Kitabı oxu: «Два солнца, одна луна»
Глава 1. Аромат роз, вкус слёз
Джинна остановилась перед массивными дверями особняка. Сколько раз она так стояла здесь — с опущенной головой, с готовностью проглотить обиду, с улыбкой, приклеенной к лицу? Слишком много. В груди что‑то щёлкнуло, будто порвалась последняя нить терпения.
«Хватит», — Прошептала она одними губами. Больше она не позволит Генри диктовать ей, как жить, что чувствовать, о чём молчать. Пусть это приведёт к скандалу, к разрыву — но она наконец скажет правду.
Джинна была воплощением аристократической утончённости: длинные чёрные волосы струились по спине, обрамляя лицо с тонкими чертами, а изумрудные глаза, обычно мягкие и задумчивые, сегодня горели непривычной решимостью. Раньше она часто казалась хрупкой — словно фарфоровая статуэтка, — но сейчас в её осанке появилась несвойственная прежде твёрдость, а в движениях — уверенность, которой раньше не было.
У дверей её учтиво встретил камергер — седовласый мужчина с ветвистыми усами и глубокими морщинами. Взгляд его избегал её глаз.
— Леди Джинна, — произнёс он тихо, — у вас сегодня гости. Хозяин прибыл с маркизом Стивом Амстердом.
Джинна кивнула, сохраняя спокойствие. Она знала об этом визите, но тревога камергера заставила её насторожиться.
— Где они? — спросила она. — Я должна поприветствовать гостя, как подобает хозяйке.
Глубоко вздохнув, она направилась в комнату отдыха. Ещё издали доносились смех и громкие голоса — невозможно было понять, дружеская это беседа или ссора. С каждым шагом запах алкоголя становился сильнее. «Как всегда, когда приезжает маркиз», — подумала она.
По пути ей встретилась Эмми. Служанка, как всегда, склонила голову в почтительном поклоне.
— Госпожа, позвольте я помогу вам с плащом, — произнесла она с мягкой улыбкой, протягивая руки.
Джинна на мгновение замерла, удивлённая такой предупредительностью. В последнее время Эмми редко предлагала помощь без прямого приказа.
— Спасибо, Эмми, — ответила Джинна, передавая плащ. — Ты сегодня особенно внимательна.
— Просто хочу быть полезной, госпожа, — тихо ответила служанка, опуская глаза.
— О, Джина, ты вернулась, — бросил Генри, едва удостоив её взглядом, и снова повернулся к маркизу. Его губы тронула кривая усмешка, а пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла — верный признак того, что он что‑то замышляет.
Герцог Генри — высокий, статный мужчина с густыми каштановыми волосами, зачёсанными назад. Его черты лица были правильными, почти классическими: прямой нос, чётко очерченные скулы, волевой подбородок. Но в глазах, холодных и пронзительных, читалась затаённая жестокость. Он выглядел безупречно — чёрный сюртук сидел идеально, манжеты украшали дорогие запонки, — но в каждом движении сквозила напряжённая агрессия, словно он готовился к удару.
Джинна на мгновение замерла, невольно сравнивая себя с ним: её хрупкая фигура в лёгком платье казалась ещё более уязвимой рядом с его мощной, подавляющей аурой. Но она тут же расправила плечи — нет, сегодня она не отступит.
Стив Амстерд, подняв бокал, слегка облокотился на плечо Генри:
— То, что я тебе сегодня рассказал… Посмотрим, как быстро ты поделишься этим с супругой — и она меня выдаст, — сказал с усмешкой он, бросив на Джинну недовольный взгляд.
В глубине души Джинна почувствовала знакомый укол страха — раньше она бы тут же замолчала, стараясь не привлекать внимания. Но сейчас, вопреки привычному желанию отступить, она заставила себя посмотреть маркизу прямо в глаза. Её пальцы чуть дрожали, но она сжала их в кулаки, скрывая волнение.
«Опять наверное разговор про его супружеские неверности», — подумала она с досадой. Ей было всё равно, но хотелось поскорее выпроводить незваного гостя.
— О, вот и наша прелестная хозяйка! — воскликнул маркиз, поднимая бокал. — Генри, ты снова скрыл от меня такую красоту! Хотя, признаться, я бы не удивился, если бы ты держал её взаперти — слишком уж хороша, чтобы делиться!
