Kitabı oxu: «Два солнца, одна луна»

Глава 1. Аромат роз, вкус слёз

Джинна остановилась перед массивными дверями особняка. Сколько раз она так стояла здесь — с опущенной головой, с готовностью проглотить обиду, с улыбкой, приклеенной к лицу? Слишком много. В груди что‑то щёлкнуло, будто порвалась последняя нить терпения.

«Хватит», — Прошептала она одними губами. Больше она не позволит Генри диктовать ей, как жить, что чувствовать, о чём молчать. Пусть это приведёт к скандалу, к разрыву — но она наконец скажет правду.

Джинна была воплощением аристократической утончённости: длинные чёрные волосы струились по спине, обрамляя лицо с тонкими чертами, а изумрудные глаза, обычно мягкие и задумчивые, сегодня горели непривычной решимостью. Раньше она часто казалась хрупкой — словно фарфоровая статуэтка, — но сейчас в её осанке появилась несвойственная прежде твёрдость, а в движениях — уверенность, которой раньше не было.

У дверей её учтиво встретил камергер — седовласый мужчина с ветвистыми усами и глубокими морщинами. Взгляд его избегал её глаз.

— Леди Джинна, — произнёс он тихо, — у вас сегодня гости. Хозяин прибыл с маркизом Стивом Амстердом.

Джинна кивнула, сохраняя спокойствие. Она знала об этом визите, но тревога камергера заставила её насторожиться.

— Где они? — спросила она. — Я должна поприветствовать гостя, как подобает хозяйке.

Глубоко вздохнув, она направилась в комнату отдыха. Ещё издали доносились смех и громкие голоса — невозможно было понять, дружеская это беседа или ссора. С каждым шагом запах алкоголя становился сильнее. «Как всегда, когда приезжает маркиз», — подумала она.

По пути ей встретилась Эмми. Служанка, как всегда, склонила голову в почтительном поклоне.

— Госпожа, позвольте я помогу вам с плащом, — произнесла она с мягкой улыбкой, протягивая руки.

Джинна на мгновение замерла, удивлённая такой предупредительностью. В последнее время Эмми редко предлагала помощь без прямого приказа.

— Спасибо, Эмми, — ответила Джинна, передавая плащ. — Ты сегодня особенно внимательна.

— Просто хочу быть полезной, госпожа, — тихо ответила служанка, опуская глаза.

— О, Джина, ты вернулась, — бросил Генри, едва удостоив её взглядом, и снова повернулся к маркизу. Его губы тронула кривая усмешка, а пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла — верный признак того, что он что‑то замышляет.

Герцог Генри — высокий, статный мужчина с густыми каштановыми волосами, зачёсанными назад. Его черты лица были правильными, почти классическими: прямой нос, чётко очерченные скулы, волевой подбородок. Но в глазах, холодных и пронзительных, читалась затаённая жестокость. Он выглядел безупречно — чёрный сюртук сидел идеально, манжеты украшали дорогие запонки, — но в каждом движении сквозила напряжённая агрессия, словно он готовился к удару.

Джинна на мгновение замерла, невольно сравнивая себя с ним: её хрупкая фигура в лёгком платье казалась ещё более уязвимой рядом с его мощной, подавляющей аурой. Но она тут же расправила плечи — нет, сегодня она не отступит.

Стив Амстерд, подняв бокал, слегка облокотился на плечо Генри:

— То, что я тебе сегодня рассказал… Посмотрим, как быстро ты поделишься этим с супругой — и она меня выдаст, — сказал с усмешкой он, бросив на Джинну недовольный взгляд.

В глубине души Джинна почувствовала знакомый укол страха — раньше она бы тут же замолчала, стараясь не привлекать внимания. Но сейчас, вопреки привычному желанию отступить, она заставила себя посмотреть маркизу прямо в глаза. Её пальцы чуть дрожали, но она сжала их в кулаки, скрывая волнение.

«Опять наверное разговор про его супружеские неверности», — подумала она с досадой. Ей было всё равно, но хотелось поскорее выпроводить незваного гостя.

— О, вот и наша прелестная хозяйка! — воскликнул маркиз, поднимая бокал. — Генри, ты снова скрыл от меня такую красоту! Хотя, признаться, я бы не удивился, если бы ты держал её взаперти — слишком уж хороша, чтобы делиться!

— Рада приветствовать вас в нашем доме, маркиз Амстред, — учтиво произнесла Джинна, сделав реверанс. Она села отдельно, напротив мужа и гостя, продолжив, — Генри, уже довольно поздно, маркизу пора домой, не стоит его задерживать.

— Я вам надоел? — прикрикнул Стив, метнув взгляд на Джинну. Затем, понизив голос, обратился к Генри: — Или мне и правда пора уходить?

В комнате царил беспорядок: пустые бутылки, растрёпанный вид маркиза, его развязная манера. Он говорил так, будто был хозяином поместья, а она — гостьей. Генри медленно повернулся к жене. Его взгляд стал ледяным, а улыбка — опасной. Он явно наслаждался ситуацией, словно разыгрывал заранее продуманный сценарий.

— Нет, конечно, тебя никто не гонит, мой дорогой друг, — улыбнулся Генри. — Твоя супруга, должно быть, беспокоится. Не серчай на Джинну, она просто волнуется за неё.

«Он играет со мной, как кот с мышью», — мелькнуло в голове у Джинны. Её изумрудные глаза потемнели от гнева, но она сдержала эмоции, лишь слегка приподняв подбородок.

— Прошу меня извинить, я вынуждена покинуть вас, — поднялась она. — У меня ещё остались дела.

Подняв подол платья, она направилась к себе в спальню. Ответ Генри ясно дал понять: её мнение его не интересует. Окликнув камергера, она приказала позвать служанку Эмми.

Эмми появилась почти сразу — миниатюрная девушка с бледным лицом и светлыми волосами, собранными в тугой узел. Её серые глаза на мгновение вспыхнули, когда она увидела Генри, но тут же потухли, сменившись привычной покорностью. Движения были быстрыми и точными, но в них чувствовалась натянутость — будто каждое действие давалось ей с усилием.

— Эмми, подготовь ванну и чёрный пеньюар, что доставили сегодня из ателье, — распорядилась Джинна.

— Конечно, госпожа, — ответила Эмми с мягкой улыбкой. — Позвольте, я помогу вам снять это платье — оно, должно быть, утомило вас за день.

Джинна кивнула, позволяя служанке помочь.

Когда служанка вышла, Джинна без сил опустилась на кровать. Лунный свет пробивался сквозь окно, озаряя её чёрные волосы и уставшие изумрудные глаза. Взгляд упал на маленькую коробочку из ателье.

Она подняла руку, разглядывая свои тонкие пальцы. Раньше бы она была подавлена после такого разговора, но сейчас в ней что‑то переменилось. «Я больше не та, что пряталась за вежливыми улыбками», — твёрдо решила она.

После ванны с розовой водой она почувствовала себя легче. Эмми помогла ей надеть шёлковый пеньюар с кружевами.

— Эмми, как я выгляжу? — спросила Джинна, глядя в зеркало.

Эмми окинула её взглядом — в глубине души она завидовала красоте госпожи, её изысканным нарядам, её статусу жены Герцога. Но внешне она сохранила улыбку.

— Вы обворожительны, госпожа, словно богиня. Хозяин не сможет отвести от вас глаз, — произнесла она с притворным восхищением, аккуратно поправляя кружево на плече Джинны.

— Спасибо, Эмми, ты как обычно подняла мне настроение. Маркиз всё ещё здесь?

Эмми едва заметно вздохнула — она хотела бы сейчас быть рядом с герцогом, а не выполнять поручения герцогини. Но голос остался ровным.

— Не уверена, госпожа. Но я слышала, что он собирался уезжать. Можно проверить, стоит ли его карета у поместья.

Джинна подошла к окну. Во дворе разворачивалась забавная сцена: маркиз едва держался на ногах, спотыкаясь перед каретой.

«Допился до такого позора», — усмехнулась она про себя.

Но тут маркиз поднял глаза и заметил её. Взгляд его был далеко не дружелюбным.

— Эта змея наверняка уже всем обо мне пишет! Прямо сейчас! — гневно бросил он слуге, заваливаясь в карету. — Твоя хозяйка, кстати, слишком много себе позволяет — Герцог просто слеп, если не видит, как она вертит им!

Генри, стоявший неподалёку, резко обернулся. Его лицо исказилось от раздражения, а в глазах вспыхнула пьяная ярость. Он подошёл ближе к карете и, схватив маркиза за лацкан сюртука, с силой встряхнул его:

— Стив, ты перепил. Замолчи и уезжай, пока я не приказал слугам выкинуть тебя отсюда!

Маркиз, покачнувшись, уставился на него мутным взглядом и хрипло рассмеялся:

— О, теперь ты защищаешь её? Раньше ты только смеялся над её добродетелью! Или что, вдруг поверил, что она — сама невинность? Да она смотрит на тебя так, будто ты — пустое место!

Генри сжал челюсти. Его пальцы на лацкане маркиза сжались сильнее, костяшки побелели.

— Ещё одно слово — и я забуду, что мы друзья, — холодно, но с явной угрозой произнёс он. — Ты пьян, Стив. Твои слова ничего не стоят.

Маркиз попытался выпрямиться, но едва устоял на ногах. Он ткнул пальцем в сторону окна, где стояла Джинна:

— Смотри, она там, за стеклом. Думаешь, она уважает тебя? Да она презирает тебя — и ты это знаешь! Просто боишься признать!

Генри на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что‑то —- не то сомнение, не то вспышка дикой ревности. Алкоголь разжигал его гнев, слова маркиза попали точно в цель. Он отпустил лацкан маркиза, но вместо того, чтобы отступить, резко ударил кулаком по борту кареты:

— Довольно! — рявкнул он, и голос его прозвучал громче, чем нужно. — Уезжай. И завтра, когда протрезвеешь, мы обсудим, что ты только что наговорил. Если, конечно, вспомнишь хоть слово!

Маркиз откинулся на сиденье кареты и снова хрипло рассмеялся:

— Как скажешь, друг мой. Но помни: правда всегда вылезает наружу. Особенно когда её прячут за красивой улыбкой…

Карета тронулась с места. Генри проводил её взглядом, затем медленно обернулся и посмотрел вверх, прямо на окно, за которым стояла Джинна. Их взгляды встретились — и в этот момент между ними повисло что‑то новое: подозрение, тень сомнения, зерно будущей бури. В голове Генри крутились слова маркиза, разжигая пьяную ревность и обиду.

Карета скрылась из виду. Джинна с облегчением отошла от окна. Наконец она сможет

поговорить с Генри наедине.

— Передай Генри, что я хочу его видеть. Я буду ждать в спальне, — велела она Эмми.

Эмми склонила голову в поклоне, но в глазах на мгновение мелькнула тень. «Почему она может так просто звать его? Почему он должен идти к ней?» —пронеслось в её голове. Но вслух она лишь произнесла: — Слушаюсь, госпожа.

Вскоре Генри вошёл в комнату. Его шаги были твёрдыми, почти вызывающими. Он был пьян — это читалось в его замутнённом взгляде и неровной походке, но даже в таком состоянии он сохранял хищную грацию. Каштановые волосы слегка растрепались, но он тут же небрежно провёл по ним рукой, возвращая безупречный вид. В глазах сверкала смесь раздражения и предвкушения.

Усевшись на край кровати, он похлопал рядом с собой:

— Садись, Джинни.

Джинна помедлила. Её сердце бешено колотилось, но она заставила себя выпрямиться. Изумрудные глаза встретились с ледяным взглядом Генри —впервые за долгое время она не отвела их. Она села поодаль.

— Маркиз наконец уехал, — начала она. — Но не кажется ли тебе, что ты слишком торопишься? Посмотри на мою сорочку — её доставили из того самого модного ателье, о котором говорят все дамы столицы.

— О, Джинни. Ты прекрасна, зачем спрашивать? — оборвал он её, приблизившись и обняв за спину. Его пальцы впились в её плечо чуть

сильнее, чем требовалось, — жест, выдававший его истинное настроение. Его рука скользнула к её бедру.

— Генри, я не в настроении после визита маркиза, — Джинна положила руку поверх его, останавливая. Её пальцы дрожали, но голос звучал твёрже, чем когда‑либо прежде. — Ты знал, что он упал прямо у нашего дома?

Раздражённо вздохнув, Генри отпрянул. Его лицо исказила гримаса — маска любезности треснула, обнажая злость.

— Это то, о чём ты хочешь говорить? Или ты нарочно отвлекаешь меня? Думаешь, я не вижу, как ты кокетничаешь с каждым, кто переступает порог этого дома? — Он вскочил и бросился к столику с письмами, швырнув их на пол.

— Ты всегда была такой — то взгляд лишний, то улыбка не к месту! А теперь ещё и эти письма…... Ты думаешь, я слепой? Думаешь не помню про твои письма? Барону Нюмбергу!

— Всё было сугубо по торговым делам, хоть он мой друг детства, я давно перестала к нему как к таковому относиться... Из-за тебя, — спокойно ответила Джинна. — Мои письма доставляют все вскрытыми, я знаю это ты читаешь их все перед тем, как их приносят мне слуги. Что там может быть не так? Лучше бы ты занимался делами поместья, чем пытался меня в чём‑то уличить. — А с бароном нам пришлось разорвать связи из‑за твоей ревности. Это нанесло ущерб. И что ты надеешься найти, если сам сжёг все его письма?

Генри резко обернулся. Его глаза сверкнули яростью. Алкоголь разжигал его ревность,

а каждое слово Джинны только подливало масла в огонь. Он шагнул к ней, схватил за волосы и швырнул на пол, рядом с разбросанными конвертами.

— Ах ты дрянь! Может, мне стоит написать барону? Он наверняка скучает… Не он ли предлагал тебе уйти от меня? — усмехнулся он, наслаждаясь её унижением. В его улыбке не было ни капли тепла — только холодная, расчётливая жестокость человека, плетущего интриги годами и наконец получившего шанс нанести решающий удар.

Он наклонился к ней, дыша перегаром:

— Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на других? Как краснеешь, когда они говорят тебе комплименты? Ты — лживая, лицемерная тварь!

Джинна испугалась — давно не было таких вспышек ярости. Но в ней закипало возмущение. Боль в запястье и голове напомнила ей о решении: больше она не позволит так с собой обращаться.

— Может, и стоило к нему прислушаться? Я жалею об этом браке, где меня не уважают! — выпалила она, глядя ему в глаза. — Попробуй написать ему — если он вообще соизволит тебе ответить.

— Наглая сука! Я долго терпел, но ты сошла с ума! — Генри схватил её за горло

.«Ты жалкая и беспомощная, всегда будешь у моих ног», — читалось в его взгляде.

Его пальцы сжимались всё сильнее, а лицо исказилось от ярости:

— Признайся! Признайся, что ты ему писала! Признайся, что хотела сбежать! Я знаю, ты планировала это!

Джинна вцепилась в его руку:

— Только ты здесь сошёл с ума. Я не буду тебе подчиняться!

Она попыталась ударить его, но он предугадал движение. Удар по щеке отбросил её к кровати. Генри навис над ней. Джинна заплакала — и это ещё больше разъярило его.

— Я долго терпел, но ты забыла своё место. Скоро ты окажешься в доме для умалишённых. Я хотел позже, но ты заставляешь меня ускорить планы!

В этот момент в дверях появилась Эмми. Она замерла на пороге, бледная, с плотно сжатыми губами. Сначала на её лице отразилось искреннее беспокойство — она сделала шаг вперёд, будто хотела вмешаться, но тут же остановилась, опустив глаза. В её глазах не было сочувствия — лишь холодный расчёт. Она давно знала, что хозяин не терпит неповиновения, и Джинна сама напрашивалась на наказание. «Наконец‑то он поставит её на место», — мелькнуло в голове у служанки.

«Он изначально планировал это, чтобы заполучить титул и герцогство», — пронеслось в голове у Джинны.

Встретившись взглядом со служанкой, она прочла в её глазах лишь равнодушие и поняла: помощи ждать неоткуда. Нужно бежать — теперь это вопрос жизни.

Оттолкнув Генри, она бросилась к двери, задев плечом Эмми. Та невольно вздрогнула, но удержалась от какой‑либо реакции. Лишь когда Джинна пробегала мимо, она тихо, почти неслышно, произнесла:

— Осторожнее, госпожа… — и тут же замолчала, уголки губ невольно приподнялись, но она быстро вернула равнодушное выражение лица.

Генри шёл следом, уверенный в своём превосходстве.

— Эмми, твоя госпожа сошла с ума. Не выпускайте её из поместья. И вызовите семейного врача к утру, — усмехнулся он, глядя на заплаканное лицо Джинны.

— Слушаюсь, господин, — произнесла она с преувеличенной почтительностью.

— И проследи, чтобы она никуда не делась до его приезда, — добавил Генри, хватая Джинну за руку и грубо разворачивая к себе. — Ты слышала? Никуда.

Эмми коротко кивнула.

Давно пора было поставить эту мягкую, безвольную женщину на место — а то вообразила, будто может перечить хозяину.

В глубине души Эмми даже испытывала что‑то вроде удовлетворения: теперь всё встанет на свои места, а Генри наконец избавится от этой обузы.

— Генри, пожалуйста… — прошептала Джинна, пытаясь освободиться. Её изумрудные глаза, полные слёз, встретились с серыми глазами Эмми.

Служанка на мгновение замерла, но затем демонстративно отвернулась, делая вид, что не замечает мольбы. Внутри неё не шевельнулось ни капли жалости — только раздражение из‑за того, что приходится возиться с истерикой госпожи вместо того, чтобы быть рядом с Герцогом.

— Молчать! — рявкнул Генри, встряхивая жену. — Эмми, закрой дверь и оставайся снаружи. Если она попытается выйти — останови её. Это приказ.

Эмми вышла в коридор и плотно закрыла дверь. Прислонившись к стене, она поправила фартук и расправила плечи.

Теперь всё будет так, как должно: хозяин возьмёт ситуацию под полный контроль, а она, Эмми, станет той, кто ему в этом поможет. В голове уже складывался план — ненавязчиво предложить Генри свою поддержку, показать, что она — верный и надёжный союзник, в отличие от его непутёвой жены.

Спустя некоторое время Генри вернулся в спальню Джинны.

Комната была полутёмной — тяжелые бархатные шторы почтти не пропускали лунный свет. На туалетном столике поблёскивали остатки вечернего туалета: жемчужные шпильки, серебряный гребень, флакон духов с отбитым носиком. У стены высился книжный шкаф с потрёпанными томами — когда‑то они дарили Джинне утешение.

Посмотрев на её опухшие от слёз глаза, Генри, как ни в чём не бывало, лёг рядом, не проронив ни слова. Его сюртук всё ещё хранил запах табака и коньяка, а манжеты были слегка помяты после вечера с маркизом. Он откинулся на подушки, закинул руку за голову и уставился в потолок, будто только что вернулся с приятной прогулки, а не унижал и не угрожал собственной жене.

У Джинны съежилось всё внутри. Сжав в руках край одеяла — шёлкового, с вышитыми фамильными гербами, — она попыталась лечь как можно дальше, отвернувшись спиной. Её плечи слегка взгаривали, но она сдерживала новые слёзы, кусая губу до боли. Она не позволит и дальше видеть её такой слабой, такой уязвимой.

Генри, будто не замечая её напряжения, потянулся и небрежно провёл пальцем вдоль её плеча, скользнув по линии позвоночника. Этот жест был одновременно привычным и чужим — словно он проверял границы её покорности, убеждаясь, что она всё ещё здесь, всё ещё под его властью.

Джинна замерла, затаила дыхание. Одеяло, которое она сжимала, чуть не выскользнуло из пальцев. В голове билась одна мысль: «Он не имеет права. Больше — нет». Но вслух она не сказала ничего.

В её голове мелькали воспоминания минувших дней: ещё несколько лет назад Генри был учтив и осыпал её комплиментами и признаниями в любви. Перед глазами всплыла сцена — солнечный день, они в банкетном зале танцуют под звуки вальса, а потом выходят в сад… Тогда всё казалось таким светлым и безоблачным. Они оказались в саду, утопающем в ароматах цветущих роз и жасмина. Дорожки, выложенные светлым камнем, вились между пышными клумбами, а над головой раскинулась арка из глицинии — её сиреневые кисти свисали, словно сказочные гирлянды. Вдалеке журчал фонтан, окружённый мраморными статуями нимф и сатиров. Генри взял её за руку и повёл вглубь сада, к уединённой беседке, увитой плющом. Его глаза светились теплом, а улыбка была такой искренней, какой Джинна больше никогда не видела.

— Ты прекрасна, как этот сад, — прошептал он, останавливаясь и поворачивая её к себе. — Словно сама весна воплотилась в тебе. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, и Джинна почувствовала, как сердце забилось чаще. Вокруг порхали бабочки, в кронах деревьев пели птицы, а воздух был наполнен сладким запахом цветущих яблонь.

— Потанцуем ещё? — предложил Генри, протягивая руку. Они закружились прямо на дорожке, не обращая внимания на удивлённые взгляды садовников. Джинна смеялась, а Генри подхватывал её в повороте, крепко удерживая в объятиях. Его взгляд был полон нежности и восхищения — он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной во всём мире. — Я буду любить тебя вечно, — сказал он, прижимая её к себе на мгновение. — Клянусь.

Джинна тогда поверила каждому слову. Она закрыла глаза, вдыхая аромат роз, и почувствовала себя самой счастливой на свете.

Воспоминание сменилось другим — более тихим, но не менее важным. Джинне было всего пятнадцать, когда она впервые увидела Эмми. Та стояла у ворот поместья — худенькая девочка лет двенадцати, в потрёпанном платье, с глазами, полными страха и отчаяния. Она жила в трущобах за городской стеной, где голод и болезни были привычным делом. Юная Джинна, едва ли старше самой девочки, остановилась и окинула её взглядом. В груди шевельнулось что‑то вроде жалости — но и любопытство тоже.

Она подошла ближе и бросила коротко: — Хочешь жить здесь? Будешь работать, получишь кров и еду.

Эмми подняла глаза, не смея поверить. Кивнула, с трудом выдавив: — Да, госпожа…

— Хорошо, — Джинна слегка кивнула в ответ. — Пойдём. Будешь учиться на служанку.

Она не стала нянчиться с девочкой, как могла бы поступить кто‑то другой. Просто распорядилась дать ей старую одежду, выделить угол в комнате для прислуги и поручила старшей горничной обучить основам работы. Поначалу Джинна лишь изредка интересовалась, как идут дела у новой служанки, иногда кивала ей в коридоре, но особой заботы не проявляла — у неё хватало своих забот: взросление в доме герцога, уроки этикета, подготовка к взрослой жизни. Но годы шли, и отношение Джинны к Эмми постепенно менялось. Она стала замечать, с какой старательностью девочка выполняет поручения, как старается быть полезной, как внимательно слушает наставления.

Однажды, застав Эмми за чтением украдкой — та разбирала книгу из библиотеки, которую нашла на полке, — Джинна не стала её ругать. Вместо этого она подошла, улыбнулась и сказала: — Хочешь, я помогу тебе с чтением? Буквам тебя научили, но книги бывают сложными.

Постепенно между ними завязалось что‑то вроде доверительных отношений. Джинна поручала Эмми всё более ответственные дела — следить за порядком в её личных покоях, помогать с выбором нарядов, сопровождать в прогулках по саду. Она начала делиться с девушкой небольшими секретами, иногда спрашивала её мнения о том или ином событии в доме.

Однажды, после особенно тяжёлого разговора с отцом, Джинна, сама того не ожидая, рассказала Эмми о своих переживаниях. Служанка слушала молча, но так внимательно, с таким искренним сочувствием в глазах, что Джинна вдруг почувствовала, будто рядом есть кто‑то, кто её понимает. С тех пор она всё чаще делилась с Эмми мыслями, которые не решалась озвучить даже близким.

«Она ведь почти выросла здесь, — думала Джинна. — Я дала ей шанс, а она оказалась такой надёжной». Но теперь, вспоминая всё это, Джинна ощутила острую боль предательства. Как могла Эмми, которой она дала шанс на новую жизнь и которой начала доверять, так легко встать на сторону Генри? Как могла смотреть на её унижение с холодным равнодушием?

Внутри всё сжималось от горечи: она впустила эту девочку в дом, дала ей крышу над головой, открыла частичку своей души — а теперь та отвернулась от неё в самый трудный момент. …Воспоминание растаяло. Джинна сжала край одеяла крепче, пытаясь удержать в памяти тот образ Генри — любящего, нежного, искреннего. Но реальность безжалостно напомнила о себе: рядом лежал совсем другой человек — холодный, жестокий, чуждый.

Она отвернулась ещё дальше, пряча слёзы. В груди болезненно ныло: от тоски по утраченной любви, от разочарования в Эмми и от осознания, что, возможно, тот Генри никогда и не существовал — а был лишь маской, которую он носил в начале их брака.

Глава 2. Что скрывает свет

Утром Джинна проснулась в одинокой постели. Солнечные лучи, пробившиеся в её окно сквозь тяжёлые бархатные шторы цвета увядшей розы, скользили по паркету, рисуя на нём золотистые полосы. Они падали на край кровати, на смятые шёлковые простыни и словно говорили, что прошлая ночь была лишь ужасным сном.

Но ободранные руки и синяки на запястье утверждали обратное. Джинна осторожно пошевелила пальцами — суставы ныли, а на внутренней стороне предплечья алел свежий ссадный след. Она медленно села, опираясь на локоть, и огляделась.

Комната выглядела так же, как и всегда, но теперь казалась чужой и враждебной. В воздухе витал слабый запах воска от потухших свечей, смешанный с остатками вечерних ароматов: табачным дымом, коньяком и едва уловимой нотой бергамота — одеколона Генри. Джинна невольно поморщилась и глубоко вдохнула, пытаясь прогнать это ощущение.

Окно было приоткрыто — кто‑то оставил его так ночью. Лёгкий сквозняк шевелил края занавески, и в комнату проникал свежий утренний воздух, смешанный с запахами сада: влажной земли после росы, цветущих пионов и далёким ароматом свежескошенной травы. Где‑то в саду заливался соловей, и его песня звучала насмешкой над её болью.

Джинна опустила ноги на пол. Под ступнёй что‑то хрустнуло. Она наклонилась и подняла осколок тонкого фарфора — видимо, от чашки, разбитой прошлой ночью в порыве гнева или страха. Рядом валялась брошенная лента от корсажа, её голубой цвет казался теперь выцветшим и безжизненным.

Взгляд упал на зеркало. В нём отразилась бледная женщина с растрёпанными чёрными волосами, с тёмными кругами под изумрудными глазами. Шёлковый пеньюар, в котором она уснула, сбился и смялся, обнажая плечо; тонкая кружевная отделка на рукаве порвалась в одном месте. На шее виднелся слабый след от пальцев — напоминание о хватке Генри.

Она медленно поднялась, подошла к окну и распахнула створки шире. В лицо ударил поток свежего воздуха. Внизу, во дворе, уже кипела жизнь: слуги сновали между флигелями, кучер проверял упряжь, садовник подрезал кусты роз. Всё шло своим чередом, будто ничего не случилось.

Джинна чувствовала себя обессиленной — словно мир для неё остановился, а время потеряло ход. С каждой секундой всё сильнее давило осознание: она не могла понять, ради чего стоит бороться дальше. Мысли путались, будто погружённые в густой туман, а внутри царила пугающая пустота — как будто кто‑то вынул из груди источник тепла и оставил лишь холодную, безжизненную оболочку.

Возможно ли просто спустить всё на тормозах, сделать вид, что прошлой ночи не было? Притвориться, что Генри — всё тот же любящий муж, а Эмми — верная служанка, которой она когда‑то дала шанс? Что всё по-прежнему: солнечный сад, вальс в банкетном зале, обещание вечной любви…

Всё выглядело так же, как и вчера, как и год назад. Но для неё мир необратимо изменился.

«Разве можно вернуться к прежней жизни? — думала Джинна, глядя на свои дрожащие руки. — Притворяться, улыбаться, делать вид, что ничего не случилось? Но тогда я потеряю себя окончательно…»

В памяти всплыли слова, которые когда‑то сказала ей старая нянюшка: «Даже в самой тёмной ночи есть место для одной маленькой звезды. Найди её — и она укажет путь». Но сейчас Джинна не видела ни одной звезды. Только бесконечную, густую тьму.

«Я не стану притворяться, — твёрдо подумала она. — Не стану делать вид, что всё хорошо. Я найду в себе силы посмотреть правде в глаза. И если для того, чтобы остаться собой, нужно будет пойти против всего, что я знала раньше, — я пойду».

Джинна выпрямилась и глубоко вдохнула. Утренний воздух, пропитанный ароматами сада, наполнил лёгкие. Где‑то вдалеке снова запел соловей. Но теперь его песня больше не казалась насмешкой. Она звучала как вызов — и Джинна была готова его принять.

Вспоминая обрывки брошенных слов Генри, Джинна размышляла, что может значить его угроза ускорить план, выдав её за сумасшедшую. Как давно он всё это планировал — и планировал ли вообще, или же просто выпалил ей на зло в порыве пьяной ярости?

Приказание вызвать семейного врача… — крутилось в голове. — Это забота о моих ранах или первый шаг к „диагнозу“? Но кому он будет верить — мне или своему благодетелю - герцогу?»

Она оглядела комнату, будто ища ответа в знакомых вещах. Всё вокруг казалось чужим, пропитанным скрытой угрозой. «В поместье все уже на его стороне, — с горечью осознавала Джинна. — Хотя делами герцогства занималась лишь я. Я вела счета, следила за урожаем, распределяла расходы… А он праздно убивал время, разъезжая по гостям и балам».

Внутренний диалог становился всё мучительнее:

«Может, я сама спровоцировала его? Он был пьян, ревновал, а я не сдержалась, бросила ему в лицо упрёки… Но нет, — тут же возразила она себе, — эти намёки звучали и раньше. Его нарочитая забота, когда он предлагал мне отдохнуть, потому что я „слишком взволнована“. Его разговоры с гостями о моей „впечатлительности“…»

Как доказательства её «невменяемости» у Генри было немного — лишь молчаливое согласие слуг да искусно подстроенные сцены конфликтов. Он мастерски менял настроение: только что был ласков, а через минуту — груб и резок, выставляя её неуравновешенной, вспыльчивой. И слуги видели лишь финал — её реакцию на его провокации.

«Он готовился, — с ужасом поняла Джинна. — Долго и методично. Подтачивал моё положение, формировал мнение окружающих. А теперь, когда я осмелилась перечить, он готов нанести удар. Титул, поместье, свобода — вот его цель. И я — лишь препятствие, которое нужно устранить».

Она сжала край пеньюара, пытаясь унять дрожь. В голове уже складывался план: найти доказательства, поговорить с теми, кто ещё помнит правду, бежать, если придётся…

В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла Эмми. Она остановилась на пороге, опустив глаза, и неловко переступила с ноги на ногу.

— Госпожа, — тихо произнесла служанка, не поднимая взгляда, — семейный врач уже прибыл. Хозяин велел вам спуститься в кабинет для осмотра.Джинна почувствовала, как кровь отхлынула от лица. «Значит, всё началось», — пронеслось в голове. Она медленно повернулась к служанке, вглядываясь в её лицо в поисках хоть проблеска сочувствия. Но Эмми по‑прежнему избегала её взгляда, нервно теребя край фартука.

— Ты знаешь, зачем он вызвал врача? — глухо спросила Джинна.

Эмми едва заметно вздрогнула, но не ответила. Её молчание было красноречивее любых слов.

— Конечно, знаешь, — горько усмехнулась Джинна. — И ты ему помогаешь. Та, кому я дала дом и шанс на новую жизнь…

Служанка наконец подняла глаза, и на мгновение в них мелькнуло что‑то похожее на вину. Но она тут же опустила ресницы и пробормотала:

— Хозяин приказал… Я не могу ослушаться.

— Не можешь или не хочешь? — Джинна встала, выпрямившись во весь рост. — Помни, Эмми: сегодня ты помогаешь ему против меня, а завтра он найдёт повод избавиться и от тебя.

Эмми побледнела, но ничего не сказала. Она лишь поклонилась и тихо вышла, оставив Джинну одну — лицом к лицу с реальностью, которая больше не оставляла места для сомнений.

Переодевшись впервые сама, без помощи слуг — пальцы всё ещё дрожали, но она упрямо застегнула последние пуговицы на платье, поправила воротничок с изящным кружевом, — Джинна распрямила плечи и вышла в коридор.

Коридор поместья выглядел привычно торжественно: вдоль полированных дубовых стен висели старинные портреты предков в золочёных рамах, а под ногами поскрипывали широкие паркетные доски с узором «ёлочка». Витражные окна отбрасывали на пол разноцветные блики, а в воздухе едва уловимо пахло воском и древесиной.

Именно там, у подножия широкой лестницы с коваными перилами, Джинна и столкнулась с поджидающим её Генри. Он стоял вполоборота, небрежно опершись о перила, и при виде жены медленно развернулся. Утренний свет из витражного окна упал на его лицо, высветив жёсткую усмешку и холодный блеск в глазах. На нём был тёмно‑синий сюртук с серебряной вышивкой, идеально сидящий по фигуре, белоснежный галстук — ни единой складки. Весь его вид излучал уверенность и превосходство.

— Ну что, готова к осмотру? — резко бросил он без тени любезности. — Врач уже ждёт в кабинете. Не заставляй меня повторять дважды.

Джинна на мгновение замерла. Глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь, и подняла голову. Но вместо ответа — гордо и молчаливо прошла мимо него, намеренно не удостоив взглядом.

Генри резко выпрямился. Его лицо исказила гримаса раздражения:

— Долго ещё сможешь строить из себя обиженную леди? Думаешь, эти игры кого‑то обманут?

Она остановилась на полушаге, но не обернулась. Голос прозвучал ровно, без дрожи:

— Я не играю, Генри. Я просто больше не намерена терпеть то, чего не заслужила.

После этих слов Джинна продолжила путь, чеканя шаг по паркету. Её спина была прямой, подбородок — поднятым, а шаги — уверенными. Генри молча смотрел ей вслед, и на его лице впервые проступило что‑то, отдалённо напоминающее тревогу — будто он на мгновение осознал: прежняя покорная Джинна исчезла.

Джинна вошла в кабинет, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. Воздух здесь был пропитан запахом старых книг, воска и едва уловимой нотой камфоры — видимо, доктор Торнвуд только что распаковал свой медицинский саквояж.

У окна стоял доктор Лайам Торнвуд. Он обернулся на звук открывшейся двери и слегка поклонился:

— Доброе утро, ваша светлость. Прошу, присаживайтесь.

Его голос звучал ровно и профессионально — без подобострастия, но и без холодности. Джинна отметила про себя его внимательный взгляд: он не скользил по поверхности, а словно бы фиксировал детали — тени под глазами, едва заметную дрожь пальцев, напряжённую линию плеч.

За спиной Джинны раздался голос Генри:

— Доктор, будьте так добры, проведите тщательный осмотр. В последнее время моя жена испытывает… некоторые трудности с самочувствием.

Генри стоял у книжного шкафа, небрежно опираясь на его край. Его поза казалась расслабленной, но глаза — холодные и цепкие — не отрывались от доктора, следя за каждой его реакцией.

Доктор Торнвуд кивнул, не поворачиваясь к герцогу:

— Разумеется, ваше сиятельство. Однако я предпочитаю проводить осмотр без лишних свидетелей.

Генри на мгновение замер. Его пальцы сжались на резном краю шкафа.

— Исключено, — отрезал он. — Я должен быть здесь, чтобы при необходимости пояснить некоторые… особенности поведения моей жены в последнее время.

Доктор наконец обернулся к нему. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе появилась стальная нотка:

— Чтобы поставить верный диагноз, мне нужно поговорить с пациенткой наедине. Это вопрос профессиональной этики. Либо вы даёте мне возможность работать без давления, либо я отказываюсь от осмотра.

Генри резко шагнул вперёд, оказавшись почти вплотную к доктору. Его голос зазвучал жёстко:

— Вы забываетесь, Торнвуд. Я плачу вам не за лекции о профессиональной этике, а за услуги врача. Осмотр пройдёт в моём присутствии — это не обсуждается.

Доктор не отступил ни на шаг. Он посмотрел герцогу прямо в глаза:

— В таком случае, ваше сиятельство, я не смогу гарантировать точность диагноза. При вашем присутствии пациентка вряд ли будет откровенна, а без её честных ответов я рискую поставить ошибочное заключение.

— Меня не интересует «точность диагноза» в вашем понимании, — процедил Генри. — Мне нужен официальный документ, подтверждающий, что моя жена… не в полной мере отвечает за свои действия.

Джинна почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она невольно сгорбилась, опустила плечи — напряжение последних дней давало о себе знать.

Доктор Торнвуд на мгновение замолчал, взвешивая слова. Затем спокойно произнёс:

— Я не подписываю документы, не проведя полноценного обследования. И обследование требует откровенного разговора с пациенткой. Если вы настаиваете на своём присутствии, я вынужден буду отказаться от участия в этом деле. У меня есть обязательства перед Коллегией врачей, и я не стану их нарушать.

Генри стиснул зубы. В комнате повисла тяжёлая тишина. Он явно просчитывал варианты: потерять врача, чьё заключение имело вес в округе, или всё‑таки пойти на уступку.

