Kitabı oxu: «Лишний в памяти»
Часть I. Похороны
Глава 1. Завтрак для вдовца
Первое, что почувствовал Андрей, был запах жареного лука.
Не трупный запах, который, как ему казалось, навсегда поселился в носу после морга. Не влажная земля с кладбища. Не приторные белые лилии, которыми была заставлена гостиная последние двое суток.
Обыкновенный жареный лук.
Потом зазвенела ложка.
Андрей открыл глаза.
На электронных часах возле кровати горели цифры 06:43.
Он лежал на спине, поверх одеяла, в той же чёрной рубашке, в которой вчера стоял у могилы. Правый рукав был испачкан землёй. Под ногтями тоже оставалась земля — тёмная, почти чёрная.
С кухни донёсся женский голос:
— Андрюш, ты яйца будешь?
Он не сразу понял слова.
В первые секунды ему показалось, что звук пришёл из телефона. За восемь дней после исчезновения Лены он переслушал её голосовые сообщения столько раз, что выучил даже паузы между словами.
Особенно последнее.
«Купи молока, пожалуйста. И не это своё обезжиренное дерьмо. Нормального. Я тебя люблю».
Сообщение было отправлено в четверг, в 18:12.
В пятницу она пропала.
В воскресенье её нашли.
Вчера похоронили.
— Андрей!
Ложка снова звякнула.
— Ты оглох, что ли?
Он медленно повернул голову.
Дверь спальни была приоткрыта. За ней виднелась узкая полоска освещённого коридора.
По стене двигалась тень.
Женщина прошла из кухни в ванную. Скрипнула половица возле шкафа. Щёлкнул выключатель.
Затем раздался звук спускаемой воды.
Андрей сел.
В голове возникла совершенно нелепая мысль: кто-то проник в квартиру, чтобы приготовить ему завтрак.
Он посмотрел на телефон.
Ни пропущенных звонков, ни сообщений.
Только уведомление от похоронного агентства.
«Благодарим за доверие. Будем признательны за оценку качества наших услуг».
Андрей долго смотрел на экран.
Потом удалил уведомление.
— Лен? — позвал он.
— Ну?
Голос донёсся из ванной.
У него свело челюсть.
— Это ты?
Несколько секунд было тихо.
— Нет, блядь, сантехник.
Она засмеялась.
Совершенно привычно. С коротким хриплым выдохом в конце, который появлялся у неё, когда она смеялась над особенно глупой шуткой.
Андрей встал.
Ноги были ватными. Он ухватился за дверной косяк и вышел в коридор.
На кухне горел свет.
У плиты стояла Елена.
В его старой серой футболке, которую она постоянно носила дома. Босиком. Волосы небрежно собраны резинкой, несколько светлых прядей выбились на затылке.
Она держала сковороду одной рукой, другой помешивала яйца деревянной лопаткой.
На столе стояли две тарелки.
— Ты чего такой? — спросила она, не оборачиваясь.
Андрей открыл рот.
Не получилось.
— Господи, Андрюш, ну не стой столбом. Хлеб достань.
Он смотрел на её затылок.
Там, чуть выше шеи, была маленькая родинка.
Когда-то он называл её кнопкой выключения. Подходил сзади, нажимал пальцем и говорил: «Всё, жена отключена».
Лена всегда била его локтем под рёбра.
Родинка была на месте.
— Повернись.
— Что?
— Повернись ко мне.
Она выключила плиту.
— Ты заболел?
И повернулась.
Андрей отступил настолько резко, что ударился спиной о холодильник.
Перед ним стояла его жена.
Тридцать четыре года. Серые глаза. Тонкий шрам над левой бровью — последствие детского падения с велосипеда. Небольшая складка между бровями, которая появлялась, когда она раздражалась.
На правой щеке остался след от подушки.
Она выглядела сонной.
Живой.
— Андрей?
Он смотрел на её руки.
Вчера, перед тем как закрыли крышку гроба, он держал одну из них.
Холодную, плотную, непривычно тяжёлую.
На безымянном пальце не было обручального кольца. Он попросил оставить его себе, но потом передумал и положил в гроб.
Сейчас кольцо снова было на её пальце.
— Где ты его взяла?
— Кого?
Он показал на руку.
Лена посмотрела на кольцо.
— Ты издеваешься?
Андрей сделал шаг вперёд.
Она, наоборот, отступила.
— Эй. Ты меня пугаешь.
— Ты умерла.
Лена замерла.
На плите тихо потрескивало масло.
— Что?
— Ты умерла, — повторил он. — Я тебя похоронил.
Её лицо изменилось.
Не сильно. Исчезла складка между бровями, чуть приоткрылись губы.
Она поставила лопатку на стол.
— Андрюш, сядь.
— Не подходи.
— Хорошо.
— Не подходи ко мне!
Он закричал неожиданно даже для себя.
Лена вздрогнула.
И тут же заплакала.
Не театрально, не красиво. Глаза покраснели, нос сморщился, подбородок мелко задрожал.
Именно так она плакала после смерти отца.
Андрей почувствовал, что сейчас потеряет сознание.
— Я вчера был на кладбище, — произнёс он. — Я видел тебя в гробу.
Лена медленно опустилась на табурет.
— Андрей...
— Я видел твоё лицо.
— Послушай меня.
— Тебя нашли в лесу. Возле старой дороги. У тебя...
Он не договорил.
В памяти всплыла фотография из морга.
Лицо женщины на металлическом столе.
Волосы слиплись от крови и казались почти чёрными. Он попросил убрать их со лба, но санитар сказал, что лучше ничего не трогать. Андрей смотрел ниже, на лицо.
Он узнал шрам над бровью.
Родинку на шее.
Татуировку в виде маленькой ветки лаванды под левой ключицей.
И зуб.
Передний верхний зуб Лена сломала пять лет назад, когда они катались на велосипедах. Ей поставили коронку, и при определённом освещении она выглядела чуть светлее остальных.
У мёртвой женщины был такой же зуб.
ДНК подтвердило личность.
Андрей сам забирал заключение.
— Ты помнишь пятницу? — спросил он.
Лена вытерла лицо рукавом.
— Какую пятницу?
— Когда ты исчезла.
Она смотрела на него несколько секунд.
Затем перевела взгляд на окно.
— А, — тихо произнесла она.
Всего один звук.
Но что-то в нём заставило Андрея перестать дышать.
— Что значит «а»?
Лена поднялась.
— Я думала, ты не вспомнишь.
— Что?
— Сядь, пожалуйста.
— Говори.
Она подошла к раковине, открыла кран и долго мыла руки.
Слишком долго.
Андрей заметил, что кожа между её пальцами покраснела. На запястье темнел небольшой синяк.
В морге на этом месте была широкая ссадина.
— Я помню пятницу, — сказала она наконец.
— И?
— И субботу.
Она выключила воду.
— И воскресенье. И всё остальное.
— Что остальное?
Лена обернулась.
Теперь она больше не плакала.
— Похороны, Андрюш.
Он почувствовал холод в животе.
— Какие похороны?
— Мои.
Она вытерла руки полотенцем.
— Ты очень плохо выглядел. Я хотела тебя обнять, но не могла.
— Прекрати.
— Когда начали опускать гроб, ты заплакал. А потом Сашка взял тебя за плечо и отвёл к машине.
Андрей опёрся о стол.
Вчера его действительно отвёл к машине Саша — брат Лены.
Но это ничего не доказывало.
Могла видеть издалека. Могла узнать от кого-то.
