Kitabı oxu: «Няня для дочки Генерального»

Аннотация

– Тётя хоёсая! Давай её домой заберём?

Я с улыбкой жду, что новый босс мягко откажет своей лапке-очаровашке, но суровый мужчина совершенно серьёзно говорит:

– Я тоже об этом думаю.

– Правда?! – радостно восклицает малышка.

– Правда? – в шоке выдыхаю я, уронив челюсть.

– Мы очень нуждаемся в няне, – говорит мужчина, пронизывая меня насквозь пристальным взглядом. – Судя по характеристике, вы стрессоустойчивая, ответственная и находчивая. Подходит. Мы вас забираем.

Глава 1

– Ты что делаешь?

Я отрываюсь от монитора и удивлённо оглядываюсь.

Голос детский.

Что делать ребёнку в директорской приёмной крупнейшей в стране строительной фирмы?

Наверно, у меня на фоне стресса нервы совсем расшалились. Чудится всякое.

Я почти верю в то, что голос мне послышался, как вдруг какое-то движение привлекает моё внимание.

Я опускаю голову и удивлённо хмыкаю.

Нет, не привиделось.

У моего рабочего стола в самом деле стоял ребёнок.

Девочка. Лет четырёх.

Красивая до безумия. Как ангелок.

Кожа розовенькая, личико сердечком, белокурые спутанные кудряшки падают на спину, плечи, грудь и закрывают половину лица.

А глаза у неё такие необычные, очень тёмные. Хотя, казалось бы, должны быть голубые или серые. Но ей идёт.

– Принцесса, ты откуда? – смеюсь я, тяну руку и кончиками пальцев отвожу кудри от её лица.

Девочка громко выдыхает, чтобы сдуть волосы, но они тут же падают обратно на нос.

– Я с папой, – важно говорит она.

Ну, понятно. Кто-то из коллег притащил дочку в офис.

Бывает, что уж.

Но я успеваю заметить какие-то странные ярко-розовые и рыжие пятна у неё на носу и щеках.

Я подаюсь ближе, снова отвожу волосы в сторону и фыркаю от смеха.

– Кто тебя так? – спрашиваю, разглядывая следы от маркеров на детском личике.

– Дядя Коля! – сопит девочка. – Он не хотел делиться класивыми бумажками!

– И разрисовал тебя? – я едва сдерживаю смех.

– Он отбивался, – обиженно пояснила она.

– А что у тебя с волосами? – мне так смешно от её забавного вида.

И одновременно с этим в груди сосёт и всё сжимается.

У меня могла быть такая же очаровашка. Крохотная куколка.

– Папа завязывать не умеет, – жалуется малышка.

– Иди сюда, – зову я, доставая из ящика стола расчёску, пару резинок и косметичку. – Тебя как зовут?

– Оливка, – девочка вообще без тени сомнения обходит стол, приближается и садится ко мне прямо на коленки.

– Оливка, – насмешливо повторяю я. – Оливия, что ли?

– Да, – важничает она. – А тебя?

– Полина, – я осторожно прохожусь расчёской по мягким, почти шёлковым локонам.

– А кем ты лаботаешь? – любопытствует малышка.

Я вжимаю уголки рта в щёки, сдерживая улыбку.

– Я секретарь генерального директора. Ты знаешь, кто такой генеральный директор?

– Неа, – она по этому поводу ничуть не переживает, с любопытством разглядывая открытые окна в моём компьютере.

Я быстро и ловко завязываю Оливке два высоких аккуратных хвостика. Кудряшки в них так очаровательно выглядят. Ну загляденье просто, а не ребёнок!

Потом, развернув её, достаю ватные диски, смачиваю их мицеллярной водой и бережно прохожу по коже ребёнка.

– Генеральный тут самый главный, – я напускаю в голос побольше важности.

А ребёнок вдруг весело восклицает:

– Мой папа – самый главный!

– Я не сомневаюсь, – заверяю с улыбкой.