Наконец герцог сделал шаг назад и холодно бросил:

— Хорошо. Я выйду… но только на десять минут. И если после этого вы не дадите мне нужного заключения, доктор, мы с вами больше не будем сотрудничать.

Он резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Доктор Торнвуд дождался, пока шаги в коридоре стихнут, и повернулся к Джинне:

— Прошу вас, присаживайтесь сюда, — он указал на кресло у стола. — Расскажите, что вас беспокоит? И будьте откровенны — я не стану передавать герцогу ваши слова, если они не касаются непосредственно вашего здоровья.

Джинна опустилась в кресло, впервые за утро позволив себе чуть расслабиться. Плечи всё ещё оставались ссутуленными, но она заставила себя поднять голову и встретиться взглядом с доктором. Тихо, почти шёпотом, она произнесла:

— Меня ничего не беспокоит, доктор Торнвуд. Кроме того, что мой муж намерен объявить меня безумной, чтобы завладеть поместьем.

Лицо доктора не изменилось, но глаза стали ещё внимательнее. Он слегка наклонил голову, словно приглашая продолжить. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене.

Джинна глубоко вздохнула, сжимая и разжимая пальцы. Напряжение в комнате словно сгустилось — но теперь в нём появилась искра облегчения: впервые за долгое время она могла говорить правду.

— Он… он сделал это прошлой ночью, — твёрдо произнесла она, поднимая взгляд на доктора. — Его застила ревность — он обвинил меня в том, чего не было. Придумал какую‑то связь, которой никогда не существовало.

Доктор Торнвуд, мужчина тридцати трёх лет — на пять лет старше двадцативосьмилетней Джинны, — осторожно взял её руку. В его движениях читалась уверенность опытного врача, а во взгляде — искреннее участие. Осмотрев следы без лишнего давления, он кивнул:

— Понятно, — произнёс он. — Я зафиксирую это в карте. Без подробностей, только факт наличия травм. Этого достаточно, чтобы при необходимости подтвердить: ваше состояние — не результат «душевного недуга», а последствия физического воздействия.

— Но герцог… он может лишить вас места, —заметила Джинна. В её голосе уже не было прежней тревоги, лишь трезвая оценка ситуации. —Хоть номинально ещё хозяйка поместья я, но власть внутри него перешла в его руки.

Доктор на мгновение задержал взгляд на её лице, и в памяти невольно всплыли картины: Джинна в саду прошлой весной — с лопатой в руках, окружённая слугами, но ведущая их уверенно, без высокомерия;

Джинна у постели больного ребёнка — с мягкой улыбкой и заботливо протянутой чашкой отвара. Тепло разлилось в груди: перед ним сидела та же женщина — сильная, добрая, достойная. Он едва заметно кивнул самому себе, отгоняя воспоминания, и твёрдо посмотрел на Джинну.

— Возможно, — спокойно ответил доктор. — Но я не потеряю уважения к себе. А это стоит дороже любого жалования. Теперь, ваша светлость, давайте проверим ваше общее состояние. И помните: здесь и сейчас вы в безопасности. Я не позволю никому прервать осмотр.

Джинна кивнула, расправила плечи и продолжила уже увереннее:

— Он тряс меня за плечи, потом схватил за запястье так сильно, что я вскрикнула. А когда я попыталась отстраниться, он… он схватил меня за горло.

Она на мгновение замолчала, вспоминая ту сцену, и слегка оттянула ворот платья. Доктор Торнвуд заметил бледные следы на шее — не такие явные, как на запястье, но безошибочно узнаваемые.

— В коридоре стояли слуги, — продолжила Джинна сдержанно, не позволяя голосу дрогнуть. — Среди них была Эмми, моя горничная. Она видела всё, но не предприняла никаких действий. Выполнила приказ герцога без возражений.

Доктор Торнвуд нахмурился, но молчал, давая ей договорить. Джинна выровняла дыхание и заговорила дальше — чётко, почти официально, словно зачитывала отчёт:

— Признаю: я не сразу заметила, как изменилось положение дел в поместье. Погрузившись в управление — счета, урожай, переговоры с арендаторами, — я упустила момент, когда слуги начали подчиняться исключительно Генри. Раньше они шли ко мне с просьбами и жалобами, теперь же избегают моего взгляда и ждут указаний от него.

Её пальцы слегка сжали край платья, но осанка оставалась прямой, а голос — ровным:

— Я вела хозяйство, обеспечивала стабильность поместья, следила за порядком. А Генри тем временем незаметно перетянул на себя рычаги управления. Теперь слуги видят в нём единственного хозяина. Даже те, кому я когда‑то помогла, предпочитают не вступать в конфликт.

Джинна подняла подбородок, взгляд стал твёрже:

— Это не меняет сути: я — законная хозяйка этого дома. И я намерена восстановить порядок, который был нарушен. Предательство Эмми — лишь симптом более серьёзной проблемы.

Доктор Торнвуд слегка наклонил голову, оценивая её выдержку:

— Вы ясно видите ситуацию, — заметил он. — Это уже половина победы. Расскажите подробнее о событиях той ночи. Какие слова говорил герцог? Мне нужно зафиксировать всё точно.

Джинна выпрямилась ещё сильнее, на мгновение прикрыла глаза, собирая мысли, и заговорила — спокойно, детально, без эмоций, словно описывала чужой случай. В её тоне больше не было боли — только холодная решимость герцогини, готовой отстоять свои права.

— Значит, свидетели есть, — тихо произнёс он. — И даже соучастники, пусть и пассивные. Это важно.

— Вы думаете, это что‑то меняет? — с иронией спросила Джинна. — Они никогда не скажут ни слова против герцога. Боятся потерять место, крышу над головой…

— Меняет, — твёрдо ответил доктор. — Потому что правда не всегда требует громких заявлений. Иногда достаточно знать, что другие тоже видели. Что это не плод чьего‑то воображения, не «припадок истерии», а реальный случай насилия.

Он достал блокнот и быстро сделал несколько записей.

Джинна выпрямилась, взгляд её стал твёрже.

— Спасибо, доктор Торнвуд, — чётко сказала она. — Я не стану прятаться и молчать. Если герцог хочет войны — он её получит. Я защищу себя и своё имя.

Доктор Торнвуд слегка склонил голову. В его алых глазах, необычных для этих краёв, читалась искренняя поддержка. Черноволосый, с подтянутым, явно тренированным телом, он выглядел не просто врачом — а человеком, способным постоять за себя и за других. Джинна невольно поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует симпатию к кому‑то. К единственному человеку, оказавшемуся на её стороне.

Но тут же внутренний голос шепнул: «А вдруг и он предаст? Все остальные ведь предали…» Она сжала пальцы, стараясь не выдать эту борьбу внутри себя.

— Ваша решимость достойна восхищения, — серьёзно ответил доктор. — И я буду рядом. А теперь, с вашего позволения, я завершу осмотр. Нужно убедиться, что нет скрытых последствий этих травм. И прошу вас: если ситуация повторится или вы почувствуете угрозу — немедленно дайте мне знать.

Джинна кивнула, собираясь что‑то ответить, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась.

В кабинет ворвался Генри. Его лицо было искажено гневом, глаза метали молнии. Он замер на пороге, окинув взглядом сцену перед собой: Джинна, сидящая прямо, с непривычно твёрдым выражением лица; доктор Торнвуд, стоящий рядом с ней в позе защитника.

— Что здесь происходит?! — резко бросил герцог, делая шаг вперёд. Его взгляд метнулся к доктору, затем к Джинне. — Почему осмотр длится так долго? Я ждал за дверью почти полчаса!

Джинна почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя не отводить взгляд.

— Доктор Торнвуд завершает осмотр, Генри, — спокойно ответила она. — И он только что подтвердил: моё здоровье в норме, за исключением следов физического воздействия, которые ты оставил прошлой ночью.

Лицо герцога побагровело.

— Физического воздействия? — он хрипло рассмеялся. — Ты что, обвиняешь меня? Перед ним? Перед этим выскочкой, которого я нанял, чтобы следить за твоим состоянием?

Доктор Торнвуд сделал шаг вперёд, закрывая Джинну собой. Его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась сталь:

— Ваше сиятельство, я констатирую факты. На теле вашей супруги имеются следы насильственных действий: синяки на запястье и шее. Давность — около 12 часов. Это зафиксировано в медицинской карте.

— Ты смеешь мне перечить?! — Генри сжал кулаки. — Да кто ты такой, чтобы ставить под сомнение мои слова? Ты всего лишь врач, нанятый для того, чтобы подтвердить…

Он осекся, но было поздно. Джинна вскинула голову.

— Подтвердить что, Генри? Что я безумна? Что не способна управлять своим имуществом? Ты именно это хотел услышать от доктора?

Герцог метнул на неё яростный взгляд, затем снова повернулся к Торнвуду. В его глазах читалась неприкрытая ревность — он видел, как изменилось отношение Джинны к этому человеку, чувствовал, что теряет контроль.

— Убирайся, — прошипел он доктору. — Убирайся из моего дома. Ты больше не служишь здесь.

Доктор не сдвинулся с места.

— Я завершу осмотр, ваше сиятельство. И составлю заключение. После этого — можете увольнять меня сколько угодно. Но я не уйду, пока не удостоверюсь, что пациентка в безопасности.

Генри задохнулся от ярости. Он сделал шаг вперёд, но Джинна неожиданно встала рядом с доктором, выпрямившись во весь рост.

— Нет, Генри, — твёрдо сказала она. — На этот раз ты не заставишь меня молчать. Доктор Торнвуд останется здесь, пока не закончит осмотр. А потом мы вместе обсудим твоё поведение и то, как ты намерен отвечать за свои действия.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Генри смотрел то на жену, то на доктора — и в его взгляде впервые промелькнуло что‑то похожее на страх. Он понял: что‑то изменилось. И он больше не контролирует ситуацию полностью.

Доктор Торнвуд бросил на Джинну короткий одобрительный взгляд. Она ответила едва заметной улыбкой — и впервые за долгое время почувствовала, что действительно не одна.

Генри не появлялся весь день. Джинна почувствовала искреннее облегчение, когда поняла, что герцог покинул поместье. Впервые за долгое время она могла дышать свободно — без постоянного напряжения, без необходимости следить за каждым словом и движением, опасаясь вызвать его гнев.

Она использовала этот день, чтобы привести мысли в порядок. В тишине кабинета перечитала записи доктора Торнвуда, ещё раз вчиталась в чёткие формулировки его заключения: «Пациентка физически здорова, за исключением поверхностных травм механического происхождения… Признаков психических расстройств, влияющих на дееспособность, не выявлено». Эти строки действовали на неё почти целительно — как подтверждение того, что она не сошла с ума, что её боль и страх реальны, а обвинения Генри — всего лишь попытка манипулировать.

Джинна составила список людей, к которым могла бы обратиться за поддержкой: дальний родственник в столице, старый друг семьи, судья округа, который когда‑то гостил в их поместье. Она продумала, какие документы сможет предоставить в качестве доказательств: медицинскую карту, записи о попытках Генри ограничить её передвижения, свидетельства слуг, пусть и молчаливых.

Ближе к вечеру она вышла в сад. Утренняя роса уже высохла, воздух был наполнен ароматом цветущих роз. Джинна медленно шла по гравийной дорожке, вслушиваясь в пение птиц, и впервые за много месяцев почувствовала, как внутри зарождается что‑то похожее на надежду. План Генри провалился: доктор Торнвуд не поддался на его давление, не стал лгать в заключении. Это значило, что у неё появился шанс защитить себя.

Она заставила себя лечь спать пораньше, надеясь, что полноценный отдых поможет набраться сил для предстоящих испытаний. Сон пришёл быстрее, чем она ожидала, — спокойный, глубокий, почти забытый за последнее время.

Но под утро её резко вырвал из забытья грохот распахнувшейся двери.

В дверном проёме, покачиваясь, стоял Генри. Он вернулся незадолго до рассвета — слуги шептались, что герцог провёл ночь в городском кабаке. Раннее утро едва пробивалось сквозь тяжёлые шторы, но света хватило, чтобы разглядеть его состояние: герцог был пьян. От него разило алкоголем — тяжёлым, едким запахом дешёвого бренди. Его лицо было багровым, глаза налиты кровью, а пальцы судорожно сжимали край дверного косяка.

— Ты так и будешь молчать? — хрипло выкрикнул он, делая неуверенный шаг в сторону кровати. — Если не ответишь мне сейчас, я возьму тебя силой!

Джинна инстинктивно отпрянула к изголовью кровати, вжимаясь в резную спинку. Её сердце бешено застучало, но она заставила себя посмотреть ему в глаза — прямо и твёрдо, вопреки страху, сковывающему тело.

— Нас больше ничего не связывает, — произнесла она негромко, но отчётливо. — И я хотела бы избавиться от твоего навязчивого, жестокого отношения. Я больше не твоя покорная кукла, Генри.

Герцог замер на мгновение, словно не веря своим ушам. Затем его лицо исказила гримаса ярости. Он сделал ещё шаг вперёд, сжал кулаки…

— Не связывает? — прошипел он. — Ты моя жена! Законная жена! И будешь делать то, что я скажу!

Глава 3. Ловушка нежности

Он резко наклонился над кроватью, нависая над Джинной. Она почувствовала, как от его дыхания веет жаром и перегаром, и невольно задержала дыхание.

— Я видел, как ты смотрела на этого выскочку‑доктора, — продолжил Генри, и в его голосе зазвучала ядовитая ревность. — С каким обожанием ловила каждое его слово! Думаешь, я слепой? Думаешь, не заметил, как ты ожила рядом с ним?

Джинна сжала край покрывала, стараясь унять дрожь в руках. Но теперь это была не дрожь страха — а скорее внутреннее напряжение, собранность перед грядущей борьбой.

— Моё отношение к доктору Торнвуду — моё личное дело, — ответила она твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Он единственный, кто отнесся ко мне как к человеку, а не как к вещи. И единственный, кто не побоялся сказать правду — в отличие от всех остальных в этом доме.

Генри зарычал, словно раненый зверь. Он схватил её за плечо, с силой сжал пальцы. Джинна поморщилась от боли, но не отвела взгляда.

— Если не со мной — я не позволю тебе быть ни с кем! — взревел он, ударив кулаком по столбику кровати. Древесина треснула, на полированной поверхности осталась глубокая вмятина. — Я не дам тебе покоя, слышишь? Ты останешься здесь, в этом доме, под моим надзором. И никто — ни один мужчина — не посмеет даже взглянуть на тебя без моего разрешения!

— Ты уже потерял право что‑либо мне запрещать, — тихо, но твёрдо произнесла Джинна. Её голос звучал спокойно, почти отстраненно, и это, казалось, выводило Генри из себя ещё сильнее. — Когда поднял на меня руку, когда унизил…

— Думаешь, кто‑то поверит жене, обвиняющей мужа? — хрипло рассмеялся Генри. — Особенно если муж — герцог, а жена… — он сделал паузу, смакуя слова, — …проявляет признаки душевного недуга?

— Признаки ты сам и создашь, — спокойно парировала Джинна. — Но теперь у меня есть свидетель. Доктор Торнвуд видел следы твоего насилия и зафиксировал их в медицинской карте. И он не станет лгать.

Лицо Генри исказилось от ярости. Он разжал хватку и отступил на шаг.

Она выдержала его взгляд, не дрогнув. В её словах больше не было вызова — только холодная рассудительность.

— Поэтому я буду терпелива, — продолжила она ровным тоном. — Буду вести себя так, словно ничего не изменилось. Улыбаться, когда нужно. Соглашаться, когда это не имеет значения. Но запомни: я больше не та покорная кукла, какой ты привык меня видеть. Я буду наблюдать. Запоминать. Фиксировать каждое твоё слово, каждый поступок. И когда придёт время — у меня будет достаточно оснований, чтобы обезопасить себя.

Генри тяжело дышал, его взгляд метался по комнате.

— Ты что‑то замышляешь, — прошипел он.

— Разве? — Джинна слегка приподняла бровь, изображая лёгкое удивление. — Я просто хочу мира в нашем доме, Генри. Разве это преступление? Я больше не стану провоцировать тебя на гнев. Буду послушной женой — насколько это возможно. Но прошу: дай мне немного пространства. Позволь мне заниматься своими делами, встречаться с доктором Торнвудом для поддержания здоровья… Это ведь не слишком большая просьба?

Герцог прищурился, пытаясь уловить подвох в её словах. Но Джинна смотрела на него открыто и спокойно, без тени вызова.

— Ты изменилась, — пробормотал он.

— Возможно, — мягко ответила она. — Или, может быть, я наконец стала той, кем всегда была на самом деле. Просто раньше у меня не хватало сил это показать.

— Ты пожалеешь, — наконец выдавил Генри. — Клянусь, ты пожалеешь, что связалась с этим проходимцем.

— Давай не будем о плохом, — Джинна чуть улыбнулась — едва заметно, сдержанно. — Лучше скажи, когда ты планируешь поездку в столицу? Мне нужно обновить гардероб… и, возможно, посетить несколько благотворительных мероприятий. Это пойдёт на пользу нашей репутации.

Генри замер, явно сбитый с толку её внезапной покладистостью. Он хотел было что‑то сказать, но передумал.

— Посмотрим, — буркнул он. — А сейчас… я устал. Идём спать.

— Конечно, — кивнула Джинна, опуская глаза. — Как скажешь.

Когда Генри отошёл к своему крылу спальни, она позволила себе едва заметный вздох облегчения. План начал воплощаться: маска покорности скроет её истинные намерения.

Дождавшись когда Джинна вновь уснёт, он вернулся к ней в спальню. Генри стоял у кровати, глядя на спящую Джинну. Её лицо, обычно такое сдержанное и безупречное, сейчас казалось особенно хрупким. Но что‑то в её спокойствии тревожило его — слишком ровным был её сон, слишком неподвижны черты.

Он вспомнил их последний разговор: Джинна почти не говорила, лишь кивала в ответ на его редкие вопросы, а когда он попытался взять её за руку, слегка отстранилась. Не резко, не вызывающе — просто мягко отвела ладонь, будто прикосновение причиняло ей боль.

«Что с тобой происходит?» — хотел спросить он, но не решился. Вместо этого он молча развернулся и вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.

В коридоре Генри остановился, провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В руке он всё ещё сжимал наполовину опустошенную бутылку бренди — остатки вчерашнего утешения, которое так и не принесло облегчения. Аромат выдержанного напитка — древесно‑фруктовый, терпкий — теперь казался ему горьким напоминанием о его бессилии.

Он двинулся вперед, сам не зная куда, пока ноги не привели его к комнате прислуги. Остановился, прислушался — изнутри не доносилось ни звука. Несколько мгновений он колебался, затем резко постучал.

Эмми открыла почти сразу — она уже была одета, волосы аккуратно убраны под чепец, но в глазах читалась настороженность. При виде Генри её лицо на мгновение озарилось удивлением, а затем — едва уловимой радостью.

— Господин? — тихо спросила она, опуская взгляд. — Вы так рано… Что‑то случилось?

Генри не ответил сразу. Он шагнул внутрь, захлопнул дверь за собой и прислонился к ней спиной, устало проведя рукой по волосам.

— Она… — он запнулся, сам удивляясь тому, что делится этим с горничной. — Джинна какая‑то другая. Вчера она отстранилась, когда я к ней прикоснулся. Словно я… словно я ей противен.

Эмми молчала, но не отстранилась, когда он подошёл ближе. Её взгляд, сначала осторожный, стал мягче, почти сочувствующим.

— Может, она просто устала, господин? — тихо произнесла она. — Герцогиня всегда держит всё в себе, не показывает слабости. Но это не значит, что их нет.

— Устала? — он горько усмехнулся. — Или просто больше не хочет меня видеть? С ней я чувствую себя… чужим. Как будто я — лишь часть её обязанностей, а не муж.

Эмми сделала осторожный шаг вперёд и бережно коснулась его руки. Её прикосновение было легким, почти невесомым, но в нём было столько тепла, что Генри невольно вздрогнул.

— Вы не чужой, господин, — мягко сказала она. — Просто ей, возможно, нужно время. А вам… вам нужно, чтобы кто‑то был рядом сейчас. Кто‑то, кто видит вас настоящего.

Её голос звучал так искренне, что в груди Генри что‑то дрогнуло. Он посмотрел на неё — не как на служанку, а как на человека, который, кажется, действительно его понимает.

— Ты… ты всегда знаешь, что сказать, — пробормотал он, невольно наклоняясь ближе.

Эмми не отступила. Её глаза встретились с его взглядом — без раболепия, без вызова, но с какой‑то тихой уверенностью. В этот момент Генри вдруг осознал, что уже давно не чувствовал себя таким… услышанным.

— Я здесь, господин, — прошептала она. — И я готова помочь. Чем смогу.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. В голове ещё мелькали мысли о Джинне, о его обязанностях, о том, что он делает… но тепло её присутствия, её искренность, её готовность быть рядом — всё это оказалось сильнее.

А в её глазах, пока она смотрела на него, светилось не просто желание занять место герцогини. В них была искренняя забота, зарождающаяся привязанность и тихая надежда — что, может быть, именно она сможет дать ему то, чего не смогла дать Герцогиня: безусловное принятие.

Генри открыл глаза и несколько мгновений смотрел в потолок, прислушиваясь к мерному тиканью часов в углу комнаты. Утренний туман в голове рассеивался, и вместе с ясностью мыслей приходило осознание: то, что произошло здесь, — лишь минутная слабость.

Он осторожно сел на краю кровати, стараясь не потревожить Эмми, которая замерла рядом с влажной тканью в руках. Её плечи были прикрыты лишь краем смятого покрывал, а локоны, обычно аккуратно убранные, теперь свободно падали на плечи и спину, спутанными прядями касаясь обнажённой кожи.

Её взгляд, полный преданности и тихой надежды, вызвал у него лишь легкое раздражение. Он вспомнил её шёпот ,тепло её рук, то, как она на мгновение замерла, когда он впервые посмотрел на неё как на женщину.

«Она всего лишь служанка, — подумал он отстраненно. — Выполнила свой долг — и хватит».

Он невольно скользнул взглядом по линии её плеча, где, чуть выше ключицы, алел едва заметный след — след его поцелуя, слишком пылкого для дружеского утешения. Генри поспешно отвернулся.

— Спасибо, — произнес он сдержанно. — Ты была добра. Но… не стоит придавать этому слишком большое значение.

Эмми слегка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Её пальцы на мгновение сжались, выдавая внутреннюю борьбу, но голос остался ровным:

— Конечно, господин. Я лишь хотела помочь.

Генри поднялся, поправил сюртук и провёл рукой по волосам, приводя себя в порядок. В его взгляде не было ни теплоты, ни признательности — только холодная отстраненность человека, привыкшего к услужливости окружающих.

— Ты хорошая девушка, Эмми, — произнёс он ровным тоном, не глядя на неё. — И твоё участие…оно было важно для меня в тот момент. Но это не меняет моего положения. Я герцог, муж Джинны. И мои обязанности — прежде всего остального.

Эмми опустила глаза, но на губах её мелькнула едва заметная улыбка — не горькая, а какая‑то расчётливая, словно она услышала в его словах совсем иное.

— Разумеется, господин, — тихо ответила она. — Я всё понимаю. И ни на что не претендую. Просто хотела быть полезной.

«Как будто я когда‑либо рассматривал её иначе,чем служанку», — мелькнуло в голове Генри. Он не чувствовал ни вины, ни благодарности — только лёгкое неудобство от её чрезмерной чувствительности.

— Хорошо, — он сделал шаг к двери. — Тогда вернись к своим обязанностям. И....спасибо еще раз.

Тон был вежливым, но окончательным — как дверь, которая закрываеться перед гостем после приема.

Эмми поклонилась, не поднимая глаз: — Как прикажите, господин.

Выйдя в коридор, Генри глубоко вдохнул. Воздух казался чище, мысли — яснее. Он вдруг отчётливо осознал: его проблемы с Джинной не в том, что он её разлюбил. Нет, он никогда и не любил её по‑настоящему — по крайней мере, так, как это понимают поэты и романтики.

В глубине души он понимал: его чувство к Джинне всегда было сродни привязанности к дорогой вещи. Она была частью его статуса, украшением его жизни, безупречной герцогиней, которую он демонстрировал гостям. А теперь, когда она осмелилась выйти из роли, он злился не из‑за любви — а из‑за того, что кто‑то посмел тронуть его собственность.

«Она моя, — думал он, сжимая кулаки. — Моя жена, моя герцогиня, моё поместье, мои правила. И я не позволю ей разрушить то, что принадлежит мне».

Мысль о том, что Джинна может уйти, вызывала в нём не боль утраты, а раздражение собственника. Как если бы кто‑то попытался забрать у него фамильную драгоценность или редкую картину.

«Я не отдам её, — решил он. — Не из‑за любви, а из‑за принципа. Она будет делать то, что я скажу. Потому что так должно быть».

Решимость крепла в душе. Он расправил плечи и направился к лестнице — не в кабинет, где обычно проводил утро, а в сторону гостиной, где, как ему доложили, сейчас находилась Джинна.

Оставшись одна, Эмми медленно выпрямилась.Улыбка, которую она больше не скрывала, стала шире, почти торжествующей. Она подошла к окну, рассеянно поправила чепец и тихо прошептала:

— О, господин, вы так ничего и не поняли…

Её пальцы скользнули по краю фартука, словно пересчитывая невидимые победы.

— Вы сказали «не стоит придавать значение», но разве слова всегда важнее поступков? Вы пришли ко мне. Вы доверились мне. Вы позволили себе слабость — и я эту слабость запомню.

Она обернулась, окинула взглядом комнату — теперь она казалась ей не просто каморкой служанки, а стартовой точкой чего‑то большего.

— Герцогиня держится за свои принципы, — продолжила она говорить сама с собой, — а вы, господин, ищете утешения там, где его легче найти. И когда между вами станет слишком широко, кто окажется рядом? Кто подберет осколки вашей гордости?

Эмми подошла к зеркальцу над умывальником,поправила выбившуюся прядь волос. В отражении она увидела не служанку, а женщину, которая знает цену моментам слабости сильных.

— Вы думаете, что поставили точку, — прошептала она. — А я вижу только многоточие. И я буду ждать.Терпеливо. Потому что слабость возвращается. Особенно когда её не ждут.

Она ещё раз улыбнулась своему отражению, затем встряхнула головой, надела привычную маску скромности и вышла из комнаты — прямая спина,опущенные глаза, руки сложены перед собой. Но в глубине души она уже знала: первый шаг сделан. И он был за ней.

Генри шёл по коридору, и шаги его эхом отдавались от полированных стен. Он старался сосредоточиться на предстоящем разговоре с Джинной, но в голове то и дело всплывало лицо Эмми — её покорный поклон, едва заметная улыбка, та странная уверенность, с которой она приняла его холодность.

«Глупости, — одёрнул он себя. — Служанка выполнила свой долг, и точка. Не стоит тратить мысли на подобные мелочи».

Он свернул за угол и остановился перед дверью гостиной. Из‑за неё доносились приглушённые звуки — не то шелест страниц, не то шорох ткани. Генри на мгновение замер, собираясь с духом, затем постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

Джинна сидела у окна в глубоком кресле, с книгой на коленях. При его появлении она не вздрогнула, не подняла глаз сразу — лишь медленно перевернула страницу, будто давая ему понять, что его присутствие не нарушило её спокойствия.

— Ты хотел поговорить, — произнесла она ровным голосом, наконец поднимая взгляд. — Я слушаю.

Генри невольно сжал кулаки. В её тоне не было ни вызова, ни покорности — только холодная вежливость, от которой внутри всё закипело.

— Да, — он сделал несколько шагов вглубь комнаты, стараясь говорить спокойно. — Нам действительно нужно обсудить кое‑что.

Она закрыла книгу, положила её на столик рядом с креслом и сложила руки на коленях. Поза безупречная, осанка прямая, взгляд — прямой и ясный.

— Слушаю внимательно, — повторила она.

Генри на мгновение растерялся. Он привык к тому, что Джинна либо молчит, либо отвечает коротко и сдержанно. Но сейчас в её манере было что‑то новое — не покорность, а готовность к диалогу на равных.

Генри стиснул зубы. Её слова звучали как вызов, но без агрессии — как констатация факта.

— Ты думаешь, что можешь просто взять и переписать правила? — он невольно повысил голос. — Забыть, кто ты и чьё имя носишь?

— Я не забываю, — спокойно ответила Джинна. — Но я помню и о том, кто я есть. Герцогиня — да. Жена — да. Но ещё и человек. Со своими правами, мыслями и чувствами.

Генри сделал шаг вперёд, но остановился, увидев, как она чуть приподняла подбородок — не вызывающе, а с тихой уверенностью.

— Чувствами? — переспросил он с горькой усмешкой. — Ты говоришь о чувствах, но при этом отстраняешься от меня. Будто я… будто я тебе противен.

Джинна вздохнула, на мгновение опустила взгляд, затем снова посмотрела ему в глаза:

— Дело не в тебе. Вернее, не совсем в тебе. Дело в том, как ты со мной обращаешься. Как будто я — вещь. Элемент декора. Или, в лучшем случае, удобный инструмент для поддержания твоего статуса.

Её слова ударили сильнее, чем он ожидал. Генри почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения — но на этот раз не только на неё, а и на самого себя.

— Ты преувеличиваешь, — попытался он возразить, но голос прозвучал неуверенно.

— Разве? — она слегка наклонила голову. — Вспомни, когда ты в последний раз спрашивал меня о чём‑то, кроме дел поместья? Когда интересовался моими мыслями, желаниями? Ты отдаёшь приказы, требуешь послушания, а когда я не подчиняюсь — злишься. Но разве так строятся отношения мужа и жены?

— Может быть… — начал он нарочито неуверенно, словно колеблясь. — Может быть, ты права.

Джинна слегка приподняла брови, явно удивлённая его признанием.

— Правда? — тихо спросила она.

— Да, — Генри сделал глубокий вдох, изображая искренность. — Возможно, я действительно слишком долго воспринимал тебя как должное. Как часть своего положения. Но… — он помедлил, тщательно дозируя эмоции, — но это не значит, что я не хочу это изменить.

В комнате повисла тишина. Джинна внимательно смотрела на него, словно пытаясь понять, искренен ли он.

— Хорошо, — наконец произнесла она. — Давай попробуем. Но только если ты действительно готов слушать. Не просто кивать и делать по‑своему, а слышать меня.

Генри кивнул, старательно изображая раскаяние:

— Я постараюсь, — сказал он тихо. — Честно.

Джинна чуть улыбнулась

. Она встала с кресла и сделала шаг ему навстречу.

— Тогда начнём с малого, — предложила она. — Расскажи мне, что тебя тревожит. Не как герцогине, а просто… как человеку.

Генри замер на мгновение, затем медленно выдохнул. Он не собирался ничего ей рассказывать — это был лишь ход.

— Меня тревожит, что мы отдалились, — произнёс он, глядя ей в глаза с нарочитой печалью. — Что ты больше не доверяешь мне. Я хочу вернуть то, что было между нами. Нашу близость. Наше взаимопонимание.

Его голос звучал мягко, почти нежно — но внутри он оставался холоден и расчётлив.

«Пусть поверит, что я изменился, — думал он. — Пусть расслабится. Тогда будет легче вернуть её под контроль. А когда она снова станет послушной, всё вернётся на круги своя».

— Я тоже этого хочу, — тихо сказала Джинна, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на надежду.

Генри улыбнулся — на этот раз искренне, но не от радости, а от удовлетворения: его план работал.

— Тогда давай начнём сегодня же, — предложил он, протягивая ей руку. — Прогуляемся по саду? Как раньше?

Джинна на мгновение заколебалась, но всё же вложила свою ладонь в его.

— Да, — ответила она. — Давай.

Генри сжал её пальцы чуть сильнее, чем нужно, — не от нежности, а чтобы напомнить: она всё ещё принадлежит ему.

«Ха-ха-ха-ха… Бедная Джинна, ты так нуждаешься во мне, — пронеслось в его голове. — Ты готова поверить в любую ложь, лишь бы сохранить иллюзию того, что наш брак ещё можно спасти. Как трогательно… и как удобно для моих планов».

Он слегка потянул её за руку, увлекая к двери.

— Идём, — произнёс он вслух, сохраняя мягкий тон. — Утро такое чудесное. И я уверен, что сегодня мы сможем многое обсудить. По-настоящему.

Джинна кивнула, но на её лице промелькнуло едва уловимое сомнение — словно она на мгновение уловила фальшь в его интонации. Однако надежда, вспыхнувшая в душе, быстро заглушила этот тревожный сигнал.

— Да, — повторила она, стараясь улыбнуться. — По-настоящему.

Они вышли в коридор. Солнечные лучи падали на паркет, рисуя длинные полосы света. Генри шёл уверенно, держа Джинну за руку — крепко, почти властно. Он уже продумывал следующий шаг: как постепенно вернуть её в привычную роль покорной жены, как заставить её снова зависеть от его настроения, его милости, его «прощения».

«Всё идёт по плану, — думал он, бросая на неё короткий взгляд. — Она уже наполовину попалась. Осталось лишь закрепить успех — парой ласковых слов, парой мнимых уступок. И она снова будет моей. Полностью. Без остатка».

Джинна шла рядом, стараясь не обращать внимания на слишком крепкую хватку его пальцев. Она пыталась убедить себя, что это просто волнение, что Генри действительно хочет наладить отношения. Но где‑то глубоко внутри, под слоем надежды, шевелилось тревожное предчувствие: слишком уж легко он согласился на перемены. Слишком гладко всё складывалось…

Тем временем Генри уже мысленно составлял список действий:

● Подчеркнуть её «нестабильность» в разговоре с местной знатью — аккуратно, вскользь.

● Устроить «случайную» встречу с врачом — пусть тот заметит её «перемены в настроении».

● Ограничить контакты с теми, кто мог бы её поддержать.

● А пока — улыбаться, кивать, говорить правильные слова.

«Она сама придёт ко мне, — думал он с холодной уверенностью. — Попросит прощения за своё поведение. И тогда я решу, стоит ли „прощать“».

Глава 4. Выбор герцогини

Кабинет доктора Торнвуда — небольшая уютная комната в дальнем крыле поместья. Тёмные деревянные стены, на полках — стеклянные флаконы с настойками, пучки сушеных трав, книги в кожаных переплётах. В камине потрескивает огонь, отбрасывая тёплые отблески на пол. На столе разложены инструменты, миска с тёплой водой и чистые льняные салфетки. В воздухе витает лёгкий аромат лаванды и розмарина, а за дверью слышны недовольные вздохи — там стоит Эмми, скрестив руки на груди, и внимательно прислушивается к каждому звуку.

Джинна осторожно стучится в дверь. Её движения скованы, плечи опущены, но в глазах — не отчаяние, а насторожённость. Она входит, стараясь не поднимать глаз, но краем сознания отмечает каждую деталь: положение мебели, путь к выходу, выражение лица доктора.

Доктор Торнвуд мгновенно замечает её состояние — оставляет инструменты и встаёт на встречу.

— Леди Джинна… — мягко, почти шёпотом произнёс он. — Что случилось? Проходите, садитесь у огня.

Он жестом пригласил её к креслу возле камина, сам взял стул и сел напротив — не слишком близко, чтобы не напугать, но достаточно рядом.

Джинна села, стараясь не шевелиться. Её рука дрожала, на запястье — красные следы от пальцев.

Доктор медленно, чтобы не спугнуть, взял её руку и осторожно осмотрел.

— Позвольте мне помочь, — сказал тихо он. — Я сейчас обработаю повреждения. Будет немного щипать, но я постараюсь быть как можно осторожнее.

Он окунул салфетку в тёплую воду, слегка отжимая и начиная аккуратно протирать кожу вокруг раны. Каждое движение — плавное, размеренное. Перед тем как прикоснуться, тихо предупреждает:

— Сейчас я протру вот здесь… А теперь чуть выше…

Джинна вздрогнула, когда салфетка коснулась особенно болезненного места. Доктор тут же замер.

— Простите. Я буду ещё медленнее. Дышите глубже, леди Джинна. Вдох… выдох… Вот так.

Он продолжил обрабатывать повреждения, его пальцы едва касались её кожи — бережно, почти невесомо. Джинна невольно следила за его движениями: как сосредоточенно он хмурит брови, как аккуратно держит салфетку, как старается не причинить лишней боли. В душе смешивались противоречивые чувства: с одной стороны — благодарность за заботу, с другой — настороженность. Она слишком хорошо помнила недавнюю «попытку примирения» Генри — его мягкие слова и одновременно крепкую хватку, напоминающую о её месте.

— Почему вы так добры ко мне, доктор? — тихо спросила она, и в голосе звучала не только дрожь, но и тень недоверия.

— Потому что каждый человек заслуживает заботы, — ответил Торнвуд, не поднимая глаз и продолжая обрабатывать рану. — Особенно тот, кто вынужден терпеть несправедливость.

Заканчивая с запястьем он осторожно поднял взгляд:

— Разрешите проверить, нет ли ещё каких‑либо повреждений? Я нанесу мазь — она снимет дискомфорт и ускорит заживление.

