Kitabı oxu: «Семя Хаоса. Несущий Свет»
Пролог
Чувство падения. Оно длилось годы или века. Казалось, само время растянулось, чтобы вместить боль и растерянность. Он сделал свой выбор, лучший выбор, единственно возможный.
Падение сменилось ростом и яркой вспышкой света. Он прикрыл лицо рукой, спасая глаза, но свет никуда не исчез. В уши ударил мерный рокот. Океан за спиной. Убрал руку и увидел – черная скала под ногами. Впереди простирался широкий луг, на котором шло сражение. Люди. Похоже, он опять ошибся. Попробовал нырнуть обратно во тьму, которая так услужливо доставила его сюда, но почувствовал сопротивление. Семя внутри сопротивлялось. Придется задержаться здесь.
Люди заметили его. Сражение стихло. В первый момент ему показалось, что на лугу сошлись тысячи, теперь же он видел, что с каждой стороны было не более пяти десятков человек. Люди замерли, глядя на него. Примитивная кожаная броня и еще более примитивные копья с бронзовыми наконечниками, опущенными теперь к земле. Он мог понять их замешательство. Фигура, появившаяся неожиданно на краю крутой базальтовой скалы, одетая в необычную одежду, слегка светящаяся алым. Удивление часто сменяется страхом. А эти люди были еще и распалены сражением. Не стоит удивляться, что не прошло и нескольких мгновений, как в него полетела первая стрела.
Он позволил наконечнику коснуться себя, после чего стрела, не причинив вреда, упала на землю. Следующие три стрелы, летящие от обеих групп сражающихся, он превратил в красивые завитки пламени. Семя Хаоса шевелилось внутри, давая силу делать невозможное. Он мог уничтожить всех этих людей так же легко, как стрелы, мог уничтожить весь луг, весь их мир, если бы постарался. Семя шептало, что он Всемогущий. Шептало, что нужно взять больше силы. Становилось все сложнее игнорировать этот шепот.
Однако, сделав над собой усилие, он улыбнулся и, разведя пустые руки в стороны, двинулся навстречу обеспокоенным людям. Они ждали его, подняв копья и щиты из крашеного дерева. Подумав, он подошел ближе, пока у одного совсем юного воина не сорвалась рука. Удар был не сильный, но бронзовый наконечник ударил его прямо в щеку. И, не причинив вреда, отскочил. Не появилось ни капли крови. Юноша отлетел в сторону, но поднялся с земли почти сразу же.
– Спокойно, я здесь не для войны, – сказал он. Не важно, что говорить. Он уже слышал, что их язык отличается от его. Важно было сказать это правильным тоном. Спокойно, уверенно, дружелюбно.
Дальше он подождал, пока из рядов не возникли два старших воина. По уверенности и бронзовым шлемам с причудливой гравировкой он понял, что перед ним лидеры. Тогда он повторил:
– Спокойно.
Они о чем-то негромко переговорили на своем языке, потом повернулись к нему. Один из них сказал ему нечто резкое и ударил себя кулаком в нагрудную пластину кожаного доспеха, усиленного бронзовыми полосами. Прибывший приложил правую руку к груди и ответил:
– Меня зовут Один. Теперь я буду вашим богом, несущим вам свет.
Часть первая
Знакомство
Глава 1
Каррир. Сиротка и маг
Каррир рос сиротой. Своих родителей он не помнил совсем. Бабушку помнил едва-едва. Кажется, ему было четыре года, когда она умерла. Следующие два года он помнил вообще весьма смутно. Но в шесть, когда его привели в монастырь Одина, он запомнил недовольное лицо матери настоятельницы. Тогда он не понимал, чем она недовольна, теперь догадывался. Его считали проклятым из-за глаз. Мало того, что его правый глаз был темно-карим, а левый голубым, помимо этого иногда его левый глаз почти не двигался, замирая. Людей это пугало, а люди не любят пугаться.
За последние шесть лет в монастыре он часто был бит сверстниками, старшими детьми, а порой и младшими. Каррир никогда не был особо силен и крепок. Он старался делать свою работу, которую каждый день давали ему монахи или сама мать настоятельница, но и они его не любили и побаивались, а потому назначали только самые мелкие и незначительные дела. Или самые грязные. Как сейчас, когда пришлось чистить конюшню монастыря. Всех коров и овец вывели пастись, и им с Фаллой поручили вывезти весь навоз. Фаллу также не любили. Видимо, в детстве она перенесла тяжелую болезнь, и теперь в четырнадцать лет все ее лицо украшали маленькие красные язвочки, которые не кровили, но сильно выделялись на угловатом лице. Фалла говорила, что они не болели, не чесались, не беспокоили. Но все считали ее такой же проклятой, как и Каррира.
Его жизнь стала лучше, когда Фалла три года назад оказалась в монастыре. До этого у него совсем не было друзей, а теперь был хотя бы один, пусть вспыльчивый и временами высокомерный. Они не были единственными уродами в монастыре, но другие дети были калеками, они держались вместе, им поручали другую работу. И они чаще вызывали жалость, а не насмешки. А они с Фаллой были слишком нормальными для калек и слишком уродливыми для обычных детей. Одинокими, проклятыми. Каррир не любил об этом думать.
Работа была тяжелой, особенно с учетом того, что Каррир был худ и невысок, а Фалла была девчонкой, да еще и выглядела в четырнадцать лет от силы на двенадцать. Каррир как раз прикатил обратно к конюшне пустую тележку для навоза, когда Фалла вышла из ворот конюшни и, прислонившись к ним, спросила:
– Как, по-твоему, почему мы до сих пор называем хлев конюшней, если лошадей нет уже прорву лет? – Ее взгляд блуждал по горизонту. Каррир посмотрел в том же направлении, слегка наклонив голову влево. Так ему было проще смотреть на что-то столь далекое, как горизонт.
– Хм. Не знаю. А это важно?
Фалла тяжело вздохнула.
– Не знаю, что важно, а что нет, но мне бы хотелось это узнать. – Она прищурилась на пролетавшее облако. – Пошли к реке!
– Фалла! Мы должны закончить уборку!
– А что они нам сделают? Заставят убирать конюшни?! – Она улыбнулась. Улыбка у нее было милой. Не то что язвы на лице. Каррар рассердился на себя. Если они сами друг к другу будут относиться плохо из-за таких мелочей, то чего ждать от остальных? Пока он топтался рядом с тележкой, Фалла уже пробежала половину склона к реке. Бросив тележку, Каррар побежал за ней.
У реки было прохладно, солнце неярко светило через кроны ив, и можно было с удобством лечь в их тени на траву, погрузив ноги в медленные воды небольшой Овражки. Речка впадала дальше в более полноводный приток Меридиана – Кривую реку. Там располагалась большая деревня, куда монастырь часто отправлял монахов для трактовки Догм и для торговли.
Когда Каррир подбежал к прибрежным зарослям, Фалла уже залезла на любимую ветку ивы и сидела, опустив ноги в воду. Каррир, закатав штаны до колен, зашел на мелководье и умылся. Рука, скользнув по дну, наткнулась в иле на что-то твердое. Камешек неровной формы едва с фалангу его мизинца, слегка алый, как мутный-мутный кристалл. Каррир промыл его в воде, но камень так и остался мутным и тусклым.
– Что это? – Фалла заинтересовалась его находкой, а значит, спокойной жизни не будет. Любопытству Фаллы завидовали все окрестные сороки и кошки.
– Камень, – пожал плечами Каррир. – Немного странный. Может быть, стекло принесло откуда-то сверху течением…
– Там никто не живет. – Фалла нахмурилась. – Покажи мне. – Она протянула руку, не сомневаясь, что ее просьбу выполнят. В этом была вся Фалла.
Взяв камень в руки, она крутила его пару секунд. Посмотрела на свет, понюхала, хотела, кажется, даже надкусить, но потом передумала и протянула обратно. Она все так же хмурилась.
– А вдруг это Семя Хаоса?
Каррир в голос рассмеялся. Скорее он бы нашел тут мешок с золотом, чем легендарный камень, дарующий магию. Все знают, что Семя добывают в шахтах в Области Одина, в горах Ужаса. Как он мог оказаться здесь, за тысячу километров, на северном краю Империи?!
– Кар! Не смейся. Я, правда, думаю, что это оно. Знаешь, в другом монастыре, где я жила в приюте, останавливался один маг и его ученик. Я видела, как ученик, когда сдал экзамен после ночи бдения, проглотил похожий камень. Тот светился ярче, но он и не лежал в воде.
– И как ты могла это увидеть? Он его разве при всех глотал? Не смеши меня!
– Я смотрела из святилища… Подсматривала с балкона для хора. Меня заметили и из-за этого выгнали сюда. Тот монастырь был в Каллимаре. Так что я знаю, о чем говорю!
Каррир посмотрел на камень вновь, теперь уже с сомнением. А вдруг это – Оно? Да нет, чушь!
– Почему же ты сама его не проглотила?
– Ну… Это было бы нечестно, ты ведь его нашел. Тебе и глотать.
– Не буду я ничего глотать!
– Тогда давай его сюда, я попробую. – Она требовательно протянула раскрытую ладонь.
