Kitabı oxu: «Развод с предателем. Ты украл мою формулу, но я забрала твою империю!»

Глава 1

Тридцать страниц на плотной матовой бумаге. Папка давила на грудь, хотя весила совсем немного: отпустить её я не могла, как будто без этих листов меня не пустят к инвесторам. Под тонкой тканью блузки колотилось сердце. Три года. Тысячи часов в лаборатории «НеоХима», сотни неудачных пробирок, бессонные ночи над формулами биодобавки, которая могла бы изменить рынок спортивного питания. Сегодня я покажу результат инвесторам банка. Дмитрий должен был быть там, рядом со мной. После презентации можно будет убрать со стола расчеты, поужинать вдвоем и хоть раз за эти месяцы не спорить о сроках. Я уже представляла, как он потянется через стол и накроет мою руку своей.

Лифт остановился между седьмым и восьмым этажами. Резкий толчок сотряс кабину, свет мигнул и погас, оставив меня в липкой темноте, пахнущей старой смазкой и чужим потом.

— Черт, — шепнула я, доставая телефон. Экран осветил мои пальцы; я едва попала по имени Дмитрия.

Набрала номер мужа. Гудки. Длинные, тягучие гудки, которые резали тишину пустого лифта.

— Дим, ты где? — голос дрогнул, хотя я старалась говорить спокойно. — Я застряла. Немного опоздаю, но успеем. Всё готово. Реально всё.

В трубке никто не отвечал. Я отняла телефон от уха, проверила экран: соединение есть, секунды идут. Прижала обратно. Может, Дима отошел и оставил телефон на столе? Но ведь кто-то принял вызов. Я ждала хотя бы его раздраженного: «Лен, быстрее, мы опаздываем».

— Дима?

Отбой. Короткие гудки обрыва связи ударили по ушам больнее крика.

Когда свет вернулся, кабина дотянула до восьмого этажа. Я вышла на лестничную клетку. Ноги в туфлях на низком ходу скользили по бетону ступеней. На заводской лестнице было холодно, сквозняк гулял между этажами, заставляя мурашки бежать по рукам. Я шла быстро, почти бежала вниз, перескакивая через две ступеньки. Папка холодила пальцы. Мне нужно было домой. Дмитрий оборвал звонок — что случилось? Я снова набрала его на ходу, но теперь он не отвечал. Папку прижала крепче: еще недавно представляла, как он откроет первую страницу и впервые за эти месяцы посмотрит на меня с гордостью.

У подъезда стояла машина. Обычная, серая «Лада», но на крыше мигал синий огонек. Полицейский. Мой взгляд метнулся к окнам нашей квартиры на третьем этаже. Свет не горел. Это было странно. Обычно Дмитрий ждал меня с включенным торшером, наливая себе виски или чай — в зависимости от настроения дня.

«Спишь?» — мелькнула дикая мысль. Нет, он никогда не спал так рано.

Я вошла внутрь, запах хлорки ударил в нос. Лифт здесь тоже не работал, поэтому я поднялась пешком. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах, заглушая шаги. На площадке третьего этажа дверь в нашу квартиру была приоткрыта. Черная щель в белом дверном проеме.

— Дима? — позвала я тихо. Ответа не было.

Я толкнула дверь плечом. Внутри царил полумрак, разбавленный тусклым светом уличных фонарей, проникающим сквозь шторы. Тишина была плотной, осязаемой.

Я прошла в гостиную, поставив папку на обеденный стол. Папка хлопнула по столешнице слишком громко.

— Это плохая шутка, — сказала я в пустоту, пытаясь улыбнуться, но мышцы лица свело судорогой. — Вылезай, смешно уже.

Из-за спинки дивана, который всегда был моим любимым местом для чтения, вышел Дмитрий. Он не спешил. Его движения были плавными, кошачьими, совершенно чужими тому человеку, которого я знала пять лет. Рядом с ним, чуть позади, стояли двое мужчин в форменных куртках. Офицеры. Их руки покоились на поясах, на кобурах.

Дмитрий даже не спросил, почему я так поздно. Смотрел, как я цепляюсь за край стола, и ждал, пока перестану оглядываться на полицейских. Я знала это терпеливое выражение: с ним он обычно дослушивал невыгодное предложение, уже решив отказать.

— Елена, — произнес он. Просто имя — ровное, без интонации, без любви.

— Что происходит? — мой голос сорвался на визг. Я обернулась к полицейским, ожидая поддержки, хоть какого-то человеческого жеста. — Муж! Скажи им! Это ошибка!

Один из офицеров шагнул вперед. Молодой, с прыщиком на подбородке, но с глазами старого прагматика.

