Kitabı oxu: «Когда луна окрасится в алый»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Анна Кей, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Пролог

В лесу среди холодных заснеженных гор, скрывшись в тепле простого дома, на татами¹ в идеальной сэйдза² расположилась девушка, сосредоточенно выводя иероглифы на тонкой рисовой бумаге. Выверенными движениями каллиграфа с точностью мастера наносила она каждый штрих, когда двери дома резко отворились, являя на пороге юношу, совсем молодого, едва вошедшего в пору взросления, но уже жаждущего себя показать. Хозяйка даже не взглянула на него, рука и дальше уверенно выписывала символы, и лишь глаза угрожающе сузились.

– Вот ты где! – прорычал незваный гость, но окрик его остался без внимания. – Я знаю, кто ты на самом деле! И все беды нашей деревни – из-за тебя!

– Ваша деревня сама виновна в своих бедах, – спокойным, холодным голосом ответила она, не поднимаясь с татами. Отложила толстую кисть и присыпала начерченный иероглиф процветания мелким речным песком, помогая туши высохнуть быстрее.

– Ты нас прокляла, ведьма! Не просто оборотень – кицунэ! – выплюнул юноша, доставая из ножен катану. Острие опасно блеснуло, когда длинный меч поймал луч солнечного света.

Девушка дернулась, как от удара. Расцветшая на губах холодная и несколько жестокая улыбка не предвещала ничего хорошего.

– О нет, вы прокляли себя задолго до того, как моя ярость окончательно обрушилась на вас, – прошипела она, грациозно поднимаясь. Алое кимоно переливалось золотом вышитых цветов. – Вы прокляли себя в тот момент, когда убили единственного человека, что не побоялся быть со мной. Когда ваши предки решили, что это неправильно, опасно, что это сулит им беды. О, они даже не подозревали, как правы! Но страдания пришли к ним только после того, как они погубили единственного, кто мог принести в их дома благодать!

Резким, отточенным движением кицунэ бросилась на юношу, но тот успел увернуться, перекатившись на бок и крепче сжав оружие в руках. Ее угольно-черные волосы взметнулись перед глазами, застилая обзор юноше, поэтому он сильным ударом ноги отбросил девушку от себя. Она ударилась о сёдзи³ – и от ее веса тонкая преграда между домом и садом порвалась. Кулем свалившись в глубокий снег, кицунэ тут же поднялась на ноги, не давая нападавшему расслабиться. Кимоно ее казалось уже не просто алым, а как растекшаяся по снегу кровь, взгляд темных глаз обещал мгновенную расплату. Ветер, появившийся неведомо откуда, разметал длинные волосы, и в ропоте приближающейся вьюги громом раздался голос кицунэ:

– Я – девятихвостая Генко, некогда хранительница этих мест и верная слуга Инари-сама⁴, и ты, простой человек, думаешь, что сможешь одолеть меня? Тысячелетнюю лисицу?

Резкий смех раздался в воздухе, юноша содрогнулся, но продолжил стоять перед девушкой, не двигаясь с места.

– Ты еще пожалеешь, что решила проклясть нашу деревню!

Слишком стремительный шаг вперед – и он занес катану над вроде бы беззащитной лисой, острое лезвие сверкнуло на солнце, и клинок резко опустился. До тела Генко оставалась лишь пара сун⁵, когда она молниеносно увернулась от оружия, скользнув вправо и доставая из-за пояса тонкий короткий нож. В мгновение ока Генко оказалась за спиной юноши, лезвие уперлось ему в горло.

– Ты правда думал меня победить? – прошептала она. – За смелость я прощаю тебя, за глупость – отпускаю, но больше никогда не смей приближаться к моему дому. Передай это всем тем героям, которые задумают рискнуть и подняться ко мне. Ясно? Иначе пощады не ждите.

Нож исчез так же внезапно, как и появился. А кицунэ уже стояла поодаль и наблюдала за неудавшимся героем спокойным, равнодушным взглядом, словно ожидая, когда же он уйдет. Юноша злобно посмотрел на Генко, спрятал катану в ножны и слегка поклонился.

– Я преклоняюсь перед вашей силой, – сквозь зубы процедил он. – Но я вернусь. Как только стану сильнее – вернусь! И отомщу за свою деревню!

– Что ж… я буду ждать, – так же спокойно произнесла лиса и двинулась в сторону дома. Остановившись перед разрушенной стеной, она оглянулась и с издевкой произнесла: – Только поторопись. Не хочу потом бороться со стариком, единственное оружие которого – остатки разума.

Юноша скрипнул зубами от злости, но смолчал и ушел в противоположную сторону от ухмыляющейся кицунэ.

Генко проводила его взглядом, и наблюдающий из-за дерева кодама⁶ задумчиво склонил свою излишне большую по сравнению с тельцем голову набок и внимательно посмотрел на кицунэ. Существо с трудом забралось на священные веревки – симэнаву, которые опоясывали дерево, и принялось ждать указаний.

– Когда отдохнешь, передай Кагасе-о, что сегодня я не принимаю гостей. Мне не мешало бы сначала навести порядок в доме, – мягко коснувшись рукой поврежденной стены, негромко произнесла Генко.

Кодама на дереве понимающе склонил голову набок, выражая согласие, и растворился в спускавшемся с вершины горы тумане. Генко же нахмурилась – в последнее время ками⁷ гневались все чаще: борьба людей за власть, в которой сёгун стремился сместить императора, делала богов слабее. Люди не молились, больше сосредоточенные на войне, и это отнимало силу ками. И способностей Генко порой не хватало, чтобы хоть немного скрыть их недовольство. Не удивительно, что люди в очередной раз решили, что именно она виновна во всех их бедах. Словно когда-то было иначе.

Раздраженно фыркнув, Генко присела на искрящийся снег. Притаившиеся под сваями лисы тут же выскочили наружу и внимательно посмотрели на свою хозяйку. Жар от ее ладоней – лисье пламя, которое не прекращая горело в ней с момента, как она стала кицунэ, – растопил небольшую лунку и довольно быстро прогрел скованную морозом землю. Пар на мгновение ослепил, но быстро рассеялся, явив частицу грунта. Генко проворно нырнула пальцами в теперь уже податливую землю, нащупывая ее жизненные нити.

Земля казалась неправильно слабой. Обычно такой она становилась на исходе осени, когда собирали последние урожаи, но отдыхала за зиму и к приближению весны, как сейчас, уже набиралась сил и наполнялась жизнью, чтобы вновь дарить урожай. Генко тревожно поджала губы и приложила вторую руку к груди, где теплом разливалась ее сила. Энергия в теле забурлила, вспыхнула пламенем на кончиках пальцев, погруженных в землю, и устремилась в почву. Закрыв глаза и сосредоточившись на своих ощущения, Генко следила за тем, как сила растекается по земле, как мчится к деревне, оседает на полях, обещая богатый урожай и питая озимые культуры.

Удовлетворенная результатом, Генко небрежно вытерла испачканные пальцы о талый снег и встала. Кимоно промокло, отяжелело и прилипало к коленям, но Генко, словно не замечая этого, направилась в дом. Стену уже пыталась восстановить пара мелких духов, что-то возмущенно стрекоча и явно не зная, как все исправить. Генко одарила тружеников равнодушным взглядом, поднимаясь по ступеням в дом. Конечно, пролезть через дыру в стене было бы проще и куда быстрее, но она считала себя вполне приличной лисой и не желала мешать духам, которые искренне старались понять, что делать.

– Из префектуры Иватэ скоро прибудет дзасики-вараси⁸, она заботливо следит за старыми домами и одна из немногих ёкаев⁹, которая не будет вас обижать. Возможно, она знает, как починить повреждения, – как бы между прочим сказала Генко. Духи тут же возмущенно загалдели, оскорбленные тем, что к ним в дом вот-вот подселится посторонний, и принялись усерднее копошиться у стены.

Генко неторопливо вошла в комнату и убрала бумагу с написанным иероглифом, вычистила кисть для каллиграфии и чернильный камень. Короткое сражение напрочь отбило желание продолжать писать пожелание старому знакомому, так что картина бамбукового леса осталась незавершенной. Решив, что окончит ее в ближайшее время, Генко отправилась на кухню, стараясь ничем не выдать свое напряжение, чтобы не пугать духов. Все они были маленькими и безобидными, слабыми и откровенно трусливыми, поэтому Генко меньше всего хотела бы нагонять на них страх.

Земля, что имела так мало жизни, была дурным знаком. Не так давно тэнгу¹⁰ жаловался, что птиц стало подозрительно мало, а живущий неподалеку тануки, с которым Генко любила устраивать словесные перепалки, вдруг сказал, что намерен ближе к лету уйти глубже в горы. Чутье, которое, по словам тануки, прежде не подводило старого ворчуна, буквально вопило: что-то грядет.

– Интересно, – протянула Генко, ставя на огонь чан воды. – Знает ли Инари-сама о происходящем?

В горах растекался густой туман, погружая притаившийся дом в непроглядное марево. Ветер успокоился, и только перешептывания духов у сломанной стены нарушали воцарившуюся тишину. Генко глубоко вздохнула.

Что-то близилось.

Глава 1. Лиса черная, лиса белая

Деревня Сиракава, как всегда казалось Генко, появилась среди гор совершенно внезапно и со временем все глубже зарывалась корнями в эти земли. Рисовые террасы, что летом и осенью зеленели повсюду, куда ни посмотри, крутые крыши, что выдерживали тяжесть выпадающих снегов, и абсолютная отрезанность от остального мира. Порой Генко не понимала, почему люди вообще решили здесь поселиться, если с конца осени и почти до середины весны они никуда не могли выбраться. Дороги заваливало такими непроходимыми сугробами, что путь в столицу был отрезан, а когда снега сходили, то болото, в которое превращалась земля, продолжало препятствовать поездкам. Саму Генко это устраивало – чем меньше людей, тем лучше.

Несмотря на то что почти заканчивался яёй¹¹, снег в этом году не спешил сходить, из-за чего Генко недовольно ворчала, пробираясь по заметенной торговой улице. Капля волшебного тумана – и вместо коварной лисы жители видели старую знакомую, госпожу Нисияму, чью-то дочь. Только вот чью, вспомнить они не могли, да и не пытались, одурманенные чарами. Это позволяло Генко навещать деревню, чтобы разжиться чем-то новеньким или сладким. Лисы бесшумными тенями скользили за своей хозяйкой, дразня собак, прячась в тени высоких – в два, а то и три этажа – домов и порой стягивая с прилавков то отрез яркой ткани, то тушку цыпленка, то пучок зеленого лука. Генко же подкидывала в кошельки торговок и торговцев звонкие монеты и отводила взгляд продавцов, чтобы никто из них не заметил пропажу. Останавливаться и говорить с людьми она желала редко. Хотя и платила не всем – особо ворчливые или же завышающие цены оставались без прибыли и с отсутствующим товаром. Тогда по торговой улице разносилась отборная брань, перекрывая злорадное хихиканье Генко.

– Свежая рыба! Выловлена этим утром!

– Молодой поросенок!

– Хурма! Хурма, юдзу¹², сливы и мандарины!

Голоса торговцев, что перекрикивали друг друга, сливались в один нестройный шум, который давил на Генко, но она упрямо продолжала шагать вперед, точно зная, что ей нужно. Почти в самом конце торгового ряда расположилась маленькая лавка сладостей, где продавали данго¹³, за которыми кицунэ сегодня и пробралась в деревню.

Простое, но излишне теплое и потому тяжелое кимоно не давало двигаться быстро, но так даже лучше – порывистые движения Генко сразу бы выдали в ней ёкая. Как и яркое и не по погоде легкое одеяние, которое она обычно носила. Люди и их практичность. И слабое здоровье, конечно, про него нельзя было забывать. Только поэтому, спускаясь в деревню, Генко и надевала одежду потеплее. Даже если это и приносило некоторые неудобства.

– О, госпожа Нисияма! – Старая женщина, владелица лавки со сладостями, беззубо улыбнулась и мгновенно засуетилась, стоило только Генко приблизиться. – Вам как обычно?

Генко кивнула, отвечая на улыбку и отстраненно думая, что вскоре придется менять облик скрывающего ее тумана и имя. Сколько она уже ходила под личиной Нисияма Кику? Четыре года? Пять? В любом случае слишком долгий срок. Еще немного – и даже последний деревенский глупец начнет задаваться вопросом: почему госпожа Нисияма ни капли не постарела? Не говоря уже о том, что ее руки слишком нежные для той, которая якобы работает в поле большую часть года.

Шум на другой стороне улицы отвлек Генко от размышлений, вернув ее в реальность. Излишне возбужденные и радостные голоса деревенских заставили насторожиться, и спрятанные магией лисьи уши едва не встали торчком, готовые уловить малейший намек на опасность. Счастливо галдящие люди никогда не предвещали ничего хорошего.

– В этом году точно все будет замечательно!

– У дочери свадьба на следующей неделе – будет у молодых радость в супружеской жизни!

– Торги будут удачными!

– Не может быть более очевидного благословения от Инари-сама, чем это!

Генко скривилась, словно съела особенно кислый юдзу. Стоило людям упомянуть Инари-сама – как все сразу встало на свои места.

Бьякко. Эта белая прохвостка опять прибыла с какой-то особой целью и в очередной раз пыталась навязать Генко свои условия. Вот только не на ту напала.

Генко решительно отвернулась от шумящей толпы, безошибочно выцепив взглядом мелькнувший среди прилавков белоснежный хвост с серебристым кончиком. Бьякко хотела заставить Генко играть по своим правилам, как делала это прежде, да только не для того Генко уже почти две сотни лет жила рядом с людьми, чтобы вновь безоговорочно следовать за младшей сестрой. Генко не собиралась оборачиваться лисой и догонять Бьякко, которая, как и все, забыла о неугодной старшей сестре. В конце концов, узнать последние небесные сплетни – с чем еще могла прийти к ней Бьякко? – она могла с помощью саке¹⁴ от редкого гостя Нурарихёна¹⁵, который последние три десятилетия безуспешно пытался затянуть Генко на свой парад сотни демонов.

Так что нет, она не пойдет за Бьякко, как бы сестре того ни хотелось.

Расплатившись со старухой парой монет, Генко двинулась в сторону местного питейного заведения, быстро съедая сладкие шарики с острой палочки. Не то чтобы она любила выпить, но почти все ее знакомые ёкаи отдавали предпочтение саке, а потому и Генко приходилось приспосабливаться к столь ужасным вкусовым пристрастиям. Отсутствие большого круга общения приучило ее быть вежливой и приветливой хозяйкой. Сама она предпочла бы насладиться чаем с данго. Не стоило, наверное, смешивать эти два вкуса. Когда-то давно Генко переняла привычку запивать данго чаем у детей и с тех пор ей не изменяла.

Единственная питейная в деревне встретила Генко красным занавесом и незажженными фонарями. Круглолицый владелец, низкий, удивительно худой и излишне бледный, не выказал ни капли удивления при виде молодой девушки, однако посмотрел на Генко осуждающе. Поклонившись в знак приветствия, он молча повел ее за собой в дальний угол, хотя кицунэ о такой приватности и не просила. Это происходило не в первый раз – владельцу не было дела до желаний посетительницы, он пытался поддерживать внешний вид добропорядочного хозяина, который не спаивает молоденьких девиц.

Люди и их глупые правила поведения.

Генко немного ускорилась, решив не портить впечатление о себе: она намеревалась еще пару раз сюда зайти. Кислый запах болезни шлейфом тянулся за владельцем, объясняя его необычайную бледность. Генко повела пальцами, распутывая сковывающий его мрак, и увидела потоки ки¹⁶ – истончившиеся, бледные, поддерживаемые одной лишь силой воли. Наверняка яд. Любопытно, кто же травит владельца единственной питейной в деревне?

Люди постоянно причиняли друг другу зло и при этом обвиняли в своих несчастьях всех известных ками и ёкаев, поэтому Генко отмахнулась от мыслей о судьбе владельца и уселась на татами, поправила кимоно и вперилась взглядом в дверь. Бьякко не торопилась. Очевидно, она ожидала, что именно сестра придет к ней, как это бывало прежде. Жаль только, что обстоятельства и взгляды Генко на жизнь изменились.

Хозяин питейной уже принес и выпивку, и закуски, когда белая лиса соизволила объявиться. Длинная морда выражала крайнее возмущение как выбранным местом, так и тем, что Бьякко лично пришлось сюда идти, но она ничего не смела сказать. Когда владелец расставил закуски на столике и ушел, а помещение погрузилось в приятную тишину, лиса обратилась в человека и опустилась на татами точно напротив Генко. Бьякко расправила несуществующие складки на богатом кимоно, прежде чем посмотреть на ту, кого посетила.

Они были двумя противоположностями, совсем как инь и ян. Бьякко – белая от корней своих длинных волос и до посеребренных кончиков всех девяти хвостов, со светло-серым, как морозное утро, прищуром, и Генко – с угольной чернотой лоснящихся прядей и глазами столь темными, что беззвездная ночь порой казалась яснее. Густой туман скрывал их сейчас от любопытства смертных, но позволял быть самими собой друг перед другом.

– Не знала, что ты любительница крепких напитков, старшая сестра, – начала Бьякко, прекратив рассматривать Генко и сосредоточившись на столе.

– Я любительница чая, но приличного заведения такого рода здесь еще не открыли. Люди предпочитают забыться, а не наслаждаться мягким вкусом маття, – проворчала в ответ Генко, уверенным движением взяв тонкий кувшин и ловко наливая саке в пиалу, которую протянула сестре.

– А выглядит, будто ты здесь частый гость. – Бьякко кивнула и, едва пригубив напиток, тут же отставила его в сторону. – И, думаю, некоторые люди могут наслаждаться и саке. Вряд ли все пьют его только для того, чтобы забыться. Ценители есть везде и во всем…

– Бьякко, – оборвала сестру Генко. – Ты прибыла сюда не для того, чтобы обсуждать со мной выпивку. В чем дело?

– Инари-сама интересуется тобой, – тут же ответила она, поджав губы.

– И ты?..

– Пришла, чтобы понять, готова ли ты вернуться к нашей богине.

Генко промолчала и допила саке Бьякко. Ей нужно было чем-то себя занять, даже если это означало осушить пиалу.

Не то чтобы она не ожидала, что Инари когда-то вспомнит о своей падшей слуге, но не думала, что это произойдет спустя столько времени. Несколько десятилетий – обычный срок для наказания, но Генко провела на земле без возможности вернуться на Небеса куда дольше. Порой она боялась, что о ней забыли, но потом наведывались старые знакомые, посланники ками и некоторые ёкаи, – и тогда Генко понимала, что она есть, что еще жива.

– Судя по всему, я не готова. – Голос звучал на удивление ровно, хотя внутри все дрожало от волнения. Генко глубоко вздохнула, задержала дыхание и уже куда спокойнее посмотрела на Бьякко, взгляд которой был задумчивым и немного грустным.

– Инари-сама хочет вновь видеть тебя рядом с собой.

– А ты? – тут же спросила Генко.

– Как никто другой, – не раздумывая ответила Бьякко.

– Раньше, помнится, ты меня на дух не переносила.

– Раньше я не понимала, что значит быть единственной посланницей нашей ками-сама! То, что прежде делилось пополам, теперь свалилось на меня одну, и я не могла взять и сказать, что это слишком тяжело!

– Куда делись остальные помощники? – Вспышка Бьякко повеселила Генко.

– Они абсолютно бесполезные! – возмутилась Бьякко, схватив кувшин, и наполнила пиалу, что забрала у Генко. – Конечно, те, что прежде подчинялись мне, и дальше продолжают помогать во всем, но твои лисы!.. Они неуправляемые! Сотню лет они еще как-то старались что-то делать, но последние несколько десятилетий совершенно разленились!

– В следующий раз, когда их увидишь, пригрози, что угостишь листьями жареного бадьяна, – расхохоталась Генко. Кто бы мог подумать, что ее лисы окажутся столь безответственными, стоит потерять своего генерала!

Бьякко вздрогнула и поморщилась, представив себе этот вкус. Ни для кого не секрет, что кицунэ ненавидели бадьян. Зато лисы обожали жареных крыс. Какая кицунэ проболталась об этом людям, никто не знал, но остальные лисицы порой проклинали говорливую сестру, когда люди вычисляли их.

– Инари-сама будет ждать твою молитву во время Обона¹⁷ этим летом, – немного помедлив, произнесла Бьякко. – Праздник поминовения усопших – хорошее время, чтобы покаяться и вновь объединиться с нашей богиней.

Генко кивнула, чувствуя, как ослабевает узел в груди. Только… все же почему так долго? Когда она задала этот вопрос сестре, Бьякко поморщилась:

– Я не знаю. Если честно, я всегда считала, что Инари-сама вернет тебя через год-другой, ведь ты была ее самой преданной помощницей, ее генералом. В крайнем случае лет через десять, но она так долго молчала, буквально забыла о тебе, вспоминая лишь изредка! А пару дней назад Инари-сама сказала, что твое наказание несправедливо затянулось.

