Kitabı oxu: «Буддизм. От сутр до нейросетей»

Дизайн серии Ибрагима Халбаева.

© Безмолитвенный А. С., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Вступление

Мы живём в мире, где нейросети уже пишут стихи (по крайней мере, пытаются), а кибернетические импланты помогают восстанавливать зрение. Это с одной стороны.

С другой, тотальная гаджетизация порождает новые формы зависимости и вереницу «модных» диагнозов, таких как СДВГ, FOMO, FOBO… И простых способов искоренить их, сохранив «всё хорошее», что несут с собой технологии, и избавившись от «всего плохого», пока не придумано.

Или придумано? Причём довольно давно? Возможно, буддизм с его более чем 2500-летним опытом исследования природы ума способен помочь справиться с этими вызовами и не «выплеснуть вместе с младенцем» те достижения технического прогресса, которые могут оказаться действительно ценными.

Действительно ли это так? На чём основано это предположение? Наконец, почему именно буддизм?

Эта книга – плод многолетних путешествий автора по Восточной и Юго-Восточной Азии и исследований буддийской культуры – написана для того, чтобы помочь лучше разобраться в этом вопросе. А также в массе других, например:

– Может ли искусственный интеллект страдать? А достичь просветления?

– Что такое «цифровая сансара» и что теоретически может происходить с кармой, если сознание человека загружено в облако? Возможно ли это с точки зрения буддизма?

– Является ли «думскроллинг» в соцсетях новой формой дуккхи (страдания)? Или хорошо забытой старой?

– «Киберпросветление» – становится ли оно более вероятным, если органоидный чип в мозгу помогает усиливать концентрацию и эмпатию?

– VR-ретриты и медитативные приложения для гаджетов – действительно ли компьютерные технологии могут способствовать продвижению по Благородному восьмеричному пути? Или только мешать?

– Буддизм и New Age – это одно и то же? Или всё-таки разные вещи? A что насчёт mindfulness?

– Этика для нейросетей – могут ли пять буддийских «заповедей» (панча-сила) стать основой для работы ИИ?

Эта книга – не о том, как отказаться от технологий. Она о том, как стать более осознанным по отношению к их влиянию. Что бы это ни значило…

Сразу хочу обратить внимание на то, что, несмотря на откровенную «кликбейтность» прочитанного вами выше и ориентацию на широкую аудиторию, в этой книге я постарался совместить простую форму изложения и достаточно серьёзный философский, а в некоторых главах даже историографический подход, чтобы не жертвовать глубиной и содержательностью представленных мыслей. Будем надеяться, что получилось.

Благодарности

Моей любимой семье, а также Евгению Гаврилову, Владу Аскинази и Матвею Кравченко, благодаря поддержке которых замысел стал реальностью.

Также хочу поблагодарить неисчислимое множество китайских рабочих, чей неутомимый труд по производству разнообразных гаджетов сделал написание этой книги технически возможным и содержательно оправданным…

Глава 1. Как мы дошли до жизни такой?

«Цифровая дуккха» – во времена Будды такого не было?

Признайтесь, вам ведь не кажется удивительным то, что первое утреннее движение – отнюдь не потягивание, а нашаривание смартфона вслепую на прикроватной тумбочке? Конечно, нет. Это давно стало нормой. Сегодня среднестатистический человек чистит зубы и даже ходит в туалет, не выпуская гаджет из рук: скролля ленту соцсети, проверяя уведомления, слушая аудиосообщения и наговаривая что-то в ответ. Для подавляющего большинства вместо популярной когда-то ранее (по слухам) молитвы или медитации день начинается именно с ритуала подключения к «цифровой сансаре», выход из которой осуществляется только поздним вечером, перед сном. Если вообще осуществляется. И так – 365 раз в год. Без выходных и перерывов – ведь в отпуске происходит примерно то же, разве что меняются буквы и картинки на экранчике гаджета.

Нормально ли это? К сожалению, ответ таков: вот уже почти двадцать лет как да. Однако такое положение вещей далеко не безобидно, и мы являемся свидетелями победоносного шествия по планете «цифровых диагнозов»: в первую очередь, синдрома дефицита внимания¹, который постепенно становится едва ли не новой нормой. А ситуация, в которой человек обнаруживает, что выскочил без гаджета на работу, вызывает неподдельный ужас и заставляет быстро вернуться домой: FOMO («страх упущенной выгоды») и FOBO («страх не лучшего варианта») надежно прописались в бессознательном.

Сегодня всё больше исследователей (например, Дэвид Лой и Питер Хершок) говорят о таком явлении, как «цифровая дуккха»², почти неизвестном в прошлом (например, во времена Будды) и постоянно разрастающемся «пласте» страданий, обусловленных зависимостью от гаджетов.

Ведь технологии далеко не нейтральны – вне зависимости от того, какую социальную иллюзию хотели бы сформировать о них технооптимисты: изобретение, скажем, автомобиля или интернета сформировало новые жизненные миры, адаптированные для того, чтобы этим технологиям соответствовать. Примеры очевидны: с одной стороны, современный (квартирно-городской и коттеджно-пригородный) стиль жизни был бы невозможен без всеобщей автомобилизации в стиле Форда, с другой – она несёт с собой всем известные проблемы, начиная от загазованности, пробок, суеты и заканчивая рисками умереть в ДТП. Причём происходит это вторжение технологий безальтернативно, «вас никто не спрашивал»: отказ от пользования транспортом в XX веке – как и отказ от гаджетов сегодня – возможен только ценой маргинализации, помещения себя на обочину социальной жизни, где-то рядом с «плоскоземельщиками» и «носителями шапочек из фольги».