— Паспорт предъявите. И объясните, почему вы находились в служебном помещении завода без пропуска сегодня утром.

— Я работала! — закричала я, хватаясь за край стола. Пальцы побелели. — Это моя лаборатория! Это мои разработки!

— Поступило заявление от генерального директора ООО «НеоХим» господина Дмитриева, — монотонно начал второй офицер, листая планшет. — Кража коммерческой тайны. Попытка передачи данных конкурентам. Шантаж руководства компании.

Я рассмеялась. Смех получился сухим, лающим, похожим на кашель.

— Шантаж? Я ваша жена! Мы вместе едим завтраки! Мы вместе...

Я посмотрела на Дмитрия. Мольба в глазах превращалась в ужас.

— Дим, скажи им. Скажи, что это абсурд. Что рецепт мой. Что я его создала.

Он отвернулся к окну. Его плечи напряглись, но не от вины. От ожидания. Он знал, что сейчас будет. Он отрепетировал этот момент.

— Обыск, — коротко бросил он, не глядя на меня.

Меня окружили. Они двигались быстро, профессионально. Один схватил жесткий диск с рабочего стола — там были резервные копии всех моих экспериментов за два года. Другой залез в шкаф, вытряхивая мою одежду на пол. Белье, блузки, любимые джинсы — всё это валялось в пыли, униженное, растоптанное.

— Стойте! Там моя жизнь! — я рванулась к ним, пытаясь остановить руки, которые рылись в ящиках. — Верните диски! Это интеллектуальная собственность!

Грубый толчок в плечо отбросил меня назад. Я упала на колени перед столом, ударившись локтем и щекой о край стула. Боль вспыхнула ярким белым пятном, но она была ничтожна по сравнению с тем, что творилось внутри. Мир качнулся.

Я подняла голову. Дмитрий смотрел сверху вниз; на секунду его губы разошлись в улыбке. Он тут же убрал ее, но я успела увидеть. Щека пульсировала от удара о стул, а мне хотелось спросить только одно: чему ты сейчас рад, Дима?

— Ты же умная, Лен, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. Так, чтобы слышала только я. — Зачем тебе это было нужно? Деньги? Власть? Ты получила урок.

Вероника. Его секретарь. Она прошла мимо нас в прихожую, аккуратно поправляя юбку. Ее живот был слегка округлен — беременность, которую он скрывал, называя «гастритом». Она взглянула на меня, сидящую на полу среди своих вещей, и в ее глазах мелькнуло торжество. Победителя. Она знала. Она участвовала.

Это не случайность. Они отрепетировали мой арест.

Меня подняли. Наручники защелкнулись на запястьях с металлическим лязгом, который прозвучал как приговор. Холодный металл впился в кожу, оставляя белые полосы. Я перестала сопротивляться. Тело одеревенело, эмоции ушли куда-то далеко, оставив лишь тупую звенящую пустоту.

Мы шли к выходу. Проходя мимо зеркала в коридоре, я невольно поймала свое отражение. Бледная кожа, синяк, начинающий проступать на щеке от толчка, перекошенная блузка, пыль на коленях деловых брюк — такой он меня еще не видел. А за спиной — Дмитрий. Он сидел в своем любимом кресле, взяв с журнального столика чашку кофе. Пар, поднимающийся от напитка, искажал его лицо, делая его похожим на демона из сказки.

— Надеюсь, статья будет тяжкой, — произнес Дмитрий, обращаясь к ведущему меня полицейскому. Его голос был ровным, деловым, как на совещании. — Я хочу, чтобы она забыла дорогу к лаборатории навсегда. Никогда.

Я перестала шагать, и полицейскому пришлось дернуть меня за локоть. Дмитрий уже распоряжался моим сроком, будто согласовывал отпуск сотруднику. Формулу он забрал. Теперь добивался, чтобы я никогда не смогла к ней вернуться.

Вспомнились исправления в черновиках, которые я оставляла на столе: пропорции, которых я не вводила. Я списывала их на усталость, восстанавливала цифры. Теперь подозрение было почти невыносимым. Если эти версии уйдут в производство, при масштабировании может случиться авария. А виноватой он уже назначил меня. Зачем ему это? Чтобы забрать всё и начать заново, без меня?

Я обернулась к нему в последний раз. Он спокойно допивал кофе. Оставить меня за дверью лаборатории ему было мало — он хотел оставить меня за решеткой.

Дверь машины захлопнулась, отсекая шум улицы и свет фонарей. Темнота салона была полной. Пахло дешевым табаком водителя и затхлостью. Я сидела, прижав колени к груди, чувствуя, как слезы текут по щекам, горячие и соленые.