Генко нахмурилась. Звучало не просто странно, а тревожно. Не то чтобы Инари была исключительно доброй богиней. Как и все ками, она проявляла жестокость в своих решениях и поступках. Нередко она лишала своих лис возможности стать кицунэ и изгоняла из свиты. Людей карала столь скудными урожаями, что их едва хватало, чтобы пережить зиму. Благодать покидала дома, начинались ссоры. Никто не желал портить отношения с Инари.

Но Инари помнила абсолютно всё, и подобная забывчивость была чем-то новым.

– На Небесах что-то случилось? – спросила Генко, обдумывая сказанное.

– Несколько мацури¹⁸ так и не были проведены, из-за чего мелкие ками оскорбились, и с тех пор их не видно, но больше ничего, – пожала плечами Бьякко, выбирая закуску к саке.

– Люди не провели пару праздников в их честь – и ками разобиделись? – фыркнула Генко, закатывая глаза. Это было уже слишком. Люди постоянно обо всем забывали. Так стоило ли из-за этого так расстраиваться?

– Да, – кивнула Бьякко и вдруг резко вскинула голову, устремив пустой взгляд на сестру.

Генко знала, что происходит: Инари звала свою посланницу. Генко скучала по этим ощущениям: чувствовать, как благодать богини проходит сквозь все тело, наполняя мощью куда большей, чем кицунэ уже обладали, очищая и восстанавливая ки. Знать, что к тебе прикоснулось божество, благодаря которому ты фактически появилась на свет в обличье кицунэ… Никто не знал желания Генко – хотя бы раз испытать все это вновь.

– Мне пора, – произнесла Бьякко серьезно и твердо. – До Обона меньше четырех месяцев, поэтому постарайся ничего не натворить за это время, хорошо? И еще – будь осторожна. В последнее время оммёдзи¹⁹ стали куда активнее обычного.

Только последние слова повисли в воздухе – как перед Генко уже стояла белоснежная лиса. Она взмахнула на прощание хвостом и умчалась на улицу, оставив после себя легкий запах магнолии.

Оммёдзи? Генко застонала. Только их не хватало! Эти одаренные, или – как их любили называть люди – благословенные, чаще всего пытались изгнать или убить всех подряд, не раздумывая, добрый перед ними ёкай или злой. Почти во всем, что существовало в этом мире, жил свой дух, и порой по ошибке можно было изгнать того, кто защищал человека. Но кого это интересовало? Последователям оммёдо только и нужно было, что бахвалиться друг перед другом количеством уничтоженных ёкаев.

Оставив на столе плату за саке, Генко плавно поднялась с татами и бесшумно растворилась в тумане, обратившись в черную лису. В этом облике вернуться домой, чтобы все обдумать, было быстрее, да и притворяться человеком сейчас совершенно не хотелось. Сопровождающие ее лисы рыжими тенями скользили следом, мастерски избегая людских глаз. Начался снегопад, обещая скрыть следы лап.

«Последний снег этой весной».

Лисы громко затявкали, подтверждая мысли Генко, и ускорились, уходя выше в горы.

Глава 2. Ворон, призрак и демон

Кровь была повсюду.

Она яркими брызгами горела на снегу, ударила в нос запахами соли и железа, утраченной жизни и смерти.

Генко напряглась и заозиралась. Обычная прогулка по лесу – обход владений, которые она оберегала, – отчего-то вдруг превратилась в созерцание жуткой и неприятной картины.

Кровь была человеческой, в этом Генко была уверена так же крепко, как и в том, что за спиной у нее девять хвостов. Вблизи Сиракавы не водилось ни одного хищного зверя: никто не смел ступать на территорию, которую кицунэ признала своей. А местные духи были столь покладистыми, что скорее погибли бы сами, чем кому-нибудь навредили. Поэтому вид и запах человеческой крови – густой, насыщенный, тяжестью оседающий во рту – особенно настораживал.

Тела или хотя бы его крупных частей нигде не было. Только изредка попадались раскиданные по опушке внутренности да несколько пальцев. Часть печени, кусок легкого, кишки… Сердца не нашлось, как и мозга. Лишь кровь, кровь и кровь.

Генко поморщилась. Она слишком давно не видела насильственной смерти, особенно от рук ёкая, и в своем предположении не сомневалась. Однажды она стала причиной гибели жителей Сиракавы, но с тех пор никого и ни разу в этих местах не тронул ни один ёкай. То, что люди убивали друг друга, было совершенно иным делом.

Нависшая над горным лесом тишина казалась удушающей. Генко, не скрывая своей сути, позволила лисьим ушам стать торчком, но услышала только треск раскачивающихся от ветра деревьев. Впервые за долгое время она подумала, что лес может быть не просто домом, а по-настоящему пугающим и опасным местом.

Девять хвостов веером легли на окровавленный снег, когда Генко присела и коснулась пальцами остатков печени. Пальцы тут же свело от холода, а голову заполонили картинки жизни погибшего. Мужчина не был стар, но уже утратил молодую прыть. Да и сломанная когда-то нога – следствие падения с лошади – не помогала ему проворно передвигаться по заваленному снегом лесу.

Он пришел за дровами. Запасы, собранные на зиму, истончались из-за затянувшихся холодов, и оставшихся хватило бы не больше чем на пять вечеров. Генко знала, что порой деревенские приходили в лес за валежником, вот только они всегда благополучно возвращались домой.

Отвлекаться на собственные мысли и рассуждения было плохой затеей, следовало быстрее разобраться с возникшей проблемой, так что Генко вновь сосредоточилась на последних отрывках жизни мужчины.

После смерти жены он жил один в небольшом домике, оба сына уехали покорять столицу, а потому много дров ему и не требовалось. Парнишка, за которым он присматривал, тоже вырос и заботился о себе сам, – и Генко не смогла удержаться от ухмылки, – тот самый, что ворвался к ней недавно, угрожая мечом. Дышать стало сложнее, а снег из ослепительно-белого наряда невесты превратился в почерневшее, как от золы, траурное одеяние.

Генко резко отдернула руку от печени, будто обожглась. Она знала эти ощущения, но так давно не испытывала их, что сначала даже не поверила, что именно чувствует. Липкий страх, давящее чувство отчаяния и удушающий смрад крови и пота.

В последний раз она сталкивалась с они²⁰ во время службы у Инари. Коварные и подлые, почти все они любили издеваться над людьми, изводили настолько, что те умоляли убить их, только бы прекратить страдания. Поговаривали, что некоторые они вдохновлялись ханьскими пытками, которые подсмотрели в империи Цинь²¹, а потому заставляли своих жертв мучиться особенно долго.

Будучи генералом Инари, Генко несколько раз сталкивалась с они, по приказу богини уничтожая особо свирепых демонов, самых сильных и жестоких, настолько беспощадных, что те угрожали даже младшим ками. В каждой такой битве Генко теряла сотни своих яко – рядовых лисиц и десятки ёрикама – более сильных и талантливых лис. Каждая их смерть камнем оседала в душе Генко и давала возможность выплеснуть гнев и жажду мести на следующего они. Вот только это приводило к тому, что лисы вновь погибали.

Замкнутый круг, из которого Генко не знала, как выбраться.

Они, напавший на человека, вряд ли был так же силен и жесток, как те, с кем прежде билась Генко, но и она больше не имела благодати Инари, а значительную часть своих сил тратила на то, чтобы поддерживать эти земли плодородными и отгонять мелкую нечисть, дабы та не пакостила особенно сильно.

Звук хлопающих крыльев заставил Генко подняться с земли и вскинуть голову, чтобы поприветствовать гостя. Карасу-тэнгу, верный посланник ками, предпочитавший не называть свое настоящее имя, выглядел взволнованным и встревоженным, так что даже маска на лице не могла этого скрыть. Он осмотрел окровавленный снег, но не издал и звука, пока не приземлился рядом с Генко и не сложил за спиной свои крылья. Казалось, что перья трепыхались на ветру, но Генко видела, как мелко дрожат его плечи – не от страха, но от напряжения, проскользнувшего в ки ёкая. Вероятно, он хотел провести приятный вечер в компании старой приятельницы и знатно напиться, тем более что в прошлую встречу ему был обещан новый сорт саке, но обстоятельства сложились иначе.

– Что случилось? – тут же задал он вопрос, глядя себе под ноги, чтобы случайно не наступить на следы побоища, и снял маску.

– Они, – ответила Генко, вслушиваясь в шепот ветра. – Понятия не имею, как он забрел в эти края и как посмел напасть на человека, когда земля под моей защитой, но мне это не нравится.

– Они становятся все более дерзкими, – нахмурился Карасу-тэнгу.

– О чем ты?

– В последнее время они стали нападать куда чаще, чем раньше. А люди все чаще стали обращаться к оммёдзи и домашним ками. Но что те могут сделать? Мико и каннуси²² тоже начали действовать, хотя раньше только сидели в храмах: обряды очищения, создание большего количества талисманов и амулетов…

– Пару дней назад ко мне приходила Бьякко, – сказала Генко, а Карасу-тэнгу заинтересованно выгнул бровь, пряча ладони в рукава кимоно, и совсем по-птичьи склонил голову к плечу. – Она тоже говорила про оммёдзи, просила быть осторожнее. Они набрали такую популярность?

– Да, Бьякко-сан²³ права, люди действительно стали больше почитать оммёдзи. Но, пожалуй, тому причина Такаги Йосинори.

– Кто?

– Молодой и весьма талантливый мастер оммёдо. Говорят, он невероятно силен, а известность получил благодаря тому, что спас императора. Всегда в гуще событий. – Карасу-тэнгу встряхнулся, взъерошив перья, и добавил чуть погодя: – Возможно, рост числа оммёдзи не так плох, как кажется.

– Возможно, – неопределенно ответила Генко, глубоко вздохнув. В нос врезался горьковатый запах хризантем, она резко обернулась.

Карасу-тэнгу непонимающе посмотрел на кицунэ, но, проследив за ее взглядом, тихо охнул.

Среди деревьев, почти сливаясь с белой дымкой тумана, что покрывал землю, стояла фигура. Пожалуй, не совсем стояла – виднелась лишь верхняя половина тела мужчины, а вот ноги отсутствовали, и бедра его сливались с молочным маревом. Белое кимоно усиливало эффект слияния, и темные с проседью растрепанные волосы казались чернильным пятном на светлом фоне.

– Юрэй? Я думал, что их здесь не бывает, – пробормотал Карасу-тэнгу.

– Это погибший. Тот, чья кровь повсюду, – ответила Генко и почтительно поклонилась призраку.

Юрэй неуклюже поклонился в ответ. Он выглядел несчастным и одиноким на фоне голых деревьев. Руки безвольно висели, напоминая ветви плакучей ивы, отчего печальный образ призрака вызывал еще больше жалости.

– Чего ты хочешь? – Карасу-тэнгу говорил негромко, но в тишине леса его голос прокатился раскатом грома.

В ответ прилетело неразборчивое мычание, ворон нахмурился и перевел взгляд на Генко, отчаянно нуждаясь в расшифровке сказанного.

– Он просит мести, – холодно ответила Генко, пряча ладони в рукавах кимоно.

Взгляд темных глаз Карасу-тэнгу стал тяжелым, мрачным и пугающим, и он усмехнулся – зло и предвкушающе.

– Значит ли это, что вскоре мы можем услышать о возвращении легендарного генерала Инари-сама?

– На моих землях буйствует они. Сам как думаешь?

Юрэй еще раз почтительно поклонился и растворился в тумане, оставив старых товарищей наедине. Генко еще какое-то время смотрела туда, где был призрак, а после втянула носом воздух, пытаясь унюхать демона. Тэнгу взмыл в воздух, оглушительно хлопнув крыльями, намереваясь осмотреть лес с высоты, пока кицунэ искала следы понизу.

Сначала ожидаемо был густой запах крови – все такой же тяжелый и удушающий, путающий мысли и вызывающий желание тряхнуть головой, только бы избавиться от наваждения. От него Генко отмахнулась, умело задвигая назад, на границы сознания, и стараясь вычленить запах убийцы. Следом шел запах пота, мускуса и страха – так пах мужчина – Ясуо, услужливо подсказали воспоминания погибшего – в последние мгновения жизни. И лишь в последнюю очередь кицунэ ощутила их: едва заметный запах разлагающегося тела, смрад гноящихся язв с примесью сладости цветов. Запах они.

По всей вероятности, демон был молодым – не старше пары сотен лет, ничто по сравнению с самой Генко. Однако наглости ему было не занимать. Или же глупости – тут еще предстояло понять, чего же больше. Кицунэ мысленно зацепилась за запах они, заставляя себя сосредоточиться на нем. И стоило только за него ухватиться, как Генко тут же опустилась на четвереньки, еще глубже втягивая воздух в легкие.

След вел выше в горы, где снег не сходил до самого сацуки²⁴ и питал местную реку. Генко знала бога той реки – они были старыми приятелями, – и меньше всего ей хотелось, чтобы на подвластной ему земле, в реке, откуда он черпал свои силы, осел они.

Громко свистнув, призывая всех имеющихся поблизости лис, Генко распушила хвосты и устремилась в погоню, ведомая зловонием демона. Карасу-тэнгу крикнул что-то сверху, но слова потерялись в свисте ветра в ушах и лае приближающихся помощников. Генко слышала всех лис. Слышала, как ступают по снегу их лапы, как тяжело они дышат и как перелаиваются между собой, подгоняемые азартом и предвкушением битвы.

Уже очень давно Генко не испытывала подобного: смесь легкой паники и желания поскорее вцепиться демону в глотку, чтобы рвать, терзать, ломать…

Генко тряхнула головой. Не стоило сосредоточиваться на том, что еще не произошло. Да и где гарантии, что они найдут наглеца? Судя по тому, что они талантливо подавлял свои запах и ки, скрываться он тоже мог довольно умело, и только то, что Генко была опытной охотницей с исключительным обонянием, давало надежду на успех.

Лисы приближались к ней с завидной скоростью, разгоряченные бегом и в целом готовые к битве. Стоило им поравняться со своим генералом, как Генко ускорилась, ведя их за собой, поднимаясь все выше и выше, пока деревья не начали редеть, открывая рукотворно созданную прогалину, в центре которой, на массивном камне, сидела ее добыча.

Они был молод: рога еще не достигли длины в десяток сун, а небольшие клыки едва торчали из пасти. Но массивное темно-синее тело покрывали шрамы и ожоги – знаки множества битв. Перед Генко сидел бывалый воин, а потому не стоило недооценивать противника. Генко окинула внимательным взглядом демона, с легкой досадой отмечая, что одно только предплечье они было толщиной с ее бедро. Демоны славились могучим телосложением, но этот парень превосходил многих виденных ею прежде. И при этом он еще даже не обрел полной мощи.

– А ты быстро меня нашла. Я не оставил ни капли крови по пути сюда, да и энергию сдерживал, – говорил он неторопливо, голос был низким и хриплым, словно ему прежде не раз перебивали горло и поэтому голосовые связки работали с трудом. Лениво, как кот, они поднял руку и облизал пальцы, покрытые засохшей кровью и остатками внутренностей. Из окровавленной пасти, растянутой в жалком подобии улыбки, вырывались пар и смрадное дыхание, которое Генко чувствовала даже со своего места.

– Ты воняешь мертвечиной. – Она выровнялась, отряхнула колени и вскинула голову, презрительно сморщив нос. Даже сидя, они был выше нее, но кицунэ выглядела куда более статной и властной.

Лицо они изменилось: напускное дружелюбие и удивление растворились без следа, явив его истинный облик. Брови нахмурились, улыбка обратилась диким оскалом, а заостренные уши дернулись, словно что-то услышали. Мышцы на руках взбугрились, вздулись вены на запястьях, и в воздухе разлилась ки – кровожадная, удушающая и дурно пахнущая.

– Мне говорили, что все лисы без исключения неженки и зазнайки, но я не верил. Зря, очень зря. Так что, лисичка, ты станешь моим следующим обедом. Старика оставлю ворону. Или твой друг такое не ест? – Взглядом они безошибочно нашел в вышине Карасу-тэнгу, достал из-за камня и бросил в сторону Генко мешок. Окровавленное дно и запахи пота, мускуса и страха дали четкое представление о том, что именно в нем хранилось.

Карасу-тэнгу приземлился между мешком и Генко, не то прикрывая подругу, не то желая убедиться, что там действительно находились останки старика. Лицо его было бесстрастно, но Генко чувствовала в запахе ворона ярость. Да, вороны питались падалью, но на поле битвы, а не в качестве подачки от они. И тем более не Карасу-тэнгу – посланник ками.

– Забери тело и доставь туда, где мужчина погиб. Если вернешься раньше – не вмешивайся, это мой бой, – не отводя взгляд от застывшего демона, произнесла Генко. Хвосты ее подметали землю, выдавая напряжение, но голос не дрогнул.

– Справишься?

– И не таких усмиряла.

Они расхохотался. Звук был похож на грохот камнепада – громкий и такой же резкий, вызывающий желание закрыть уши и сбежать подальше.

– Милая лисичка, это мы еще посмотрим. – Демон усмехнулся, демонстрируя полный рот острых зубов.

Карасу-тэнгу бросил последний взгляд на они, крепко ухватил мешок когтистыми пальцами и взлетел, устремляясь к месту своего назначения. Генко же выглядела скучающей. Лисы за ее спиной беспрестанно наматывали круги, хищными взглядами осматривая они, и лаяли. Они казались не испуганными, а взволнованными, ожидающими хорошей битвы.

– Ну что, лисичка, сразимся? Говорят, мясо вашего вида вкусное. Я попробую, ладно?

Они поднялся, не дождавшись ответа, стал выше почти в два раза и демонстративно размял кулаки, хрустнув суставами пальцев. Дубина-тэцубо, прежде привязанная к спине, металлическая, массивная, шипастая, в половину роста самого демона, потемневшая от крови жертв, которых успела погубить, и источающая миазмы проклятия, легко легла в руку они. Он лениво покрутил ее, словно примеряясь, удобно ли ее держать в ладони, а после криво усмехнулся, явно удовлетворенный результатом.

Это было не совсем нормально. Не только то, что столь молодой они так легко и незаметно прокрался на земли Генко, но и то, насколько он оказался уверен в себе. Каждый демон был умен и хитер; не просто так люди слагали легенды о том, как они их обманывали. Кого же смог одурачить этот они, что проник в защищенные чарами горы Генко и обошел ее лисиц? Но больше ее настораживала его сила, почти осязаемая.

Генко неотрывно следила за движениями противника, проигрывая в голове предстоящее сражение. Шаг его был тяжелым, они проваливался в снег, это мешало ему двигаться свободно, так что увернуться получится легко. Горло – слабое место, но вот добраться до него будет проблематично – длинные руки с тэцубо в придачу станут преградой. Высокий рост может как помочь демону, так и сыграть с ним злую шутку; здесь все будет зависеть от умений Генко. Молодой, но с большим количеством шрамов, возможно, недостаточно ловкий, чтобы без последствий уклоняться от атак…

Грохот шагов прервал поток мыслей Генко, и она тут же скользнула вниз, припадая грудью к земле и уклоняясь от пролетевшей над головой палицы. Они действительно оказался быстрым. Не теряя времени, он моментально перестроился и поднял ногу в попытке раздавить кицунэ, но во вторую ногу, опорную, тут же вцепились лисы, позволяя Генко откатиться в сторону и избежать удара.

Демон тяжело навалился на занесенную ногу и мощным движением тряхнул второй. Лисы с пронзительным визгом разлетелись в стороны. Они падали в снег и ударялись о деревья, но их место тут же занимали другие лисицы. Демон взмахнул тэцубо, сметая со своего пути помощников Генко, пока сама кицунэ поднималась на ноги и обдумывала следующий шаг.

Кицунэ-би – маленькие шарики лисьего огня – заплясали на ладонях Генко, становясь все больше и больше, пока не выросли до размеров головы они. Она тут же запустила сначала одним шаром, потом вторым. Одежда демона вспыхнула, и Генко бросилась в атаку. Лисы, не дожидаясь приказа, кинулись демону под ноги в надежде повалить того на землю, но были отброшены назад новым ударом дубины.

По лесу прокатился еще один раскат смеха они.

Стянув с себя остатки пылающей накидки, демон небрежно бросил ее на землю, оставшись только в набедренной повязке из тигриной шкуры. Широкую грудь покрывало еще больше шрамов. Они отчего-то стал казаться еще выше и шире, будто одежда умаляла его размеры.

– Лисичка, такой мелочью меня не пронять! – Они хохотнул, поигрывая тэцубо, и как бы между делом ударил ею нескольких подвернувшихся под руку лисиц. Жалобно тявкнув, они рухнули в снег, окрасив его в багровый цвет и замолчав навеки. Остальные лисы предупреждающе зарычали, но демон не обратил на них никакого внимания, полностью сконцентрировавшись на Генко.

Кицунэ рыкнула, не сдержавшись, впервые показав свою ненависть и ярость, но это вызвало новый приступ смеха у демона.