От изобретения письменности до TikTok и VR каждый технологический скачок приносил не только новые свободы, но и новые зависимости. Разница только в том, что сегодня технологии распространились на сферу неосязаемого – психологии и нейромаркетинга – и поэтому стали значительно более действенными и гораздо менее очевидными.

Вот почему начинать эту книгу приходится совсем не с буддизма, а с анализа проблемных точек жизненного мира человека современности, которые стали своеобразной визитной карточкой XXI века: необходимо прояснить, какие вызовы, отсутствовавшие во времена Будды, они с собой несут, в надежде использовать буддийский опыт накопленных за две с половиной тысячи лет знаний о работе ума для их преодоления.

Такие разные жизненные миры

Для начала давайте разберёмся с тем, что такое, собственно, жизненный мир. При всей своей обманчивой простоте это довольно глубокое, а главное – необходимое нам для последующих рассуждений понятие.

Жизненный мир (в оригинале Lebenswelt) – это термин, предложенный Гуссерлем, основателем феноменологии, в начале XX века для обозначения сферы повседневного опыта. Это мир обыденной жизни, который состоит из суммы непосредственных очевидностей, задающих общие контуры миропонимания.

В общем, сознательно огрубляя, жизненный мир формирует то, что сейчас принято называть POV (point of view), перспективу рассмотрения всего «от первого лица», в противоположность перспективе рассмотрения «от третьего лица» (с позиции псевдообъективного наблюдателя), свойственной науке.

Например, когда вы пьёте кофе, ощущая его вкус, температуру, запах, эти впечатления являются частью вашего жизненного мира. С точки зрения химии данный процесс может описываться посредством формулы, фиксирующей взаимосочетание молекул, т. е. научной абстракции, которая далека от непосредственного переживания. Однако сам химик, пользующийся этими формулами, непосредственно ощущает именно вкус и аромат кофе, а не абстрактную «формулу», компульсивно заваривая себе чашечку эспрессо утром.

Однако не все жизненные миры, выражаясь известным рекламным штампом, «одинаково полезны». Пребывание в некоторых ощущается как настоящая пытка, настолько дисгармоничными, лишенными смысла и связности они являются; другие же, напротив, прекрасны, удивительно целостны и преисполнены смысла и радости.

Обладатель «неудачно структурированного» жизненного мира периодически погружается в депрессивные состояния, вызванные противоречиями и несогласованностями в системе убеждений и ценностей, даже имея при этом хороший достаток и любящую семью³; в противовес этому человек, жизненный мир которого непротиворечив, целостен и основан на устойчивой «аксиологической вертикали», спокойно и оптимистично отвечает на самые сложные вызовы жизни – даже без социальной поддержки и благоприятного финансового бэкграунда.

Возможности выбрать себе жизненный мир у человека, как правило, нет – по крайней мере, так представляется поначалу. И он просто принимает (или не принимает) сложившийся жизненный мир, доставшийся в силу обстоятельств от родителей, социального окружения и т. д., в дальнейшем стараясь (или не стараясь) перестроить отдельные его элементы. Но – всегда «изнутри» мира, в котором уже себя обнаружил, и с помощью доступных в нём инструментов: психологических, эмоциональных, ментальных. Ну а как, собственно, иначе?

Итак, жизненный мир в значительной степени определён влиянием культурных кодов, окружающих людей, и социальных институтов. Каждая цивилизация и каждая «историческая эпоха» может быть охарактеризована предоставляемым «спектром» жизненных миров, задающих потенциальные векторы формирования человека. Они пластичны: текут и меняются вместе с габитусами⁴, определяющими основные аспекты конкретной социальной реальности.

За примерами далеко ходить не надо: до 1991 года в нашей стране предлагаемые по умолчанию габитусы были одними, после – совсем другими.

Что же можно сказать в этом плане о современности?

Во-первых, габитусы, определяющие значимые элементы наших жизненных миров, задаются социальной системой, которую обобщённо принято называть капитализмом. Уж извините за такую банальность. Капитализм характерен именно тем⁵, что постоянно обновляется, приспосабливаясь к изменяющимся технологическим и социальным реалиям. Во-вторых, текущий «апдейт» капитализма, подоспевший на волне «цифровой революции», основан на рассмотрении самого человека и его способностей как объектов капитализации. Отсюда – целые научные (или околонаучные) индустрии, базирующиеся на экспериментах в области нейрофизиологии, изучении критериев потребительского выбора и стратегии принятия решений, такие как нейромаркетинг.

Иронично, но подобная ставка на изучение стоящих за выбором нейроструктур в некотором смысле действительно привела к некоторому приращению представлений о «богатстве личности» – именно потому, что маркетироваться стали области, которые раньше не считались подлежащими подсчету и коммерциализации. Например, «капиталом» сегодня, с точки зрения господствующего мнения, является не только интеллект, способности или знания в определенной сфере, но также красота, здоровье, молодость и даже свободное время. Ну и, конечно же, контакты в телефоне и подписчики в соцсетях.

Как оказалось, в качестве объекта коммерциализации «человек так же неисчерпаем, как и атом». Но такая концептуализация «нового статуса» человека, для которого понятие «самооценка» приобрело уже буквальный коммерческий смысл, привела ко многим далеко идущим для его жизненного мира последствиям. В первую очередь психологическим. А иногда даже и психиатрическим…

СДВГ, FOMO, FOBO и другие «модные диагнозы когнитариата»

Логика сращения социальных и IT-технологий привела к появлению такой социальной прослойки, как когнитариат, и прямо сейчас мы наблюдаем её стремительное разрастание до размеров едва ли не общества в целом. Когнитариат, по Э. Тоффлеру⁶, – это класс, занятый трудом, связанным с обработкой информации. Ну а кто сегодня этим не занят?