Джинна колебалась мгновение, затем кивнула. Доктор взял баночку с зеленоватой мазью, набрал немного на палец. Прежде чем прикоснуться, мягко предупреждает:

— Сейчас будет прохладно…

Его прикосновение лёгкое, почти нежное. Джинна чувствует, как напряжение, сковывающее её тело, понемногу уходит. Но она не позволяет себе полностью расслабиться — в памяти ещё свежи слова Генри, его фальшивое раскаяние.

За дверью Эмми недовольно цокает языком и переминается с ноги на ногу. Слышно, как она бормочет себе под нос:

— И чего это она к нему вечно бегает… Дела какие‑то секретные… Не нравится мне это…

Доктор, услышав звуки за дверью, на мгновение замер, бросив короткий взгляд на дверь, но тут же возвращается к своему занятию — его лицо вновь становится сосредоточенным.

Закончив обработку, доктор вытирает руки и смотрит ей в глаза с неподдельной теплотой.

— Травмы заживут, леди Джинна, — говорит он. — Но душевные раны требуют иного лечения — уважения и безопасности. Вы этого достойны.

Джинна поднимает глаза. В них стоят слёзы, но это не слёзы отчаяния — это слёзы облегчения, смешанного с осторожностью. Она впервые чувствует, что кто‑то видит её настоящую: не герцогиню, обязанную соблюдать этикет, не жену, терпящую жестокость мужа, а просто женщину.

— Спасибо вам, доктор Торнвуд, — голос её звучал ровно, хотя внутри всё ещё бушевала борьба между надеждой и осторожностью. — Вы… вы не представляете, как много это для меня значит.

Доктор мягко улыбнулся и аккуратно сложил инструменты.

— Всегда к вашим услугам, леди Джинна. И помните: если вам снова понадобится помощь — днём или ночью — я здесь.

Он встал, чтобы налить ей чашку травяного чая. Джинна смотрела ему вслед и чувствстовала, как в груди разливается тепло — не от камина, а от осознания, что она больше не одна. Но где‑то в глубине души звучит тихий голос предостережения: «Будь начеку. Не все добрые намерения искренни».

Эмми прижалась к стене рядом с кабинетом доктора Торнвуда — так плотно, что почувствовала сквозь ткань платья прохладу каменных блоков. Она чуть присела, укрывшись в тени выступа колонны, чтобы её было труднее заметить из‑за угла. Взгляд её цепко следил за дверью, а уши ловили каждый звук изнутри.

«Что они там делают так долго? — думала она, хмуря брови. — И почему она вообще идёт к нему, а не к своему мужу, когда ей плохо?»

Эмми подслушивала, напрягая слух. До неё доносились лишь обрывки фраз — мягкий голос доктора, прерывистый вздох Джинны, затем тишина, будто кто‑то замер на полуслове. В груди закипала досада: почему эта герцогиня, с её безупречными манерами и холодным достоинством, получает столько внимания? Почему доктор Торнвуд смотрит на неё так… по‑особенному?

В памяти снова всплыла прошлая ночь: хриплый шёпот Генри, его руки, скользящие вдоль её спины, сбивчивые слова о том, что «всё изменится». Эти воспоминания теперь казались не просто мимолётной слабостью — они превратились в оружие. Если правильно им воспользоваться, она сможет занять место, которое сейчас принадлежит Джинне.

«Пока твоя светлость прячется за вежливыми улыбками и правилами, — мысленно усмехнулась Эмми, — я получила то, чего ты никогда не добьёшься: его страсть, его слабость, его настоящее желание. Ты для него — обязанность. А я — освобождение».

Она осторожно приподнялась, стараясь уловить хоть намёк на неосторожное слово, на ошибку, которую можно будет использовать. Вдруг Джинна скажет что‑то лишнее? Признается в слабости? Попросит у доктора помощи против мужа? Достаточно одного неосторожного признания — и у Эмми появится рычаг.

Из‑за двери донёсся тихий голос доктора:

— Травмы заживут, леди Джинна. Но душевные раны требуют иного лечения — уважения и безопасности. Вы этого достойны.

Эмми скривилась. «Уважение и безопасность? — с презрением подумала она. — Да она просто не умеет быть желанной. Герцог устал от её холодности. Он ищет тепла — и нашёл его во мне».

Затем послышался дрожащий голос Джинны:

— Спасибо вам, доктор Торнвуд. Вы… вы не представляете, как много это для меня значит.

«Ага! — внутри Эмми вспыхнула искра торжества. — Слишком много благодарности. Слишком много доверия. Что, если кто‑то увидит, как герцогиня слишком часто навещает доктора? Что, если об этом узнает Герцог? Он и так ревнив. Один намёк — и он начнёт подозревать. А там… там уже будет проще».

Она отступила на шаг, обдумывая план. Нужно действовать осторожно. Подбросить пару намёков слугам, чтобы они заметили, как часто леди Джинна бывает у доктора. Найти способ показать Герцогу, что его жена ищет утешения не у мужа, а у другого мужчины. И тогда… тогда он сам оттолкнёт её. А рядом будет та, кто всегда готов его поддержать — та, кто знает, как сделать его счастливым.

«Всё складывается как надо, — думала она, и в уголках губ играла едва заметная улыбка. — Один неверный шаг — и ты уже не герцогиня. А я… я буду той, кто займёт твоё место».

Тень наивных замыслов

Эмми выпрямилась, разгладила юбку и сделала вид, что просто проходила мимо. Бросив последний взгляд на дверь, она направилась прочь, но не к подсобным помещениям, а в сторону парадной лестницы — туда, где чаще всего появлялся Герцог.

В груди у неё всё ещё трепетало от восторга: она наконец нашла способ возвыситься!

«Он будет так благодарен мне, — думала она, разглаживая юбку дрожащими руками. — Когда Герцог узнает, что я раскрыла неверность его жены, он поймёт, какая я преданная. Он оценит мою верность… и, может быть, даже сделает меня своей настоящей спутницей».

Она остановилась у окна, выходящего во внутренний двор. Внизу слуги уже начали свои повседневные хлопоты: конюхи выводили лошадей, садовники подметали дорожки, прачки несли корзины с бельём. Эмми прищурилась, высматривая среди них тех, кто мог бы помочь ей в «великом деле».

— Агата! — окликнула она невысокую девушку с корзиной выглаженного белья. — Подожди!

Агата обернулась, удивленно приподняв брови. Она была одной из немногих, кто относился к Эмми без привычной для слуг зависти или пренебрежения.

— Что случилось? — спросила Агата, опуская корзину на скамью.

— Мне нужна твоя помощь, — восторженно выпалила Эмми, наклоняясь ближе. — Ты ведь часто бываешь в покоях герцогини, верно?

— Да, я помогаю горничным менять постельное бельё и протирать пыль…

— Замечательно! — Эмми хлопнула в ладоши. — Я хочу, чтобы ты подсмотрела, нет ли там каких‑нибудь писем от доктора Торнвуда! Ну, или чего‑то такого… Понимаешь? Чтобы герцог Генри узнал правду и наконец избавился от этой холодной герцогини!

Агата нахмурилась:

— Ты хочешь, чтобы я шпионила за леди Джинной?

— Не шпионила! — возмутилась Эмми. — А помогла герцогу! Он же наш господин, он заслуживает знать правду. И потом… — она понизила голос, — если он увидит, как мы ему помогаем, он обязательно нас отблагодарит. Может, даже даст нам земли или… или повысит жалованье!

Агата закусила губу, обдумывая предложение.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я посмотрю. Но если меня поймают…

— Никто не узнает, что это была ты, — уверенно заявила Эмми. — Я всё устрою. Герцог Генри будет нам благодарен, вот увидишь!

Она улыбнулась, представляя, как Герцог смотрит на неё с восхищением, берёт за руку и говорит: «Ты единственная, кто мне верен». В её наивном воображении уже рисовались картины роскошной жизни рядом с ним — не как у служанки, а как у настоящей леди.

Доктор Торнвуд закрыл дверь за леди Джинной и тяжело опустился в кресло. Его пальцы слегка дрожали — но не от гнева, а от странного, нового чувства, которое он пытался подавить.

Он подошёл к столу, открыл толстую книгу в кожаном переплёте — медицинскую хронику поместья — и аккуратно записал:

«23 мая. Осмотр леди Джинны Торнвуд. Обнаружены следы физического воздействия на запястьях и предплечьях. Пациентка сообщила, что травмы получены от действий супруга, герцога Генри де Вальмон. Рекомендовано наблюдение и фиксация дальнейших инцидентов».

Закончив запись, доктор достал чистый лист бумаги и начал писать второе письмо — не для хроники, а для отправки. На мгновение он замер, затем твёрдо вывел в шапке письма:

Достопочтенный лорд Эдмунд Грей,

Обращаюсь к Вам как человек, обязанный хранить врачебную тайну, но в данном случае превышающий её ради спасения жизни. Ситуация в поместье Торнвуд достигла критической точки. Герцог Генри де Вальмон проявляет признаки неконтролируемой агрессии по отношению к супруге, герцогине Джинне де Вальмон. Имеются документальные подтверждения физического насилия.

Прошу Вас рассмотреть возможность вмешательства. Леди Джинна готова дать официальные показания, если будет гарантирована её безопасность.

Позвольте представиться открыто: я — Элиан Вэриан, сын императора Альрика III. Мой статус даёт мне право обращаться к Вам напрямую и просить о содействии в рамках закона.

Я готов предоставить все доказательства и выступить гарантом правдивости слов леди Джинны. При необходимости могу организовать её встречу с Вами или с представителями суда чести.

С уважением и надеждой на Вашу поддержку,

Элиан Вэриан.

Он запечатал письмо сургучом и позвонил в колокольчик. Вошедший слуга получил приказ немедленно отправить послание с надёжным курьером.

Но мысли доктора уже были не здесь. Он вспоминал, как Джинна вздрогнула, когда он коснулся её запястья, как её глаза наполнились слезами, а потом — как она взяла себя в руки и посмотрела на него с тихой благодарностью.

«Я не должен этого чувствовать, — строго сказал он себе. — Она пациентка. Жена герцога. Я здесь, чтобы помочь, не более».

Но сердце не слушалось рассудка. Каждый раз, когда он вспоминал её голос, её взгляд, её сдержанную силу, внутри что‑то теплело. Он понимал, что влюбляется — осторожно, почти незаметно, но неотвратимо. И эта любовь заставляла его хотеть защитить её ещё сильнее.

«Неважно, что я чувствую, — твёрдо решил он. — Главное — её безопасность. Всё остальное — потом».

Джинна вошла в свои комнаты и плотно закрыла дверь. Только теперь, оставшись одна, она позволила себе выдохнуть. В груди разливалась непривычная лёгкость — впервые за много лет она открыто бросила вызов мужу.

Она подошла к секретеру, открыла потайной ящик и достала небольшую шкатулку. Внутри лежали несколько писем от матери, старая миниатюра отца и — самое важное — документ, подтверждающий её право на небольшое наследство, оставленное прошлой Герцогиней. Деньги были невелики, но их могло хватить на первое время, если придётся бежать.

«Ещё не время, — напомнила она себе. — Сначала нужно собрать достаточно доказательств. Доктор прав: один свидетель — это хорошо, но нужны и другие. Слуги, возможно, кто‑то из родственников…»

Она села за стол, взяла перо и начала составлять список. Кто мог бы помочь? Кто не побоится выступить против герцога? Её движения были чёткими и сосредоточенными, взгляд — внимательным, а мысли — ясными. Она методично выводила имена на бумаге, анализируя, кому можно доверять, кто обладает достаточной смелостью и влиянием.

Внезапно её охватило беспокойство другого рода.

«Я уже два дня не проверяла отчёты по урожаю, — пронеслось в голове. — А ведь в этом году погода так нестабильна: заморозки могли повредить ранние посевы. И что там с поставками леса из северной части владений? Мастер Грэхэм должен был прислать смету на ремонт конюшен ещё на прошлой неделе…»

Джинна вздохнула. Ответственность за дела герцогства никогда не исчезала — даже в самые тяжёлые времена она старалась держать руку на пульсе. Но последние дни всё ушло на второй план: страх, напряжение, необходимость постоянно быть настороже отнимали силы.

«Нельзя допускать хаоса, — твёрдо решила она. — Если Генри заметит, что я запустила управление, он использует это против меня. Скажет, что я неспособна выполнять свои обязанности, что поместью нужен твёрдый контроль… Нет. Я должна вернуться к делам. Сегодня же запрошу все отчёты. Пусть видят: я не сломлена, я всё ещё герцогиня — и знаю цену каждому акра земли в этих владениях».

В дверь постучали.

— Кто там? — настороженно спросила Джинна.

— Это Марта, миледи, — донёсся голос старшей горничной. — Я принесла свежее бельё и хотела узнать, не нужно ли вам чего‑нибудь ещё?

Джинна помедлила, затем отперла дверь. Марта вошла, поставила корзину на стул и, бросив быстрый взгляд на лицо хозяйки, тихо спросила:

— Вы в порядке, миледи?

— Да, Марта. Спасибо.

— Если позволите… — горничная понизила голос. — Я давно служу в этом доме. И я видела, как он с вами обращается. Если вам нужна помощь… любая помощь… знайте, что я на вашей стороне.

Джинна почувствовала, как к горлу подступают слёзы, но сдержала их. Она кивнула с благодарностью и твёрдо, без колебаний, сжала руку Марты.

— Спасибо, — произнесла она ровным, спокойным голосом. — Спасибо, что ты здесь.

На мгновение они обменялись понимающими взглядами — в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. Джинна ощутила, как внутри крепнет решимость: она больше не одна. У неё есть союзник, а значит, и шанс изменить свою судьбу. Она отпустила руку Марты и выпрямилась, расправив плечи — осанка стала увереннее, взгляд — твёрже.

«Шаг за шагом, — подумала она. — Теперь я не просто выживаю. Я действую. И начну с того, что верну контроль над делами герцогства».

Неожиданное известие.

Новость принесли на следующее утро — слуга, запыхавшийся после долгой скачки, передал записку от управляющего поместьем барона Нюмберга. Дрожащими руками Джинна развернула лист и прочла несколько строк, от которых сердце забилось чаще:

«Его милость барон Альрик Нюмберг вернулся с поля битвы. Ранен, но жив. Просит о встрече с леди Джинной дэ Вальмон, как только ей будет удобно».

Воспоминания нахлынули волной. Юность, проведённая в соседских поместьях, совместные прогулки, долгие беседы у камина… Альрик всегда был рядом — верный, внимательный, готовый прийти на помощь. Но никогда не переступал границ приличия. Лишь иногда в его взгляде мелькало что‑то неуловимое — и тут же гасло, словно он сам боялся дать этому волю.

«Он вернулся… — подумала Джинна, прижимая записку к груди. — После всех этих лет, после войны… Он жив!»

Она замерла у окна, глядя на раскинувшиеся владения. В голове вихрем проносились мысли:

Как отреагирует Генри? Он всегда недолюбливал Альрика.

Что скажет сама, увидев его после стольких лет? Не выдаст ли волнение?

Сможет ли она использовать эту встречу, чтобы укрепить свои позиции? Барон — влиятельный человек, его поддержка многого стоит.

Решение созрело мгновенно.

— Марта, — обратилась она к горничной, — подготовь мой дорожный наряд. Я поеду в поместье барона Нюмберга сегодня же.

— Но, миледи… — замялась Марта. — А если герцог узнает?

— Герцог занят делами на северной границе поместья, — твёрдо ответила Джинна. — У него не будет времени следить за мной. К тому же, это вопрос вежливости: старый друг вернулся с войны раненым. Было бы бесчеловечно не навестить его.

Глава 5. Дорогой друг

Карета медленно въехала во двор замка Нюмберг. Джинна выглянула в окно: знакомые башни, увитые плющом стены, фонтан во дворе — всё осталось таким же, как в её воспоминаниях.

Её встретили у входа. Слуга с радушием провёл её через анфиладу залов в небольшую гостиную, где у камина в кресле сидел Альрик.

Джинна на мгновение замерла в дверях, поражённая его видом. Война не состарила, а будто закалила его: он стал ещё более мускулистым, плечи шире, осанка — прямой и горделивой. Пуговицы на рубашке едва сдерживали напряжение мышц, а серые, словно серебристые глаза смотрели твёрдо и ясно, хотя в глубине их таилась тень — отпечаток тех ужасных сцен, что он видел на поле боя. Но он не хотел, чтобы кто‑то это заметил.

— Джинна… — тихо произнёс он, поднимаясь навстречу.

— Альрик! — она шагнула вперёд, протягивая руки. — Вы живы! И… вы совсем не изменились.

Он мягко улыбнулся, беря её ладони в свои.

— Время и война меняют многое, но не всё, — сказал он. — Для меня честь видеть вас снова, леди Джинна. Присаживайтесь, прошу.

Она села напротив, всё ещё не в силах отвести взгляд. Он выглядел так, словно не прошёл через ад сражений, а вернулся с удачной охоты — свежий, сильный, полный жизни.

— Вы очень храбро поступили, отправившись на войну, — сказала она.

— Я сражался за то, что мне дорого, — просто ответил он. — За наш край, за людей… И за тех, кто остаётся дома.

Джинна не уловила скрытого смысла в этих словах — для неё они прозвучали как общая фраза, дань вежливости. Она улыбнулась:

— Я так рада, что вы вернулись невредимым.

— Не совсем невредимым, — он слегка коснулся шрама на предплечье. — Но это мелочи. Главное — я здесь.

Они помолчали, и в этой тишине Джинна вдруг почувствовала себя так, словно вернулась в юность — в те дни, когда мир казался проще, а рядом был верный друг, на которого всегда можно положиться.

— Мне нужна ваша помощь, Альрик, — тихо произнесла она, решаясь. — Не как герцогини, а как другу. Мой брак… он стал невыносимым. Генри жесток и несправедлив.

Барон помрачнел, но кивнул:

— Говорите. Всё, что в моих силах.

— Мне нужны союзники, — продолжила Джинна. — Люди, которые поверят мне, поддержат меня, если я решусь на открытый конфликт. Вы знаете здешние семьи, их слабости, их связи. Помогите мне составить план.

Альрик задумался, затем осторожно спросил:

— Вы хотите развестись? Или… что‑то более радикальное?

— Пока я хочу просто обезопасить себя, — ответила она. — Но да, развод — один из вариантов. Если удастся доказать жестокое обращение, церковь может встать на мою сторону.

Барон медленно кивнул:

— Я помогу. У меня есть связи в столице, несколько знакомых судей. И… — он чуть помедлил, — я всегда буду рядом. Как друг.

Джинна почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Впервые за долгое время она не была одна. У неё появился не просто союзник — человек, готовый рискнуть всем ради неё.

— Спасибо, — прошептала она, накрывая его руку своей. — Я не подведу вас.

За окном сгущались сумерки, но в комнате, освещенной пламенем камина, было тепло и спокойно. Джинна знала: теперь игра пойдёт по новым правилам. А Альрик, глядя на неё, молча пообещал себе, что сделает всё, чтобы защитить её — даже если она никогда не поймёт, какие чувства на самом деле скрываются за его преданностью.

— У меня есть кое‑что, что может пригодиться, — вдруг вспомнила Джинна и достала из внутреннего кармана платья сложенный лист бумаги. — Доктор Торнвуд отправил письмо лорду Эдмунду Грею. В нём он подтверждает факты жестокого обращения Генри со мной. Это первое официальное свидетельство.

Альрик осторожно взял лист, развернул и внимательно прочитал. Его лицо стало серьёзнее, брови сошлись на переносице. Он с болью смотрел, на описанные в заключенние зверства, сотворенные герцогом. В его голове пробежала неутешительная мысль.

«Защищая границы, я не смог защитить самое ценное.»

— Это серьёзный документ, — произнёс он, возвращая бумагу. — Особенно учитывая статус доктора Торнвуда. Но нам нужно больше. Свидетельства слуг, возможно, записи о визитах к врачу…

Джинна мягко положила руку поверх его ладони, прерывая речь:

— Альрик, — тихо сказала она, — прежде чем мы продолжим строить планы, я хочу спросить… Как вы сами? Что пришлось пережить там, на войне? Я вижу шрам, но это лишь малая часть. Вы вернулись, но… что осталось там, в вашей душе?

Альрик замер, слегка удивлённо взглянув на неё. В его глазах промелькнуло что‑то уязвимое, почти детское. Он помолчал, подбирая слова.

— Вы первая, кто спросил об этом, — признался он. — Не о подвигах, не о трофеях, не о рангах… а обо мне.

Он провёл ладонью по шраму на предплечье, затем медленно поднял взгляд на Джинну.

— Было тяжело, — продолжил он. — Очень тяжело. Видеть, как друзья падают рядом, слышать их крики, знать, что ничем не можешь помочь… По ночам мне всё ещё снятся те поля, усеянные телами. И запах… запах смерти, который не выветрится из памяти никогда.

Джинна молча протянула руку и осторожно накрыла его ладонь своей.

— Простите, что заставила вас вспоминать, — прошептала она.

— Нет, — он слегка сжал её пальцы. — Наоборот. Спасибо, что спросили. Это… помогает. Когда кто‑то видит не героя, а просто человека.

— Вы и есть человек, — твёрдо сказала Джинна. — И друг. Настоящий друг. Тот, кто не бросает в беде. И я благодарна вам не за план, не за связи, не за обещания — а за то, что вы просто здесь. Что вы рядом.

Альрик улыбнулся — искренне, без притворства. В этой улыбке было столько облегчения, словно с его плеч свалилась невидимая тяжесть.

— Спасибо, Джинна, — произнёс он. — Ваша поддержка значит для меня больше, чем вы думаете. Я и не осознавал, как мне не хватало простого человеческого участия.

— Теперь мы оба знаем, что не одиноки, — мягко сказала Джинна. — Вы помогли мне почувствовать, что я могу бороться. А я хочу, чтобы вы знали: вы тоже можете рассчитывать на меня. Не как на герцогиню, не как на союзницу в борьбе — а как на друга.

Альрик глубоко вдохнул, словно за долгое время по‑настоящему расслабился. Он посмотрел на Джинну с теплотой и благодарностью.

— Я… даже не знаю, что сказать, — признался он. — Спасибо.

Они замолчали, но тишина больше не казалась неловкой — она была наполнена пониманием и взаимным теплом. Планы, стратегии, опасности — всё это отступило на второй план. Сейчас было важно только одно: два человека, пережившие боль и одиночество, наконец нашли друг в друге опору и поддержку.

Джинна улыбнулась:

— Знаете, — тихо сказала она, — я больше не боюсь. Не потому, что всё уже решено, а потому, что теперь я не одна. И вы тоже не один.

Альрик кивнул, его глаза блеснули.

— Да, — произнёс он. — Мы справимся.

В комнате царило умиротворение. Пламя камина мягко трепетало, отбрасывая тёплые отблески на лица двух друзей.

В это же время в поместье де Вальмон

Эмми нервно расхаживала по коридору возле кабинета Генри. Она уже несколько раз подходила к двери, но так и не решалась постучать. Её план казался безупречным, но теперь, когда пришло время действовать, внутри всё сжималось от страха.

— Ну же, — пробормотала она себе под нос. — Ты же хотела этого. Ты должна сказать ему.

Наконец, собравшись с духом, она постучала.

— Войдите, — раздался голос Генри.

Эмми распахнула дверь и вошла, стараясь придать лицу выражение искренней преданности.

— Ваша светлость, — начала она, опустив глаза. — Я хотела бы поговорить с вами кое о чём… личном.

Генри оторвался от бумаг и хмуро посмотрел на неё.

— Что ещё? — раздражённо бросил он.

— Это касается вашей жены, — тихо произнесла Эмми, делая шаг вперёд. — Я случайно услышала кое‑что… Она встречается с доктором Торнвудом. Слишком часто для простого лечения. И говорят, он пишет ей письма…

Генри резко выпрямился. Его лицо потемнело.

— Что ты несёшь? — процедил он.

— Я лишь хочу помочь вам, ваша светлость, — поспешно добавила Эмми. — Я видела, как она выходила из его кабинета с таким видом… словно между ними что‑то есть. И если это правда, то это не просто неуважение к вам — это измена!

Генри сжал кулаки. В его глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Где она сейчас? — резко спросил он.

— Уехала куда‑то утром, — ответила Эмми, едва сдерживая торжествующую улыбку. — Сказала, что навестит старого друга. Барона Нюмберга.

Лицо Генри исказилось от ярости.

— Нюмберг? — прошипел он. — Этот мягкотелый рыцарь...

Он не договорил, но Эмми и так поняла. Её план сработал. Теперь оставалось только ждать, пока буря разразится.

Возвращение домой.

В это время Джинна и Альрик продолжали обсуждать детали плана.

— Завтра я отправлю гонца в столицу, — говорил Альрик. — А вы пока постарайтесь вести себя как обычно. Не провоцируйте Генри, но и не позволяйте ему запугать вас. Если он начнёт угрожать — сразу дайте мне знать. У меня есть люди, которые смогут обеспечить вашу безопасность прямо в поместье.

— Хорошо, — кивнула Джинна. — Я постараюсь быть осторожной.

Она поднялась, давая понять, что пора прощаться. Альрик встал следом.

— Позвольте проводить вас до кареты, — предложил он.

Они вышли во двор. Воздух был свежим, пахло скошенной травой и дождём. Джинна остановилась на мгновение, глубоко вдохнула.

— Знаете, — улыбнулась она, — наконец я чувствую, что могу дышать свободно.

Альрик посмотрел на неё и тоже улыбнулся.

— Так и должно быть, — сказал он. — Вы заслуживаете счастья, Джинна. И я сделаю всё, чтобы вы его обрели.

Он помог ей сесть в карету, задержав её руку чуть дольше, чем требовалось.

— До связи, — тихо произнёс он.

— До связи, — ответила Джинна.

Карета тронулась, а Альрик ещё долго стоял у ворот, глядя ей вслед. В его сердце крепла решимость: он защитит её, чего бы это ни стоило.

Карета плавно покачивалась, унося Джинну обратно в поместье де Вальмон. В голове всё ещё звучали слова барона Нюмберга, а перед глазами стоял его образ — сильный, собранный, с этим едва заметным отблеском боли в серебристых глазах, который он так старательно скрывал.

«Он согласился помочь, — думала Джинна, сжимая в руках перчатки. — У него есть связи, влияние, опыт… Но что, если Генри узнает? Он и так подозревает неладное. А связь с Альриком только подтвердит его худшие опасения».

Она вспомнила, как герцог однажды бросил в гневе: «Этот Нюмберг слишком много о себе воображает. И слишком часто смотрит на тебя». Тогда она не придала значения этим словам, посчитав их обычной ревностью. Теперь же они звучали как предупреждение.

— Миледи, — прервала её размышления Марта, сидящая напротив. — Вы выглядите задумчивой. Всё прошло хорошо?

— Да, — Джинна улыбнулась, стараясь выглядеть спокойной. — Барон обещал поддержку. Он готов помочь мне собрать доказательства против Генри.

Марта кивнула, но в её взгляде читалась тревога:

— Надеюсь, он не предаст вас. Мужчины порой бывают… непредсказуемы.

— Альрик не такой, — твёрдо сказала Джинна. — Он мой друг с детства. Я доверяю ему.

Но в глубине души она понимала: доверие — роскошь, которую она не может себе позволить без оглядки.

В поместье де Вальмон

Генри стоял у окна в своём кабинете, наблюдая, как карета жены въезжает во двор. Его пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике кресла.

— Она ездила к Нюмбергу, — пробормотал он. — Без моего разрешения. После всего, что я ей сказал…

В дверь постучали. Вошёл дворецкий.

— Ваше сиятельство, — поклонился он. — Герцогиня вернулась. Она выглядит… воодушевлённой.

Генри резко обернулся:

— Воодушевлённой? После визита к этому выскочке?

Он резко встал и зашагал по комнате.

— Узнай всё, что сможешь, — приказал он. — О чём они говорили, что планировали. И проследи, чтобы между ними не было никаких тайных сообщений. Если Нюмберг попытается передать ей хоть записку — перехватывай.

Дворецкий поклонился и вышел. Генри подошёл к столу, взял бокал с вином и сделал глоток. Его взгляд упал на портрет Джинны, висящий над камином.

«Она была такой покорной, — подумал он. — Что изменилось? Этот доктор? Или этот проклятый барон?»

В этот момент дверь открылась, и вошла Джинна. Она выглядела спокойной, почти безмятежной.

— Добрый вечер, Генри, — произнесла она ровным голосом.

— Где ты была? — резко спросил он.

— Навещала старого друга, — ответила она, не опуская глаз. — Барон Нюмберг вернулся с войны. Было бы невежливо не выразить ему своё почтение.

— Почтение? — Генри поставил бокал с таким стуком, что тот треснул. — Ты ездила к нему тайком!

— Тайком? — Джинна слегка приподняла бровь. — Я не пряталась. Просто не сочла нужным отчитываться перед тобой о каждом своём шаге.

Генри сделал шаг вперёд, но вдруг остановился. В её взгляде не было страха — только холодная решимость. Это разозлило его ещё сильнее, но одновременно заставило задуматься: что она задумала?

— Будь осторожна, Джинна, — тихо произнёс он. — Не играй со мной. Ты можешь пожалеть.

— Я не играю, — ответила она. — Я просто хочу жить достойно. Разве это преступление?

Она повернулась и вышла, оставив его в ярости и смятении.

Тайная переписка

Той же ночью Джинна сидела за секретером, при свете свечи выводя строки письма.

Дорогой барон Альрик,

Благодарю Вас за поддержку. Ваши слова дали мне сил. Сегодня я открыто заявила Генри, что не намерена мириться с его поведением. Он угрожал, но я не дрогнула.

Мне удалось узнать, что на следующей неделе герцог планирует поездку в столицу. Это наш шанс. Пока его не будет, я смогу собрать больше доказательств: опросить слуг, проверить записи о расходах — он часто тратил деньги поместья на свои развлечения, скрывая это от меня.

Прошу Вас помочь мне организовать встречу с кем‑то из судей или церковных чиновников. Если удастся заручиться их поддержкой заранее, это даст нам преимущество.

Остаюсь Вашей верной подругой,

Джинна де Вальмон.

Она запечатала письмо сургучом и позвонила в колокольчик. Вошла Марта.

— Отдай это надёжному человеку, — тихо сказала Джинна. — Пусть доставит лично в руки барону Нюмбергу. Ни слова никому, даже если будут спрашивать.

— Понимаю, миледи, — кивнула горничная. — Я знаю, кому можно доверить такое дело.

Когда Марта ушла, Джинна подошла к окну. Луна освещала двор, отбрасывая длинные тени. Она чувствовала, как меняется баланс сил — медленно, но верно. Генри ещё не осознаёт этого, но его власть над ней ослабевает.

«Ещё немного, — подумала она. — Ещё несколько шагов, и я смогу защитить себя по‑настоящему».

Глава 6. Пурпур указа

На следующее утро Генри вошёл в покои Джинны с видом человека, принявшего важное решение. Он был одет в парадный камзол, на груди блестел орден — знак недавних заслуг перед империей.

— Собирайся, — коротко бросил он. — Мы едем в столицу.

Джинна подняла глаза от книги бухгалтерского учета, которую читала.

— В столицу? Но зачем?

— Император даёт банкет в честь награждения тех, кто прибыл с войны, — произнёс Генри с нарочитой учтивостью. — Среди них, между прочим, и твой драгоценный барон Нюмберг. Раз уж ты так дорожишь старым другом, будет невежливо пропустить это событие. И не ты ли хотела прикупить нарядов?

Он улыбнулся — вежливо, но в глазах читалась холодная решимость.

— К тому же, — продолжил герцог, — будет странно, если герцогиня де Вальмон не появится на таком важном приёме. Это может вызвать ненужные вопросы.

Джинна почувствовала, как внутри всё сжалось. Поездка в столицу — это риск. Там будет больше свидетелей, больше возможностей для разоблачения, но и больше шансов найти союзников.

— Хорошо, — спокойно ответила она. — Я поеду. Когда отъезд?

— Через три дня. Подготовь свой лучший наряд. И, Джинна… — он сделал паузу, — будь любезна вести себя как подобает герцогине. Без лишних разговоров с бароном.

Когда он вышел, Джинна подошла к окну. Её пальцы слегка дрожали, но она заставила себя успокоиться.

«Это даже лучше, — подумала она. — В столице больше влиятельных людей, больше возможностей. И Альрик будет там…»

— Марта, мне нужно передать сообщение барону Нюмбергу, — тихо сказала она. — И сделать это так, чтобы никто не узнал.

Горничная кивнула:

— У меня есть человек — кучер из соседнего поместья. Он часто возит нам товары и может передать письмо лично в руки.

— Отлично, — Джинна достала заранее написанное послание:

Дорогой барон,

Герцог вынуждает меня ехать в столицу на императорский банкет. Я буду там под его надзором, но это наш шанс. Прошу Вас найти способ встретиться со мной тайно — хотя бы на несколько минут.

У меня есть новые сведения, которые могут помочь нашему делу. Кроме того, я хочу обсудить возможность встречи с кем‑то из судей или церковных чиновников — пока Генри не подозревает о наших планах.

Остаюсь Вашей верной подругой,

герцогиня Джинна де Вальмон

Марта взяла письмо, спрятала его в складках платья.

— Я передам сегодня же. Кучер выезжает на рассвете.

Тем же днем доктор Торнвуд получил долгожданный ответ на своё письмо лорду Эдмунду Грею. В запечатанном конверте лежал краткий, но многообещающий ответ:

Доктор Торнвуд,

Я изучил приложенные материалы и готов встретиться с Вами и леди Джинной в столице. Императорский банкет — подходящее место для начала разговора. Я приеду инкогнито, под видом частного гостя. Найдите способ передать леди Джинне, что я буду ждать её у боковой лестницы северного крыла дворца после первого тоста.

Будьте осторожны. Дело серьёзнее, чем кажется.

Лорд Эдмунд Грей

Доктор Торнвуд сложил письмо, задумчиво провёл рукой по подбородку.

«Значит, всё идёт по плану, — подумал он. — Джинна будет в столице, рядом с бароном Нюмбергом. А я буду рядом с ней — пусть и тайно».

Он быстро написал короткую записку для Джинны и передал её своему доверенному слуге:

Леди Джинна,

Я буду в столице на банкете. Лорд Грей согласен встретиться. Ищите меня у боковой лестницы северного крыла после первого тоста.

Будьте бдительны. Герцог может что‑то подозревать.

Д. Т.

Утро перед отъездом в столицу выдалось суетливым. В покоях Джинны царила деловая суета: две молодые служанки сновали туда‑сюда, аккуратно укладывая в дорожные сундуки самые лучшие наряды герцогини.

— Вот это шёлковое платье с вышивкой, миледи, — говорила одна, бережно разворачивая ткань цвета лаванды. — Оно так идёт к вашим глазам!

— А я подготовила парадное платье для банкета, — с гордостью произнесла старшая горничная Марта, разворачивая роскошное творение портнихи. — Оливковый цвет подчеркнет вашу кожу, а вышивка золотыми нитями и драгоценные камни сделают вас звездой вечера.

Джинна подошла ближе и восхищенно провела рукой по ткани. Платье действительно было великолепным: глубокий V‑образный вырез на спине, изящная вышивка, мерцание драгоценных камней, искусно вплетенных в узор.

— Марта, оно прекрасно, — искренне восхитилась Джинна. — Ты выбрала именно то, что нужно.

— Я так рада, что вам нравится, миледи! — улыбнулась горничная. — Я лично следила за работой портнихи и проверяла каждую деталь.

Служанки продолжили сборы: аккуратно складывали бельё, упаковывали аксессуары, раскладывали по мешочкам драгоценности. Джинна наблюдала за ними с тёплой улыбкой.

В это время у двери, незаметно прислонившись к стене, стояла Эмми. Её глаза сверкали злобой, губы были плотно сжаты. Она дождалась момента, когда все отвлеклись на укладку туфель, и незаметно скользнула к раскрытому дорожному сундуку.

Быстро оглядевшись и убедившись, что никто не смотрит, она достала из кармана небольшой пузырёк с тёмной жидкостью — едким составом, разъедающим ткань. Чуть-чуть капнула на самое заметное место на спине платья — там, где вышивка золотыми нитями была особенно плотной. Ткань тут же пошла некрасивыми пятнами, нити начали расползаться.

Эмми быстро спрятала пузырёк и отошла в сторону, делая вид что поправляет занавески. Её губы изогнулись в едва заметной ядовитой улыбке.

— Всё готово, миледи, — отчиталась Марта, закрывая крышку сундука. — Осталось только ваше парадное платье упаковать.

Она подошла к вешалке, взяла платье… и замерла.

— Что это? — в ужасе прошептала она, разглядывая испорченный участок. — Кто‑то испортил его!

Джинна бросилась к ней:

— О нет… — она с горечью разглядывала повреждения. — Это же было самое красивое платье…

— Миледи, не волнуйтесь! — засуетилась Марта. — У нас есть ещё несколько прекрасных нарядов. Мы подберём что‑то не менее достойное.

— Да, конечно, — кивнула Джинна, но в её глазах мелькнула тень разочарования.

Эмми, стоя в стороне, едва сдерживала торжественную улыбку. «Пусть попробует блистать без своего лучшего платья, — думала она.— Посмотрим, как её примут в столице без королевского наряда».