И сердце снова сжимается так сильно, что трудно сделать следующий вдох.

Как же малышка любит своего отца. Он для неё – главный мужчина в жизни. Самый лучший и самый важный.

Я тоже мечтала, что мои дети будут так говорить про своего отца, но...

Пока я пытаюсь прийти в себя, Оливия ёрзает у меня на коленках и просит удивительно вежливо:

– Можно мне попить, пожалуйста?

– Давай сначала отмоемся, а потом чай? – предлагаю ей.

Она ответственно кивает и спокойно сидит, позволяя мне отмыть маркер. А потом тыкает в сторону моей косметики и звонко говорит:

– Блестит! Я тоже хочу! Можно?

Я смотрю на декоративные блёстки для грима. Как они попали в мою косметичку? Я их купила месяц назад, чтобы накрасить племяшку на выпускной из четвёртого класса.

Безопасно для детей.

Почему бы и нет?

Вручив Оливии зеркальце, я ответственно украшаю верх её пухленьких щёк блестючками.

– Уау! – тянет она с восторгом.

– Рада, что тебе нравится!

Я быстренько организовываю чаепитие, позволяя ребёнку выбрать, что конкретно она хочет. А потом к её радости я показываю свои стратегические запасы вкусняшек.

Я думала, она начнёт хватать всё подряд, но Оливия внимательно оглядела сладости в ящике и воспитанно вытащила шоколадный батончик с орешками.

И больше ничего.

– А кто твой папа? Как его зовут? – интересуюсь я, когда мы сидим на кожаном диванчике у панорамного окна с видом на город с высоты шестнадцатого этажа.

– Он...

– Оливия! – твёрдый мужской голос за спиной заставляет вздрогнуть меня, но не девочку.

– Ой, папочка! – она расплывается в широкой счастливой улыбке, соскальзывает с диванчика и несётся к двери.

Я оборачиваюсь и невольно задерживаю дыхание.

Мужчина в дорогом деловом костюме занимает собой весь дверной проём.

Он высоченный и широченный. Натуральный шкаф. Как на него костюм налез? Почему он по швам не трещит?

Приятным дополнением к мускулистому телу идёт лицо незнакомца. Он напоминает греческого бога и зарубежного актёра одновременно.

Очень красивый. Суровый и серьёзный, но красивый. Волосы тёмные, щёки гладко выбриты, нос с красивой горбинкой. А глаза тёмные-тёмные.

Как у Оливии.

Ангелочек подбегает и вскидывает руки.

Мужчина тут же, не задумываясь, наклоняется и подхватывает ребёнка, поднимает и прижимает к груди.

Движения у него уверенные. Он знает, как держать ребёнка.

Никогда бы не подумала, что у такой очаровашки вот такой громадный суровый отец...

Но выглядят они довольно забавно.

Он, всем своим видом так и кричащий о влиянии, подавляющий одним взглядом, в дорогущем костюме и с приятным морским парфюмом.

И крошка в розовом платье с двумя хвостиками у него на руках. Она кажется вообще малышкой, прямо как куколка, в этих огромных ручищах.

Мне даже становится страшно, как бы он её не раздавил.

Пока я разглядываю их, а мужчина медленно и внимательно разглядывает дочь, Оливия птичьим щебетом рассказывает папе о том, что с ней случилось.

Как Коля её разрисовал, как она гуляла и разглядывала город и как вышла ко мне. Что я её причесала, умыла, красоту ей на лице сделала и угощала вкусняшками.

– Класиво? Папа, смотри! Класиво? – она вертит головой так и так, показывая поочерёдно обе щеки с блёстками на них.

– Красиво, – серьёзно говорит мужчина, переводя взгляд на меня.

Не знаю, что он хочет сказать, но тут из коридора слышатся громкие быстрые шаги и запыхавшийся женский голос:

– Ой, Михаил Аркадьевич, её нигде нет! Ну хулиганка, опять она!..