Каррир задумался. Чушь… Но вдруг нет? Все знают, если ты примешь Семя и станешь магом, то тебя будут учить. Ты станешь важным. Тебе дадут службу у самого императора! Больше никаких издевок из-за его глаз, из-за того, что у него нет родителей. Мечта. Каррир задумчиво погладил камень. А потом, прежде чем позволил бы себе передумать, проглотил его. Он едва не подавился, закашлялся, нагнувшись и чуть не хлебнув воды из реки. Он почти ждал смеха Фаллы, ее слов о том, что она пошутила. Но смеха не было.
– Ну как ты? Чувствуешь что-нибудь? – Фалла пристально смотрела на него, наклонившись на своей ветке и держась за более высокие плети ивы. Отдышавшись, Каррир прохрипел:
– Ничего.
– Маг, о котором я говорила, беседовал с учеником. Он говорил, что Семя дает власть над силами. Нужно почувствовать одну силу и превратить ее в другую. Он говорил, что большую силу дает солнце, его свет. И еще огонь. Огонь больше всего дает силы. Главное, знать это и почувствовать силу кругом. Ведь сила есть во всем.
– Во всем?
– Конечно! Солнце греет и дает силу всему на земле. Воздух теплый, вода теплая, это от силы солнца! Если солнца мало, как зимой, то и тепла нет. Все замерзает. Маг может взять силу солнца и направить ее в другое место. Когда в таверне рядом с монастырем случился пожар, старший маг подошел к огню, направил к нему руку, а вторую поднял вверх. Огонь сразу исчез, а потом вспыхнул вверху, куда маг другой рукой показывал! Я думаю, он как-то с помощью Семени Хаоса этот огонь и перенес от одной руки к другой!
Слева что-то шлепнуло по воде, и ему пришлось повернуть голову, чтобы увидеть большой хвост, уходящий на глубину.
– Давай поймаем ее, Каррир! – крикнула Фалла. Он не успел глазом моргнуть, как она уже стояла на ветке, держа равновесие. Неожиданно небольшой камень ударил ее в висок, и она, взмахнув руками, упала в воду. Каррир развернулся, по-прежнему стоя почти по колено в воде. К берегу подходили три мальчика лет пятнадцати-шестнадцати, один кинул камень в Каррира, но промахнулся. «Только не они», – подумал он.
– Уродцы купаются! Как это мило! – воскликнул старший из подошедших. Тирам. Его «мило» всегда бесило Каррира больше всего. Он пошел вдоль берега, но мальчики преградили ему путь, сами зайдя в воду. Один справа, один прямо напротив берега и один слева. Карриру пришлось повернуть голову влево, чтобы взглянуть на него. И тут же тот, что был справа, ударил его по лицу. Не сильно. Но Каррир был меньше и не видел удара. Не ждал его. И упал в теплую воду. Отплевываясь, поднялся, стоя уже по пояс в воде. Дрожа от ярости. Кажется, ярость внутри отозвалась. Он почувствовал тепло воды, тепло воздуха вокруг. Все вокруг стало его яростью. Все вокруг стало его силой. Рука легла ему на плечо, один из мальчиков повернул его к себе. Все трое стояли рядом. Каррир зарычал и взмахнул руками перед лицами обидчиков, окруживших его. «Меняйся», – подумал он. Пламени не было. Но рукам стало жарко, а остальному телу холодно. Вся троица закричала, а Каррира что-то потянуло вниз. Ноги не слушались его. Он тонул…
В себя Каррир пришел, лежа на берегу. Раздавались чьи-то крики. Над ним склонилась Фалла. Его трясло от озноба, ноги казались сплошным куском льда, он не мог ими пошевелить. Каррир даже приподнялся посмотреть, не превратились ли они действительно в ледяную глыбу, но внешне все было в порядке.
– Подожди! Надо растереть ноги, они ледяные! – Фалла начала растирать ноги Каррира через домотканые штаны.
Не понимая до конца, что произошло, он посмотрел на реку. Все трое, не выходя на берег, кричали на разные голоса. Тирам обернулся, не переставая голосить. Его лицо было покрыто ожогами, глаза оплыли, волос почти не было. Двое других выглядели не лучше. Один из них споткнулся и ушел под воду. Через пару секунд он снова вынырнул, кашляя и продолжая кричать. Это было жутко.
Фалла прекратила его растирать и спросила:
– Как ты? – Она, кажется, была серьезно испугана и обеспокоена. Впрочем, у нее были все основания для этого. Каррир попробовал встать, но ноги не слушались.
– Я ничего… Ничего. Только встать не могу.
Фалла помогла ему подняться. Каррир неуверенно сделал шаг, покачнулся, но Фалла помогла удержаться. Ноги пощипывало, будто он отсидел их.
– Это было Семя Хаоса! – Каррир не сразу понял, о чем она. Потом вспомнил, как проглотил ранее мутный камушек из реки. Точно. Семя! Магия! – Это так здорово! Ты теперь маг!
Она посмотрела на Тирама и двух его друзей и немного помрачнела. Но потом опять улыбнулась.
– Это жуткое зрелище. Но ведь они сами виноваты! Они всегда над нами издевались! Теперь сами почувствуют, что значит быть слабыми! – Она гневно вскинула подбородок. А вот Каррира подташнивало каждый раз, когда он бросал взгляд на обожженных мальчиков. А когда думал о том, что это с ними сделал он, становилось совсем плохо. Почувствовав его настроение, Фалла повернулась к нему.
– Ты теперь маг, но нам придется уйти отсюда.
– Что? Почему?
– В монастыре этого так не оставят. – Она махнула рукой в сторону Тирама. – Нам придется отвечать. Но если мы убежим прямо сейчас, можем в любом городе сказать, что ты нашел Семя и теперь маг! Тебя проверят и возьмут учиться в академию!
– А ты?
– Ну, мне тут оставаться все равно не стоит. Лучше я пойду с тобой, может, меня возьмут в академию за компанию. Я люблю учиться, и если покажу себя хорошо, то мне тоже дадут Семя!
Каррир подумал. Потом кивнул и сказал:
– Хорошо, и куда нам идти?
– Для начала в Краст. А оттуда давай в Каллимар. Я до этого жила в монастыре там и знаю город.
Так вместе они пошли прочь от реки, в которой продолжали кричать трое обожженных Семенем Хаоса мальчиков.
Глава 2
Парин. Оруженосец третьего типа
Лето в военном лагере не лучшее время года. Душно, жарко, сложно найти тень. Впрочем, Парин начал считать, что лучшего времени здесь просто не существует. Особенно если ты не хотел оказаться в таком месте и не чувствуешь себя солдатом. Парин был оруженосцем. Но была одна тонкость – оруженосцы делились на два типа: первые были сыновьями военных, рыцарей, легионеров и приграничных баронов, вторые были отпрысками ремесленников и крестьян, мечтающих о сражениях. Первые были закалены с детства, часто рождались и вырастали в таких лагерях. Их амуниция была старая, потертая, не всегда полная, но качественная. Да и сами они были терты походной жизнью. Вторые иногда поначалу амуниции не имели вовсе. Как правило, они бежали из дома и упрашивали небогатых рыцарей взять их в жалкие оруженосцы. Но у них был юношеский пыл, желание драться и огромная выносливость, присущая детям крестьян и мастеровых. Парин был другим. Он был сыном богатого торговца. Обычно у таких успешных людей немного наследников, в основном дочери на выданье, чтобы породниться с мелкими дворянами. У Парина же было пять старших братьев. Когда ему исполнилось шестнадцать, отец решил, что Парин станет воином. Так он ему сказал. Это был пятый или шестой раз, когда Парин говорил с отцом наедине.
Отец нашел хорошего рыцаря, настоящего, прославленного в боях на северном рубеже, но не знатного сэра Бэнига. И заплатил ему, чтобы тот взял Парина в оруженосцы. В итоге юноша сильно отличался от остальных оруженосцев. Его доспех был из лучшей стали, подогнан по росту и сверкал новизной. Любой, кто видел его в этом доспехе, сразу понимал, что эта сталь не знала сражений. Ни единого скола, вмятины, пятнышка ржавчины. Парин пару раз даже думал о том, чтобы поколотить свой собственный доспех палицей сэра Бэнига. Да и сам Парин выглядел, как его доспех. Без синяков, шрамов, мозолей. О том, чтобы с помощью кинжала добавить себе шрамов, Парин, к счастью, не задумывался. Он выделялся среди буйного общества других оруженосцев, и, разумеется, его не любили.
Настоящие оруженосцы считали его избалованным и нежным. Жалкие оруженосцы считали его избалованным, нежным, да еще и богатеньким. Парин считал себя избалованным, нежным и трусом. Наверное, от последнего было больше всего проблем. Дело в том, что, узнав о выборе отца, Парин сначала даже обрадовался. Он обожал читать о битвах прошлого, разбирать ход военных кампаний, о которых в обширной библиотеке отца была хотя бы одна книжка. Он грезил о воинской славе. Пока читал книги. Все это длилось до первого военного лагеря. Там он понял две вещи. Первое, он чужой здесь. Второе, на самом деле он трус. Он боялся даже тренировочных боев. Он боялся боли. Он боялся суровых лиц настоящих солдат. Боялся ударить и получить удар в ответ. И поэтому его били часто. Сэр Бэниг хорошо к нему относился, учил, но и не думал защищать от других оруженосцев. Это было их собственное, внутреннее дело.