— Позвольте, я помогу выбрать замену, — предложила Марта, решительно направляясь к шкафу. — Вот это бархатное, тёмно‑синее — оно тоже прекрасно подойдёт для банкета. И есть ещё кремовое с жемчужной вышивкой…

Пока служанки перебирали платья, Джинна отошла к окну. На мгновение ей стало горько: сколько надежд было связано с тем оливковым нарядом. Но потом она глубоко вдохнула и расправила плечи.

«Неважно, в чём я буду, — твёрдо решила она. — Главное — не платье, а то, что я собираюсь сделать.У меня есть союзники, доказательства, план. И это гораздо важнее любого наряда».

Марта тем временем выбрала кремовое, с жемчужной вышивкой платье и с гордостью продемонстрировала его:

— Смотрите, миледи! Оно не менее великолепно. А нежный цвет подчеркнёт ваши глаза и яркие волосы.

Джинна повернулась, улыбнулась и искренне сказала:

— Ты права, Марта. Оно чудесное. Спасибо тебе за заботу и преданность.

Горничная просияла:

— Для вас — всё что угодно, миледи.

Эмми, наблюдавшая за этой сценой, сжала кулаки. Её маленькая пакость не сломила герцогиню — та осталась спокойной и уверенной. Но Эмми не собиралась сдаваться. «Это только начало, — подумала она. — У меня ещё будет шанс»

Вечером того же дня доктор принёс Джинне травяной сбор собственного приготовления.

— Это успокоительный чай, — объяснил он, ставя фарфоровую чашку на столик. — Мята, ромашка и немного лаванды. После тяжёлого дня он поможет расслабиться.

Джинна вдохнула аромат и улыбнулась:

— Пахнет чудесно. Вы настоящий волшебник, доктор.

— Всего лишь скромный опыт врачевания, — отмахнулся он, но в глазах мелькнула радость.

Они немного поговорили о погоде, о книгах, о том, какие места в столице стоит посетить. Доктор рассказывал забавные истории из своей молодости, и Джинна впервые за долгое время искренне смеялась.

Позже доктор Торнвуд лично проверил, как упакованы вещи Джинны. Он незаметно добавил к её дорожной сумке небольшой кожаный футляр.

— Что это? — спросила Джинна, заметив его манипуляции.

— Ничего особенного, — слегка смутился доктор. — Просто набор для оказания первой помощи. Пластырь, обеззараживающая настойка, бинт… На всякий случай.

— Вы обо всём подумали, — тепло улыбнулась она. — Даже о том, о чём я сама могла забыть.

— Я просто хочу, чтобы ваше путешествие было безопасным, — просто ответил он. — И ещё одно… — он понизил голос. — Я написал записку. Она у моего слуги. Вы получите её, когда прибудете в столицу. Там всё, что вам нужно знать о встрече с лордом Греем.

Джинна посмотрела ему в глаза и вдруг поняла, что этот человек стал для неё больше, чем просто врачом. Он был опорой, другом, тем, кто верил в неё, когда она сама в себе сомневалась.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё. За заботу, за поддержку, за то, что вы просто есть в моей жизни.

Доктор слегка поклонился:

— Я буду молиться за ваш успех, леди Джинна. И помните: если вам понадобится помощь — дайте знать. Я приеду, куда бы вы ни были.

В этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стоял герцог. Его лицо исказилось от гнева, глаза метали молнии. Он окинул взглядом сцену: доктор стоит слишком близко к его жене, в руках — какой‑то футляр, на лицах — тёплые улыбки, которые мгновенно застыли при его появлении.

— Что здесь происходит? — резко бросил он, делая шаг вперёд. Его голос звучал холодно и угрожающе.

Джинна невольно отступила на шаг, но постаралась сохранить спокойствие:

— Доктор Торнвуд помогает мне с приготовлениями к отъезду, — ровным голосом ответила она. — Завтра я отправляюсь в столицу на императорский бал, как вы и распорядились.

Герцог перевёл взгляд на доктора:

— И вы, доктор, так заботливо помогаете моей жене собираться в дорогу? Очень трогательно. Что ещё вы для неё делаете? Может вам нехватает нынешнего жалования и вы решили подработать слугой?

Доктор Торнвуд выпрямился, сохраняя спокойствие:

— Ваша светлость, я лишь выполняю свой долг врача — забочусь о здоровье леди Джинны. Завтра ей предстоит долгое путешествие, и я подготовил небольшой набор первой помощи на всякий случай.

— «На всякий случай», — передразнил герцог. — Как удобно. И чай успокаивающий, наверное, тоже «на всякий случай» принесли? Я слышал, вы сегодня днем мило беседовали в саду.

Джинна почувствовала, как кровь приливает к щекам, но заставила себя смотреть мужу прямо в глаза:

— Доктор Торнвуд — мой врач и давний знакомый. Его забота — проявление профессиональной этики, а не чего‑то иного.

Герцог усмехнулся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки:

— Профессиональной этики? Не слишком ли много внимания для простого врача? Или вы забыли своё место, Торнвуд?

Доктор сделал шаг вперёд, загораживая собой Джинну:

— Ваша светлость, уверяю вас, мои действия продиктованы исключительно заботой о здоровье вашей супруги. Я никогда не давал повода усомниться в своей преданности.

На мгновение повисла тяжёлая тишина. Герцог сверлил доктора взглядом, словно пытаясь прочесть его мысли. Затем он резко выдохнул и холодно произнёс:

— Хорошо. Но запомните: моя жена — под моей защитой. И я не потерплю никаких… неуместных проявлений заботы. Джинна, жду тебя в своём кабинете через полчаса. Нам нужно обсудить детали нашей поездки.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Как только шаги герцога затихли в коридоре, Джинна выдохнула и слегка покачнулась. Доктор мгновенно поддержал её за локоть:

— С вами всё в порядке?

— Да, — она слабо улыбнулась. — Спасибо, что вступились. Вы были очень смелы.

— Просто не мог позволить ему говорить с вами в таком тоне, — тихо ответил доктор. — Будьте осторожны, леди Джинна. Герцог явно что‑то подозревает.

— Я буду, — кивнула она. — И спасибо за всё. За помощь, за поддержку, за то, что не побоялись встать на мою защиту.

Доктор слегка сжал её руку:

— Помните: в столице я буду рядом. И если что‑то пойдёт не так — дайте знать. Я приеду, куда бы вы ни были.

Джинна кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. Несмотря на угрозу, исходящую от мужа, она ощутила настоящую опору. Кто‑то был готов защищать её — открыто и без колебаний.

Спустя оговоренное время, Джинна постучала в дверь кабинета герцога и не дожидаясь ответа, вошла. Генри стоял у окна, скрестив руки за спиной. Он не обернулся сразу — несколько долгих секунд молчал, словно взвешивая каждое слово, которое собирался произнести.

— Вы хотели меня видеть? — тихо спросила Джинна, останавливаясь у порога.

Герцог медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась холодная решимость.

— Да, Джинна. Закрой дверь и подойди ближе.

Она выполнила приказ, стараясь не выдать волнения. Сердце билось чаще, но она заставила себя идти ровным шагом. Остановившись в двух шагах от Генри, сложила руки перед собой.

— Я слушаю вас.

Генри сделал несколько шагов вдоль кабинета, затем остановился напротив неё.

— Ты едешь на императорский бал. Это не просто светское мероприятие — это возможность укрепить положение нашего рода. И я хочу, чтобы ты выполнила свою роль безупречно.

— Разумеется, — сдержанно ответила Джинна. — Я сделаю всё, что требуется для блага семьи.

— Не притворяйся послушной овечкой, — резко оборвал её Генри. — Я знаю, что ты что‑то замышляешь. Слишком много странных совпадений: внезапная забота доктора Торвунда, твои тайные разговоры с прислугой…

Джинна почувствовала, как кровь отхлынула от лица, но сумела сохранить спокойствие.

—Ты ошибаешься. Доктор Торнвуд — мой врач. Он заботиться о моём здоровье, как и положено.

— Врёшь, — холодно произнёс Генри. — Но пока я не могу доказать этого. Поэтому слушай внимательно. В столице ты будешь под моим неусыпным контролем. Ты не сделаешь ни шага без моего ведома. Будешь улыбаться тем, для кого я скажу, танцевать с теми, кого я выберу, и молчать, когда я прикажу.

Он сделал шаг вперёд, нависая над ней.

— Если я замечу хоть малейшее отклонение от моих указаний — если увижу, что ты общаешься с кем‑то подозрительным, если доктор Торнвуд окажется рядом слишком часто — последствия будут серьезными. Ты понимаешь меня?

Джинна подняла взгляд, встретившись с ним глазами. В её голосе зазвучала сталь:

— Я поняла тебя. Но хочу напомнить: я — герцогиня Джинна де Вальмон. Я не вещь, которую можно держать на цепи. Я имею право на уважение.

Генри усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Уважение зарабатывается послушанием. Пока ты не доказала, что достойна большего. Завтра мы отправляемся в столицу. Ты поедешь в моём экипаже, будешь сидеть рядом со мной. И запомни: один неверный шаг — и ты пожалеешь, что вообще родилась в этом мире.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Джинна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла ей сохранить самообладание.

— Как прикажете, ваша светлость, — произнесла она ровным голосом. — Разрешите идти?

— Иди, — бросил Генри, не оборачиваясь. — И помни: я слежу за каждым твоим движением.

Джинна вышла из кабинета. Как только дверь за ней закрылась, она прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в руках. В груди бушевала буря эмоций: страх, гнев, отчаяние — но где‑то глубоко внутри теплилась искра решимости.

«Он не сломает меня, — твёрдо решила она. — В столице у меня есть союзники.»

Некоторое время спустя кортеж герцога выехал в столицу. Джинна сидела в карете напротив мужа, стараясь выглядеть спокойной. За окном мелькали пейзажи — леса, поля, деревни. Но её мысли были далеко.

«Альрик будет там, — думала она. — Лорд Грей тоже. И я должна использовать этот шанс. Но Генри… Он следит за каждым моим движением».

Герцог, казалось, был в приподнятом настроении — улыбался, шутил, рассказывал анекдоты. Но Джинна видела: его глаза постоянно следят за ней, а улыбка не доходит до взгляда.

— Ты выглядишь задумчивой, дорогая, — заметил он. — Волнуешься перед встречей с бароном?

— Просто думаю о том, как всё изменится, — осторожно ответила Джинна. — Война закончилась, теперь начнётся новая жизнь.

— Да, — Генри слегка наклонился вперёд. — Новая жизнь. И я надеюсь, ты будешь помнить, кто твой муж и кому ты обязана верностью.

Он положил руку на её ладонь — крепко, почти болезненно.

— Обещаю, — произнесла Джинна, глядя ему в глаза. — Я буду верна своему долгу.

Но про себя добавила: «Верна долгу перед собой. И перед своей свободой».

Заседание совета перед банкетом.

В зале императорского дворца собрались высшие сановники, военачальники и знатные дворяне. В воздухе витало напряжение: сегодня император должен был объявить о новых пожалованиях в честь завершения войны.

Джинна стояла рядом с Генри, стараясь не выдавать волнения. Её взгляд невольно скользил по залу в поисках Альрика.

— Внимание! — провозгласил герольд. — Его Императорское Величество объявляет указ!

Все замерли. Император, величественный в алом плаще, поднялся с трона. Его голос разнёсся по залу:

— За выдающиеся заслуги в ходе Северной кампании, за мужество при обороне перевала Крин, за умелое командование войсками в битве у Чёрного брода, а также за спасение жизни командующего армией в критический момент сражения…

Пауза затянулась. Джинна затаила дыхание.

— …жалую барона Альрика фон Нюмберга титулом графа! Отныне и впредь он именуется графом Альриком фон Нюмбергом, владетелем земель у перевала Крин и хранителем восточных рубежей!

Зал взорвался аплодисментами. Джинна невольно улыбнулась — широко, искренне, забыв на мгновение обо всех предосторожностях.

Генри бросил на неё косой взгляд:

— Кажется, твой друг теперь ещё более опасен, — тихо прошипел он. — Новый титул, новые земли, новая власть…

— Он заслужил это, — так же тихо ответила Джинна. — Он рисковал жизнью ради империи.

— Ради империи? Или ради чего‑то другого? — усмехнулся Генри. — Смотри не переоцени его благородство, дорогая.

Но Джинна уже не слушала. Она видела, как Альрик, в окружении поздравляющих, на мгновение оторвался от толпы и нашёл её глазами. В его серебристо‑серых глазах читалась благодарность — и что‑то ещё, что она не решилась назвать даже про себя.

Глава 7. Танец на острие ножа

После официальной части Джинна наконец смогла ускользнуть к обусловленному месту встречи. Альрик уже ждал её там — в парадном мундире, с новой графской цепью на груди.

— Граф фон Нюмберг, — улыбнулась она, подходя ближе. — Звучит величественно.

Он слегка поклонился:

— Для вас, Джинна, я всё тот же Альрик. Но признаю — этот титул даёт мне больше возможностей. И больше влияния.

— Генри это не понравится, — предупредила она.

— Генри может сколько угодно злиться, — твёрдо сказал Альрик. — Теперь у меня есть право голоса в совете. Я смогу открыто поддержать вас, если дело дойдет до суда.

Он сделал шаг ближе:

— Император лично говорил со мной после награждения. Он знает о положении дел в ваших землях. И не одобряет жестокости герцога.

Джинна почувствовала, как внутри разливается тепло.

— Значит, у нас появился шанс?

— Не просто шанс, — улыбнулся Альрик. — Реальная возможность. С поддержкой императора и моим новым положением мы сможем добиться справедливости.

Он осторожно коснулся её руки:

— Я обещал защитить вас. Теперь у меня есть для этого все инструменты.

Джинна на мгновение замерла, ощутив тепло его прикосновения. Она осторожно высвободила руку, стараясь не выдать охвативших её чувств.

— Это слишком опасно, Альрик, — тихо сказала она. — Генри не из тех, кто отступает без боя. У него много союзников при дворе, связи в гвардии… Он пойдёт на всё, чтобы сохранить власть надо мной и над поместьем.

Альрик выпрямился, взгляд его стал твёрдым.

— Именно поэтому действовать нужно сейчас, пока на нашей стороне благосклонность императора. Пока Герцог ещё не успел выстроить новую линию обороны.

Он огляделся по сторонам, убедился, что никто не подслушивает, и продолжил чуть тише.

— Я уже заручился поддержкой нескольких влиятельных лиц. Лорд Вестерлин, например, давно недоволен методами Генри. Он готов выступить свидетелем, если потребуется подтвердить факты жестокого обращения.

Джинна невольно сжала край платья.

— Свидетельства — это хорошо, но Генри найдёт способ их опровергнуть. Ему достаточно намекнут на личную неприязнь Вестерлина или на какие‑нибудь старые долги…

— Есть кое‑что ещё, — Альрик понизил голос почти до шепота. — В архивах военного ведомства сохранились записи о финансовых операциях герцога за последние три года. Некоторые транзакции вызывают вопросы. Очень серьёзные вопросы.

Глаза Джинны расширились.

— Вы хотите сказать…

— Да, — кивнул Альрик. — Есть основания полагать, что Генри присваивал часть средств, выделенных на содержание гарнизонов восточных рубежей. В военное время это не просто растрата — это государственная измена.

Джинна почувствовала, как по спине пробежал холодок, сменившийся волной облегчения.

— Если это подтвердится…

— …у нас будет достаточно оснований для начала официального расследования, — завершил Альрик. — Император не станет покрывать предателя, особенно после того, как сам отметил мою верность.

Он снова осторожно коснулся её руки.

— Послушайте, Джинна. Я знаю, вы боитесь. Но теперь у вас есть не только союзники — у вас есть защита. И я клянусь, что не позволю ему причинить вам вред.

Она посмотрела ему в глаза и позволила себе поверить в возможность свободы.

— Что нужно делать? — спросила она твёрдо.

— Прежде всего — будьте осторожны, — ответил Альрик. — Продолжайте вести себя так, будто ничего не происходит. Я займусь документами, переговорю с доверенными людьми. Через несколько дней я найду способ передать вам весточку — условный знак, что всё идёт по плану.

— Хорошо, — кивнула Джинна. — Я буду ждать.

В коридоре послышались голоса и шаги — кто‑то приближался к их укромному углу. Альрик мгновенно отстранился и сделал вид, что поправляет цепь на груди.

— Пора возвращаться в зал, — негромко произнёс он. — Не стоит вызывать лишних подозрений.

— Да, конечно, — Джинна расправила плечи и улыбнулась — на этот раз уверенно.

— Граф фон Нюмберг, позвольте сопроводить вас обратно к гостям?

Альрик предложил ей руку.

— С величайшим удовольствием, леди Джинна.

Они вышли из тенистого уголка и направились к залу, где продолжался банкет. Джинна шла с высоко поднятой головой. Весы судьбы качнулись в её сторону.

Джинна и Альрик вернулись в зал под звуки торжественного менуэта. Пары кружились в танце, сверкали драгоценности, переливались шёлк и парча. Но Джинна уже не замечала этой роскоши — её мысли были заняты планами, которые они только что обсудили с Альриком.

— Леди Джинна, — к ней подошел высокий седовласый вельможа в темно-бордовом камзоле, украшенном серебряной вышивкой.

— Позвольте пригласить вас на танец.

Это был лорд Вестерлин — тот самый, о котором упоминал Альрик. Джинна бросила быстрый взгляд на графа фон Нюмберга: тот едва заметно кивнул, словно говоря: «Доверьтесь ему».

— С удовольствием, милорд, — Джинна вложила руку в предложенную ладонь.

Они вступили в танец. Лорд Вестерлин двигался плавно и уверенно, ведя партнёршу сквозь лабиринт танцующих пар.

— Я слышал, вы ищете справедливости, леди Джинна, — негромко произнёс он, наклоняясь ближе. — Граф фон Нюмберг рассказал мне о вашем положении.

— Он слишком много говорит, — настороженно ответила Джинна.

— Напротив, он говорит ровно столько, сколько нужно, — мягко улыбнулся Вестерлин.

— И я готов помочь. У меня есть сведения, которые могут оказаться полезными.

— Какие именно? — Джинна старалась сохранять спокойствие, но сердце забилось чаще.

— Несколько лет назад я был свидетелем разговора герцога с одним из ростовщиков. Речь шла о крупных суммах, которые не проходили через официальные каналы казначейства. Если удастся найти этого человека…

Танец закончился, и лорд Вестерлин изящно поклонился:

— Простите, что заговорил об этом сейчас. Но знайте: я на вашей стороне.

Позже тем же вечером доктор Торнвуд встретил Джинну в укромном коридоре дворца. Его алые глаза блеснули в полумраке.

— Слышал о новом титуле барона, — тихо произнёс он. — Это меняет многое.

— В лучшую сторону? — с надеждой спросила Джинна.

— Безусловно, — кивнул доктор. — Граф фон Нюмберг теперь имеет прямой доступ к императору. Его слово будет весить больше, чем раньше. И если он выступит в вашу защиту…

Он не закончил фразу, но Джинна поняла.

— Вы думаете, император может вмешаться?

— Более того, — доктор слегка понизил голос. — Мне стало известно, что Его Величество уже получил анонимные сообщения о поведении герцога Торнвуда. Возможно, сегодняшнее награждение — часть плана. Дать вам сильного союзника при дворе.

Джинна задумалась. Всё складывалось слишком удачно. Слишком гладко.

— А если это ловушка? — прошептала она. — Что, если император просто хочет проверить, на чьей стороне граф Нюмберг?

Доктор Торнвуд внимательно посмотрел на неё:

— Возможно. Но даже в этом случае у вас появился мощный защитник. И я рядом. Помните об этом.

Его алый взгляд, как всегда, внушал уверенность.

Зал блистал огнями тысяч свечей, отражающихся в позолоте и зеркалах. Музыканты играли торжественный марш, а придворные в роскошных нарядах заполнили пространство, создавая море ярких красок и шёлка.

Джинна шла под руку с Генри, но чувствовала, как взгляды окружающих обращаются к ней. И среди них — два особенно пристальных, полных невысказанного восхищения.

Доктор Торнвуд стоял у колонны, слегка в стороне от шумной толпы. Его облик притягивал внимание благородной сдержанностью:

безупречный чёрный сюртук подчёркивал стройность фигуры;

темные волосы аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб;

алые глаза сверкали, как два драгоценных камня, в свете люстр — глубокие, проникновенные, способные, казалось, прочесть душу любого;

тонкие аристократические пальцы держали бокал с вином, но взгляд не отрывался от Джинны;

на губах играла едва заметная улыбка — не показная, а искренняя, полная тихой радости при виде неё.

Когда их взгляды встретились, в его глазах вспыхнул тёплый огонёк. Он чуть склонил голову в почтительном поклоне, но взгляд задержался на ней дольше, чем позволяли приличия. В нём читалось восхищение — глубокое, трепетное, почти благоговейное.

Альрик, теперь уже граф фон Нюмберг, стоял у трона — высокий, статный, в парадном мундире с орденами и новой графской цепью. Его красота была иной — яркой, воинской, завораживающей: широкие плечи и мускулистые руки говорили о силе, приобретенной в битвах;

серебристо‑серые глаза сверкали, словно сталь на солнце, — живые, внимательные, пронизывающие;

тёмные волосы, чуть длиннее, чем требовали строгие правила двора, слегка вились у висков, придавая ему вид человека, не скованного условностями;

чёткие линии скул и волевой подбородок подчёркивали решимость и благородство;

улыбка, которую он дарил поздравляющим, была вежливой, но когда его взгляд нашёл Джинну, она стала тёплой, почти ласковой.

Он сделал едва заметный жест рукой — тот самый, что когда‑то означал их тайный знак. И в этом взгляде, брошенном через зал, было всё: восхищение её красотой, гордость за её стойкость, обещание защиты.

Джинна чувствовала эти взгляды, как тепло двух невидимых огней.

Взгляд доктора Торнвуда был глубоким, изучающим. Он скользил по её силуэту в платье, задерживался на линии шеи, на блеске волос, уложенных в сложную причёску, на дрожании ресниц. В его алых глазах читалось не просто восхищение — в них была нежность, забота, готовность броситься на помощь по первому знаку. Когда он смотрел на неё, казалось, весь мир переставал существовать.

Взгляд графа фон Нюмберга был иным — горячим, страстным, полным мужской силы. Он смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной в зале. Его серебристые глаза вспыхивали каждый раз, когда она смеялась или поворачивала голову. В этом взгляде читалась давняя любовь, которую он больше не мог скрывать: восхищение её смелостью, желание защитить, мечта о будущем, где она будет свободна и счастлива.

Даже Генри заметил эти взгляды. Его хватка на руке Джинны стала жёстче.

— Ты привлекаешь слишком много внимания, — прошипел он. — Особенно от этих двоих.

— Они просто вежливы, — спокойно ответила Джинна, хотя сердце забилось чаще.

— Вежливость? — усмехнулся Генри. — Доктор смотрит на тебя так, будто готов бросить к твоим ногам весь мир. А граф — будто уже считает тебя своей.

Джинна промолчала. Но в глубине души она знала: он прав. И от этой мысли ей стало одновременно тревожно и… волнующе.

Позже, когда начался танец, доктор Торнвуд подошёл к ней.

— Разрешите пригласить вас, леди Джинна, — его голос звучал мягко, но в алых глазах горел огонь.

На секунду она засомневалась, но кивнула, и его рука легла на её талию — осторожно, почтительно, но с едва уловимой силой. Она как никогда готова была бросить вызов Генри.

— Вы прекрасны сегодня, — прошептал он. — Как никогда прежде.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Но, боюсь, мой муж не одобрит этого танца.

— Пусть, — в его взгляде мелькнуло что‑то дерзкое. — На один танец я хочу забыть обо всех запретах. И напомнить вам, что вы не одиноки.

В это же время граф фон Нюмберг наблюдал за ними издалека. Его губы сжались, но он не стал вмешиваться. Лишь когда танец закончился и доктор отошёл, Альрик тут же оказался рядом.

— Теперь моя очередь, — тихо сказал он, протягивая руку. — Позвольте показать вам, как танцуют в моих землях.

Его ладонь была тёплой и сильной. В серебристых глазах читалось: «Я здесь. Я рядом. И я не позволю никому причинить вам вред».

Генри не мог оторвать взгляда от танцующей Джинны. Она кружилась в паре с графом фон Нюмбергом, её лицо светилось улыбкой, а глаза блестели — то ли от огней люстр, то ли от внутреннего волнения. Рядом стоял доктор Торнвуд, наблюдая за ними с выражением, которое герцог безошибочно распознал как восхищение.

«Она купается во внимании, — с горечью подумал Генри. — Улыбается, флиртует, позволяет этим мужчинам смотреть на себя так, будто она свободна… Но она — моя жена. И должна помнить об этом».

Его пальцы непроизвольно сжались на бокале, и тот треснул в руке. Несколько капель красного вина упали на манжету, оставив тёмные пятна.

— Ваше сиятельство? — рядом оказалась придворная леди в платье цвета лаванды. — Вам нехорошо?

Генри резко повернулся к ней. Это была леди Элиза де Монфор — молодая вдова с лукавой улыбкой и взглядом, который никогда не задерживался надолго на одном месте. Он знал её репутацию: девушка, умеющая находить укромные уголки во дворце и забывать о приличиях.

— Со мной всё в порядке, — холодно ответил он. — Но, возможно, мне стоит подышать свежим воздухом.

— О, я знаю чудесное место, — прошептала Элиза, чуть наклонившись к нему. — Там тихо, спокойно и… никто не помешает.

Её взгляд был многозначительным. Генри на мгновение заколебался, но тут снова увидел Джинну — она смеялась чему‑то, сказанному графом, и её рука на мгновение коснулась его рукава.

«Пусть знает, — с ожесточением подумал герцог. — Пусть поймёт, что я не хуже. Что я тоже могу получить внимание. Что она не единственная, кто имеет право на страсть».

— Ведите, — коротко бросил он.

Элиза провела его по боковому коридору, мимо спящих статуй и гобеленов с охотничьими сценами. Остановившись у неприметной двери, она улыбнулась:

— Здесь нас никто не потревожит.

Комната оказалась небольшой библиотекой — полки с книгами, тяжёлые шторы, мягкий ковёр и камин, в котором тлели угли.

— Вы так напряжены, — произнесла лукаво Элиза, подходя ближе. — Позвольте помочь вам расслабиться.

Она провела пальцем по его плечу, затем медленно поправила манжету с пятном вина.

— Это всего лишь вино, — хрипло произнёс Генри.

— Или кровь? — она подняла глаза. — Или страсть, которая ищет выхода?

Он не ответил. Вместо этого притянул её к себе и поцеловал — резко, почти грубо. Элиза рассмеялась, но ответила с готовностью.

Их фигуры мелькали в отблесках камина, тени скользили по стенам, а за окнами шумел банкет — музыка, смех, звон бокалов. Всё то, что сейчас казалось Генри чужим и враждебным.

«Джинна, — думал он, на мгновение отрываясь от губ Элизы. — Ты хотела свободы? Хорошо. Теперь и я возьму свою. Пусть это будет не любовь, а доказательство. Доказательство того, что я не слабее твоих обожателей. Что я могу получить любую женщину, когда захочу».

Элиза шептала что‑то ласковое, но он не слушал. Его мысли были там, в бальном зале, рядом с женой, которая, возможно, даже не заметила его ухода.

Спустя полчаса Генри вернулся в бальный зал. Его волосы были слегка растрёпаны, манжеты не до конца застегнуты, но выражение лица стало спокойнее, почти торжествующим.

Джинна всё ещё танцевала — теперь с доктором Торнвудом. Их движения были плавными, почти интимными, а взгляды встречались слишком часто для простого танца.

Герцог остановился у колонны, наблюдая.

— Уже вернулись? — раздался рядом голос графа фон Нюмберга.

Альрик стоял, небрежно прислонившись к стене, но его серебристые глаза смотрели остро, оценивающе.

— А вы что, следили за мной? — холодно спросил Генри.

— Просто заметил, что вы ушли с леди Элизой, — граф чуть склонил голову. — Любопытно, как быстро вы забыли о своей жене.

— Моя жена, — отрезал Генри, — слишком занята, чтобы заметить моё отсутствие. Или ваше присутствие, граф.

— Возможно, — Альрик выпрямился. — Но я здесь ради неё. А вы?

Герцог сжал кулаки, но сдержался. Вместо ответа он направился прямо к Джинне и доктору.

— Дорогая, — произнес он громко, кладя руку на плечо жены. — Я искал тебя. Пора нам поговорить.

Джинна обернулась. В её глазах мелькнуло удивление, затем тревога — она заметила и растрепанные волосы мужа, и следы помады на воротнике.

Доктор Торнвуд сделал шаг назад, его алые глаза на мгновение вспыхнули, словно предупреждая герцога.

— Конечно, — Джинна выпрямилась. — Пойдём.

Она бросила короткий взгляд на графа и доктора — взгляд, полный невысказанного вопроса. Что произошло, пока её не было рядом? И почему Генри выглядит так, будто только что одержал победу — горькую и ненужную?

Позже, в своих покоях, Генри смотрел в окно на огни столицы и понимал: то, что он сделал, не принесло ему удовлетворения.

«Я хотел доказать, что не хуже, — думал он. — Что могу получить внимание так же легко, как она. Но вместо этого… вместо этого я просто испачкал себя».

Он вспомнил лицо Джинны — не гнев, не ревность, а именно тревогу. И это тревожило его больше всего.

«Что, если она действительно уйдёт? — впервые эта мысль пронзила его с пугающей ясностью. — С графом? С доктором? С кем‑то ещё? Что останется мне?»

В зеркале отразилось его лицо — усталое, постаревшее за один вечер. И Генри вдруг осознал: он не боролся за любовь. Он пытался унизить её — и в итоге унизил только себя.

Но было уже поздно.

Глава 8. Надежда на завтра

После возвращения в свои покои Джинна опустилась в кресло у окна, невидящим взглядом уставившись на огни столицы. Ее пальцы нервно теребили край платья, а в голове крутились образы минувшего вечера — танцы, взгляды, слова.

«Что я наделала? — думала она. — Позволила себе слишком многое. Улыбалась, танцевала, принимала знаки внимания… И не просто с кем‑то, а с ними обоими».

Она вспомнила танец с доктором Торнвудом — его осторожные, почти благоговейные прикосновения, глубокий взгляд алых глаз, в котором читалось столько невысказанного. Его голос, звучавший так близко: «Вы прекрасны сегодня, как никогда прежде». И то странное чувство, когда на мгновение ей захотелось прижаться к нему, найти защиту в его спокойствии и мудрости.

«Я не должна была этого чувствовать, — укоряла себя Джинна. — Он друг, союзник, возможно, спаситель… но не больше. Или?..»

Затем в памяти всплыл танец с графом фон Нюмбергом — сильные руки, уверенно ведущие в танце, серебристые глаза, горящие страстью и преданностью. Его обещание: «Я здесь. Я рядом. И я не позволю никому причинить вам вред». В тот момент она ощутила нечто большее, чем благодарность — тепло, разливающееся по телу, трепет в груди, желание довериться полностью.

«Альрик… — мысленно произнесла она его имя. — Ты такой сильный, такой искренний. Но разве я имею право отвечать на твои чувства? Особенно теперь, когда мой брак и так висит на волоске?»

Она закрыла лицо руками.

«И хуже всего то, что я наслаждалась этим. Наслаждалась их вниманием, их восхищением. На мгновение забыла, кто я и где нахожусь. Позволила себе помечтать о другой жизни — той, где я свободна выбирать, кого любить…»

Джинна встала и начала ходить по комнате, заложив руки за спину.

«С одной стороны, — размышляла она, — я должна быть благодарна. Без их поддержки я бы уже сломалась под давлением Генри. Доктор Торнвуд даёт мне надежду своим спокойствием и умом, граф — силой и решимостью. Они оба рискуют ради меня.

Но с другой… разве не становится всё сложнее сохранять дистанцию? Каждый их взгляд, каждое прикосновение — это испытание. И чем больше я позволяю себе чувствовать, тем больнее будет потом».

Она остановилась у зеркала и посмотрела на своё отражение.

«Ты замужем, — строго сказала она себе. — Да, брак несчастливый, да, Генри предал тебя сегодня. Но это не даёт тебе права отвечать на чувства других. Особенно когда ты не уверена в собственных».

В памяти всплыли следы помады на воротнике Генри, его холодный взгляд после возвращения.

«Он изменил мне, — осознала Джинна. — Изменил, чтобы доказать что‑то самому себе. Но разве это оправдывает мои порывы? Разве мои чувства к доктору и графу — не такая же измена?»

Она села за стол и достала бумагу, но вместо письма застыла, глядя в пустоту.

«Доктор Торнвуд…»

Его образ всплывал перед глазами — сдержанный, благородный, с этой загадочной глубиной в алых глазах. Он никогда не говорил о любви, но его забота была такой всепроникающей, такой искренней. В его присутствии Джинна чувствовала, что её понимают без слов — понимают всю сложность её положения, её страхи и надежды.

«Может, я вижу то, чего нет? — сомневалась она. — Или, наоборот, боюсь признать то, что есть? Его внимание — это просто долг союзника или нечто большее?»

«Граф фон Нюмберг…»

А вот Альрик был другим — ярким, страстным, открытым в своих чувствах. Его любовь не пряталась за вежливыми фразами, она читалась в каждом взгляде, в каждом жесте. Рядом с ним Джинна ощущала себя живой, желанной, настоящей женщиной, а не пешкой в игре мужа.

«Он готов бросить вызов всему свету ради меня, — думала она. — Но что, если я не смогу ответить ему тем же? Что, если моя благодарность и восхищение — это всё, что я могу дать?»

Джинна сжала кулаки, глядя на рассвет, окрашивающий небо в розовые тона.

«Хватит, — твёрдо решила она. — Я не стану обманывать ни их, ни себя. Мои чувства — это моя слабость, а сейчас я не могу себе её позволить. Сначала — свобода. Сначала — безопасность. Только когда я буду по‑настоящему свободна, я смогу решить, что делать со своим сердцем».

Она встала и подошла к окну.

«Доктор Торнвуд, граф фон Нюмберг… Спасибо вам за поддержку, за смелость, за то, что вы есть. Но пока я не могу ответить на ваши чувства. Не так, как вы заслуживаете.

Я буду благодарна, буду ценить вашу дружбу и помощь. Но моё сердце останется закрытым — до тех пор, пока я не стану по‑настоящему свободной».

За окном занимался новый день. Джинна глубоко вздохнула, расправила плечи и приготовилась встретить его — с ясным умом и твёрдым решением.

Джинна дрогнула от резкого стука в дверь. Не дожидаясь ответа, в покои вошёл Генри в сопровождении двух слуг. Его лицо было бледным, глаза — воспалёнными, словно он не спал всю ночь.

— Вставай, — холодно бросил он. — Нам нужно поговорить.

Джинна села на постели, инстинктивно подтянув одеяло к груди. Что‑то в его взгляде заставило её похолодеть.

— Что случилось, Генри? — тихо спросила она.

Он сделал знак слугам. Те молча подошли к окну и начали заколачивать его широкими досками.

— Прекрати! — Джинна вскочила с кровати. — Что ты делаешь?

— То, что должен был сделать давно, — Генри повернулся к ней. — Ты слишком много позволяешь себе, дорогая. Слишком много внимания от посторонних мужчин. Слишком много свободы.

— Я ничего не сделала! — воскликнула Джинна. — Просто танцевала, разговаривала…

— Именно! — он шагнул к ней, и она невольно отступила. — Ты купалась в их восхищении. Улыбалась доктору так, будто он — твой спаситель. Танцевала с графом, будто ты уже свободна от меня.

Его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Ты забыл, что сам сделал вчера? — тихо спросила Джинна, глядя ему в глаза. — Ушёл с леди Элизой. Изменил мне.

Генри на мгновение замер, но тут же взял себя в руки.

— О, не надо делать вид, будто это одно и то же, — усмехнулся он. — Мой поступок — просто слабость плоти. Твой же — предательство. Ты позволила им смотреть на тебя так, как может смотреть только муж. Ты дала им надежду.

— Я никому ничего не обещала!

— Неважно, — Генри подошёл к двери и отдал распоряжение слугам: — Остаётесь здесь. Никого не впускать и не выпускать. Все письма перехватывать и приносить мне.

Слуги поклонились и заняли позиции у двери.

Когда слуги вышли, Генри снова повернулся к жене. Его голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее:

— Послушай меня внимательно, Джинна. Ты больше не будешь видеться с этими людьми. Ни с доктором, ни с графом. Ни с кем из тех, кто пытается вбить клин между нами.

— Они не пытаются…

— Молчи! — резко оборвал он. — Ты будешь оставаться в этих покоях, пока не поймёшь своё место. Пока не осознаешь, что ты — герцогиня. Моя жена. И твоё поведение должно соответствовать этому статусу.

Он подошёл вплотную, и Джинна почувствовала запах вина и чего‑то горького — то ли табака, то ли отчаяния.

— Ты думаешь, они любят тебя? — прошептал Генри. — Доктор с его загадочными глазами и граф с его героическими речами? Они видят в тебе игрушку, средство достичь своих целей. А я — я единственный, кто действительно заботится о тебе. Кто готов защитить тебя от всего мира.

— Защитить? — Джинна горько рассмеялась. — Или запереть?

