Kitabı oxu: «Жизнь по теории вероятности»

Дизайн обложки С. Курбатова

© Литвинова А. В., Литвинов С. В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Ирина Вострецова. Наши дни

21 июня, суббота

Все всегда приходится делать самой.

Ира к этому привыкла с ранних лет.

Ни с какой домашкой ей никто никогда не помогал – или, к примеру, поделку ту-другую для школы изготовить. Все приносят в класс бумажный домик, родителями или бабушками-дедушками спроворенный: красивенький, ровненький, разукрашенный. А у Ирки-Вострецовки все сикось-накось, одна стена выше, другая ниже и в пятнах от клея. И все: га-га-га!

Им хорошо смеяться! У этих, ржущих, вся семья на подхвате! У одного мамаша, как сама говорит, «посвятила себя детям» – ни хрена не делает, только деньги мужнины прожирает и ребеночку своему в попу дует.

У другой – полный комплект бабушек-дедушек.

У третьей – нянюшка, вдобавок на хозяйстве имеются кухарка, горничная, шофер! Такой богачке кто-то тот домик да сваяет!

А у Ирины родители на работе в буквальном смысле с утра до ночи. Затемно уезжают, в девять-десять возвращаются, оба без сил. Типа, бабки зарабатывают. Бабушек у Ирины не осталось ни по одной из линий, а дед единственный и тот пьет. Хорошо, он тихий, не буйный, без выхода (как мать говорит). Кирнет раз, другой, третий, в телевизор впялится – да и заснет. Слава богу, Ира, быстро его отвадила, чтобы в школу за ней не таскался, не встречал. А то приходил, глазки косенькие, и выхлоп за ним тянется на полквартала. Не надо ей совершенно, чтобы за него дразнили. И без того повадились: «Вострецовка-шалашовка!» – «Ирка-дырка!»

Она на оскорбителей обычно со всей дури налетала. Била, не помня себя, самозабвенно. В волосья вцеплялась. Платья рвала, а мальчишкам – рубахи. Родителей стократно в школу вызывали. А им по барабану: заняты на работе, и точка. Они деда как живой щит перед классухой или дириком выставляли. А дедуля как блаженный – придет, только лыбится и глазами лупает.

Одна лишь Лизка – никогда Иру не троллила, не гнобила и не нападала. Всегда, если что, за нее впрягалась.

Лизка потом, правда, Ирине с лихвой отплатила. Предала так предала. По полной программе. По самому больному месту ударила.

Но всю школу они, Ирина да Лизавета, друг за дружку вписывались.

В одном только они не коннектили – в понимании перспектив. Лизка была довольна своим городом и своим местом в нем. Ни учиться дальше особо не хотела, ни уезжать.

А Ирина, сколько себя помнила, всегда только и мечтала, что отряхнет, как сказано в Писании, прах града сего с ног своих и устремится – все дальше и все выше!.. Не нужен ей был городок Преградов, бывший острог Преградский, весь уставленный панельными пятиэтажками.

От центра краевого, в восьмистах верстах расположенного, все в Преградове фанатели, говорили: «Я поехал в Край» (будто с большой буквы) или «Из Края велели». Но и тот самый Край, то есть город Береж, бывший острог Бережный, – с самого детства Иру не устраивал. Несмотря на то что там имелись и небоскребы, и троллейбусы, и библиотеки, и два театра, и целых четыре универа: технический, педагогический, сельскохозяйственный и еще какой-то.

Но где-то, пусть далеко-далеко, во многих тысячах километров и днях езды на поезде, лежала Москва. Да, Москва – она била с мыска, но там возвышались кварталы стеклянных небоскребов, Останкинская башня и колесо обозрения вышиной с небо, там решались все Дела и были все Деньги. А где-то рядом со столицей располагался величавый, старинный Питер, похожий на декорации из сказки про Щелкунчика. А подле него и вовсе Европа: чужие языки, иные страны – и долларовые миллионеры бороздят на своих яхтах бирюзовые океаны!

С самых юных, дошкольнических лет Ира стремилась всей душой из Преградова свалить. Но с тех же самых времен понимала: сказки – они для дурочек и разинь. И не простучит у нее под окнами никакой белый конь, не спрыгнет с него никакой прекрасный принц, не подсадит ее в седло и не ускачут они из панельного Преградова в закат.