— Рада приветствовать вас в нашем доме, маркиз Амстред, — учтиво произнесла Джинна, сделав реверанс. Она села отдельно, напротив мужа и гостя, продолжив, — Генри, уже довольно поздно, маркизу пора домой, не стоит его задерживать.
— Я вам надоел? — прикрикнул Стив, метнув взгляд на Джинну. Затем, понизив голос, обратился к Генри: — Или мне и правда пора уходить?
В комнате царил беспорядок: пустые бутылки, растрёпанный вид маркиза, его развязная манера. Он говорил так, будто был хозяином поместья, а она — гостьей. Генри медленно повернулся к жене. Его взгляд стал ледяным, а улыбка — опасной. Он явно наслаждался ситуацией, словно разыгрывал заранее продуманный сценарий.
— Нет, конечно, тебя никто не гонит, мой дорогой друг, — улыбнулся Генри. — Твоя супруга, должно быть, беспокоится. Не серчай на Джинну, она просто волнуется за неё.
«Он играет со мной, как кот с мышью», — мелькнуло в голове у Джинны. Её изумрудные глаза потемнели от гнева, но она сдержала эмоции, лишь слегка приподняв подбородок.
— Прошу меня извинить, я вынуждена покинуть вас, — поднялась она. — У меня ещё остались дела.
Подняв подол платья, она направилась к себе в спальню. Ответ Генри ясно дал понять: её мнение его не интересует. Окликнув камергера, она приказала позвать служанку Эмми.
Эмми появилась почти сразу — миниатюрная девушка с бледным лицом и светлыми волосами, собранными в тугой узел. Её серые глаза на мгновение вспыхнули, когда она увидела Генри, но тут же потухли, сменившись привычной покорностью. Движения были быстрыми и точными, но в них чувствовалась натянутость — будто каждое действие давалось ей с усилием.
— Эмми, подготовь ванну и чёрный пеньюар, что доставили сегодня из ателье, — распорядилась Джинна.
— Конечно, госпожа, — ответила Эмми с мягкой улыбкой. — Позвольте, я помогу вам снять это платье — оно, должно быть, утомило вас за день.
Джинна кивнула, позволяя служанке помочь.
Когда служанка вышла, Джинна без сил опустилась на кровать. Лунный свет пробивался сквозь окно, озаряя её чёрные волосы и уставшие изумрудные глаза. Взгляд упал на маленькую коробочку из ателье.
Она подняла руку, разглядывая свои тонкие пальцы. Раньше бы она была подавлена после такого разговора, но сейчас в ней что‑то переменилось. «Я больше не та, что пряталась за вежливыми улыбками», — твёрдо решила она.
После ванны с розовой водой она почувствовала себя легче. Эмми помогла ей надеть шёлковый пеньюар с кружевами.
— Эмми, как я выгляжу? — спросила Джинна, глядя в зеркало.
Эмми окинула её взглядом — в глубине души она завидовала красоте госпожи, её изысканным нарядам, её статусу жены Герцога. Но внешне она сохранила улыбку.
— Вы обворожительны, госпожа, словно богиня. Хозяин не сможет отвести от вас глаз, — произнесла она с притворным восхищением, аккуратно поправляя кружево на плече Джинны.
— Спасибо, Эмми, ты как обычно подняла мне настроение. Маркиз всё ещё здесь?
Эмми едва заметно вздохнула — она хотела бы сейчас быть рядом с герцогом, а не выполнять поручения герцогини. Но голос остался ровным.
— Не уверена, госпожа. Но я слышала, что он собирался уезжать. Можно проверить, стоит ли его карета у поместья.
Джинна подошла к окну. Во дворе разворачивалась забавная сцена: маркиз едва держался на ногах, спотыкаясь перед каретой.
«Допился до такого позора», — усмехнулась она про себя.
Но тут маркиз поднял глаза и заметил её. Взгляд его был далеко не дружелюбным.
— Эта змея наверняка уже всем обо мне пишет! Прямо сейчас! — гневно бросил он слуге, заваливаясь в карету. — Твоя хозяйка, кстати, слишком много себе позволяет — Герцог просто слеп, если не видит, как она вертит им!