Могла...
— Какого цвета был гроб? — спросил он.
— Тёмный. Почти чёрный.
— Там был крест?
— Нет. Ты попросил без него.
— Что я положил тебе в руки?
Лена молчала.
Андрей почувствовал слабую надежду.
Этого не знал никто.
Даже работники похоронного агентства.
Когда все вышли из комнаты прощания, он попросил оставить его одного. Подошёл к гробу, наклонился и вложил между пальцами жены маленькую пластиковую фигурку жёлтой утки.
Дурацкий сувенир из их первого совместного отпуска.
Она хранила его одиннадцать лет.
Лена посмотрела на него с такой жалостью, что ему захотелось ударить её.
— Уточку, — ответила она.
Андрей медленно опустился на стул.
— Жёлтую, — добавила жена. — У неё ещё клюв отломан.
Он закрыл лицо ладонями.
Долго сидел так, слушая, как тикают настенные часы.
Потом почувствовал прикосновение.
Лена положила ладонь ему на плечо.
Тёплую.
Он не отстранился.
— Андрюш, — сказала она. — Мне нужно кое-что спросить.
Он поднял голову.
— Ты ведь не открывал гроб после того, как они ушли?
— Нет.
Лена облегчённо выдохнула.
— Хорошо.
Она осторожно убрала руку с его плеча.
— Значит, она пока не знает, что я здесь.
***
В 07:16 Андрей позвонил в полицию.
В 07:19 диспетчер попросила его повторить адрес.
В 07:23 он сообщил, что в его квартире находится женщина, которую вчера похоронили.
Диспетчер замолчала.
Затем спросила, употреблял ли он алкоголь или наркотики.
Андрей ответил отрицательно.
В 07:31 в дверь позвонили.
Он бросился в коридор, едва не поскользнувшись на коврике.
За дверью стояли двое патрульных.
Молодой, с круглым лицом, и мужчина постарше, у которого на переносице отпечатались дужки очков.
— Вы вызывали? — спросил старший.
— Да. Проходите. Она на кухне.
Полицейские переглянулись.
Андрей повёл их по коридору.
— Только не пугайте её. Она...
Он остановился.
Кухня была пуста.
Плита выключена.
Сковорода стояла на привычном месте, вымытая и сухая.
На столе лежала одна тарелка.
Чистая.
— Где женщина? — спросил полицейский.
Андрей заглянул в ванную.
Пусто.
В спальню.
Никого.
Он распахнул шкаф, проверил балкон, заглянул даже под кровать.
Патрульные молча наблюдали.
— Она была здесь, — сказал Андрей. — Готовила завтрак.
Старший подошёл к плите.
Потрогал конфорку.
Холодная.
— Давно?
— Минут двадцать назад.
Полицейский посмотрел на него.
— Вы один живёте?
Андрей медленно кивнул.
— Теперь да.
Молодой патрульный что-то записал в блокнот.
Старший вздохнул.
— Андрей Викторович, давайте присядем.
И в этот момент из холодильника донёсся тихий стук.
Один.
Потом ещё два.
Полицейские повернули головы.
Андрей не двигался.
Старший подошёл к холодильнику и потянул дверцу на себя.
Внутри стояла небольшая пластиковая миска.
Накрытая пищевой плёнкой.
На плёнке чёрным маркером было написано:
«АНДРЮШЕ. НА ЗАВТРА. НЕ ЗАБУДЬ РАЗОГРЕТЬ. Л.»
Полицейский достал миску.
Под плёнкой лежали два жареных яйца.
И аккуратно нарезанный лук.
— Это вы приготовили? — спросил он.
Андрей смотрел на надпись.
Почерк был Лены.
Только буква «Л» в конце выглядела странно.
Она была написана зеркально.
Как будто человек, оставивший записку, смотрел на неё с другой стороны стекла.
***
Старший патрульный представился Михаилом Борисовичем, хотя на нагрудном знаке было написано «Морозов». Андрей запомнил это несоответствие и почему-то решил, что полицейский солгал. Позже он понял: тот назвал имя и отчество, а фамилию Андрей просто не спросил.
Такие вещи начали происходить с ним постоянно. Каждое незначительное событие немедленно обрастало подозрениями.
— Не трогайте, — сказал он, когда Морозов потянулся к пищевой плёнке.
— Почему?
— Там её почерк.
— Поэтому и не трогать?
Андрей не нашёл ответа.
Молодой патрульный, лейтенант Белов, фотографировал миску служебным телефоном. Он старался делать это незаметно, словно стеснялся собственной работы. Щёлкнул три раза, затем подвинул к себе стул.
— Вы сказали, жена пропала в пятницу. В какую именно?
— Восемь дней назад.
— А нашли в воскресенье?
— В прошлое воскресенье. Похороны перенесли из-за экспертизы.
— Понятно.
Белов записал даты. Андрей видел, как медленно движется его ручка, и ненавидел его за это спокойствие.
— Послушайте, — сказал он. — Вы ведь тоже слышали стук?
Морозов посмотрел на холодильник.
— Слышали.
— Откуда он был?
— Не знаю.
— Вы открыли дверцу, и там лежала еда. Её не было вчера. Я вообще ничего не готовил.
— Это мы зафиксируем.
— Вы не понимаете.
— Возможно.
Морозов произнёс это без насмешки. У него было усталое лицо человека, которому слишком часто приходилось приезжать в чужие квартиры и сообщать плохие новости. Под глазами пролегали две глубокие складки. На пальце блестело обручальное кольцо, а на манжете форменной рубашки темнело старое пятно от кофе.
— Андрей Викторович, у вас есть родственник, который мог бы приехать?
— У неё брат.
— У вас?
— У неё, — повторил Андрей. — У покойной.
Ему впервые стало трудно произносить это слово.
Морозов кивнул на телефон.
— Позвоните ему.
***
Саша приехал через сорок минут с бумажным стаканчиком кофе и пачкой сигарет. Ему было тридцать восемь, но в последние дни он выглядел старше Андрея, хотя обычно всё было наоборот. На похоронах он не плакал. Носил стулья, договаривался с водителем автобуса, считал людей для поминального обеда и дважды ездил за водой. Теперь, переступив порог, он первым делом снял ботинки и поставил их носками к стене.
Лена всегда ругала его за это.
— Ну? — спросил Саша.
Андрей рассказал всё.
Поначалу брат слушал внимательно. Потом опустил глаза. На словах о жёлтой уточке он поставил кофе на подоконник и долго растирал переносицу.
— Сань, ты ведь не знал про неё?
— Про что?
— Про уточку.
— Знал. Вы её ещё на холодильник ставили, когда в старой квартире жили.
— Но не знал, что я положил её в гроб.
Саша не ответил.
— Ты не знал, — настойчиво повторил Андрей.
— Нет.
— Тогда откуда она узнала?
— Кто, Андрюх?
Он сказал это слишком тихо.
Андрей отошёл к окну. Во дворе женщина в синем пуховике тянула за поводок маленькую собаку. Собака не хотела идти. Упиралась всеми четырьмя лапами и смотрела на подъезд.
— Ты думаешь, я спятил.
— Я думаю, что ты восемь дней не спал.
— Я вчера похоронил твою сестру.
— Я был там.
— А сегодня она пожарила мне яйца.
Саша поднял глаза.
— Где они?
Андрей указал на холодильник.
Брат достал миску, поставил на стол и некоторое время смотрел на надпись. Потом подцепил ногтем край плёнки.