— Это одно и то же! — он сжал её плечи. — Ты не понимаешь, в какой опасности находишься. Вокруг враги. Заговорщики. И эти двое — не исключение. Доктор слишком умён, граф слишком амбициозен. Они используют тебя, а потом бросят.

— Или, может быть, — Джинна посмотрела ему прямо в глаза, — это ты используешь меня? Для своих политических игр? Для укрепления власти?

Генри отшатнулся, будто она ударила его.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — глухо произнес он. — Я делаю это ради нас. Ради нашего будущего.

— У нас нет будущего, Генри, — тихо сказала Джинна. — Не тогда, когда ты видишь во мне лишь собственность.

Он сжал кулаки, но не ударил. Вместо этого развернулся и направился к выходу.

— Будешь сидеть здесь, — бросил он через плечо. — Пока не научишься послушанию. Пока не поймёшь, что только я могу дать тебе настоящую защиту.

Дверь захлопнулась, и Джинна услышала, как поворачивается ключ в замке.

Она осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри всё холодеет.

«Он действительно сделал это, — думала она. — Запер меня, как пленницу. Отрезал от всего мира».

Джинна подошла к окну. Доски были прибиты крепко, не сдвинуть. Она дернула ручку двери — бесполезно. Слуги стояли снаружи, готовые остановить любую попытку побега.

В голове крутились слова Генри: «Ты не понимаешь, в какой опасности находишься».

«Опасность, — горько усмехнулась она про себя. — Он называет опасностью всё, что не может контролировать. А я… я просто хотела быть свободной».

Она опустилась в кресло у камина и обхватила себя руками. В первый раз за долгое время она почувствовала себя по‑настоящему одинокой.

«Доктор Торнвуд, граф Альрик… — мысленно обратилась она к ним. — Если вы и правда хотели помочь, где же вы сейчас? Почему не пришли?»

Но ответа не было. Только треск дров в камине да шаги стражи за дверью.

«Генри…» — прошептала она, прижимаясь лбом к холодной деревянной поверхности.

Вскоре явился дворецкий с подносом:

— Его светлость приказал, чтобы вы оставались в покоях до особого распоряжения. Еда будет подаваться трижды в день.

— А письма? — с надеждой спросила Джинна. — Мне нужно отправить несколько…

Дворецкий опустил глаза:

— Все каналы связи перекрыты по приказу герцога. Прошу прощения, миледи.

Джинна опустилась на край кровати. Мир вокруг неё рушился. Вчера ещё она чувствовала поддержку, видела надежду в глазах доктора и графа — а сегодня оказалась запертой, отрезанной от всего мира.

«Они не смогут помочь, — с горечью подумала она. — Генри перехитрил нас всех. Он знал, что я стану искать помощи, и лишил меня последней опоры».

Дни потянулись медленно, как вязкая смола. Джинна почти не прикасалась к еде. Она сидела у окна, глядя, как за стеклом меняется свет — от рассвета до заката, — и чувствовала, как внутри разрастается пустота.

«Зачем бороться? — шептала она, закрывая глаза. — Всё напрасно. Они не придут. Никто не придёт».

Ночь после известия о заточении

Доктор Торнвуд сидел в своём кабинете в гостинице «Серебряный лев», сжимая в руках записку от камердинера. Слова прыгали перед глазами: «Миледи заперта в своих покоях. Все каналы связи перекрыты».

Он резко встал и подошёл к окну. В его памяти четко застыло лицо Джинны — её улыбка на балу, тревога в глазах, когда Генри увёл её с банкета.

«Я обещал защитить её, — с горечью подумал он. — А теперь она в ловушке, и всё из‑за меня. Из‑за моей осторожности, из‑за того, что я скрывал правду».

Доктор подошел к секретеру, достал старинный медальон с гербом и открыл его. Внутри был портрет молодого мужчины в короне — его отца, законного правителя.

— Пора, — произнес он вслух. — Больше нет смысла скрываться.

Он сжал медальон в ладони — тот самый, отцовский. Металл согрелся от тепла руки, будто оживая.

«Отец, — мысленно обратился он к тени прошлого. — Ты учил меня быть терпеливым. Но ты также учил меня защищать слабых. Джинна не должна платить за мою осторожность».

Элиан подошёл к столу и достал чистый лист пергамента. Его рука дрожала, но линия букв вышла четкой:

«Я, Элиан, законный наследник императорского престола, сын императора. Заявляю о своем праве на трон. Я призываю всех, кто верен закону и справедливости, присоединиться ко мне. Моя первая цель — защита герцогиню Джинны от произвола её мужа и всех, кто поддерживает тиранию».

Перо замерло. Он перечитал строки. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.

«Я больше не доктор Торнвуд, — подумал он. — Я — Элиан, наследник. И я буду бороться».

Он запечатал письмо личной печатью с гербом дома — тем самым, что был скрыт под слоем воска на обратной стороне медальона. Завтра на рассвете он передаст это послание глашатаю у ворот дворца.

За окном занималась заря. Тени ночи отступали. Элиан глубоко вдохнул. Впервые за много лет он чувствовал не страх — а решимость. Он был готов выйти из тени. Ради Джинны. Ради отца. Ради империи.

Элиан застыл у окна, сжимая в руке запечатанное письмо. Взгляд его рассеянно скользил по огням столицы, но видел он совсем другое — далекие картины прошлого, которые так долго пытался забыть.

Он вспомнил тот день, когда ему было всего тринадцать лет. Отец, император Адальрик, собрал его в своем кабинете — в той самой комнате, где когда‑то проходили их уроки истории и стратегии.

— Сын мой, — голос отца звучал непривычно устало, — наступает время, когда ты должен исчезнуть.

— Исчезнуть? — Элиан не мог поверить своим ушам. — Но почему, отец?

Адальрик подошёл к окну, глядя на раскинувшийся внизу город.

— Заговорщики уже близко, — тихо произнёс он. — Советники, которые когда‑то клялись мне в верности, теперь плетут интриги.

Они хотят посадить на трон марионетку, которую смогут контролировать. Ты — моя кровь, мое наследие. И именно поэтому ты в опасности.

— Но я могу помочь! — возразил юный Элиан. — Я буду сражаться рядом с тобой!

Император обернулся, и в его глазах Элиан увидел намеки на грусть.

— Ты слишком молод, — сказал отец. — И слишком открыт. Твоя прямота и честность — твои достоинства, но в этой игре они станут слабостью. Ты должен исчезнуть, чтобы выжить. И когда придёт время, ты вернёшься — чтобы восстановить справедливость.

Отец достал медальон — тот самый, что сейчас лежал в кармане Элиана.

— Носи его, — сказал он. — Он поможет тебе, когда настанет час. И помни: истинный правитель не тот, кто жаждет власти, а тот, кто готов служить своему народу.

Новая личность. Годы под именем доктора Торнвуда — целителя, советника, человека, которого уважали за ум и сдержанность. Он намеренно избегал политики, чтобы не привлекать внимания. Наращивая поддержку простого народа, авторитет среди знати своим трудом

«Я обещал отцу быть терпеливым, — подумал Элиан, возвращаясь в настоящее. — И я ждал. Ждал, пока заговорщики раскроют свои истинные намерения. Ждал, пока народ начнет понимать, что происходит. Но теперь ждать больше нельзя. Джинна в опасности — и это знак, что время пришло».

Тем временем граф Альрик фон Нюмберг метался по своему кабинету, сжимая в руках скомканное письмо. Он уже несколько раз пытался передать весточку Джинне через верных слуг, но каждый раз получал один и тот же ответ: «Покои герцогини охраняются. Доступ запрещен».

Наконец, ему удалось подкупить одного из младших лакеев — того самого, кто разносил еду в покои Джинны.

— Есть информация? — нетерпеливо спросил Альрик, когда слуга появился в условленном месте за конюшнями.

Лакей нервно огляделся по сторонам и прошептал:

— Миледи заперта, ваша светлость. Окна заколочены, у дверей стража. Она почти не ест, всё время сидит у окна или ходит по комнате.

Альрик побледнел.

— А её состояние? Она цела?

— Физически — да, — ответил слуга. — Но глаза у неё… будто потухли. Как у птицы в клетке.

Граф сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

«Опять, — с горечью подумал он. — Опять я не смог её защитить. На балу я обещал, что никто не причинит ей вреда, а теперь она заперта, как преступница. И всё из‑за меня? Из‑за моего внимания? Из‑за того, что я не сумел скрыть своих чувств?»

Он вспомнил их последний танец — как Джинна на мгновение прижалась к нему, ища поддержки, как её рука дрожала в его ладони. «Я здесь. Я рядом. И я не позволю никому причинить вам вред», — эти слова эхом отдавались в его голове, звуча теперь как жестокая насмешка.

— Спасибо, — глухо произнёс Альрик, протягивая слуге увесистый кошелёк. — Продолжай наблюдать. Если что‑то изменится — немедленно сообщи мне. И… постарайся передать ей это.

Он достал маленький флакон с лавандовым маслом — Джинна как‑то обмолвилась, что его аромат помогает ей успокоиться.

Когда слуга ушёл, Альрик подошёл к окну. В груди бушевала буря чувств: гнев на Генри, отчаяние из‑за собственного бессилия и острая, почти физическая боль за Джинну.

«Прости, Джинна, — мысленно обратился он к ней. — Прости, что не смог уберечь. Но я не сдамся. Я найду способ освободить тебя, даже если придётся бросить вызов всему двору. Ты не останешься одна в этой клетке. Я клянусь».

Он резко развернулся и направился к двери. В голове уже складывался план — рискованный, почти безумный, но это был единственный шанс.

«Сначала нужно связаться с Элианом, — решил Альрик. — Если он действительно тот, за кого себя выдаёт, его поддержка может стать решающей. А если нет… что ж, я буду действовать один. Но Джинну я не брошу».

Разговор Кронпринца с камердинером

В дверь постучали. Вошёл камердинер, человек, служивший семье доктора поколениями.

— Ваше высочество, — он склонился в глубоком поклоне, впервые назвав его истинным титулом. — Я подготовил всё, как вы приказали. Лошади ждут во дворе, карета — у чёрного входа.

— Спасибо, Томас, — доктор поднялся. — Но я не могу рисковать тобой. Если что‑то пойдёт не так…

— Я дал клятву служить дому Вэриан, — твёрдо ответил камердинер. — И я сдержу её. Кроме того, — он чуть улыбнулся, — кто, если не я, будет следить, чтобы вы вовремя ели и спали?

Элиан невольно улыбнулся в ответ.

— Хорошо. Тогда слушай план. Ты отправишься к графу фон Нюмбергу. Передашь ему это письмо и скажешь: «Кронпринц просит о встрече. Место — часовня Святого Марка, время — через два часа». И ещё… — он на мгновение замялся. — Узнай, как там леди Джинна. Любые новости, даже самые мелкие.

Камердинер кивнул и вышел.

Элиан проводил камердинера взглядом и подошёл к секретеру. Дрожащими пальцами он достал из потайного отделения небольшой кожаный футляр. Внутри лежал фамильный перстень с рубином — символ власти дома Вэриан. Камень тускло мерцал в свете свечи, словно пробуждаясь после долгого сна.

«Пора», — твёрдо сказал себе Элиан и надел перстень на палец. Тяжесть металла будто придала ему новых сил. Он расправил плечи, и в его осанке впервые за долгие годы проступила истинная королевская стать.

Доктор Торнвуд подошёл к зеркалу. Отражение больше не показывало скромного лекаря — перед ним стоял наследник престола. Взгляд стал твёрже, черты лица — резче, а в глубине алых глаз запылал огонь решимости.

Он достал из ящика стола несколько свитков с записями о заговоре — годами он собирал свидетельства, показания, улики против тех, кто пытался совершить переворот. Каждый документ был на вес золота. Элиан аккуратно сложил их в дорожную сумку.

В этот момент в дверь снова постучали.

— Войдите, — отозвался он.

На пороге появился Томас. Его лицо было непривычно серьёзным.

— Ваша светлость, — тихо произнёс камердинер, — я уже отправил посыльного к графу. Но прежде чем я уйду… у меня есть новости о леди Джинне.

Элиан замер, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Говори, — приказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Слуга, который носит ей еду, сообщил кое‑что тревожное, — Томас понизил голос. — Герцогиня почти не ест. Вчера она упала в обморок, но герцог запретил пускать к ней лекаря.

Лицо Элиана исказилось от боли. Он сжал кулаки так, что перстень впился в кожу.

— Продолжай, — хрипло произнёс он.

— Ещё говорят, что она пыталась передать письмо через горничную, но его перехватили. Герцог лично разорвал его у неё на глазах и пригрозил, что в следующий раз накажет саму горничную.

«Я обещал защитить тебя, — мысленно обратился он к ней. — И я сдержу слово».

— Спасибо, Томас, — произнёс он вслух. — Теперь иди. Встретимся у часовни после разговора с графом. И будь осторожен — если кто‑то заподозрит…

— Я знаю, — кивнул камердинер. — Не беспокойтесь, ваше высочество. Я вернусь с ответом графа и новыми сведениями.

Когда дверь за камердинером закрылась, Элиан подошёл к окну.

Он достал перо и быстро набросал несколько строк:

«Джинна,

Я иду за тобой. Держись. Помощь близка. Верь мне.

Э.»

Он сложил записку в маленький конверт, запечатал личной печатью и положил в нагрудный карман — ближе к сердцу.

«Два часа, — подумал Элиан. — Всего два часа до встречи с графом. Дождись нас, Джинна».

Он накинул тёмный плащ с капюшоном, проверил, надёжно ли спрятан медальон с портретом отца, и направился к выходу. В коридоре его ждали верные слуги семьи Вэриан — те немногие, кто знал правду. Они молча поклонились, и Элиан впервые ответил взгляд, полного одобрения наследника престола, а не скромного доктора.

«Начинается, — подумал он, спускаясь по лестнице к чёрному ходу. — Это самый ответственный шаг, к которому я готовился пол жизни. Спасение любимой. Возвращение законного статуса, отказ от привычной жизни. Игра , которую начал мой отец, подходит к концу. И я поставлю в ней точку»

Карета ждала во дворе. Элиан сел внутрь, и лошади тронулись, унося его навстречу новой судьбе.

Дни шли, а новостей не было. Джинна перестала вставать по утрам. Она лежала, уставившись в потолок, и думала:

«Может, я сама виновата? Позволила себе надеяться, мечтать… А теперь всё потеряно».

Она вспомнила пылкие взгляды доктора и графа, их обещания защиты.

«Они говорили: „Мы рядом“. Но где они сейчас? Почему не пришли?»

Однажды утром она подошла к окну и резко дернула доску, которой было заколочено стекло. Та не поддалась. Тогда Джинна сжала кулаки и ударила по ней.

— Почему?! — выкрикнула она в пустоту. — Почему я должна ждать, пока кто‑то придёт и спасёт меня? Разве я сама не могу решить свою судьбу?

Но силы покинули её. Она опустилась на пол, прислонившись к стене, и закрыла лицо руками.

«Нет, — подумала она с горечью. — Я больше не верю. Ни в их слова, ни в свои мечты. Лучше смириться. Лучше просто… перестать чувствовать».

Джинна сидела на холодном полу у окна, прижавшись спиной к стене. Слезы катились по её щекам, но она даже не пыталась их вытереть. В голове крутилась одна и та же мысль: «Я сдалась. Во мне не осталось ни капли надежды».

Вдруг за дверью послышались шаги — быстрые, решительные, совсем не похожие на размеренную походку слуг. Джинна замерла, прислушиваясь. Кто‑то остановился у её покоев, затем раздался короткий стук — три быстрых удара, пауза, ещё два.

Она невольно напряглась. Этот стук… она помнила его. Так стучал доктор Торнвуд, когда приходил к ней с особыми новостями. Но разве это возможно?

— Миледи, — раздался приглушенный голос из‑за двери. — Это Марта, горничная леди Элизы. У меня для вас послание.

Джинна медленно поднялась, вытерла слёзы и подошла к двери.

— Какое послание? — тихо спросила она.

— Устное, — ответила женщина за дверью. — От человека, который просит вас помнить о лаванде.

Сердце Джинны пропустило удар. Лаванда… флакон с лавандовым маслом, который граф фон Нюмберг пытался передать ей через слугу. Значит, они не забыли. Они всё ещё пытаются помочь.

— Говори, — прошептала она, прижимаясь ухом к двери.

— Доктор Торнвуд просит передать: «Надежда жива. Помощь идёт. Доверьтесь тени, когда луна будет в зените». И ещё… — голос горничной стал ещё тише, — граф Альрик велел напомнить: «Вы не одиноки. Мы рядом».

Джинна закрыла глаза, чувствуя, как внутри что‑то оживает. Надежда, которую она так старательно хоронила, вдруг вспыхнула ярким пламенем.

— Спасибо, — выдохнула она, её руки задрожали и она разрыдалась, — Передай им… передай, что я буду ждать.

Горничная тихо ответила, её лицо исказилось от жалости и сочувствия.— Хорошо, миледи. И… будьте осторожны. Стража у двери сменилась, но я постараюсь приходить как можно чаще.

Шаги затихли в коридоре. Джинна упала на колени, позволив себе выплакать душу. На этот раз это были не слёзы горечи, а буря эмоций: радости, надежды, вины.Теперь она смотрела на заколоченную доску не с отчаянием, а с новой решимостью.

«Доверьтесь тени, когда луна будет в зените», — повторила она про себя. — Что это значит? Тень… луна в зените…

Её взгляд упал на камин. В этот час, когда солнце клонилось к закату, тень от каминной полки протянулась через всю комнату, указывая прямо на старый гобелен, висевший напротив. Джинна подошла ближе и внимательно осмотрела ткань. Что‑то в узоре казалось ей знакомым. Она провела пальцами по вышивке и нащупала едва заметный шов.

Осторожно, стараясь не порвать драгоценную ткань, она распорола нить и заглянула внутрь. За гобеленом оказалась небольшая ниша. Внутри лежал свернутый пергамент, перевязанный чёрной лентой.

Дрожащими руками Джинна развернула послание. На пергаменте знакомым почерком доктора Торнвуда было написано:

«Джинна,

Если ты читаешь это, значит, ты нашла наше послание. Прости, что не можем прийти к тебе открыто — герцог усилил охрану. Но мы не бросили тебя.

План таков: в полночь, когда луна будет в зените, тень от башни старого собора упадёт на окно твоих покоев. В этот момент стража сменится, и на три минуты коридор останется без охраны.

У окна будет ждать человек в сером плаще. Доверься ему — он проведёт тебя через тайный ход, известный лишь старым слугам дома Вэриан.

Мы будем ждать тебя у часовни Святого Марка.

Верь нам. Верь себе. Ты сильнее, чем думаешь.

Э.»

Джинна перечитала письмо несколько раз, чувствуя, как к ней возвращается сила. Она сжала пергамент в руке, подошла к окну и посмотрела на небо. Луна уже начала подниматься над крышами города.

«Три минуты, — подумала она. — Всего три минуты, чтобы изменить свою судьбу. Я не подведу вас. И себя не подведу».

Она отошла от окна, быстро собрала самые необходимые вещи и начала готовиться. В её глазах больше не было отчаяния — только решимость и твёрдая уверенность: на этот раз она возьмёт свою судьбу в собственные руки.

Джинна сложила письмо, спрятала его за корсаж и окинула комнату последним взглядом. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен в тишине покоев. Она подошла к камину, взяла щипцы и осторожно вытащила несколько тлеющих углей — если план провалится, нужно будет подать знак.

Часы на стене пробили одиннадцать. Осталось меньше часа. Джинна расправила плечи, глубоко вдохнула и начала готовиться. Она надела самое простое платье темного цвета, чтобы не выделяться в ночи, собрала волосы в тугой узел и закрепила их шпильками. Из украшений оставила только тонкую серебряную цепочку с маленьким кулоном — подарок матери, который она никогда не снимала.

Ровно в полночь Джинна подошла к гобелену, скрывавшему тайную нишу. Пальцы дрожали, когда она осторожно отстегнула его от креплений. За ним обнаружилась небольшая дверь — едва заметная, почти сливающаяся со стеной. Джинна нащупала замок, вставила в него ключ, который был спрятан в нише вместе с письмом, и повернула.

Дверь скрипнула, но поддалась. За ней начинался узкий каменный проход — пыльный, тёмный, но явно используемый: на полу виднелись свежие следы.

«Тайный ход, — подумала Джинна, чувствуя, как внутри разгорается надежда. — Старый ход, известный лишь слугам дома Вэриан…»

Она шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. В темноте было почти ничего не видно, но на ощупь Джинна нашла факел, закреплённый на стене. Рядом лежал кремень и трут. Дрожащими руками она высекла искру, и пламя вспыхнуло, осветив извилистый коридор.

Джинна двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно. Шаги отдавались эхом, но звук быстро поглощала тьма. Она шла, считая повороты и запоминая ориентиры: трещина в стене, выступающий камень, старая лампа с разбитым стеклом.

Через несколько минут она услышала впереди голоса. Джинна замерла, прижалась к стене и погасила факел.

— …точно в полночь, — донесся приглушенный шёпот. — Когда луна будет в зените, тень упадет на окно её покоев, а стража сменится.

— А если она не придёт? — отозвался второй голос.

— Придёт, — твёрдо ответил первый. — Она верит нам.

Джинна вздохнула и шагнула вперёд. В свете другого факела она увидела двух мужчин: один в сером плаще, второй — в тёмной одежде с гербом дома Вэриан на плече.

— Миледи, — человек в плаще склонился в поклоне. — Мы ждали вас.

— Вы нашли ход, — улыбнулся второй. — Это хороший знак. Значит, вы готовы идти до конца.

— Да, — твёрдо ответила Джинна. — Я готова.

Человек в сером плаще протянул ей руку:

— Тогда идемте. Путь неблизкий, но безопасный. Мы выведем вас за пределы города, в безопасное место.

Они двинулись дальше по коридору. Вскоре проход начал подниматься вверх, затем свернул в сторону и вывел их к старой потайной двери. Человек в плаще осторожно открыл её, выглянул наружу и кивнул:

— Всё чисто. Идём.

Джинна вышла на свежий ночной воздух. Перед ней раскинулся сад — тёмный, тихий, окутанный лунным светом. Вдалеке виднелись очертания конюшен.

— Лошади ждут, — сказал второй проводник. — Через десять минут мы будем за пределами поместья.

— А потом? — тихо спросила Джинна.

— Потом — В императорский дворец, — раздался знакомый голос за её спиной.

Она обернулась. В тени деревьев стоял Элиан. В свете луны его алые глаза сверкнули, а на губах появилась лёгкая улыбка.

— Ты пришёл, — выдохнула Джинна.

— Конечно, пришёл, — он подошёл ближе и взял её за руку. — Я же обещал, что защищу тебя. И я сдержу слово.

Рядом появился граф фон Нюмберг. Он снял свой плащ и накинул ей на плечи.

— Пора идти, — сказал он. — Генри может уже знать, что вы пропали.— Джинна посмотрела на них обоих.

— Но… — Джинна заколебалась. — А если он пойдет за нами? Если начнёт войну?

— Пусть, — твёрдо сказал граф Альрик. — Теперь вы не одна. Теперь у вас есть союзники, которые готовы сражаться за вас. Позвольте нам защищать вас.

Элиан достал из кармана медальон с портретом отца и протянул ей:

— Джинна, — тихо произнёс он, — я больше не доктор Торнвуд. Я — Элиан Валиэн, законный наследник престола. И я прошу вас стать моей союзницей. Не только ради спасения, но ради справедливости.

Джинна посмотрела на медальон, затем на их лица — решительные, полные веры в неё. Впервые за долгое время она почувствовала, что действительно может что‑то изменить.

— Хорошо, — сказала она твёрдо. — Я с вами. И я буду бороться.

— Тогда идём, — Элиан подал ей руку. — Впереди долгий путь. Но теперь мы идём по нему вместе.

Они направились к конюшням. Луна освещала им дорогу, а в воздухе уже чувствовалось дыхание свободы.

Эмми тихо скользила по коридору, неся поднос с чаем для герцогини. В груди кипели противоречивые чувства: она давно мечтала занять место Джинны — стать не просто горничной, а настоящей хозяйкой этого дома, женой герцога Генри.

У самой двери покоев герцогини она замерла, услышав шёпот изнутри. Прислушавшись, Эмми различила скрип открываемого тайного хода и тихие шаги.

«Она сбегает», — поняла горничная.

Дрожь охватила её, но это была дрожь предвкушения, а не страха. В голове мгновенно сложился план. Если она поможет герцогу поймать беглянку, он наверняка оценит её преданность. Возможно, даже наградит — а может, и возвысит…ведь даже если и найдет, вряд ли она уже будет в живых.

Решившись, она осторожно поставила поднос на пол, влив чай на пол и бесшумно двинулась вдоль стены, стараясь не упустить из виду приоткрытую дверь покоев. Когда герцогиня скрылась в тайном проходе, Эмми подкралась ближе и заглянула внутрь.

На полу возле камина лежал свернутый пергамент, выпавший из рук Джинны в спешке. Эмми подняла его, развернула и пробежала глазами строки. Письмо было от Элиана Ваэлина — с подробным описанием плана побега, указанием времени и места встречи у часовни Святого Марка.

Горничная улыбнулась. Её пальцы слегка дрожали, но не от волнения, а от азарта. Это был её шанс — шанс доказать герцогу свою ценность, показать, что она достойна большего, чем скромная комната в служебном крыле.

Она спрятала письмо в карман и поспешила к покоям герцога, едва сдерживая радостную улыбку.

Генри сидел у камина, перебирая бумаги, когда в дверь постучали.

— Войдите, — раздраженно бросил он.

На пороге появилась Эмми. Она склонилась в глубоком поклоне, стараясь скрыть ликование в глазах.

— Ваше сиятельство, — тихо произнесла она, — у меня есть сведения о герцогине.

Генри резко выпрямился:

— Говори.

— Она сбежала, — выпалила Эмми и протянула письмо. — Я нашла это в ее покоях. Они назначили встречу у часовни Святого Марка в полночь.

Герцог схватил пергамент, пробежал глазами строки и победно усмехнулся:

— Элиан Вэлиан… Доктор Торнвуд, значит. И граф фон Нюмберг. — Он поднял взгляд на горничную. — Ты поступила правильно, Эмми. Я не забуду твоей верности.

Эмми склонила голову, чувствуя, как сердце бьётся чаще.

— Я лишь выполняю свой долг перед вами, ваше сиятельство. И… — она подняла глаза, и в них читалась искренняя преданность, — я всегда была на вашей стороне. Всегда.

Генри задумчиво посмотрел на неё. — Долг, — задумчиво повторил Генри. — Да, долг превыше всего. Ты получишь награду за свою преданность. А теперь иди. И молчи о том, что видела.

Эмми поклонилась и вышла, едва сдерживая улыбку. Она шла по коридору, представляя, как всё изменится. Возможно, уже скоро герцог оценит её по достоинству. Возможно, он поймёт, что рядом с ним должна быть женщина, которая его действительно любит и готова на всё ради него.

Полночь. Часовня Святого Марка окружена стражниками Генри — двадцать вооружённых воинов в тёмных плащах стоят по периметру, перекрыв все подходы. Факелы отбрасывают неровные тени на старинные стены часовни. Воздух пропитан запахом дыма и осенней сырости.

Сам герцог стоит в тени раскидистого дуба, наблюдая за входом. Его плащ с капюшоном скрывает лицо, но в глазах горит холодный огонь азарта. Рядом с ним — несколько лордов, которых он пригласил в качестве свидетелей и Маркиз Амстрад.

— Вот увидите, сегодня мы поймаем заговорщиков с поличным, — прошептал он маркизу Амстреду, наклоняясь ближе. — Кронпринц Элиан сам придёт в наши руки — и тогда его уже никто не назовет «законным наследником».

Мысленно герцог усмехался над Элианом « Так долго скрывался, чтобы пасть неизвестным из-за какой-то женщины» Он предвкушал свой триумф, но задумываясь о Джинне мысли осели какой-то горечью внутри.

Маркиз Амстред едва заметно кивнул, но в его взгляде читалось сомнение. Он бросил короткий взгляд на часы на башне — без пяти двенадцать — и тихо произнес:

— Ваша светлость, вы уверены в точности сведений? Что, если это ловушка?

Генри резко выпрямился, в голосе зазвучали стальные нотки:

— Мой информатор не могла ошибиться. Она годами служит мой семье и знает все ходы и выходы. Сегодня Элиан попытается вызволить Джинну — и попадется в сети.

В этот момент у часовни появилась шумная группа людей. Стража вскинула оружие, офицеры громко отдавали команды. Воины сомкнули ряды, перекрывая все пути отхода.

Но это оказались не заговорщики, а весёлая компания ремесленников, празднующих завершение большой работы: каменщики, плотники, кузнецы. Они громко пели, смеялись; один из них, самый бойкий, попытался забраться на крыльцо часовни, чтобы «освятить» новый инструмент.

Рослый сержант со шрамом через всю щеку схватил ремесленника за шиворот:

— Вы что тут устроили?! Это приказ герцога — место оцеплено! Немедленно убирайтесь!

Ремесленник, едва держась на ногах, удивленно заморгал. В руках он всё ещё сжимал кувшин с элем.

— Герцога? Да мы просто идём с праздника — у мастера Грэма сегодня юбилей, тридцать лет в цехе! Отпусти, приятель, мы никому не мешаем! Да и кто ж знал, что тут какие‑то дела государственные?

Он попытался дружески хлопнуть стражника по плечу, но тот резко оттолкнул его.

Старый ремесленник с седой бородой выступил вперёд:

— Господа воины, мы и в мыслях не имели мешать. Просто идём домой через площадь. Отпустите ребят — они и так уже на веселе. Мы заплатим штраф, если положено…

Лорд Фаррин, стоявший неподалёку, нахмурился и подошёл к Генри. Его голос звучал сдержанно, но твердо:

— Ваша светлость, это какая‑то ошибка. Здесь нет никаких заговорщиков. Вы уверены, что ваши источники надежны? Может быть, вас намеренно ввели в заблуждение?

Генри побледнел. Он осознал, что его обманули. Взгляд заметался между лордами — он видел в их глазах не поддержку, а растущее недоверие. Барон Морвик демонстративно отвернулся, делая вид, что проверяет оружие. Молодой лорд Эдвин нервно теребил перчатку.

Герцог с трудом взял себя в руки и бросил стражнику сквозь зубы:

— Отпустите этих… людей. И чтобы ни звука о том, что здесь произошло!

Затем, стараясь сохранить лицо перед лордами, он произнёс:

— Очевидно, мои сведения устарели. Заговорщики изменили план в последний момент. Но это лишь вопрос времени — мы найдём их. А сейчас возвращаемся.

И пусть никто не распространяет нелепых слухов об этой… незначительной задержке.

Он резко развернулся и быстрым шагом направился к ожидающей карете. Лорды молча последовали за ним. Маркиз Амстред, идя следом, бросил на Генри задумчивый взгляд — в нём читалось уже не просто сомнение, а настороженность.

Лорд Фаррин на мгновение задержался, бросил взгляд на часовню и тихо прошептал:

— Что‑то здесь не так… Слишком гладко всё получилось. Словно нас специально вывели сюда, чтобы отвлечь от чего‑то другого.

Глава 9. Гонка со смертью.

Время близилось к утру. Пробираясь сквозь катакомбы ноги Джинны покрылись мозолями и ссадинами. После дней в заточенье ей было тяжело преодолевать такие расстояния, она не хотела тормозить своих спасителей,так многим рискнувшими ради неё, но ноги не вслушивались в волю хозяйки тела, предательски подкашивались и дрожали. На лбу проступил пот и казалось что тело охватывает жаром.

Элиан приостановился взяв Джинну под руку. Тихо, с тревогой в голосе произнес, — Джинна, с вами всё в порядке? Ещё немного — и мы будем в безопасности.

Лицо Джинны выдавало болезненность но она лишь выдавила из себя улыбку, взяв руку Элиана как можно крепче.— Просто… немного кружится голова. Должно быть, от голода и долгого заточения, не переживайте я могу идти дальше.

Альрик нахмурился, вглядываясь в бледное лицо Джинны. Он шагнул ближе, осторожно взял её запястье, проверяя пульс. В его глазах мелькнула острая тревога, а пальцы невольно задержались на её коже чуть дольше необходимого.

«Она бледна как полотно.И пульс слишком частый.»

— Джинна, вы должны сказать, если станет хуже. Мы можем сделать привал — ваша жизнь важнее спешки.

Джинна вымученно улыбнулась, чувствуя тепло его руки.—Нет‑нет, я справлюсь. Не хочу терять время. Спасибо вам обоим… за всё.

Её голос дрогнул, и в этой благодарности прозвучало больше, чем просто слова благодарности за спасение. Оба мужчины почувствовали это — и их сердца сжались от тревоги за нее. Они продолжили путь, до цели оставалось совсем немного время в пути. Элиан, как опытный врач, внимательно наблюдал за её состоянием. На выходе из катакомб когда мгла сменилась ярким светом, он замечает расширенные зрачки, прерывистое дыхание, капельки пота на висках.

Элиан решительно, но мягко заявил, — Довольно. Мы останавливаемся здесь на несколько минут.

Он снял плащ и заботливо накинул на плечи Джинны, стараясь согреть её. При этом его пальцы едва заметно скользнули по её руке, и он на мгновение задержал взгляд на её лице.

— Вам нужно отдохнуть. Я осмотрю вас — просто чтобы убедиться, что всё в порядке.

Джинна хотела возразить, но встретилась взглядом с Альриком — в его глазах читалась такая же неподдельная тревога, смешанная с глубокой нежностью. Она кивнула, чувствуя, как от этой заботы на душе становится теплее.

Альрик присел рядом, достав флягу, протянул Джинне.— Выпейте немного воды. Это поможет прийти в себя. Мы никуда не уйдём, пока вы не почувствуете себя лучше, не переживайте и немного отдохните.— Его голос звучал уверенно и успокаивающе.

—Спасибо… Вы оба так добры ко мне.

Она невольно вспомнила как мысленно корила их что они оставили её там одну, позволила себе сомневаться, не доверять им. С дрожью в голосе она добавила, чувствуя как слезы подступают, от чувства вины, застревая в горле комом.

— Я не заслужила такой заботы.

Элиан взял её ладонь в свои, крепко но бережно сжав. Строго, но с нежностью в голосе, тихо сказал, – Не говорите глупостей. Вы заслуживаете всего самого лучшего. А теперь постарайтесь отдохнуть. Мы скоро продолжим путь — уже недалеко.

Альрик незаметно накрыл их руки своей.— Мы не оставим вас. Ни сейчас, ни когда‑либо ещё. Вы можете на нас положиться.

Несмотря на слабость, она понимает: рядом с этими людьми она действительно в безопасности.

Джинна произнесла шёпотом, почти про себя: «С вами я чувствую себя… защищенной».

Элиан и Альрик переглянулись — в их взглядах читается негласное соглашение, не оставлять её никогда.

Джинна сделала несколько глотков воды —прохладная влага немного прояснила сознание, а тепло плаща постепенно прогнало дрожь. Она прикрыла глаза на мгновение, вслушиваясь в своё тело: ноги всё еще ныли, голова кружилась, но тревога, сковавшая душу, понемногу отступала. Рядом были те, кто не бросил её, несмотря ни на что. — И это давало сил двигаться дальше.

Элиан присел напротив, достал из сумки небольшой свёрток с припасами.

— Попробуйте съесть хоть немного, — мягко предложил он, протягивая кусок сушеного мяса и ломтик хлеба. — Голод только усугубляет слабость.

Джинна откусила крошечный кусочек, медленно прожевала.Вкус показался почти забытым, но организм откликнулся слабо: тошнота подкатила к горлу, и она едва сдержалась, чтобы не выплюнуть еду.

— Что-то… не так, —прошептала она, чувствуя, как холод снова охватывает тело,а перед глазами мелькают темные пятна. — Мне… Кажется стало хуже.

Элиан мгновенно насторожился, наклонился ближе, вглядываясь в её лицо. Пальцы коснулись лба, он был горячим. Но руки Джинны похолодели.

— Пульс ускоряется, — тихо произнёс он, проверяя его снова. — И кожа бледнеет ещё сильнее. Альрик, посмотри: губы начинают синеть.

Альрик присел рядом, внимательно всмотрелся в ее зрачки, осторожно приподнял веко.

— Расширены, — хмуро констатировал он. — И реакция замедленная. Это не просто истощение. —Яд.—глухо произнес Элиан, и в его голосе прозвучала холодная уверенность. — Медленный яд. Кто-то дал ей что‑то.

Джинна замерла, пытаясь осознать услышанное. В памяти всплыло как Эмми приносила чай, привкус казался ей странным но в тех обстоятельствам она не обращала внимания на мелочи, жизнь казалась ей непроглядной тьмой.

«Но неужели она хотела меня убить? Да, она предала меня, встав на сторону Генри, но чтобы пойти на такое, неужели я чем-то настолько насолила ей. Или же по приказу Генри? Нет, точно нет» Отдернув себя от этой мысли она предалась новым размышлениям. Генри хоть и был с ней жесток но она не могла помыслить что он решит убить ее, а если бы и было так он пошел бы на это раньше а не строил столь сложные планы с лишением ее прав.

— Понятно… сколько у меня времени? — прошептала она, и голос дрогнул не от слабости, а от страха.