Генри, стоявший неподалёку, резко обернулся. Его лицо исказилось от раздражения, а в глазах вспыхнула пьяная ярость. Он подошёл ближе к карете и, схватив маркиза за лацкан сюртука, с силой встряхнул его:
— Стив, ты перепил. Замолчи и уезжай, пока я не приказал слугам выкинуть тебя отсюда!
Маркиз, покачнувшись, уставился на него мутным взглядом и хрипло рассмеялся:
— О, теперь ты защищаешь её? Раньше ты только смеялся над её добродетелью! Или что, вдруг поверил, что она — сама невинность? Да она смотрит на тебя так, будто ты — пустое место!
Генри сжал челюсти. Его пальцы на лацкане маркиза сжались сильнее, костяшки побелели.
— Ещё одно слово — и я забуду, что мы друзья, — холодно, но с явной угрозой произнёс он. — Ты пьян, Стив. Твои слова ничего не стоят.
Маркиз попытался выпрямиться, но едва устоял на ногах. Он ткнул пальцем в сторону окна, где стояла Джинна:
— Смотри, она там, за стеклом. Думаешь, она уважает тебя? Да она презирает тебя — и ты это знаешь! Просто боишься признать!
Генри на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что‑то —- не то сомнение, не то вспышка дикой ревности. Алкоголь разжигал его гнев, слова маркиза попали точно в цель. Он отпустил лацкан маркиза, но вместо того, чтобы отступить, резко ударил кулаком по борту кареты:
— Довольно! — рявкнул он, и голос его прозвучал громче, чем нужно. — Уезжай. И завтра, когда протрезвеешь, мы обсудим, что ты только что наговорил. Если, конечно, вспомнишь хоть слово!
Маркиз откинулся на сиденье кареты и снова хрипло рассмеялся:
— Как скажешь, друг мой. Но помни: правда всегда вылезает наружу. Особенно когда её прячут за красивой улыбкой…
Карета тронулась с места. Генри проводил её взглядом, затем медленно обернулся и посмотрел вверх, прямо на окно, за которым стояла Джинна. Их взгляды встретились — и в этот момент между ними повисло что‑то новое: подозрение, тень сомнения, зерно будущей бури. В голове Генри крутились слова маркиза, разжигая пьяную ревность и обиду.
Карета скрылась из виду. Джинна с облегчением отошла от окна. Наконец она сможет
поговорить с Генри наедине.
— Передай Генри, что я хочу его видеть. Я буду ждать в спальне, — велела она Эмми.
Эмми склонила голову в поклоне, но в глазах на мгновение мелькнула тень. «Почему она может так просто звать его? Почему он должен идти к ней?» —пронеслось в её голове. Но вслух она лишь произнесла: — Слушаюсь, госпожа.
Вскоре Генри вошёл в комнату. Его шаги были твёрдыми, почти вызывающими. Он был пьян — это читалось в его замутнённом взгляде и неровной походке, но даже в таком состоянии он сохранял хищную грацию. Каштановые волосы слегка растрепались, но он тут же небрежно провёл по ним рукой, возвращая безупречный вид. В глазах сверкала смесь раздражения и предвкушения.
Усевшись на край кровати, он похлопал рядом с собой:
— Садись, Джинни.
Джинна помедлила. Её сердце бешено колотилось, но она заставила себя выпрямиться. Изумрудные глаза встретились с ледяным взглядом Генри —впервые за долгое время она не отвела их. Она села поодаль.
— Маркиз наконец уехал, — начала она. — Но не кажется ли тебе, что ты слишком торопишься? Посмотри на мою сорочку — её доставили из того самого модного ателье, о котором говорят все дамы столицы.
— О, Джинни. Ты прекрасна, зачем спрашивать? — оборвал он её, приблизившись и обняв за спину. Его пальцы впились в её плечо чуть
сильнее, чем требовалось, — жест, выдававший его истинное настроение. Его рука скользнула к её бедру.
— Генри, я не в настроении после визита маркиза, — Джинна положила руку поверх его, останавливая. Её пальцы дрожали, но голос звучал твёрже, чем когда‑либо прежде. — Ты знал, что он упал прямо у нашего дома?
Раздражённо вздохнув, Генри отпрянул. Его лицо исказила гримаса — маска любезности треснула, обнажая злость.