Еще у подъезда хотелось попросить их вернуться: сейчас Дима опомнится, выйдет, объяснит ошибку. В машине я уже не могла представить, как снова назову его мужем. Слезы капали на брюки; вытереть их скованными руками было неудобно.

Позже Артур рассказал мне, на какой новости остановился в тот вечер. Пока меня везли в участок, он был в центре города, в пентхаусе с панорамными окнами, и листал новости на планшете. Заголовок гласил: «Жена топ-менеджера „НеоХима“ задержана за промышленный шпионаж».

Он остановился на моем имени: Елена Дмитриева. Биохимик. Автор патента. По его словам, хмыкнул и перечитал заголовок: имя автора уже было ему знакомо.

— Интересно, — прошептал он тогда в тишину своего кабинета.

А я в темноте машины еще не знала, что кто-то увидел за этим заголовком не преступницу, а автора патента.

Глава 2

От запаха в камере мутило даже при закрытом рте. Густой, липкий коктейль из мочи, дешевой табачной гнили и застарелого пота, въевшегося в бетонные стены так глубоко, что никакая химия его не вытравит. Я сидела на койке, поджав колени к груди, и пыталась дышать через рот, но от густой вони всё равно подступала тошнота.

Наручники сняли, но следы остались: красные, опухшие полосы на запястьях, которые пульсировали в такт моему бешеному сердцебиению. Дмитрий даже не посмотрел мне в глаза, когда конвоир надевал их. Он только поправил манжеты своего дорогого костюма, сверкнув часами, и сказал следователю: «Она истеричка. Предупреждали». Его голос был спокойным, как скальпель хирурга. А я чувствовала себя пациентом, которому режут плоть без анестезии.

— Эй, новенькая.

Голос принадлежал женщине у противоположной стены. Катя. Так её называли другие задержанные. Она была худой до скелета, с серыми прожилками вен на шее и глазами, горящими лихорадочным блеском наркотической ломки. Она подошла к моей койке. Длинные пальцы с грязью под ногтями нервно теребили край моей куртки — её оставили на мне после досмотра, поверх тонкой блузки.

— Отдай, — прорычала она, делая шаг вперед. В камере было всего пять шагов от стены до стены.

— Это моя одежда, — прошептала я. Мой голос сорвался, превратившись в скрип несмазанной двери. Я прижала ткань плотнее к себе, вдавившись спиной в холодную стену над койкой.

— Здесь нет твоих вещей, сука! — взвизгнула Катя, и её лицо исказилось гримасой голода и ярости. — Мне холодно. Отдай, или я выпотрошу тебя прямо тут.

Она рванула куртку на себя. Ткань трещала, но я держалась. Еще утром я застегивала эту куртку перед выходом на завод, думая только о презентации. Обычный рабочий день — как давно это было? Здесь от меня требовали уже и одежду. Я стиснула край куртки обеими руками. Хоть это не отдам.

Катя ударила меня ладонью по лицу. Резко, наотмашь. Боль вспыхнула белым пятном перед глазами, во рту появился металлический привкус крови. Я вскрикнула, запрокидывая голову, и упала спиной на жесткую койку.

Дверь камеры распахнулась с грохотом, который эхом разнесся по коридору СИЗО. На пороге стоял конвоир — здоровенный мужик в форме, лицо которого выражало полное презрение к заключенным. Катя отскочила от койки и ткнула в меня пальцем: будто виновата была я.

— Шум? — хрипло спросил охранник, входя внутрь. Он схватил меня за плечо и грубо дернул вверх. Меня швырнули к стене, затылок ударился о бетон. — Тебя переведут в карцер. Правила есть правила. Никаких драк в общей камере.

— Я не начинала! — крикнула я, пытаясь высвободиться из его захвата. Пальцы скользили по мокрой форме, ногти царапали кожу. — Меня ударили! Вызовите врача!

Конвоир не слушал. Он тащил меня к выходу, игнорируя мои вопли и сопротивление. Ноги волочились по полу; подошвы скрипели, цепляясь за бетон. Страх сковывал горло, мешая дышать. Карцер. Темнота. Изоляция. Там я точно сломаюсь. Там не будет ни Дмитрия, ни науки, ни надежды. Только пустота.

И тогда из коридора, куда конвоир уже выволок меня, раздался низкий мужской голос. Он прозвучал негромко; я перестала вырываться, чтобы разобрать слова. Кто-то наконец обращался к конвоиру, а не требовал замолчать от меня.

— Отпусти её.