Женщина забегает в мою приёмную и резко закрывает рот.

Я её не знаю. На вид ей лет пятьдесят, крупное тело, низкий рост и растрепавшиеся светлые волосы в кульке на затылке.

Они с Оливией сталкиваются взглядами.

Я вижу, что девочке эта женщина совсем не нравится. Она вся сжимается на руках у отца и хмурится.

– Оливия нашлась, Лариса Владимировна, – холодным, пронизывающим до костей голосом произносит мужчина, награждая женщину тяжёлым взглядом. – Благодарю, но ваши услуги моей семье больше не требуются. Вы можете быть свободны.

– Но... я...

Он не слушает и переводит взгляд на меня.

– В мой кабинет, – бросает мужчина жёстко и хлёстко.

И... идёт к кабинету генерального директора.

Глава 2

Я гулко сглатываю.

В висках тут же пульсируют звонкие слова Оливии: «Мой папа – самый главный!»

Я не восприняла её всерьёз. Да и как я могла понять, что отец девочки – наш новый Большой Босс?

Я быстро встаю, вмиг вспотевшими ладонями провожу по бежевой юбке выше колена, поправляю белый топ и большой пиджак в цвет юбки на плечах.

Мой взгляд цепляется за отражение в открытом карманном зеркальце на столе.

Макияж не съехал. Щёки только порозовели от волнения и лёгкого страха. И уложенные утром кудри на светло-русых волосах немного опали, заразы.

Но делать нечего.

Я быстренько иду в кабинет начальника.

Мужчина уже пересёк всё пространство и как раз садится в кожаное чёрное кресло за рабочим столом.

Оливия у него на руках. Она с улыбкой и любопытство смотрит на меня.

– Ваше имя, – низким, даже приятным чуть урчащим голосом требует мужчина.

– Лаверова Полина Олеговна, – называюсь я и вежливо спрашиваю: – А ваше?

Мужчина вскидывает на меня тяжёлый взгляд.

– Нас не знакомили, – чуть разведя руками, справедливо замечаю я.

Он едва заметно недовольно поджимает губы. Знает, что я права. И называется:

– Караев Михаил Аркальевич. Новый генеральный директор «Аркадии».

О как...

Я вежливо киваю, старательно сдерживая удивление.

Нет, я знала, что нас продают. Просто ждала какого-нибудь старичка, а не такого молодого красавчика.

– Я так понимаю, вы мой секретарь? – спрашивает Караев всё тем же твёрдым, по-деловому прохладным тоном.

Я бросаю взгляд на молча слушающую разговор Оливию и утвердительно киваю.

– Папа! – девочка изворачивается на руках у папы и заглядывает ему в лицо большими умоляющими глазками. – Тётя такая хоёсая!

Мои губы растягиваются в растроганной улыбке, а ребёнок добивает:

– Давай её домой забеём?

Я удивлённо вскидываю брови. Надо же, не думала, что я настолько Оливке понравилась. Приятно. Она такая забавная.

Я всё же нежно улыбаюсь ей и жду, когда Михаил Аркадьевич откажет дочери. Может быть, он объяснит, что нельзя просто захотеть и забрать незнакомого человека домой.

Но Караев медлит.

Я перевожу взгляд на него и слышу задумчивое:

– Я тоже об этом думаю.

У меня падает челюсть.

– Плавда? – радостно восклицает Оливия, улыбаясь широко и счастливо.

– Правда? – в шоке выдыхаю я, ушам не веря.

Я ожидала совсем не такого ответа!

– Григорий Вадимович дал на вас прекрасную характеристику, – произносил Караев, глядя мне в глаза.

Так значит, он заранее знал обо мне что-то. Бывший генеральный ему рассказал.

– Стрессоустойчивая, ответственная, исполнительная и находчивая, – перечисляет мужчина. – То, что надо. Вы нам подходите.

– Подхожу... в качестве кого? – настороженно уточняю я, невольно напрягаясь всем телом.