Орудием когнитариата стал компьютер, во второй половине XX века начавший своё победоносное шествие по планете, а чуть позже «обросший» другими гаджетами: мобильными телефонами, планшетами и т. д. Сегодня когнитарием можно считать любого, кто зарабатывает деньги через сеть с помощью электронного устройства, т. е. практически каждого второго. Однако массовое распространение нового образа жизни вызвало столь же массовое разрастание присущих ему проблем и психических расстройств.

Когнитариат, изначально возникший как средний класс узкопрофильных специалистов, как правило, связанных с IT, сейчас постепенно превращается в прослойку людей, занятых решением задач по упаковке, продюсированию и продаже своих когнитивных способностей. Даже если человек не занимается программированием или ведением своего канала, ему приходится так или иначе использовать сеть для саморекламы и продвижения. Или, по крайней мере, для трудоустройства. Иначе говоря, на современном высококонкурентном рынке технические навыки постепенно уступают маркетинговым – и гораздо более значимым становится восприятие человека как «продюсера самого себя», максимально рационально использующего время своей жизни для прокачки соответствующих навыков: как хард-, так и софт-скиллов.

Поскольку сегодня едва ли не каждый считает себя относящимся к когнитариату или претендует на это (а иногда и наоборот – уже безальтернативно обнаруживает себя в этой роли, сам того не желая), постепенно стигматизируется сама возможность бесполезного досуга, времяпрепровождения без явной коммерческой цели.

Всё, не ведущее к деньгам или не являющееся хотя бы косвенной инвестицией в себя, не обещающее повышение дохода в будущем, теряет свою привлекательность в рамках жизненного мира человека современности. Ведь «время – деньги».

Идеология «успешного успеха» и постоянного повышения личностной эффективности, приводящая к стиранию грани между работой и личной жизнью, делает непрерывное «самосовершенствование» для когнитариата обязательным, как ТО (техобслуживание) для автомобиля, и в результате превращается в «хронический личностный рост», бессознательное требование от себя постоянного повышения капитализации.

«Ну хорошо, – вправе спросить здесь вы, – а разве личностный рост – это плохо? Пускай даже и хронический?»

Сам по себе личностный рост, вероятно, неплох. Но, как принято говорить, есть один нюанс…

И для его прояснения следует ввести ещё одно важное понятие – «бесконечное маркетирование».

«Бесконечное маркетирование» – это условное название для режима работы психики, в котором жизнь человека сопровождается фоново протекающим внутренним аудитом, становясь подобной тотальному бухучёту.

Поначалу понятие «маркетирование» относилось к процедуре сравнения цен на товары у разных продавцов, для того чтобы «не прогадать», затем стало распространяться на рынки в целом и, наконец, тотализировалось, разрослось и на «нематериальные активы», такие как время, способности, связи и т. д.

Чтобы стать «успешнее» и повысить свою «стоимость» на рынке, современный человек подвергает «бесконечному маркетированию» абсолютно всё: каждое осуществляемое действие («А не является ли оно бессмысленно-прокрастинаторским, не трачу ли я попусту драгоценное время?»), каждую мысль («А ведёт ли меня возникшая сейчас идея к повышению капитализации или это просто бессмысленная мёртвая петля ума?») и даже каждую эмоцию («Насколько выгодно или затратно мне сейчас находиться в таком состоянии?»).

Согласитесь, жизнь в режиме «бесконечного маркетирования» уже сама по себе является серьёзным и достаточно болезненным напряжением, т. е. видом страдания.

Но и это не всё. Сегодня «бесконечное маркетирование» парадоксальным образом дополняется ещё и настойчивым требованием «быть счастливым и беззаботным», «лучшей версией самого себя», транслируемым едва ли не из каждого утюга.

«Чего мы хотим? Тратить деньги, ни о чём не думать и наслаждаться! Ведь живём один раз!» – призывает реклама, предлагая брать бесконечные кредиты: на машины, брендовые вещи, отдых на Мальдивах и т. д.

Другой своей ипостасью современность, влезая в жизненный мир человека через окошко соцсети и дружески подмигивая, предлагает «не быть душнилой», «поверить в мечту» и отпустить туго натянутые вожжи бесконечного маркетирования, тратя деньги на всё, что оказалось в окошке нативной интеграции на экранчике гаджета.

«Расслабься, мы уже обо всём позаботились» – эта установка взывает в жизненном мире современного человека к императиву «ничего не делать и наслаждаться» (отдавая за это, конечно, некоторое количество денежных средств). Он стал обязательной фоторамкой внутренней «картинки счастья», в которую уже затем помещаются дома на берегу тропических заливов, премиальные машины и элитные спутницы или спутники жизни.

В результате психика человека современности пребывает в состоянии перманентного противоречия, когда установка на «хронический личностный рост» и «бесконечное маркетирование» с одной стороны дополняются требованием «счастливой беззаботности» с другой, что и формирует специфический тип невротизации.

Как же она ощущается в рамках жизненного мира, на практике? Как особого типа беспокойство, которое успело даже обзавестись своей аббревиатурой – FOMO.

FOMO, или Fear of Missing Out (страх пропустить что-то важное), – это психологическое состояние, в котором остро ощущается возможность упустить что-то значимое в своей жизни.