— Не надо! — Андрей схватил его за запястье.
Саша резко высвободился.
— Да успокойся ты!
Они замерли друг напротив друга.
Саша поджал губы, совсем как Лена, когда ей было страшно.
— Прости, — сказал Саша. — Просто дай посмотреть.
Он перевернул миску.
Снизу была наклейка из магазина хозяйственных товаров. Андрей покупал такие контейнеры набором, шесть штук, ещё прошлой зимой.
Но этот контейнер был не из их набора.
На донышке кто-то процарапал маленькую цифру два.
***
В одиннадцать утра приехала женщина из следственного отдела.
Она представилась Верой Михайловной Орловой, показала удостоверение и не стала спрашивать, почему Андрей вызвал полицию из-за собственной умершей жены. Вместо этого попросила подробно описать кухню в тот момент, когда он проснулся.
— Какое окно было открыто?
— Никакое.
— Форточка?
— Тоже нет.
— Вытяжка работала?
— Да. Наверное.
— Вы слышали её?
— Я слышал жену.
— Я спрашиваю про вытяжку.
Андрей посмотрел на следователя. Ей было около сорока. Тёмные волосы, собранные в низкий узел, сухая кожа на костяшках пальцев, короткие ногти без лака. Она не делала сочувственного лица, и это немного облегчало разговор.
— Не помню.
— Хорошо. Давайте не будем додумывать то, чего не помним.
Орлова попросила Белова показать фотографии миски. После этого заглянула в холодильник и попросила Андрея перечислить продукты, которые должны были там находиться.
Он назвал молоко, сыр, половину лимона, вчерашнюю воду из магазина. Открыл дверцу. Всё было на месте.
Кроме молока.
На верхней полке стояла новая бутылка. Обычная, трёхпроцентная. На крышке чернел срок годности — ещё пять дней.
Лена не любила обезжиренное.
Орлова не прокомментировала находку.
— В квартире есть камеры?
— Нет.
— У соседей? На площадке?
— На первом этаже домофон с записью. У соседа напротив глазок с камерой.
— Квартира какая?
— Сорок семь.
— Попросим запись.
Саша, всё это время молчавший у стены, вдруг спросил:
— А мог кто-нибудь подделать ДНК?
Орлова повернулась к нему.
— Что именно вы имеете в виду?
— Ну, анализ. Бумаги. Тело.
— Подделать можно документ. Для подмены биологического материала нужны другие обстоятельства. Мы проверим цепочку передачи образцов.
— Значит, это возможно?
— Я не сказала, что это произошло.
Она снова посмотрела на Андрея.
— Скажите, вчера после кладбища вы куда-нибудь выходили?
— Нет.
— Кто оставался у вас ночевать?
— Никто.
— Дверь была заперта?
— Да.
— На оба замка?
Он хотел ответить сразу, но вспомнил, что после поминок долго стоял в прихожей, держа ключ в руке. Повернул ли он его второй раз?
— Не уверен.
— Это нормальный ответ, — сказала Орлова.
Потом она спросила, где хранился запасной комплект ключей.
Андрей посмотрел на крючок возле зеркала.
Ключей не было.
***
Сосед из сорок седьмой квартиры носил домашние шлёпанцы с изображением акул. Андрей знал его три года и всё равно не помнил имени.
— Камера пишет на карточку, — объяснил сосед, пока они стояли на лестничной площадке. — Только ночью иногда срабатывает на свет фар через окно подъезда. Там настройки кривые.
Он открыл приложение.
Вера Михайловна попросила не пересылать видео в мессенджер, а сохранить оригинальный файл. Сосед покивал, но первым делом отправил запись самому себе.
— Вот, — сказал он. — Шесть сорок одна. Кто-то подходил к вашей двери.
Андрей наклонился к экрану.
Изображение было чёрно-белым. Узкая площадка, два дверных коврика, потёртая стена с белым прямоугольником на месте старой таблички. Камера находилась чуть выше человеческого роста и захватывала край лифта.
В 06:41 лифт открылся.
Из него вышла женщина в длинном тёмном пальто.
Волосы закрывали лицо.
В руках она держала продуктовый пакет.
Андрей почувствовал, как у него пересохло во рту.
— Это она.
— Не торопитесь, — сказала Орлова.
Женщина подошла к его двери, достала ключ и вошла. На секунду обернулась.
Камера записала её профиль.
Шрам над левой бровью.
Саша издал звук, похожий на короткий кашель.
— Ленка, — прошептал он.
Орлова попросила воспроизвести запись сначала.
На этот раз Андрей заметил странность: женщина не нажимала кнопку лифта. Когда двери открылись, она уже стояла внутри, повернувшись лицом к задней стенке кабины.
— Можно дальше? — спросила следователь.
Сосед передвинул ползунок.
В 07:09 дверь квартиры Андрея открылась.
Женщина вышла.
На ней по-прежнему было тёмное пальто. В руках — пустой пакет. Она аккуратно заперла дверь, но не ушла к лифту.
Вместо этого подошла к двери сорок седьмой квартиры.
Прямо к камере.
Её лицо заполнило экран.
Это была Лена.
Не похожая женщина. Не двойник с фотографии. Андрей узнал маленькую белую точку у основания носа — след от ожога, который она получила, когда впервые пыталась варить карамель.
Она смотрела в объектив почти минуту.
Затем подняла руку.
Приложила указательный палец к губам.
И постучала три раза.
Сосед убрал телефон от лица.
— Я этого не видел, — сказал он.
— Что? — спросила Орлова.
— Утром. Когда запись смотрел. Тут просто кто-то стоял у двери. Я ещё подумал, что курьер ошибся этажом.
— Вы уверены, что смотрели именно этот фрагмент?
— Я не слепой.
Следователь попросила сохранить файл и никому его не показывать до оформления материалов.
Андрей уже не слушал.
Он вспомнил стук из холодильника.
Один.
Потом ещё два.
***
Когда Орлова вышла на лестницу позвонить, Саша остался с Андреем в кухне. Он выкурил две сигареты подряд у открытого окна, хотя Лена запрещала курить в квартире даже зимой.
— Сань, — сказал Андрей.
— Что?
— Ты же видел?
— Видел.
— Скажи ещё раз.
— Я видел запись.
— Нет. Скажи, кто там был.
Саша затушил сигарету.
— Моя сестра.
У Андрея вдруг подкосились ноги. Он сел на пол между столом и холодильником и начал смеяться. Сначала тихо, потом громче. Саша присел рядом, попытался поднять его, но Андрей отмахнулся.
— Знаешь, что самое смешное? — выговорил он. — Она опять купила молоко не той марки.
Он смеялся, пока не стало трудно дышать.
А потом заплакал.
***
Вера Михайловна вернулась через десять минут.
— Андрей Викторович, мне нужно задать вам один неприятный вопрос. Ответьте, пожалуйста, максимально точно.
Он вытер лицо ладонью.
— Давайте.
— Кто опознавал тело?
— Я.
— Вы видели его целиком?
— Нет. Лицо, шею, плечи.
— А руки?
— Одну. Левую.
— Почему именно левую?
Андрей закрыл глаза.
В морге был яркий свет. Сотрудник откинул простыню. Андрей сразу увидел знакомый шрам, потом татуировку. Он попросил показать руку, потому что Лена ещё в детстве сломала мизинец, и тот неправильно сросся.
Но сотрудник показал левую руку.
Лена ломала правую.
Он вспомнил это только сейчас.