— Это то, о чём ты хочешь говорить? Или ты нарочно отвлекаешь меня? Думаешь, я не вижу, как ты кокетничаешь с каждым, кто переступает порог этого дома? — Он вскочил и бросился к столику с письмами, швырнув их на пол.
— Ты всегда была такой — то взгляд лишний, то улыбка не к месту! А теперь ещё и эти письма…... Ты думаешь, я слепой? Думаешь не помню про твои письма? Барону Нюмбергу!
— Всё было сугубо по торговым делам, хоть он мой друг детства, я давно перестала к нему как к таковому относиться... Из-за тебя, — спокойно ответила Джинна. — Мои письма доставляют все вскрытыми, я знаю это ты читаешь их все перед тем, как их приносят мне слуги. Что там может быть не так? Лучше бы ты занимался делами поместья, чем пытался меня в чём‑то уличить. — А с бароном нам пришлось разорвать связи из‑за твоей ревности. Это нанесло ущерб. И что ты надеешься найти, если сам сжёг все его письма?
Генри резко обернулся. Его глаза сверкнули яростью. Алкоголь разжигал его ревность,
а каждое слово Джинны только подливало масла в огонь. Он шагнул к ней, схватил за волосы и швырнул на пол, рядом с разбросанными конвертами.
— Ах ты дрянь! Может, мне стоит написать барону? Он наверняка скучает… Не он ли предлагал тебе уйти от меня? — усмехнулся он, наслаждаясь её унижением. В его улыбке не было ни капли тепла — только холодная, расчётливая жестокость человека, плетущего интриги годами и наконец получившего шанс нанести решающий удар.
Он наклонился к ней, дыша перегаром:
— Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на других? Как краснеешь, когда они говорят тебе комплименты? Ты — лживая, лицемерная тварь!
Джинна испугалась — давно не было таких вспышек ярости. Но в ней закипало возмущение. Боль в запястье и голове напомнила ей о решении: больше она не позволит так с собой обращаться.
— Может, и стоило к нему прислушаться? Я жалею об этом браке, где меня не уважают! — выпалила она, глядя ему в глаза. — Попробуй написать ему — если он вообще соизволит тебе ответить.
— Наглая сука! Я долго терпел, но ты сошла с ума! — Генри схватил её за горло
.«Ты жалкая и беспомощная, всегда будешь у моих ног», — читалось в его взгляде.
Его пальцы сжимались всё сильнее, а лицо исказилось от ярости:
— Признайся! Признайся, что ты ему писала! Признайся, что хотела сбежать! Я знаю, ты планировала это!
Джинна вцепилась в его руку:
— Только ты здесь сошёл с ума. Я не буду тебе подчиняться!
Она попыталась ударить его, но он предугадал движение. Удар по щеке отбросил её к кровати. Генри навис над ней. Джинна заплакала — и это ещё больше разъярило его.
— Я долго терпел, но ты забыла своё место. Скоро ты окажешься в доме для умалишённых. Я хотел позже, но ты заставляешь меня ускорить планы!
В этот момент в дверях появилась Эмми. Она замерла на пороге, бледная, с плотно сжатыми губами. Сначала на её лице отразилось искреннее беспокойство — она сделала шаг вперёд, будто хотела вмешаться, но тут же остановилась, опустив глаза. В её глазах не было сочувствия — лишь холодный расчёт. Она давно знала, что хозяин не терпит неповиновения, и Джинна сама напрашивалась на наказание. «Наконец‑то он поставит её на место», — мелькнуло в голове у служанки.
«Он изначально планировал это, чтобы заполучить титул и герцогство», — пронеслось в голове у Джинны.
Встретившись взглядом со служанкой, она прочла в её глазах лишь равнодушие и поняла: помощи ждать неоткуда. Нужно бежать — теперь это вопрос жизни.
Оттолкнув Генри, она бросилась к двери, задев плечом Эмми. Та невольно вздрогнула, но удержалась от какой‑либо реакции. Лишь когда Джинна пробегала мимо, она тихо, почти неслышно, произнесла:
— Осторожнее, госпожа… — и тут же замолчала, уголки губ невольно приподнялись, но она быстро вернула равнодушное выражение лица.
Генри шёл следом, уверенный в своём превосходстве.
— Эмми, твоя госпожа сошла с ума. Не выпускайте её из поместья. И вызовите семейного врача к утру, — усмехнулся он, глядя на заплаканное лицо Джинны.