Знакомо? Конечно… Представьте, что сейчас вечер воскресенья. Вы раздумываете: ехать ли вам на шопинг в недавно открывшийся торговый центр, успевший запомниться ярким рекламным баннером в ленте вашей соцсети, или идти на концерт «нормальной» группы? А может быть, в знакомый ресторан, который вдобавок ещё и устраивает акцию с бесплатным алкоголем? Плюс ко всему онлайн-семинар курса (без последующего выкладывания записи, что было отмечено особо) по «софт-скиллс», который вы сейчас проходите, запланирован именно на этот вечер.

Очевидно, в такой ситуации что-то гарантированно будет упущено. Можно, конечно, пробовать абстрактно радоваться обилию открывающихся перспектив, но на практике почти наверняка ощущаться будет именно сожаление об утраченных возможностях.

Хотя в аббревиатуре FOMO и упоминается страх, в действительности это чувство гораздо шире и распространённее и больше напоминает тревогу, неустранимое фоновое беспокойство. Беспокойство по поводу своего будущего и вообще «места под социальным солнцем», как оно понимается в рамках жизненного мира. А чтобы когнитарий не забывал об этом месте, ему регулярно демонстрируются триггеры, провоцирующие FOMO. Где демонстрируются? Правильно, всё в тех же социальных сетях, большая часть которых спроектирована таким образом, чтобы быть современным аналогом «ярмарки тщеславия».

Созерцание в ленте соцсетей бесконечного многообразия райских пляжей, вилл и фуа-гра с трюфелями, элегантно поедаемых на фоне всего этого «лакшери-великолепия» владельцами идеальных тел, приводит не только к проблемам с самооценкой, но и к ощущению того, что «возможности ежесекундно проплывают мимо меня. Как же скучно я живу… Очевидно, что-то со мной не так». Это и есть прямой триггер FOMO.

При этом любому адекватному когнитарию интуитивно понятно, что лента социальной сети демонстрирует только лучшую сторону жизни других людей. Вполне вероятно, что в период отпусков он и сам выкладывает подобные «гламурные» фотографии на стену. Однако это слабо помогает избавиться от FOMO, поскольку сам процесс скроллинга и просмотра активирует «блаженный аспект» жизненного мира, вызывая компульсивную радость от секундной разрядки, возможности сбросить с себя ярмо бесконечного маркетирования и хоть немного «побыть лучшей версией самого себя» – как они там, на экране.

В результате гремучая смесь интереса, зависти, иллюзорной сопричастности и предвкушения возможной победы в социальной гонке приводит к следующему свайпу, потом ещё к одному – и так постепенно, тап за тапом, к укреплению зависимости от социальных сетей, которая, по мнению некоторых специалистов, наряду с игровой зависимостью стала настоящей психической эпидемией XXI века.

Данные обезличенного исследования пользовательской активности владельцев смартфонов свидетельствуют о том, что пользователи в среднем 110 раз в день разблокируют телефон (т. е. каждые 10 минут бодрствования). А особенно активные – более 150 раз. При этом около 40 % разблокировок длятся менее 10 секунд (это так называемые «фантомные проверки»).

Однажды попавший в тенета соцсетей человек в будущем уже, как правило, не может отказаться от привычного «потока» микроудовольствий⁷, подолгу «зависая» в них, что и провоцирует FOMO. В результате в шутку говорят даже о формировании «нового вида» – FOMO sapiens, вечно уткнувшегося в экран своего гаджета невротика. Ведь, вы знаете, «всегда можно было вложиться в биткоин ещё в 2011-м» – и вообще заранее прокачать скиллы ещё в школе.

Однако не FOMO единым… К страху пропустить что-то важное «вплотную» примыкает его брат-близнец FOBO (Fear of Better Options) – парализующий страх «лучших альтернатив».

FOBO – это психологическое состояние, при котором человек испытывает трудности с принятием решения из-за опасения, что в будущем появится более выгодный или интересный вариант. В отличие от FOMO, провоцирующего деятельную тревожность, FOBO связан именно с парализующей нерешительностью из-за ожидания «пришествия» идеального выбора.

Как FOBO ощущается «изнутри»? В действительности вы прекрасно об этом знаете. И, скорее всего, опыт FOBO был у вас совсем недавно. Например, час малоосмысленного скроллинга «предложки» шортсов любимого видеохостинга перед сном («А вдруг есть что-то получше и поинтереснее?»), вместо того чтобы спокойно смотреть какой-то один фильм.

Как говорится в одном анекдоте, «современного человека не интересует, что идёт по телевизору. Его интересует, что ещё идёт по телевизору».

Особенно интригующим является, конечно же, «комбо-сочетание» FOMO + FOBO.

Вы уже больше года пользуетесь флагманским смартфоном, но тут в ленте мелькает реклама новой мобилки с «революционной камерой» – и мелькает FOMO-мысль: «Все переходят на новую модель, а я нищеброжу». Но тут же следом приходят FOBO-сомнения: «А вдруг через месяц выйдет ещё более крутая версия? Вроде бы что-то такое анонсировалось. И тогда этот телефон станет тыквой для лохопетов…»

Вы тратите несколько дней на просмотр, анализ и маркетирование сотен разных предложений этой модели в интернет-магазинах, читая обзоры и сравнивая характеристики, однажды даже заходите в офлайн-магазин, чтобы повертеть в руках реальную модельку, и в итоге не принимаете никакого решения, «подвешивая» покупку.

Однако у вас появляются раздражение на старый телефон (хотя он работает так же, как раньше) и чувство вины за впустую потраченное время на поиск нового.

«Бесконечное маркетирование» и «число Миллера»

Скажите, как это может не приводить к распространению FOMO, FOBO и СДВГ? В результате, по статистике, сегодня в некоторых странах (в первую очередь в тех, которые принято называть «развитыми», например, в США) СДВГ страдают уже свыше 10 % детей и подростков и свыше 5 % «молодых взрослых».