Чуть не с детсада Ира понимала: ей все придется делать самой.

И потому – как взялась с первого класса, так и училась на одни пятаки. Сначала ей все по фану давалось, легко. Класса после седьмого пошло внатяг, но она все равно по пять, шесть часов дома за уроками сидела – однако в школу приходила как звезда: все выучено назубок и без единого пятнышка. Наплевать, что та же Лизка делала все на отгребись и доставала: «Пошли гулять!» А потом: «Ир, дай списать!» А Ирина поставила задачу – медаль! И взяла ее. И на выпускном царила.

Добавить к тому, что она успевала и в театральном кружке заниматься, и танцами, и фигурка стала стройненькая, и мордашка – огонь. И пусть родители единственный раз наконец к ней в школу пожаловали. А дедуля к тому времени тихо помер, у него рак печени оказался, четвертая стадия, а он и не ведал, водкой обезболивался, блаженный.

Бойфренда никакого рядом с ней на выпускном не маячило, потому что не было времени вписываться в отношения. Зато Ира, пусть одна, пусть сама – а была на выпускном королева! И все учителя, кроме англичанки, которая ее не любила и пятерку по своему предмету из милости (вроде как) натянула, чтоб не портить показатель, – все, все, кто выступал, говорили, что она гордость, украшение и надежда города энергетиков и металлургов, славного Преградова.

Никто не сомневался, что она свалит. Она сама в том числе. И родики на какой-то момент очнулись вдруг от своей оголтелой работы, зарабатывания денег, ремонта, строительства дачи. Глаза у них открылись: вау, смотрите, а у нас дочь готовая, оказывается, есть, да умная, красивая, воспитанная! Вот тут им спасибо, единственный раз помогли – хотя нет, потом еще (деньгами), на свадьбу. Накупили ей, как отец говорил, «носильных вещей» – не лакшери, но годных. И билет не плацкартный купили, а на самолет, не пожидились. Отец Ирину в свою недавно взятую иномарку, праворульную «Тойоту» (с пробегом только по Японии!) лично посадил, довез аж до Бережа и до самолета на Москву! Довел до самой дверки, где начинается досмотр-контроль.

Другая, может, и стрессовала б, и напрягалась, и по предкам тосковала – а для нее те первые в жизни семь часов в воздухе реально оказались сплошным полетом, радостью и предвкушением большего.

Москва ее, конечно, хорошенько тряхнула и ударила. И в грязь лицом ткнула. Первые месяцы – да что там месяцы, целый год, не меньше – казалось: здесь живут другие. Совсем другие – иная цивилизация. Она в какой-то книжке фантастической читала: обитают на одной и той же планете разные люди. Ну то есть внешне они такие же, но по своему уровню развития и по генетике разные. Как неандерталец и хомо сапиенс. Или хомо сапиенс и кроманьонец.

Они тут, в Москве, быстрее двигались, быстрее базарили, все делали быстрее. Да что там! Они, главное, быстрее шарили, быстрее решали и в мозгах своих держали единовременно гораздо больше факторов. И одевались красивее, и учились лучше, и говорили правильнее.

И они вдобавок стебались, конечно, над провинциалкой. Не так, как в школе ее кололи в лицо «Иркой-дыркой», а по-тихому, исподтишка, троллили – да в чатах, наверное, своих отдельных, столичных обзывали. Она ловила на себе эти усмешливые взгляды – что на лекциях, что в метро, что в библиотеке.

Но Ирина не позволила своей собственной самооценке упасть ниже плинтуса – хотя могла бы! Она стиснула зубы и сказала себе: я стану такой, как они! Я выучусь вести себя и выглядеть как они и не буду от них отличаться!

Слава богу, база школьная помогла, природный умняк и сообразительность. И усидчивость, конечно. Она первую сессу закрыла, вся на топе. А когда ты шаришь и у тебя то один, то другая, то третий просят списать – какой тут может быть стеб!

Хорошо вдобавок, что отец в ту пору со своим бизнесом приподнялся и денег на нее не жалел. По любому запросу, стоило позвонить или написать, скидывали на карту капусту. Так что нет: не все сама – помощь, конечно, была. Материальная – приходила.