— Я ошибся, — прошептал Андрей.
— В чём?
— Я попросил не ту руку.
Орлова достала телефон.
— Скажите, вы сможете ещё раз приехать на опознание?
— Зачем?
— Мы запросили материалы морга. Там обнаружилось расхождение.
— Какое?
Следователь помедлила.
— В регистрационном журнале за день, когда нашли вашу жену, значатся два поступления. Женщины приблизительно одного возраста. У обеих в графе предварительного установления личности записано одно и то же имя.
Саша выпрямился.
— Елена?
Орлова кивнула.
— Елена Андреевна Громова.
— Это невозможно, — сказал Андрей. — Лена Сергеевна. Её отчество Сергеевна.
Следователь посмотрела в экран ещё раз.
— Я знаю. Именно поэтому мы едем туда сейчас.
В прихожей зазвонил домашний телефон.
Им никто не пользовался много лет. Он стоял на маленькой полке, отключённый от розетки после переезда интернет-провайдера. Андрей оставил его только потому, что Лена называла аппарат «нашим музейным экспонатом».
Звонок повторился.
Все трое повернулись.
Орлова первой подошла к полке.
Провод питания лежал на полу.
Телефон звонил.
На дисплее высвечивалось: «ДОМА».
— Не берите, — сказал Андрей.
Орлова подняла трубку.
Несколько секунд слушала молча.
— Кто говорит?
В динамике раздался женский голос.
Тихий. Задыхающийся. Словно говорившая лежала лицом в подушку.
— Вера Михайловна, не отдавайте им вторую.
Следователь медленно подняла глаза.
— Кому?
— Они всегда приходят за второй. Первую им оставляют.
Послышался скрежет.
Затем другой звук: несколько глухих ударов, от которых Андрей вспомнил землю, падавшую вчера на крышку гроба.
— Кто вы? — повторила Орлова.
Голос стал отчётливее.
— Я та, которую он похоронил.
Связь оборвалась.
Орлова опустила трубку. Впервые с момента приезда она выглядела испуганной.
— Что она сказала? — спросил Саша.
Следователь не ответила.
На дисплее телефона появилось новое сообщение.
Не номер.
Не дата.
Всего два слова.
«НЕ ТА».
И почти сразу снизу, из квартиры этажом ниже, раздался женский крик.
Крик оборвался так резко, словно кто-то выключил звук.
Андрей бросился к двери, но Орлова удержала его за плечо.
— Стоять.
С лестничной площадки донёсся скрип открывающегося лифта.
Затем знакомый голос Лены, раздражённый и совершенно будничный:
— Андрюш, я ключи забыла. Открой, пожалуйста.
Никто не двинулся.
— Андрей, — сказала женщина за дверью. — Я знаю, что ты там.
Саша побледнел.
Потому что одновременно с этим у него в кармане зазвонил мобильный.
На экране высветилось: «ЛЕНКА».
Он принял вызов, не включая громкую связь.
Из трубки раздался шёпот:
— Саш, пожалуйста. Не открывайте ей. Я сейчас внизу. Она уже убила соседку.
За дверью Лена засмеялась.
— Сашка, — сказала она. — А теперь спроси у своей сестры, в каком году умерла наша мама.
Саша не ответил.
Он смотрел на телефон так, будто тот превратился у него в руках в живое существо.
Потому что их мать не умерла.
Она звонила ему сегодня утром.
И он обещал привезти её на кладбище в следующее воскресенье.
Глава 2. Пустое место
За дверью квартиры кто-то кашлянул. Обыкновенный человеческий кашель, сухой и раздражённый, будто человек слишком долго ждал на сквозняке.
— Саш, — сказала Лена. — Ну что ты устраиваешь? Я же слышу, как у тебя телефон вибрирует.
Орлова подняла ладонь, приказывая молчать. В другой руке она держала собственный мобильный. На экране светился номер дежурной части. Вызов шёл уже сорок секунд, но никто не отвечал. Из квартиры этажом ниже не доносилось ни звука. Андрей видел щель между дверью и порогом, тонкую полоску света, и не мог отделаться от мысли, что стоящая снаружи женщина наклонилась и тоже смотрит в эту щель.
— Лена, — позвал он.
— Ну наконец-то. Открой, пожалуйста. Я замёрзла.
— Где мы познакомились?
Пауза была такой короткой, что он едва успел надеяться.
— На дне рождения Миши. Ты тогда уронил бокал на мои ботинки. Андрей, у меня продукты тяжёлые.
В памяти Андрея возникла квартира Миши: красные бумажные стаканчики, слишком громкая музыка, Лена в зелёной кофте. Всё совпадало. Он помнил, как покупал ей новые ботинки вместо испорченных. И всё же одновременно вспомнил другую первую встречу — автобус, мокрое окно, девушку, которая попросила передать за проезд. Эта память не была сном. В ней были запах дизеля и маленький порез на его большом пальце.
Саша, всё ещё державший телефон возле уха, медленно покачал головой. Андрей видел, как у брата Лены движутся губы, но не слышал слов. Из динамика донёсся шорох, потом приглушённый женский плач.
— Сашенька, — сказала женщина за дверью другим голосом. — Ты помнишь, как мама запирала нас на балконе?
Саша уронил телефон.
— Этого не было, — произнёс он.
— Не было, — ласково согласилась Лена. — Ты всё правильно делаешь. Только открой.
Орлова показала Андрею отойти к окну. Она присела возле замка, стараясь не задеть дверь. Снаружи на уровне её лица заскребли. Не ногтями — чем-то мягким, влажным. Затем в дверной глазок легла тень.
— Вера Михайловна, — сказала женщина. — У вас отец умер в феврале. Вы не успели попрощаться. Вы ведь тоже просили, чтобы он хоть на минуту вернулся?
Орлова застыла. Её лицо не изменилось, но пальцы на телефоне побелели.
— Откуда вы знаете моё имя?
— Мы все знаем свои имена, когда нас зовут.
Послышались шаги, медленные, без спешки. Лифт открылся, закрылся и ушёл вниз. Только тогда Орлова поднялась.
— Никому не открывать, — сказала она. — Даже если я выйду и попрошу впустить меня обратно.
***
Через пятнадцать минут приехали двое оперативников. Их привёл молодой патрульный Белов. Он выглядел так, будто успел заболеть: под глазами синели круги, на висках выступил пот. Они проверили лестницу, пожарный выход, лифт и мусоропровод. Никого не нашли. На коврике возле квартиры лежал продуктовый пакет с молоком, яйцами и луком. Чек был пробит в магазине через дорогу в 07:04, хотя в 07:04 Андрей разговаривал с Леной на кухне.
— Может, это она потом выходила, — сказал Белов.
— Тогда почему на записи соседской камеры она выходит в 07:09? — спросила Орлова.
— Часы отстают.
— На всех устройствах сразу?
Белов не ответил. Орлова не стала давить. Она прекрасно знала, что человеку нужен хоть какой-нибудь ответ, прежде чем он согласится смотреть на невозможное.
На нижнем этаже дверь Анны Петровны стояла распахнутой. В прихожей пахло хлоркой и варёной капустой. Из ванной доносилось сиплое дыхание. Соседка сидела на полу, прижимая к груди детское пальто, выцветшее до неопределённого серого цвета. Её волосы были мокрыми, а на зеркале над раковиной кто-то нарисовал пальцем маленький дом с трубой.
— Я не хотела, — сказала старуха, когда Орлова присела рядом. — Я сказала ей уходить. Она же маленькая была. Я испугалась.