Кстати, а что происходит с «Г» на конце этой аббревиатуры (двигательными симптомами гиперактивности), когда человек вырастает? В редких случаях они остаются (менее 10 %, которые диагностируются как «гиперактивно-импульсный тип»), но чаще всего двигательная активность трансформируется во внутреннее беспокойство (что и дает психологический «тип с преобладанием невнимательности», ранее известный как «СДВ»⁸).

Вот это «внутреннее беспокойство» и становится постепенно характерным симптомом человека современности. Этот симптом усиливается ещё больше из-за того, что жизненный цикл когнитария выстроен таким образом, чтобы постоянно пребывать в режиме «многозадачности» – так называемого «мультитаскинга». Ведь за день надо выполнить большое количество мелких дел, часть из которых запараллелена, а часть – нет. И почти все они реализуются в виртуальном пространстве, находящемся «за» экранчиком гаджета.

Поскольку настоящая многозадачность, т. е. параллельное отслеживание нескольких протекающих одновременно процессов, на деле не реализуется, всё сводится в итоге к режиму «постоянной озадаченности» – компульсивному переключению между разными задачами, приводящему к дальнейшему усилению беспокойства и ещё большей невротизации.

Происходит так потому, что количество задач, обрушивающихся на сознание современного «работника интеллектуального труда», значительно превышает число Миллера (7 ± 2 элемента).

Число Миллера – это ёмкость кратковременной памяти человека, как правило, способной удерживать 7 ± 2 элемента одновременно. Скорее всего, если вы сейчас попробуете выяснить, сколько объектов ваше сознание способно удерживать в фокусе своего внимания, то обнаружите, что Миллер «польстил людям» (или среднестатистические нормативы изменились за последние 70 лет, что, безусловно, вероятнее) и удерживать более пяти объектов невероятно сложно.

Однако при таком узком «бутылочном горлышке» внимания нас окружают тысячи объектов каждый день, со значительной частью которых обязательно надо как-то взаимодействовать. Как же выходить из этого тупика?

В качестве решения обычно используется один и тот же трюк – автоматизация навыка. Например, жонглёр долгими годами тренировок автоматизирует подбрасывание и ловлю шариков, а водитель – весь цикл действий руками и ногами по управлению машиной. В конце концов, каждый из нас легко может ходить и говорить одновременно, хотя при этом и напрягается свыше 50 разных мышц. Почему? Потому что однотипные моторные навыки легко автоматизируются. И каждый из нас давно сделал это – много лет назад.

В результате хождение, бег, чистка зубов, чтение, еда вилкой и особенно навыки пользования смартфоном реализованы на уровне бессознательного, что позволяет до некоторой степени совмещать их, создавая иллюзию многозадачности.

Однако в случае с постоянно меняющимися задачами когнитариата (например, «сеанса одновременной переписки в пяти социальных сетях» с параллельным программированием) такого рода автоматизация просто невозможна.

Это и провоцирует развитие СДВГ, когда человек в попытках совместить всё и сразу пытается распылять внимание по всему объёму задач, в результате не концентрируясь полноценно ни на одной из них. И поскольку грань между работой и досугом уже почти стёрта (ведь и то и другое сегодня проходит за одним и тем же гаджетом), такая стратегия распределения внимания постепенно перекочёвывает во внерабочую жизнь, начиная определять и её. В итоге это не позволяет полноценно ни работать, ни отдыхать.

Чем же отвечает на этот вызов современное общество? Вы будете смеяться – в первую очередь ставкой на очередной виток гаджетизации (отсюда не только повсеместное засилье приложений для тайм-менеджмента, но и лавинообразное распространение DeepSeek, Chat GPT и прочих «универсальных нейро-отвечалок»): пребывающий в перманентном аврале и озадаченности когнитариат всё больше доверяет свою жизнь и планы IT-технологиям в надежде, что они смогут хотя бы немного разгрузить психику. При возникновении любой проблемы первое поползновение теперь – «загуглить ИИ-ответ», минимизировав тем самым время на её разрешение, делегировать проблему нейросети. Оправдывается эта ставка или не очень? К каким последствиям она ведёт? Вы знаете ответ… К психическому перенапряжению, проблемам с концентрацией, мотивацией и – как результат – к эмоциональному выгоранию. В итоге лавинообразное распространение нейросетей и гаджетов лишь подливает масла в огонь «цифровой дуккхи».

Кстати, по официальным данным ВОЗ (Всемирной организации здравоохранения), депрессия и эмоциональное выгорание на сегодня – главные причины нетрудоспособности в мире.

Вторым популярным вариантом ответа на отмеченные вызовы современности является ставка на «силу науки», т. е. надежда на их разрешение посредством психологии.

Современная психология – это химия до Менделеева?

Однако что сегодня означает психология? Область, которая раньше считалась «внутренней»⁹, но прямо на наших глазах постепенно превращается во «внешнюю» усилиями целой армии пси-блогеров, щедро делящихся в своих шортсах и рилсах советами по поводу поиска «редфлагов» в поведении окружающих и избавления от «токсичности» с их стороны во всех её возможных проявлениях: «газлайтинга», «шейминга» и «абьюза». Способна ли дать ответы на поставленные вопросы такая «психология»? Судя по всему, нет. А какая тогда способна?

Для современной психологии это сложный вопрос. Ведь как дисциплина на настоящий момент она скорее напоминает химию до Менделеева, являясь не целостным и внутренне согласованным знанием, а набором противоречащих друг другу подходов, школ и направлений¹⁰.