Но потом она сама первый приз выиграла. Вернее, ей так сначала казалось, что первый. И что приз. Прискакал, видать, тот самый лыцарь на белом коне, который рано или поздно к каждой девушке прискакивает.

Прискакивает-то он прискакивает, да только едва ли не у каждой «прынцессы» он при ближайшем рассмотрении с червоточиной оказывается. С брачком. Червячками изъеденный. У одной – алкаш, у другой – гулена, у третьей – жмот, у четвертой – лентяй, у пятой – садист, у шестой – импотент.

Но ведь каждую девчонку – наверное, каждую, – когда он, единственный, является, изнутри жаром обдает, и, наверное, любая начинает растекаться, напрочь не замечает все его баги и зашквары, наоборот, возвеличивает его достоинства.

Но Артем реально (на первый взгляд, да и на второй, и на прочие) имел огромные плюсы. Начать с того, что фамилия его была Борятинский и происходил он (возможно, врал все-таки) из того самого княжецкого да помещичьего рода, который тянулся аж от Рюриковичей! Далее: был он коренной, самый что ни на есть москвич, родителей, точнее матерь, имел богатенькую – квартира прямо на Патриках. А еще владела его маман хатой в Болгарии. И дачей, да не где-нибудь, а в ближайшем Подмосковье, в стародачном поселке. А поселок не простой, а с историей, о котором Ира слышала, чуть не когда в Преградове жила: Переделкино, Малаховка, Кратово, Валентиновка, Загорянка, Листвянка…

Вот она теперь эту дачу в Листвянке в пользование, считай, и заполучила – а счастья все равно нет. И все приходилось делать самой, самой!..

Как сегодня, в день рожденья дочери.

Мавлуда, конечно, к ней пришла и сегодня, как и вчера приходила. Вчера шустрая таджичка дом убрала, начала готовить. Сегодня докончила, помогла накрыть столы, развесили вместе шарики-фонарики, разложили призы. Но потом сказала: ей с детьми тяжело. И физически, и особенно морально. У нее, как она однажды обмолвилась, дочка маленькая, пятилетняя, там, в Таджикистане, умерла. Поэтому Ирине пришлось рассчитаться с Мавлудой за полные два дня и отпустить.

Настенька весь день находилась в радостном возбуждении. Носилась, примеряла подарки, орала, все спрашивала, когда гости придут: понятно, ребенок! Но сколько ж здоровья с ней справляться надобно! В такие дни особенно понимаешь: как нужен тебе человек, на кого можно положиться, понадеяться, опереться! Да только где такого взять? Артем, батя родной, то есть второй по значимости для дочки чел, – где он, гаденыш? Даже не поздравил! Да где он, спрашивается?! Живой ли?

А свекровь! Бабушка, называется! Ну да: привезла заранее для Настеньки хороший подарок, велела его спрятать (пришлось на чердак ховать, чтоб Настюшка не увидела раньше времени), но чтобы помочь, побыть, поддержать морально – нет! Назавтра она, видите ли, с раннего утра девочку забирает, едут они вдвоем отдыхать в Болгарию – мерси, конечно, большое за ваше благодеяние! Но нет, чтобы и мать родную, Иру то есть, захватить! Она не нищая, могла б и за билеты свои заплатить. Но свекруха даже не предложила! Сказала: «А ты одна побудешь, я тебе руки развязываю, устроишь, может, свою личную жизнь». Вот ведь змея, лишь бы уколоть – одно слово, свекровь! И могла бы, конечно, отметить день рожденья внучки вместе. Поддержать Ирину, помочь, похлопотать – раз сынок ее Артем сбежал и исчез практически в неизвестном направлении. Но нет: гребись, Ирина, со своей дочкой сама!

Ванечка, конечно, придет. И поможет. И поддержит. С Настенькой (будущей падчерицей своей) и с другими детьми поиграет. Он хороший, Иван. И милый, и добрый. И зарабатывает прилично. И руки у него каким надо местом привинчены. Да только не обмирает у Иры при его явлении душа – как теплело и веселело все в ней при виде подлеца Артема Борятинского.