Элиан переглянулся с Альриком. Тот медленно кивнул, подтверждая худшие опасения.

— Не знаю точно, — честно ответил Элиан. — Но мы должны действовать быстро. Есть противоядие, которое можно приготовить из редких трав, но оно требует времени. Или… — он запнулся, — есть один древний рецепт, где нужен компонент, который найдётся только в столице.

Это означало что придется менять планы и следовать не в императорский дворец, в место где они будут у всех как на ладони. Очень опасный ход.

Альрик сжал кулаки, затем решительно поднялся.

— Значит, идём в столицу, — твёрдо сказал он. — Быстрее, чем планировали. Мы не позволим яду забрать её.

— Но я замедляю вас, — слабо возразила Джинна. — Оставьте меня где‑нибудь в безопасном месте, а сами…я боюсь что нарушу планы Вашего Величества, — она кротко посмотрела на Элиана. Впервые обратившись к нему так формально, словно говоря оставить её позади ради высших целей.

— Нет, — резко оборвал её Элиан. В его взгляде вспыхнула сталь. — Мы не бросим вас. Никогда. Вы слышите? Мы найдём способ. Даже если придётся перевернуть эту страну вверх дном.

Альрик опустился на колено перед ней, взял ее ледяные руки в свои и согрел дыханием.

— Держитесь, Джинна, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Вы не одни. Мы доведем вас до цели. Живой.

Джинна посмотрела на них — на их решительные лица, на глаза, полные непреклонной воли, — и ощутила отчаянную надежду, которая раньше казалась невозможной.

— Хорошо, — прошептала она. — Я буду держаться. Ради вас… и ради себя.

Элиан поднялся, быстро собрал вещи.

— Вставайте, — сказал он, помогая ей подняться. — Мы пойдём так быстро, как только сможем. И каждые полчаса будем проверять ваше состояние.

Альрик накинул плащ ей на плечи, обнял за талию, поддерживая.

— Шаг за шагом, — улыбнулся он. — Мы рядом. И мы успеем. Обязательно успеем.

Они двинулись вперёд — теперь не просто к свободе, а наперегонки со смертью. Солнце поднималось выше, озаряя путь.

Джинна с каждым часом слабела, её дыхание становилось прерывистее, а кожа — холоднее. Элиан и Альрик шли почти на пределе сил, сменяя друг друга в поддержке Джинны.

— Мы не успеем, — хрипло произнёс Альрик, когда они остановились передохнуть у старой таверны на окраине столицы. — Противоядие из трав помогло лишь на время. Нужен тот редкий компонент…

— Лунный мох, — глухо отозвался Элиан. — Растёт только в тени древних храмов, в местах, где столетиями копилась святая сила. В столице есть один такой — Храм Вечного Света, заброшенный после эпидемии.

— Но он под запретом, — нахмурился Альрик. — Говорят, там бродят духи умерших. Никто не решается войти внутрь.

— А мы и не будем никого спрашивать, — решительно сказал Элиан. — Джинна не протянет до завтра. Пойдём.

Они осторожно уложили Джинну на тюфяк в таверне, пообещав трактирщику щедрую плату за присмотр. Тот, увидев состояние девушки и суровый взгляд Элиана, только кивнул и поспешил принести воды.

Храм Вечного Света возвышался на холме за городом — полуразрушенные колонны, заросшие плющом ступени, разбитые витражи. Воздух вокруг казался густым, будто пропитанным давней печалью.

— Чувствуешь? — тихо спросил Альрик. — Здесь до сих пор есть святая сила. Слабая, но есть.

Элиан кивнул. Они поднялись по ступеням, осторожно вошли внутрь. В главном зале царил полумрак, лучи солнца пробивались сквозь дыры в крыше, освещая покрытые пылью статуи.

— Где искать? — прошептал Альрик.

— В алтарной нише, — ответил Элиан. — Там, где раньше хранили священные дары. Лунный мох любит места силы.

Они пробрались через завалы камней и обломков мебели. У дальней стены, в глубокой нише за разбитой перегородкой, Элиан вдруг замер.

— Вот он, — выдохнул он.

На темном камне, в тени, мерцало нечто серебристо‑голубое — тонкие нити мха, похожие на застывшие лучи луны. Он светился слабым светом, будто впитал в себя ночное небо.

Альрик осторожно достал нож, срезал небольшой пучок, стараясь не повредить корни — мох был редким, почти исчезнувшим.

— Достаточно, — сказал Элиан. — Этого хватит для противоядия. Быстрее, возвращаемся к Джинне.

Вернувшись в таверну, они тут же принялись готовить снадобье. Элиан растолок лунный мох в ступке, добавил отвар трав, несколько капель эссенции полыни. Смесь заискрилась, заиграла голубыми бликами.

— Это должно сработать, — произнёс он, осторожно приподнимая голову Джинны. — Пейте, Джинна. Медленно, глоток за глотком.

Она послушалась. Сначала ничего не происходило, но через несколько мгновений ее дыхание стало ровнее, щеки чуть порозовели, а пальцы, до этого ледяные, потеплели.

— Работает, — с облегчением выдохнул Альрик. — Пульс выравнивается.

Джинна открыла глаза.

— Я… чувствую себя лучше, — прошептала она. — Словно тяжесть с души спала.

— Теперь в дворец, — твёрдо сказал Элиан. — Императорские лекари помогут довести лечение до конца. Вы поправитесь, Джинна. Обещаю.

Поддерживая её с двух сторон, они двинулись к воротам столицы. Солнце уже поднималось над крышами домов.

У ворот императорского дворца Элиан, отбросив все церемонии, властно произнёс:

— Немедленно подготовить покои в восточном крыле — те, что примыкают к моим личным апартаментам. И позвать главного лекаря. Живо!

Стражники переглянулись, не решаясь повиноваться. Один из них, самый молодой, выступил вперёд:

— Простите, господин, но кто вы такой, чтобы отдавать приказы во дворце?

Элиан выпрямился во весь рост, и в этот момент утреннее солнце осветило его лицо. Несколько старых слуг, как раз проходивших мимо, замерли. Один из них — седовласый дворецкий с тростью — вдруг побледнел и схватился за сердце.

— Красные глаза… — прошептал он. — Как у покойной императрицы… Не может быть…

Остальные слуги обернулись. Кто‑то ахнул, кто‑то перекрестился. Младший слуга, все еще не понимая, нахмурился, но дворецкий уже склонился в глубоком поклоне:

— Ваше высочество… Кронпринц Элиан… Вы живы…

По дворцу прокатился шепот. Слуги передавали друг другу весть, и постепенно все склонялись в поклонах. Элиан обвел их строгим взглядом.

— Да, я — Элиан Вэриан, Его Императорское Высочество, кронпринц и наследник Престола Империи Аурелии. — твёрдо произнёс он. — И я требую немедленно выполнить мои приказы. Покои в восточном крыле, лекаря — и чтобы никто не смел обсуждать то, что здесь происходит, пока я не дам разрешения.

Альрик, поддерживая Джинну, едва заметно улыбнулся. Он знал, что возвращение Элиана во дворец вызовет переполох, но тот держал себя с королевским достоинством, будто и не пропадал на двадцать лет.

Пока слуги суетились, готовя покои, лекарь уже спешил к ним по коридору. Седовласый, с проницательным взглядом, он сразу оценил состояние Джинны.

— Нужно немедленно провести диагностику, — твёрдо сказал он. — Противоядие замедлило действие яда, но не устранило его полностью. Требуется курс лечения.

Элиан кивнул:

— Делайте всё необходимое. Распоряжайтесь так, словно это мои покои. И докладывайте мне лично каждые два часа.

Альрик помог уложить Джинну на роскошную кровать под балдахином. Покои оказались просторными, светлыми — солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, освещая старинную мебель, покрытую лёгкой пылью. На стенах висели гобелены с охотничьими сценами, а у камина стоял резной шкаф с книгами.

— Здесь… красиво, — еле слышно произнесла Джинна, оглядываясь вокруг. — И спокойно.

— Это теперь ваши покои, — решительно заявил Элиан. — Пока вы не поправитесь полностью. И даже после — если захотите остаться.

Дворецкий, всё это время стоявший в дверях, осмелился подать голос:

— Ваше высочество, мы думали… все эти годы мы думали, что вы погибли..Как же..

Элиан на мгновение замер, взгляд его стал жестким.

— Об этом позже, — отрезал он. — Сейчас главное — здоровье этой леди. Альрик, останься здесь. Я разберусь с безопасностью и выясню, кто именно отравил Джинну. Никто не уйдёт от ответственности.

Он на мгновение задержался у кровати, посмотрел на Джинну — та уже дремала, дыхание стало ровнее. Легкая улыбка тронула губы кронпринца. Он осторожно накрыл её рукой край одеяла, словно оберегая этот хрупкий момент покоя.

— Отдыхайте, Джинна, — почти беззвучно произнёс он. — Мы защитим вас.

Альрик сел в кресло у камина, достал блокнот и начал записывать рекомендации лекаря. Дворецкий, все еще потрясенный, распорядился принести свежие цветы и самые мягкие подушки.

Выйдя из покоев, кронпринц на мгновение замер, вслушиваясь в мерное дыхание девушки за дверью, затем решительно зашагал по коридору в сторону тронного зала.

Стражники у массивных дверей, увидев его, переглянулись в замешательстве. Один из них, постарше, узнал красные глаза и склонился в поклоне:

— Ваше высочество…

— Открыть двери, — коротко приказал Элиан. — Я иду к императору.

Зал встретил его холодным блеском мраморных колонн и тяжёлой тишиной. В конце длинного пути, на высоком троне, сидел император — постаревший, с проседью в волосах, но всё такой же величественный. По бокам от него стояли советники в богатых мантиях; при виде вошедшего кронпринца их лица исказились удивлением и тревогой.

Император медленно поднял глаза. На мгновение во взгляде его мелькнуло неверие, затем — буря эмоций: радость, гнев, облегчение, упрёк. Он поднялся.

— Элиан… — голос императора прозвучал глухо. — Сын…

Элиан остановился в нескольких шагах от трона, выпрямился во весь рост и склонил голову в сдержанном поклоне.

— Да, отец, — твёрдо произнёс он. — Я жив. И вернулся накопив силу.

Он сделал шаг вперёд и положил на низкий столик перед троном тяжелый ларец, обитый потемневшим серебром.

— За двадцать лет я собрал доказательства, — продолжил кронпринц. — Улики, свидетельства, письма, записи. Всё, что нужно, чтобы назвать имена тех, кто стоял за заговором против короны.Тех, кто устроил ту бурю, кто отравил память о моей семье и пытался ослабить империю изнутри.

Советники переглянулись. Один из них, седовласый вельможа с жёстким взглядом, сделал шаг вперёд:

— Ваше величество, это… нелепо. Юноша, возможно, перенёс потрясение…

Элиан резко обернулся к нему.

— Молчите, лорд Верин. Вы слишком долго скрывались за маской верности. Ваши письма к герцогу Морвийскому, где вы договаривались о передаче крепостей на границе, лежат здесь. Как и отчет о подкупе капитана дворцовой стражи. И договор с наемниками из восточных земель.

Вельможа побледнел. Император сжал подлокотники трона.

— Покажи, — хрипло приказал он.

Элиан открыл ларец. Внутри, аккуратно разложенные по отделениям, лежали свитки, печати, фрагменты карт, восковые печати с гербами. Он достал один из документов:

— Вот письмо, подписанное вами, отец. Фальшивка. Подделка, созданная, чтобы обвинить вас в сговоре с варварами.

Император взял свиток, пробежал глазами по строкам и с силой ударил кулаком по подлокотнику.

— Предательство… — прошептал он. — Столько лет…

Элиан сделал глубокий вдох и выпрямился.

— Я больше не буду скрываться, — громко и чётко произнёс он, чтобы слышали все в зале. — Я — кронпринц Элиан, наследник престола. Я вернулся, чтобы занять свое место рядом с вами, отец, и очистить империю от тех, кто пытается ее разрушить. Я требую права участвовать в совете, вести расследования, командовать стражей — как положено наследнику.

Император поднялся во весь рост. Несколько долгих мгновений он смотрел на сына — на его решительное лицо, на глаза, унаследованные от матери, на прямую спину, не согнутую годами испытаний.

— Ты изменился, — тихо сказал он. — Стал сильнее. Мужественнее.

— Я научился бороться, — ответил Элиан. — И не отступлю.

Император выпрямился, поднял руку, призывая к тишине.

— Пусть будет так, — провозгласил он. — Кронпринц Элиан возвращается ко двору. Объявляю его своим официальным наследником и назначаю главой комиссии по расследованию заговора. Все советники обязаны оказывать ему полное содействие.

По залу прокатился шепот. Лорд Верин пошатнулся и схватился за грудь. Элиан сдержанно кивнул отцу.

— Благодарю, ваше величество, — сказал он. — Я не подведу вас.

В душе его, однако, теплилась другая мысль — о Джинне, спящей в покоях восточного крыла. О том, что теперь, когда он вышел из тени, он сможет защитить не только корону, но и тех, кто стал ему дорог.

Тем временем в столичной резиденции Герцога Генри де Вальмона.

Герцог Генри в ярости хлестнул плетью по спинке кресла, отчего слуга, стоявший у двери, вздрогнул и отступил на шаг. Всё пошло не по плану: беглянка-жена спасена, заговорщики, обещавшие поддержку, теперь смотрели на него с плохо скрываемым презрением, а возвращение кронпринца Элиана грозило обрушить всю тщательно выстроенную им систему лжи и интриг.

Он резко развернулся и зашагал к выходу из зала, где только что потерпел унизительное поражение перед лордами. Стражники поспешили распахнуть двери. Генри вышел во двор, с силой сжимая рукоять меча — ему нужно было куда‑то выплеснуть кипящую внутри ярость.

В поместье его уже ждала Эмми. Она выбежала навстречу, сияя от радости, уверенная, что герцог будет благодарен ей за сведения. Её глаза горели восторгом, на губах играла улыбка.

— Господин! — воскликнула она, бросаясь к нему. — … Вы ведь довольны? Теперь она…

Генри резко обернулся. Его взгляд, полный холодной ярости, заставил девушку замереть на полуслове. Он сделал шаг к ней, и Эмми невольно отступила.

— Доволен? — прошипел он, и его голос звучал так низко и угрожающе, что у служанки кровь застыла в жилах. — Ты думаешь, я доволен? Ты, глупая девчонка, помогла им заманить меня в ловушку! Из‑за твоей глупости я опозорился перед лордами, потерял их доверие, а эта… эта тварь, моя жена, ускользнула прямо из рук!

Эмми побледнела. Слезы навернулись на глаза, но она попыталась оправдаться:

— Но я же… я хотела помочь! Я думала, вы будете благодарны…

— Благодарность? — Генри рассмеялся жёстким, безрадостным смехом. — За то, что ты сыграла на руку моим врагам? За то, что позволила кронпринцу вернуться и заявить права на престол?

Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. В голове роились мысли: Где они сейчас? Куда направились? Наверняка в столицу — под защиту императорского двора. А значит, Джинна под крылом Элиана и этого проклятого Альрика.

Эмми, не понимая всей глубины его замыслов, решила, что сейчас — единственный шанс заслужить прощение. Дрожащим голосом она произнесла:

— Господин… я… я сделала кое‑что ещё. Для вас. Чтобы вы были довольны.

Генри нахмурился:

— Что ты натворила?

— Я… я подмешивала яд в чай герцогини Джинны. Несколько недель. Он действует медленно, но верно. Даже если она сбежала, она уже должна… должна…

Она не договорила — герцог схватил её за плечи и резко встряхнул.

— Ты что сделала?! — голос его дрожал от ярости и тревоги. — Яд? Ты отравила её?

— Да, но… но он действует медленно! И я думала, что вы

— Молчи! — он резко оттолкнул ее. — Я никогда не приказывал убивать ее! Ты понимаешь, что натворила?!

Генри замер, пытаясь осознать услышанное. Джинна была ему дорога — не как любимая женщина, а как часть его статуса, как символ его власти. Порой он даже путал это чувство с любовью: ему нравилось, что она рядом, нравилось демонстрировать ее на приемах, нравилось знать, что она принадлежит ему. Мысль о ее смерти вызвала в нём неожиданный приступ паники.

— Глупая, глупая девчонка! — процедил он. — Ты хоть понимаешь, что могла разрушить всё? Джинна — моя жена. Она — часть моего положения, моего имени. Я хотел подчинить её, держать под контролем, но не убивать!

Эмми разрыдалась:

— Я… я не знала… Я думала, вы ненавидите её! Вы же всегда так строго с ней обращались… Я хотела вам угодить! Я люблю вас, господин…

Генри пытался собраться с мыслями. Значит, она отравлена. Если они добрались до столицы, Элиан и Альрик наверняка уже ищут противоядие. Но сколько времени у них есть? И сработает ли оно? Джинна не должна умереть. Не из‑за какой‑то глупой служанки. Если она выживет, я смогу вернуть её — и заставить подчиняться. А если нет… Он отбросил эту мысль. Нет, он не хотел ее смерти. Он хотел власти над ней — и только.

Сжав кулаки, герцог развернулся и направился в кабинет, служанка в слезах последовала за ним. Пора было разрабатывать новый план — теперь не просто по поимке беглянки, а по предотвращению последствий ошибки Эмми. Он должен был найти способ узнать, что происходит в столице, и убедиться, что Джинна всё ещё жива.

Не раздумывая, Генри дернул шнурок звонка. В дверях тут же появились двое стражников.

— Взять её, — холодно приказал он. — Отвести в подвал. И никого не впускать — ни слуг, ни духовника.

Стражники молча схватили Эмми за руки. Она закричала, забилась, но их хватка была железной.

— Ваша светлость! Простите меня! Я не знала… я думала… — её голос сорвался на плач.

— Уведите, — отрезал Генри.

Он вспомнил лицо Джинны — не в гневе, не в отчаянии, а то, каким оно было когда‑то: светлое, доверчивое, полное жизни.

«Если она умрёт, — понял он с ужасом, — я останусь один. И потеряю всё, что когда‑то имел».

Тем временем в тронном зале.

Тронный зал погрузился в напряженную тишину. Лорды и советники, чьи имена значились в документах, представленных Элианом, побледнели. Некоторые пытались отступить к дверям, но стража уже перекрыла выходы.

Император медленно поднялся с трона. Его голос, прозвучавший в тишине, был тверд и непреклонен:

— Взять под стражу всех, чьи имена указаны в этих документах, — он кивнул на ларец Элиана. — До выяснения обстоятельств. Провести обыски в их поместьях, изъять переписку, проверить финансовые записи. Никто не уйдёт от ответа.

Лорд Верин, стоявший ближе всех к трону, сделал шаг вперёд:

— Ваше величество, это ошибка! Я служу короне верой и правдой уже тридцать лет…

— Молчать! — резко оборвал его император. — Ваши письма к герцогу Морвийскому говорят об обратном. Стража, уведите их.

Советников, в том числе лорда Верина, окружили воины в императорских доспехах. Кто‑то пытался протестовать, кто‑то молча склонил голову, но сопротивление было бессмысленно. Зал постепенно пустел, пока не остались только император, Элиан и несколько доверенных стражников у дверей.

— Оставьте нас, — приказал император. — И чтобы никто не смел прерывать нашу беседу без моего прямого разрешения.

Стражники поклонились и вышли, плотно закрыв за собой массивные двери. В зале повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов у стены.

Император опустился обратно на трон, жестом пригласив Элиана подойти ближе. Кронпринц сделал несколько шагов вперед, остановился в нескольких шагах от возвышения

— Двадцать лет, — тихо произнёс император, глядя на сына. — Двадцать лет я ждал твоего возвращения. Успев усомниться в верности своего решения. Но ты вернулся, героем народа, как врач покоривший сердца народа. Как кронпринц и главная угроза двору. Никто не смеет теперь пошатнуть твоё положение.

Элиан склонил голову:

— Я не мог вернуться раньше, отец. Сначала нужно было собрать доказательства, понять, кому можно доверять. Я не хотел привести за собой врагов прямо во дворец.

— Понимаю, — кивнул император.

— Ты стал осторожнее и жёстче. Это хорошо — наследнику престола нужны эти качества. Но теперь ты здесь, и мы вместе очистим империю от этой заразы.

— Да, отец, — твёрдо произнёс Элиан. — Но есть ещё одно дело, требующее внимания. Моя… спутница, герцогиня Джинна. Она была отравлена.

— Отравлена? — брови императора сошлись на переносице. — Кто посмел?

— Её муж, герцог Генри. Он держал её в заточении, издевался над ней. Именно из‑за него мы оказались в катакомбах — он пытался скрыть следы своих преступлений. А также есть свидетели, что он присваивал часть средств, выделенных на содержание гарнизонов восточных рубежей В военное время это было не просто растрата — это государственная измена.

Император сжал подлокотники трона:

— Значит, Генри… Я всегда подозревал, что этот человек опасен, но не думал, что настолько. Где она сейчас?

— В моих покоях в восточном крыле. Лекари делают всё возможное. Противоядие найдено, но она всё ещё слаба.

— Пошлите за лучшими целителями империи, — распорядился император. — Пусть осмотрят её лично. И… — он на мгновение замялся, — я хочу с ней поговорить, когда она придёт в себя. Если она пострадала из‑за интриг этого мерзавца Генри, она получит защиту короны.

Элиан почувствовал, как внутри разливается тепло. Отец не просто поверил ему — он был готов действовать.

— Благодарю вас, отец.

— Не за что, сын, — император поднялся. — А теперь иди к ней. Убедись, что она в безопасности. А я займусь остальными делами — нужно назначить новых советников, отдать распоряжения по арестам, укрепить охрану дворца.

— Я оставлю вам копии всех документов, — сказал Элиан. — Там не только имена, но и схемы их связей, места хранения улик.

— Хорошо. Иди, — император положил руку на плечо сына. — И помни: ты больше не один. Теперь мы будем действовать вместе.

Элиан поклонился и направился к выходу. Император смотрел ему вслед, и в его глазах читалась гордость — его сын вернулся, и вернулся достойным наследником престола.

Вечером того же дня Генри спустился в подвал. Эмми сидела на холодном камне, дрожа от страха и холода. Когда он вошел, она бросилась к решетке.

— Ваша светлость! Простите меня! Я не знала… я думала, вы будете благодарны…

— Молчи, — холодно перебил Генри. — Ты посмела поднять руку на мою жену. Ты смела своевольничать у меня под носом! Ты заслуживаешь смерти.

Он сделал знак стражнику.

— Исполнить приговор. Немедленно.

Эмми закричала, забилась в истерике, но было поздно. Её утащили прочь.

Оставшись один, Генри прислонился к стене. В голове крутились мысли:

«Она хотела быть рядом со мной… но выбрала путь предательства. А Джинна… она даже не подозревает, как близко была к смерти».

Он сжал кулаки.

Глава 10 . Исцеление души.

Генри медленно выпрямился, глядя в пустоту. Звук удаляющихся шагов и приглушённые крики Эмми эхом отдавались в его сознании, но он не испытывал удовлетворения от содеянного. Вместо этого внутри разрасталась пустота — холодная, колючая, безжалостная.

«Она была глупа, но предана мне», — подумал герцог. — «А теперь её нет. И что это изменило?»

Он поднялся по лестнице из подвала, не замечая слуг, которые поспешно отступали в стороны, едва завидев его мрачную фигуру. В кабинете Генри остановился у окна, глядя на раскинувшийся перед ним город. Вдалеке, на холме, сверкали золотые купола императорского дворца — там, где сейчас находились Джинна, Элиан и, вероятно, уже весь двор знал о его преступлениях.

«Они ищут противоядие. Если найдут — она выживет. И тогда станет свидетельницей против меня», — с тревогой размышлял Генри. — «Но если нет… Если она умрёт, я потеряю не только жену, но и рычаг давления на императора. А Элиан… Он уже показал, что не остановится ни перед чем».

Герцог сжал кулаки. Впервые за долгие годы он почувствовал себя загнанным в угол. Его тщательно выстроенная система власти трещала по швам: союзники отвернулись, слуги боялись, а враги — теперь уже открытые — набирали силу.

В дверь постучали.

— Войдите, — глухо произнес Генри.

На пороге появился его верный оруженосец, лорд Дарин — единственный человек, которому герцог еще мог доверять.

— Ваша светлость, — склонил голову Дарин. — У меня новости из столицы.

— Говори, — Генри развернулся к нему.

— Кронпринц Элиан объявлен официальным наследником престола. Император назначил его главой комиссии по расследованию заговора. Уже арестованы несколько советников, в том числе лорд Верин, лорд Фаррин.

Генри усмехнулся, но улыбка вышла горькой.

— Значит, он действительно вернулся. И не просто вернулся — он уже у власти.

— Более того, — продолжил Дарин. — По дворцу ходят слухи, что герцогиня Джинна была отравлена. И якобы вы…

— Довольно, — резко оборвал его Генри. — Я знаю, что говорят. Но это не меняет сути: Элиан теперь опора императора, а я — мишень.

Он прошелся по кабинету, обдумывая следующий шаг.

— Дарин, слушай внимательно. Нам нужно узнать, что происходит во дворце. Как себя чувствует Джинна. Удалось ли им найти противоядие. И главное — какие улики есть против меня.

— Я могу отправить своих людей, — предложил оруженосец. — У меня есть связи среди слуг.

— Нет, — покачал головой Генри. — Это слишком очевидно. Нам нужен кто‑то, кто сможет проникнуть внутрь без подозрений. Кто‑то, кому они поверят.

Лорд Дарин задумался.

— Есть один вариант. Мой дальний родственник служит лекарем в восточном крыле. Он не слишком влиятелен, но имеет доступ к покоям, где держат герцогиню. Если он согласится…

— Договорись с ним, — перебил Генри. — Пусть сообщит, как только узнает что‑либо важное. И ещё… — он понизил голос. — Если Джинна выживет, нам нужно будет найти способ поговорить с ней. Убедить, что я не желал ей смерти. Что это была ошибка, вина Эмми.

— Вы хотите помириться с ней? — удивился Дарин.

— Я хочу сохранить то, что мне принадлежит, — холодно ответил Генри. — Джинна — моя жена. Её слово может либо погубить меня, либо спасти. И я не позволю Элиану использовать её против меня.

Дарин кивнул.

— Я всё устрою.

— Хорошо, — Генри снова подошёл к окну. — И ещё одно. Подготовь мой выезд. Если ситуация ухудшится, мы покинем город. Но пока… пока мы будем играть по их правилам. И ждать момента, когда сможем нанести ответный удар.

Оруженосец поклонился и вышел. Генри остался один. Он посмотрел на свои руки — те слегка дрожали. Он осознал, что его власть не так незыблема, как казалось. Но герцог не собирался сдаваться.

«Я не проиграю, — твёрдо решил он. — Ни Элиану, ни императору, ни судьбе. Джинна выживет — и тогда я найду способ вернуть её. А если нет… Что ж, я построю новую империю. Даже если для этого придётся разрушить старую».

***

Джинна медленно приходила в себя. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы, рисуя на полу светлые квадраты. Она приоткрыла глаза и увидела у камина Альрика — тот сидел, склонившись над книгой, но взгляд его то и дело возвращался к ее постели.

Заметив, что она проснулась, он тут же отложил книгу и подошел ближе.

— Джинна, — тихо произнёс он. — Вы очнулись. Как вы себя чувствуете?

Она попыталась улыбнуться.

— Лучше, — голос был слабым, но уже не таким хриплым. — Что произошло?

— Противоядие сработало, — в разговор вступил Элиан, который стоял у окна. Он подошёл к кровати. — Лекари говорят, что яд больше не угрожает вашей жизни. Но вам нужно время на восстановление.

Джинна прикрыла глаза, вспоминая.

— Генри… Он знал?

— Мы пока не уверены, — осторожно ответил Элиан. — Но мы выясним всё до конца. Обещаю.

Альрик взял ее руку.

— Сейчас главное — ваше здоровье, — сказал он. — Отдыхайте. Мы будем рядом.

Джинна кивнула, чувствуя, как усталость снова наваливается на неё. Но на этот раз это была не слабость от яда, а просто слабость выздоравливающего человека. Она закрыла глаза, и последнее, что услышала перед тем, как уснуть, были слова Элиана:

— Мы защитим вас, Джинна. Что бы ни случилось.

Джинна приходила в себя медленно. Первые дни она почти всё время спала — организм восстанавливался после отравления. Элиан и Альрик по очереди дежурили у ее постели: кто‑то всегда был рядом, когда она просыпалась.

Однажды утром Джинна открыла глаза и увидела, как Элиан поправляет одеяло, а Альрик стоит у окна, глядя на сад. Оба тут же повернулись к ней.

— Как вы себя чувствуете? — одновременно спросили они и переглянулись, слегка улыбнувшись.

— Лучше, — тихо ответила Джинна. — Спасибо вам… за всё.

Она заметила, как они обменялись короткими взглядами — не враждебными, но настороженными.

Когда Элиан выходил за свежей водой, Альрик незаметно сжимал её руку: — Вы такая бледная… Но глаза уже ярче. Это хороший знак.

А когда граф отходил к окну, Элиан мягко поправлял подушку и шептал: — Спите спокойно. Мы рядом. Никто больше не причинит вам вреда.

***

Силы постепенно возвращались к ней: она могла подолгу сидеть у окна, наблюдая за жизнью дворца, и даже ненадолго выходить в сад под присмотром Элиана или Альрика. Лекари утверждали, что худшее позади, но рекомендовали избегать волнений и нагрузок.

Однажды утром, когда Джинна завтракала, оба мужчины пришли к ней одновременно.

Элиан принёс свежие анализы от лекаря: — Пульс стабилизировался, — сказал он. — Вы идёте на поправку.

Альрик поставил на столик вазу с розами: — Они пахнут так же, как вы, — улыбнулся он. — Свежестью и жизнью.

Она горько улыбнулась понимая их чувства. И испытала страх от возможности потерять их.

— Сегодня вы выглядите гораздо лучше, — улыбнулся Элиан, протягивая чашку. — Глаза уже не такие усталые, а цвет лица… почти как у розы, которую принёс Альрик . Хотя, должен заметить, ваша улыбка всё равно прекраснее любых цветов.

Джинна слегка покраснела и опустила глаза: — Вы слишком добры, ваше высочество.

— Просто Элиан, — мягко поправил он. — Когда мы наедине, прошу, забудьте о титулах.

Он сел рядом, чуть ближе, чем обычно, и осторожно коснулся её руки: — Как спалось? Никаких кошмаров?

— Нет, — призналась Джинна. — Впервые за долгое время я спала спокойно.

— Это потому, что я всю ночь стоял на страже у ваших дверей, — шутливо подмигнул Элиан. — Ни один кошмар не осмелился приблизиться.

Джинна не смогла сдержать улыбку: — Вы неисправимы.

— Только когда дело касается вашего благополучия, — серьёзно ответил он, но в глазах плясали искорки.

— Джинна, — начал он, — у меня новости. Император желает с вами встретиться. Он хочет услышать вашу историю из первых уст — о том, что происходило в поместье герцога Генри, о вашем заточении и попытке отравления.

Джинна замерла, ложка звякнула о тарелку. Воспоминания о тёмных комнатах, о холодных взглядах слуг, о самой Эмми, приносящей странный на вкус чай, — всё это нахлынуло разом.

— Я… я готова, — тихо сказала она. — Но что, если Генри попытается помешать? Что, если он пошлет кого‑то…

— Не беспокойтесь, — твёрдо произнёс Элиан. — Дворец под усиленной охраной. К тому же император распорядился, чтобы на встрече присутствовали я и Альрик. Никто не посмеет вас тронуть.

Альрик, подошёл ближе.

— Мы будем рядом, — подтвердил он. — И если Генри решит действовать открыто, ему придётся иметь дело с нами.

Джинна кивнула. В груди разливалась благодарность — эти двое стали для неё опорой, той силой, которой ей так не хватало все эти годы.

— Хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Я готова.

Тронный зал

Император восседал на троне, окруженный советниками и стражниками. Когда Джинна вошла в сопровождении Элиана и Альрика, он внимательно оглядел её — бледную, но с горделиво поднятой головой, в простом, но изящном платье, которое подобрали для нее во дворце.

— Подойдите ближе, герцогиня, — произнес император. — Я слышал о ваших страданиях и хочу услышать всё от вас лично.

Джинна сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как напряжены мышцы, но стараясь держаться ровно. Она начала рассказывать — сначала осторожно, затем всё увереннее: о том, как Генри постепенно лишал ее прав, о заточении в поместье, о слугах, которые боялись ей помочь, и, наконец, о чае с привкусом горечи, который приносила Эмми.

Император слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё мрачнее. Когда Джинна закончила, он тяжело вздохнул.

— Это чудовищно, — произнес он. — Герцог Генри преступил все границы. Он не просто держал вас в заточении — он покушался на вашу жизнь.

— Ваше величество, — вмешался Элиан, — у нас есть и другие доказательства. Лорд Дарин, оруженосец Генри, согласился дать показания. Он рассказал, что герцог планировал использовать Джинну как заложницу, а в случае неудачи — устранить ее, чтобы она не смогла свидетельствовать против него.

— Более того, — добавил Альрик, — мы нашли записи о финансовых махинациях Генри. Он присваивал средства, выделенные на содержание гарнизонов восточных рубежей.

Император поднялся. Его голос зазвучал громко и властно:

— Достаточно. Герцог Генри де Вальмон обвиняется в государственной измене, покушении на убийство и незаконном лишении свободы герцогини Джинны. Я объявляю его вне закона. Его земли и титулы конфискуются в пользу короны. Стража, отправьте гонцов во все провинции с приказом арестовать Генри де Вальмона при первой возможности. Если он окажет сопротивление — действовать по обстоятельствам.

Советники переглянулись, некоторые склонили головы в поклоне. Джинна почувствовала, как напряжение, сковывавшее её все эти дни, понемногу отпускает.

— Благодарю вас, ваше величество, — тихо произнесла она. — Теперь я чувствую себя в безопасности.

Император улыбнулся — впервые за долгое время его лицо осветилось теплом.

— Вы заслуживаете этого, герцогиня. И я хочу подчеркнуть: вы сохранили свой титул и права на земли, унаследованные от родителей. Герцогство остаётся за вами — никто не вправе лишить вас законного наследства. Более того, я распоряжусь, чтобы вам вернули полный контроль над вашими владениями и имуществом, которое Генри пытался узурпировать.

Джинна почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она склонила голову:

— Ваше величество… это больше, чем я смела надеяться.

— Вы — законная владелица своих земель, — повторил император. — И я гарантирую защиту ваших прав. А пока… — он посмотрел на Элиана и Альрика, — эти молодые люди позаботятся о вас. Я вижу, что они искренне преданы вашему благополучию.

Элиан склонил голову:

— Мы сделаем всё возможное, ваше величество.

Тем временем за пределами столицы

Генри и лорд Дарин мчались на лошадях по просёлочной дороге. За спиной оставались поместье, власть, привычный уклад жизни — всё, что Генри считал своим.

— Куда теперь, ваша светлость? — спросил Дарин, сдерживая взмыленного коня.

Генри оглянулся, словно пытаясь увидеть что‑то за горизонтом.

— На восток, — наконец ответил он. — Есть места, где еще помнят мою семью. Где не знают о приговоре императора. Мы найдём союзников, соберем силы. И тогда… тогда я вернусь.

Дарин кивнул, хотя в глазах его читалась тревога.

— А герцогиня? Что с ней?

Генри помолчал.

— Она выжила, — глухо произнес он. — Император не позволил ей умереть. И теперь она не просто свидетель против меня — она полноправная владелица своих земель. Моей попытки лишить ее прав не вышло. Возможно, это к лучшему. Я слишком долго пытался сломать её. Может быть, пришло время отпустить. Или… — он запнулся, — или найти другой путь.

Дарин не стал уточнять. Он просто кивнул и пришпорил коня. Впереди их ждали долгие дни пути, неопределенность и риск. Но Генри знал одно: он не сдастся. Не сейчас. Не после всего, что произошло.

Во дворце, несколько дней спустя

Джинна стояла на балконе, вдыхая свежий утренний воздух. Солнце только поднималось над крышами домов, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Рядом стояли Элиан и Альрик.

— Теперь всё изменится, — тихо сказала Джинна. — Я больше не пленница. У меня есть мои земли, мой титул — и выбор, как жить дальше.

— И мы будем рядом, какой бы путь вы ни выбрали, — заверил Элиан.

Альрик улыбнулся:

— Главное, что вы живы. Остальное — дело времени.

Джинна повернулась к ним, и на её лице появилась искренняя улыбка.

— Спасибо вам, — сказала она. — За то, что спасли меня. За то, что поверили. За то, что помогли вернуть то, что принадлежит мне по праву.

Элиан и Альрик переглянулись. В их взглядах читалось негласное обещание: они сдержат свое слово. Что бы ни случилось дальше, Джинна больше никогда не будет одна.

Солнце поднималось выше, озаряя дворец и город, а вместе с ним — новую главу в жизни всех троих.

Однажды утром, когда Джинна только проснулась,Альрик уже ждал у ее покоев с корзиной свежих ягод и крошечным букетиком полевых цветов.

— Доброе утро, — улыбнулся он, протягивая корзину. — Это вам. Ягоды только что с кухни — их специально для вас собрали в саду за резиденцией. А цветы… нашёл по дороге.