– Лисичка, видишь эти шрамы? – ткнув себе в правую половину груди, где виднелись хаотичные следы когтей, спросил они. – Я лично нанес себе каждый из них когтем ёкая, который служил ками и которого я убил. Еще ни один из вашей братии не ушел от меня живым. Вот эти принадлежали тэнгу. – Он показал на переплетение шести рубцов. – А эти – кицунэ. Вот эти – тануки, а здесь – бакэнэко²⁵.

Называя каждого нового ёкая, они прикасался к разным созвездиям шрамов. Отметин от когтей тануки оказалось больше всего, кицунэ и бакэнэко – по паре, но в сумме шрамов было не менее двадцати.

Как минимум двадцать убитых ёкаев в столь юном для демона возрасте, и такое количество – не предел, Генко знала об этом. И в тот же миг…

Лес вспыхнул.

Деревья загорелись в одно мгновение, синим пламенем полыхая вокруг Генко. Хвосты ее высоко поднялись, и над каждым горел кицунэ-би, освещая мрачным ореолом лису и удлиняя тени ее помощников. Воздух замерцал, в нем разлился аромат жасмина с переплетением удушающей ки – теперь уже принадлежащей Генко.

Они недоуменно нахмурился, глядя на кольцо пылающих деревьев. Высокомерная и жестокая ухмылка исчезла с его лица, оставив место замешательству. Казалось, что он впервые чувствовал растерянность.

Генко рванула к демону молниеносно, выпуская когти и метя в район живота. Не ожидавший этого демон не успел увернуться, за что и поплатился – теперь в его боку виднелись четыре рваные раны, из которых стекала густая, как смола, темная кровь. Они взревел, резко оборачиваясь за Генко, но та увильнула, на ходу вспарывая икру на правой ноге. Боль, усиленная лисьем пламенем, была столь ошеломляющей, что они тут же припал на одну ногу. Лисы волной кинулись на демона. Он отбивался, снося лисиц десятками, но выжившие вставали и нападали снова, а место павших тут же занимали другие, будто не было им конца.

Генко вновь напала. Выверенным движением она рубанула когтями по запястью демона, разрывая сухожилия, чтобы они не мог больше орудовать тэцубо. Дубина вместе с кистью рухнула на землю под рев демона и лай лисиц. Они с трудом извернулся, вторым кулаком отбросив от себя сразу нескольких лисиц, и тут же попытался прикрепить кисть к телу. Вот только обожженная лисьим пламенем культя отказывалась приращивать к себе руку, и они, разъяренный, как бык, устремился на Генко.

Кицунэ увернулась, грациозно уйдя в сторону, и вцепилась когтями в другой – целый – бок они. Кровь залила кимоно, окрасив его в черный, но Генко лишь отряхнула руку и пригнулась, готовая в последний раз атаковать.

Они зарычал. За его спиной упали сожженные деревья, искры от которых попали на полуобнаженное тело демона, но он даже не заметил этого. Маленькие черные глазки пылали такой неконтролируемой яростью и ненавистью, что Генко просто не смогла устоять – ухмыльнувшись, она злорадно спросила:

– Как думаешь, сможешь от меня уйти?

Взяв разбег, Генко подпрыгнула и приземлилась точно на они, повалив того на землю. Впившись когтями одной руки ему в плечо, кицунэ занесла вторую, чтобы ударить его в шею и покончить с демоном, но атака кулаком в голову свалила ее в снег, оглушив на мгновение. Следующего удара не последовало. Лисы вновь напали на они, облепив его с ног до головы. Демон рычал и выкрикивал проклятия, обещая смерть всем, кто его ранил.

Генко тряхнула головой, отгоняя наваждение, но та продолжала гудеть, не давая возможности сосредоточиться. Впрочем, полная концентрация сейчас и не требовалась. Лисы, даже умирая, все равно продолжали сдерживать демона, давили его, мешая сдвинуться. Генко встала на колени, тяжело дыша. Размяв пальцы, она позволила огню охватить руку и вновь нависла над они. Впервые с момента их встречи в его глазах плескались неуверенность и страх.

– Будь благодарен, я дарую тебе быструю смерть.

– Ненав…

Голос его оборвался. Из перебитого горла с булькающим звуком медленно стекала кровь, когда демон безуспешно пытался вдохнуть. Обожженная пламенем плоть ёкая не могла срастись, и в глазах они все отчетливее отражался ужас и осознание надвигающейся смерти. Тело еще пыталось трепыхаться, но постепенно стихли даже самые мелкие движения, и лисицы отступили, принимаясь зализывать раны и заботиться о пострадавших.

Генко нахмурилась, наблюдая, как последняя искра жизни покинула они. Молодой, но сильный, погубивший так много ёкаев. Дурное предзнаменование, она не сомневалась в этом. Да и его слова…

– Ты не пострадала? – Карасу-тэнгу тихо спустился на землю, осматривая убитого, задержал взгляд на следах когтей на его груди.

– Ничего серьезного, – отмахнулась Генко. Быть божественной помощницей, даже в изгнании, значило иметь потрясающие способности к исцелению. Голова больше не кружилась, но все еще отдавала легкой тупой болью, которая тоже вскоре уйдет.

– В чем тогда дело? Ты выглядишь напряженной.

– Слышал, что он сказал? «Мне говорили, но я не верил». Они одиночки. Крайне редко собираются группами, но даже так зачастую начинают между собой драки, пока не останется только один. Кто и почему мог ему говорить о кицунэ? Зачем ему это знать? – Генко недовольно поморщилась и нахмурилась.

– Ты думаешь, что-то грядет?

– Слишком много плохих знамений: война людей, из-за которой ками недовольны, меньшие урожаи на прежде плодородных землях Сиракавы, появление они в моих землях, куда ёкаи не забредают просто так. Еще парочка – и я буду убеждена, что близится что-то очень плохое.

– Но ками молчат и не говорят о дурных знаках, пусть и недовольны людьми. – Карасу-тэнгу настороженно взъерошил перья. В божественном чертоге спокойно и пока никаких тревожных слухов, но если действительно случится что-то из ряда вон выходящее… Всем им следовало надеяться, что это можно будет предотвратить заранее.

– Увы, ками не так часто бывают на земле, чтобы знать всё.

Карасу-тэнгу промолчал, отведя взгляд и тяжело вздохнув. Генко его понимала: позиция независимого наблюдателя, которую он занимал испокон веков, порой слишком утомляла.

Журчание и свежесть воды отвлекли тэнгу и Генко от размышлений. Взволнованный, высокий голос взвился над синим пламенем деревьев, заставив Генко виновато прикусить губу:

– Что тут произошло?!

– Здравствуй, Озему-кун²⁶. Прости, но я тут немного… сражалась.

Божество реки перевело ошарашенный взгляд с горящих деревьев на убитых и раненых лис, осмотрело мертвого они и, наконец, остановилось на Генко и Карасу-тэнгу.

– «Немного»? – Голос Озему стал еще выше, а вслед за вопросом на пылающий лес обрушилась волна воды, заглушая пламя.

Облитые с ног до головы Генко и тэнгу тяжело вздохнули, когда лисы принялись возмущенно лаять. Озему недовольно и раздраженно смотрел на виновницу происходящего и ждал пояснений.

– Что ж, это будет неприятный разговор… Только дай сначала позаботиться о моих лисах.

Глава 3. Долгожданный гость

К своим двадцати трем годам Такаги Йосинори вполне заслуженно считался одним из наиболее известных оммёдзи. Согласно записям Бюро, он был сильнейшим пользователем оммёдо за последнюю тысячу лет. Спас императора от проклятия, которое наслала на него наложница Тамамо-но-Маэ – жаждавшая власти кицунэ. Был он известен и своей способностью командовать ёкаями, которая досталась ему по наследству и которую многие священнослужители считали дурным предзнаменованием. Но сам Йосинори полагал, что лучше бы его прославило стремление во всем докопаться до сути, чем то, о чем предпочитали судачить люди.

Он брался за сложнейшую работу, и именно по этой причине Йосинори решил разобраться с демонической лисой в провинции Ямасиро²⁷ относительно недалеко от столицы Хэйан²⁸, в маленькой деревне в горах, в которой вдруг стали происходить бесчинства нечисти. Он хотел ответов и намеревался их получить.

Все началось с простой, даже случайной встречи. Йосинори в очередной раз проверил состояние здоровья императора и тихо прошмыгнул в проход для слуг, чтобы избежать шквала льстивых фраз от министров и даймё²⁹. Встречные слуги почтительно кланялись оммёдзи, а он молча склонял голову в ответ и шел дальше по своим делам. Йосинори смог беспрепятственно покинуть территорию дворца и направился обратно в храм, где жил сейчас вместе с несколькими оммёдзи Бюро, из которых каннуси выбирали себе учеников. Младшая сестрица Аямэ на днях призвала своего восьмого сикигами и теперь официально считалась второй по силе оммёдзи в стране, поэтому стоило поторопиться завершить дела в храме, а после вернуться в Бюро и лично поздравить ее.

Встреченные им мико, все как одна, низко кланялись и не разгибали спины, пока он не проходил мимо. Мико готовились к празднику Камиари – дню почитания всех богов. И пусть Камиари с размахом отмечали только в храме Идзумо Тайся префектуры Симане и остальным святилищам было сложно достичь такого величия в праздновании, мико и каннуси все равно старались изо всех сил, стремясь выказать свое почтение богам.

Скорая зима обещала быть снежной, но осень, словно решив порадовать празднующих, отдавала последнее тепло. Несколько каннуси размышляли о том, продержится ли хорошая погода до Камиари, или все же стоит поставить на территории храма дополнительные жаровни на случай внезапных холодов.

На фоне одетых в белые и бело-красные одеяния священнослужителей выделялся незнакомый мужчина в простом темно-сером, но добротном кимоно. Йосинори он заинтересовал в первую очередь своим рассеянным, даже потерянным видом, будто впервые был в этом храме, поэтому оммёдзи и подошел к нему, желая помочь.

Мужчина был в возрасте – почтенном, но еще не слишком старом. Немного сгорбленная спина и темный загар выдавали в нем деревенского жителя, который большую часть своей жизни проводит в поле.

– Да осветит Аматэрасу-сама ваш день. – Йосинори почтительно поклонился, приветствуя мужчину, который тут же поспешил вернуть поклон. – Вас что-то беспокоит?

– Почтенный, не подскажете ли, к кому мне обратиться? Меня зовут Ивата Такуми, я староста деревни Сиракава. Уже почти двести лет на землях, где стоит наша деревня, живет кицунэ, и мы никак не можем от нее избавиться. Не то чтобы она очень мешала, но в последнее время стало хуже: земли уже не такие плодородные, живности в горах меньше, да и болезни все чаще стали одолевать.

– Вы уже обратились, Ивата-сан, – мягко и легко улыбнулся Йосинори, тут же располагая старосту к себе. – Меня зовут Такаги Йосинори, я оммёдзи.

Ивата опешил и уставился на Йосинори, вероятно удивленный тем, что столь быстро нашел нужного ему человека.

– Ками все же благоволят нашей деревне, раз вы подошли ко мне, почтенный Такаги-сама! – Ивата глубоко поклонился, выражая уважение, а Йосинори с трудом сдержал тяжелый вздох. Заслужил ли он такое отношение просто за то, что проявил интерес к посетителю, который был настолько растерян, что выбивался из обычной толпы верующих и священнослужителей?

– Я еще ничего не сделал. – Вновь легко улыбнувшись, Йосинори вежливо склонил голову в ожидании, когда тот разогнет спину. – Да и не уверен, что смогу выбраться в ближайшее время: здесь, в Хэйане, я нужен нашему императору.

– Конечно, конечно, – тут же закивал Ивата, глядя на оммёдзи с наивным восхищением. – Да и добраться к нам сейчас было бы проблематично: Сиракава находится в полутора днях пути из Хэйана в сторону Эдо³⁰, если ехать более долгой северной дорогой. Там, где сейчас расположился сёгун³¹ Токугава. В это время нас уже засыпает снегом так, что ни войти ни выйти из деревни.

– Как же вы тогда вернетесь домой? – нахмурился Йосинори, чувствуя замешательство.

– Мы, местные, знаем, как обойти особенно глубокие залежи снега. Не слишком удобно это, но ничего не поделать. А вот гостям тяжело приходится.

– Тогда почему вы сейчас пришли просить о помощи, раз никто не сможет добраться до Сиракавы?

– Чтобы по весне, когда снега сойдут, помощь прибыла и перед сезоном посадки избавиться от проклятой лисы! – словно само собой разумеющееся, выдал Ивата. – У нас же как говорят: все планы на год нужно строить в день Нового года!

Йосинори сдержал еще один тяжелый вздох. Такая наивность и вера в лучшее среди деревенских его всегда одновременно и умиляли, и раздражали. Нельзя же быть настолько простыми и безоговорочно полагаться на то, что о твоей просьбе-прошении вспомнят спустя целый сезон. Вот только глядя на Ивату, Йосинори понимал: тот действительно был убежден, что с его проблемой разберутся, что из столицы в забытую богами деревню прибудет оммёдзи или талантливый каннуси – и с кицунэ будет покончено.

Но именно так в итоге и случилось. Ивата во всех подробностях рассказал о бедах своей деревни; прошла зима, уже почти растаял снег, и Йосинори прибыл на своей лошади в Сиракаву, чтобы лично разобраться в происходящем. И, если это действительно будет необходимо, избавиться от кицунэ.

Староста не лгал, когда говорил, что не местные вряд ли доберутся до деревни зимой. С учетом количества снега, который выпал в этом году, наверняка даже деревенским пришлось не сладко, и они оказались отрезанными от остального мира – почти везде, где проезжал Йосинори, снег уже давно сошел, но здесь до сих пор лежали высокие сугробы.

Йосинори повсюду сопровождали любопытные, заинтересованные и даже настороженные взгляды. Он к этому привык. Несмотря на то что оммёдзи помогали людям, им не доверяли, ведь люди, обладающие силой, способной сокрушать демонов, в любой момент могли повернуться спиной к тем, кому помогали еще вчера, и использовать свои способности против них. Хотя зачастую было как раз наоборот: стоило людям получить помощь – как они тут же отворачивались и старались забыть обо всем произошедшем, как о кошмаре. Да и сам Йосинори слишком уж выделялся на фоне деревенских и столичных жителей. Благодаря крови ёкаев, что текла в его теле, он был выше ростом и шире в плечах большинства людей. Конечно, порой встречались по-настоящему могучие люди, но их было не так много, да и они предпочитали скрываться, а не жить на виду. Никто не любил тех, кто слишком отличался.

Вероятно, потому люди не любили и ёкаев – просто не понимали их и желали сохранить хотя бы видимость покоя и стабильности.

Ивата встретил Йосинори как старого друга. Радостно улыбаясь, он почтительно и низко поклонился, показав пример остальным. Лицо Иваты, пусть и счастливое от встречи, осунулось и несло следы усталости и недосыпа. Всего за одну зиму он, казалось, состарился на несколько лет, и значить это могло только одно – произошло что-то серьезное.

– Добро пожаловать, достопочтенный Такаги-сама! – вежливо произнес Ивата севшим голосом, и приветствие тихим эхом отразилось почти от каждого сиракавца.

Йосинори спешился и вернул поклон, бегло осмотрелся и произнес:

– Пусть ками будут вам благоволить. Меня зовут Такаги Йосинори, и я прибыл помочь вам.

Люди распрямили спины – кто медленно, кто проворно, – но выражение глаз не изменилось: в них, как и прежде, отражалось недоверие. Вот только теперь Йосинори еще и отчетливо видел страх. Но боялись они не Йосинори, а чего-то, с чем ему предстоит разобраться.

– Что произошло?

Стоило ему задать этот вопрос, как, казалось, вся деревня напряглась. Каждый кидал взволнованный взгляд на соседа, жался, неловко переступал с ноги на ногу, а женщины торопились скрыться с глаз: прятались за спинами мужей, отцов или братьев, спешили в свои дома. Дурной знак. Очень дурной.

– На прошлой неделе кто-то разорвал на части старика Ясуо, – сказал молодой сиракавец, и в голосе его не было ожидаемых Йосинори тревоги и печали. – Хотя и так понятно, кто это сделал.

Молодой человек был почти на голову ниже оммёдзи, но держался гордо и статно. На бедре – катана, одежда – не по погоде легкая. Не то юноша шел на тренировку с мечом, не то возвращался с нее. Весь его облик так и кричал о жажде мести, желании показать себя и о горячности натуры, а значит, парень мог влезть в неприятности.

– Разорвали на части? – переспросил Йосинори, прекратив рассматривать юношу и сосредоточившись на его глазах – темных, с бушующим в них желанием ввязаться в драку.

– Кицунэ, которая живет в эти горах, наверняка решила развлечься. Для нее не впервой убивать местных, – злобно, ожесточенно выплюнул юноша. Рука его легла на рукоять катаны и крепко ее сжала.

– Это Уэно Тетсуя, несколько недель назад он сам пытался разобраться с кицунэ, но та оказалась слишком грозным противником, да еще и хитрой, – сказал Ивата. – Должно быть, вы устали с дороги. Тетсуя-кун проведет вас к нашему храму и познакомит с каннуси, Такаги-сама. Если вы не против, то останетесь жить на территории храма.

Тетсуя не выглядел так, словно ему хотелось заниматься хоть чем-то, кроме сражений, но он смолчал и только недовольно кивнул, бросив на Йосинори раздраженный взгляд, когда тот ответил, что ему все равно, где жить. Кажется, это добавило оммёдзи немного уважения от деревенских, но не настолько, чтобы они тут же прониклись к нему безоговорочной симпатией.

Местные понемногу начинали разбредаться, перешептываясь между собой и искоса, все еще настороженно посматривая на Йосинори. Он на какое-то время задержится в Сиракаве, а следовательно, познакомиться и узнать о нем побольше они еще успеют. Он был не против. Почти в каждой точке страны к нему относились одинаково, так что не стоило и начинать обращать внимание на происходящее.

– За мной, – буркнул Тетсуя, резко развернулся и направился вглубь деревни.

Легко потянув лошадь за удила, Йосинори пошел за своим сопровождающим, попутно осматривая деревню. Дома здесь преимущественно строили в два этажа, с высокими и крутыми крышами. Улица, по которой они шли, вероятно, была главной, учитывая тот факт, что здания на ней казались более аккуратными, чем те, что стояли чуть подальше, да и возникший по пути рынок – не слишком большой, но все же куда внушительнее ожидаемого – еще работал, что свидетельствовало о состоятельности Сиракавы, несмотря на изоляцию.

А точно ли деревня так уж страдала от происков кицунэ?

Тетсуя шел молча, раздраженно пиная попадающиеся под ноги камни и изредка здороваясь с односельчанами. Один из лавочников настоял на том, чтобы его жена сопроводила оммёдзи в храм, – не иначе, чтобы понаблюдать за незнакомцем и после рассказать мужу о впечатлениях, – и Йосинори не смог отказать, чтобы не показаться слишком грубым и неблагодарным. Остаток пути прошел в таком же молчании, лишь с той разницей, что теперь их было трое.

Красные тории³² выделялись на фоне белого пейзажа ярким пятном. Йосинори благодарно кивнул сопровождающей его женщине, а та молча поклонилась и поспешила скрыться из виду, практически мгновенно затерявшись среди домов. Такое поведение он встречал не впервой, но все равно осадок оставался – не то женщины оказывались слишком уж скромны, да и говорить с мужчинами не могли свободно, не то они боялись, что Йосинори был оммёдзи и возвышался над ними подобно горам, которые окружали Сиракаву. Да и тот факт, что ее буквально заставили быть сопровождающей, тоже не особо благоприятно влиял на ситуацию.

Тетсуя же плелся позади, немного отстав по дороге, и по-прежнему недовольно хмурился и молчал. Наверняка он предпочел бы не провожать оммёдзи, а дальше тренироваться, чтобы отомстить лисе. Но все же добросовестно довел Йосинори до тории и остановился, ожидая, когда к ним придет мико или каннуси. Йосинори тем временем обдумывал то, что успел заприметить.

Выглядело это странно. Если кицунэ была столь агрессивной и злобной, то почему же отпустила Тетсую, не оставив на нем ни царапины, но буквально три дня назад зверски растерзала старика? Тетсуя, судя по его агрессивному выпаду ранее, был уверен, что наверняка она наконец решилась показать свой истинный облик, а староста, очевидно, думал, что тогда кицунэ лишь примерялась к силе подающего надежды мальца. Сам Йосинори очень в этом сомневался. Да и глядя на состояние деревни, он начинал склоняться к тому, что вовсе не лиса, а кто-то другой убил местного. Ведь, судя по всему, за последние десятилетия кицунэ не нападала на сиракавцев или же появились причины это сделать? В любом случае до тех пор, пока он не разыщет доказательства, стоит подобные рассуждения держать при себе.

Со стороны храма раздался перестук гэта³³.