Вот и исчез, и сгинул Темка – а она все по нему остальных мужиков меряет. Хотя, казалось бы, объективно: что в нем хорошего? Да, красивенький – но с лица воду не пить. Фигура точеная – но зачем ей та фигура? Денег вечно нет, прожекты какие-то сумасшедшие, в постели о ней совершенно не думает, если вдруг алкоголь в рот попадает – так хоть святых выноси, а главное: подлец ведь, подлец, так и плетет ничтожные свои козни и с ней, Ириной, настоящие абьюзивные отношения выстраивает. Вечно со смефуечками, подгребками, подколками. А чуть его тронь, задень за живое – так и ударить может.

Значит, хорошо, что он сгинул? Как говорится, умер Максим – и фиг с ним?

«Да только что ж тебе, – сказала себе самой она чуть не вслух, – так страшно больно было, так жарко, ненавистно, когда он с Лизкой мутить начал? Когда он, гамнюк, в койку к ней прыгнул?»

Да, то предательство, конечно, было жесткое. Причем с обеих сторон.

Какая гадость и какая пошлость! Муж убегает к лучшей подруге! Какую же свинью Ирине в конце концов судьба подложила! Какой удар исподтишка под дых нанесла!

Оправиться было сложно. Да она вряд ли б и оправилась. Только что ей оставалось делать? У нее на руках была уже Настенька. И ей надо было оправиться. Она не могла не оправиться.

Она не бросит доченьку свою в одиночестве. Как ее саму родители бросили. Откупались только от нее. Она не позволит, чтобы и Настеньке пришлось как ей – все самой. Всегда с нею рядом будет. И то, что она Настюшку свою свекрови отдает, – так это лишь временно. По нужде и по ее, свекровкиному, горячему желанию. А так для дочери никого ближе матери нет. Она ей и плечо подставит, и советом поможет, и научит.

Пусть это будет как угодно сложно, хлопотно и дорого. Но она всю себя на этот алтарь положит.

Как сегодня – с этим днем рождения.

Ванечка, конечно, первым пожаловал. И подарок дорогой принес. То, что Настенька хотела и заказывала. Самокат. Дочка визжала, прыгала, радовалась. Пыталась опробовать обновку по дорожкам на участке.

А Ванек – какая там от него помощь? Ничего по своей воле и своему почину не сделает. Все надо указывать:

– Вынеси из дома стулья и расставь у детского столика.

– Приготовь в гостиной уголок для мастер-классов.

– Пойди торт заказной получи да чаевых курьеру дай.

Все опять на ней, обо всем приходится думать самой!

Начали гости прибывать. Детишек родители приводили. Иные из родителей-бабушек-дедушек нет чтобы поздравить маленькую именинницу и тихо свалить (а потом, под конец праздника, прийти и забрать) – являлись, будто их звали, и оставались! Подходили к столу для взрослых. Ее, Ирину, типа поздравляли. Но вместо того чтобы и ей подарочек дать или денежку (расходы-то какие!), все норовили, наоборот, сами на халяву пожрать да выпить. Приходилось с ними разговоры разговаривать и делать вид, что выпиваешь: так-то она спиртное плохо переносила.

Явилась и Вичка. А как без нее! Мало того что с ее Сонькой Настенька лучше всех из дачных играет – она и мастер-классы для деток вызвалась провести. И вообще, она маленьких лучше всех занимает. (Одно слово, воспитательница в детсаду.)

А то Иван попытался их построить – куда там! Ор, непослушание, плач! Тоже мне, будущий папа!

Он и тут момент выждал, когда Ирина одна осталась, подвалил:

– Ты подумала?

Она сделала непонимающий вид:

– Ты о чем?

– Как – о чем? Выйти за меня замуж и уехать отсюда вместе с Настенькой за синие моря, за высокие горы – одним словом, в Дубай. Меня давно зовут. Только я без тебя (и Настеньки) туда не поеду. А они торопят.

– Милый, спасибо тебе большое за предложение, но давай обсудим все спокойно попозже. А то я зашиваюсь.

– Чем тебе помочь?

Ох, да чем он помочь может?

Хорошо, Вичка – хоть какой-то от нее прок на этом празднике – сосканировала, что они в стороне шепчутся, подлетела:

– Ирка, все готово к мастер-классам! Давай команду!

Вичка раньше с Ванечкой была. Потрахивал он ее по-местному, по-соседски. Он сам об этом, дебил, Ирине сказал. Добавил при этом к своему откровению: «Для меня она никто и ничего не значит. Я тебя люблю», – типа, утешил.