Они напомнили мне о вас — такие же простые и в то же время необыкновенно прекрасные.

Джинна взяла букет, вдохнула аромат: — Спасибо, Альрик. Вы всегда знаете, как поднять настроение.

— Это моя миссия, — шутливо поклонился граф. — Поднимать ваше настроение по утрам, днем и вечером. Если позволите, конечно.

Он помог ей устроиться в кресле у окна, аккуратно расправил плед на плечах: — Сегодня погода шепчет — пора бы вам выйти в сад. Позвольте составить компанию?

В саду Альрик вёл себя непринужденно и весело — он словно сбрасывал с себя тяжесть титулов и обязанностей.

— Видите ту розу? — указал он на куст с алыми цветами. — Она напоминает мне вас. Такая же яркая, сильная и… немного колючая.

— Колючая? — рассмеялась Джинна. — Это вы о чём?

— О том, что вы не даёте нам с Элианом слишком уж расслабляться, — подмигнул Альрик. — Держите нас в тонусе. И правильно делаете.

Он сорвал один цветок и осторожно вставил его в её волосы: — Теперь вы — королева этого сада. Хотя, если честно, вы и так ею были.

Они шли вдоль дорожек, и Альрик то и дело находил поводы коснуться ее руки — подать руку на ступеньке, поправить выбившуюся прядь,указать на что‑то вдалеке.

— А вот там, — он показал на беседку в глубине сада, — растут самые ароматные лилии. Хотите,принесём их сюда? Или лучше я перенесу вас туда на руках, чтобы вы не устали?

— Боюсь, это будет слишком смело даже для вас,— улыбнулась Джинна.

— Для вас я готов на всё, — серьёзно ответил Альрик, но тут же рассмеялся: — Хотя, возможно, стоит начать с чего‑то менее драматичного. Например, с чашки чая в той беседке.

Вечером Альрик предложил сыграть в старинную настольную игру, которую нашёл в библиотеке.

— Правила простые, — объяснял он, раскладывая фишки. — Бросаем кости, двигаем фигурки. Кто Первым дойдёт до замка — тот победил. Но есть нюанс: можно помогать или мешать сопернику специальными картами.

Игра началась. Альрик то и дело подшучивал: — О, смотрите — я вытянул карту «Помощь другу».Теперь вы можете сделать ещё один ход!

Или: — Увы, карта «Заблудившийся путник» — вам придется пропустить ход. Но не расстраивайтесь, я тоже могу попасть в такую ловушку.

Когда Джинна случайно опрокинула стакан с соком на игровое поле, Альрик мгновенно отреагировал: — Ничего страшного! — он быстро промокнул капли салфеткой. — Главное, вы не пострадали. А игру мы начнём заново — теперь у нас будет повод провести еще немного времени вместе.

Он наклонился ближе: — К тому же, я подозреваю, что вы нарочно это сделали, чтобы я не выиграл. Признайтесь, вы боялись моего триумфа?

— Возможно, — Джинна не смогла сдержать улыбку. — Вы слишком уверены в себе.

— Только когда дело касается вас, — тихо ответил Альрик. Его взгляд стал серьёзнее. — С вами я готов проиграть хоть сотню партий, лишь бы видеть вашу улыбку.

Когда за окном шёл дождь, Альрик принес в гостиную гитару и начал играть. Джинна сидела в кресле, укутавшись в плед, и слушала.

Закончив мелодию, граф отложил инструмент и подошёл ближе: — Знаете, — сказал он, — когда я был мальчишкой,отец учил меня играть. Говорил, что музыка — это язык души. И если не можешь сказать словами,сыграй.

Он сел рядом на подлокотник кресла: — Я много лет не брал в руки гитару. А сейчас вдруг захотелось. Наверное, потому что рядом вы.

Альрик осторожно коснулся её руки: — Джинна, я не стану соревноваться с Элианом в красноречии. Я не умею говорить так изящно, как он. Но я хочу, чтобы вы знали: мои чувства к вам — не игра. Я готов ждать столько, сколько нужно. И готов делать всё, чтобы вы снова научились доверять.

Его голос звучал искренне, без тени шутки: — Вы — самое важное, что случилось со мной за последние годы. И я буду рядом, что бы вы ни решили.

На следующий день Элиан нашёл Джинну в библиотеке — она рассматривала старинные книги.

— Ищете что‑то конкретное? — спросил он, подходя ближе.

— Просто разглядываю иллюстрации, — ответила она. — Эти миниатюры такие красивые…

Элиан встал рядом, почти касаясь её плеча: — Вот здесь, — он указал на страницу, — изображена легенда о двух рыцарях, полюбивших одну даму. Они не стали сражаться, а решили, что её выбор должен быть свободным.

— И что было дальше? — тихо спросила Джинна.

— Она выбрала обоих, — улыбнулся Элиан. — В смысле, они стали ее верными друзьями и защитниками.

— Хитрый ход, — рассмеялась Джинна.

— Всего лишь исторический факт, — он сделал шаг ближе. — Хотя, признаюсь, я бы предпочёл не дружбу.

Его голос стал тише, серьёзнее: — Джинна, я не стану давить на вас. Но хочу, чтобы вы знали: мои чувства искренни. Я готов ждать столько, сколько нужно. Но я также хочу, чтобы вы видели — я здесь не ради трона или политических выгод. Я здесь ради вас.

Она подняла глаза и встретила его взгляд — открытый, честный, полный нежности.

— Спасибо, — прошептала она. — За честность. За терпение. За то, что даете мне время.

Элиан осторожно коснулся её руки: — Ваше время — самое ценное, что у меня есть. И я готов потратить его на то, чтобы вы снова научились доверять.

Оставшись одна, Джинна задумалась: «Они оба так по‑разному дороги мне. Элиан заставляет меня чувствовать себя принцессой из сказки. Альрик — как надёжный друг, который всегда поддержит. Но что я чувствую на самом деле? Не благодарность за спасение, а что‑то большее?»

Она вспомнила, как дрожали её руки, когда Элиан танцевал с ней. Как тепло становилось на душе, когда Альрик шутил и смеялся рядом. И поняла, что больше не может прятаться за словами «мне нужно время».

Джинна долго обдумывала, как сказать то, что накопилось в душе. Она выбрала вечер — время,когда замок затихает, а свет заходящего солнца окрашивает стены в теплые оттенки.

Она попросила слуг подготовить гостиную: зажгли свечи, поставили на стол чай и любимые сладости, расстелили мягкий ковер у камина. И отдельно попросила передать Элиану и Альрику записку:

«Прошу вас прийти ко мне сегодня вечером. Мне нужно сказать вам нечто важное. — Джинна»

Оба мужчины появились почти одновременно — видимо, шли вместе и о чём‑то оживленно беседовали. Замолчали, увидев её.

— Спасибо, что пришли, — тихо сказала Джинна. — Прошу, садитесь.

Они расположились у камина: Элиан — в кресле напротив, Альрик — на диване рядом с Джинной. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Я долго молчала, — начала она. — Молчала, потому что боялась. Боялась снова довериться, снова ошибиться, снова испытать боль. После всего, что было с Генри, мне казалось, что любовь — это всегда власть, расчёт, игра.

Она посмотрела сначала на Элиана, потом на Альрика: — Но вы показали мне другое. Вы показали, что любовь может быть доброй, терпеливой, бескорыстной. И я благодарна вам за это больше, чем могу выразить словами.

Джинна встала и подошла к камину, повернулась к мужчинам: — Я хочу сделать первый шаг. Не к одному из вас — а к вам обоим. Потому что вы оба стали мне дороги — как люди, которым я хочу доверять. Как Друзья и союзники.

Элиан слегка наклонил голову: — Вы хотите предложить нам дружбу?

— Не только дружбу, — улыбнулась Джинна. — Я Хочу предложить взаимную заботу. Я вижу, как вы оба отдаёте, поддерживаете, оберегаете… И я хочу ответить тем же. Хочу заботиться о вас так же, как вы заботились обо мне.

Альрик поднялся и подошёл ближе: — Это… неожиданно. И очень трогательно.

— Да, — кивнул Элиан. — Вы предлагаете не игру в соперничество, а что‑то большее.

Джинна вернулась на диван, жестом пригласив их сесть рядом:

— Давайте договоримся: больше никаких скрытых взглядов, никаких попыток перетянуть внимание, никаких «случайных» встреч. Вместо этого — честность. Если кто‑то из вас хочет сказать что‑то важное, пусть говорит прямо. Если чувствуете ревность — пусть признается в этом. Но без обид, без злости.

Она протянула обе руки: — И давайте будем заботиться друг о друге. Если один из вас устал — другой предложит отдых. Если кому‑то тяжело — мы поможем. Мы можем стать не соперниками, а командой, где каждый поддерживает остальных.

Элиан первым взял её руку: — Я согласен. И готов следовать вашим правилам. Но хочу добавить: если в какой‑то момент вы почувствуете, что готовы сделать выбор — скажите мне. Я приму любое ваше решение.

Альрик положил свою руку поверх их рук: — И я тоже. Но знаете что? Я рад, что вы предложили именно это. Потому что так я смогу быть рядом с вами — не как претендент, а как человек, который

искренне вас ценит. И если однажды вы выберете Элиана… я буду первым, кто поздравит вас обоих.

Элиан улыбнулся: — А если она выберет вас, Альрик, — я буду рядом,чтобы помочь. Потому что главное — счастье Джинны.

В тот же миг оба мужчины, словно по негласной договорённости, наклонились и почти одновременно поцеловали Джинну в щёку — легко, бережно, с искренней теплотой.

Джинна замерла на мгновение, а затем почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы — но на этот раз не от боли, а от благодарности и нежности.

— Спасибо вам, — прошептала она. — За то, что понимаете. За то, что не давите. За то, что даете мне шанс научиться доверять снова.

Остаток вечера они провели втроём: пили чай, смеялись над старыми историями, вспоминали забавные случаи из детства. Альрик снова играл на гитаре, а Элиан рассказывал о своих путешествиях.

В какой‑то момент Джинна поймала себя на мысли: «Я чувствую себя в безопасности. И впервые — по‑настоящему живой».

Когда свечи начали догорать, она сказала: — Спасибо за этот вечер. За то, что приняли мой шаг. За то, что дали мне надежду. И за то, что позволили мне тоже заботиться о вас.

Элиан встал и поклонился: — Мы будем рядом, Джинна. Сколько бы времени ни потребовалось.

Альрик добавил: — И мы будем честны. Всегда.

Она улыбнулась: — Тогда до завтра? — До завтра, — хором ответили они.

На следующий день после разговора Джинни предложила прогуляться в саду. Утро выдалось солнечным, воздух был наполнен ароматом цветущих роз.

— Давайте начнем день с чего‑то простого, — улыбнулась она. — Например, с прогулки.

Элиан предложил ей руку: — Позвольте сопровождать вас.

Альрик с другой стороны слегка коснулся её локтя: — И я буду рядом — на случай, если кронпринц решает увести вас слишком далеко от интересных мест.

Они шли втроем по дорожке, иногда случайно соприкасаясь руками. Когда Джинна остановилась у куста белых пионов, оба мужчины оказались рядом: Элиан осторожно поправил ей выбившуюся прядь волос, а Альрик протянул сорванный цветок:

— Для вас. Он почти такой же нежный, как вы.

Джинна приняла цветок, слегка покраснев. Аромат пиона смешивался с утренней свежестью, и ей вдруг показалось, что мир стал ярче, теплее, ближе.

— Спасибо, — прошептала она. — Мне нравится, что теперь мы можем быть так… открыто дружелюбны друг с другом.

Элиан улыбнулся, его взгляд стал мягче:

— Мы долго скрывали свои чувства, боясь нарушить границы или поставить вас в неловкое положение. Но теперь, когда вы идёте на поправку, мы хотим, чтобы вы знали: мы ценим вас не только как спасенную нами леди, но и как человека, который стал нам дорог.

Альрик кивнул, подтверждая слова друга:

— Вы показали невероятную силу духа, Джинна. Ваша стойкость и доброта тронули нас обоих. И мы хотим быть рядом — не только как защитники, но и как те, кто готов разделить с вами жизнь.

Джинна почувствовала, как сердце забилось чаще. Она посмотрела сначала на Элиана, затем на Альрика. В их глазах читалась искренность, и это придавало ей смелости.

— Я тоже чувствую это, — тихо сказала она. — Вы оба стали для меня опорой, больше чем просто спасителями. Я хочу быть с вами — открыто, без страха и сомнений.

Элиан взял её за руку, Альрик слегка сжал плечо. На мгновение они замерли, наслаждаясь моментом, который казался таким естественным и правильным.

— Тогда давайте двигаться дальше вместе, — произнёс Элиан. — Как равные, как союзники, как… близкие люди.

— Да, — добавил Альрик. — И пусть весь мир знает, что мы вас защищаем не только из чувства долга.

Джинна улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

На следующее утро, когда Джинна, Элиан и Альрик завтракали в малой столовой, в дверь постучал стражник. Он склонился перед кронпринцем:

— Ваше высочество, срочное донесение. Герцог Генри де Вальмон бежал. Наши агенты в восточных провинциях сообщают, что он покинул свои земли и, вероятно, направляется к границе с королевством Вельмар.

Джинна замерла, ложка застыла на полпути к губам. В памяти мгновенно всплыли образы темных коридоров поместья, холодных взглядов слуг, чашки с горьким чаем. Рука невольно сжалась на подлокотнике кресла.

— Бежал… — тихо повторила она. — Значит, он всё ещё опасен.

Элиан тут же оказался рядом, положил руку на её плечо:

— Не волнуйтесь, Джинна. Мы знали, что он может попытаться скрыться. Император усилил охрану границ, разослал гонцов во все провинции. Его найдут.

Альрик сел напротив, глядя ей прямо в глаза:

— Более того, у нас есть надёжные люди в Вельмаре. Если он попытается укрыться там, мы узнаем об этом первыми. А пока… — он слегка улыбнулся, — вы под защитой. В этих стенах вам ничего не грозит.

Элиан кивнул:

— Это мой дворец, моя территория. Здесь вы в полной безопасности. И мы с Альриком будем рядом — днем и ночью, если потребуется.

Джинна глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она посмотрела на обоих мужчин — их лица были серьезными, но в глазах читалась твердая решимость.

— Спасибо, — сказала она. — Я верю вам. Просто… после всего, что было, трудно сразу успокоиться.

— Это нормально, — мягко произнёс Элиан. — Страх — естественная реакция. Но мы сделаем всё, чтобы вы больше никогда не чувствовали себя уязвимой.

Альрик добавил:

— К тому же, у нас есть план. Мы усилим охрану ваших владений, назначим верных людей управлять герцогством, пока вы не будете готовы вернуться туда лично. А пока — наслаждайтесь покоем. Вы это заслужили.

Позже, когда солнце начало клониться к закату, Джинна, Элиан и Альрик собрались в дворцовой библиотеке. Джинна сидела в кресле у камина, укутавшись в плед, а мужчины расположились рядом.

— Я всё думаю о Генри, — призналась она. — Что будет, когда его поймают? Какое наказание его ждёт?

Элиан переглянулся с Альриком, затем ответил:

— Суд будет справедливым, но строгим. Государственная измена, покушение на убийство, незаконное лишение свободы — за это полагается высшая мера. Но решение будет принимать император.

— А если он попытается договориться? — спросила Джинна. — Или найдет способ избежать наказания?

— В этом мире мало мест, где можно укрыться от императорского правосудия, — твёрдо сказал Альрик. — Особенно теперь, когда все знают, кто он на самом деле. Его имя запятнано, а союзники разбежались.

Джинна кивнула, но в глазах все еще читалась тревога. Элиан подошёл ближе, взял её руку:

— Джинна, послушайте меня. Даже если Генри каким‑то чудом избежит суда, это ничего не изменит. Вы — герцогиня, владелица своих земель, женщина, которую защищает сам кронпринц и его ближайший соратник. Никто и никогда больше не посмеет вас обидеть.

Альрик подтвердил:

— Мы будем рядом. Всегда. И не только ради защиты — но и потому, что хотим разделить с вами жизнь, которую вы заслуживаете: свободную, счастливую, полную любви и доверия.

Глава 11. Раскрытие тайны

Следующий день начался с мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь занавески. Джинна нашла мужчин в библиотеке — они обсуждали какие‑то документы, склонившись над столом.

— А давайте сегодня займёмся чем‑то другим? — предложила она. — Я слышала, в конюшне появились новые лошади. Может, прокатимся?

Альрик тут же оживился:

— Отличная идея! Я сам вас научу держаться в седле, если позволите.

Элиан мягко улыбнулся:

— А я буду страховать с другой стороны. Безопасность прежде всего.

Во время верховой езды Альрик действительно оказался рядом, когда Джинна слегка покачнулась в седле — он мгновенно поддержал её за талию:

— Всё в порядке?

— Да, спасибо, — она улыбнулась ему, а потом повернулась к Элиану, который ехал с другой стороны и внимательно следил за ней. — Видите? Мы отлично справляемся.

Они ехали по живописной дороге, окруженной цветущими лугами. Ветер играл с волосами Джинны, а солнце ласково грело лицо. Она чувствовала, как с каждым шагом лошади внутри неё растёт ощущение свободы — такое непривычное после долгих месяцев заточения.

— Как же хорошо, — тихо произнесла она. — Словно впервые по‑настоящему дышу.

Элиан, ехавший чуть впереди, обернулся:

— Это только начало. Впереди ещё столько мест, которые вы должны увидеть.

— И мы покажем вам каждое из них, — добавил Альрик, поравнявшись с Джинной.

Когда они возвращались во дворец, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розовые тона. Джинна неожиданно взяла обоих под руки:

— Знаете, мне это нравится. Чувствовать, что я не одна. Что вы оба рядом.

Взгляд Элиана задержался на её лице чуть дольше обычного, а Альрик незаметно сжал её ладонь в ответ. В этот момент между ними пробежала искра — не случайная, а осознанная, тёплая, обещающая что‑то большее.

Уже у ворот дворца их встретил гонец — молодой парень в потрепанной одежде, с усталыми глазами. Он поклонился Элиану:

— Ваше высочество, срочное донесение из деревни что во владениях лорда Эдвина, что в двух часах езды от столицы. Местный лорд объявил, что ежегодное сезонное сумасшествие — это дело рук нечистых сил. Будто бы в одного из жителей вселяется «чёрный апостол», и если его сжечь на костре, недуг отступает… на год.

Джинна побледнела:

— Сжигают людей? Живьём?

— Именно так, госпожа, — кивнул гонец. — За три года уже двоих сожгли. Народ верит лорду — он говорит, что это единственный способ спасти деревню.

Элиан сжал кулаки, лицо его стало жестким:

— Безумие. И опасное суеверие. Нельзя оставлять это без внимания.

— Вы собираетесь туда отправиться? — спросила Джинна, глядя ему в глаза.

— Должен. Как кронпринц, как будущий правитель — я не могу допустить, чтобы люди гибли из‑за мракобесия.

Альрик положил руку на плечо друга:

— Я с тобой. И… — он посмотрел на Джинну, — думаю, она тоже захочет поехать.

Джинна выпрямилась:

— Да. Больше не хочу сидеть на месте. Я видела, к чему приводит бездействие. Если могу помочь — я должна это сделать.

Элиан колебался всего мгновение:

— Хорошо. Но с одним условием: вы будете держаться рядом со мной и Альриком. Никаких самостоятельных вылазок. Обещаете?

— Обещаю, — улыбнулась Джинна. — Но и вы не будете бросаться в опасность очертя голову. Договорились?

— Конечно, — сказал мягко Элиан.

— Безусловно, безопасность вас и вашего высочества превыше всего, — сказал Альрик, посмотрев на них.

Элиан кивнул,— удовлетворенный договоренностью.

— Тогда выдвигаемся завтра на рассвете, — решил он. — Нужно успеть до наступления сезона, пока ситуация не обострилась.

— Я распоряжусь насчёт припасов и охраны, — тут же отозвался Альрик. — Возьмем небольшой отряд надежных людей.

Джинна слегка нахмурилась:

— Но не слишком большой. Мы не хотим напугать жителей ещё сильнее. Пусть это будет похоже на обычную инспекционную поездку кронпринца.

— Мудрое решение, — одобрил Элиан. — Альрик,займись этим. А я тем временем доложу императору. Нельзя действовать без его ведома.

Аудиенция у императора

В тот же день Элиан предстал перед отцом в малом тронном зале. Император сидел за массивным столом, изучая свитки, но при виде сына отложил их в сторону.

— Что привело тебя ко мне, сын? — спросил он,внимательно глядя на Элиана.

— Отец, у меня срочное дело, требующее вашего внимания , — начал кронпринц. — Из деревни во владениях лорда Эдвина поступили тревожные вести . Местный лорд убедил народ, что ежегодное сезонное сумасшествие вызвано вселением«чёрного апостола» в одного из жителей. По его приказу уже троих сожгли на костре.

Император резко выпрямился:

— Что за варварство?!

— Именно, ваше величество. Это опасное суеверие , которое может распространиться и на другие земли. Я намерен отправиться туда лично,чтобы разобраться в ситуации и положить этому конец . Со мной поедут граф Альрик и герцогиня Джинна.

Император задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла:

— Джинна? Ты уверен, что это безопасно для неё?После всего, что она пережила…

— Она сама вызвалась помочь, отец. Более того, ее присутствие может сыграть нам на руку — люди доверяют ей, видят в ней жертву несправедливости, которая теперь помогает другим. К тому же, — Элиан слегка улыбнулся, — она твёрдо пообещала мне слушаться и не подвергать себя опасности.

Император вздохнул:

— Хорошо. Я одобряю твою миссию. Возьми с собой пятерых гвардейцев из личной охраны — самых надежных. И помни: ты не просто кронпринц, ты — представитель императорской власти. Действуй осмотрительно, но решительно.

— Благодарю, отец, — склонил голову Элиан. — Я не подведу вас.

На следующее утро, ещё до рассвета, Джинна, Элиан и Альрик собрались во внутреннем дворе дворца. Гвардейцы уже оседлали лошадей, проверили снаряжение и припасы.

— Всё готово, ваше высочество, — доложил капитан отряда. — Путь займёт около двух часов.

— Отлично, — кивнул Элиан. Он повернулся к Джинне: — Вы уверены, что готовы? Дорога может оказаться непростой.

— Уверена, — улыбнулась она. — После катакомб и заточения пара часов верхом — это просто прогулка.

Альрик усмехнулся:

— Главное, чтобы в деревне нас встретили не так же радушно, как Генри встречал Джинну в своём поместье. — Он отвел глаза в сторону, подумав, что наверное сказал лишнее.

— Будем надеяться на лучшее, — серьёзно сказал Элиан. — Но готовиться стоит к худшему. Помните: наша цель — не просто остановить казни, а найти истинную причину этого «сезонного сумасшествия».

Они тронулись в путь. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая крыши дворца в золотистый цвет. Джинна оглянулась на высокие стены, затем посмотрела на своих спутников.

— Знаете, — тихо сказала она, — когда я была в заточении, я часто представляла, как однажды снова смогу вот так просто ехать верхом, видеть рассвет, дышать полной грудью… И я никогда не думала, что рядом со мной будут те, кто действительно заботится обо мне.

Элиан мягко улыбнулся:

— Теперь это не просто мечты, Джинна. Это реальность. И мы сделаем всё, чтобы таких моментов в вашей жизни стало больше.

Альрик добавил:

— И чтобы никто больше не страдал из‑за чьих‑то суеверий и жестокости.

Путь пролегал через живописные холмы,покрытые цветущими лугами. Птицы пели в кронах деревьев , ветер доносил ароматы полевых цветов.Но настроение путешественников оставалось серьезным.

— В детстве я слышала о похожих случаях, — вдруг заговорила Джинна, глядя вперёд, на дорогу, петляющую между холмами. — В окрестностях моего герцогства иногда случалось, что люди начинали вести себя странно: кто‑то бродил по ночам , бормотал непонятные слова, иные нападали на соседей. Но никто не говорил ни о каких апостолах — все понимали, что дело в чём‑то ином.

Элиан заинтересованно повернулся к ней:

— И что это было? Вы помните?

— Да, — кивнула Джинна. — Оказалось, что на одном из полей росла особая трава — с мелкими синими цветами. Её семена попадали в зерно при сборе урожая. Когда из этого зерна пекли хлеб, у людей начинались видения, приступы агрессии или страха. Как только поле расчистили и запретили сеять рядом с зерновыми, всё прекратилось.

Альрик задумчиво потёр подбородок:

— То есть вы предполагаете, что и здесь может быть что‑то похожее? Отравление каким‑то растений, плесенью, водой из источника?

— Именно, — подтвердила Джинна. — Люди склонны искать сверхъестественное объяснение там , где причина вполне материальна. Но признать это сложнее — ведь тогда придётся менять привычки , проверять поля, следить за урожаем… А обвинить «нечистую силу» и сжечь кого‑то — куда проще.

Элиан кивнул:

— Вы правы. И это делает ситуацию ещё более опасной. Если лорд сознательно поддерживает эти суеверия, он не захочет, чтобы мы нашли истинную причину.

— Возможно, он даже сам причастен, — добавил Альрик. — Может, ему выгодно, чтобы люди боялись и подчинялись из страха.

— Или он сам верит в эти сказки, — заметила Джинна. — Но это не меняет сути: мы должны разобраться, что происходит, и остановить казни.

— Согласен, — твёрдо сказал Элиан. — Наша задача — не просто запретить костры. Мы должны найти причину и устранить её. Чтобы это не повторилось ни в этой деревне, ни где‑либо ещё.

Когда они выехали из леса, перед ними открылась деревня — несколько десятков домов, окруженных полями. В центре, на площади, виднелся обугленный столб. Рядом толпились люди: кто‑то снёс дрова, другие стояли кучками и переговаривались.

Джинна невольно вздрогнула:

— Вот где они… сжигали людей.

Элиан сжал её руку:

— Мы положим этому конец. Клянусь.

Он выпрямился в седле и громко, так, чтобы услышали все на площади, произнес:

— Я, кронпринц Элиан, прибыл сюда по воле императора, чтобы разобраться в происходящем.С этого момента любые казни запрещены под страхом императорского гнева. Все жители должны собраться здесь через час — я выслушаю каждого и выясню правду.

Толпа замерла. Кто‑то переглянулся, кто‑то отступил назад. Из дома в глубине площади вышел тучный мужчина в богатом плаще — лорд Эдвин.Его лицо побагровело от гнева, но, увидев гвардейцев и узнавая кронпринца, он склонил голову:

— Ваше высочество… какая честь. Чем обязан?

— Разберёмся с «чёрным апостолом», — холодно произнёс Элиан. — Я намерен выяснить истинную причину «сезонного сумасшествия». И поверьте,лорд Эдвин, если выяснится, что вы поощряли и поддерживали эти казни, вы ответите перед императором.

Лорд выпрямился, в его глазах вспыхнул фанатичный огонь:

— Ваше высочество, я не поощряю казни — я спасаю людей! Каждый год одно и то же: жители начинают вести себя странно, нападают друг на друга, теряют рассудок. Но меня это безумие никогда не касалось. И верховного жреца нашего прихода — тоже. Мы — избранные, посланные свыше, чтобы очищать деревню от скверны.

— Очищать ценой человеческих жизней? — резко спросил Альрик.

— Это жертва ради спасения всех! — воскликнул лорд. — Без неё болезнь вернётся с новой силой. Я действую по велению церкви, а не по своей прихоти.

Лорд хлопнул в ладоши, и из‑за дома вышел высокий человек в рясе — верховный жрец. Он склонил голову перед лордом, затем обратился к прибывшим:

— Ваши высочества, благородные господа, — произнёс он ровным, уверенным голосом. — Лорд Эдвин говорит истину. Мы следуем древним заветам, которые передавались из поколения в поколение. Церковь имеет право судить и очищать. Наши законы не подвластны императорской власти.

Элиан стиснул зубы, но сдержался:

— Церковь служит народу, а не страху. Если есть болезнь, нужно искать ее причину, а не жертв.

— Причина ясна — «чёрный апостол», — твёрдо сказал жрец. — И мы знаем, как с ним бороться.

Джинна выступила вперёд:

— А если причина не в сверхъестественном? В моем герцогстве когда‑то было похожее: люди сходили с ума из‑за травы с синими цветами,которая попадала в зерно. Как только её убрали — всё прекратилось.

Жрец усмехнулся

— Вы ищете земные объяснения там, где действует воля высших сил. Но если вы так уверены в своей правоте — оставайтесь. Наблюдайте. Возможно,вы сами столкнетесь с безумием «чёрного апостола».

— Мы останемся, — твёрдо сказал Элиан. — И будем следить за происходящим. Но предупреждаю: если кто‑то попытается устроить самосуд — он ответит перед законом.

Лорд Эдвин переглянулся с жрецом. Тот слегка кивнул:

— Пусть остаются. Но пусть помнят: они тоже могут заразиться безумием. Мы не несем ответственности за тех, кто отвергает истину.

Они расположилась в доме старосты деревни.Вечером, когда солнце уже садилось, они собрались обсудить первые впечатления

— Лорд и жрец искренне верят в то, что говорят, — задумчиво произнёс Альрик. — Это не просто манипуляция. Они действительно считают себя избранными.

— И это делает их ещё опаснее, — добавила Джинна. — Когда фанатизм сочетается с властью…

— Нам нужно действовать осторожно, — сказал Элиан. — Нельзя открыто противостоять церкви — это вызовет бунт. Но и оставлять всё как есть нельзя.

— Предлагаю начать с расспросов, — предложила Джинна. — Поговорить с семьями тех, кто «сходили с ума». Узнать, что они ели, где работали, какие травы росли рядом с их домами.

— Хорошая идея, — кивнул Альрик. — Я возьму на себя осмотр полей и источников. Возможно,найдётся что‑то подозрительное.

— А я поговорю с местными лекарями, если таковые есть, — решил Элиан. — Нужно понять,какие симптомы проявляются у заболевших.

Джинна улыбнулась:

— Значит, план есть. И мы его выполним. Но будьте осторожны — лорд и жрец будут следить за нами.

— Мы тоже будем следить, — усмехнулся Альрик.— И найдём правду, какой бы она ни была.

Несколько дней Джинна, Элиан и Альрик вели расследование. Они расспрашивали жителей,осматривали поля, проверяли источники воды, изучали запасы зерна. Но жители оставались непреклонны:

— После жертвы всё проходит, — твердили они. — Значит, это работает.

— Но почему именно этот человек? — спрашивал Элиан.

— Апостол выбирает носителя, — отвечали ему. — А лорд и жрец умеют его видеть.

— Если бы это было не так, разве болезнь не вернулась бы в прошлом году? — добавляли другие.

Джинна пыталась найти рациональное объяснение:

— А что ели заболевшие в последние дни? Где работали? Какие травы собирали?

Но ответы были однотипны:

— Как вы не понимаете, это не важно. Всё дело в апостоле. Вы просто зря тратите время.

Джинна столкнулась с лордом Эдвином у колодца — он как раз набирал воду, но при виде герцогини замер, не донеся ведро до края. Его лицо на мгновение исказилось, словно он хотел отвернуться, но вместо этого выпрямился и холодно поклонился:

— Герцогиня. Не ожидал встретить вас здесь.

Джинна остановилась в нескольких шагах от него, внимательно вглядываясь в его лицо. Лорд выглядел уставшим: под глазами залегли тёмные круги, а пальцы, сжимающие ручку ведра, слегка дрожали. Но взгляд оставался твёрдым, почти фанатичным.

— Я помогаю кронпринцу разобраться в происходящем, — спокойно ответила Джинна. — Мы ищем истинную причину безумия, которое охватывает деревню каждый год.

Лорд усмехнулся, поставил ведро на землю и вытер руки о плащ:

— Истинная причина известна уже много лет. Вы, должно быть, не слышали предания?

— Слышала, — кивнула Джинна. — О «чёрном апостоле», который вселяется в одного из жителей, а после жертвоприношения болезнь отступает. Но разве не странно, что она возвращается ровно через год?

Лорд Эдвин нахмурился. Он сделал шаг ближе, понизил голос:

— Вы сомневаетесь в мудрости предков? В том, что нам завещали верховные жрецы ещё до основания этой деревни?

— Я сомневаюсь в том, что люди должны умирать, — твёрдо сказала Джинна.

Джинна сжала кулаки, но внешне осталась спокойна:

— Возможно, вы просто не контактируете с источником болезни. Может, это вода из определённого источника, плесень на зерне,ядовитые грибы…

Лорд Эдвин выпрямился во весь рост. Его глаза расширились, в них вспыхнул тот самый фанатичный огонь, который Джинна уже замечала.Он сделал шаг вперёд, почти вторгаясь в её личное пространство, и произнес низким, напряженным голосом:

— Вы не понимаете, герцогиня. Я видел безумие своими глазами. Видел, как меняется взгляд, как рвётся связь с миром — это не трава. Это тьма, что ищет сосуд.

Он поднял руку, указывая на обугленный столб в центре площади:

— Я видел, как человек, ещё вчера добрый и разумный, вдруг начинает шептать на неведомом языке, бросается на родных с ножом, а глаза его…— лорд понизил голос до шёпота, — глаза его становятся черными, как сама ночь. И это не болезнь. Это вселение.

Джинна попыталась возразить:

— Но если это повторяется каждый год в одно и тоже время, разве это не указывает на что‑то…

— На календарь тьмы, — перебил её лорд. — Она приходит по срокам, установленным задолго до нас. И она выбирает не случайно. Она ищет тех, кто слаб духом, кто поддался греху, кто дал ей лазейку. Вас преследуют несчастья, герцогиня, — медленно произнес лорд. — Похищение, заточение, бегство… Разве это не следы тёмной силы? Возможно, именно вы — сосуд для «чёрного апостола». И если это так, мой долг — очистить деревню.

Он снова посмотрел на Джинну, и в его взгляде промелькнуло что‑то, от чего по спине пробежал холодок:

— И заметьте: ни я, ни верховный жрец никогда не были поражены. Мы стоим на страже. Мы видим знаки. Мы знаем, когда тьма нашла сосуд. И наш долг — очистить деревню, пока она не поглотила всех.

Лорд сделал паузу, давая словам осесть в воздухе, а затем добавил:

— Вы хотите отрицать очевидное? Хотите сказать, что все эти годы мы сжигали невинных? Что я и жрец — слепцы или… — он почти выплюнул последнее слово, — обманщики?

Джинна почувствовала, как внутри поднимается волна протеста, но заставила себя говорить ровно:

— Я хочу найти истину. И я верю, что она не всегда такова, какой кажется на первый взгляд.

— Истина — перед вами, — твёрдо сказал лорд. — Завтра — день выбора. И если знак падёт на кого‑то из вас… Я выполню свой долг. Как выполнял его все эти годы.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал прочь, оставив Джинну стоять у колодца. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди растёт тревога. Лорд Эдвин не просто верил в то, что говорил — он был убежден в своей правоте до глубины души. И эта убежденность делала его опасным.

Той же ночью Джинна не могла уснуть. Она ворочалась в постели, пытаясь отогнать тревожные мысли, но сон не шёл. В комнате было душно, воздух словно сгустился, а тени в углах оказались слишком глубокими и живыми.

Внезапно перед глазами всё поплыло, комната начала искажаться, а в углу возникла фигура. Это Был Генри. Сначала он выглядел таким, каким она его помнила в лучшие дни: улыбался, протягивал руку, шептал ласковые слова.

— Джинна, милая, — говорил он. — Вернись ко мне. Я всё исправлю. Мы будем счастливы…

Она замерла, сердце забилось чаще. В груди поднялась волна противоречивых чувств: где‑то глубоко внутри еще жила память о тех мгновениях,когда она верила в его любовь. Но образ изменился: лицо Генри исказилось, глаза стали холодными, а голос — жёстким.

— Ты предала меня, — прошипел он. — Ты должна заплатить. Ты будешь моей — навсегда!

Он бросился на нее. Джинна вскрикнула и, не соображая, что делает, рванулась к двери. Она выбежала из комнаты в одной ночной рубашке — лёгкой, из тонкого белого льна, с вышивкой по вороту и рукавам. Не думая ни о чём, она помчалась по тёмным коридорам дома старосты,затем выскочила во двор и бросилась вглубь сада.

Ветви кустов цеплялись за ткань, рвали ее, царапали кожу. Ночная рубашка, прежде белоснежная, покрылась темными пятнами грязи,на рукаве появилась длинная прорезь, подол изорвался в нескольких местах. Джинна этого не замечала — она бежала, спотыкалась, снова бежала, пытаясь убежать от видения, которое преследовало ее по пятам.

Элиан и Альрик услышали крик и бросились следом. Они догнали Джинну в глубине сада, у старого колодца, окруженного колючими кустами шиповника. Она металась, словно пытаясь убежать от кого‑то невидимого, шептала:

— Нет… не надо… я не вернусь…

— Джинна! — Элиан осторожно схватил её за плечи. — Это мы. Посмотрите на нас.

Альрик встал рядом:

— Всё хорошо. Вы в безопасности. Это всего лишь видение.

Но Джинна не сразу пришла в себя. Её взгляд был расфокусирован, дыхание прерывистым. Голоса мужчин доносились до неё будто сквозь плотный туман — искаженные, но такие знакомые, такие родные. Они звучали не как реальность, а как часть видения — еще одно искушение, ещё одна ловушка.