В результате из-за крайней «концептуальной политизированности» данной области знаний и размытости того, что означают все эти диагнозы и как они удостоверяются, первоначально искренний порыв к самоисследованию («разобраться в себе, всё понять и наладить») постепенно трансформируется в стремление выбрать «своего» психолога (или даже психиатра), предлагающего «правильную» школу с «человекопонятными» диагнозами, а потом, к сожалению, часто скатывается в привычный формат «еженедельных жалоб на судьбу» по «зуму», при котором психолог просто рассматривается как «онлайн-утешитель». Авторитетные коучи и консультанты становятся «концептуальными тумбочками», вскарабкавшись на которые человек занимает более уверенную позицию во внутрипсихологической концептуальной баталии «на своей стороне баррикад». Кому-то ближе психоанализ (фрейдовский, юнгианский или лакановский), кому-то – КПТ (когнитивно-поведенческая терапия), кому-то гуманистическая психология (в стилистике Карла Роджерса или Ролло Мэя). В любом случае всё сводится к выбору «своей стаи» по критериям близости основных параметров, определяющих жизненный мир. Разумеется, участие в этой тотальной «гражданской войне миров» крайне далеко от обретения спокойствия и избавления от «модных» диагнозов. Скорее, наоборот, судя по статистике, ведёт к устойчивому их закреплению под эгидой «дестигматизации».

Но ведь есть всё ещё старые добрые способы выхода из этой неприятной ситуации, практикуемые тысячелетиями, правда? Все эти уходы в одиночный ретрит, «умные молитвы» и т. д. В конце концов, тот же буддизм. Вроде бы в этой книге именно он позиционируется как ответ на многие вопросы. Так ведь?

Да, традиционные способы есть. Но любой, кто пытался всерьёз в это погрузиться, быстро осознавал, что сегодня мы находимся в ситуации из анекдота: «Если надо спрятать дерево, то спрячь его в лесу». Как опознать аутентичную традицию на переполненном «рынке духовности», ломящемся от разнообразных медитаций «на мужа, на кота, богатство и успех», «раскрытия женских чакр» и практик «посылания намерения во Вселенную»? Как отличить аутентичные техники и подходы от многочисленных симулякров?

Усвоив на предыдущих фазах своего развития, что нет ничего более коммерчески перспективного, чем протест, современный капитализм давно (ещё со времён хиппи) возглавил сопротивление самому себе и коммерциализировал потенциальные пути выхода из своей «хорошо отмаркетированной» сансары. Такой коммерческой «заглушкой» стали курсы и ретриты прикладной осознанности (mindfulness в быту, в офисе и в пробке) и разнообразные медитации (наподобие «раскрытия кундалини») в стилистике нью-эйдж. Маркетинговый посыл при этом довольно прост: «Если хочешь не на словах, а на деле подтвердить своё неприятие царящей вокруг бездуховности, купи курс по праноедению, а ещё наши новые wellness-медитации на раскрытие своей внутренней природы, что бы это ни значило».

Причём в целях экономии времени ретриты и медитации легко можно оплатить и пройти онлайн, не отходя от экрана всё того же гаджета…

Всё упаковано, порезано на небольшие, удобные для «клипового восприятия» блоки, «запакетировано» в лучших маркетинговых традициях, а самое главное – сопровождено тяжёлой артиллерией рекламы, над которой потрудились полчища криэйторов, маркетологов и таргетологов, втюхивая всё это прямо в маленькое окошко рекламной интеграции между двумя постами в ленте социальной сети.

Вы слишком рациональны для того, чтобы верить в потоки энергии, запросы во Вселенную и биополя? Не проблема. Специально для вас выпущен дополнительный «аддон» McMindfulness – эрзац-медитации для «продвинутых когнитариев». Этот подход основан на имплицитном представлении о том, что западная наука давно превзошла буддизм, предоставляя доступ к «избавленному от предрассудков», хорошо дистиллированному пониманию «осознанности». Поэтому секуляризированные медитативные практики стали в ней товаром, лишённым буддийских онтологических и аксиологических основ.

Казалось бы, при чём здесь буддизм?

Хорошо, скажете вы, с проблемами XXI века и так всё достаточно ясно. Но почему для того, чтобы с ними разобраться, так важен именно буддизм?

Действительно, а почему?

Может ли буддийская традиция помочь справиться с вызовами современности и «модными диагнозами» и выстроить устойчивый к ним жизненный мир?

Для того чтобы в этом по-настоящему разобраться, надо будет осуществить довольно серьёзный и продолжительный экскурс в историю и философию буддизма.

Глава 2. Ультракороткая история буддизма

В этой главе будет дан ультракороткий обзор 2500 с лишним лет буддийской истории. Да, я понимаю, что задача, мягко говоря, суперамбициозная, и результат получится неизбежно скомканным. Но основные моменты, надеюсь, всё-таки удастся подсветить. В любом случае такие исторические «пролегомены»¹¹ необходимы для понимания основных содержательных моментов, на которых построена логика данной книги.

И ещё: как вы понимаете, повествование неизбежно будет не таким бодрым, как в первой главе. Её стилистика значительно более научно размеренная – так что можно пропустить эту главу и сразу перейти к следующей, если вас совсем не интересуют хитросплетения исторических судеб, позволивших буддизму достичь того положения, которое он сейчас занимает в странах Восточной и Юго-Восточной Азии…

Периодизацию истории буддизма можно условно разделить на четыре части:

1. Жизнь Будды (VI–V вв. до н. э.).

2. Ранний буддизм (IV–II вв. до н. э.).