У Ирины тогда сердце защемило, но она сохранила покерфейс и со смефуечком переспросила: «И Сонька, значит, твоя наследница? От тебя дочка?»

– Нет, что ты! Ее Виктория нагуляла. Кстати, с другом моим.

Может, для Ивана связь былая с Вичкой и не значит ничего, да только видно, как та на парня до сих пор смотрит. С немым, блин, обожанием. И непреходящей течкой.

И как Виктория глядит на нее, на Ирину. Иногда кажется: повернешься спиной, а она в тебя нож всадит. Или по шее, прямо по артерии полоснет. Или цианиду в чай всыпет.

И не прогонишь ее. Здешняя та, листвянская. Это она, Ира, пришлая.

А может, и впрямь убраться отсюда? Как Иван зовет? Уехать за тридевять земель, в этот его Дубай?

Но как же она оставит здесь всех? Артема? Пусть он неизвестно где, но ведь он живой – наверное, иначе б ей сообщили. А могилки родные? Пусть они далеко, в Преградове – а только если не она, кто о них заботиться будет?

А Настенька? Будет ли ей хорошо в пустыне, при температуре сорок градусов в тени?

Сто раз надо подумать, а времени нет: Ивану дедлайн для ответа прописали, ждать не будут.

Вскоре и родители Ванечкины пришли, отец с матерью, Бартеневы. Поздравили сквозь зубы. У мамаши Елены губы поджаты в ниточку. Глядит исподлобья. По ее понятиям, Ира ее Ванечке совсем не пара. Как же! Ирина ведь, типа, провинциалка, без роду без племени. Да с довеском – в виде Настеньки.

Муж ее Станислав, кажется, Петрович (кандидат в свекры?) – тот попроще. С ним можно дело иметь. И подарок они Настеньке хороший всучили – кукольный дом. Подлизываются, что ли, к будущей внучке приемной?

Станислав с Еленой первыми к столу бросились – Ира взрослым накрыла в виде фуршета: может, так меньше съедят-выпьют. Но куда там! Мать Ванькина как набросилась на халяву, так давай наяривать за обе щеки. И оливье, и «шубу», и мясную нарезку, и холодец.

Явилась Наталья Петровна – начальница местного СНТ, главарь садового товарищества. Глядится добренькой бабушкой. Лебезит с Настенькой, с Ириной. Такая на первый взгляд вся сладенькая. А глазки из-под очков зыркают колюче, жестко.

Прохиндейка, коррупционерка, воровка – пробы негде ставить. Ирина изучала вопрос, доподлинно знает. И вероятно, очень скоро она эту Наташеньку Петровну (та любит, чтобы так ее называли или по инициалам – «ЭнПэ») на чистую воду выведет. Разоблачит перед всеми. А то и посадит. Материальчик имеется.

Никакой радости по поводу прихода Наташеньки Петровны Ирина не испытывала. Но что делать, если у той внучка? Надо же Настюшеньке с кем-то играть на даче, социализироваться.

Вместе с ЭнПэ явилась и Мила – вот, кстати, интересный вопрос: Мила эта плюс-минус одних лет с Наташенькой Петровной. Но почему одну кличут по имени-отчеству, а вторую по имени? А есть еще (точно такого же возраста) пожилая дама, так ту все зовут тетей Зиной.

Да, язык не обманешь. Он имена точно выбирает. И тетей Наташей, к примеру, коррупционерку ЭнПэ назвать никто не выговорит.

У Милы детей-внуков нет (вернее, есть, но где-то далеко, типа Австралии). Но она ближайшая соседка, забор в забор. И как ее не пригласить, если Мила Ирину на работу в Москве устраивала, в Гипросвет, где она сама заместитель директора? Она ведь тоже прохиндейка, эта Мила – откаты по работе берет изрядные.

Тут явилась особа, которую Ира меньше всего ожидала и хотела увидеть. Стукнула калитка, и по дорожке прямо к ней зашагала собственной персоной Лизка – бывшая подружка и разлучница из городка Преградова! Да мало того что разлучница!

Может, это она родителей погубила? Может, правду отец на флешке той наговорил?

Но означать ее визит мог только одно (подумалось Ирине), и она кинулась к Лизавете:

– Что с Тёмой?

Та отстранилась:

– А при чем тут твой Тёма? Я давно с ним не живу. Знать не знаю, что с ним и как он!