– В качестве няни, – огорашивает Караев.

Мой голос превращается в сип.

– Но я не няня. У меня аналитическое образование, а не педагогическое...

– Не имеет значения, – в его голосе появляются нотки раздражения. – Мне без разницы, на кого вы учились. Раз уж вы блестяще справлялись с должностью секретаря генерального директора, то один ребёнок не станет для вас проблемой.

Я в шоке опускаю взгляд на Оливию.

Она сидит у папы на руках и улыбается во все зубы. Прямо как акула, только очень милая.

Впервые этот ребёнок начинает меня пугать.

И от её отца я просто в шоке.

– У меня нет детей, – пытаюсь вразумить его я.

– Тем лучше, – а он во всём видит плюсы и выгоду для себя.

– Вы не понимаете. У меня никакого опыта общения с детьми.

– Оливия вас всему научит.

– Да! – звонко восклицает девочка. – Будешь жить с нами!

– Кстати, так действительно будет лучше, – подхватывает Михаил. – Сколько времени вам нужно, чтобы собрать вещи и переехать в наш дом?

Мой шок растёт семимильными шагами.

– Я никуда не поеду! – заявляю я уверенно. – Оливия, прости, но я не могу быть твоей няней. У меня работа и личная жизнь.

– Папа! – обижается девочка.

– Это не проблема, – не знаю, кому из нас Караев это говорит. – С этой минуты вы больше здесь не работаете.

Я в шоке округляю глаза. У меня от потрясения и чувства несправедливости нет слов.

– С личной жизнью, насколько я знаю, тоже проблем не возникнет, – продолжает Караев уверенно и невозмутимо. – Вы ведь недавно развелись?

Он смотрит мне в глаза. Без вызова, просто с непробиваемой уверенностью.

Он ведь из тех, кто привык любыми способами добиваться желаемого. Он из тех, кто легко манипулирует чужими жизнями.

Захотел секретаря в няни? Без проблем, её можно просто уволить.

Меня начало мелко трясти от злости и возмущения.

– Вы, наверно, хотите знать, сколько я буду вам платить, – так и не услышав от меня ни слова, решает мужчина. – Предлагаю оклад здесь, увеличенный в пять раз.

В моей голове тут же мелькают цифры...

Полмиллиона рублей. Он предлагает мне полмиллиона за услуги... няни!

Безумные деньги. Просто сумасшедшие!

В других обстоятельствах я согласилась бы без раздумий.

Но сейчас я стискиваю кулаки, встаю так ровно, что становится неприятно в спине, и говорю чётко и гордо:

– Нет.

– Вам мало? – он вскидывает бровь.

– Дело не в деньгах. Дело в вас. Если бы вы не вели себя, как хозяин мира, были бы чуточку вежливее и не уволили меня, чтобы склонить к согласию, то я могла бы подумать. Над вашим предложением, а не ультиматумом. Всего доброго, было крайне неприятно познакомиться!

Глава 3

– Полина! – кричит Оливия мне в спину. – Папа!

Караев что-то отвечает дочери, но я уже не слышу.

Я выбегаю из кабинета, громыхаю дверью и прыгаю к своему столу.

Нужно собрать вещи и уйти! Мне здесь делать больше нечего!

Напыщенный индюк! Вы посмотрите на него! Захотел – уволил. Причём вообще без причины! Только бы я была его няней!

Придурок!

Думал, что у меня не останется выбора и я соглашусь? Ага, щас! Меня таким не возьмёшь! И деньгами не купишь!

Зачем мне деньги, пусть и такие огромные, если ко мне будут вот так относиться?

Простое человеческое отношение, вежливость и уважение – если бы Караев ими обладал, наш разговор закончился бы совсем иначе.

Я вспоминаю, как он прямо при мне уволил ту женщину. Видимо, она была прошлой няней.

Он просто поставил её перед фактом увольнения. Он не дал ей и слова сказать. Он не позволил её вообще ничего, просто вышвырнул её вон.