Парин шел по лагерю, разбитому около Каллимара, – одного из крупнейших городов севера. Сэр Бэниг отпустил его до вечера, и юноша решил, что лучше убраться из него на время. Обычно оруженосцы тренировались на площадке, устраивая учебные поединки и отрабатывая удары на бревнах, врытых в землю. Хорошее занятие. Парин любил оттачивать удары, показанные ранее сэром Бэнигом. В отличие от учебных боев тут он не боялся сделать больно кому-то, и поэтому выходило у него все неплохо. Вот только если он сейчас пойдет на площадку, ничего хорошего не будет. Он знал это, а потому решил сделать проще. Он выберется из лагеря, найдет тихое тенистое местечко неподалеку и хорошо выспится. А потом всю ночь будет отрабатывать удары и блоки в одиночестве. План был неплох, Парин так делал уже три раза за последние две недели после того, как его первый раз поколотили на тренировочной площадке другие оруженосцы.
– Ты слышал, к нам наведался Ацелий! Этот едкий старикан нас всех тут заест!
Парин даже замедлил шаг. О претор-легате Ацелии он читал в наиболее свежих книгах. По сути, это он разработал современную тактику сражений имперских легионов, введя магов в постоянные тактические построения. После того, как несколько веков назад из-за мора вымерли все лошади, тактика резко изменилась. Роль магов в войсках возрастала все больше. Сначала маги воевали, как им вздумается, ведь это маги. Но было ясно, что необходимо разработать тактику для всех орденов, которые обладали разными способностями, и заставить высокомерных магов отрабатывать эти тактические построения с легионерами. Именно Ацелий, командир тактического корпуса, двадцать пять лет назад разработал роли для магов четырех орденов, согласившихся участвовать в войнах Империи. Парин восхищался этим умным человеком. Если он сейчас в военном лагере…
Толчок руки с деформированными пальцами вывел его из равновесия, и он чуть не упал в пыль. Нечеловеческие глаза смотрели на него с возмущением.
– Щенок. – Странно, но голос был человеческий. Один из Повелителей плоти. Судя по медленной и вальяжной походке деформированных ног – Бегун. Из тех магов, что частично заменили кавалерию. Они неловко и с трудом ходили, зато бегали в четыре-пять раз быстрее самого тренированного человека. Их ноги были специально деформированы для этой цели. Повелители плоти относились к одному из орденов магов. Их орден находился в Элампионе, далеком городе на юго-востоке, входящем в Союз торговых городов. Он состоял из четырех богатых городов-государств, не входящих в состав Империи. Элампион был одним из них. Однако Союз охотно поставлял в имперскую армию наемников. Двое Бегунов прошли мимо. Тот, что его толкнул, все еще бормотал в адрес Парина какие-то оскорбления. Юноша ошеломленно замер, глядя на кисти рук Бегуна, – неестественно длинные, с десятисантиметровыми, слегка загнутыми золотистыми когтями. Они тоже были преобразованы, как ноги и глаза – с узкими щелями зрачков, чтобы лучше видеть ночью во время налетов. На Бегунах были только широкие шаровары, скрывающие деформацию ног. Магам доспехи ни к чему. Очень редко кого-то из них удавалось убить обычным оружием. Именно поэтому первое время они считали себя повелителями сражений, которым ни к чему тренировки совместно с остальными войсками.
Из прострации Парина вывел трубный голос. Он сделал несколько шагов в сторону, и мимо медленно и неспешно прошел титан. Ростом около трех с половиной метров, это существо шло, раздвигая толпу. Титаны не были магами из Повелителей плоти, их создал на заре времен сам Один. Большие, сильные, неспешные и неглупые, как думали многие, впервые встретившие титанов. Они очень помогали при различных работах при устройстве лагеря, но не в бою. Титаны были существами абсолютно миролюбивыми и не агрессивными, такими их создал бог Империи.
Парин отдышался и пошел дальше. Уже на выходе из лагеря он столкнулся еще с одним магом. Тот явно искал кого-то в толпе. Наконец, не выдержав, он просто взлетел на пять метров. Юноша почувствовал легкий прохладный ветерок на лице. Развернувшись в воздухе и оглядевшись, маг заметил того, кого искал, и тут же рухнул вниз. Приземлившись на прямые ноги, он даже не пошатнулся. Но воздух над ним задрожал от жара. «Скорее всего, Кинетик», – подумал Парин. Этот орден был одним из самых многочисленных в армии. Способность взлетать и сверху осыпать врагов большим количеством мелких кусков металла или камнями была очень ценна. С этой мыслью Парин выбрался из лагеря.
В лагерь Парин возвратился уже на закате. Его пропустили через ворота, там уже потихоньку привыкали к подобным прогулкам. Наскоро поев в общей столовой, организованной в огромном шатре, он отправился на тренировочную площадку. Рутинная отработка ударов изматывала многих новичков, но Парину она нравилась. Десять тысяч ударов. Столько мастера отводят на то, чтобы освоить технику одного удара и применить ее в бою, точно и не задумываясь. Парин заметил уже давно, что у всех это число различается. Не у оруженосцев из среды рыцарей, те часто начинали тренироваться очень рано. У оруженосцев попроще. Кто не держал в руках оружие, пока не попал в лагерь.
Пока Парин ходил на площадку со всеми, среди этих оборванных, жадных до драк оруженосцев он замечал и тех, у кого удар сносно вставал после пятидесяти повторов, и тех, у кого и после тысячи удар не шел совсем. Сам Парин не считал свои повторы. Зачем, если он чувствовал и видел технику? Для многих это было соревнование, кто первый сделает еще сотню ударов. Парину было интересно только мастерство. Себя он относил к середнякам. Были и те, кто осваивал удары куда быстрее, и те, кто отставал от него. Парин взял тренировочный клинок, затупленный и более тяжелый, чем боевой. Встав около одного из бревен, он решил начать с разминки и отработать еще немного боковые удары и прямые выпады и только потом переходить к более сложным связкам ударов, которые начал осваивать в конце прошлой недели.
Однако уже после четвертого удара его прервал недовольный голос:
– А я-то надеялся, что по ночам всякая шпана не будет мешать мне пить! – Голос был негромкий, слегка гнусавый, и раздражение в нем смешалось с насмешкой. Парин обернулся и увидел человека, сидевшего, прислонившись спиной к одному из тренировочных бревен. На вид мужчине было не больше сорока пяти или пятидесяти лет, русые волосы немного поседели на висках, были заметны легкие морщины, особенно вокруг глаз. Одет он был неброско, в серое и коричневое, не военная форма, а гражданское платье мелкого дворянина или преуспевающего торговца. Лицо было с резкими чертами, нос, скулы, дуги бровей, подбородок, все это казалось слишком выпирающим. Улыбка кривоватая и слишком насмешливая, чтобы быть искренней.
Размахивая бутылкой, зажатой в левой руке, мужчина встал и пошел в сторону Парина. Он был невысок, ростом с юношу, худым и жилистым. Казалось, у него костей больше, чем у нормального человека. Походка из-за этого выглядела неуклюжей, но Парин заметил, что не слышит шагов, и правой рукой незнакомец не отпускает рукоять меча, висевшего на поясе справа. Подойдя ближе и источая запах крепкого вина, мужчина посмотрел Парину в глаза.
– И что же столь юный и достойный молодой рыцарь делает в столь неурочный час на площадке? Сэр?!
– Э… Я не рыцарь. Я оруженосец.
– О! Это все объясняет! Ведь все оруженосцы ночами тренируются, а не пытаются сбежать от надзора своих старых рыцарей, чтобы выпить, подраться и затащить в палатку пару девок!
– Э… Мой господин сэр Бэниг отпустил меня до завтрашнего утра… Э… Сэр?
– О! Это же все меняет! Значит, если нельзя сбежать, то и азарт юности пропадает. Беда! Вот что, маленький мой зайчик, разворачивайся и скачи отсюда, сегодня эта площадка занята старым и ужасным драконом! – И, увидев недоумение на лице Парина, мужчина, ударив себя в грудь бутылкой с вином, так что немного пролилось ему на грудь, добавил: – Мной!
– Э… Сэр… Я хотел бы остаться и потренироваться наносить удары.
Лицо мужчины вытянулось, он слегка ссутулился.
– Значит, приказов старших по званию мы не слушаем… Так-так-так! И почему бы тебе не потренироваться тут завтра с утра?
– Я не могу посещать площадку для тренировок с другими оруженосцами, сэр. – Разговор все меньше нравился Парину, и он уже жалел, что не ушел сразу. Этот мужчина явно был не в себе.
– Не можешь? Хм… Ну, допустим. Что же мне тогда с тобой делать? – Мужчина потер подбородок левой рукой, в которой все еще была бутылка. – Хочешь? – Он протянул бутылку Парину.
– Нет, сэр. По уставу нельзя употреблять алкоголь на территории военного лагеря.
Губы мужчины сжались в линию.
– Кажется, я начинаю понимать, почему ты не можешь ужиться с другими оруженосцами. – Парин от этих слов покраснел, а мужчина тяжело вздохнул. – Это никуда не годится!
– Не годится действовать по уставу? – неуверенно уточнил Парин.