– А чего ты сюда явилась? Я тебя не приглашала.

– Как – чего явилась? Забыла? Я у Настены крестная. Как не поздравить крестницу с шестилетием? Подарочек не подарить?

Тут и Настенька налетела, оторвалась от мастер-классов:

– Тетенька Лиза! Тетенька Лиза! Крестная приехала!

Лизка ей и правда подарок вручила – детский фотоаппарат, – но откуда девочка так хорошо может ее помнить и даже, заметим с уколом в сердце, любить?

Именно тогда, в Преградове, когда родики настояли девочку окрестить, обязательно у знакомого батюшки, отца Павла, в местной церкви, Ирина, на свою беду, пригласила Лиззи. В тот момент между ней и Тёмкой, похоже, связь и началась.

– Как там Преградов? – спросила не без умысла Ирина: может, скажет заклятая подруженька про муженька.

Та фыркнула:

– А я знаю? Я из Преградова давно уехала.

– Серьезно?

– У, я тебе расскажу, что замутила, ты офигеешь!

И ведет себя так, будто между ними ничего не произошло! Будто не прокляла ее Ирина! Будто та не плюнула ей в ответ под ноги. Не выдала целую тираду незамысловатых, но обидных оскорблений: «Ты чмошница, ноль, слабачка, лохушка! Тряпка, ничтожество, содержанка!»

Вела себя Лизка как ни в чем не бывало. Будто они как расстались после шкалки подруженьками, так и тащатся друг от дружки при встрече.

Совсем у Иры от этого визита настроение упало. Захотелось, чтобы Лиззи ни в коем случае с Иваном не познакомилась. И не увела его от нее – снова, как с Тёмкой.

Почему на Лизку мужики такие падкие?! И отец! Отец Ирин – тот, оказалось, тоже. Медом у ней, что ли, намазано?

Боже ты мой! Две самые ненавистные бабы в ее жизни, Лизка да Вичка, – и обе здесь собрались, чтобы мучить ее, да где! Тогда и там, когда она должна и так хотела быть счастливой, праздновать и веселиться на шестилетии любимейшей дочурки!

Ирина в дом зашла и увидела: он, Ваня ее, стоит и смеется! Сразу с ними двумя, с Лизкой и Вичкой! А он, такой лукавый и высокомерный, как всегда, когда с фифами разговаривает, – будто мечтает их обеих одновременно в койку затащить.

Тогда она крутейшим образом развернулась и убежала на второй этаж! Захлопнула дверь в свою спальню. Бросилась ничком на кровать.

Проплакавшись от отчаяния и обиды, она замечтала: убить их! Убить их всех! Ваньку, Лизку, Вичку!

Первым задушить или отравить его, Ивана – за лядство его. За то, что ее не любит. За то, что ее не понимает. За то, что с другой сношался. И по новой с той Вичкой готов закрутить.

Но Лизку, разлучницу, убить хотелось сильнее. Вцепиться в глаза, в лицо, располосовать ей физиономию сладенькую – на которую так охотно мужики клюют.

Но дети внизу пищали, шумели – пора было выносить торт, задувать свечи.

Ира пошла в ванную при спальне, привела себя в порядок. Краска потекла, пришлось смыть дневной макияж, а новый наносить сил не было. Только носик покрасневший припудрила. Ну ничего, она и так хороша, а Ванька ее любой любит.

Чтобы взбодриться, достала из морозилки и махнула рюмаху ледяной водяры. Следом – чашку капучино сделала в кофемашине, тоже выпила залпом. Закусила, прямо из салатника, мавлудовским оливье – а то целый день не евши, не пивши.

Ну, последнее усилие. Вынос торта и гостей можно разгонять.

– Так, Иван! Ты где шляешься? Настенька торта заждалась! Ну-ка, давай: свечи втыкай, поджигай!

– А где спички?

– Вот, всегда так! Ты хоть что-нибудь можешь по жизни сделать сам? Без моей помощи и контроля?

– Могу!

– Что?!

– Любить тебя.

– Идиот.

Но, слава богу, все устроилось, Лизки среди гостей видно не было – наверное, ушла по-английски, – а зачем, спрашивается, приезжала? Неужели в реале: чтоб крестницу увидеть, подарок подарить? Или красотой своей неземной ее, Иру, убить?