А оно мне надо? Работать, жить у него в доме! И с ужасом ждать, что меня могут за что угодно выгнать!

Нет уж! Ни за что!

– Поина! – Оливия выбегает из кабинета и несётся ко мне. – Не зьись, пазяуста!

– Я не злюсь, Оливка, – я заставляю себя говорить спокойно и улыбнуться девочке.

– Я не хотела тебя зьить! – повторяет она с надрывом.

Я вглядываюсь в детское личико – и сердце болезненно сжимает, а моё лицо бледнеет.

Оливия в самом деле переживает. Очень сильно. На её лице страх, в огромных глазах блестят слёзы, губы трясутся.

Она смотрит на меня с бесконечной виной и раскаянием.

Мне дышать трудно от её вида.

– Ты чего?! – бледнея, я почти падаю на колени перед ней. – Оливка, нет причин так переживать!

Я автоматически, машинально тяну к ней руки. А она тут же ныряет ко мне в объятия.

Я перестаю дышать.

Девочка прижимается ко мне всем телом. Она изо всех сил сжимает мою шею, мне почти трудно дышать.

Её нос утыкается мне под подбородок. Я слышу, как она всхлипывает и сопит. Я чувствую её слёзы на своей коже. Я чувствую, как её всю трясёт.

Мне становится дурно и дико страшно.

Маленький ребёнок в истерике у меня в руках. А я понятия не имею, что сделать и как помочь.

Единственное, о чём я могу думать – её нужно успокоить.

Я сажусь прямо на пол, усаживаю девочку к себе на ноги.

– Ну вот, блёстки поплыли, – вздыхаю я, говоря спокойно и негромко. – А тебе когда-нибудь рисовали грим на лице?

Она громко всхлипывает, трёт глаза кулачками и качает головой.

Я слежу, чтобы блёстки со щёк не попали девочке в глаза.

– А ты видела, как рисуют на лицах мордочки животных? – спрашиваю я, а когда Оливка снова качает головой, я предлагаю: – Давай картинки покажу?

Прямо с ней на руках я тянусь к краю стола, где у меня лежит телефон. От натуги я кряхчу, и Оливка заливается звонким, но немного хриплым из-за слёз голосом.

– Ух ты, смотри, это лисичка! Ещё белочка и... наверно, это далматинец.

– Это коёва, – Оливка судорожно вздыхает и успокаивается. – А это тигл.

– А такую бабочку я тоже могу нарисовать.

– Плавда? А мне наисуешь?

Я опускаю голову, а девочка свою поднимает.

Наши взгляды сталкиваются.

Почему она так отреагировала, когда я ушла из кабинета? Она пришла, извинялась и повторяла, что не хотела меня злить.

Я не спец в детях, но, кажется, это не совсем типичное поведение.

Что случилось с этим ребёнком, раз она в истерике просит не злиться?

– Наисуешь? – повторяет она, огромными умоляющими глазами глядя мне в глаза.

Ох, Оливия...

Это нечестно. Что же ты делаешь?

– Оливка, понимаешь... – начинаю я и не знаю, как объяснить. – Я совсем не няня. Я не умею обращаться с детьми и боюсь, что не справлюсь с тобой. Я же не знаю, что и как надо.

– Я буду послушной! – горячо заверяет она.

– Дело не в тебе, – я улыбаюсь и легонько пунькаю её по носику кончиком пальца. – К тому же, если честно, твой отец меня очень обидел. Я не сержусь на тебя, не волнуйся. Но на него – да.

– Папа хоёсий, – уверяет удивительно умная девочка. – Пьёсто немного...

– Грубый, – заканчиваю я за неё с кивком и улыбкой. – Да, я заметила. Понимаешь, меня это не устраивает. Я не люблю, когда со мной вот так разговаривают. Захотел – и запросто уволил. Вы, говорит, переезжаете к нам.