Каннуси Сиракавы был настолько стар, что Йосинори невольно задался вопросом, как этот человек вообще еще жив. Сгорбленная спина застыла параллельно земле, узловатые руки мелко дрожали, а шел он насколько медленно, что и ребенок, только научившийся ходить, смог бы его обогнать. Йосинори терпеливо ждал, когда же каннуси доберется и поприветствует гостя, а затем пригласит его в храм.

– Приветствуем вас, достопочтенный оммёдзи-сама, – прошамкал лишенным зубов ртом священнослужитель, пытаясь поклониться еще ниже, но Йосинори удержал старика, опасаясь, что тот рухнет в снег.

– Да осветит Аматэрасу-сама ваш день, почтенный каннуси, – поклонился он в ответ. – Ивата-сан сказал, что я могу остаться в храме, пока не разберусь с кицунэ.

Каннуси резко поднял на Йосинори нечитаемый, но поразительно острый взгляд, что никак не вязалось с образом немощного старца с замутненными глазами. Покосившись на Тетсую, каннуси кивнул, пытаясь улыбнуться, и негромко ответил:

– Мы будем рады, если вы почтите нас своим присутствием. Меня зовут Джуничи Оота, прошу, следуйте за мной. – Каннуси чуть отступил, безмолвно приглашая войти в храм. – Думаю, ты хотел бы идти тренироваться, Тетсуя-кун. Ступай, дальше мы сами.

Тетсуя словно только этого и ждал – быстро поклонившись, он развернулся и торопливым шагом, изредка срываясь на бег, поспешил покинуть служителей богов.

– Слишком вспыльчив и горяч, но еще не растерял за своим гневом разум и знает, когда стоит отступить, – пробормотал Оота, казалось бы, сам себе, но Йосинори отчетливо понял, что старик говорит вслух специально. – Погибший Ясуо-сан заменил мальчику отца и заботился о нем последние годы. Потому Тетсуя-кун сейчас такой.

Йосинори понимающе кивнул, поклонился перед тории и лишь потом двинулся за каннуси, который уже куда бодрее вошел на территорию храма и остановился у источника, ожидая, когда Йосинори очистится. Оммёдзи быстро омыл руки и рот, вновь поклонился и под одобрительным взглядом Ооты наконец смог осмотреть территорию храма.

Казалось, что внешний мир исчез. Еще когда Йосинори прошел сквозь тории, он отметил, что звуки деревни пропали, сменившись журчанием бегущей неподалеку реки и тихими голосами двух мико, которые подметали двор. Храм казался куда меньше, чем выглядел снаружи, обнесенный высоким каменным забором. Каменные сторожевые лисы храма грозно возвышались над прихожанами и словно предупреждали: не устраивай бесчинства на территории храма. Зал для молитв – хайдэн – казался совсем небольшим, равно как и зал подношений. А вот главное святилище – хондэн – было куда внушительнее. Еще несколько зданий, вероятно, какие-то из них служили жильем каннуси и мико, стояли чуть поодаль.

На территории храма каннуси Оота будто ожил и помолодел на десяток лет. Спина перестала постоянно кланяться земле, дрожь рук ушла, а во взгляде окончательно обосновалась та острота ума, которую Йосинори прежде заметил.

– Не волнуйтесь о своем скакуне, Такаги-сама, мой внук после займется им, – произнес Оота, двигаясь в сторону одного из жилых зданий. – Вещи он тоже принесет, когда расседлает коня.

Йосинори кивнул и пошел за каннуси, который вел оммёдзи к себе домой.

Маленькое жилье не отличалось той просторностью комнат столичных священнослужителей, которые любили говорить, что их достаток является отражением уровня почитания богов. Йосинори считал это простым наживательством за счет подношений, но молчал, как ему всегда велел делать Нобуо-сенсей³⁴, обучивший Йосинори искусству оммёдо.

В дом тихо вошла мико с чаем, аккуратно поставила чашки и чайник у небольшого очага, тут же разместила чайницу с маття и так же бесшумно вышла, почтительно кланяясь. Каннуси принялся готовить чай.

Какое-то время они сидели в тишине. Каждый пил чай – на вкус Йосинори, даже слишком крепкий – и не проронил ни слова, но когда чаши опустели, то Оота заговорил:

– Что вы намерены делать, Такаги-сама?

– Разобраться с происходящим, – честно ответил Йосинори, положив руки на колени и внимательно глядя на собеседника.

– Вы убьете лису? – Взгляд Ооты стал холодным, пронзительным и цепким.

– Только если это будет необходимо.

– Это не нужно, – коротко ответил Оота, ставя свою чашу на низкий столик и будто бы немного расслабившись. – Кицунэ не убивала Ясуо-сан.

– Вы так в этом уверены?

Каннуси улыбнулся едва заметно и немного хитро. Глаза блеснули темным огнем, когда он ответил:

– Вы знаете, кому из ками мы поклоняемся в этом храме? Инари-сама. Богине изобилия и плодородия. И поверьте, наши земли столь богаты урожаями не потому, что я хорошо провожу церемонии, а мико идеально исполняют ритуальные танцы.

Йосинори нахмурился, обдумывая услышанное под пристальным взглядом Ооты. Старик продолжал улыбаться, словно ждал, до чего же додумается его гость, и принялся готовить еще по одной пиале чая.

– Значит, кицунэ способствует плодородию Сиракавы?

– Сейчас неспокойно. Даже мы, находясь в отдалении от остального мира, слышали о сражениях, которые устроили даймё в погоне за властью. Многие земли уже не так полны изобилием, как бы мы, каннуси, ни возносили богов. Такаги-сан, как думаете, будут ли боги защищать простых людей, когда те сами идут на поводу своих пороков и следуют заискиваниям существ, что порождает Ёми³⁵? В это время, когда даже ками не знают, кто победит среди людей, и получают куда меньше молитв и подношений, будут ли они так безоговорочно помогать нам?

– Звучит не слишком почтительно по отношению к богам, – заметил Йосинори, криво улыбнувшись.

– Я слишком стар, чтобы заботиться о таких формальностях, как должное почитание, – отмахнулся Оота, хрипло и коротко рассмеявшись. – Сиракава всегда была удивительно богата. Урожаи в полях, дичь в лесу, рыба в реке… И никаких демонов. Когда я прибыл сюда почти пятьдесят лет назад, храм был в запустении, практически никто не молился ками, но при этом боги словно любили это место, несмотря на такое неуважение. Странно, не находите?

Йосинори кивнул, соглашаясь. Он ждал продолжения, но Оота молча потягивал чай.

– Почему вы рассказываете мне это? – спросил Йосинори. – Я не местный, которому следует открыть глаза на правду.

– Потому и рассказываю. Сиракаву уже не переубедить – они с молоком матери впитывают ненависть к кицунэ только потому, что та пару сотен лет назад убила нескольких местных. Но у вас нет предубеждений на ее счет. Вас еще никто не успел убедить в том, что кицунэ – зло. Да и, признаться, вы выглядите как человек, который умеет делать правильные выводы, – ответил в итоге Оота, рассматривая Йосинори.

– Но вы пытаетесь меня убедить прямо сейчас, – не мог не подметить Йосинори, криво и немного по-лисьи улыбаясь.

– У меня получается? – хитро спросил каннуси.

– Более чем, – кивнул Йосинори. – Мне действительно показалось странным, что, кроме последней смерти, здесь больше ничего не произошло, а кицунэ так недолюбливают.

– Последний урожай был меньше ожидаемого, а охотники приносят вместо трех зайцев двух, – пояснил Оота. – Так что все тут же списали это на происки лисы. Совершенно наплевав на то, что почти по всей стране сборы риса оказались хуже в куда большей степени. Староста весьма любезно привез эти новости из столицы, когда ездил за вами. И, как видите, все равно обвинить в недостаточном урожае удобно именно кицунэ.

Согласившись со словами старика, Йосинори допил вторую пиалу чая и решительно поставил на столик. Оота спустя мгновение опустил свою пиалу рядом и какое-то время смотрел на нее, словно чего-то ожидая.

– Я надеюсь, что вы, Такаги-сама, во всем разберетесь и, может быть, вам удастся сделать то, что не удалось мне, – убедить всех в том, что кицунэ, живущая в этих горах, – благословение Сиракавы, а не ее проклятие.

– Не обещаю, но постараюсь.

– Я не прошу большего.

Чувствуя, что разговор подошел к концу, Йосинори низко поклонился. Стоило ему выровняться, как в дом вновь вошла мико и попросила проследовать за ней. Склонившись перед Оотой в знак прощания и получив поклон в ответ, Йосинори вышел за мико, размышляя о том, что ситуация становится все интереснее. Он прибыл сюда, чтобы узнать, действительно ли кицунэ вредит людям, а после изгнать ее. Но увидел вполне процветающую деревню, слишком враждебно настроенных к лисе людей, и убежденного, что кицунэ приносит лишь добро, каннуси. И то, что он не поддался на уговоры и не остался в Хэйане, как того хотела Аямэ и другие знакомые оммёдзи, не считая императора, было явным благословением богов.

Легко улыбаясь своим мыслям, Йосинори посмотрел на горы, где, как он теперь знал, жила местная проклятая Сиракавой благодетельница-кицунэ.

Глава 4. Злой тануки, старые дети

– Ты глупая, безрассудная девица, которая не может усидеть на месте!

Генко поморщилась, но промолчала, предпочитая наслаждаться данго, а не вслушиваться в крики и возмущения старого тануки Кио. Карасу-тэнгу закатил глаза и, чопорно придерживая рукав кимоно, осушил пиалу саке. Перепалки между лисой и тануки уже стали столь привычными, что ворон не обращал на них никакого внимания.

– Что тебя не устроило в этот раз? – доев, задала вопрос Генко, недовольно глядя на Кио. Домашние ёкаи и лисы, которые залечивали раны после стычки с они и теперь жили в доме Генко, заинтересованно заглянули в комнату из гэнкана³⁶, куда пробрались, чтобы следить за хозяйкой и ее гостями.

– Твои данго! – гневно воскликнул Кио.

Карасу-тэнгу и Генко недоуменно переглянулись, потом все так же непонимающе посмотрели на оставшиеся палочки со сладостями и уставились на Кио.

– И что с ним не так?

– Откуда ты их взяла? – раздраженно и грозно зарычал тануки, а его хвост встопорщился, совсем как у кота.

– Приготовила, – подцепив очередную палочку с данго, ответила Генко, совершенно не понимая, что же так сильно не понравилось тануки.

– А продукты? Ты была в деревне, когда там поселился оммёдзи, присланный за твоей шкурой?

Выразительно закатив глаза, Генко быстро расправилась с лакомством, налила Карасу-тэнгу еще одну пиалу саке и придвинула к нему дайкон³⁷, рис с маринованными сливами и репу. Ворон благодарно кивнул и, как и прежде, предпочел остаться равнодушным зрителем разгорающейся ссоры.

– Мне все принесли мои лисицы. Ты же не думал, что после битвы, в которой я потратила немало сил, я пойду в деревню? Любое волнение тут же выдало бы меня – или хвосты бы появились, или уши, не говоря уж о том, что туман бы развеялся и больше не скрывал меня.

Тануки выглядел так, будто собирался раздуться от злости и превратиться в шар разгоряченного гневом воздуха. Он недоверчиво смотрел на кицунэ, то закрывая, то открывая рот, словно не знал, что именно хочет сказать, или же не решался произнести то, что было у него на уме. Кажется, в этот раз он разозлился не на шутку, потому что игнорировал даже столь любимое им саке.

– Ты отправила в деревню своих сорьо³⁸?

– Нет, конечно! Рядовых яко, – отмахнулась Генко, но это еще больше возмутило тануки, так что кицунэ пришлось пояснить: – После стычки с они все лисы на взводе, им нужно было что-то делать. Например, прокрасться в деревню и раздобыть немного еды – и лисы пар выпустят, и местным деньги за продукты. Я всегда оставляю плату.

– Не так уж и всегда. Да и ты возвращаешь деньги, которые получила ни за что, – подал голос тэнгу, рассматривая тонко нарезанные полоски речной рыбы, словно прикидывая, насколько хорошо она будет сочетаться с саке.

– Почему «ни за что»? Люди оставили подношение храму, храм отдал часть денег мне, потому что я оберегаю эти земли. Так что все вполне справедливо, – отмахнулась Генко.

– Ты продолжаешь общаться с тем каннуси? – Тануки, казалось, немного успокоился, услышав объяснения. Глаза его тем временем уже сверлили кувшин с выпивкой, откровенно намекая на то, чего сейчас Кио хотел больше всего.

– Он единственный здравомыслящий человек в Сиракаве, – пояснила Генко, наливая тануки саке и теперь уже ему подсовывая закуски. – И у него есть благословение ками; кажется, я этого раньше не говорила. С годами оно сильно развеялось, но все же продолжает помогать ему видеть истину.

– У него божественная благодать? – Кио оторвался от своей пиалы, заинтересованно взглянул на кицунэ, которая кивнула в ответ, но тут же вернулся к напитку, глубоко вдохнул аромат выдержанного саке, а после с наслаждением осушил пиалу.

– Да, скорее всего, благословение Фукурокудзю-сама³⁹, ему всегда нравились мудрые люди.

– Мы ведь думаем об одном боге? – Глаза Карасу-тэнгу блеснули, выдавая интерес. Обычно он прятал взгляд под длинноносой маской, но сейчас она лежала рядом с ним на татами, и эмоции легко читались по его лицу.

– Ты знаешь еще одного ками с таким именем? – ехидно спросила Генко и получила в ответ два недовольных, раздраженных взгляда.

– Когда-нибудь ты поплатишься за свой острый язык, Генко, – каркнул Карасу-тэнгу, но та лишь небрежно отмахнулась от дурного пророчества. Не впервые слышала его, даже не раз действительно с ней пытались поквитаться за часто неуместные и колкие замечания, но она всегда могла постоять за себя.

Тануки недовольно фыркнул и ткнул пустой пиалой Генко под нос, требуя, чтобы она обслужила гостя. Она в ответ хмыкнула, быстро налила саке как Кио, так и ворону и грациозно поднялась на ноги, попутно захватив последнюю палочку с данго.

– Прогуляюсь в деревню. Мне вдруг стал любопытен тот оммёдзи, о котором ты упомянул.

Ошарашенные резкой сменой разговора тануки и тэнгу на мгновение застыли, а после енот принялся кричать, перекрывая смех лисы.

– Но ты сказала, что потратила немало сил на они! – возмущенно ревел тануки. Его негодование достигло пика – он больше не мог контролировать свою человеческую форму, которую до этого так старался поддерживать: усы на острой мордочке топорщились во все стороны, уши на макушке дрожали от гнева, а клыки в пасти опасно удлинились.

– Не верь всему, что тебе говорит лиса, – ускользая через услужливо распахнутые ёкаями сёдзи, бросила Генко. – Наслаждайтесь выпивкой!

– Ах ты прохвостка! Проклятая лисица! Черное ты недоразумение, чтоб тебе этот оммёдзи все хвосты повыдергивал!

Лисы, что находились в доме и вокруг него, залаяли, смеясь над возмущением тануки, но сама Генко только ухмыльнулась. Забота старика Кио была приятной и трогательной, но ей все равно хотелось его дразнить и задевать. Если появлялся хороший повод подшутить над тануки, Генко его не упускала: наивность и глупость Кио помогали отвлечься от мрачных мыслей. Жаль, что он собирался покидать эти леса и перебираться выше в горы.

Обратившись лисой, Генко спрыгнула на землю, угольно-черным пятном выделяясь на снегу. Даже магия сокрытия не могла изменить родной окрас кицунэ и сделать ее похожей на остальных лисиц, которые молчаливым сопровождением двинулись за своей госпожой.

Генко неслась по снегу, не оставляя следов. Сугробы становились все меньше, по мере того как весна предъявляла больше прав. Бегущие за Генко лисы старались идти след в след, чтобы люди в случае чего увидели лишь пару-тройку отпечатков и ничего не заподозрили. Храм находился на самом краю деревни, и Генко послала короткую мысленную молитву Инари в знак благодарности за такое местоположение.

Со стороны Сиракавы доносились ароматы жареной дичи и свежей рыбы, подхваченные юго-восточным ветром, который удачно скрывал запахи лисиц, иначе деревенские собаки уже сходили бы с ума. Генко вильнула в сторону, прячась среди редеющих деревьев, и ускорилась. Близился полдень, солнце беспощадно светило, и Генко со своей свитой были как на ладони. Благо, кицунэ в очередной раз накинула на себя и своих помощников туман, скрывающий их от любопытных взглядов.

Стены храма виднелись уже совсем неподалеку, и, коротко тявкнув, чтобы лисы рассеялись, Генко оттолкнулась от земли и в один прыжок оказалась на крыше хондэна. Не совсем почтительно по отношению к богине, но выбора особого не было, если она хотела как можно скорее оказаться на территории храма. Осмотревшись, Генко заметила всех трех мико, которые праздно болтали на крыльце хайдэна. Благодаря Генко работы в храме было не много – подвластные ей ёкаи и духи часто помогали в уборке или мелком ремонте, и мико могли расслабиться и отдохнуть чуть больше, чем их сестры из других храмов.

Каннуси Генко увидела не сразу. Старик практически слился со статуями лисиц и недовольно смотрел на священнослужительниц. Ощутив на себе осуждающий взгляд, мико, как одна, пискнули, синхронно поклонились и тут же исчезли внутри хайдэна, чем вызвали смех Генко.

Подождав еще пару минут и убедившись, что девушки не выйдут, лиса сосредоточилась на каннуси. Пусть она и была знакома с мико, но не стоило их отвлекать.

– Малыш Джуничи! – радостно воскликнула Генко, спрыгивая с крыши главного святилища во двор храма и на ходу обращаясь из лисы обратно в человека.

– Я выгляжу так, будто вы моя внучка, госпожа Генко, но для вас я все еще «малыш»? – Каннуси устало покачал головой, не готовый смириться с таким обращением от столь молодой на вид женщины.

– Для меня абсолютно любой человек – малыш или дитя, Джуничи-кун. Тебе ли не знать? – Генко доброжелательно улыбнулась и нежно коснулась иссохшей щеки старика мягкой ладонью. – Если я буду судить, исходя из своего возраста, то даже самый почтенный старец Империи Солнца будет для меня едва ли не младенцем.

– Я знаю, госпожа Генко, но люди устроены так, что внешность играет для нас немаловажную роль как в восприятии жизненного опыта человека исходя из его возраста, так и в оценивании его положения в этом мире, – почтительно ответил каннуси, но это только заставило Генко тихо рассмеяться.

– Люди и их привычка все оценивать. Значит, в твоих глазах я богатая юная девица, которая только познает мир?

– Богатая и юная – да, но в то же время вы – воплощение мудрости накопленных лет, моя госпожа, – попытался поклониться Оота, но Генко ему не позволила, удержав на месте. – Вас выдают глаза. Таких не бывает у молодых.

– Но вряд ли меня можно назвать мудрой, – заметила Генко, беря каннуси под руку и уводя в сторону его дома. – Запомни простую истину: возраст не равен мудрости. Порой она свойственна молодым больше, чем старикам.

Оота кивнул, всем видом показывая, что понял и принял к сведению замечание Генко. Она же только улыбнулась, немного устало, но, как и прежде, добродушно. Джуничи-кун все так же, как и полсотни лет назад, внимал каждому ее слову и действию. Она была рада, что помогла тогда совсем еще мальчишке. Его преданность сохранилась даже по прошествии столь долгого времени и была все такой же непривычной и немного смущающей.

– Все это не так и важно, Джуничи-кун, – в итоге сменила тему Генко, стараясь не думать о том, как себя чувствует. – Лучше расскажи мне об оммёдзи. Какой он?

Оота задумался. Они добрались до дома каннуси, вошли внутрь и расположились у очага, а он все молчал, размышляя над тем, что же стоит поведать. Генко заинтересованно следила за стариком, понимая, что чем дольше молчит Оота, тем сильнее и сильнее становится ее любопытство.

– Он… очень молод, – в итоге произнес каннуси, а Генко застыла посреди процесса приготовления чая. С тех пор как она попробовала жуткий отвар Джуничи-куна, в их отношениях появилось твердое и неизменное правило: чай готовит исключительно Генко.

– И всё? Ты так долго размышлял над тем, что оммёдзи молод? – потрясенно выдала кицунэ, не в силах поверить в услышанное.

– Ох, нет, конечно, нет, моя госпожа! – тут же запричитал Оота. – Я просто понял, что ваши слова о мудрости, свойственной молодым, очень ему подходят!

Генко пару раз моргнула, а после продолжила готовить чай, терпеливо дожидаясь, что еще ей скажет каннуси. Ками, ну надо же, до чего он додумался!

– Он действительно молод, пожалуй, ему нет и двадцати пяти. Силен. И умен. Не особо поддается чужому влиянию и, кажется, больше думает, чем действует, – в итоге выдал вердикт Оота, благодарно принимая чай. – Вот, он оставил.