– Не годится учиться бою, только избивая этих несчастных! – Мужчина обвел рукой с бутылкой бревна для тренировок. Правая рука так ни разу и не покинула рукоять меча. – Вот что мы сделаем! Это гениально! Мы устроим учебный бой!
– Сэр, но вы ведь пьяны!
– Да ты что?! А ты идиот, не смыслящий ничего в военном ремесле! Скажи-ка мне, мой маленький зайчик, чем можно объяснить отсутствие в имперской армии мобильных групп поддержки?
– Мобильные группы поддержки были упразднены за ненадобностью двадцать пять лет назад после того, как претор-легат Ацелий предложил новую тактику использования магов из ордена Повелителей плоти!
– Это не причина, это факт! А меня интересует причина, почему эта недальновидная скотина так сделала!
– Два мага способны заменить группу из пятидесяти человек по урону, который они нанесут сопернику. При этом даже самые тренированные бойцы в самой легкой экипировке не смогут сравниться в мобильности с Бегунами.
– Хм… Надо же, оказывается, ты не только устав читаешь! – Мужчина перехватил бутылку правой рукой, левой достав свой меч. Лезвие было нетипичного размера, чуть меньше и тоньше стандартного рыцарского меча. – А теперь поединок!
– Сэр, учебный поединок может проводиться только специальным оружием. Проводить поединок боевым оружием недопустимо. К тому же вы…
– О боги! Хватит нести чушь. Я буду только парировать твои удары, вперед! Не будь такой нудной занозой в заднице!
Парин неуверенно нанес боковой удар. Он еще не сходился в учебных поединках с противниками, предпочитающими левую руку. И сам не тренировал удары этой рукой. В итоге атаки выходили кривые. Он попробовал смещать в момент атаки центр тяжести, и вышло лучше.
– О! У тебя работает голова, мой маленький зайчик! Каким строем ты бы пробивал стену щитов со средними копьями, чаще всего используемую северянами?
– Я бы использовал магов. – Парин даже не успел задуматься, как ответил. Разговор сопровождался звоном мечей. Он все увереннее наносил удары своим затупленным мечом. Увеличивал натиск, но мужчина, несмотря на выпитое, отражал все атаки легко и уверенно.
– Все маги недоступны, спят с тяжелой головой после вечерней попойки!
– Тогда клин тяжелой пехоты! «Кулак рыцарей» продавит строй, а легионеры могут ударить в разрыв.
– А если у противника будет Молния? – Так назывались маги ордена, насылающие на врагов молнии и отталкивающие металлы в большом радиусе от себя. Использовать против них тяжелую пехоту в полных стальных доспехах безумие.
– У северных варваров нет таких магов! – У королевств на севере Империи и правда не было Повелителей плоти и Молний. Только Кинетики и Пироманы. Да и тех было в несколько раз меньше, чем в войсках Империи. Именно поэтому уже много лет Империя не знала больших войн, а тем более поражений.
– А это гражданская война! Не будь придурком, думай!
– Тогда маги…
– Все наши маги с жестким похмельем!
– Тогда для атаки можно перестроить легионеров в фалангу с длинными копьями, чтобы потянуть время, пока мобильная группа…
– В Империи нет мобильных групп! – А ведь он прав, имперская армия стала слишком зависимой от магов. Парин даже замер, не доведя удар до конца. Резкая боль пронзила щеку. – Не замирай в бою, мой маленький зайчик!
Кровь текла по щеке. Удар был не сильный, просто царапина. Но боевым оружием. Если бы мужчина немного промахнулся, он мог бы убить Парина. А ведь он был еще и пьян…
– Вы обещали не атаковать, а только парировать! – Парин был так удивлен, что до сих пор даже не почувствовал боли. Но теперь щеку начинало жечь все сильнее. Он прижал ладонь к ранке, чтобы остановить кровь.
– И не верь первым встречным старым пройдохам! Мальчик, у тебя варят мозги, но твоя доверчивость и неумение развлекаться доведут тебя до беды! А теперь дуй в норку, мой маленький зайчик! – Мужчина развернулся и скрылся между шатрами лагеря.
Парин постоял еще немного, прижимая руку к щеке. Кровь остановилась, ранка была совсем маленькой. Он пошел в свою палатку. Спать после дневного отдыха не хотелось, и он долго лежал, глядя в брезентовый потолок и думая о том, что армия в самом деле стала слишком сильно зависеть от магов. Это может навредить развитию общей тактики в дальнейшем. Правда, пока ни у кого нет такого числа магов, как в Империи, проблема не очень велика. Был вечер понедельника.
Глава 3
Асциена. Церковь и история
Асциена была историком. А еще священником. Если говорить строго. Дело в том, что все ученые были или магами или священниками. Маги больше любили естественные науки. Они изучали мир вокруг. Зачем им это было нужно, и почему они считали это интересным, Асциена не представляла. Священники же изучали людей. Управление, психологию, историю. Это было ближе Асциене. Ведь все знают, что когда-то каждый из богов – Один, Великие боги и Младшие боги – был человеком. Именно они и интересовали Асциену. Она была историком божественного.
Внутри церкви Одина было два направления истории богов. Одно было связано Догмами с богословием и проповедями. Это направление было консервативным и бесконечно далеким от реальной истории мира. Главным в нем было общение с паствой: дворянами, мастеровыми, торговцами и крестьянами. Управление ими во славу Одина. Это направление не допускало даже мысли о том, что боги были когда-то простыми людьми. Нет, оно допускало, что когда-то Великие боги были только смертными учениками самого Одина. Так же, как Младшие боги были учениками Великих. Но они не были обычными людьми. Нет, нет, что вы. С самого рождения они были избранными. Особыми. В них сразу чувствовалось что-то божественное. У каждого было свое описание жития, где каждая страница буквально изобиловала чудесами. Только потому они и становились учениками. Сейчас людям далеко до таких высот духа и веры, потому нет уже давно учеников, достойных стать богами. Да и сами боги, что пережили Войну богов, ушли бороться с Ничто вслед за Одином, устав от нечестивости людей. Потому надо покаяться, отринуть все грешное, и боги вернутся с победой, наступит новая эра процветания. Ну и, кроме того, чтобы каяться и отвергать, нужно еще побольше заплатить проповеднику. Иначе никак.
От этих мыслей Асциена почувствовала, как начинает проваливаться в свое темное состояние. Оно раскрыло над ней свои крылья из тьмы и ужаса. Сегодня придется принимать лекарство. Асциена не любила думать о проповедниках. Не любила их фальшь. Даже немного презирала их. Сама Асциена была истинным историком. Церковь понимала, как важны знания, и, кроме внешнего следования догмам веры, тщательно изучала историю народов и богов. Об этой истории не говорили на проповедях. Ею не делились с другими. Это было внутреннее знание церкви, которое добывали истинные ученые, такие, как Асциена. Собственно говоря, она была одной из лучших. Ее ценили за две вещи – знание древних языков и умение докопаться до правды любыми средствами. Если бы еще не ужасные приступы ее болезни, от которой было только одно лекарство…
Сан Асциены позволял ей посещать любые библиотеки, включая императорскую и частные дворянские. Формально Область Одина, где находилась резиденция его церкви, не относилась к Империи, как и Союз торговых городов. Однако они уже давно были союзниками, ведь когда-то ими правил единый бог Один. Да и сейчас отношения были весьма теплыми. Они не воевали со времен Войны богов, свободно торговали друг с другом и обменивались знаниями.
Поэтому после окончания Академии праведности, главной школы будущих священников Одина, Асциена путешествовала повсюду, проводя большую часть времени в библиотеках и книгохранилищах. Она восстанавливала ход важнейших исторических событий на континенте. Ее уважали, ее ценили.
Сейчас Асциена работала в подземном хранилище в столице Империи, городе Майне. И, судя по болям в спине, читала около восьми часов подряд хроники Войны богов. Нового пока найти не удалось, но чтение увлекло ее. Если бы в хранилище еще было поменьше пыли. Асциене казалось, что ее нос от частого чихания увеличился вдвое. Отложив книгу из пергаментных страниц в кожаном переплете, описывающую становление Амера Убийцы Богов и его битву с Великим богом Илаимом, она встала и потянулась. Взяла закрытый фонарь с ровным светом и пошла к выходу. Хорошо, что Империя сотрудничает с орденом Молний, и он поставляет эти замечательные фонари. Другие библиотеки часто ужасно сложно обезопасить от пожара. И жаль, что фонарей этих так мало, что их могут брать только главные библиотекари и такие важные гости, как Асциена.
На выходе из хранилища Асциена столкнулась с двумя почтенными старцами – хранителями библиотеки. Они ей почтительно поклонились, и она ответила тем же, хотя ее спина отчаянно болела. Впрочем, вряд ли эти старички чувствуют себя лучше, даже не сидя за книгами. Улыбнувшись этой мысли, Асциена отправилась в свои покои. Ей срочно нужно лекарство.