Конвоир замер. Его рука, сжимавшая моё плечо, дрогнула. Он медленно повернул голову в сторону источника звука. В открытой двери комнаты для бесед сидел мужчина. Он смотрел прямо на руку конвоира, стиснувшую моё плечо. Когда поднял глаза, конвоир перестал тащить меня.

Мужчина не отводил серых глаз от конвоира. Я ждала, что охранник начнет объяснять, кто здесь главный, но тот только сглотнул. Мне стало страшно уже по-другому: что это за посетитель, перед которым в СИЗО так тушуются?

Мужчина не вставал. Он просто смотрел. И этого взгляда хватило, чтобы конвоир побледнел. Крупный детина, который минуту назад казался неприступной стеной, вдруг стал суетливым и жалким. Он быстро убрал руку с моего плеча, будто обжегся.

— Извините, господин Волков, — пробормотал охранник, пятясь к двери. — Я... я не заметил...

Он подтолкнул меня к комнате для бесед и прикрыл за нами дверь. За спиной еще слышалось дыхание Кати, затем замок камеры щелкнул, отрезав этот звук.

Я осталась одна с этим человеком. Темное пальто подчеркивало широкие плечи и мощную шею. Из-под расстегнутого ворота виднелась белая рубашка. Даже здесь, в этом аду, он выглядел так, словно находился в своем кабинете на тридцатом этаже небоскреба.

Я медленно соскользнула вниз по стене, опускаясь на пол. Колени дрожали. Во рту все еще чувствовалась кровь. Я прижала тыльную сторону ладони к губам, проверяя рану.

— Сядь, — сказал Артур Волков. Не вопрос, а утверждение.

Я не двинулась. Страх парализовал тело, но гордость, которая не дала мне отдать куртку, толкала вперед. Кто он? Зачем помог? Что ему нужно от биохимика, обвиненного в краже коммерческой тайны?

Артур молчал. Тишина в комнате стала невыносимой. За дверью брякнули ключи; я вздрогнула, ожидая, что меня сейчас снова потащат в карцер. Этот человек перебирал пальцами какую-то мелочь — монету или ключ, я не видела, — создавая ритм, который сводил с ума.

— Что вам нужно? — мой голос дрожал, но слова были четкими. — Вы тоже хотите меня использовать?

Уголки его рта чуть дернулись. Мой вопрос, кажется, его позабавил. Я плотнее прижала ладонь к разбитой губе: пусть не думает, что сейчас достаточно заговорить ласково и я на всё соглашусь.

— Ты биохимик, Елена. Лаборант высшего разряда с кандидатской степенью. Или ты забыла, кто ты такая?

Откуда он знает мое имя? Откуда он знает про диссертацию?

— Я знаю, что такое стабилизатор белковых связей четвертичного уровня, — продолжил он, глядя куда-то в пространство, а не на меня. — Знаешь ты?

Вопрос повис в воздухе. Это была узкоспециальная тема. Моя тема. Тема, которую я защищала три года назад, и о которой знал весь наш маленький заводской мирок.

— Да, — прошептала я. — Это моя работа.

Артур наконец посмотрел на меня. Его взгляд прошел по моему лицу, остановился на синяке, который уже наливался фиолетовым.

— Хорошая работа. Жаль, что Дмитрий не умеет читать химические реакции. Он видит только цифры на бумаге и чужие подписи.

Сердце пропустило удар. Дмитрий. Он упомянул Дмитрия. Значит, этот человек знает, кто мой муж. Кто предал меня.

— Ты знаешь его? — спросила я, забыв о страхе.

— Я знаю всех, кто стоит денег. А твой рецепт... — он сделал паузу, давая словам осесть, как пыль после взрыва. — ...стоит очень много. Больше, чем ты думаешь.

Артур встал. Медленно, плавно, как пантера. Он подошел ко мне, сокращая дистанцию до минимума. Запах от него был странным для СИЗО: дорогой табак, холодный металл и легкая нотка цитруса. Никакой вони пота и мочи.

Он навис надо мной, уперев одну руку в стену рядом с моей головой. Я почувствовала давление его тела, жар, исходящий от него. Это было опасно. Инстинкт кричал: беги. Но ноги не слушались.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила я, задрав голову. Наши лица были почти вплотную. Я видела морщинки в уголках его глаз, темную щетину на подбородке.

— Я не помогаю тебе, Елена. Я инвестирую в проблему.

Он говорил тихо, интимно, так, что казалось, мы одни во всей вселенной.

— Дмитрий продал твой рецепт конкурентам «НеоФарма». Но он не просто украл формулу. Он специально исказил пропорции катализатора. При масштабировании производства произойдет химический выброс. Взрыв. Погибнут люди.