Kitabı oxu: «Развод в 45. Мой бывший враг»

1

Вечером я в офис не езжу.

В это время я обычно сижу дома с мятным чаем и перебираю чертежи, а муж – наоборот, задерживается. Либо сидит в своем кабинете за документами, либо проводит деловые встречи.

За двадцать лет брака у нас сложились свои роли: он – глава компании, я в ней – архитектор. Сергей – главный добытчик, я – верная спутница. Идеальный тандем.

Но сегодня я забыла на работе чертежи стажера, которые обещала проверить. Я принципиальна в таких вопросах – раз пообещала, значит, надо сделать.

Ругая себя на чем свет стоит, натягиваю джинсы и свитер, хватаю ключи. Еду обратно в офис.

Пустая парковка встречает запахом мокрого асфальта. Здание, где мы столько лет строили наш семейный бизнес, гудит тихим эхом вентиляции. Почти все работники разъехались, стоит тишина.

Поднимаюсь на третий этаж. В коридоре темно, только из-за двери кабинета Сергея падает полоска света.

Я думаю: ну вот, опять работает допоздна. И на секунду даже чувствую тихую гордость за него.

Делаю несколько медленных шагов. Вот же удивится муж, когда я зайду к нему! Можно будет забрать чертежи, а потом вместе поужинать в ресторане. Давно у нас не было таких спонтанных вылазок.

Да…Очень давно. Он все работает, работает.

Подхожу к его двери…

И вдруг слышу смех.

Женский смех. Высокий, приторный, с фальшивой ноткой. Как дрянная музыка в кафе на трассе.

Мгновение – и я узнаю этот голос. Лена. Наш менеджер по продажам. Молодая, быстрая, с дерзкой улыбкой. Девчонка, которую я сама учила составлять сметы и подбирать материалы.

– Кошечка моя, – слышится голос мужа. Низкий. Интимный.

Мир сужается до этой двери. До металлической ручки, которая холодит мою ладонь.

Я сжимаю ее и толкаю дверь.

Кабинет залит мягким светом настольной лампы.

Мой муж стоит вплотную к Лене, его рубашка расстегнута, ладонь на ее спине. Она сидит на краю его стола, босая, колготки скомканы под стулом.

Лена смотрит на меня и медленно, едва заметно, усмехается.

Сергей дергается, а я замечаю следы смазанной помады у его рта. Резко выдыхаю и замираю. Становится нечем дышать.

Муж кривится в улыбке, на лице – недоумение и легкая досада.

– Вика… – говорит он скорее с осуждением в голосе.

Мой муж…Это мой муж! И молодая девка, которая…Господи, ей же чуть больше двадцати!

Сдавленно всхлипываю и отступаю в коридор. Дверь резко закрывается за мной.

Сердце колотится так, что гул стоит в ушах. Горло сжимает, во рту – привкус железа.

Я прислоняюсь к стене, стараюсь вдохнуть. Жутко кружится голова.

Секунда. Две. Три.

Сейчас он выйдет. Скажет, что это ошибка, что все не так, как я подумала. Будет оправдываться, умолять…

Но дверь остается закрытой.

Вместо этого сквозь нее просачивается смех Лены. Липкий, фальшивый. Торжествующий.

И тихие, влажные чмоканья.

Я все еще стою тут, в коридоре, и жду. Жду, что мой муж, с которым я двадцать лет вместе, от которого родила дочь, с которым я работала и шла рука об руку столько времени, выйдет!

Что он выйдет и хотя бы попытается объяснить. Хотя бы разыграет сожаление и чувство вины.

Ведь он…Мой муж.

Но он так и не выходит. Я все смотрю и смотрю на эту проклятую дверь, и меня начинает трясти. От боли, от какого-то противного чувства стыда и омерзения.

Что-то внутри меня ломается.

Я бегу по коридору, спотыкаясь на каблуках, вытираю слезы ладонями.

На улице холодный воздух врезается в лицо, накрапывает мелкий дождь.

Но он не остужает.

Кажется, я больше никогда не смогу дышать нормально.

2

Я еду.

Просто еду.

Пальцы вцеплены в руль так, что суставы побелели. Тело все еще дрожит, но уже не от шока – от ярости. Горячие волны гнева подкатывают к горлу, сжигая все на пути: стыд, растерянность, страх.

Он даже не побежал за мной.

Это режет больнее всего.

Я представляю, как они сейчас там, в его кабинете. Лена хихикает: «Ой, Сереж, а что теперь будет?» А он откидывается в кресле и говорит: «Да ничего. Успокоится. Куда она денется?»

И ведь правда – куда?

Я сжимаю кусаю губы, пытаясь прогнать из головы мерзкие образы мужа и его любовницы.

Не могу ехать домой, пустую в квартиру. Не могу! Но куда?

К родителям? Нет, мама просто обожает Сергея, она всегда была на его стороне. Подруги? Ха. За годы брака у меня остались только хорошие знакомые, которым точно не до моих проблем.

В голове вспыхивает только одно имя.

Анна.

Моя младшая сестра.

Мы не разговаривали полгода. Последний раз – на юбилее родственницы, когда она сказала мне: «Ты растворилась в муже, как будто без него ты – никто». Она всегда его недолюбливала, будто чувствовала, что рано или поздно он совершит подлость.

Я тогда назвала ее завистливой дурой и ушла.

Палец уже завис над кнопкой вызова.

Позвонить?

Но ведь она же… Она обрадуется. Скажет, что была права. Горло снова сжимается.

А я не вынесу этого.

Но… куда ещё ехать?

Внезапно телефон вибрирует в руке.

Сергей.

Я смотрю на экран, и меня тошнит.