— Слушаюсь, господин, — произнесла она с преувеличенной почтительностью.
— И проследи, чтобы она никуда не делась до его приезда, — добавил Генри, хватая Джинну за руку и грубо разворачивая к себе. — Ты слышала? Никуда.
Эмми коротко кивнула.
Давно пора было поставить эту мягкую, безвольную женщину на место — а то вообразила, будто может перечить хозяину.
В глубине души Эмми даже испытывала что‑то вроде удовлетворения: теперь всё встанет на свои места, а Генри наконец избавится от этой обузы.
— Генри, пожалуйста… — прошептала Джинна, пытаясь освободиться. Её изумрудные глаза, полные слёз, встретились с серыми глазами Эмми.
Служанка на мгновение замерла, но затем демонстративно отвернулась, делая вид, что не замечает мольбы. Внутри неё не шевельнулось ни капли жалости — только раздражение из‑за того, что приходится возиться с истерикой госпожи вместо того, чтобы быть рядом с Герцогом.
— Молчать! — рявкнул Генри, встряхивая жену. — Эмми, закрой дверь и оставайся снаружи. Если она попытается выйти — останови её. Это приказ.
Эмми вышла в коридор и плотно закрыла дверь. Прислонившись к стене, она поправила фартук и расправила плечи.
Теперь всё будет так, как должно: хозяин возьмёт ситуацию под полный контроль, а она, Эмми, станет той, кто ему в этом поможет. В голове уже складывался план — ненавязчиво предложить Генри свою поддержку, показать, что она — верный и надёжный союзник, в отличие от его непутёвой жены.
Спустя некоторое время Генри вернулся в спальню Джинны.
Комната была полутёмной — тяжелые бархатные шторы почтти не пропускали лунный свет. На туалетном столике поблёскивали остатки вечернего туалета: жемчужные шпильки, серебряный гребень, флакон духов с отбитым носиком. У стены высился книжный шкаф с потрёпанными томами — когда‑то они дарили Джинне утешение.
Посмотрев на её опухшие от слёз глаза, Генри, как ни в чём не бывало, лёг рядом, не проронив ни слова. Его сюртук всё ещё хранил запах табака и коньяка, а манжеты были слегка помяты после вечера с маркизом. Он откинулся на подушки, закинул руку за голову и уставился в потолок, будто только что вернулся с приятной прогулки, а не унижал и не угрожал собственной жене.
У Джинны съежилось всё внутри. Сжав в руках край одеяла — шёлкового, с вышитыми фамильными гербами, — она попыталась лечь как можно дальше, отвернувшись спиной. Её плечи слегка взгаривали, но она сдерживала новые слёзы, кусая губу до боли. Она не позволит и дальше видеть её такой слабой, такой уязвимой.
Генри, будто не замечая её напряжения, потянулся и небрежно провёл пальцем вдоль её плеча, скользнув по линии позвоночника. Этот жест был одновременно привычным и чужим — словно он проверял границы её покорности, убеждаясь, что она всё ещё здесь, всё ещё под его властью.
Джинна замерла, затаила дыхание. Одеяло, которое она сжимала, чуть не выскользнуло из пальцев. В голове билась одна мысль: «Он не имеет права. Больше — нет». Но вслух она не сказала ничего.
В её голове мелькали воспоминания минувших дней: ещё несколько лет назад Генри был учтив и осыпал её комплиментами и признаниями в любви. Перед глазами всплыла сцена — солнечный день, они в банкетном зале танцуют под звуки вальса, а потом выходят в сад… Тогда всё казалось таким светлым и безоблачным. Они оказались в саду, утопающем в ароматах цветущих роз и жасмина. Дорожки, выложенные светлым камнем, вились между пышными клумбами, а над головой раскинулась арка из глицинии — её сиреневые кисти свисали, словно сказочные гирлянды. Вдалеке журчал фонтан, окружённый мраморными статуями нимф и сатиров. Генри взял её за руку и повёл вглубь сада, к уединённой беседке, увитой плющом. Его глаза светились теплом, а улыбка была такой искренней, какой Джинна больше никогда не видела.
— Ты прекрасна, как этот сад, — прошептал он, останавливаясь и поворачивая её к себе. — Словно сама весна воплотилась в тебе. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, и Джинна почувствовала, как сердце забилось чаще. Вокруг порхали бабочки, в кронах деревьев пели птицы, а воздух был наполнен сладким запахом цветущих яблонь.