Чем ближе она подходила к жилой части здания, где за немалые деньги могли разместиться гости библиотеки, тем чаще попадались люди. Многие были такими же священниками-историками, как и Асциена, прибывшими из Области Одина. Они пытались с ней заговорить. Но чувствуя подступающую тьму и отчаяние, Асциена старалась быстрее отделаться от таких собеседников. Их интерес к ней был понятен. Знание древних языков принесло Асциене недавно важное открытие о гибели Матери Милосердия, одной из самых почитаемых Великих богинь. Это сделало ее знаменитой, и многие хотели поздравить, попросить перевести для них какой-то текст или просто поболтать и обратить на себя внимание. Обычно ей это нравилось, и общалась она не меньше, чем читала, но сейчас было не то время. Сейчас она могла думать только об одном.
Впрочем, если она встречала по пути знакомых священников, ей приходилось говорить больше. С одной только Миллой, своей подругой со времен академии и коллегой по паре проектов, она проговорила около пятнадцати минут. От Миллы было сложно отделаться. Она была увлечена своим проектом – описанием ученичества Великих богов. В другое время Асциена увлеклась бы темой, особенно после того, как Милла намекнула, что скоро, возможно, найдется какой-то редкий источник. Чуть ли не из потерянной библиотеки Капитула, древней столицы Империи. Ныне Капитул находится в самом центре Пустоши. Эта область оставалась выжженной с самого ухода Одина. Именно там начался прорыв Ничто, и богу Империи пришлось, оставив власть и силу шести ученикам, отправиться на борьбу с новой угрозой миру. Так писали в Догмах.
Правда была куда хуже. Пустошь – место смерти Одина. Место, где шесть учеников убили своего учителя и разделили его силы. Об этом знали только внутри церкви и в орденах магов. Люди об этом порой шептались, но неуверенно, боясь гнева церкви. Ведь по Догмам Один жив и сражается с великим Ничто. От этих мыслей Асциене было грустно и еще больше хотелось принять лекарство. Лекарство помогало от тоски и печали как ничто другое!
Если Милла права, то можно будет восстановить истинные события тех далеких дней. Сама Асциена открыла, что Амер Убийца Богов, который в Догмах представлен одним из адептов Ничто, был куда лучше большинства Великих и Младших богов. В древних текстах она нашла фрагменты о том, как он помогал людям бороться с самими богами, когда те поступали несправедливо, мстил, если боги слишком жестоко играли человеческими жизнями. Возможно, расшифровав тексты, на которые намекает Милла, удастся найти истинную причину Войны богов. Может быть, Убийца Богов, как думали некоторые историки, просто мстил за убийство Одина? Эта мысль так увлекла Асциену, что на минуту даже отступила тьма и отчаяние. Но потом они накатили с новой силой. Скорее в свои покои. Скорее принять лекарство!
Через пятнадцать минут она уже была у себя. Жадно пихая лекарство в рот, начала наслаждаться покоем и счастьем. Она почти успокоилась. Дверь внезапно открылась.
– Асциена! Они действительно там! Нам нужно срочно добраться до Кальциума, что на границе с Пустошью, туда доставят текст, о котором я говорила! Оригинальный текст кого-то из учеников Одина! Одного из будущих Великих богов! – Милла была явно очень обрадована и возбуждена. Даже не постучалась. А Асциена, как назло, забыла запереть дверь. Похоже, теперь все будут знать о ее постыдной слабости, о ее зависимости от лекарства. – Эй, Асциена, почему ты вся измазана шоколадом?
Глава 4
Силен. Месть и Милосердие
Силен, сколько себя помнил, всегда старался занять себя работой. Когда он отдыхал, ему часто приходили в голову странные мысли, будто бы чужие. Он их не любил, поэтому старался каждую минуту что-то делать. Эта черта очень нравилась его соседям в крупном, на пять десятков домов, поселении Краст.
Одна из проблем Силена, правда, была в том, что помнил он о себе совсем мало. Пять лет назад охотники из деревни нашли его в лесу без памяти, в изодранной одежде. Сначала думали, что он раб, сбежавший из свободного баронства на севере. Но клейма на нем не нашли, и староста Краста Оплен решил над ним сжалиться. Ему разрешили поселиться в заброшенном доме на краю деревни. Старик, живший там, умер тремя годами ранее, а когда жив был, за домом следил плохо, крыша текла в семи местах, крыльцо почти сгнило. Но Силен не жаловался. Добрый люд помог с утварью, большей частью старой, иногда поломанной, и живностью – парой молодых козочек и двумя несушками с петухом.
Большинство жителей Краста думали, что он сопьется еще до конца года. Но Силен не пил. От пива и местного самогона к чужим мыслям в его голове прибавлялись чужие голоса. Это его пугало. Он начал восстанавливать дом, следить за нехитрой живностью, помогать мужикам в поле. Сначала ему не хватало навыка, но он быстро учился у других и никогда не избегал работы. Постепенно его начали уважать в деревне. Охотнее помогать. Он почти заслужил право называться своим, чего другие приезжие в деревне порой не удостаивались годами. Первая зима была тяжелой. Но ему помогли с продуктами, кое-как выжил. А весной деревенские мужики собрались и помогли ему расчистить небольшое поле.
Так постепенно его жизнь наладилась и вошла в колею. Чем дальше, тем меньше требовалось помощи ему, и тем больше он помогал другим. Если бы Силена спросили, счастлив ли он, он бы не знал, что ответить. Но несчастлив он точно не был. Ему нравился покой деревенской жизни, пришлась по душе изматывающая порой работа. Ему даже начала нравиться одна женщина из местных. Шара была вдовой. Муж ее погиб на охоте давно, еще до того, как Силен появился в деревне. Детей они завести не успели. По хозяйству она справлялась сама, но мужские руки пригодились бы. Все в деревне, похоже, ждали, когда же они сойдутся.
В этом году Силен решил расчистить еще небольшой участок под озимые. Не стал просить у соседей быка, сам впрягался в плуг и неспешно вспахивал свой размеченный участок. Здесь, на севере Империи, места были не очень-то обжитые, и каждый мог обрабатывать столько земли, сколько сможет. Главное, чтобы успевал работать еще и на общинном поле и платить налоги сборщикам дважды в год. Работа была тяжелой, но Силен справлялся. Очень высокий и широкоплечий, немного сутулый, он был очень силен. Пожалуй, по силе во всей деревне с ним мог сравниться только кузнец. Но кто-то в роду кузнеца был полукровкой от Низших. Это проявлялось в желтых глазах, очень жестких волосах и довольно буйном нраве. Поэтому некоторые жители деревни шептались, что и Силен тоже из полукровок. Просто внешних признаков ему не досталось. Такие люди порой его сторонились, но их было немного.
– Силен, здоров! Боронить будешь? – Пока Силен работал, к нему подошел староста. Оплен всегда был дородным, но сейчас стал к тому же пузатым и неповоротливым.
– Да. – Чаще всего Силен так и отвечал – мрачно, немногословно. Может, где-то в другом месте решили бы, будто он слишком замкнут, но в Красте думали, что он просто говорит только по делу. Тут, почти на границе Империи, жило много замкнутых людей.
– Ты бы погодил немножко, мы на днях из Каллимара заказали для работ на общем поле титана. Он тебе тут быстро все вспашет. А заплатить придется всего чуть.
Силен задумался. Он не любил отвечать сразу. Лучше все продумать и оценить. Спешка вредна. Так он считал всегда, если в голову не лезли чужие мысли. С одной стороны, предложение Оплена было заманчивым. С другой, не его мысли начали появляться все чаще. Нужно больше работать. Если работать много в течение дня, то и снов, может быть, не будет. В последние месяцы ему часто снились темные сны. Очень темные. Где было много крови. Силен вздрогнул и ответил:
– Нет, Оплен. Я лучше сам. Медленно, но сам.
– Ну, воля твоя. – Староста еще помялся, посмотрел на часть поля, которую Силен уже вспахал. – Ну и здоров же ты! Я бы и с половиной так быстро не управился!
– Я люблю работать. – Силен ждал. Судя по тому, как староста мялся, он хотел поговорить еще о чем-то.
– Силен. Тут такое дело… Моя-то дружбу с Шарой водит. Ты бы к ней пригляделся. Она хоть куда баба! Да и о тебе часто говорит. Ну…
– Спасибо. Присмотрюсь. – Силену этот разговор не нравился. Женщина ему нравилась, но впутывать старосту или еще кого-то он не хотел. К тому же в последнее время каждый раз, когда он думал об Алае, в его мыслях будто что-то больно царапалось.
– Ага, ты это… Приглядись, значит. Ну, я пойду.
Силен кивнул и вернулся к работе, краем глаза наблюдая за тем, как Оплен уходит в сторону деревни. Глупый разговор. Ну да ладно, надо сосредоточиться на работе.
Когда немного стемнело, Силен выпрягся из плуга и встал во весь рост, разминая спину. Именно в этот момент он и заметил чужаков на краю леса. От Силена их отделяло шагов сто, и он видел, что одеты они, как северяне. Как воины из ополчения северных королевств. Четверо в длинных кольчугах со стальными наплечниками и круглых шлемах, один в бахтерце. Все вооружены длинными прямыми мечами. Скорее всего, передовой отряд из шайки налетчиков. Большой войны с Империей у северян не было уже лет двадцать. Обычно такие шайки нападали на баронства, но иногда добирались и до земель Империи.
Силен напрягся. От этих чужаков можно ожидать всякого. Пятеро воинов шли, не скрываясь, не опасаясь одинокого крестьянина. Да и с чего бы?