— Кто приходил?
— Танечка. В пальтишке, как тогда. Я сорок три года его храню. Всё ждала, что запах останется. А сегодня оно опять пахнет ею.
Анна Петровна протянула пальто. Орлова не взяла. На подкладке виднелось аккуратное детское имя, вышитое синей ниткой: ТАНЯ. Чуть ниже, словно поверх старой надписи, была выведена другая: МАМА.
— Где девочка сейчас?
— Ушла в шкаф. Сказала, что там теплее.
Вера посмотрела на встроенный шкаф в коридоре. Дверца была открыта. На полке лежали полотенца, старая шапка и коробка с ёлочными игрушками. За задней стенкой что-то тихо постукивало.
— Не открывайте, — попросила Анна Петровна. — Она сказала, если открыть, то придётся выбрать.
— Выбрать что?
Старуха посмотрела на Орлову так, словно вопрос был неприличным.
— Которая из нас мама.
***
В больнице Анну Петровну осматривали почти час. Она не сопротивлялась, пока врач не попросил снять детское пальто. Тогда она вцепилась в него и начала кричать. Андрей услышал крик из коридора и закрыл уши. Саша сидел рядом, держа в руках бумажный стаканчик воды, который давно размок по краям.
— Ты помнишь балкон? — спросил Андрей.
— Нет.
— Она сказала про него, и ты побледнел.
— Потому что мама действительно запирала меня однажды. На пять минут. Я разбил банку с вареньем, она разозлилась. Только я никогда не рассказывал об этом Лене. Мама тоже не рассказывала. Она потом сама плакала и просила меня забыть.
Андрей посмотрел на брата жены. Саша всю жизнь казался ему человеком, у которого есть запасной выход из любой неприятности: пошутить, уйти покурить, занять денег, не прийти на семейный ужин. Сейчас он сидел неподвижно и выглядел мальчиком, которого снова заперли за стеклянной дверью.
— На телефоне была Лена? — спросил Андрей.
— Была.
— Ты уверен?
— Нет. Я уверен только, что она сказала: не открывай той, что снаружи. А потом спросила, помню ли я, как умерла мама.
— Она жива.
— Я знаю.
Они одновременно достали телефоны. Андрей нашёл номер тёщи и набрал. Долгие гудки. Потом женский голос, сонный и недовольный:
— Алло? Андрюша? Что у вас случилось? Сашка не отвечает. Ты Леночку не нашёл?
Он протянул телефон Саше. Тот прижал его к уху, выслушал мать и вдруг спросил:
— Мам, сколько у тебя детей?
Андрей услышал в трубке треск. Затем голос пожилой женщины:
— Сынок, не надо об этом по телефону.
Связь оборвалась.
***
Вера Орлова не поехала домой. Она вернулась в отдел, сняла пальто, повесила его на спинку стула и открыла дело об обнаружении тела Елены Громовой. В материалах была фотография женщины, которую Андрей опознал как жену, протокол, подписи двух понятых, результат генетической экспертизы. Всё выглядело аккуратно. Именно это раздражало больше всего.
Она позвонила эксперту, проводившему исследование. Тот не ответил. Позвонила начальнику бюро. Он обещал перезвонить и через десять минут прислал фотографию регистрационного журнала: в день поступления Елены в нём значились два женских тела, привезённых с разницей в сорок семь минут. Первое — с лесной дороги, второе — из старой квартиры на улице Речной. В электронном деле второе поступление отсутствовало.
Орлова увеличила снимок. Напротив обеих строк стояла одинаковая фамилия: Громова. Отчества различались. В одном случае Сергеевна, в другом Андреевна. В графе «кто доставил» напротив второго тела было написано только: «родственники».
— Что это за родственники? — спросила она начальника бюро, когда тот наконец перезвонил.
— У нас такого поступления не было, — сказал он.
— Я смотрю на журнал.
— И я смотрю. Эта строка появилась между записями, которые мы делали при мне. Почерк мой. Я её не писал.
Орлова запросила отдельно журнал выездов машин, доставлявших тела. В нём значилась одна поездка: лесная дорога, воскресенье, 05:18. Вторая строка из книги морга ничем за пределами здания пока не подтверждалась.
В пакете с вещами погибшей лежал мокрый талон. Лицевая сторона расползлась, но оборот уцелел: пятница, 16:20, «Повторный приём», ниже — Речная, 18. На фотографии из протокола осмотра талон был виден в кармане куртки, ещё до отправки тела в бюро. Вера выписала фамилию фотографа и номер карты памяти.
В описи талон назвали автобусным билетом. Автобусных маршрутов на нём не было.
Вера хотела ответить, но заметила у себя на столе фотографию. Маленький снимок в дешёвой рамке: отец держал её за руку возле летнего кафе. Он умер двадцать лет назад. Рамка стояла здесь много лет, и Вера давно перестала её замечать. Теперь за плечом отца виднелась женская фигура. Лицо было обрезано краем кадра. Раньше Вера была уверена, что они на снимке вдвоём.
Она перевернула рамку лицом вниз.
***
Вечером Андрей и Саша приехали к матери. Нина Павловна жила в девятиэтажке на окраине, где на каждом подоконнике стояли цветы, а из соседней квартиры неизменно пахло жареной рыбой. Дверь открылась не сразу. Когда мать увидела Сашу, она схватила его за щёки, словно проверяя, не изменился ли он за день.
— Ты один? — спросила она.
— С Андреем.
— А второй?
— Какой второй, мам?
Она отвела глаза и пошла на кухню. На столе уже стояли три чашки. Андрей заметил, что одна была надколота у ручки и поставлена на блюдце с детским рисунком. Нина Павловна молча убрала её в шкаф.
— Вера прислала мне фотографию, — сказал Саша и достал телефон. — Она запросила ваши старые документы, когда я рассказал про второго сына. Снимок приложен к выписке из роддома. Там два ребёнка.
Мать села. У неё были сильные руки бывшей медсестры, но теперь они дрожали, когда она наливала чай.
— Я не хочу опять начинать, — произнесла она.
— Что начинать?
— Объяснять, почему один вернулся, а второй остался.
Андрей почувствовал, как в кухне изменился воздух. Не похолодало и не потемнело. Просто звуки стали немного глуше, словно все трое оказались внутри большого шкафа.
— У меня был брат? — спросил Саша.
— У тебя был ты, — ответила мать. — Два раза. Первый заболел зимой. Очень сильно. Врач сказал, что до утра не доживёт. Я сидела возле кроватки и говорила: только вернись, только останься со мной. Утром он проснулся. А вечером из больницы позвонили и сказали, что мой сын умер. Я поехала туда и увидела тебя. И дома тоже был ты.
Саша уставился на неё.
— Это бред.
— Я знаю, — сказала Нина Павловна. — Я сорок лет себе это говорю.
— Что ты сделала?
— Одного забрали. Сказали, что так правильно. Я даже не спросила, которого.
На лестничной площадке хлопнула дверь лифта. Нина Павловна вздрогнула, прижала ладонь к груди.
— Не надо больше об этом, — прошептала она. — Он иногда приходит на мой день рождения. Стоит внизу у почтовых ящиков. Уже совсем седой. Я ни разу не открыла.
Андрей посмотрел на чашку с надколотой ручкой. Она всё ещё стояла в шкафу, но блюдце под ней было мокрым. По белому фарфору медленно стекала капля чая.