3. Распространение буддизма по регионам Азии (II в. до н. э. – XVIII в.).

4. Современный буддизм (XIX–XXI вв.).

Четвёртый пункт, как вы понимаете, требует особого рассмотрения, в общем-то, и составляя предмет интереса всей этой книги.

И как раз для того чтобы подобраться к его пониманию, мы рассмотрим в этой главе первые три.

1. Жизнь Будды

Как известно, буддизм получил название в честь своего основателя Сиддхартхи Гаутамы Будды¹², принца из рода Шакья (Сакья), который родился в период с 563 до 623 г. до н. э.¹³ Произошло это в Лумбини (на территории современного Непала, хотя и очень близко от границы с Индией).

По легенде, при рождении мудрец Асита предсказал его отцу Шуддходане, что Сиддхартха станет либо великим царём, либо святым. Чтобы удержать сына от духовного пути, отец окружил его роскошью, стремясь сокрыть от принца страдания мира. Поэтому первые 29 лет своей жизни, согласно канону (Типитаке/Трипитаке¹⁴), царевич провёл в роскоши, не выходя за пределы дворца и не сталкиваясь с человеческими страданиями, старением и смертью¹⁵.

Небольшое лингвистическое отступление: кстати, а почему большинство терминов в буддизме имеет двойное прочтение/звучание? Например, Типитака/Трипитака, Випассана/Випашьяна, Джхана/ Дхьяна и т. д.? Потому что существуют два священных языка (свой для каждого из основных буддийских направлений – тхеравады и махаяны) – пали и гибридный санскрит¹⁶.

Несмотря на запрет, Сиддхартха тайно покинул дворец и оказался свидетелем «четырех зрелищ». Он последовательно наблюдал:

– старость (дряхлого человека);

– болезнь (страдающего от недуга);

– смерть (похоронную процессию);

– аскета (медитирующего странника).

Эти встречи потрясли его настолько, что, воспользовавшись всеобщим сном после праздника, он тайно покинул дворец, оставив жену Яшодхару и маленького сына Рахулу, чтобы найти путь избавления от страданий.

Сиддхартха стал учеником мастеров йоги и медитации Алары Каламы и Уддаки Рамапутты, практикуя уже известные подходы и добравшись в своих практиках до высших дхьян¹⁷. Затем вместе с пятью спутниками под предводительством Конданны пытался достичь просветления посредством суровой аскезы. Он сильно голодал (его тело, согласно суттам, стало настолько истощённым, что «позвоночник выступал, как верёвка с узлами», а кожа «прилипала к костям»).

Однако ни обучение медитации, ни аскеза не привели его к пробуждению. Тогда в возрасте 35 лет он сел под деревом Бодхи в медитацию, дав обет не сдвигаться с места, пока не познает истины. После множества дней пребывания в глубокой медитации¹⁸ Гаутама достиг пробуждения – полного понимания причин страданий, а также шагов, необходимых для устранения этих причин.

Некоторое время после достижения просветления Будда сомневался, следует ли вообще рассказывать людям о сделанном им открытии (настолько трудным для понимания и глубоким было учение), однако всё-таки принял решение поделиться им, запустив тем самым то, что в традиции называется Первым поворотом колеса дхармы.

В Оленьем парке в Сарнатхе (недалеко от индийского города Варанаси) Будда изложил учение о Четырёх благородных истинах¹⁹ и Благородном восьмеричном пути пятерым бывшим соратникам по аскетическим практикам, которые теперь стали его учениками. Далее последовало основание монашеской общины (сангхи) и долгие 45 лет распространения учения, на протяжении которых Будда путешествовал по городам и сёлам Древней Индии. И, наконец, в возрасте 80 лет он умер (окончательно ушёл в ниббану) в окружении учеников. По интересному совпадению день окончательного ухода из мира – Париниббаны²⁰ – также является и днём рождения Сиддхартхи Гаутамы – это майское полнолуние, которое широко празднуется и сегодня в буддийских странах.

2. Ранний буддизм – четыре великих собора

Первый буддийский собор состоялся через несколько месяцев после смерти Будды (около 543 г. до н. э.) в Раджгире и получил название Панчасатика (т. е. «собрание 500 архатов»²¹). На нём двое из ближайших учеников Будды – Ананда и Упали – на память воспроизвели то, что от него слышали: правила монашеского общежития, «дисциплинарный устав» сангхи (Виная), проповеди и поучения Будды, Сутты (Сутры). Это послужило основой для появления в дальнейшем канона – Типитаки (Трипитаки)²², что помогло традиции сохраниться до наших дней.

Буддийский раскол: как и почему буддизм разделился на школы?

На Втором буддийском соборе в Вайшали (IV в. до н. э., 383 г.) начались первые разногласия по поводу устава сангхи (монашеской общины), в результате чего образовались две школы: тхеравадинов²³ (на санскрите «стхавиравадинов», консерваторов), стремившихся сохранить неизменным учение Будды, и махасангхиков, сторонников более «мягкого» его варианта. Свидетельства, касающиеся второго собора, запутанны и неоднозначны (отчасти потому, что до сих пор по-разному интерпретируются разными направлениями буддизма), однако так или иначе основным его результатом стал раскол единой прежде сангхи на две школы.

Яблоком раздора послужили концептуальные расхождения относительно статуса араханта (архата) и так называемые «10 пунктов Винаи» (кодекса, регулирующего монашескую жизнь и отношения внутри сангхи). Однако важнейшими из этих пунктов оказались два: возможность для монахов пользоваться золотом и серебром (деньгами) и возможность отказываться от правил Винаи, если учитель им не следовал. Консерваторы (стхавиравадины, будущие тхеравадины) настаивали на строгой Винае в том виде, в котором она досталась от Будды, реформаторы же (махасангхики) предлагали смягчить правила. В результате обсуждения и дебатов к единству прийти не удалось.