Он звонит. Через сорок минут. Видимо, наконец-то «разобрался» с Леной и теперь решил поговорить. Сволочь. Боже, я даже не верю, что все это сейчас со мной, что этой мой муж!

Отклоняю вызов.

И тут же набираю Анну.

Она отвечает практически сразу.

– Вика? – ее голос резкий, как всегда. В нем легкая тревога, – Ты чего ночью звонишь? Что случилось?

Я открываю рот – и все.

Рыдания рвут меня изнутри. Не могу говорить. Только задыхаюсь и всхлипываю в телефон.

– Где ты? – сестра не спрашивает, что произошло.

– Е-еду… н-не знаю куда…

– Остановись. Сейчас же. Скинь мне адрес.

Я съезжаю на обочину, сквозь слезы смотрю в навигаторе где я. Называю ей адрес.

– Жди. Через двадцать минут буду. Никуда не уезжай и не трогайся с места!

Она бросает трубку.

Я сижу в машине, руки все еще дрожат, тушь размазана по щекам, волосы растрепаны. Тошнота волнами накатывает к горлу.

Вдруг вспоминаю, что так и не забрала чертежи и начинаю смеяться. А смех переходит в тихий плач.

А потом понимаю самое страшное.

Я плачу не из-за Сергея.

Я плачу, потому что Аня была права.

3

Такси резко тормозит у обочины, и я вижу ее – Аню, выскакивающую из машины с огромным рыжим псом на поводке. Бруно. Ну конечно. Она без него шагу не ступит.

Я всегда его боялась – слишком большой, слишком шумный. Но сейчас он кажется мне единственным живым существом, которое не станет задавать лишних вопросов. На сестре спортивный костюм, темные волосы наспех убраны в хвост.

Она распахивает дверь и вглядывается в мои глаза. Взгляд острый, будто сканирующий. Она всегда видела меня насквозь. Оттого, наверное, я перестала с ней видеться последние месяцы.

– Все понятно, – цедит она. В ее глазах – усталость и какая-то злость.

– Ты зачем пса с собой привезла? – говорю я.

– Выгуливала. Времени не было отводить его домой, лапы мыть. Когда ты позвонила, я сразу заказала такси. Ключи от тачки давай.

– Чего? Зачем?

– Потому что ты не в том состоянии, чтобы вести машину. Давай, прыгай на пассажирское.

Она всегда говорит так – бесцеремонно, прямо. Я не могу спорить. Молча пересаживаюсь на пассажирское.

Аня вынимает ключи из моей руки, открывает дверь и коротко командует псу:

– Бруно, назад!

Пес запрыгивает на сиденье, сминая мою сумку. Анна садится за руль, резко переключает передачу. Машина дергается с места.

– Лиза где? – не глядя на меня, бросает она.

– В языковом лагере… до конца месяца.

Я с облегчением вздыхаю. Хорошо, что хоть дочь не увидит моего состояния. О том, что ей придется рассказать, о том, что будет, когда она вернется, что будет завтра, я стараюсь не думать. Это больно.

Аня едет молча, только время от времени бросает на меня взгляды. Я тоже молчу. Только Бруно тяжело дышит у меня за спиной.

Вскоре подъезжаем к ее дому – старинной сталинке, окруженной тополями.

В квартире горит свет от напольной лампы, повсюду – книги, журналы, картины, старые ковры на полу и витает аромат кофе. Я давно у нее не была, и чувствую себя неловко.

Аня снимает поводок с Бруно и ведет его в ванную – мыть лапы. После процедур мы садимся за стол. Сестра ставит чайник и разогревает мне ужин – гречку с тушенкой.

На миг мои губы трогает улыбка – это наше с ней любимое блюдо в детстве было.

– Ешь, – она двигает ко мне тарелку и наливает чай.

– Не могу.

– Можешь, – бросает она через плечо, – ешь и рассказывай.

Я ковыряюсь вилкой в тарелке и начинаю рассказывать.

Сбивчиво, путаясь в деталях. Про забытый чертеж, про свет под дверью, про ее голые ноги и скомканные колготки. Про его равнодушный взгляд и следы помады у рта.

Голос у меня дрожит, но слез нет. Как будто я уже все выплакала там, в машине.

Аня слушает. Молча. Только брови чуть сдвинуты.

И в этот момент – звонок. Сергей.

Телефон вибрирует на столе, освещая ее кухню синим мерцанием. Мы обе смотрим на экран.

– Будешь отвечать? – спрашивает Аня.

Я качаю головой.

Звонок обрывается. Через секунду – новый.

– Выключи или ответь, – говорит Аня. – Но не трясись.

Я выключаю телефон.

Аня ставит передо мной чай – ромашковый, с медом, именно такой, как я всегда любила.

– Сейчас поешь и ляжешь спать, – говорит она. – Утро вечера мудренее.

– Я не смогу уснуть…

– Сможешь.

Странно, я старшая сестра, а с ней всегда себя чувствовала младшей. Я с трудом съедаю пару несколько ложек гречки, выпиваю чай и покорно бреду за сестрой в комнату.

Она расстилает мне постель, заботливо взбивает подушку, и от этого жеста я снова начинаю плакать.

– Аня… – всхлипываю я, – спасибо.

Она останавливается, смотрит на меня. Подходит и молча, пальцем, стирает мои слезы с щеки.

– Не за что. Просто спи.

Сестра поворачивается к своему псу.

– А ты сегодня спишь здесь, – она ласково треплет его по голове и уходит, меня одну с тяжелыми мыслями.

Бруно ложится у моих ног. Я всегда его побаивалась. Но сегодня, сейчас его присутствие наоборот, успокаивает. Заставляет почувствовать, что я не одна.