***
На обратном пути Саша молчал. В машине играло радио; ведущая рассказывала о ремонте городского моста, и эта обычная речь казалась Андрею самым надёжным звуком на свете. На перекрёстке Саша попросил остановиться возле круглосуточного магазина.
— Мне сигареты нужны.
Он вышел и почти сразу вернулся. Не сел, только наклонился к окну.
— Андрюх. Не оборачивайся резко.
На заднем сиденье сидела женщина в серой футболке. Андрей видел её в зеркале. Лена держала на коленях бумажный пакет и смотрела в окно на красный сигнал светофора.
— Ты опять купил обезжиренное, — сказала она. — Ну сколько можно?
Андрей медленно повернулся.
Сиденье было пустым. Но ремень безопасности оставался застёгнутым, будто кто-то только что сидел там и забыл его отстегнуть.
***
Первым из машины вышел Саша. Он обошёл её, открыл заднюю дверь и заглянул внутрь, словно надеялся найти там упавший телефон или чужую сумку — что-нибудь, из-за чего ремень мог остаться застёгнутым. Андрей смотрел через плечо. На обивке темнел влажный овал, примерно там, где должна была лежать человеческая ладонь.
— Может, мы оба устали, — сказал Саша.
— Ты её видел.
— Я видел что-то в зеркале. И слышал голос.
— Это разные вещи?
Саша захлопнул дверь, но не сел. Они стояли возле круглосуточного магазина, под вывеской, у которой перегорела половина букв. Из открытого окна доносилась музыка. Внутри женщина в оранжевом жилете считала мелочь, а мужчина у кофемашины пытался объяснить ей, что стакан уже оплачен. Андрей смотрел на них с такой завистью, что едва не заплакал.
— Поедем ко мне, — предложил Саша. — Не надо тебе сегодня одному.
— У тебя жена.
— Марина поймёт.
— Ты ей рассказал?
— Про маму? Нет. Про Лену — немного.
Андрей открыл водительскую дверь. На сиденье лежал чек. Покупка: молоко, яйца, лук, два пакета. Время — 21:14. Сейчас было 20:56.
— Ты заходил в магазин? — спросил он.
— Только к кассе. Сигарет не было, я ничего не взял.
Чек оказался сухим, хотя сиденье под ним было мокрым. Андрей сложил бумажку вчетверо и убрал в бумажник.
Они поехали к Саше молча. На каждом светофоре Андрей проверял заднее сиденье. Оно оставалось пустым. Один раз ему показалось, что кто-то дышит у самого уха, но это оказался отопитель: заслонка дребезжала на второй скорости.
***
Марина открыла им в домашних брюках и старом свитере с растянутым воротом. Она была невысокой, коротко стриженной, с выражением лица человека, которому не нужно объяснять, что произошло что-то плохое: она уже поняла по звонку мужа.
— Разувайтесь. Я сварила суп.
— Спасибо, — сказал Андрей.
В прихожей пахло детским шампунем. У Саши и Марины была шестилетняя дочь Полина. На двери её комнаты висела табличка, сделанная из картона: «НЕ ВХОДИТЬ БЕЗ СТУКА». Буква «И» была перевёрнута.
— Поля спит? — спросил Саша.
— Полчаса как. У неё опять температура.
Марина поставила перед ними тарелки. Андрей не хотел есть, но начал, потому что она смотрела, и неожиданно обнаружил, что голоден. Суп был слишком солёным. Лена всегда солила недосоленное уже в своей тарелке, а ему говорила, что он ест как человек после кораблекрушения.
— Вы что-то нашли? — спросила Марина.
Саша взял ложку, положил обратно.
— Мама рассказала странное.
— Саша.
— У меня, кажется, был брат.
Марина не засмеялась. Она медленно села напротив.
— Ты мне это уже говорил.
— Когда?
— После рождения Поли. Ты три ночи не спал, всё спрашивал, почему в роддоме тебе показали двух младенцев. Я думала, у тебя от усталости...
Она осеклась.
Из детской донёсся стук. Не громкий, почти вежливый: три коротких удара в дверь изнутри.
— Поля? — позвала Марина.
— Мам, — ответила девочка, — у меня опять мальчик под кроватью.
Марина закрыла глаза. Андрей увидел, что она вовсе не удивлена.
— Какой мальчик? — спросил Саша.
— Тот, который говорит, что папа не папа.
Саша отодвинул стул. Марина удержала его за локоть.
— Не кричи на неё. Она говорит это с прошлой недели.
— И ты мне не сказала?
— Ты хоронил сестру. Я не знала, когда сказать.
Они вошли в детскую втроём. Полина сидела на кровати, прижав к груди плюшевого кита. Её щёки горели от температуры. Под кроватью виднелась только коробка с конструктором.
— Где он? — спросил Саша, стараясь говорить спокойно.
Полина указала на шкаф.
— Ушёл туда. Он всегда прячется, когда приходят взрослые.
Марина наклонилась, взяла дочь на руки. Девочка шепнула ей что-то на ухо, и лицо матери изменилось.
— Что она сказала? — спросил Андрей.
— Ничего.
— Марин.
Она посмотрела на Сашу.
— Он обещал, что скоро ты вспомнишь, где оставил второго.
***
Ночью Андрей лежал на раскладном диване в гостиной. Из кухни доносились приглушённые голоса Саши и Марины. Они ссорились тихо, бережно, как люди, привыкшие не будить ребёнка. Андрей не разбирал слов, кроме одного, которое повторялось чаще остальных: «раньше».
В 02:17 ему пришло сообщение с Лениного номера.
«Ты всё ещё не спросил, почему я боюсь второй».
Он не ответил.
Через минуту появилось ещё одно.
«Она умеет ждать. Я — нет».
Андрей набрал Орлову. Та взяла трубку после второго гудка.
— Я не сплю, — сказала она вместо приветствия.
— Лена пишет мне.
— Сделайте снимки экрана. Не удаляйте переписку.
— Вы мне верите?
Орлова помолчала.
— Я верю, что у нас есть обстоятельства, которые нельзя объяснить тем, что вы не выспались.
— Это звучит как врачебная справка.
— Лучше, чем ложное обещание.
Он услышал, как на другом конце линии перелистывают бумагу.
— Андрей, вы можете вспомнить день аварии? Не после неё. До. Что вы делали утром?
— Мы собирались за город. Лена забыла зарядку. Я ругался, что опоздаем.
— Куда опоздаете?
Андрей сел.
В его памяти была мокрая дорога, разбитое лобовое стекло, Ленина рука, но он не помнил, куда они ехали.
— Я уточню, — сказал он.
— У кого?
Он не ответил.
В коридоре приоткрылась дверь детской. Босые шаги прошли мимо дивана.
— Полина? — позвал Андрей.
Шаги остановились.
— Дядя Андрей, — сказала девочка в темноте. — А тётя Лена всегда была одна?
— Что?
— Или вы тоже выбрали, которая останется?
Он включил лампу.
Коридор был пуст. Из детской доносилось ровное дыхание ребёнка. На полу перед диваном лежала пластмассовая жёлтая уточка. У неё не было клюва.
Глава 3. Лицо не доказательство
Вера Орлова пришла в бюро судебно-медицинской экспертизы до открытия. Утро было сырым. В служебном дворе курил санитар в синей куртке; дым он выпускал в сторону открытой двери, из которой тянуло хлоркой и холодным железом.
Начальник бюро, Леонид Павлович Миронов, встретил её в кабинете без приветствия.