Немного дрожащей рукой каннуси отвязал от пояса и протянул аккуратный мешочек, в котором Генко быстро узнала талисман-омамори, и несколько листов, исписанных изящной каллиграфией – офуда. Взяв их в руки, Генко тут же зашипела: обереги обожгли пальцы, но не смогли сильно повредить. Однако даже тот факт, что она получила пусть небольшой, но ожог, свидетельствовал о значительной силе оммёдзи.

– А он хорош. – Генко покрутила в руках омамори, отмечая тонкость шелка и четкость вышитых символов.

Проворно развязав узелки на мешочке, она, продолжая обжигаться, достала небольшой листочек-оберег. Все тем же идеальным почерком на высококачественной бумаге алой киноварью, яркой, как кровь на снегу, было выведено заклинание от злых духов. В случае если на владельца омамори нападет особенно сильный ёкай или даже они, заклинание сможет уберечь хозяина от незавидной участи, правда, только один раз.

С грацией, свойственной скорее кошкам, чем лисицам, Генко встала и по-хозяйски направилась за бумагой, чернилами и кистью. Оота молча потягивал чай, искоса посматривая на оставленные офуда. Генко славилась своей каллиграфией, и могло показаться, что обереги создавала она, настолько уверенными и четкими движениями были нанесены штрихи заклинаний.

– Советую развесить офуда по территории храма. Оммёдзи действительно талантлив, талисманы будут работать как следует и в случае чего защитят вас. Дай поручение мико после того, как я уйду, – растирая на чернильном камне палочку твердой туши, произнесла Генко. Когда оттенок ее устроил, кицунэ расстелила бумагу для каллиграфии, закрепив ее металлическими планками на столике, и взяла в руки кисть, постучала ею по подбородку, размышляя над тем, что именно написать.

– Моя госпожа? – Допив чай, каннуси заинтересованно посмотрел на Генко, которая все никак не могла определиться.

– Подожди немного, Джуничи-кун.

Она улыбнулась, уверенно обмакнула кисть в чернила и точным, выверенным движением нанесла первый штрих, желая оставить маленькое послание оммёдзи. Оота терпеливо ждал, впрочем, ничего другого ему и не оставалось. Генко же еще несколько раз обмакивала кисть в тушь, выписывая иероглифы быстрыми, но аккуратными мазками, не забывая придерживать рукав искусно вышитого кимоно.

Спустя некоторое время Генко наконец выровнялась и удовлетворенно посмотрела на написанное. Кивнув самой себе, она довольно улыбнулась и повернулась к Ооте, мягким движением положив кисть на чернильный камень и убедившись, что та не укатится на оставленные ею записи.

– Передашь это оммёдзи, если я не смогу его встретить сегодня, хорошо? Хотя… – протянула Генко задумчиво. – Даже если встречу, все равно передай. Таланты не следует хоронить, даже если они могут обернуться против тебя же. Тут небольшие подсказки, как сделать талисманы лучше.

И без того узкие глаза Ооты превратились в две щелочки, недоверчиво глядя на кицунэ. Он потрясенно открывал и закрывал рот, как не успевшая за отливом рыба, не в состоянии поверить в то, что только что услышал.

– Моя госпожа!.. – Отчаяние так отчетливо звучало в его голосе, что Генко на мгновение стало жаль Ооту, но она быстро подавила это чувство, предпочтя избавить старика от беспочвенных страданий, чем самой убиваться из-за того, что ранила его сердце.

– Джуничи-кун, не думаешь ли ты, что я оставила ему подробности о том, как убить меня? Здесь лишь заметки, благодаря которым можно улучшить сделанные им талисманы. Меня они будут жечь сильнее, но зато их магия не рассеется после одного использования.

Генко закатила глаза, увидев, с каким облегчением выдохнул каннуси. Поза стала расслабленной, а появившийся в глазах страх растворялся, по мере того как Оота больше рассуждал над словами Генко.

– Вам точно не навредят эти знания в будущем, моя госпожа?

– Ох, малыш Джуничи. – Генко позволила себе добавить в улыбку нотки покровительства и родительской усталости, что смотрелись на юном лице не совсем уместно. – Ты порой слишком много думаешь. Ни одно из заклинаний этого оммёдзи на мне не сработает.

– Что? – растерянно и как-то беспомощно спросил Оота.

– Я же слуга Инари-сама, одной из тех богов, кому этот оммёдзи служит.

– Но вы обожглись…

– Только потому, что сейчас я в изгнании. Любая другая девятихвостая лиса могла бы лишиться руки, а я лишь опалила пальцы, которые, к слову, уже вновь в полном порядке.

Чтобы подтвердить свои слова, Генко подняла руки, демонстрируя аккуратные и абсолютно здоровые ладони. Оота тяжело вздохнул, покачал головой и поклонился кицунэ, выражая смирение перед ее действиями. Генко отмахнулась от поклона, но предпочла задать вопрос:

– Где сейчас оммёдзи?

– Он отправился на гору, где убили Ясуо-сан, – тут же ответил каннуси, явно ожидавший этого вопроса. – Он хотел лично убедиться в вашей невиновности и узнать причины нападения на Ясуо-сан.

– Причина одна – они было скучно, – раздраженно фыркнула Генко, решив оставить некоторые подробности при себе.

Оота молчал, только внимательно смотрел на кицунэ, глаза которой опасно сузились, когда она вспомнила они. Демон, сумевший вторгнуться на ее территорию. Следует отправить больше яко на границы ее владений. Вдруг еще какие внезапные гости решат порезвиться на этих землях.

Не говоря ни слова, Генко поклонилась Ооте в знак прощания и, получив ответный поклон, выскользнула за дверь, обращаясь лисой. Мико проводили кицунэ любопытными взглядами, но смолчали, уже привыкшие к ее выходкам. Одна из мико тут же устремилась к дому каннуси, точно зная, что там следует навести порядок, а оставшиеся две поторопились закрыть храмовые ворота.

Все знали: поспешный уход лисицы без поддразнивания служительниц Инари-ками-сама не сулил ничего хорошего.

Глава 5. Духи, заклинания и лисицы

Во все еще заснеженном лесу до сих пор виднелись следы произошедшей почти неделю назад трагедии. Йосинори присел и коснулся снега замерзшими пальцами, пытаясь считать с природы и остатков ки, которая едва заметно кружилась над землей, что здесь произошло. Человеческие эмоции и переживания были сильными, но оммёдзи искал не их, а тонкий след того, кто навредил человеку.

На удивление след остался, но тонкий, посмертный и постоянно ускользал, скрывался, будто преступник, не желающий обнаружения. Странно: любой из ёкаев, только если он не был маленьким и беспомощным, старался продемонстрировать свое могущество и силу.

Кроме действительно умных и проницательных демонов, которые предпочитали скрываться и ждать удачного момента для атаки, а не выставлять на обозрение способности.

И это не предвещало ничего хорошего. Умные демоны были в разы опаснее тех, кто полагался только на физическую силу. Они продумывали свои поступки, просчитывали шаги наперед, словно играли в сёги⁴⁰, и хуже всего – часто выигрывали.

Йосинори поднялся на ноги и осмотрелся. Местность казалась пустой, словно вытравленной, даже животные избегали места убийства. Лишь несколько ворон сидели на ветвях, но и они молчали и только внимательным взглядом глаз-бусинок следили за оммёдзи. Йосинори расширил свои чувства, готовый в случае необходимости призвать сикигами⁴¹, но тут из-за дерева показалась крупная голова кодама. Дух, вероятно, был слишком любопытным, поэтому и решил посмотреть на человека, пришедшего на проклятое место.

– Приветствую. – Йосинори вежливо поклонился, кодама тут же выскочил из своего укрытия и быстро оказался перед оммёдзи, с интересом изучая человека.

Йосинори знал, что слабые ёкаи и духи, как этот кодама, проявляли интерес почти ко всему и, чувствуя в Йосинори отголоски демонической энергии, забывали о безопасности и слепо шли ему навстречу. Будь он таким же противником ёкаев, как Аямэ, то пользовался бы этим преимуществом и уничтожал всех духов без разбора, но Йосинори не считал себя столь жестоким. Большинство мелких духов часто оказывались безобидными и беззащитными и сами нуждались в помощи, поэтому, обычно в тайне ото всех, Йосинори помогал им. В особенности тем, кто способствовал поддержанию мироустройства.

Кодама заинтересованно смотрел на Йосинори. Тяжелая голова упала на плечо, но дух не обращал на это никакого внимания, явно не переживая о том, что его шея может разболеться. Ворона пронзительно каркнула, словно предупреждая кодаму держаться подальше от оммёдзи, но лесной дух проигнорировал ее, продолжая стоять на своем месте.

– Ты поможешь мне? – спросил Йосинори, стараясь отстраниться от всего, что мешало сосредоточиться на поставленной задаче.

Голова кодама перевалилась с одного плеча на другое, что, вероятно, означало согласие.

– Тогда прошу отвести меня туда, где демоническая энергия из этого места будет более сильной. – Заметив, что дух застыл в нерешительности, Йосинори тут же поспешил продолжить: – Мне нужно только увидеть, кто это был, ты можешь покинуть меня, если ощутишь опасность.

Кодама неуверенно поднял руку и положил ее на свою голову, задумавшись над предложением. Какое-то время ничего не происходило, но в итоге дух опять перекатил голову на другое плечо, развернулся и быстро засеменил по снегу, показывая путь.

Йосинори двинулся за ним. Он мог бы добиться куда более быстрого повиновения, если бы просто приказал духу, но это было ему несвойственно. Аямэ всегда упрекала его за излишнюю мягкость с ёкаями, уверенная, что дар старшего оммёдзи следует использовать как инструмент уничтожения духов. Йосинори же был уверен, что его отношение скорее доказывает возможность людей спокойно жить и сосуществовать с демонами. Они с Аямэ никогда не понимали друг друга в этом вопросе.

Кодама передвигался от дерева к дереву, изредка исчезая из виду, но появлялся практически сразу. Дух будто опасался, что человек потеряется, и Йосинори тепло улыбнулся – вот еще одно доказательство того, что их виды могут жить в мире. Да, не все, но тем не менее.

Путь занял чуть больше часа, если судить по положению солнца. Неожиданно снег под ногами практически исчез, а некоторые деревья обуглились, словно в лесу случился пожар, но это было просто немыслимо: кто бы решился разводить пламя в горах? Чем выше люди поднимались в горы, тем толще становился слой снега, но здесь… Все было совершенно иначе.

Кодама замер перед выжженной поляной, которую опоясывало кольцо прогоревших деревьев. В центре громоздился каменный валун, расколотый пополам, в центр которого была воткнута дубина они как предупреждение всем остальным злобным демонам, что в эти места лучше не соваться. Чуть дальше, в юго-восточной стороне поляны, стоял отдельный камень, на котором висела симэнава. Кодама неловко потоптался на границе выжженной местности, а после решительно направился в сторону камня.

От духа веяло непостижимой грустью и тоской. Он забрался на симэнаву и обнял камень, крохотное тело прильнуло к холодной поверхности, и кодама крепко зажмурил маленькие глазки.

Йосинори решил не беспокоить духа и двинулся в сторону груды камней. Между двух самых крупных камней находилась тэцубо они. Измятая, окровавленная, с частично отломанными шипами дубина надгробным камнем торчала из валунов, словно кто-то хотел избавиться от злости, пытаясь растерзать демоническое оружие. А вот тела не было – его наверняка сожгли, чтобы они не возродился.

Оммёдзи догадывался, чьих это рук дело. Старика Ясуо убил они, каким-то образом забредший на земли кицунэ. А та либо отомстила за человека, либо просто устранила нежеланного гостя. В любом случае демон погиб здесь, прихватив с собой кого-то еще, раз уж на этой же поляне в честь погибших установили камень с симэнава.

– Благодарю за помощь. – Йосинори поклонился кодаме, и дух ответил ему неуверенным поклоном.

Спокойно развернувшись, оммёдзи двинулся вниз с горы, надеясь вскоре добраться до храма. Теперь он мог двигаться в своем темпе, который существенно превышал скорость кодамы. Йосинори был хорошо сложен и умело обращался с разными видами оружия. К своему пятнадцатилетию Йосинори уже овладел десятками способов борьбы с ёкаями и после передавал свои знания младшим ученикам.

Быстро спускаясь с горы, Йосинори вдруг застыл. Темная ки и удушающее чувство жажды крови пробирались под кожу. Тело напряглось, готовясь к битве.

Уверенно достав из-за пояса офуда, а с талии сняв тонкую, изящную катану, Йосинори двинулся навстречу опасности.

Стоило только выйти за территорию храма, как трупный запах – приторно сладкий и обволакивающий, с характерной тошнотворной нотой – заставил Генко насторожиться. Смрад разливался в воздухе, подобно густому соусу. Генко вновь обратилась человеком и прикрыла нос рукавом кимоно, задышав ртом, чтобы ухватить хотя бы частицу свежего воздуха. Она снова ощущала эту вонь.

Они.

И в этот раз не один.

Запах настолько плотно окутывал деревню, что Генко терялась, не понимая, сколько же демонов находится в Сиракаве.

Мико, что закрывали храмовые ворота за ее спиной, взволнованно переглянулись. Все девушки не были местными, каждая прибыла сюда по назначению из крупных городов, но все, как одна, знали Генко и не боялись ее. Каждой Генко так или иначе помогла, а потому и ненависти они не испытывали, но и друзьями не были. Они привыкли считать кицунэ своей справедливой и заботливой покровительницей и защитницей. А потому, видя, какой напряженной стала Генко, покинув храм, поняли: произошло что-то плохое.

– Повесьте на ворота офуда, которые оставил оммёдзи, они у Джуничи. На тории прикрепите омамори. И подготовьте на всякий случай бобы, чтобы отбиваться от демонов, – отдала поручения кицунэ, убирая руку от лица и медленно вдыхая тяжелый воздух.

– Да, Генко-сама. – Мико синхронно поклонились.

Кицунэ отстраненно слушала, как гэта мико стучат по деревянным полам хайдэна: служительницы спешили исполнить поручение. Сама Генко пыталась понять, откуда доносятся запахи и сколько демонов пожаловало на этот раз. Несмотря на то что местные не любили ее, она не могла ответить им тем же, поклявшись Инари оберегать людей.

Стоило мико исчезнуть из поля зрения, как все лисицы, что были поблизости, окружили Генко, ожидая приказов. Подчиненные ей сорьо, их помощники ёрикама и рядовые яко – все они собрались перед старшей кицунэ, скалясь и рыча, уже какое-то время чуя врага, но не решаясь напасть на него первыми.

– Как давно они здесь? Коу?

Вперед вышла одна из лисиц, та самая, которую звали Коу. Ее мех был темнее, чем у остальных лисиц, а шрамы на мордочке указывали на боевой опыт. Коу почти исполнилось полсотни лет, еще немного – и она сможет обращаться в человека, но пока что она в облике лисы верно и преданно выполняла возложенные на нее обязанности. Когда-то Коу прислуживала Бьякко, но, повредив морду, решила уйти, боясь увидеть сочувствие на аккуратном личике своей госпожи.

Коу коротко тявкнула, что заставило Генко нахмуриться. Судя по ответу лисы, они появились практически сразу после того, как Генко пробралась в храм. Словно они следили за ней.

– Сколько их?

Ответила другая лиса, более молодая, но уже закаленная в боях, о чем свидетельствовало ее почти напрочь отсутствующее ухо, которого она лишилась в сражении с каси. Она пришла из пограничных с землями Генко территорий, где мелкий демон, любитель воровать мертвецов, пытался устроить беспорядки. В итоге эта дикая кошка едва не унесла два трупа, а уверенность в своих силах, врожденная ловкость и удивительно сильная злость помогли ей потрепать трех лисиц, что пытались остановить каси.

Генко осмотрела своих подчиненных. Перед ней стояли сорок лисиц, на границах Сиракавы – еще пара сотен. Семьдесят сорьо. Восемьдесят четыре ёрикамы, остальные яко. И она.

И три они против них.

В прошлый раз из полутора сотен лис шестьдесят погибли. Но тот они был один: молодой и прежде не встречавший никого даже близкого по уровню способностей Генко. Сейчас же демонов оказалось трое, а вонь стояла такая, что становилось очевидно: эти куда более опасные противники. И прибыли они вместе, а значит, готовы помогать друг другу в битве, хотя в такой союз и верилось с трудом.

Дело было даже не в количестве и силе они, а в том, что сама Генко ослабела за эти годы. Когда Инари изгнала кицунэ, она лишилась благодати – частицы своей силы, божественной искры, которая делала Генко куда сильнее, чем ее нынешнее состояние. Это являлось сутью Генко – мощь, сила, разрушительная способность побеждать врагов. Генерал Инари, и благодать богини усиливала ее способности воина, как усиливала способности Бьякко даровать плодородие землям, успокаивать души смертных и помогать в лечении.

И пусть Генко все еще оставалась на порядок сильнее любой другой кицунэ, она стала слабее прошлой себя, а потому и лисы в ее подчинении не были столь сильны, как могли бы. И это не говоря о том, что в прошлом сражении она вновь утратила часть своей мощи.

– Они нужно будет увести подальше от людей, – скомандовала Генко, призывая туман, что скрывал ее истинный облик.

Лисы согласно затявкали. Голоса их подавила мутная магическая завеса, не давая людям в деревне услышать шум у храма. Большая часть лисиц тут же устремились к подножию горы под слабую, но защиту голых деревьев и напитанных ки Генко земель. Несколько сорьо и ёрикама направились в деревню, привычно скрываясь между домами и еще больше раззадоривая и без того взвинченных собак. Псы чуяли врага, но не знали его силы, а потому не жалели глоток, беспрестанно лая. Сиракавцы в ответ становились мрачнее и злее, не способные заставить питомцев замолчать. Идеальные условия для того, чтобы зло в итоге подпиталось энергией инь и стало еще более могущественным.

Генко вошла в деревню в облике Нисиямы Кику. Проходя мимо домов и торговых лавок, она как бы невзначай смотрела на собак. Стоило ее взгляду упасть на животных, как те, признавая более сильного соперника, принимались испуганно скулить и медленно пятиться.

Вот только сама Генко подспудно хотела поступить также: спрятаться, скрыться – не для спасения своей шкуры, а чтобы уберечь лисиц от неминуемой гибели. Падут не все, но Генко уже оплакивала тех, кто покинет ее. Она прожила в этом мире слишком долго, чтобы тешить себя иллюзиями, что все вернутся домой целыми и невредимыми.

Вонь становилась все более невыносимой, и Генко невольно задумалась о том, как люди могут ее не чувствовать. Впрочем, человеческая память и чувства всегда были похожи на треснувшее ведро, из которого вытекала порой действительно нужная и полезная информация. Подавляющее большинство людей забывало о встрече с ками и ёкаями уже на следующий день. Они знали или предполагали, что видели что-то, но не помнили деталей. Это и поддерживало веру в богов, и давало тем силу: ощущения присутствия ками было достаточно, чтобы сохранять преданность людей, а забыть ёкаев значило сосредоточиться на молитвах, но не страхах. Да и что касается плохой памяти… она чаще всего спасала людей от кошмаров и сломленных потрясением жизней.

Хотя были и те, кто действительно знал и видел правду. Чаще всего ими оказывались люди, которые в итоге становились каннуси, мико или оммёдзи. Ну и буддийские монахи да просветленные, конечно же, но Генко не любила о них думать. Эти ханьские веяния, которые проникли когда-то в земли Империи Солнца и вытесняли власть богов, вызывали у Генко смешанные чувства злости и любопытства, а также смирения. В конце концов, ничто в этом мире не было вечным, и даже самые старые ками однажды покинут этот мир.

Сосредоточившись на поставленной цели, кицунэ перевела дыхание, пытаясь успокоить взволнованное сердце.

Демонов действительно было трое. Туманная завеса скрывала истинный облик, являя людям не кровожадных и жестоких они, а трех уставших и могучих самураев. Люди смотрели на воинов с опаской, любопытством и даже долей доброжелательности. Местных не особо интересовала развернувшаяся за пределами деревни война. Какая разница, кто у власти, пока обычные люди могут и дальше возделывать землю, собирать урожай и воспитывать детей? Только бы размер дани не повышали сверх меры да не гнали на каторжную работу.

Генко сдержала раздраженное рычание. Люди и их наивность! Обида полыхнула в сердце, но Генко привычно ее подавила. Самураи, якобы защищающие страну, казались людям героями, а кицунэ, помогающая деревне, – непримиримым врагом. Вот и вся суть человеческой души.

Они заметили ее. Генко даже не пришлось приближаться, чтобы привлечь внимание. Троица жадно втягивала носами воздух и жутко склабилась, предвкушая легкую добычу и желанное мясо кицунэ. Они явно пришли сюда именно за ней, вот только Генко не собиралась так просто сдаваться.

– Боюсь вас разочаровать, вот только лисье мясо жесткое и практически безвкусное. Жира в нем почти нет, сплошные мышцы. Уж лучше поищите кроликов или оленей, – произнесла Генко, внимательно глядя на демонов.

– Мы предпочтем убедиться лично, – клыкасто улыбнулся один из они.