«Они беспечны», – произнес жесткий голос в голове Силена. Что? Нет, это было хуже, чем обычно. Прежде был только шепот. Сейчас же это был полноценный голос в его бедной голове. Голос, который он иногда слышал во сне, в самых жутких своих кошмарах.
«Соберись, дурак! Они близко!»
Действительно, пока он думал о голосе, северяне подошли ближе, он уже слышал их речь. Искаженный имперский язык. Понять было сложно, но можно.
– Всего один болван, быстро прирежем и идем в деревню, – сказал воин в бахтерце, видимо, старший из них.
– Может, лучше подождать остальных? Возьмем в кольцо деревню, а то разбегутся, – возразил один из воинов в кольчуге.
– Пусть бегут, пусть думают, что это просто набег. Сотник с утра говорил, что было бы отлично, если имперские свиньи вышлют на перехват часть легиона, думая, что это просто набег. О том, что мы взяли Кольцо Ираны, они не знают. Так что эти пусть бегут.
Солдаты довольно рассмеялись. Силен не понял и половины, но голос в его голове понял больше:
«Вторжение. Война. Нужно уходить!» – Силен вздрогнул. Тут главный северянин сказал медленно, сильно артикулируя:
– Передай привет своим дохлым богам, имперец. – Он небрежно занес меч, думая один ударом убить неповоротливого здоровенного крестьянина. Силен сам не понял, как перехватил левой рукой его запястье, вывернул рукоять меча и, повернув клинок, вскрыл горло северянину.
Четверо воинов замерли. Силен тоже стоял неподвижно, чувствуя, как по его рукам течет кровь. Чувство казалось знакомым. Опустив левую руку, зажавшую рукоять меча, Силен отошел на пару шагов, ссутулившись еще больше обычного.
«Конечно, оно знакомо тебе, тупица! В свое время мы проливали реки крови!» – Силен прижал правую руку к виску и застонал. – «Отлично! Они подумают, что ты сумасшедший, и утратят бдительность! Молодец, так держать!»
Один из воинов, взревев, бросился на Силена, замахиваясь мечом для удара сверху. Силен небрежно парировал выпад, все еще держа меч в левой руке, и, повернувшись через левое плечо, нанес размашистый удар в щель между наплечником и шлемом. Кольчужный воротник не выдержал, лопнув. В небо ударила струя крови. Силен повернулся к оставшимся троим северянам, тяжело дыша не столько от схватки, сколько от страха вновь услышать этот безжизненный сухой голос в своей голове.
«Правильно, не принимай позицию для атаки. Расслабь руку с мечом. Сделай вид, что ты не в своей тарелке, что тебе повезло. Дай им почувствовать контроль над ситуацией, пусть начнут тебя окружать. А потом атакуй!» – Силен поморщился, но приготовился действовать так, как сказал голос. Трое оставшихся северян начали окружать его. Один остался прямо перед ним, двое разошлись в стороны. «Если получится… Не убивай всех». – Этого слабого голоса Силен еще не слышал. Он вздрогнул и чуть не пропустил атаку стоявшего справа северянина. Тот постарался достать бок Силена колющим ударом. Не раздумывая, Силен прыгнул влево. Его загоняли под удар левого, и он пошел на поводу у них, парируя удар северянина и давя на его меч. Силен был сильнее, быстрее и заставил того отступить на шаг. Тем самым он открылся для среднего, и тот нанес рубящий удар сверху.
Силен почти ушел от него, но меч северянина задел правую лопатку. Скрип клинка по кости и боль должны были оглушить его, сделать беззащитным. Однако Силен развернулся на левой ноге, перехватил меч правой рукой и ударил снизу кончиком клинка в горло среднего северянина. Острие пробило трахею и, задев шейные позвонки, ушло вправо, выйдя сзади. Силен поворотом кисти разрезал горло несчастного, освобождая меч, и тут же развернулся вправо, отражая удар левого. Кровь с клинка брызнула ему в глаза, и он отшатнулся. Силен перехватил меч снова левой, парируя удар правого. Резко развернулся через левое плечо и ударил ниже кольчужной юбки, подрубив северянину левое колено. Отскочил и посмотрел на оставшегося на ногах противника.
Северянин, что был слева, развернулся и побежал от него прочь. «Если дать ему уйти, он предупредит остальных!» Силен бросил в северянина меч. Разумеется, он и не надеялся ранить, меч бросил на уровне колен бегущего, пытаясь просто сбить его с шага. А сам остался безоружным. Подходить к раненому было опасно, и он кинулся к первому убитому. У него на поясе был кинжал. Одновременно Силен заметил, что его бросок удался. Левый не просто сбился с шага, он упал на землю. Теперь же повернулся к Силену и, видя, что тот остался без оружия, начал вставать. Силен прыгнул, перекатился и вонзил кинжал, выхваченный из ножен убитого, в глаз левого северянина. Потом взял его меч и повернулся к еще живому правому. Тот стоял на коленях, зажимая рану на ноге. Увидев Силена, он поднял меч.
«Может быть, оставить его в живых?» – робко произнес второй голос в голове Силена. «Нет!» – Рык Мести был подобен грому в голове. Неприятное чувство. Но Месть прав, если оставить его в живых, он расскажет о том, что видел. О том, что какой-то крестьянин легко убил четверых их же оружием. Это опасно. Так нельзя. Не обратив внимания на слабый взмах стоявшего на коленях, Силен ударил его со всей силы в край шлема. Шлем не выдержал удара, и клинок глубоко вошел в висок северянина. Отпустив меч, застрявший в покореженном металле, Силен отступил на пару шагов. «Скорее всего, на этом мече теперь большой скол. Лучше взять другой клинок».
«Зачем мне меч?» – подумал Силен. «Ну да, тут война, захватчики будут ходить сотнями, а тебе меч не нужен! Ха!» – От мыслей Мести Силен поморщился. Он и сам не заметил, как дал этому голосу имя. И оно ему очень подходило. Чистая Месть, как она есть.
Но при всей своей кровожадности этот голос говорил разумную вещь. Если северяне затеяли большую войну, если пало Кольцо Ираны, самая северная крепость Империи на границе баронств, то лучше ему взять с собой меч. «И кинжал! А лучше два!» – тут же влез в мысли Силена Месть.
Силен обыскал воинов. Он выбрал самый большой меч, с его ростом этим клинком будет удобнее пользоваться, длинный кинжал со слегка изогнутым лезвием чуть короче локтя и короткий, не больше ладони, кинжал с узким треугольным лезвием, подходящим для пробития доспехов. Повесив их на пояс, взятый у одного из убитых, Силен выпрямился во весь рост и задумался. Нужно ли возвращаться в деревню?
«Еще чего! Не теряй времени, уходи сразу на юг».
«Но ведь тогда всех в деревне убьют…» – Похоже, это было его милосердие. Этому голосу имя Милосердие действительно подходило так же хорошо, как первому имя Месть. Силен подумал о соседях по деревне. Они помогали ему. Не дали умереть от голода в первый год. Он представил Краст после прихода остальных северян. Мертвого Оплена. Мертвую Алаю. Стало совсем плохо.
«Да ладно! Эта девка нам все равно ни к чему!» – тут же возмутился голос Мести в голове Силена. Тот, промедлив еще миг, пошел в сторону деревни.
«Пфф!» – только и выдал Месть.
«Спасибо…»
Глава 5
Каррир. Злость, тепло, огонь
Решение сбежать из монастыря Каррир считал не просто правильным, а единственно верным. После того, что он там натворил, других вариантов и не было. Ему хотелось оказаться от этого места как можно дальше, не думая о том, куда он побежит. Если бы не Фалла, он бы, вероятно, либо умер от голода или вернулся на следующий день в монастырь.
Первым делом Фалла отдала ему приказ залезть в монастырский сад и нарвать побольше яблок. Они были еще мелкие и зеленые, но Каррир не спорил. Во-первых, он был не в том состоянии, чтобы спорить с кем-либо. Перед глазами все еще стояло обожженное лицо Тирама. Каррира время от времени подташнивало, особенно когда задумывался о том, что это сделал он. Во-вторых, когда Фалла начинала отдавать приказы таким тоном, ее лучше слушаться. Она все равно добьется своего.
Яблоки Каррир набрал в свою рубаху, завязав рукава и ворот. Дождался Фаллу, которая, как выяснилось, пробралась в кладовую и стащила немного сыра, колбасок и сухарей. Каррир сначала не поверил своим глазам. Хотел возмутиться, что за воровство их могут наказать, потом понял, что они все равно уходят. Только теперь он осознал полностью, что покидает монастырь, где жил, сколько себя помнит, возможно, навсегда. Стало как-то грустно и страшно. Поэтому до вечера он почти ничего не говорил, погрузившись в свои мысли. Фалла тоже больше молчала, о чем-то напряженно думая. Когда солнце почти скрылось за горизонтом, они устроились на ночь на небольшом холмике, поросшем кустами, и развели маленький костерок.
– Зачем нам идти в Краст? – спросил Каррир. Фалла подняла на него глаза, глядя через огонь костра.
– А ты думаешь, мы долго сможем питаться тем, что унесли из монастыря? – Она показала ему колбаску. А потом откусила кусочек. Каррир тоже потянулся за колбаской, но перед тем, как есть ее, погрел немного над костром.