— Я проверил журнал. Запись действительно есть. И есть исправление в электронной системе. Под моей учётной записью.
— Вы его делали?
— Нет.
— Кто имел доступ?
— Половина учреждения. Пароли здесь меняют реже лампочек.
— Тогда будем проверять половину учреждения. И начнём с тех, кто знал о приезде Громовой на Речную.
Миронов убрал со стола пепельницу, хотя курить здесь было запрещено.
— Там давно нет приёма.
— Талон свежий.
— Я бы на вашем месте не отдавал его в их архив.
— А на своём что сделаете?
Он не ответил.
Он положил перед ней две папки. На первой было написано «Громова Е. С.». На второй — «Громова Е. А.». В обеих лежали распечатки одного и того же лица.
— Мы пересмотрели первичные файлы, — сказал Миронов. — Время съёмки отличается на сорок семь минут. Камера одна. Стол один. Но на втором снимке виден другой дефект ткани на простыне. То есть это не копия изображения.
— Где тела?
— Елену Сергеевну выдали для захоронения. Вторую... — Он провёл пальцем по строке. — Вторую по журналу выдали родственникам раньше, чем привезли.
Орлова подняла голову.
— Покажите помещение.
Прежде чем выйти, она попросила заключение о причине смерти. В первоначальном исследовании была описана тяжёлая травма головы. На запястьях — узкие полосы повреждённой кожи. В лесу не нашли ни места удара, ни следов, объяснявших положение тела.
— Сначала устанавливаем, где она получила травму, — сказала Вера. — Потом разбираемся, кто вернулся.
Миронов положил заключение отдельно от двух фотографий.
В секционной было пусто. Миронов остановился у металлического стола, на котором лежала сложенная простыня.
— Мне позвонила ночью лаборантка. Сказала, что слышит из камеры хранения женский голос. Я велел ей идти домой.
— Почему не проверили?
— Потому что, Вера Михайловна, голос называл меня папой. Моей дочери девятнадцать. Она учится в другом городе. И я не хочу рассказывать вам, что случилось с ней, когда ей было три года.
Орлова не стала настаивать.
В коридоре они встретили уборщицу. Та протирала пол медленно, отступая спиной к лестнице.
— А вы к какой из Громовых? — спросила она.
— Что значит «к какой»?
— К той, что просит забрать её, или к той, что просит не выпускать?
Миронов резко велел женщине идти работать. Она посмотрела на него без злости.
— Вам бы самим послушать, Леонид Павлович. Та, что не хочет выходить, сегодня сказала ваше имя.
***
Лаборантку звали Инна. Ей было двадцать семь, и она разговаривала с Орловой в кафе напротив больницы, всё время сминая бумажную салфетку.
— Я не пьяная была. И не спала на работе. Вы только это напишите правильно.
— Я записываю ваши слова. Расскажите, что слышали.
— Сначала скрип. Как будто кто-то пытается развернуться на полке. Потом женщина спросила, который час. Я подумала, что санитар включил радио. Сказала: два сорок. Она ответила: «Значит, опять не успела».
— И всё?
— Нет. Она назвала номер ячейки. Семнадцать. А семнадцатая была пустой. Я открыла её.
Инна перестала мять салфетку.
— Там лежало письмо. Обычный лист в клетку, сложенный вчетверо. Сверху было написано: «Той, которая считает, что она Вера».
— Где письмо?
— Я сожгла его.
— Почему?
Инна посмотрела на собственные пальцы.
— Там было написано, как умерла моя младшая сестра. Мы никому не рассказывали. Даже родителям сказали, что это несчастный случай. А внизу стояло: «Ты ещё можешь попросить её вернуться».
Орлова ничего не ответила. Она смотрела на пятно кофе, расползавшееся по салфетке. Ей вдруг вспомнился отец, державший её за руку на старой фотографии, и силуэт женщины, которой там прежде не было.
— Вы попросили? — тихо спросила она.
Инна покачала головой.
— Я всю ночь повторяла, что не хочу. А утром мама позвонила и сказала, что сестра приехала к ней на выходные.
***
В отделе Орлова открыла старое дело об аварии Андрея и Елены. Оно хранилось в архиве дорожной полиции: мокрый асфальт, выезд на встречную полосу, столкновение с грузовиком. В протоколе значилось два пострадавших. Ни одного погибшего.
Но среди приложений лежала фотография с места происшествия. На ней возле машины стояли два чёрных мешка. Один был застёгнут, второй — открыт. Из открытого виднелась мужская кисть.
Вера позвонила сотруднику, оформлявшему аварию. Тот давно вышел на пенсию и сначала отказался разговаривать.
— Я не помню каждое ДТП.
— В материалах есть два мешка для тел. Почему нет сведений о погибших?
На том конце линии послышался долгий выдох.
— Потому что потом оба встали, — сказал мужчина.
— Что?
— Я не шучу. Нам велели убрать фотографии и оформить как травмы средней тяжести. Девушка очнулась в скорой. Мужчина — когда его уже грузили в машину для перевозки тел. Они спрашивали друг о друге, но я не уверен, что говорили об одних и тех же людях.
— Почему?
— Потому что мужчина сказал: «Не говорите жене, что я здесь. Она уже видела, как я умер».
Орлова записала его фамилию и попросила разрешения встретиться.
— Не надо, — ответил пенсионер. — Я после того случая два раза хоронил собственную мать. И оба раза она приезжала на поминки.
Связь прервалась.
Вера ещё несколько секунд держала трубку у уха. Затем открыла свой личный телефон и нашла контакт отца. Он умер двадцать лет назад; номер она никогда не удаляла.
Под его именем появилась новая фотография профиля.
Отец стоял у окна её нынешней квартиры.
Снимок был сделан сегодня утром.
***
Саша отвёз Полину к педиатру, а Андрей остался с Мариной. В квартире было непривычно тихо. На кухонном столе стояла недопитая кружка, возле мойки сушилась детская бутылка, на холодильнике висел список покупок, написанный двумя разными почерками. Андрей пытался думать об этих вещах как о доказательствах нормальной жизни.
— Ты давно знаешь? — спросил он.
Марина не сделала вид, что не понимает.
— Про мальчика? Неделю. Про другое — с рождения Поли.
Она открыла ящик и достала тонкую папку. Внутри лежали выписки из роддома, снимки УЗИ, фотография младенца с биркой на запястье.
— У меня была тяжёлая беременность. На двадцать восьмой неделе мне сказали, что сердцебиения нет. Я не помню, как вернулась домой. Помню только, что всю ночь сидела на полу ванной и просила дать мне хотя бы один день с дочкой. Утром врач позвонил и сказал, что произошла ошибка.
— Полина родилась здоровой?
— Да. Только у неё на запястье с рождения маленький белый шрам. Там, где на фотографии бирка. А снимок сделан за месяц до её рождения.
Андрей перевернул фотографию. На обороте стояла дата, которой ещё не было в день, когда Марина забрала выписку.
— Ты показывала Саше?
— Он сказал, что в роддоме перепутали плёнку.
— А ты?
Марина устало улыбнулась.
— Я хотела верить ему. Это оказалось проще, чем спрашивать, кто спит в соседней комнате.
Из коридора донёсся скрип. Они оба обернулись. Дверь детской была приоткрыта.
— Поля с Сашей, — напомнил Андрей.
— Я знаю.
За дверью кто-то тихо кашлянул.
Марина встала. Андрей удержал её за рукав.
— Не надо.
— Если там мой ребёнок, я должна...