Оливка сильно хмурится, обдумывая мои слова. Ну хоть не плачет больше, и то славно.

Краем уха я слышу слабый шорох. Не поворачивая головы, я бросаю взгляд в сторону кабинета генерального.

Мне хочется выругаться.

Караев стоит там, на пороге. И наблюдает за нами.

Я не знаю, когда он вышел. Я не слышала шагов. Возможно, он стоит тут с самого начала и вышел вслед за Оливией.

Я ужасно зла на него и не знаю, что делать и как себя вести.

Но тут Оливия снова подаёт голос.

– Ты отказываешь не потому, что я тебе не понлавилась?

Откуда столько серьёзности и сообразительности в этих тёмных глазках?

– Что? – удивляюсь я. – Нет, конечно нет! Оливия, ты просто очаровашка. Мне хочется тебя затискать!

Я в шутку начинаю её щекотать, и девочка тут же ёрзает ужом и громко звонко смеётся.

Я не сдерживаюсь и тоже смеюсь.

– Оливка, честное слово. Я бы хотела себе такую же дочку, как ты!

Горечь оседает на моих губах. В груди печёт от боли.

– Плавда? – девочка вся подбирается, тянется к моему лицу своим, заглядывает через глаза прямо в душу. – Тогда... ты будешь моей мамой!

Глава 4

Я в шоке смотрю на девочку.

– Олива... – мой голос не слушается. – Нельзя просить первую встречную незнакомую тётку быть твоей мамой.

– Ты не тётка! – смеётся она. – И не пелвая встлечная. Ты хоёсая! Ты лучше Снезанны...

– Оливия, побудь немного с Арсением, он уже поднимается, – Караев вторгается в наш разговор.

Он подходит, наклоняется и забирает ребёнка с моих колен.

Затем, выпрямившись, мужчина протягивает мне раскрытую ладонь.

Я машинально, не задумываясь, вкладываю пальчики.

Он просто тянет меня наверх. Легко и без напряжения, будто я ничего не весила.

Я встаю на ноги и поправляю одежду. А мужчина идёт к выходу из приёмной.

Несколько минут царит тишина.

Затем Михаил Аркадьевич возвращается. Оливии с ним уже нет.

– Давайте поговорим, – предлагает он с ощутимой усталостью в холодном голосе.

Он указывает на свой кабинет. Я тяжело вздыхаю, но всё же возвращаюсь туда.

Караев идёт за мной. Видимо, чтобы не убежала.

– Присаживайтесь, – разрешает он, мимо моего плеча указывая на одно из двух кресел для посетителей у стола.

Я иду и сажусь на самый краешек.

Мои мышцы покалывает от напряжения. Я насторожена и заранее готова к самому плохому.

Мужчина занимает место во главе стола, складывает руки на столешнице в замок, шумно вздыхает и после паузы говорит:

– Я прошу прощения за то, что был груб и обидел вас. Честно признаться, я уже давно не встречал людей, для которых собственное уважение важнее денег. Тем более, больших денег.

Я молчу, настороженно глядя на него.

Он тоже ненадолго замолкает, поднимает глаза и сталкивается со мной взглядами.

У меня будто электрический ток проходит по венам.

Я невольно вздрагиваю и хочу опустить взгляд, но заставляю себя смотреть на мужчину. Даже когда чувствую, что щёки розовеют.

Он какой-то... От него будто энергия исходит. Сильная, горячая, пульсирующая.

Я никогда прежде не чувствовала подобного.

– Скажите, как я могу получить ваше согласие?

Я тяжело вздыхаю и шумно выдыхаю.

– Дайте мне шанс, – криво улыбается он.

И моё сердце зачем-то начинает биться неровно.

У него такая улыбка... безумно красивая и обаятельная. Я хочу сопротивляться его магнетизму, но у меня очень плохо получается.

– Понимаете, – продолжает мужчина, ещё сильнее смягчая голос, – у Оливии сейчас большой стресс. Она, мягко говоря, не в восторге от моей будущей жены. Они не ладят. Оливия вредничает и капризничает. С ней не справляется ни одна няня. А у вас отлично выходит, я собственными глазами видел.