Люди шли мимо, словно не видели и не слышали происходящего. Генко сделала глубокий вдох, выдохнула и коротко произнесла:

– Тогда сначала догоните меня.

Резко развернувшись, кицунэ обратилась черной лисой и помчалась в сторону леса, намереваясь завести они на гору, где был убит один из деревенских. Тяжелый топот за спиной свидетельствовал о том, что ее предложение было принято весьма охотно.

И Генко как-то устало задалась вопросом: отчего же менее чем за месяц на нее нападают уже второй раз?

Глава 6. Кагомэ, кагомэ…

⁴²

Уэно Тетсуя медленно выдохнул, из-за чего в морозном воздухе на мгновение повисло облако пара, и, упираясь пятками в покрытую инеем прошлогоднюю траву, выровнял стойку согласно указаниям старого самурая. Никто уже и не помнил, как старик появился здесь. Он прибыл в деревню ронином, не сумевшим уберечь собственного господина от гибели. Эти слухи принесли из ближайшего города те, кто ежегодно отвозили налог рисом, но кто первым сказал об этом сиракавцам и насколько это было правдой, никто точно не знал. Потому почти все деревенские старались держаться от него на расстоянии, несколько опасаясь замкнутого и отстраненного мужчины. Изгоем старик не стал, но и в компанию не влился, предпочитая ковать клинки на окраине деревни да распивать саке вечерами.

Общения с ним жаждал только Тетсуя.

Еще совсем юнцом Тетсуя остался сиротой. Его родители возвращались со столичного рынка, когда на них напали бандиты. Заботу о мальчике взял на себя одинокий сосед Ясуо. Он был вдовцом: жена его никогда не славилась крепким здоровьем и однажды просто не перенесла особенно холодную зиму. Сыновья давно уже выросли и покинули деревню. Очевидно, Ясуо было одиноко, и потому заботы о молодом и буйном Тетсуе он взял на себя, к огромному облегчению большей части деревни и тем более – тетки по отцовской линии, которая и без него имела четверых детей.

Около года пытались найти они общий язык, чтобы хоть как-то поладить. Тетсуя был озлобленным и жаждал мести за смерть семьи; старик же утверждал, что Тетсуя скорее сам сгинет в поисках, чем найдет виновных. В итоге долгим путем проб и ошибок, преодолевая недопонимание, Ясуо все же смог расположить к себе мальца. Ясуо учил его гончарному делу, и Тетсуя старался, пусть и получалось у него с трудом. Но однажды Тетсуя встретил на рынке ронина. С тех пор глина была позабыта, а в голове Тетсуи поселилось желание овладеть клинком.

В конце концов, от жажды мести он так и не отказался.

Ронин производил впечатление человека отчужденного, неприветливого и сначала остался глух к просьбе вспыльчивого мальчишки, но после недолгих размышлений изменил свое решение. Первые уроки оказались слишком сложными для Тетсуи: меч, пусть и деревянный, был неудобным и тяжелым из-за вбитой в клинок металлической пластины, стойки – неуверенными, а тренировки на выносливость выматывали больше, чем работа в поле. И так продолжалось изо дня в день. Примерно спустя месяц Тетсуя хотел уже бросить начатое. Близился цую⁴³, а это значило, что наступало время второго посева риса. С рассветом Тетсуя шел на поле, где работал с Ясуо, вечером брел к самураю и до поздней ночи тренировал махи мечом, чтобы на следующий день все повторить сначала.

Прошел еще месяц, а Тетсуя так и не оставил занятия. Рис был высажен, сезон дождей в этом году обещал затянуться, рынок работал с перебоями, и никто не мешал Тетсуе заниматься полюбившимся делом. Он знал, что большинство сиракавцев осуждали его за нехарактерный для местных интерес к владению клинком. Только Ясуо качал головой, но не спорил, принимая решение Тетсуи, за что тот был ему благодарен.

Ронин, имени которого никто не знал, стал известен как сенсей Тетсуи. Отношение к нему деревенских это не изменило, они и дальше продолжали держаться с ним отстраненно, но прежнего осуждения, когда Тетсуя стал учеником, больше не было. Все смирились с положением дел. Мужчины даже порой хвалили молодого Тетсую, поощряя его желание научиться постоять за себя и защитить близких в случае необходимости.

Вот только единственный близкий человек Тетсуи скончался. Безжалостно убитый проклятой лисой.

Тетсуя сделал слишком широкий замах и едва не потерял равновесие, за что тут же получил длинным бамбуковым шестом по икрам.

– Ты должен сохранять покой во время боя. Злость застилает взор, ты перестанешь видеть возможности – и в итоге упустишь шанс провести удачную атаку, – отчитал его сенсей.

Тетсуя поморщился, но смолчал и только кивнул. Он знал это, знал! Но оказалось так сложно контролировать свою ненависть. Всем было известно, что лиса когда-то погубила нескольких сиракавцев и даже одну мико, и они ожидали, когда же ее гнилая натура вновь проявится. Но никто не знал, что кицунэ будет жестока настолько.

Сенсей недовольно поджал губы, видя, что ученик не особо проникся его словами, и предпочел закурить. Тетсуя поморщился. Страсть учителя к табаку была широко известна, но не приветствовалась в Сиракаве. Тетсуя за столько лет обучения так и не привык к удушливому дыму, что вдыхал и выдыхал сенсей.

Длинная дымная трубка – кисэру – была ловко и быстро наполнена измельченным табаком, который учитель тут же поджег, но втягивать в себя дым не торопился. Он задумчиво смотрел на Тетсую, словно не мог определиться, что ему делать со своим учеником. В итоге так ничего и не предприняв, он бросил только короткое «еще раз» и затянулся.

Тетсуя снова принял стойку и начал тренироваться. Освободиться от гнева оказалось сложно, но он пытался. Движения были медленными, но уверенными, отработка шла не на скорость, а на точность, но спустя всего несколько минут сенсей прервал занятие.

– Твои ката⁴⁴ сегодня ужасны. Мысли не с мечом, а с ненавистью. Бесполезно тебя чему-то учить. Ты был более собранным, когда пришел ко мне впервые, чем сейчас, – твердо произнес ронин, выдыхая клубы дыма.

– Сенсей, я…

– Я слышал, как ты достаешь свой клинок из ножен. Это неприемлемо.

Тетсуя стыдливо покраснел. Правильно извлекать катану он научился еще пару лет назад – не издавая ни звука, чтобы противник видел и слышал, что ты действительно талантливый воин. Но если учитель действительно различил звук удара меча среди привычного деревенского шума…

– Я прошу прощения, сенсей, – поклонился Тетсуя, опустив голову, чтобы не было видно его горящих от унижения щек.

– Тебе еще столькому учиться…

Ронин не договорил. Он удивительно резко для столь почтенного возраста встал, и взгляд его устремился куда-то вглубь Сиракавы. Тетсуя застыл в нерешительности и тревоге: поза учителя выражала готовность вступить в бой, ожидание грядущего сражения.

Время текло медленно, лениво, что совсем не соответствовало царящему напряжению. Но вот сенсей дернулся, быстро положил дымную трубку на энгаву⁴⁵ и схватился за собственный меч. Движения старика были точными, выверенными, ни единого лишнего жеста, и это только подстегнуло Тетсую еще больше. Он понятия не имел, что происходило, но если учитель выглядел напряженным, то явно что-то случилось. Сенсей оставался собран, а он, Тетсуя, даже просто откинуть эмоции не мог!

– За мной и не задавай вопросов, – отдал короткий приказ ронин.

Тетсуя коротко кивнул и устремился за уносящимся в сторону горного леса сенсеем. Тетсуя стиснул зубы. Только из-за одного существа можно было двигаться в этом направлении, а значит, в том, что произошло в деревне, виновна эта чертова кицунэ. Опять! Вот только в этот раз ей не скрыться.

Они были быстрыми. Генко едва уносила от них ноги, краем уха слыша, как пытаются не отставать от нее лисицы.

Стоило только покинуть Сиракаву, как они прекратили поддерживать самурайский облик. Каждый из демонов был почти в два раза выше Генко в ее человеческом обличье. Огромные, тот наглый малец не шел с ними ни в какое сравнение, крепкие и чудовищно сильные. Молодые деревья, которые не насчитывали еще и двух десятков лет, ломались под их ногами, подобно щепкам.

Черный хвост вильнул вправо, когда один из они кинул в лисицу валун. Генко предупреждающе зарычала, но скорость не снизила, только изменила ход движения. Место, где умер сиракавец, было уже близко, и Генко намеревалась заманить демонов туда. Где первый решил показать себя, остальные найдут свою погибель, чтобы больше ни один из них и думать не смел лезть на ее территорию.

Кицунэ ускорилась, вкладывая в лапы все силы, которые могла потратить на бег. Остальные ей понадобятся для сражения.

Оказавшись на поляне, Генко резко обернулась, тут же превращаясь в человека. Только лисьи уши остались стоять торчком, а хвосты рассыпались по земле пушистым веером. Кимоно – ярко-алое, с пионами и порхающими бабочками – обвилось вокруг ног. Кицунэ стояла с гордо поднятой головой и непроницаемым лицом. Лисицы-помощники носились вокруг поляны, беспокойно вились у ног своей госпожи, рыча и скаля мелкие, но острые зубы.

Демоны не заставили долго себя ждать. Круша деревья, они ворвались на поляну, осклабились и окинули хищными взглядами Генко, совершенно не обращая внимания на снующих повсюду лисиц и разливающуюся в воздухе густую, опасную ки.

– Выглядит аппетитно, – прорычал один из они. Набедренная повязка из лисьих шкур, что разозлило Генко еще сильнее, была настолько длинной, что почти доставала до земли, но явно не мешала движениям.

– Костлявая, как по мне, – заметил второй. Его кожа казалась особенно темной, почти багровой, обнаженный торс и крепкие руки покрывали сотни шрамов.

Последний из демонов молчал. Он казался еще более высоким, чем остальные они, в плаще, накинутом на тело, а не просто набедренной повязке. За спиной – тэцубо, руки скрещены на груди. Синяя кожа, которую можно было заметить сквозь прорези одеяния, казалась усеянной сотнями царапин пережитых битв, и это еще больше насторожило кицунэ. Большой, старый, опытный. И очень сильный, раз не позволил врагам оставить на себе их метки. Из всех троих опасаться стоило именно его.

На мгновение Генко охватил страх. Если перед ней стоял столь могущественный противник, сможет ли она его побороть? Достаточно ли будет ее лисиц и ее самой, чтобы справиться? И какая-то часть ее души опасалась, что всего этого окажется недостаточно.

Кицунэ внешне никак не показала своего беспокойства и постаралась откинуть ненужные мысли. Она и раньше попадала в ужасные ситуации, сражалась из последних сил с противником, во много раз превосходящим ее по способностям, и здесь должна будет показать всю себя.

– Что вам нужно? – вскинув подбородок, спросила Генко. На пальцах ее лениво заплясали кицунэ-би, пряча за показной смелостью напряжение и тревогу.

– Отведать лисьего мяса! – тут же сказал первый они.

– Хочу ожерелье из твоих косточек, – недолго думая, произнес второй.

– Нам нужна твоя Хоси-но-Тама⁴⁶.

Голос последнего они был зычным, раскатистым и слишком серьезным. Если первые двое, казалось, пришли с целью поживиться человеческим мясом да устроить хорошую битву, то этот демон выглядел непривычно собранным. Противник, с которым стоит считаться.

Но Генко сейчас думала даже не о том, насколько силен противник, а о его цели и потому не смогла подавить дрожь. Он хотел ее жизненную силу? Сосредоточие всей ее ки, магии и энергии, которую он может поглотить и использовать сам? Да она скорее умрет и тем самым разрушит свою Хоси-но-Тама, чем отдаст ее!

Генко очень давно не чувствовала такой жгучей ненависти и ярости. Каждая кицунэ, достигшая тысячелетнего возраста, а таких было немного, имела Хоси-но-Тама – шар, в котором хранилась вся ее жизненная и духовная энергия, накопленная за столетия. Люди называли Хоси-но-Тама «лисьими бусинами» или «жемчужинами», веря, что в них хранятся силы кицунэ, но стоит уничтожить бусину – и лиса ослабнет. В какой-то степени это было так, но на деле Хоси-но-Тама буквально была душой кицунэ. А без нее любая кицунэ не просто погибнет, а развеется по ветру.

– Я вырву ваши сердца за одно предположение, что вы заберете мою Хоси-но-Тама, – холодно произнесла Генко.

Пламя в ее руках разрослось, кицунэ-би увеличились до размера головы они, а лисицы зарычали нестройным хором, предупреждая не лезть к их госпоже.

– Это будет интересно! – Второй они хохотнул, предвкушая хорошую битву, и повел плечами, готовый устроить побоище. Он непринужденно перекинул тэцубо из одной руки в другую и чуть подался вперед, словно собирался в любой момент сорваться на бег.

– Мясо – мне! – Первый демон поправил на необъятной талии пояс набедренной повязки. При этом он не выпускал из рук свою дубину с довольно тонкой рукояткой.

Третий они достал оружие из-за спины. Тэцубо рухнула на землю с оглушительным треском, разбив несколько камней. Густо усеянная металлическими шипами, непривычно длинная, она казалась потрепанной, но Генко видела больше. Каждая зазубрина на металле, каждая капля запекшейся крови на шипах, каждый скол на дубине были знаками долгих, непрекращающихся битв. И большинство из них наверняка устраивали ради удовлетворения потребности в убийстве. Осознание того, что духи и люди умирали просто потому, что демону в какой-то момент стало скучно, выводило Генко из себя. Вот только она старалась оставаться спокойной. Поддашься эмоциям – проиграешь бой.

Одна из лисиц-сорьо взвизгнула и тут же оскалилась. От желания броситься на врага ее удержал только ранее прозвучавший приказ Генко оставаться на месте и не нападать без ее команды. Кицунэ проследила за взглядом взбешенной лисы – и сама едва бездумно не бросилась на они в хламиде. На его дубине, подобно декоративной кисточке от возлюбленной, болтался лисий хвост.

Хвост кицунэ.

– Просто отдай свою Хоси-но-Тама, и мы уйдем, – устало произнес демон, никак не реагируя на то, что лисицы нацелились в первую очередь на него.

– Не многого ли хочешь? – презрительно спросила Генко и тут же увернулась от летящей в нее дубины. Первому они надоело слушать разговор, и он предпочел начать действовать.

Генко зарычала – и лисы-яко рыжей волной выскочили из леса, нападая на демонов. Тэцубо разметали лисиц в разные стороны, большая часть из которых тут же вставали и снова бросались в бой, но многие так и остались лежать, либо погибнув, либо не в состоянии подняться.

Генко ринулась на наиболее опасного противника – того, кто намеревался забрать ее Хоси-но-Тама. Высоко подпрыгнув, она намеревалась обрушиться на демона, но тот ловко и проворно отскочил от удара. Удобнее перехватив дубину, он тут же замахнулся, но Генко кувырком ушла от тэцубо и атаковала в ответ. Когти достали ногу они, но тот никак не отреагировал на рану. Наоборот, решил воспользоваться ситуацией и обрушил кулак на замешкавшуюся на мгновение Генко. Плечо прострелила острая боль: Генко ощутила, как кости сдвигаются под весом огромной руки, но перелома не было. Кицунэ поспешила отпрыгнуть, уходя от нового нападения.

Ее лисицы сдавали позиции, совсем как и их госпожа. Не прошло и нескольких минут боя, как она уже была ранена, а значительная часть ее подчиненных полегла под оглушительный смех развеселившихся демонов. Они тоже пострадали – те, кого на себя взяли лисицы, были искусаны и исцарапаны, лишились пальцев и части плоти, – но они по-прежнему наслаждались битвой и намеревались выйти из нее победителями.

Генко это совершенно не устраивало.

Они с багровой кожей, который собирался сделать из костей кицунэ ожерелье, атаковало сразу двадцать лисиц, отвлекая, чем тут же воспользовалась Генко. Не стоило, конечно, отворачиваться от собственного противника, но, видя, что появился реальный шанс уничтожить хотя бы одного из демонов, Генко поспешила не упустить его.

Точно перед ней рухнула тэцубо, и Генко вскочила на нее. Они нахмурился, не понимая, что собирается сделать лиса, потянул дубину назад, чем и воспользовалась кицунэ. Оттолкнувшись от оружия, она взмыла в воздух и одним плавным движением опустилась на плечи багрового они. Из леса, словно по команде, выскочили еще яко и бросились в ноги демону, лишая его опоры. Они покачнулся, Генко крепко вцепилась в его голову обеими руками, чувствуя, как раненая левая сразу отдала мучительной болью.

Стиснув зубы, только бы не зарычать от боли, Генко потянула голову демона на себя, пытаясь ее оторвать. Они оглушительно закричал – и несколько лисиц в страхе припали к земле. Выронив дубину, он попытался вскинуть руки, но с десяток ёрикама тут же вцепились в них зубами и когтями, не давая этого сделать.

Генко напряглась и позволила лисьему пламени вырваться из тела, чем вызвала еще один вопль они. Демон заметался, топча огромными ногами лисиц, беспорядочно размахивал руками, пытаясь скинуть с себя сорьо, и тряс всем телом, надеясь избавиться от кицунэ, но та крепко вцепилась в его шею.

Пламя лизало кожу демона, прожигало ее, не давая возможности восстановить плоть. Остальных они пока что успешно отвлекали лисицы, которые не прекращая выбегали из леса и бросались тем в ноги, прыгали на тела, замедляя продвижение демонов и в то же время жертвуя собой.

Голова оторвалась с влажным звуком, прервав крик демона. Кицунэ-би сразу облепили его тело, сжигая без остатка, пока Генко с особым мрачным удовлетворением уничтожала в своем пламени голову. Вот только насладиться этой маленькой местью ей не дали. Они в плаще надоело возиться с лисицами, и он напролом ринулся к Генко.

Она увернулась, но демон оказался слишком умелым. Он не побоялся перейти в заведомо проигрышную позицию. Припав к земле и зная, что его могут придавить лисы, он ухватился свободной рукой за два хвоста Генко.

Кицунэ закричала и упала, мелкие камни больно впились в колени, а резко высвобожденная ки мгновенно сожгла все еще зажатую в руках голову багрового они. Даже боль в вывихнутом плече не шла ни в какое сравнение с той мукой, которую она испытала сейчас: демон тянул ее хвосты с той же неистовой силой, с какой сама Генко отрывала голову они.

Демон быстро поднялся на ноги, резко дернув хвосты, из-за чего боль стала еще сильнее. Сбоку раздался злорадный смех первого они. Сам он был изрядно потрепан лисицами, которые брали не силой, а количеством, но видеть, как страдает Генко, оказалось для него важнее, чем избежать новых ран.

– Агукё: басси сикигами – Кондзин.

Голос – мужской, чистый, внушающий чувство защищенности – раздался над поляной, а следом за ним прозвучал поистине громогласный рев. «Оммёдзи», – пронеслось в голове, и сквозь застилающие глаза слезы Генко увидела золотую вспышку. Резкий порыв ветра – давление с хвостов пропало. Генко обернулась.

Атаковавшего ее демона прижимал к земле огромный золотой дракон. Гибкое туловище беспрестанно находилось в движении, когти глубоко погрузились в тело они, не давая тому сдвинуться с места ни на сун. Генко с трудом перекатилась на здоровый бок и недоверчиво смотрела на дракона, который с легкостью разрывал демона на части.

Они сопротивлялся изо всех сил – оторванные конечности стремились друг к другу, чтобы соединиться, принять изначальный облик. Непрекращающийся поток брани перемешивался с низким рычанием и воем боли, но Генко воспринимала эти звуки как музыку. Дав себе буквально мгновение, чтобы насладиться мучениями своего противника, кицунэ подскочила на ноги и бросилась на последнего из демонов, который пытался отбиться от ее лисиц. Несколько ёрикама и сорьо вцепились челюстями в плечи и руки они, столь глубоко загнав клыки, что даже яростные попытки избавиться от лисиц не приносили результата.

Генко крикнула, призывая подчиненных отпустить демона. Лисы отреагировали мгновенно, быстро отскакивая от врага и давая госпоже возможность атаковать, чем она тут же и воспользовалась. Ки яростной волной растеклась по поляне.

Генко не мешкала. Молниеносно сорвавшись с места, пронеслась мимо демона, отсекая ему руку. Его крик смешался с ревом дракона, создавая ужасное неблагозвучие.

– Судзаку, помоги! – вновь прозвучал мужской голос, следом за которым раздался пронзительный птичий крик.

Вопли, ругань, клекот и лисий лай смешались, создавая отвратительную какофонию, которая резала слух. Генко постаралась отстраниться от них, сосредоточившись на противнике, и вновь набросилась на они.

Она двигалась слишком быстро. Каждое движение забирало колоссальное количество энергии, но это того стоило – все атаки достигали цели. Уставший демон никак не мог угнаться за кицунэ, а потому, сначала лишившись одной конечности, лишился и второй, третий удар рассек сухожилия на правой ноге – и демон грузно повалился на землю, разъяренно зарычал, но уже не мог ничего сделать.