— Потанцуем ещё? — предложил Генри, протягивая руку. Они закружились прямо на дорожке, не обращая внимания на удивлённые взгляды садовников. Джинна смеялась, а Генри подхватывал её в повороте, крепко удерживая в объятиях. Его взгляд был полон нежности и восхищения — он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной во всём мире. — Я буду любить тебя вечно, — сказал он, прижимая её к себе на мгновение. — Клянусь.
Джинна тогда поверила каждому слову. Она закрыла глаза, вдыхая аромат роз, и почувствовала себя самой счастливой на свете.
Воспоминание сменилось другим — более тихим, но не менее важным. Джинне было всего пятнадцать, когда она впервые увидела Эмми. Та стояла у ворот поместья — худенькая девочка лет двенадцати, в потрёпанном платье, с глазами, полными страха и отчаяния. Она жила в трущобах за городской стеной, где голод и болезни были привычным делом. Юная Джинна, едва ли старше самой девочки, остановилась и окинула её взглядом. В груди шевельнулось что‑то вроде жалости — но и любопытство тоже.
Она подошла ближе и бросила коротко: — Хочешь жить здесь? Будешь работать, получишь кров и еду.
Эмми подняла глаза, не смея поверить. Кивнула, с трудом выдавив: — Да, госпожа…
— Хорошо, — Джинна слегка кивнула в ответ. — Пойдём. Будешь учиться на служанку.
Она не стала нянчиться с девочкой, как могла бы поступить кто‑то другой. Просто распорядилась дать ей старую одежду, выделить угол в комнате для прислуги и поручила старшей горничной обучить основам работы. Поначалу Джинна лишь изредка интересовалась, как идут дела у новой служанки, иногда кивала ей в коридоре, но особой заботы не проявляла — у неё хватало своих забот: взросление в доме герцога, уроки этикета, подготовка к взрослой жизни. Но годы шли, и отношение Джинны к Эмми постепенно менялось. Она стала замечать, с какой старательностью девочка выполняет поручения, как старается быть полезной, как внимательно слушает наставления.
Однажды, застав Эмми за чтением украдкой — та разбирала книгу из библиотеки, которую нашла на полке, — Джинна не стала её ругать. Вместо этого она подошла, улыбнулась и сказала: — Хочешь, я помогу тебе с чтением? Буквам тебя научили, но книги бывают сложными.
Постепенно между ними завязалось что‑то вроде доверительных отношений. Джинна поручала Эмми всё более ответственные дела — следить за порядком в её личных покоях, помогать с выбором нарядов, сопровождать в прогулках по саду. Она начала делиться с девушкой небольшими секретами, иногда спрашивала её мнения о том или ином событии в доме.
Однажды, после особенно тяжёлого разговора с отцом, Джинна, сама того не ожидая, рассказала Эмми о своих переживаниях. Служанка слушала молча, но так внимательно, с таким искренним сочувствием в глазах, что Джинна вдруг почувствовала, будто рядом есть кто‑то, кто её понимает. С тех пор она всё чаще делилась с Эмми мыслями, которые не решалась озвучить даже близким.
«Она ведь почти выросла здесь, — думала Джинна. — Я дала ей шанс, а она оказалась такой надёжной». Но теперь, вспоминая всё это, Джинна ощутила острую боль предательства. Как могла Эмми, которой она дала шанс на новую жизнь и которой начала доверять, так легко встать на сторону Генри? Как могла смотреть на её унижение с холодным равнодушием?
Внутри всё сжималось от горечи: она впустила эту девочку в дом, дала ей крышу над головой, открыла частичку своей души — а теперь та отвернулась от неё в самый трудный момент. …Воспоминание растаяло. Джинна сжала край одеяла крепче, пытаясь удержать в памяти тот образ Генри — любящего, нежного, искреннего. Но реальность безжалостно напомнила о себе: рядом лежал совсем другой человек — холодный, жестокий, чуждый.
Она отвернулась ещё дальше, пряча слёзы. В груди болезненно ныло: от тоски по утраченной любви, от разочарования в Эмми и от осознания, что, возможно, тот Генри никогда и не существовал — а был лишь маской, которую он носил в начале их брака.