«А что, если и они — не настоящие? — пронеслось в её сознании. — Что, если это продолжение кошмара? Тогда… тогда я хотя бы на мгновение чувствую то, чего была лишена так долго…»

Слова Элиана и Альрика, даже в искаженном восприятии, казались ей невероятно ласковыми,полными страсти и заботы. Чувства взяли верх над разумом. Если это видение — пусть оно подарит ей хотя бы миг счастья.

Она сделала шаг к Элиану, подняла руку, коснулась его лица. Её губы дрогнули в улыбке:

— Вы такие… настоящие…

И прежде чем кто‑либо успел отреагировать, она поцеловала его — коротко, трепетно, с отчаянной жаждой ощутить хоть каплю тепла. Затем повернулась к Альрику и, повинуясь тому же порыву, поцеловала и его.

Элиан и Альрик замерли. Они поняли: Джинна всё ещё во власти галлюцинации, её разум искажает реальность. Но ни один из них не попытался воспользоваться ситуацией.

— Джинна, — тихо произнёс Элиан, осторожно беря её за руку. — Мы здесь. Мы настоящие.Посмотрите на меня.

Альрик мягко коснулся её плеча:

— Слышите мой голос? Это я, Альрик. Мы рядом.Вы не одна.

Они осторожно повели её обратно к дому, стараясь держаться в тени деревьев, чтобы никто из слуг или жителей деревни не увидел герцогини в таком состоянии: в изорванной и грязной ночной рубашке, с распущенными волосами, в слезах и с дрожащими руками.

— Тише, — шептал Элиан, поддерживая её под локоть. — Мы почти пришли. Никто ничего не увидит.

— Вы в безопасности, — вторил ему Альрик,прикрывая ее собой от любопытных взглядов, если бы кто‑то вдруг появился. — Сейчас мы вернёмся,и вы сможете переодеться. Всё позади.

Постепенно туман в её сознании начал рассеиваться. Звуки стали чётче, очертания фигур— более реальными. Джинна моргнула, ее взгляд сфокусировался на лицах мужчин. Она увидела искреннюю тревогу в глазах Элиана, теплоту в улыбке Альрика.

— Это… вы? — прошептала она, всё ещё не веря.

— Да, — твёрдо ответил Элиан. — Это мы. И мы не позволим никакому видению вас сломить.

— Вы сильная, Джинна, — добавил Альрик. — И вы победили этот кошмар. Он больше не властен над вами.

Джинна глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь.Она огляделась: двор, звёзды над головой, тёплый ветерок, шевелящий волосы. Реальность вернулась — настоящая, осязаемая.

— Да… — тихо сказала она. — Это вы. Настоящие.

Она закрыла лицо руками, плечи ее задрожали.

— Простите… Я не должна была… И посмотрите, во что превратилась моя рубашка…

Элиан аккуратно обнял её за плечи:

— Ничего не нужно объяснять. Вы были не в себе.И мы понимаем, через что вы прошли.

Альрик кивнул:

— Главное, что теперь вы в безопасности. И мы здесь, чтобы защитить вас — от видений, от лорда Эдвина, от всего, что угрожает вам.

Джинна подняла голову, в её глазах блестели слезы, но в них уже не было страха.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не дали мне потеряться.

— Мы никогда этого не допустим, — твёрдо сказала Элиан.

Элиан и Альрик осторожно привели Джинну обратно в её комнату. Она едва держалась на ногах — дрожь постепенно уходила, но силы покинули её полностью.

— Ложитесь, — мягко сказал Элиан, помогая ей сесть на кровать. — Вам нужно отдохнуть.

Альрик подошёл к шкафу, достал чистую ночную рубашку и протянул её Элиану:

— Позвольте помочь переодеть её. Так будет лучше.

Они действовали слаженно и бережно, стараясь не потревожить Джинну лишний раз. Сменив изодранную и грязную рубашку на свежую, мягкую, мужчины уложили её в постель, укрыли одеялом. Джинна, измождённая пережитым, почти сразу закрыла глаза — дыхание стало ровным, она погрузилась в сон.

Элиан постоял у кровати, глядя на её бледное лицо, затем тихо обернулся к Альрику:

— Останьтесь с ней. На случай, если это повторится. Я не могу рисковать её безопасностью.

— Конечно, — кивнул Альрик. — Я буду здесь.

— У нас появились зацепки, — продолжил Элиан чуть тише, чтобы не разбудить Джинну. — Мы знаем, что она ела и пила сегодня, а что — нет. И знаем, что лорд и жрец этого не употребляли. Я отправлюсь проверять источники: зерно, воду,травы. Нужно понять, что вызывает эти видения.

— Будьте осторожны, — предупредил Альрик. — Лорд и жрец не захотят, чтобы вы нашли правду.

— Я знаю, — усмехнулся Элиан. — Но теперь у нас есть отправная точка. А вы берегите её.

Он бросил последний взгляд на спящую Джинну, на мгновение задержался, словно хотел что‑то добавить, но лишь молча кивнул и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Альрик придвинул кресло к кровати и сел, сложив руки на коленях. Он смотрел на Джинну: её ресницы чуть подрагивали, дыхание оставалось ровным, но во сне она всё ещё казалась напряженной, будто продолжала бороться с чем‑то.

В голове графа крутились воспоминания о том, что произошло во дворе. Поцелуй — короткий,отчаянный, но такой искренний. Он до сих пор ощущался на губах, словно след чего‑то запретного и в то же время невероятно светлого.Альрик знал, что и Элиан испытывает то же самое:их сердца давно принадлежали Джинне.

Он осторожно, почти невесомо коснулся её руки, лежащей поверх одеяла.

Тем временем Элиан вышел во двор и вдохнул прохладный ночной воздух. Он окинул взглядом деревню: огни в домах уже гасли, лишь кое‑где мерцали свечи. Завтра — день выбора «апостола»,и лорд Эдвин будет искать жертву. У кронпринца оставалось мало времени.

Он направился к амбару, где хранилось зерно для помола. В свете фонаря он внимательно осмотрел мешки, проверил зерно на ощупь, понюхал — ничего необычного. Затем двинулся к колодцу на площади. Вода выглядела чистой, но Элиан зачерпнул немного в флягу: нужно будет показать местному лекарю.

По пути он заметил группу крестьян,собравшихся у столба. Они тихо переговаривались, бросая взгляды в сторону дома старосты. Элиан замедлил шаг, прислушиваясь.

— Говорят, герцогиня сегодня ночью видела апостола, — шептал один.

— Значит, она его сосуд? — отозвался другой. — Лорд говорил, что знак может пасть на любого…

— Не дай боги, — перекрестился третий. — Но если так, то завтра всё снова наладится.

Элиан стиснул зубы. Слухи уже расползались по деревне. Завтра лорд может использовать эту ночь как доказательство, что Джинна — «сосуд тьмы». Нужно действовать быстрее.

Он свернул в сторону полей, где росли зерновые культуры. Луна освещала ровные ряды колосьев,но у края поля что‑то блеснуло синим.

В этот момент в памяти Элиана вспыхнул образ: Джинна, дрожащая, с расширенными от страха глазами, делает шаг к нему, касается лица и целует— коротко, трепетно, с отчаянной жаждой тепла. На долю секунды, когда её губы коснулись его, он почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло.

«Я чуть не ответил», — подумал он с внезапной тревогой. В тот миг, несмотря на всю очевидность того, что она не в себе, он ощутил притяжение — искреннее, сильное, почти непреодолимое. Но тут же одернул себя: «Она была не в себе. Это не ее воля. И никогда не станет ею — не тогда, когда она страдает, не тогда, когда ей нужна помощь, а не слабость того, кто должен её защищать».

Он сжал кулаки, отгоняя воспоминание. Нельзя поддаваться эмоциям. Сейчас главное — найти причину безумия, остановить лорда Эдвина,защитить Джинну. И сделать это так, чтобы она никогда не узнала о той краткой слабости, что на мгновение овладела им.

Он подошёл ближе и замер: среди колосьев выросли цветы с мелкими синими лепестками — точно такие, о которых рассказывала Джинна.

Он сорвал один цветок, рассмотрел его, затем огляделся: растения росли именно у края, где ветер мог заносить семена в зерно. Всё сходилось.

— Так вот оно что, — тихо произнёс он. — Не Апостол. А трава.

Теперь у него было доказательство. Оставалось убедить жителей — и остановить лорда, прежде чем тот объявит новый выбор.

Вернувшись в дом, Элиан тихо вошёл в комнату. Альрик всё ещё сидел у кровати, не сводя глаз с Джинны. При виде друга он поднял бровь в немом вопросе.

— Я нашёл, — коротко сказал Элиан, протягивая ему цветок. — Синие цветы. Растут у края полей. Они попадают в зерно, а потом вызывают видения. Как в герцогстве Джинны.

Альрик внимательно рассмотрел цветок, затем кивнул:

— Это многое объясняет. Но лорд не сдастся просто так.

— Знаю, — Элиан посмотрел на спящую Джинну. Её лицо наконец расслабилось, она больше не хмурилась во сне. — Но теперь у нас есть правда. И мы её защитим.

Альрик улыбнулся:

— Как и всегда.

Оба мужчины переглянулись. Поцелуй всё ещё стоял между ними, но сейчас это не имело значения. Главное — Джинна в безопасности, а завтра они положат конец многолетней лжи.

Альрик задремал в кресле у кровати Джинны, слегка склонив голову набок. Элиан, просидевший несколько часов у окна, тоже незаметно погрузился в сон — усталость взяла своё.

Сон Элиана

В сновидении Элиан оказался в зале королевского дворца — том самом, где когда‑то проходил бал, на котором он впервые увидел Джинну. Всё вокруг сияло: хрустальные люстры отбрасывали на мраморный пол радужные блики, тяжёлые бархатные шторы были раздвинуты, и в высокие окна лился мягкий вечерний свет. В воздухе витал аромат белых лилий — тех самых, что Джинна любила больше всего.

Она стояла у окна, спиной к нему. На ней было платье цвета утренней зари — нежно‑розовое, с серебряной вышивкой вдоль корсажа и воздушными рукавами, слегка касающимися запястий. Ветер из открытого окна играл прядями её волос, выбившимися из причёски.

— Джинна, — позвал он, и сам удивился тому, как дрогнул его голос.

Она обернулась. В её глазах не было ни тени страха, ни следа безумия — только спокойная, глубокая уверенность и какая‑то новая, почти торжественная нежность.

— Элиан, — ответила она, протягивая руку. — Наконец‑то ты здесь.

Он подошёл ближе. Расстояние между ними сокращалось медленно, словно время замедлило свой бег. Когда он оказался рядом, Джинна подняла руку и легко коснулась его лица — её пальцы были тёплыми, реальными, ощутимыми.

— Я так долго ждала этого момента, — тихо сказала она. — Ты всегда был рядом, но никогда не позволял себе увидеть меня по‑настоящему.

Элиан почувствовал, как внутри всё сжалось. Он хотел ответить, объяснить, что всё это время думал только о ней, что его долг и честь не позволяли ему перейти черту… Но слова застряли в горле.

Джинна сделала шаг вперёд, и теперь они стояли так близко, что он ощущал тепло её дыхания.

— Теперь всё будет иначе, — прошептала она. — Никаких границ. Никаких правил. Только мы.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его — не так, как той ночью, в бреду и отчаянии, а осознанно, уверенно, с полной отдачей. Её губы были мягкими и тёплыми, прикосновение — нежным, но в то же время настойчивым. Элиан почувствовал, как земля уходит из‑под ног, как все барьеры, которые он выстраивал годами, рушатся в одно мгновение.

Он ответил на поцелуй — осторожно, боясь спугнуть этот миг, боясь, что сон рассыплется, как дым. Его руки сами собой обхватили её талию, прижали ближе. Джинна тихо вздохнула, обвила руками его шею, прижалась всем телом…

И в этот момент он вспомнил.

Перед глазами вспыхнули картины: Джинна в саду, дрожащая, с расширенными от ужаса глазами; её отчаянный, бессмысленный поцелуй; её слёзы, когда она проснулась. Он вспомнил Генри — его холодный взгляд, его жажду обладать, контролировать, ломать.

Сон дрогнул. Свет в зале померк, лилии в вазах завяли на глазах, превращаясь в пепел. Джинна отстранилась, но её лицо не изменилось — оно оставалось таким же спокойным, таким же любящим.

— Ты не такой, как он, — сказала она, словно прочитав его мысли. — Именно поэтому я выбрала тебя.

— Выбрала? — переспросил Элиан, чувствуя, как реальность сна начинает рассыпаться.

— Да, — улыбнулась она. — Я выбираю тебя. Всегда выбирала.

Её голос отдалился, растворяясь в тишине. Зал исчез, оставив лишь темноту и ощущение чего‑то потерянного — но в то же время обретенного.

Пробуждение

Элиан резко открыл глаза. Он всё ещё сидел у окна, лунный свет падал на пол, а где‑то вдалеке крикнула ночная птица. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал несколько миль.

«Выбрала меня… — пронеслось в голове. — Но это был всего лишь сон. Всего лишь обман разума».

Он провёл рукой по губам, словно пытаясь стереть воспоминание о поцелуе. В груди боролись два чувства: сладкая тоска по тому, что могло бы быть, и острая тревога.

«Разве я не становлюсь таким же, как Генри? — подумал он с горечью. — Он хотел обладать ею вопреки её воле, контролировать, подчинить… А я? Разве мои желания не ведут к тому же?»

Он посмотрел на Джинну — она мирно спала, дыхание было ровным, лицо расслабленным. И в этот момент он понял: его любовь к ней выше любых желаний. Он не станет тем, кто воспользуется её слабостью. Он будет защищать её — всегда, при любых обстоятельствах.

— Никогда, — тихо произнёс он, скорее себе, чем кому‑то ещё. — Я не такой. Я буду достоин её выбора — даже если он никогда не случится наяву.

Элиан выпрямился, глубоко вдохнул и снова посмотрел в окно. Рассвет уже начинал пробиваться на горизонте. Впереди был новый день — и новая битва за правду.

Сон Альрика

В сновидении Альрик оказался в саду — том самом, где они нашли Джинну прошлой ночью. Но теперь всё выглядело иначе: вместо мрака и колючих кустов шиповника — залитая лунным светом аллея, усыпанная лепестками белых роз. Воздух был наполнен тонким ароматом жасмина, а где‑то вдалеке слышался тихий плеск воды — будто рядом находился фонтан.

Джинна стояла посреди этой аллеи. Она больше не выглядела испуганной или потерянной — напротив, её лицо светилось безмятежной улыбкой, глаза блестели в свете луны. На ней было то самое платье, которое Альрик однажды видел на балу: лёгкое, серебристо‑голубое, с вышивкой по лифу и струящимися рукавами. Ткань едва уловимо мерцала, словно сотканная из лунных нитей.

— Альрик, — позвала она, протягивая руку. — Ты пришёл.

Он сделал шаг к ней, и вдруг осознал, что сам одет не в привычные доспехи или дорожный камзол, а в парадный наряд — чёрный бархат с серебряной вышивкой, который надевал лишь в самых торжественных случаях.

Джинна подошла ближе. Её пальцы легко коснулись его щеки — прикосновение было таким реальным, что граф почувствовал, как по коже пробежала дрожь.

— Ты всегда был рядом, — тихо сказала она. — Даже когда я не замечала. Спасибо.

Она сделала ещё шаг, и теперь они стояли почти вплотную. Альрик отчётливо видел каждую ресницу, каждую капельку света в её глазах. Её губы были так близко…

— Вы… вы не должны, — попытался возразить он, но голос прозвучал слабо, неубедительно.

— Должна, — улыбнулась Джинна. — Потому что хочу.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его — медленно, нежно, с какой‑то удивительной, почти торжественной искренностью. В этот момент мир вокруг перестал существовать: исчезли и сад, и луна, и даже собственное «я» Альрика. Было только тепло её губ, легкое дыхание на коже и ощущение, что он наконец‑то оказался там, где должен быть.

Затем она отстранилась, но не отступила — её рука скользнула вдоль его руки, пальцы переплелись с его пальцами.

— Останься со мной, — прошептала она. — Навсегда.

Альрик хотел ответить, хотел сказать, что готов на всё, что уже много лет ждёт этого мгновения… Но в этот момент сон начал рассыпаться. Лепестки роз закружились вихрем, лунный свет померк, а голос Джинны отдалился, превращаясь в эхо:

— Навсегда… навсегда…

Пробуждение

Альрик резко выпрямился в кресле, тяжело дыша. Сердце колотилось так, будто он пробежал несколько миль. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сновидения, но образ Джинны — её улыбка, прикосновение, слова — всё ещё стоял перед глазами с пугающей ясностью.

«Как я мог допустить такие мысли? — пронеслось в голове. — Она доверяет нам, а я…»

Он бросил взгляд на Джинну — она мирно спала, дыхание было ровным, лицо расслабленным. Затем посмотрел на Элиана: тот сидел у окна, погруженный в свои мысли. Альрик заметил, как друг на мгновение коснулся губ, словно пытаясь стереть воспоминание о чём‑то, и понял: Элиан тоже думает о том поцелуе.

Граф сжал подлокотники кресла, стараясь унять внутреннюю дрожь. Сновидение было таким ярким, таким желанным… но именно поэтому оно пугало. Он не имел права позволять своим чувствам затмевать долг. Джинна нуждалась в защите, а не в том, чтобы двое мужчин теряли голову из‑за мимолетного порыва.

«Это всего лишь сон, — твёрдо сказал он себе. — И я никогда не стану тем, кто воспользуется её слабостью. Я буду рядом — но как защитник, как друг. Иного мне не нужно… или нужно?»

Последний вопрос он задавал уже не себе, а той части души, что всё ещё слышала шепот: «Навсегда…»

Рассвет только занимался, когда Джинна открыла глаза. Она почувствовала присутствие мужчин ещё до того, как увидела их. Элиан сидел у окна, глядя вдаль, а Альрик дремал в кресле, слегка склонив голову.

Она приподнялась на локтях и тут заметила их отстраненность: Элиан избегал смотреть на неё, а когда их взгляды всё же встретились, быстро отвел глаза. Альрик, проснувшийся от шороха, тоже вдруг стал необычайно сдержанным.

«Это из‑за поцелуя, — подумала Джинна, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. — Они считают, что я злоупотребила их добротой. Что воспользовалась их заботой, чтобы…»

Она закусила губу, не зная, как начать разговор. Но прежде чем она успела что‑либо сказать, Элиан поднялся и подошёл к ней.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрогнул.

— Лучше, — тихо ответила Джинна. — Но… что‑то не так. Вы оба ведете себя иначе.

Элиан помедлил, подбирая слова. Он не хотел смущать Джинну ещё сильнее, но понимал, что честность сейчас важнее всего:

— Простите, герцогиня. Этой ночью мне приснился… непростой сон. Он заставил меня усомниться в себе, в том, достоин ли я быть рядом с вами в такой момент.

Альрик, услышав слова Элиана, слегка вздрогнул. В его душе что‑то дрогнуло: он осознал, что его собственные переживания были почти идентичны. Но он не стал говорить об этом вслух — вместо этого он просто добавил:

— Мы оба переживали за вас. И, возможно, усталость и напряжение дали о себе знать.

Джинна внимательно посмотрела на них, уловив невысказанное. Затем её взгляд упал на цветок, который Элиан оставил на тумбочке:

— Это тот самый? Тот, что вы нашли?

— Да, — кивнул Элиан. — Синие цветы у края полей. Пыльца этих растений, похоже, не только вызывает видения наяву, но и влияет на сновидения — в малой степени, но достаточно, чтобы пробудить скрытые желания.

Альрик осторожно добавил:

— Теперь многое становится понятнее. Наши сны — не проявление слабости или недостойных мыслей, а результат воздействия этого растения.

Джинна взяла цветок, внимательно рассмотрела его:

— Значит, это и есть источник безумия?

— Да, — подтвердил Элиан. — Оно попадает в зерно, а затем — в хлеб. Люди начинают видеть то, чего нет. И верят, что это воля высших сил.

— Но теперь у нас есть доказательство, — добавила Джинна, поднимаясь с постели. — И мы положим этому конец. Сегодня.

Утро выдалось ясным и холодным. Туман еще стелился над полями, когда Элиан, Альрик и Джинна вышли на центральную площадь деревни.Народ уже собирался — кто‑то шел к колодцу,кто‑то нёс корзины с овощами на рынок. При виде герцогини и её спутников разговоры стихли, люди замерли, перешептываясь.

Лорд Эдвин появился из дома жреца,сопровождаемый верховным жрецом в чёрных одеяниях. Его взгляд скользнул по троице,задержался на Джинне — в нём читалось торжество.

— Вижу, герцогиня, вы пережили ночь, — произнес он с холодной вежливостью. — Но это не отменяет знамений. Скоро мы узнаем, кто избран тьмой.

— Нет, лорд Эдвин, — твёрдо ответила Джинна. — Сегодня мы узнаем правду.

Элиан шагнул вперед и поднял руку, привлекая внимание:

— Жители деревни! Мы нашли причину ваших бедствий. Это не «чёрный апостол». Это трава с синими цветами, что растёт у края полей. Её пыльца попадает в зерно, а затем — в хлеб. И вызывает видения, безумие, страх.

Толпа заволновалась. Кто‑то недоверчиво качал головой, кто‑то приглядывался, вспоминая симптомы.

— Ложь! — резко бросил верховный жрец. — Вы пытаетесь подорвать веру предков!

— Тогда докажем, — спокойно сказал Альрик. — Лорд Эдвин, вы всегда утверждали, что защищены от безумия. Что ваша воля крепка, а дух чист.Съешьте кусок хлеба из общего амбара — и мы увидим, прав ли вы.

Лорд побледнел, но отступать было некуда. Под пристальным взглядами жителей он подошёл к столу, где лежал каравай, отрезал ломоть и медленно поднес ко рту.

На мгновение повисла тишина. Затем лицо лорда исказилось. Глаза расширились, взгляд стал безумным. Он схватился за голову, закричал:

— Они здесь! Они шепчут! Я вижу их!

Он бросился вперёд, размахивая руками,опрокинул стол, начал бормотать что‑то бессвязное. Верховный жрец попытался его удержать, но лорд оттолкнул его с неожиданной силой.

— Ты тоже виноват! — завопил он. — Ты знал! Ты скрывал!

Толпа ахнула. Женщины закрывали лица руками,дети жались к матерям. Кто‑то вскрикнул:

— Он сошёл с ума! Как те, кого мы…

Договорить он не успел. Понимание ударило по людям, как молния. В памяти всплыли лица погибших — тех, кого объявили «апостолами» и принесли в жертву. Тех, кто просто ел тот же хлеб,что и все.

— Это из‑за них! — закричал кто‑то из толпы. — Они знали! Они годами заставляли нас убивать своих же!

— Мои дети! — зарыдала женщина. — Я отдала их из‑за этой лжи!

— Мой брат… — глухо произнес мужчина. — Он не был одержим. Он просто ел хлеб!

Люди двинулись вперёд — сначала нерешительно,затем всё быстрее. Верховный жрец попытался скрыться, но его схватили. Лорда Эдвина, всё ещё бормотавшего что‑то о «голосах», окружили.

Джинна подняла руку:

— Остановитесь! — её голос прозвучал резко,властно. — Они виновны, но месть не вернёт ваших близких. Правда — вот что важно. Теперь вы знаете: безумие не наказание, а болезнь. И ее можно остановить.

Толпа замерла. Люди смотрели на неё, на Элиана и Альрика — тех, кто пришёл и раскрыл правду.

— Что же нам делать? — спросил старик с седыми бровями.

— Прекратить есть хлеб из зараженных полей, — ответил Элиан. — Выжечь траву с синими цветами.Проверить все амбары. А тех, кто уже страдает видениями , — лечить, а не карать.

— И больше никаких жертв, — добавила Джинна. — Никогда.

Позже, когда страсти улеглись, лорд Эдвин и жрец были заключены под стражу. Жители начали осматривать амбары, выгребать зерно, искать следы синей травы. Женщины собирали детей, успокаивали плачущих.

На окраине площади Элиан и Альрик стояли рядом с Джинной. Каждый из них на мгновенье ревниво задумался о том, что приснилось другому — какие слова шептала Джинна во сне, какие взгляды бросала. Но оба тут же отогнали эти мысли. Дело было превыше всего.

— Вы сделали это, — тихо сказала Джинна. — Вы спасли их.

— Мы, — поправил её Элиан. — Мы спасли их вместе.

Альрик улыбнулся:

— И будем защищать дальше.

Она посмотрела на них — на их усталые, но решительные лица — и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не страсть, не мечта, а уверенность: с такими людьми можно построить что‑то новое. Что‑то лучшее.

— Тогда за работу, — сказала она. — У нас много дел.

Глава 12. Ветер перемен над Лирном

Дворец встретил их блеском позолоты и сдержанным шелестом придворных — слухи о миссии уже дошли до верхних залов, и взгляды сопровождали троицу на всём пути к тронному залу.

Император восседал на троне в окружении советников. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось напряжение: он знал, что этот доклад может изменить многое.

Доклад

Элиан шагнул вперед и склонил голову:

— Ваше Величество, мы выполнили поручение. Причина безумия в деревне — не воля тёмных сил, а трава с синими цветами. Её пыльца, попадая в зерно, вызывает видения и искажает восприятие реальности.

Он положил на стол несколько засушенных цветков и образцы зараженного зерна, собранных в амбарах.

— Мы доказали это, заставив лорда Эдвина съесть хлеб из общего амбара. Он тут же впал в безумие, подтвердив нашу теорию.

Джинна продолжила:

— Лорд Эдвин и верховный жрец годами использовали это знание, чтобы поддерживать страх среди жителей. Они объявляли «избранными апостолами» тех, кто страдал от видений, и приносили их в жертву, укрепляя свою власть.

Альрик добавил:

— Это не случайность, ваше Величество. Мы обнаружили следы распространения подобных практик и в других регионах. Церковь, стоящая за этими действиями, стремилась набрать власть, используя страх и невежество. Они намеренно распространяли зараженное зерно, подстрекали местных правителей к жертвоприношениям, обещая «очищение» и «защиту».

Император нахмурился, постучал пальцами по подлокотнику трона:

— Церковь… Значит, они решили, что могут управлять страхом и через него — государством?

— Именно так, — подтвердил Элиан. — Их цель — не служение Богу, а контроль над людьми. Они хотели распространить эту практику в массы, создавая сеть зависимых от страха поселений, где каждый правитель будет обязан им за «спасение» от мнимой угрозы.

— Они играли на суевериях, — добавила Джинна, — и использовали религию как инструмент власти. Жертвы объявлялись «апостолами тьмы», а их смерть преподносилась как необходимость. Но на деле это был способ устранять неугодных и держать народ в повиновении.

Император поднялся с трона, его голос зазвучал твердо:

— Достаточно. Мы не позволим церкви подменять веру страхом. Что вы предлагаете?

Альрик выступил вперёд:

— Во‑первых, необходимо немедленно проверить все амбары в королевстве на наличие зараженного зерна. Выжечь поля с синими цветами, ввести строгий контроль за поставками.

— Во‑вторых, — подхватил Элиан, — объявить официальное расследование в отношении тех представителей церкви, кто причастен к распространению этой практики. Запретить любые жертвоприношения под предлогом «очищения».

— И в‑третьих, — сказала Джинна, — начать просветительскую работу среди населения. Объяснить людям истинную причину видений. Дать им знания, чтобы они больше не поддавались на запугивание.

Император кивнул:

— Я одобряю эти меры. Издам указ о создании специальной комиссии под вашим руководством, Элиан. Альрик, вы займетесь проверкой церковных структур. Герцогиня Джинна, ваша роль будет ключевой в просветительской кампании — ваш опыт и авторитет помогут людям поверить в правду.

когда они вышли из тронного зала, Элиан глубоко вздохнул:

— Наконец‑то всё встало на свои места.

— Но впереди ещё много работы, — заметил Альрик. — Церковь не сдастся без боя.

— Значит, будем бороться, — твёрдо сказала Джинна.

Вечер выдался прохладным, и Джинна устроила небольшой ужин в гостиной — только для троих. Слуги принесли легкие закуски, вино и фрукты. Мягкий свет свечей играл на стенах, создавая причудливые тени.

— Сегодня я хочу, чтобы мы говорили не о делах, а о себе, — объявила она. — Расскажите что‑то, чего я о вас не знаю.

Альрик задумался, затем улыбнулся:

— Когда мне было пятнадцать, я убежал из дома, чтобы поступить в бродячий цирк. Хотел стать акробатом. Продержался три дня — меня нашли и вернули, а отец заставил неделю разбирать архивы в библиотеке. Зато я научился жонглировать тремя яблоками — это умение однажды спасло мне жизнь во время дуэли: я отвлек противника и выиграл время.

Пока Альрик рассказывал, Джинна невольно положила руку на подлокотник кресла Элиана. Тот мягко накрыл её ладонь своей:

— Вы замёрзли?

— Нет, просто… так уютнее, — призналась она, не отнимая руки.

Позже, когда Альрик сел за клавесин, Джинна расположилась на ковре у камина. Мужчины заняли места рядом: Элиан прислонился к подлокотнику ее кресла, Альрик устроился напротив, осторожно настраивая инструмент.

Звуки клавесина наполнили комнату — не весёлая плясовая, а старинная баллада о верности и разлуке. Мелодия лилась плавно, обволакивая, заставляя сердце биться чуть чаще.

В какой‑то момент Джинна, слушая песню, осторожно коснулась плеча Альрика:

— Это очень красиво. Спасибо, что поделились.

Он накрыл её руку своей, задержав на мгновение дольше, чем требовалось:

— Рад, что вам понравилось.

Когда песня закончилась, Элиан слегка погладил её по спине:

— У вас такой светлый взгляд, когда вы слушаете музыку. Это завораживает.

В воздухе повисло что‑то неуловимое — близость, которая уже не нуждалась в словах.

Серьезный поворот

Но тишину нарушил резкий стук в дверь. Вошел гонец в дорожной одежде, поклонился:

— Ваше высочество, срочное донесение из южных провинций. В городе Лирне начались беспорядки. Толпа разгромила храм, обвинив жрецов в том, что они десятилетиями скрывали правду о «чёрном апостоле». Погибли три священнослужителя и пятеро горожан.

Атмосфера мгновенно изменилась. Джинна поднялась на ноги, лицо ее стало серьезным:

— Сколько ещё таких очагов?

— Пока только Лирн, но слухи распространяются быстро, — ответил гонец. — Народ не верит властям. Они говорят, что если церковь лгала о «апостолах», то, возможно, и во всём остальном лжёт.

Элиан поднялся, подошёл к окну:

— Мятеж на религиозной почве — худшее, что могло случиться сейчас. Люди потеряли ориентиры, и в этой пустоте легко посеять хаос.

Альрик закрыл крышку клавесина:

— Если не вмешаться, это перекинется на другие города. Страх и невежество — горючий материал.

Джинна вздохнула, провела рукой по волосам:

— Ладно, давайте думать, что делать. Просто карательные меры тут не помогут — люди и так на взводе. Надо как‑то объяснить им всё, показать доказательства из деревни. Чтобы поняли: проблема не в «злых силах», а в обычной траве, которую случайно или специально подмешивали в зерно.

— Можно разослать прокламации, — предложил Элиан. — Подробно описать, как мы нашли причину, что именно вызывает видения. Приложить образцы травы, отчёты лекарей.

— И лучше не просто бумажки раскидать, — добавил Альрик. — Нужно отправить людей, которые смогут ответить на вопросы, развеять сомнения. Священников, которым ещё доверяют, или местных старейшин.

— Да, так будет надёжнее, — кивнула Джинна. — А ещё… может, нам самим съездить в Лирн? Показать, что мы не прячемся, готовы говорить с людьми напрямую.

— Согласен, — сказал Элиан. — Если мы появимся там как свидетели правды, это может охладить пыл и бунтовщиков, и тех, кто их подстрекает.

— Я поеду с вами, — твёрдо сказал Альрик. — Мой род имеет влияние в южных землях. Моё слово может помочь восстановить порядок.

Решение

Джинна посмотрела на них — на их решительные лица, на готовность снова рискнуть ради справедливости. В груди поднялось странное чувство: не просто благодарность, а осознание, что рядом с ней — люди, которым она может доверять безоговорочно.

— Хорошо, — сказала она. — Отправляемся завтра на рассвете. Но сначала… — она сделала паузу, — давайте закончим этот вечер так, как начали. Альрик, сыграйте еще что‑нибудь. Что‑нибудь о надежде.

Альрик кивнул, вновь открыл клавесин и заиграл — на этот раз светлую, торжественную мелодию, в которой слышалась вера в лучшее будущее. Джинна села обратно на ковёр, Элиан опустился рядом. Они слушали, и на мгновение мир снова стал простым и ясным.

Но все трое понимали: завтра их ждет новая битва. Не с видениями и не с отдельными злодеями, а с вековым страхом, который пустил корни в душах людей. И победить его можно только правдой, терпением и той самой надеждой, что звучала сейчас в музыке.

Утро встретило их лёгкой дымкой тумана за окнами и свежестью нового дня. Проснувшись, Джинна почувствовала, что страх и боль прошлого отступают, уступая место чему‑то новому — трепетному, волнующему.

За завтраком она сказала:

— Знаете, я поняла кое‑что важное. Раньше я думала, что забота — это слабость. Что если позволяешь кому‑то быть рядом, значит, даёшь ему власть над собой. Но вы показали мне другое. Забота может быть взаимной, честной, свободной.

Она посмотрела на них по очереди, и в её взгляде было что‑то новое — не просто доверие, а нежность, которая раньше пряталась за осторожностью.

— И мне нравится, что теперь я могу вот так просто положить руку на плечо Альрика… — она действительно легко коснулась его плеча, чувствуя, как под пальцами бьется пульс, — …или взять Элиана за руку… — ее пальцы на мгновение слились с пальцами кронпринца, и прикосновение отозвалось теплом где‑то внутри. — И это не значит, что я принадлежу вам. Это значит, что мы — друзья. Союзники. И, может быть, нечто большее в будущем. Но без давления.

Элиан сжал её руку в ответ, и его взгляд сказал больше, чем слова. Альрик кивнул, но в его улыбке было что‑то задумчивое, почти мечтательное.

— Именно так, — тихо произнёс Элиан. — Без давления. Только доверие и уважение.

— И если в какой‑то момент вы захотите большего с кем‑то из нас — мы будем готовы, — добавил Альрик. — А пока… пока я просто рад быть рядом.

Подготовка к отъезду

Пока слуги собирали припасы в дорогу, троица собралась в кабинете кронпринца — просторной комнате с высокими окнами, выходящими в дворцовый сад. На стенах висели карты королевства и портреты предков Элиана, а на массивном дубовом столе уже лежали свитки, пергаменты и дорожные сумки.

— В Лирн отправимся втроем, — уверенно произнёс Элиан, раскладывая на столе карту королевства. — Я возглавлю эту миссию. Как кронпринц, я несу ответственность перед народом. Мы должны действовать быстро и решительно.

— Верно, — поддержала Джинна. — Ваше присутствие придаст вес нашим словам. Люди увидят, что наследник престола лично приехал, чтобы разобраться в ситуации.

— Я напишу письма своим знакомым в тех краях, — подхватил Альрик. — Попрошу подготовить места для встреч, собрать старейшин и тех, кто пользуется уважением у местных. Так мы сможем донести правду до самых отдалённых деревень.

Элиан провёл пальцем по маршруту на карте:

— Предлагаю сделать две остановки по пути — в Торвике и Маренском перевале. Там тоже были слухи о «чёрных апостолах», но до открытых столкновений не дошло. Если мы успеем поговорить с людьми заранее, возможно, удастся предотвратить новые беспорядки.

— Хорошо, — кивнула Джинна. — Ещё нужно взять с собой образцы синей травы и зараженного зерна. Пусть люди увидят, что это просто растения, а не «проклятие тьмы». И копии отчетов лекарей — чтобы показать, как пыльца влияет на разум.

— А ещё я подготовлю краткий текст обращения, — сказал Элиан. — Коротко, ясно, без церковных терминов. Объясним, как отличить зараженное зерно, что делать, если кто‑то начал видеть видения. И главное — подчеркнем, что жертвоприношения не только не помогают, но и усугубляют ситуацию, сея страх и ненависть.

Кронпринц отошёл к книжным полкам, достал несколько фолиантов по ботанике и медицине:

— Возьмём и эти книги. В них есть иллюстрации похожих растений, описания симптомов. Это добавит веса нашим словам.

В этот момент в кабинет вошёл камергер и почтительно поклонился:

— Ваше высочество, — обратился он к Элиану, — прибыл гонец от императора. Он просит вас незамедлительно явиться во дворец и принести с собой все материалы по делу о «чёрном апостоле».

— Понятно, — нахмурился Элиан. — Видимо, новости о беспорядках в Лирне дошли и до отца.

Камергер продолжил:

— Император также велел передать, что на аудиенции будет присутствовать верховный кардинал церкви.

Альрик переглянулся с Джинной:

— Это может усложнить дело. Кардинал наверняка попытается выставить всё так, будто мы подрываем авторитет церкви.

— Значит, нам нужно быть ещё убедительнее, — твёрдо сказала Джинна.