– Ну, у нас нет денег, вряд ли нам что-то дадут просто так.
– О боги! Ты дурачок! Ты же теперь маг, пусть и не на службе Империи, покажешь пару фокусов, и мы получим любые припасы, какие только захотим!
– Я не хочу касаться этого опять… Бедный Тирам…
– Бедный? Да он бил бы тебя по животу, пока твои кишки не полезли бы изо рта! Кар, хватит нести чушь! Ты теперь сможешь выбраться из того жалкого существования, что у нас было, и помочь мне!
– Почему же ты тогда сама не проглотила тот дурацкий камень?!
Фалла немного опешила. Будто бы сжалась. И посмотрела прямо на огонь.
– Я не знаю. Сама теперь жалею. Но тогда почему-то испугалась. А теперь он твой, и поэтому не жалуйся. Используй его!
– Нет! Никогда! Я опять кого-то сожгу или сделаю еще что похуже! – Каррир отвернулся.
Послышался тяжелый вздох. Но спорить Фалла не стала. Скоро они в молчании устроились спать. Легли поближе к костру, каждый со своей стороны, и, убаюканные его теплом, быстро заснули.
Проснулся Каррир от солнца, светящего в глаза. Судя по всему, только рассвело. Было ужасно холодно, костер давно прогорел, и все было усеяно мелкими капельками росы. Фалла лежала спиной к востоку и пока спала. Каррир встал и пошел в низину, где бил небольшой родник. Напившись, он сел в тени небольшой рощи, прислонившись спиной к тонкому березовому стволу. Каррир вздохнул полной грудью, думая снова о том, что произошло у реки. Он больше не будет использовать эту ужасную магию! Никогда! Но какое-то скребущееся чувство сопровождало эти мысли. Будто чешется середина спины, которую ты, как ни тянешься, не можешь почесать. Едва-едва заметное чувство, но сильно раздражающее. Оно словно требовало прикоснуться снова к той силе. Каррир сдался и попробовал ощутить магию, как в прошлый раз.
Ничего не получилось. Он не чувствовал того жара, той силы. Может быть, он сжег все? Тогда от этого скребущего чувства никогда не избавиться? В нем начало разгораться раздражение. И тут же он осознал силу вокруг. Задержав дыхание, он зачерпнул ее и тут же бросил перед собой. Почувствовал, что воздух вокруг стал холодным, будто бы дохнуло зимним ветром. А перед ладонями воздух слегка заколебался, как над крышей монастыря в жаркий день. И все. Никакой вспышки.
– А говорил, что больше не будешь так делать.
Каррир подпрыгнул! Оказывается, сосредоточившись на своих ощущениях, он и не заметил, как к роднику подошла Фалла. Она стояла обнаженная по пояс около воды. Когда Каррир посмотрел на нее, она как раз начала брызгать холодной водой на себя, слегка повизгивая. Каррир сразу отвернулся.
– Эй, девочкам нельзя так ходить!
– Только если начали расти титьки! А у меня не растут, можешь сам убедиться!
– Все равно так нельзя. – Каррир встал и отошел на другой край рощи, пока Фалла не закончила умываться. Спустя пару минут она сама подошла к нему, уже надев рубашку и заправляя ее за юбку.
– Ты сделал все, как в прошлый раз?
– Да. Но почему-то в этот раз не полыхнуло.
– Мне кажется, в прошлый раз воздух стал горячее, чем сейчас. Тогда я видела секундную вспышку. И был звук удара, как маленький гром. А сейчас всего этого не было. Может быть, это из-за того, что ты не стоял в воде?
– Не знаю…
– Попробуй сейчас зайти в воду!
– Не хочу, она холодная! Ты сейчас чуть не визжала, пока умывалась!
– Я не визжала! И не визжу никогда! Эх… Попробуй просто опустить в воду руку.
Каррир с сомнением посмотрел на родник. Потом решился и подошел к нему. Сосредоточился. Силы вокруг не было.
– Мне кажется, я могу это сделать, только когда сильно злюсь… Ай! – Фалла больно ущипнула его за ухо. Каррир гневно на нее посмотрел. И тут же он почувствовал силу вокруг. Зачерпнул и направил на Фаллу, прежде чем успел сообразить, что делает. Рука в роднике совсем замерзла, а Фалла отшатнулась, но потом засмеялась.
– Как горячий ветер! Но лучше больше на меня ее не направляй! А то укушу!
– Ты сама виновата! Зачем было меня щипать?
– Ты же хотел разозлиться?! Я думаю, ты неправильно понимаешь тепло вокруг. Ты не готов признать, что оно есть, и чувствуешь сродство с ним, только когда твои эмоции сильны. Когда ты сам вроде как горишь… Представь, что вокруг много тепла. Представь, что сейчас зима, тогда тебе будет странно, что так тепло, и ты сможешь использовать тепло вокруг без злости.
Каррир задумался. Его рука все еще чувствовала онемение куда более сильное, чем от студеной воды. Что, если он попробует согреть руку? Он закрыл глаза и представил зиму. Холодную, ужасную вьюгу. И почувствовал тепло вокруг, как силу! Ее даже стало немного больше, или ему это только показалось. Он зачерпнул силу и направил на руку. Снова по спине и ногам подул холодный ветерок, но руке стало горячо на мгновение. Потом просто тепло.
– Ух ты! У тебя от руки поднимался пар одно мгновение! Не больно?
– Да нет, просто тепло, как будто вода для купания у нас в монастыре.
Фалла взяла его за руку.
– И правда, просто теплая. Как классно!
Каррир кивнул. И правда, классно. И почему он так испугался магии? Перед глазами встало лицо Тирама, и желудок в очередной раз скрутило. Но сейчас Каррир подумал, что сила мага все же стоит того.
Дойти до Краста Каррир и Фалла должны были завтра. Обычно монахи ходили за день, если выдвигались ранним утром. Но они вчера были в пути не более четырех-пяти часов, к тому же двигались медленнее привычных к путешествиям монахов. Пока шли, Каррир продолжал пробовать нагревать воздух вокруг себя. Ближе к полудню Карриру удалось нагреть его достаточно, чтобы получился едва слышный хлопок. Фалла объяснила это тем, что днем воздух горячее, чем утром, и поэтому его окружает больше теплоты. А когда он прижался спиной к дереву, получилось вызвать почти такой же жар, как тогда на реке. Дерево при этом на мгновение покрылось инеем, но не замерзло совсем. Когда они отодрали кору, под ней обнаружили обычный ствол. Фалла подумала над этим пару минут и решила, что количество тепла, которое может использовать Каррир, должно зависеть от тяжести предметов вокруг. Воздух ничего не весит, поэтому и теплоты дает мало. А вот дерево или вода той же температуры дают много теплоты, а значит, и много силы. Карриру это объяснение понравилось. Ему даже стало казаться, что теперь вокруг него силы стало еще больше.
Также он научился брать тепло не отовсюду вокруг себя, а из небольших областей. Например, он начал брать силу вокруг левой руки и передавать ее в правую. Правда, почему-то воздух вокруг правой руки почти не нагревался. Фалла, подумав еще немного, сказала, что они попробуют вечером сделать одну штуку с костром. Можно было бы добраться до Краста до заката, но оба решили, что провизии, взятой из монастыря, им пока хватит, а в незнакомую деревню лучше прийти утром, а не на ночь глядя.
Вечером, после того как они разожгли костер, устроившись на очередном небольшом холмике, Фалла объяснила свою задумку. Что, если он попробует поднести руку к огню и взять силу костра? Каррир представил, как с его правой руки срывается огонь, но Фалла возразила, что вряд ли так получится. Она не видела огня у реки, когда Каррир направил силу на Тирама и его друзей. Скорее всего, огонь что-то большее, чем просто тепло. Иначе от света солнца весь мир бы горел. Но вот тепла в огне много. Если Каррир направит его, будет ли тепла столько же, сколько в огне? Разумеется, направлять нужно не на нее, Фаллу, она лучше вообще на время спрячется. Карриру идея в целом понравилась, но он немного испугался желания Фаллы скрыться. Вдруг что-то пойдет не так. С другой стороны, Фалла была его единственным другом, и он совсем не хотел ее случайно сжечь. Разве что когда она на него кричала. Да и то не всерьез!
– Итак, когда будешь готов, приближай руку к огню. Не бойся, ты почувствуешь тепло и сразу заберешь его до того, как огонь тебя обожжет.
Каррир сглотнул и покосился на Фаллу, которая легла на землю по другую сторону от костра. Так, что ее было почти не видно за скатом холма. Потом начал медленно приближать руку к огню. Он отчаянно боялся, но действительно начал чувствовать силу огня раньше, чем ощутил серьезный жар. Зачерпнув силу около левой руки, он бросил ее на правую. Раздался хлопок. Костер потух. Совсем, не осталось даже тлеющих углей.