Генко отозвала большую часть кицунэ-би и в последний раз бросилась на врага. Ладонь, что стала чем-то средним между хищной лапой и нежной ручкой, безжалостно вонзилась в грудь они и вспыхнула синим лисьим пламенем, которое сразу же объяло заревевшего от боли демона. С видимым усилием отбросив Генко, он принялся кататься по земле в надежде сбить огонь. Но менее чем за десять ударов сердца они рассыпался пеплом. Генко небрежно отмахнулась от него и с мрачным удовлетворением наблюдала, как огненная птица сжигает последнего демона. Пламя быстро поглощало оторванные части они, довершая начатое драконом, и вскоре на поляне воцарилась оглушительная тишина.

Обессиленно рухнув на землю, Генко тяжело дышала и мягко призывала к себе лисиц, которые ластились к ней, словно новорожденные к матери. Большинство сорьо выжили, но многие серьезно пострадали. Они хромали, с трудом двигались, но несли на себе других раненых лис. Генко, сил у которой хватало лишь на то, чтобы делать вид, будто она в порядке и вполне контролирует ситуацию, привечала всех, отдавая крупицы ки, что вытягивала из окружающего мира. Позже зазеленеют деревья и проклюнутся травы, но зато подопечные Генко смогут протянуть до момента, как она наберется сил и сможет обеспечить каждой лисице достойный уход.

– Вы в порядке? – вежливо спросил ее оммёдзи.

Генко тихо выдохнула, понимая, что больше не может игнорировать его присутствие. Неторопливо и стараясь вести себя как можно более непринужденно, она повернулась к говорившему и невольно вскинула брови: оммёдзи был на удивление хорош. И от него отчетливо тянуло кровью ёкаев. Занятно. Кто бы мог подумать, что у оммёдзи – а теперь Генко не сомневалась, что это именно он, – в родственниках окажется кто-то из ее вида?

– Бывало и лучше, – призналась она, с благодарностью принимая у молодой яко мешочки, в которых хранились заговоренные бинты. Лиса не участвовала в сражении, но оттаскивала с поля боя пострадавших и теперь была рада услужить своей госпоже.

Непринужденно оторвав от безвозвратно испорченного кимоно рукав, Генко критично осмотрела рану и принялась туго затягивать бинт. После удара они не только кости сместились, из-за чего теперь придется просить Озему помочь вправить плечо, но и кожа там существенно пострадала. И чтобы ядовитые миазмы, что остались после уничтожения демонов, не повредили и без того уже пострадавшую руку, Генко и перевязывала раны заранее подготовленными бинтами. Она запаслась ими еще в первые годы изгнания и не предполагала, что они ей понадобятся.

Краем глаза Генко наблюдала за оммёдзи. Высокий и статный, с руками, покрытыми мозолями от регулярных тренировок с оружием. Лицо его было благородным, черты – правильными: открытый лоб, на который спадали длинные, выбившиеся из высокой прически пряди, ровный нос и тонкие губы, уголки которых загибались вверх, будто оммёдзи часто улыбался. Глаза его были ясными и светлыми: карий цвет оказался столь нежным, что казался скорее темно-янтарным; и Генко бы не удивилась, узнай, что они ему достались от того самого родителя-ёкая.

– Вам нужна помощь? Я не очень хорош в лечении, но с перевязками никогда проблем не было, – учтиво предложил Йосинори, пряча бумажные сикигами в прикрепленный к поясу мешочек.

Оммёдзи был подобен Будде. Спокоен, собран и невозмутим. И потому над ним захотелось особенно сильно подшутить. На губах Генко заиграла хитрая улыбка, и она ехидно спросила:

– И что же ты поможешь мне перевязать? Хвосты, раз с рукой я закончила? Ты ведь знаешь, откуда они растут?

Йосинори пару раз непонимающе моргнул, а после его лицо стремительно покраснело.

– Бесстыдница!

Заливистый хохот Генко разнесся по поляне. Ками, кто бы мог подумать, что этот юнец окажется столь невинным! Из-за этого хотелось его дразнить еще больше, но хорошее настроение, блаженную минуту покоя после тяжелой битвы испортило появление незваных гостей. И если одного из них Генко было интересно увидеть, то второго она не желала встретить ни при каких условиях.

– Ты!.. – деревенский юнец, что грозился убить Генко, тяжело дышал и источал такую жажду крови, которая вполне могла бы погубить кицунэ, напади он сейчас. Правда, лисицы бы его все же остановили раньше.

– Стой, – твердо произнес его сопровождающий, и Генко не удержалась – хмыкнула.

– Кто бы мог подумать, что ты, Сора-кун, найдешь себе ученика среди людей, – колко произнесла она, поднимаясь на ноги. Только ками знали, как же тяжело ей давался непринужденный вид.

– Генко-сама знает, почему я отказывал всем, – поклонился ей Сора, а его ученик ошарашенно воскликнул:

– Се… сенсей!

Сора перевел на него тяжелый, мрачный взгляд. Темные глаза, казалось, смотрели в самую душу и вытаскивали на поверхность самые потаенные страхи.

– Не сейчас, Тетсуя-кун, – твердо произнес Сора.

Оммёдзи, до этого момента молчавший, тихо прокашлялся:

– Прошу прощения, но могу ли я помочь?

Румянец еще не до конца сошел с его щек, и это заставило Генко мягко улыбнуться.

Такой невинный.

Игнорируя потрясенного Тетсую, который выглядел так, будто его предали, она внимательно посмотрела на оммёдзи.

– Дай мне одного из своих синигами, чтобы он помог мне добраться до дома. Ки не прошу, – ласково произнесла Генко, на что Йосинори кивнул и тут же призвал одного из своих духов. Должно быть, он догадывался, насколько сильно она пострадала.

– Тайин проводит вас и ваших подопечных.

Старуха – по-настоящему древняя, сморщенная, серая, как высушенная хурма, с глазами, подернутыми мутной пеленой, но с такой внушительной ки, что воздух вокруг нее едва не потрескивал, – стояла перед Генко ровно и непреклонно, готовая поддержать и помочь в случае необходимости.

– Что здесь происходит, чтоб вас утащило всех в Ёми?! Сенсей, вы знакомы с этой ведьмой? Да кто вы все?! – не выдержав, закричал Тетсуя.

Все замолчали и посмотрели на него.

– Только что здесь погибли три они. Такие же, как тот, что убил старика из вашей деревни. Я кицунэ, если помнишь, – начала Генко, поведя здоровым плечом, и кивком указала на учителя Тетсую. – Он – Сора, ямабуси-тэнгу – монах-отшельник, который защищает людей, мой старый знакомый и один из лучших мечников, которых я знаю. Ты никогда не задумывался, почему его нос столь длинный, а ноги почти всегда босы? А я все не могла понять, откуда у обычного деревенского мальчишки столь выдающиеся способности в фехтовании. Ну и оммёдзи, которого вы пригласили, чтобы уничтожить меня. Йосинори, верно? Ты действительно сильный маг. Мне многое будет интересно у тебя узнать.

Генко произнесла все это ровно, спокойно, словно ничего не произошло. Будто не разрушила своими словами мир Тетсуи. Словно не готовилась уйти, а произошедшее было обычным явлением.

– Нет! – упрямо возразил Тетсуя, качая головой. – Мой учитель не может быть…

– Ёкаем? – спросил Сора. – Боюсь, что так и есть. Я ямабуси-тэнгу, защищаю людей, как госпожа Генко защищает вашу деревню.

– Она – наше проклятие! Она не может…

Тетсуя резко замолчал, словно кто-то отсек конец фразы острым лезвием. Он беспомощно посмотрел на оммёдзи, а Йосинори со спокойствием монаха наблюдал за развернувшейся сценой, спрятав руки в рукава своего простого, но качественного темного кимоно. Тогда Тетсуя взглянул на учителя. Он будто впервые видел сенсея: длинный, чуть изогнутый на конце нос, высокий рост, который не так бросался в глаза из-за сутулости, ноги в гэта без таби⁴⁷ даже в самые суровые морозы…

Тетсуя покачнулся, не в силах ровно устоять на ногах, и вцепился руками в голову с такой силой, что нельзя было сказать однозначно, пытается ли он успокоить головную боль или же намерен рвать на себе волосы. Генко нахмурилась, наблюдая. Тетсуя стонал, качал головой, пытался массировать виски, но тут его ноги подкосились.

Йосинори мгновенно подскочил к Тетсуе, подхватил, не позволив упасть, и приложил к его лбу два пальца, сосредоточенно закрыв глаза. Сора и Генко благоразумно молчали в ожидании, но в их позах читалось напряжение, будто они уже о чем-то догадались.

– На нем проклятие, которое не дает видеть истину, – спустя долгие несколько минут произнес Йосинори, нахмурившись и подтвердив мысли ёкаев. Генко и Сора переглянулись, будто обменялись какими-то соображениями, но быстро сосредоточились на потерявшем сознание Тетсуе. Он тяжело дышал, лоб покрыла испарина, тело сотрясала крупная дрожь, словно в лихорадке.

Генко презрительно поджала губы и отвернулась, невольно задумавшись и коря себя за легкомыслие и беззаботность. Проклятие, конечно, могло стать причиной столь сильной ненависти местных к ней, но сколько же кто-то был готов потратить своих сил на то, чтобы вся Сиракава поколениями ее ненавидела? И как долго это могло продолжаться? Неужели все эти столетия люди желали ей смерти только из-за того, что кто-то наслал на них проклятие? Звучало слишком безумно, но… но не нереально.

Усыпленная горем от потери возлюбленного, а после медленно пробуждаемая редкими встречами с ками и ёкаями, могла ли Генко упустить момент, когда деревню прокляли? Гнев на себя поднялся из глубины души, подтверждая, что да, она могла. Могла забыться настолько, что не замечала очевидного. Вот только зачем это кому-то понадобилось? Чтобы ослабить ее? Даже в изгнании она оставалась слугой Инари, поэтому получала силу от тех молитв, с которыми сиракавцы обращались к богине. Но почему же до нее доходили только крупицы энергии, в то время как она растрачивала почти всю свою ки? Могло ли быть в этом виновато проклятие?

– Я доставлю Тетсую домой и присмотрю за ним. И про проклятие попробую разузнать, – поклонился тем временем Сора, нарушив гнетущую тишину, но Генко лишь небрежно от него отмахнулась, погруженная в свои мысли. – Я навещу вас в ближайшее время, моя госпожа. Прошу прощения, что прибыл так поздно и не смог помочь.

Уверенно приблизившись к Йосинори, Сора забрал Тетсую из его рук и, коротко кивнув, растворился в невесть откуда взявшемся тумане.

– Встретимся через три дня в храме Инари. – Генко не обернулась, демонстрируя Йосинори обнаженную руку, ровную напряженную спину и подрагивающие черные хвосты. – Сикигами вернется, как только проводит меня до дома.

– Благодарю.

Генко не видела, но была уверена, что оммёдзи поклонился, и коротко, даже резко кивнула ему в ответ.

– Я буду рад увидеть вас в более спокойной обстановке.

Не говоря более ни слова, Генко крепко взяла за руку сикигами Тайин и позволила туману, что брал начало в Ёми и укрывал ёкаев от взгляда людей, поглотить ее. День был тяжелым, и все они заслужили отдых.

И о том, насколько же в действительности сильным был этот оммёдзи Йосинори, раз мог так легко повелевать такими могущественными сикигами, как дюжина генералов, Генко намеревалась поразмышлять после, когда залижет раны, подлечит своих преданных лисиц и обдумает то, что только что узнала.

Глава 7. Владелица проклятых глаз

– Красивая вроде, но какой от того прок? Тьфу, о чем только родители думали… – Укутанная в многослойное кимоно крупная женщина со столь густо нанесенными белилами, что те едва не осыпались с ее лица, презрительно скривилась, когда Аямэ попросила кувшин саке и закуску к нему.

Сендай совсем недавно обрел статус города, а местные весьма быстро приняли новую данность и теперь кичились тем, что стали называться горожанами. Вероятно, это и послужило причиной того, что каждая мало-мальски образованная женщина Сендая с деньгами за пазухой возомнила себя высокородной дамой.

– Просто принесите мне выпивку, – ровно произнесла Аямэ, ковыряясь в рисе и не поднимая головы.

– Нет! – еще громче сказала хозяйка постоялого двора, чтобы слышали все посетители. – Малолетней девице, которая манерам не обучена, я ничего подавать не буду!

Со всех сторон послышались перешептывания, в большинстве своем осуждающие, но Аямэ и на это никак не отреагировала, продолжая смотреть на еду, которую лишь немного попробовала. Рис был плохо сварен, тунец – несвеж, а маринованные овощи – старыми, из-за чего слишком кислили. Какой здесь чай, Аямэ и думать не хотела, потому и попросила саке. Оно уж точно перебьет послевкусие от столь паршивого обеда.

– Какая разница, кому нести саке, если покупатель платит?

– Я владею этой гостиницей уже восемь лет, это приличное заведение, где… – принялась разглагольствовать в воцарившейся тишине женщина, но была дерзко прервана.

Аямэ громко, так, что это услышали все, кто следил за разговором, фыркнула. Порядочные девушки так не делали. А еще они не носили мужскую одежду, не путешествовали в одиночестве, а потому не останавливались на постоялых дворах и не пили алкоголь. Выходило, что Аямэ не была порядочной, но ей было на это абсолютно плевать. Как и на мнение хозяйки, да и всех посетителей ее гостиницы.

– И все восемь лет вы подавали такие дрянные блюда? Как вы еще не закрылись, даже не понимаю, – произнесла Аямэ, гоняя хаси⁴⁸ еду по тарелке.

Хозяйка задохнулась от возмущения: мало того что девица назвала ее блюда невкусными, так еще и хамила.

– Ах ты!..

Аямэ подняла голову впервые за то время, как вошла на постоялый двор. Кукольное личико, маленький рот с алыми губами, аккуратный и чуть вздернутый нос, угольно-черные брови и большие глаза, которые были бы красивыми, если бы не их цвет – прозрачно-голубой, слишком яркий, неестественного оттенка.

– Кто я?

Играть добропорядочную девушку все равно не выходило. Так стоило ли пытаться? Аямэ с детства старалась вести себя подобно большинству своих сверстниц, но это всегда получалось с трудом. Она пыталась быть тихой и доброй, совсем как сестрица Рэн, но и это оказалось сложно. По просьбе Йосинори она старалась просто не привлекать к себе внимания и соответствовать хотя бы половине общепринятых норм поведения, но, как показывала практика, и это ей не удавалось. Стоило ли вообще пытаться быть кем-то другим?

Хозяйке гостиницы казалось, что в затылок ей дышит смерть. Холод пробирал до самых костей, хотя в помещении было хорошо натоплено. Девушка, которую хозяйка сначала приняла за смущенную, потерянную малышку, ведь она все время смотрела в пол, а одеяния ее были и вовсе мужскими, будто она в спешке сбежала из дома, сейчас взирала на женщину так, словно могла выпотрошить человека и не поморщиться. Теперь становилось куда понятнее, что и штаны-хакама, и свободную до середины бедра накидку-хаори девушка носила умышленно, да и вряд ли откуда-то сбегала.

– Еда отвратительна, даже свиней лучшим кормят. В помещении, где подают саке, слишком жарко, чтобы гости, судя по всему, быстрее напивались, и тогда их можно будет обчистить, приписав к счету лишний кувшин. Здание лишь внешне выглядит прилично, но внутри я вижу старую мебель, которая развалится от одного удара, – пустым голосом перечисляла Аямэ, а на последней фразе и вовсе хлопнула ладонью по столу – он заскрипел и накренился. Пиала с рисом угрожающе покатилась в сторону хозяйки.

Аямэ поднялась со своего места легко и непринужденно, в какой-то степени даже лениво, и положила на перекошенный стол рё⁴⁹. Слишком много для такого заведения.

– Пожалуй, остановлюсь в другом месте.

Хозяйка стояла, не в силах сдвинуться с места, со страхом наблюдая за тем, как Аямэ неторопливо направляется в сторону выхода. Подвыпивший мужчина лет сорока бросился ей наперерез. Немного покачиваясь из стороны в сторону, но все еще весьма уверенно держась на ногах, он грозно навис над миниатюрной Аямэ, которая выглядела совсем не впечатленной.

– Мелкая дрянь, госпожа Курихара – почитаемая дама всего нашего города, а ты так неуважительно о ней отзываешься! – не совсем четко прокричал мужчина, выдыхая густой и тошнотворный алкогольный дух.

Аямэ презрительно улыбнулась уголком губ и попробовала обойти мужчину, но тут ему на помощь подоспел еще один. Вдвоем они возвышались над Аямэ, пытаясь не то запугать, не то пристыдить, но, как ни старались, Аямэ так и продолжала выглядеть безучастной и отстраненной, хотя внутри начинала откровенно злиться. Она никого не трогала. Она просто попросила бутылку саке, чтобы перебить вкус паршивой еды, и ничего более. Но нет, ей не дали даже этого.

Ки придавила посетителей, заставив вздрогнуть и испуганно съежиться. Больше никто не удерживал Аямэ в этом пропахшем саке ресторанчике. Окажись здесь Йосинори, да и вообще любой оммёдзи, они бы отчитали ее за столь грубое и даже недопустимое поведение. К людям, которые не могли противостоять духовной силе, запрещалось применять ки, ведь баланс энергии в их телах мог быть нарушен. Вот только Аямэ на личном опыте убедилась: пару раз освободив ки, никому не навредишь. Так что всевозможные нравоучения пропускала мимо ушей.

Привычно опустив взгляд, чтобы никто не видел ее глаз, Аямэ пошла дальше по улице, что упиралась в подножие горы. Она не стеснялась себя или своей наследственности, но слушать постоянные перешептывания за спиной, ощущать излишне любопытные взгляды не хотелось. Когда происходило подобное, Аямэ желала только залезть в ближайшую бочку с водой и отмыться от этих липких ощущений.

«Владельцы проклятых глаз» – так их клан за спиной называли обычные жители, но в лицо улыбались и просили помощи. Аямэ ненавидела их, но не настолько сильно, чтобы желать смерти, как это было с ёкаями и тем более с они. Люди по натуре своей были лицемерными, но демоны – жестокими, а потому и заслуживали того, чтобы их стерли с лица земли без возможности возрождения.

И все же это не мешало ей ненавидеть людей. Хотя… ненависть все же была слишком сильным чувством, Аямэ просто недолюбливала их. За лицемерие, трусость и за слепую уверенность в собственной значимости. Сколько раз она слышала краем уха о великих подвигах и свершениях мужчин, о храбрости женщин, которые могли противостоять жестоким мужьям и отцам? Но на деле вся их смелость оборачивалась жалким раболепием перед лицом любого, даже самого мелкого и ничтожного они. Отчего-то каждый из этих храбрецов был уверен, что есть кто-то более решительный, более умелый, более смелый, кто сможет одолеть демона. Одним словом, просто кто-то «более».

И все это до жути раздражало Аямэ, которой в итоге приходилось спасать столь жалких созданий, которые только и могли, что умолять о спасении, не в состоянии по-настоящему постоять за себя, которые лишь жались друг к другу в поисках поддержки и помощи!

Аямэ попробовала отбросить глупые мысли, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. В последний раз, когда она злилась, пострадал молодой оммёдзи, потому что ее ки оказалась слишком сильной и переполненной негативной энергией. Аямэ считала, что не она была сильной, а парень – слабым. Всего два сикигами… Какое ничтожество.

Маленький постоялый двор с конюшней на два стойла находился у самой кромки леса, что густо покрывал горы. Улица еще какое-то время поднималась широкой и даже частично мощенной дорогой, но быстро превратилась в узкую тропу, по которой мог пройти только один человек. Стоило проверить потом эту дорогу и посмотреть, куда она ведет.

Постоялый двор выглядел на порядок уютнее предыдущей гостиницы, так что Аямэ вошла в здание и осмотрелась. Она больше не прятала глаз – постоялец был один, да и тот уткнулся носом в свою пиалу, жадно поглощая ароматный мисо-суп. Хозяин же стоял у очага и о чем-то говорил с невысокой женщиной. Она была старше Аямэ лет на пять, не более, послушно склонила голову и молча кивала на его замечания, демонстрируя образец достойной и послушной жены. Аямэ хотелось отвернуться и презрительно скривиться.

Решительным шагом она подошла к паре и негромко прокашлялась, всем своим видом излучая спокойствие и глядя куда угодно, но не в лица супругов. Хозяин повернул голову и осмотрел Аямэ с ног до головы, словно перед ним было что-то малоприятное, но с чем приходилось мириться. Как будто она не замечала таких взглядов последние десять сознательных лет.

– Я бы хотела снять комнату.

Какое-то время мужчина молчал, продолжая оценивающе рассматривать посетительницу, которая уставилась в пол, но в итоге хмыкнул и кивнул:

– Три рё. Четыре рё, если не хочешь, чтобы кто-то знал, что ты тут останавливалась.