Она не закончила. Из детской раздался голос Полины:
— Мам, я замёрзла.
Марина закрыла рот ладонью.
— Папа забыл меня дома, — продолжал голос. — Можно я выйду?
Андрей достал телефон и позвонил Саше. Тот ответил из машины. На заднем плане Полина спорила, что не хочет пить лекарство с клубничным вкусом.
— Вы где? — спросил Андрей.
— Через десять минут будем. Что случилось?
Голос за дверью детской сказал:
— Не рассказывай папе. Он опять выберет не меня.
Марина опустилась на пол. Её плечи тряслись, но она не плакала — только беззвучно повторяла дочери: «Прости, прости, прости».
— Саш, не поднимайся пока, — сказал Андрей. — Позвони Орловой.
В дверной щели показались пальцы. Маленькие, детские, с короткими ногтями. Они медленно обхватили край двери.
— Мам, — сказал голос. — Я не злая. Просто здесь больше некуда лечь.
***
Орлова приехала вместе с участковым. К этому времени Саша с настоящей Полиной сидели в машине у подъезда. Марина отказалась уходить с кухни. Дверь детской оставалась закрытой, но из-за неё время от времени слышалось, как кто-то перекладывает игрушки.
— Кто внутри? — спросила Орлова через дверь.
— Я, — ответила девочка.
— Как тебя зовут?
— Полина.
— Сколько тебе лет?
— Столько, сколько нужно.
Вера посмотрела на Андрея.
— Ты хочешь выйти?
— Нет. Я хочу, чтобы мама вошла.
— Почему?
Долгое молчание. Затем тихий ответ:
— Потому что я помню, как она меня звала. А она делает вид, что не помнит.
Марина поднялась.
— Я помню, — сказала она. — Я помню каждое слово.
За дверью кто-то радостно вскрикнул. Ручка опустилась.
Орлова заслонила Марину собой.
— Подождите. Если вы та Полина, которую звали до рождения, скажите: что вы помните после этого?
— Ничего, — ответил голос. — Только комнату. И как сюда всё время приносят тех, кого перестали хотеть.
— Кто приносит?
— Вы.
Ручка поднялась обратно.
— Не вы лично. Все вы.
Вера почувствовала неприятное давление за глазами, словно пыталась вспомнить слово, которое знала в детстве и с тех пор ни разу не произносила.
— Что будет, если мы откроем дверь? — спросила она.
— У вас появится место для меня.
— А у кого его станет меньше?
Ответ пришёл не из детской. Его произнесла Полина, которая только что вошла в квартиру вместе с Сашей:
— У меня.
Никто не заметил, как они поднялись.
Девочка стояла в прихожей, всё ещё в куртке, и смотрела на дверь своей комнаты. На её запястье белел тонкий шрам.
— Пап, — сказала она, — пожалуйста, не давай маме выбирать. Она уже один раз ошиблась.
***
В тот же вечер Орлова получила результаты повторного исследования биологических образцов из дела Елены. Лаборатория подтвердила совпадение профилей. Но в сопроводительной записке эксперт сделал пометку: материал, обозначенный как контрольный образец от живой Елены, поступил не от заявительницы.
Его сдал мужчина.
Имя в журнале: Андрей Викторович Громов.
Дата сдачи: следующий вторник.
До следующего вторника оставалось два дня.
Орлова распечатала документ, перечитала его дважды и впервые за долгие годы заперла дверь кабинета изнутри.
На столе лежал её старый снимок с отцом. Теперь женщина на заднем плане стояла ближе. Её лицо всё ещё не было видно, зато рука лежала на плече маленькой Веры.
С обратной стороны рамки кто-то оставил карандашную надпись:
«Если ты не помнишь, кого попросила вернуть, это не значит, что просьбу отменили».
***
В понедельник, после бессонной ночи, Андрей побрился. В зеркале обнаружился мужчина с воспалёнными глазами и чужой складкой у рта. Он провёл пальцем по подбородку и порезался. Кровь выступила быстро, ярко, совершенно убедительно. Это почему-то успокоило его сильнее, чем все слова Саши.
Ночевать у брата больше было нельзя. Марина не выгоняла его, но после случая с детской комнатой не отпускала Полину от себя даже в туалет. Саша, прежде насмешливый и шумный, говорил теперь короткими фразами и засыпал сидя. Накануне вечером Андрей услышал, как супруги спорят за закрытой дверью.
— Ты обещал, что это кончилось, — говорила Марина.
— Я не знал, что она помнит.
— Ты всегда так говоришь. Не знал. Не помнил. Не хотел.
Потом зазвенела чашка. Андрей отошёл от двери и включил воду в ванной, чтобы не слышать разговора.
Орлова встретила его возле отдела. На ней было пальто, слишком лёгкое для сырого сентября. В руках она держала два бумажных стакана кофе.
— До даты в лабораторном журнале остались сутки, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы до тех пор не оставались один.
— Вы собираетесь арестовать меня за преступление, которого я ещё не совершил?
— Нет. Я собираюсь понять, кто воспользуется вашим именем.
В кабинете лежали распечатки. В одной было заключение об аварии. В другой — выписка о смерти Елены. Третья выглядела как обычный бланк приёма биоматериала. Андрей прочёл дату: следующий вторник. В графе «лицо, доставившее материал» стояла его подпись. Даже маленький крючок на букве «д» совпадал.
— Я не подписывал.
— Знаю. Поэтому сегодня вы подпишете чистый лист при мне. Сравним.
Он взял ручку. На первой попытке рука дрогнула. На второй подпись получилась привычной. Орлова положила лист рядом с распечаткой. На той подпись была аккуратнее — как будто Андрей выводил её, никуда не торопясь.
— Вы видели запись с камеры бюро? — спросил он.
— За будущий вторник? Пока нет.
— Вы говорите так, будто она появится.
— Я больше не говорю, чего не может быть.
Она достала из папки фотографию человека, входящего в здание морга. Снимок был сделан прошлой ночью. Мужчина в тёмной куртке стоял спиной к объективу, но Андрей узнал свою походку, слегка вывернутую левую ступню.
— Это я?
— Я хотела спросить вас.
— Я был у Саши.
— У нас есть свидетель. Его слова подтверждают ваше присутствие там. И всё же мужчина на фотографии назвал дежурному ваши имя и отчество. Он попросил подготовить документы на вторник.
— Почему его не задержали?
Орлова отодвинула снимок.
— Дежурный утверждает, что посетитель был я.
***
После обеда они отправились к Миронову. Начальник бюро выглядел так, словно за одну ночь постарел лет на десять. Он не предложил им сесть и первым делом показал телефон: семнадцать пропущенных вызовов от дочери.
— Она приехала утром, — сказал он. — Я отвёз её в университет в воскресенье. Сам. До города четыреста километров. Но сегодня она стояла у меня на кухне и просила блинчиков.
— Вы впустили её?
— Это моя дочь.
— А потом?
— Потом настоящая позвонила из общежития. Я запер дверь кухни. Когда открыл, там была только тарелка. И вот это.
На столе лежал детский рисунок. Дом, солнце, три человека. Под одним из них было написано: «ПАПА, КОТОРЫЙ ВЕРИТ». Под другим: «ПАПА, КОТОРЫЙ ПРОВЕРЯЕТ». Третью фигуру ребёнок перечеркнул так густо, что бумага прорвалась.
— Чего вы от нас хотите? — спросил Миронов.
Pulsuz fraqment bitdi.