Вот Вичка, к сожалению, осталась. А куда она денется, если Сонька здесь? Пела вместе со всеми: «С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, с днем рожденья, дорогая Настя, с днем рожденья тебя!»

Гости стали расходиться. Каждому (из взрослых), к сожалению, пришлось говорить пару ласковых, мол, как я рада, бла-бла-бла, что вы с дочкой (сыном) приходили. А каждому из деток еще и подарочек (заранее заготовленный) вручить.

Ванечка ничем не помог – тоже исчез, гамнюк, не прощаясь, по-английски. (Его родители много раньше ушли.) А кто будет посуду в посудомойку составлять? Столы-стулья на места возвращать? Опять ей Мавлуду вызывать? Вновь платить? Значит, опять все самой?

Снова слезы на глаза навернулись.

А тут вдруг с желудком стало нехорошо. Изжога страшная началась. Наверное, Мавлуда что-то в салат не то положила, приправу свою таджикскую, без спроса. Куркуму какую-нибудь. Или в квас домашний, который смастерила, дрожжей лишку навалила. Еле дождалась Ирина, пока последние гости наконец свалят.

Все затихло. Блаженство.

Дочка возилась с подарками и тоже не докучала.

Ира без сил опустилась на стул.

А внутри совсем нехорошо стало. Казалось, желудок к горлу подкатывает.

Спросила у Настеньки:

– Ну как? Хороший у тебя праздник был?

Та ответила с чувством:

– Да, мамочка! Я запомню его на всю жизнь!

Слава богу, ей понравилось – значит, все было не зря.

– Тогда иди сама ложись. Раздевайся, чисти зубки и в кроватку. Сегодня без чтения и песенок.

Ира каждый вечер перед сном читала девочке книжки и песенки пела, не доверяла никаким гаджетам, развивала дочурку, к литературе приучала.

– Ну мамочка, – заканючила девочка.

– Посмотри, сколько мне убирать посуды.

– Давай я тебе помогу.

– Завтра поможешь. Я тебе специально кое-что оставлю.

– Нет, сейчас.

– Настя! – Ира слегка возвысила тон. – Я очень устала. Давай немедленно в постель.

Желудок крутило все сильнее и сильнее.

Дочка поплелась по лестнице наверх, в свою спаленку. А Ирина опрометью бросилась в гостевую ванную на первом этаже, еле успела: ее вывернуло всю.

И тут же начались позывы в другом месте, едва добежала.

Гадина Мавлуда, что она в оливье положила? Или в квас? А как же остальные гости? Как дети?

После облегчения, происшедшего в организме с обеих сторон, в желудке стало легче.

Ирина снова умылась и поплелась наверх.

Заглянула в спальню к дочке: праздничное платье аккуратно повешено, туфельки стоят ровненько. А сама спит – что за умница девочка! Нарезвилась.

Значит, много времени прошло, что дочка успела заснуть?

Тут Иру снова накрыла волна тошноты. И как-то странно стали холодеть, отниматься руки. Она едва успела в свою комнату вбежать, как ее вывернуло прямо на пол. Стало чуть легче, и она пошла в ванную за тряпкой, подтереть. Но ноги и руки понемногу теряли чувствительность, отнимались, будто от эпидуральной анестезии. И видеть она вдруг стала плохо: глаза словно в расфокусе, все двоится, расплывается…

«Может, ботулизм? – мелькнуло. – Откуда Мавлуда те огурцы соленые для салата притащила?»

Снова начались позывы в туалет, еле добежала до ванной. Жидкости стали из нее вытекать отовсюду, и до спасительной сантехники она не добралась.

То, что она исторгала из себя, страшно воняло.

Руки-ноги не слушались, но Ирина вдруг обнаружила у себя в ладони телефон – когда и где его схватила, не помнила. Мобильник показался избавлением. Из последних сил ткнула в быстрый набор – Ванечку.

Когда он, благостный, откликнулся, прохрипела:

– Спаси меня, я умираю!

Когда он прибежал с соседней улицы, Ирина была без сознания.

Ваня вызвал скорую.

Скорая из районной Малковской клинической больницы примчалась быстро.

Врачи на месте диагностировали пищевое отравление, повезли в стационар.

К утру Ирина Вострецова скончалась.