Концептуальные рассогласования относительно природы Будды и архатов касались следующего: махасангхики утверждали, что Будда – сверхъестественное существо, а архаты несовершенны. Тхеравада же сохранила представление о Будде как о человеке и идеал араханта (архата) как высшей цели для последователей. С точки зрения стхавиравадинов, архат – это тот, кто достиг конечной цели учения, полностью уничтожил загрязнения ума (килесы) и более не подвержен перерождению. Архат непогрешим и не может «отпасть» от своего достижения, лишиться его плода.

Эти расхождения привели к кардинально разному пониманию базовых доктринальных положений буддизма.

Для стхавиравадинов идеалом остался архат (арахант) – личность, достигшая ниббаны собственными усилиями, следуя Б8П. Целью практики, таким образом, считалось личное освобождение.

Для махасангхиков же достижением архатства всё не исчерпывалось, и цель с личного просветления сместилась к идеалу бодхисаттвы и полностью пробужденного Будды, подразумевающего не только всеведение, но и безграничное сострадание, направленное на спасение всех живых существ.

Впоследствии сангха разделилась на 18 школ, из числа которых через некоторое время выделилась махаяна, двинувшаяся на север и запад от Индии, а затем распространившаяся по Восточной Азии.

Стхавиравада же разделилась на сарвастиваду, дхармагуптаку, махишасаку, кашьяпию, ватсипутрию и тхераваду – единственно сохранившуюся на настоящий момент школу, здравствующую и поныне в странах Юго-Восточной Азии. Остальные пять пресеклись и растворились в веках.

Третий буддийский собор (в 250 г. до н. э.) был созван при царе Ашоке из династии Маурьев²⁴ в Паталипутре. Он сыграл значимую роль в очищении сангхи, систематизации учения и начале экспансии буддизма за пределы Индии (на Шри-Ланку, в Греко-Бактрийское царство, Бирму и т. д.).

На соборе было принято решение об изгнании большого количества «лжемонахов», не соблюдавших Винаю, и составлен «Катхаваттху» («Опровержение ошибочных взглядов») – текст, опровергающий 216 буддийских «ересей». В целом же Третий буддийский собор не столько привнёс что-то новое, сколько систематизировал (зафиксировал) Типитаку в том виде, в котором она дошла до наших дней в школе тхеравады, очистил и дал импульс к дальнейшему распространению учения (Дхаммы).

Убедившись, что учение очищено и унифицировано, царь Ашока получил идеологическую основу для распространения Дхаммы далеко за пределы Индии. Им были направлены миссионерские группы в различные регионы:

– в Кашмир и Гандхару – регионы, находящиеся на северо-западе Индии;

– в Гималайский регион – горную область к северу;

– в страну Йона – на эллинистический запад, вероятно, в Бактрию;

– в Суваннабхуми – «Золотую землю», вероятно, современные Мьянму/Таиланд;

– на Ланку (Шри-Ланку) во главе с сыном Ашоки, монахом Махиндой.

Миссия на Ланку стала особенно значимой. Там учение тхеравады пустило глубокие корни, впоследствии было записано на пальмовых листьях (что получило название Палийского канона) и сохранилось в неприкосновенности на протяжении более 2000 лет, в то время как в самой Индии буддизм позднее пришёл в упадок.

Четвёртых буддийских соборов было как минимум два²⁵:

– Четвёртый собор тхеравады (I в. до н. э., Шри-Ланка);

– Четвёртый собор сарвастивады (I в.н. э., Кашмир).

1. Четвёртый собор тхеравады в Тамбапанни (I в. до н. э., Шри-Ланка)

Этот собор считается прямым продолжением линии первых трёх и признаётся школой тхеравада.

Непосредственной причиной стала угроза утраты устного канона. К тому времени буддизм на Шри-Ланке испытывал внутренние трудности из-за войн и голода. Количество монахов, способных помнить наизусть весь канон (Типитаку), сократилось. Возникла реальная опасность, что учение будет утеряно.

Поэтому под покровительством ланкийского царя Ваттагамани Абхаи около 500 монахов собрались, чтобы впервые записать на пальмовых листьях весь Палийский канон.

Таким образом, весь канон тхеравады (включающий Винаяпитаку, Сутта-питаку, Абхидхамма-питаку) был зафиксирован, что и гарантировало его сохранность и точную передачу будущим поколениям вплоть до настоящего времени. Более того, также были записаны и важнейшие комментарии к нему (Аттхакатха).

2. Четвёртый собор сарвастивады в монастыре Кундалавана (I в. н. э., Кашмир)

Этот собор был проведён школой сарвастивада, которая была в то время доминирующей в северо-западной Индии. Сарвастивада имела свои, отличные от тхеравады тексты (на гибридном санскрите, а не на пали) и свою интерпретацию дхармы. Целью было систематизировать свою собственную Абхидхарму – философскую и психологическую основу учения.

Собралось около 500 монахов-архатов и учёных, которые под руководством Васумитры составили энциклопедический труд «Махавибхаша» («Великий комментарий»). Этот свод комментариев оказал фундаментальное влияние не только на философские тексты сарвастивады, окончательно сформировав доктрину этой школы, но и определив во многом развитие более поздней философии махаяны, особенно школы йогачара (виджнянавада). Многие идеи и дискуссии, начатые на этом соборе, были впоследствии развиты махаянскими мыслителями²⁶.