Аямэ удивленно вскинула брови. Интересные услуги здесь предлагали. И как всегда, выводы о ней основывались исключительно на внешнем виде. Впрочем, сейчас было важно то, что стоила комната многовато для постоялого двора столь малого размера на самой окраине города, даже с учетом укрывательства гостей. Не говоря уже о том, что дом находился у самого леса, в котором могли водиться в лучшем случае волки. В худшем… Что ж, она и прибыла сюда, чтобы не допустить худшего.

– Не можешь заплатить – проваливай, – грубо произнес хозяин, скрещивая на груди руки и сверху вниз глядя на Аямэ.

– Почему же, могу, – все же ответила она и подняла голову.

Аямэ видела, как хозяин с трудом подавил желание вздрогнуть. Голубые глаза смотрели прямо, уверенно и дерзко. Она знала, что владельцу совсем не нравилась ее наглость. Будь это его дочь или жена, он бы уже отвесил ей оплеуху за столь неподобающее поведение, но Аямэ была гостьей, готовой хорошо заплатить, так что приходилось мириться.

– Присмотри за ней да накорми, – отдал хозяин распоряжение жене и скрылся в глубине дома.

– Сюда, молодая госпожа, – до тошноты покорно произнесла женщина, опустив взгляд и скупым движением указывая на лестницу, что вела на второй этаж. Вот только если Аямэ опускала голову с целью избежать пересудов, то эта женщина смотрела в пол из-за того, что боялась всего и всех.

Не говоря ни слова, Аямэ направилась за женщиной. Та шла медленно, едва передвигая ноги в узком, тяжелом кимоно. Совершенно непрактичное одеяние: слишком сковывает движения. Аямэ невольно поморщилась. Как же хорошо, что ее минула эта участь и она могла носить мужскую одежду, которая была на порядок комфортнее. Работа оммёдзи дарила значительные преимущества перед большинством.

– Ваша комната, госпожа, – поклонилась женщина, складывая руки на широком оби⁵⁰, на котором оммёдзи заметила омамори. – Купальня внизу недалеко от кухни.

– Благодарю, – сухо ответила Аямэ, и это заставило женщину поднять голову.

Конечно же, она в первую очередь посмотрела в глаза. Охнув и тут же пристыженно прикрыв рот рукавом кимоно, женщина виновато поклонилась.

– Прошу прощения, это было невежливо, госпожа, – произнесла она.

– Не стоит, вы не первая, – отмахнулась Аямэ и открыла дверь.

Комната была небольшой, но теплой и чистой, мебель – добротной, а свернутый в углу футон⁵¹ выглядел если не новым, то не слишком часто использованным. Действительно неплохое место для ночлега. Пожалуй, в какой-то степени даже достойное своей цены.

– Я бы хотела пообедать, – осмотревшись и оставшись довольной, сказала Аямэ, надеясь, что здесь сможет нормально поесть.

– Сейчас или вы предпочтете отдохнуть сначала? – Женщина больше не опускала голову, но и смотрела не в глаза, а скорее на рот гостьи.

– Сейчас, – кивнула Аямэ и вновь последовала за женщиной. – Простите, но как вас зовут?

– Нобуко, молодая госпожа, – с улыбкой в голосе ответила та, спускаясь по ступенькам.

Выражение ее лица Аямэ угадывала, уставившись в затылок. Не то чтобы ее на самом деле очень беспокоило имя женщины, но решила хотя бы попробовать вести себя прилично еще раз, пусть даже если в первый вышло не очень.

– Вы можете расположиться за любым столом, а я пока принесу обед. Есть ли какие-то предпочтения, молодая госпожа?

– На ваше усмотрение, Нобуко-сан.

Аямэ заняла стол у окна, выходящего на дорогу. Улица пустовала. Никто не шел в горы ни за дровами и хворостом, ни к горным рекам, ни просто прогуляться. Окраина города казалась удивительно спокойной, но это спокойствие было обманчивым, иначе Аямэ и вовсе не приехала бы сюда.

Пару недель назад в прежде тихом Сендае погибли трое. Смерть сама по себе не являлась чем-то необычным. Каждый день кто-то умирал от старости или от руки разбойника, из-за зависти соседа или ревности супруга. Сейчас же, когда даймё сражались друг с другом в надежде заполучить власть, в мертвецах и вовсе не было ничего необычного, люди гибли сотнями. Трое погибших тем не менее не относились к простым жертвам людских пороков.

В период войны демоны всегда становились активнее. Напитанные злой энергией, ёкаи принимались нападать на невинных. Они соблазняли слабых духом людей, подталкивая их к совершению самоубийства, к тому, чтобы вырезать всю свою семью или наброситься с кухонным ножом на первого встречного. Даже удивительно, что в Сендае долгое время было спокойно и люди не страдали от чрезмерного влияния ёкаев в дополнение к нападкам противоборствующих сторон.

Один из каннуси отправил запрос в столицу, опасаясь, что не сможет справиться с разыгравшимися демонами. Единственный оммёдзи города был мерзким стариком, который предпочитал наполнять свой кошель, сначала насылая, а после «великодушно» снимая проклятия с зажиточных горожан. Остальных подающих надежды молодых оммёдзи старик без зазрения совести выгнал из Сендая и теперь считал себя здесь полноправным господином.

И так как Йосинори отбыл в какую-то забытую всеми деревню где-то в горах, Аямэ вызвалась разобраться в этой ситуации.

Нобуко принесла обед весьма быстро. Мисо-суп, чаша риса, маринованные овощи, сашими из тунца, свиные котлеты тонкацу, гюдон – рис с тушеной говядиной, тофу и даже приготовленные соевые бобы эдамамэ – стол ломился от яств, и Аямэ почувствовала, что действительно проголодалась. Блюда выглядели свежими, ароматными, а ее желудок был пуст с самого утра, о чем не преминул напомнить. Нобуко тактично промолчала, только вежливо поклонилась и тихо ушла, оставив Аямэ наслаждаться едой.

Сытный обед немного улучшил настроение, но не уменьшил настороженности. Эта часть города выглядела поразительно, неестественно пустой. Казалось, что жизнь здесь застыла, как насекомое в янтаре. Аямэ задумчиво посмотрела сначала на пиалу из-под риса, будто та знала ответы, потом на ближайший дом, в окнах которого мелькали силуэты, но люди не решались выйти наружу. Пока она добиралась сюда, пока ей показывали комнату, пока она ела, Аямэ не слышала ни звука с улицы.

– Есть еще пожелания, молодая госпожа? – Нобуко отвлекла Аямэ от размышлений. Послушная жена, тихая, скромная, но говорливая, если судить по тому, как она то и дело пыталась что-то спросить у гостьи, но манеры не позволяли. Наверняка еще и многое замечающая… очередная любительница сплетен и нравоучений стояла перед Аямэ, и сейчас это было идеально.

– Нобуко-сан, центр города оживлен, но окраина словно вымерла. В чем же дело?

Нобуко будто того и ждала. Аккуратно осмотревшись нет ли поблизости мужа, она склонилась к Аямэ и, собирая посуду, начала говорить:

– Меньше чем полмесяца назад пропал один старик. Жил через улицу от нас, почти в лесу. Он пил да любил дымить вонючей травой. Его не особо приветствовали – старик был странным, и обычно его сторонились, потому никто и не понял сразу, что он пропал. Дня через три, когда так его и не увидели, решили, что он спьяну отправился в горы, да где-то и рухнул с обрыва. Он без семьи был, так что горевать особо и некому, потому и за телом не пошли. Вдруг кто еще пострадает? А еще через день после того пропал молодой парень. Ушел за хворостом и не вернулся. Тогда уже собрали охотников из местных и отправили на поиски, так они вернулись белые, как тот снег. Отыскали тела и старика, и парня. Растерзанные да разбросанные по лесу. А дней пять назад пропала молодая невеста. Вроде пошла к будущей свекрови, потому что та слегла, а до дома жениха и не добралась. Ее тем же вечером нашли. Выпотрошенную и висящую на дереве вниз головой.

Нобуко вздрогнула всем телом и испуганно покосилась на лес в окне. Тишина на улице, судя по всему, успокоила ее, и Нобуко вновь повернулась к Аямэ.

– Оммёдзи-сама сейчас никого не принимает, проводит обряд очищения от скверны, потому к нему мы так и не смогли попасть. Может, он бы избавил от нечисти, – горестно вздохнула она. – А пока мы довольствуемся омамори, которые создают в храме Аматэрасу-омиками. Поскорее бы кто-то избавил от этого сатори.

Аямэ едва не засмеялась. Сатори? Этот обезьяноподобный ёкай, конечно, был тем еще порождением тьмы: насиловал девушек и ел непутевых отшельников, – но он никогда бы не сотворил того, о чем поведала Нобуко. Сатори относился к категории трусливых демонов, он избегал охотников, а нападал только на тех, кто думал о чем-то приятном и был просто рассеянным. Ёкай считался слабым, с ним бы даже простой каннуси справился.

Нет, разорванные и разбросанные тела… Аямэ точно знала, что это дело рук они. На личном опыте убедилась.

Старый шрам на левой ноге зачесался, эхом отражая мысли оммёдзи.

Воспоминания тут же попытались взять над Аямэ верх, но она привычно от них отмахнулась. Не хватало еще погрязнуть в болезненной памяти и не суметь выполнить долг оммёдзи. Она не для того работала над собой последние десять лет, чтобы позволить каким-то мыслям свести всё на нет.

Вот только молчание Аямэ Нобуко приняла за испуг, потому что тут же сменила тон на доверительный и с видом умудренной опытом женщины произнесла:

– Это не мое дело, но такой молодой девушке, как вы, госпожа, не стоит путешествовать одной. Тем более в такие темные времена. Если не нападет нечисть, а ее немало, так до падшей женщины недалеко будет – вдруг кто воспользуется вами? Кто там будет разбираться – сами вы такой путь выбрали, иль кто склонил к нему. Вы вот маленькая такая, худенькая, лучше нашли бы себе супруга. Мужья не всегда добрые, но посмотрите на меня! Двое детей, еда всегда на столе, крыша над головой, а порой супругу и ответить что могу!

Аямэ устала ее слушать и подняла голову от остатков тонкацу. Льдистые глаза пронзили обжигающим холодом, заставив Нобуко вздрогнуть и замолчать. Очевидно, правила поведения с гостями все же были хоть как-то вбиты в ее голову, потому что она поспешно извинилась за пустые разговоры и, забрав посуду, быстро скрылась из виду.

Как будто вся жизнь женщины сводилась к тому, чтобы удачно выйти замуж, нарожать детей и иметь возможность порой чувствовать себя особенной.

Аямэ и была особенной, а не просто мечтала о подобном. Она была сильной, умной, и никто не смел усомниться в ее таланте убивать они и изгонять ёкаев. Она превосходила многих мужчин, которых встречала в городах и деревнях, как умом, так и умением постоять за себя. И Аямэ совершенно не устраивало, что ее считали падшей женщиной из-за того, что она могла сама принимать за себя решения.

Аямэ поморщилась. Знала же, что подобные беседы всегда заканчивались одинаково. Если бы не необходимость пообщаться с Нобуко, чтобы узнать местные слухи, Аямэ в жизни бы не завела этот разговор.

С местным оммёдзи она решила разобраться в последнюю очередь. Сначала нужно избавить людей от они, чтобы больше никто не пострадал, и пока Аямэ не знала, насколько сильным окажется демон, только что он был особенно жестоким. Не то чтобы ее это очень волновало.

Аямэ бесшумно проскользнула в предоставленную ей комнату и расстелила футон, намереваясь поспать. Ночью она отправится в горы: исследовать местность и заодно избавиться хотя бы от парочки ёкаев, которые попадутся под руку. Если же и они встретит… Что ж, тогда этот день будет не так уж и плох.

Она уснула практически мгновенно, не сняв с себя одежды и выложив из специального мешочка бумажных сикигами – так она будет готова к любой опасности.

Вместо снов Аямэ обычно снились обрывочные воспоминания, большую часть из которых она предпочла бы забыть навсегда. Вот и в этот раз память подсунула ей фрагменты худшего дня в жизни. Давний кошмар, верный спутник с юных лет, снова мучил ее жарким летним воздухом, удушающей смесью запахов сладостей и крови и взглядами, полными ужаса и страха.

Аямэ проснулась на закате, чувствуя себя разбитой и потерянной, ее трясло, лоб покрылся липкой испариной, а руки так крепко были сжаты в кулаки, что на ладонях теперь красовались полумесяцы ногтей.

Оставленный на низком столике кувшин с водой казался благословением богов, и Аямэ осушила его едва ли не наполовину. Хватка воспоминаний ослабла, Аямэ смогла спокойно выдохнуть и сосредоточиться на своих ощущениях. Что-то было неправильно, что-то разбудило Аямэ, ведь кошмары никогда не отпускали ее так легко, но она никак не могла понять, что же не так.

А потом она ощутила негативную энергию. Тяжелая и насыщенная, она растекалась по улице. Аямэ всегда удивлялась, как люди могут ее не чувствовать.

Спрятав сикигами в рукав, чтобы быстрее призывать духов, Аямэ приподняла штанину и достала из ножен, прикрепленных к ноге, танто – носи она оружие открыто, вопросов было бы не избежать, не говоря о возможных проблемах со стражниками в городе. Короткий меч привычно лег в руку, даруя дополнительный источник покоя. С клинком наперевес и с верными духами под рукой Аямэ была готова к бою, даже если он начнется через мгновение.

Ками будто услышали ее мысли. На улице раздался отчаянный женский крик. Аямэ выругалась и выпрыгнула из окна, минуя слишком уж долгий путь наружу через дверь. Энергия ёкая вела в горы, как и редкие капли крови, которые Аямэ заметила натренированным взглядом. А вот люди из своих домов так и не вышли, хотя наверняка многие слышали отчаянный крик.

Больше ни о чем не думая, Аямэ устремилась в лес, направляясь за демонической ки и кровавым следом. Капли становились все меньше: женщина вряд ли пострадала слишком сильно. Эта мысль немного уменьшила напряжение в теле Аямэ. Проще было отыскать демона после его пиршества, но бросить человека на растерзание ёкаю Аямэ не могла.

Ки демона неожиданно стала такой яркой и плотной, что Аямэ нырнула в нее, будто в воду. Ки оглушала, и только выработанная тысячами тренировок реакция позволила Аямэ уклониться от когтей они, который спрыгнул на нее сверху. Танто тут же полоснул его по руке – и вой демона разнесся по лесу.

– Мерзавка, что это за нож?

– Танто не нож, – презрительно сказала Аямэ. – Ты же не думал, что я пойду на они с простым клинком. Он заговоренный.

Лезвие блеснуло, ловя остатки солнца, и на мгновение сталь превратилась в белое пламя. Они возмущенно взревел, а Аямэ только рассмеялась. Он явно ожидал заполучить сразу две добычи, но одна из девушек оказалась слишком вертлявой и самоуверенной.

– Съем тебя первой!

– Сикигами – песчаная змея, – произнесла в ответ Аямэ равнодушно и спокойно.

Огромная змея мгновенно нависла над демоном. Ярко-оранжевое тело с острой чешуей не давало они ни на шаг приблизиться к хозяйке, и это еще больше злило демона.

– Проклятая оммёдзи! – ревел они, силясь обойти сикигами, но змея бросалась тому в ноги, кусая и пытаясь взять в тиски.

– Ястреб, – вызвала еще одного духа Аямэ и наконец заметила пострадавшую, которой оказалась Нобуко.

Аямэ быстро подошла к женщине, которая тряпичной куклой лежала у корней дерева. На плече виднелись царапины, но в остальном она выглядела вполне здоровой.

Бесцеремонно отвесив Нобуко пощечину, Аямэ тут же поморщилась: придя в себя, Нобуко оглушительно завизжала, уставившись на они, который не мог отбиться от духов.

Сикигами, которыми Аямэ сейчас командовала, увеличились в размерах и принялись атаковать демона с большей яростью. Нобуко прекратила кричать и теперь рыдала, закрывала уши и беспрерывно молилась всем ками, которых могла вспомнить.

Аямэ недовольно цокнула языком. Еще днем, когда она выпытывала подробности произошедшего в Сендае, Нобуко едва ли не во всеуслышание причитала о том, какая она, Аямэ, маленькая да худая и что одинокой молодой девушке не стоит и вовсе куда-то одной выходить из дома, явно ссылаясь на то, что лучше уж брать пример с нее, замужней дамы! А теперь? Как замужество и дети помогли ей справиться с они?

– Твоя вина… ты притащила зло. Твои глаза прокляты! – неожиданно забормотала Нобуко. Аямэ не придала этому значения: она слышала подобное не в первый и наверняка не в последний раз.

– Какая же ты дура на самом деле, – презрительно скривилась Аямэ, готовая призвать еще двух духов. – Демоны в вашем городке убили троих до моего прибытия, а я приехала сюда разобраться с ними. Раз ты такая умная, как намекала мне в обед, то использовала бы свой мозг и подумала о последовательности событий.

Нобуко зарыдала еще громче, чем заставила Аямэ фыркнуть и вновь сосредоточиться на битве.

– Волк, тигр.

Два хищных зверя появились перед своей хозяйкой и, не нуждаясь в дальнейших инструкциях, ринулись на демона. Раскатистый рев разнесся по лесу, спугнув ворон, и теперь их карканье раздавалось над кронами деревьев подобно зловещему предзнаменованию. Аямэ казалась равнодушной, но испытывала мрачное удовлетворение, наблюдая, как сикигами разрывает демона на части. Нобуко продолжала скулить, бесконечно повторяя имена богов и уверяя себя в том, что во всем виновата девушка перед ней.

– Твои глаза… они неестественные… Ты такая же, как и они! – забормотала женщина, и именно это нарушило покой оммёдзи.

– Даже не смей говорить, что у меня есть что-то общее с этими демонами. – Аямэ так резко схватила женщину за отвороты кимоно и притянула к себе, что их лица оказались друг от друга на расстоянии суна. – Я не такая, как эти проклятые ёкаи!

Аямэ знала, что в чем-то Нобуко была права, но обвинение все равно застало ее врасплох, вызвав приступ злости.

– Я убью тебя! Вернусь из Ёми и сожру, – тем временем орал они, не сводя наполненных ненавистью глаз с Аямэ.

– Не вернешься. – Она отбросила от себя Нобуко и мило улыбнулась; и от этой улыбки демон застыл, как загнанная в угол добыча. – Волк.

Назвать имя было достаточно, чтобы сикигами вырос и одним движением мощных челюстей отгрыз ёкаю голову, которая покатилась точно под ноги Аямэ.

– Ты ведь знаешь, что такое священное пламя Аматэрасу-ками-сама? – не меняясь в лице, спросила она.

Прежде чем ослепительно-белое пламя охватило его, они затряс конечностями, безуспешно пытаясь сбежать.

Аямэ прекратила улыбаться и просто смотрела на догорающие останки демона. Ветер, дождь и сама земля скроют его следы, стерев остатки праха. Интересно, если бы десять лет назад она обладала хотя бы частью этой мощи, смогла бы.

Покачав головой, не то избавляясь от ненужных мыслей, не то давая себе же отрицательный ответ, Аямэ повернулась к Нобуко. Та закрыла уши и с пустым взглядом раскачивалась из стороны в сторону, как умалишенная. Она шевелила губами, но изо рта ее не вырвалось ни звука. Нобуко даже не обращала внимания на то, что ее плечо вновь начало кровоточить.

– Да чтоб тебя! – в сердцах воскликнула Аямэ.

Быстро подскочив и сильно дернув Нобуко за руку, она одним движением заставила ее подняться на ноги, но Нобуко не отреагировала. Аямэ выругалась еще раз и принялась искать нужный талисман.

Потрепанная временем бумага с заклинанием покоя была на самом дне поясного мешка, перевязанная веревкой от омамори. Недолго думая, Аямэ прикрепила талисман на грудь Нобуко – и та безвольно рухнула вперед. Аямэ едва успела подхватить женщину, с трудом устроила ее на спине своего тигра и двинулась в сторону постоялого двора. Остальные сикигами вновь стали бумажными талисманами и вернулись в рукав.

Путь назад был дольше, но в разы спокойнее. Аямэ не прекращая вливала в Нобуко свою очищенную ки, пытаясь хотя бы частично вернуть несчастной самообладание и рассудок. Сумасшедших и так было предостаточно, не стоило создавать еще одну своими руками.

Усталость накатывала волнами. Увеличение размера и усиление сикигами поедало колоссальное количество энергии. Но Аямэ была сильной, она должна быть сильной, куда сильнее других. Когда она вернется в Хэйан, то обязательно продолжит тренироваться, даже если Йосинори или сенсей будут против. Восемь сикигами… Какой смысл в их количестве, если они по силе равны лишь четырем более сильным духам? Йосинори владеет дюжиной генералов, чья мощь не поддается привычному пониманию, так что и она способна на большее!