У меня уже почти нет сил сопротивляться его чарующему голосу.

– Михаил Аркадьевич, – я устало прикрываю глаза. – Это огромная ответственность. Я не знаю, как обращаться с детьми. А если я сделаю что-то не так?

– Вы не будете одна, – тут же говорит он. – Рядом постоянно будет охрана, плюс для вас я всегда буду на связи. Вы можете звонить в любое время по любому вопросу.

Я поджимаю губы и кисло смотрю на него.

Хороша будет няня за полмиллиона рублей, которая по каждому вопросу звонит работодателю.

– Вы серьёзно меня уволили? – спрашиваю я у него.

Он не хочет отвечать, молчит несколько секунд и уклончиво говорит:

– Работа секретаря будет мешать вашей работе няни.

– А если я всё-таки откажусь быть вашей няней? – дотошно уточняю я, просверливая взглядом дырку в его голове.

Он молча смотрит на меня. Караев даже не пытается ответить.

– Замечательно, – мрачно усмехаюсь я, поняв ответ по его молчанию.

Если я откажусь быть их няней – то мне придётся искать работу в другом месте.

Замечательная у нас смена руководства!

– Почему вы отказываетесь? – спрашивает он. – Только из-за своей неопытности? Я уже говорил, вы...

– Да-да, ответственная и находчивая, – перебиваю я.

Он замолкает и просто смотрит на меня в ожидании ответа.

А что я могу ему ответить?

Такие деньги мне даже не снились. И Оливия, если уж быть совсем честной, просто очаровашка. Я ни капли не приврала, когда сказала ей, что хотела бы такую дочь.

Она правда такая... я натурально влюбилась с первых минут нашего знакомства.

Но работа няней... Да я не умею!

Но и тут Караев прав. Бывший босс оставил на меня действительно хорошие характеристики.

В двадцать пять лет я безупречно справлялась с должностью секретаря нашей крупной фирмы. Если генеральный директор был главным лицом и принимал все важные решения, то я была тихим дирижером всей фирмы.

Я всё организовывала, согласовывала, продумывала. Благодаря мне тут всё не разваливалось.

Особенно заметны мои успехи в работе стали в последние три месяца. Как раз после развода и всего, что случилось перед ним...

От болезненных воспоминаний я ёжусь. Рука машинально тянется и накрывает живот.

Я ведь хотела перемен в жизни. И я всё равно собиралась накопить денег и уехать из этого проклятого города.

Подальше от этого проклятого человека...

Я гулко сглатываю. В животе всё скручивается болезненными спазмами. Мне дышать тяжело.

Будто всех предыдущих слов было мало, Караев решает меня добить.

– У Оливии нет мамы, – говорит он сухо, без каких-либо эмоций. – Она ушла от нас два года назад. Когда Оливия заплакала и побежала за вами... простите, что давлю, но это было очень похоже на тот вечер.

Внутри меня всё сжимается.

Я поднимаю голову и напряжённо смотрю на Караева.

Мне невыносимо даже представлять подобное, но мысли сами разлетаются.

Я вижу перед внутренним взором крохотную красавицу, которая плачет, кричит и зовёт маму. А та, холодная и безразличная, просто уходит, бросив родного ребёнка.

У меня дрожь по внутренним органам.

Я не могу даже представить, кем нужно быть, чтобы так поступить.

Если бы у меня был ребёнок – я бы отвернулась от всего мира, но только не от своего дитя.

Возможно, Караев специально сказал это, чтобы повлиять на моё решение.

Но после такого известия мне уже всё равно на его мотивы. Я могу думать только о больших глазках Оливии и её жалобном голосе, когда она просила меня не злиться.

Я на миг прикрываю глаза, разлепляю ресницы и смотрю в лицо мужчине, готовясь дать ответ.