– Ух ты! Получилось почти так же, как у реки! Только там ты нагрел больше воздуха, чем сейчас, зато вспышка была классная! – Фалла в закатных сумерках вся светилась от счастья, и Каррир невольно улыбнулся в ответ. Потихоньку он привыкал к этой силе. Когда он использовал ее, скребущее чувство пропадало, но если он долго не играл с силой, то оно возвращалось. Похоже, Семя Хаоса само хотело, чтобы его использовали. Эта мысль немного испугала Каррира, и он не стал говорить об этом с Фаллой. Ей нравилось придумывать новые и новые штуки, чтобы попробовать, что он может, а что нет. Каррира это устраивало. Еще пару раз сначала разожгли, а потом потушили костер. Во время последних попыток Фалла даже не скрывалась на склоне холма, так как была уверена, что Каррир контролирует ситуацию. Устав от этих забав, они скоро легли спать.
Спустя пару часов после подъема они должны были дойти до Краста. Но еще на подходе к деревне заметили большой столб дыма. Каррир не понял, в чем дело, но Фалла побледнела и, посмотрев на него, сказала:
– Похоже, нам лучше не заходить в Краст.
Глава 6
Парин. Трусы и герои
Тяжело дыша, Парин шел в гору. В принципе, молодой парень, который ежедневно по несколько часов тренируется с мечом, не должен так задыхаться, поднимаясь по дороге с относительно небольшим уклоном. Но после пяти часов марша в полном вооружении, неся свои вещи и щит сэра Бэнига в придачу к своему, можно совершенно выбиться из сил. К тому же дорогу к северу от Каллимара строили не на имперский лад. В старой Империи уклон не должен был превышать пяти градусов, и идти дорога должна прямо, как лезвие меча. Если на пути встречался холм или овраг, то холм ровняли, а овраг засыпали. Не было ничего надежнее имперских дорог. Разве что мифические паровые дороги времен Одина. Но вот только за Каллимаром дороги строили проще. И эта петляла, как пьяница, возвращающийся домой, то и дело взбираясь то на один холм, то на другой. Парин вытер пот со лба, благо сэр Бэниг разрешил пока снять шлем.
Их небольшой корпус из одной манипулы продвигался на север. Три дня назад вечером пришли новости о большом набеге северян на земли Империи. Скорее всего, они как-то проскользнули мимо Кольца Ираны, где была размещена полная манипула гарнизона. Манипулой в Империи называли формирование из пятисот человек. Три центурии легионеров по сто человек в каждой, центурия вспомогательных войск, в которой насчитывалось сто пятьдесят лучников и разведчиков, и «кулак рыцаря» – пятьдесят рыцарей с оруженосцами – тяжелая пехота, способная пробить любой строй. Обычно для поддержки полной манипулы выделяли трех-четырех магов. Обязательно двух Бегунов для прикрытия флангов и одного-двух боевых магов – Молнию, Кинетика или Пиромана. В манипуле, отправленной на север, в которой шел и Парин, кроме Бегунов был только один Кинетик. Легат Аброзий решил, что этого более чем достаточно, чтобы пресечь попытки северян продвинуться вглубь страны. Ведь пройти тихо мимо Кольца Ираны и не взбудоражить все баронства могли не более пары сотен северян, разбитые на маленькие группки.
Их манипулу вел кунгент легиона «Север» Пертин. Это был старый вояка, получивший повышение совсем недавно. Начинал он обычным легионером, но, показав себя в нескольких приграничных стычках и одной кампании, продвинулся достаточно быстро до центуриона. Смелый, решительный – тот типаж командиров, который больше всего нравился солдатам. Но вот только дальше в командной структуре, не имея поддержки богатых родственников, продвинуться было уже сложно. Правда, если центурион отвоевал более двадцати лет, его могли назначить кунгентом, а изредка и трибуном. Именно этот путь прошел кунгент Пертин. Тот факт, что он получил этот чин, говорил о большом доверии легата Аброзия. Отчасти он нравился Парину, на таких людях часто держится армия.
Сэр Бэниг как старший рыцарь получил должность командующего «кулаком». Назначение скорее номинальное, так как считалось, что рыцари – элита военных сил Империи – сами знали, что делать на поле боя. Им не нужно было постоянное руководство в бою, как легионерам центурий. Однако кто-то один от рыцарей должен был представлять их в штабе кунгента, именно этим и занимался теперь сэр Бэниг. Перед выходом из Каллимара он взял с собой и Парина на собрание перед маршем, а потом стал брать регулярно. Старый рыцарь сказал, что Парин может там набраться ума, хотя обычно в основном обсуждение касалось только того, какое вино из обоза лучше подать высшим офицерам во время следующей встречи. Марш дело скучное и обыденное для столь отлаженного механизма, как имперский легион. За два с половиной дня не случилось ничего, легион преодолевал положенные двадцать пять километров и устраивался на ночевку, разбив лагерь с минимальными укреплениями.
Впереди размеренное движение шеренг было нарушено появлением гонца. Это был лучник из вспомогательной центурии. Они чаще всего выполняли мелкие поручения и брали на себя функции разведки, ведь в нынешнем формировании имперских корпусов не было пехотных мобильных групп, как верно сказал тот пьяница. Почему-то разговор с ним никак не шел у Парина из головы. Лучник подбежал прямо к бредущему Парину, а точнее, к идущему рядом сэру Бэнигу и, отдав честь, проговорил скороговоркой:
– Сэр, вас хочет видеть кунгент! Срочный сбор старших офицеров!
И не дожидаясь кивка или подтверждения, лучник побежал дальше. «Кулак рыцарей» шел почти в центре войска, сразу за второй центурией легионеров. За ними обычно маршировала вспомогательная центурия, а потом третья пехотная центурия легиона. Впереди и сзади держались Бегуны. Кунгент шел следом за первой центурией. Сэр Бэниг тяжело вздохнул и, ускорив шаг, начал обгонять других рыцарей, которые подтрунивали над тем, что ему нужно бежать по первому зову какого-то мужика-легионера. Сэр Бэниг опять вздохнул. Он ничего не сказал Парину, и тот последовал за своим рыцарем, надеясь узнать причину такой спешки.
Когда они, обогнав рыцарей, достигли хвоста второй центурии, она остановилась. Легионеры, опираясь на свои недлинные копья и поставив на землю щиты, переговаривались. Почти сразу мимо них пробежал еще один гонец лучник. Видимо, он передавал приказ войскам остановиться. Пока они шли вдоль второй центурии, их догнали оба центуриона вспомогательных войск.
Вспомогательные войска из-за обилия задач имели более гибкую систему иерархии, чем центурии легионеров. У тех было просто десять деканов, отвечающих за свои десятки, тогда как во вспомогательных войсках разделение было неровным, лучшие лучники были разбиты на десятки с деканами во главе, тогда как лучшие разведчики были организованы пятерками под руководством палма. Из-за этого и центурионов было два – один бывший декан лучников, один бывший палм разведчиков. В их манипуле оба центуриона вспомогательных войск были довольно молоды, им едва исполнилось тридцать. Они поприветствовали сэра Бэнига, хотя обычно рыцарей другие пехотинцы недолюбливали. Однако сэр Бэниг редко бывал высокомерным, и с ним остальные центурионы находили общий язык.
Когда они миновали вторую центурию, их взорам предстала поставленная чуть в стороне от дороги штабная палатка. На марше это было необычно, а значит, причина остановки манипулы не только срочная, но и требует скрытности. Рыцарь, его оруженосец и два центуриона вошли в палатку. В отличие от прошлого раза вина не было, как и разговоров. Помимо кунгента и приписанного манипуле Кинетика в палатке уже были два центуриона пехоты. Когда Парин с офицерами манипулы вошел в палатку, он заметил, что в походном кресле кунгента сидит человек в форме вспомогательных войск. Парин нахмурился. На него, оруженосца старшего рыцаря «кулака», во время прошлых собраний немного косились, считая, что он молод и не вышел рангом для посещения столь высокого общества, что же тут делает обычный солдат? Все стало понятнее, когда ему удалось разглядеть нашивку на плече разведчика. Манипула гарнизона Кольца Ираны. А сидит в кресле он, потому что ранен. Кожаный доспех справа замызган засохшей кровью, наплечник пробит. Видимо, стрела. В этот момент зашел третий центурион, и кунгент Пертин обратился к вошедшим:
– Срочные новости этот солдат доставил из Кольца Ираны. Кольцо пало, взято за один день войсками северян. Их несколько тысяч.
– Но как они прошли через баронства? – спросил центурион-палм.
– Судя по всему, баронства предали Империю и переметнулись к северянам. Это тяжелый удар для нас, так как обычно они защищали земли Империи от набегов, а если не могли остановить захватчиков, хотя бы сдерживали их и посылали весть в легион.
– Но если баронства предали, а Кольцо Ираны пало, то это не набег, это полноценная война. – Центурион лучник нахмурился. – Мы не сможем прижать захватчиков к гарнизону Кольца, так как его больше нет. А в этом был первоначальный план легата. Да и северян может быть столько, что своими силами мы с ними не справимся. Что мы будем делать?
Остальные посмотрели выжидательно на кунгента.
– Мы пойдем вперед! Слишком много земель остаются без защиты. Если мы отступим, то гореть будет все, что к северу от Каллимара. Этого нельзя допустить! Мы спасем Империю!
«Или умрем», – с внутренним вздохом продолжил мысленно Парин. Это было плохо. Похоже, новоиспеченный кунгент слишком мечтает о подвигах, чтобы увидеть опасность для корпуса. Да, целая манипула с магами может разгромить и тысячу северян на удобных позициях, но вот только северян, скорее всего, будет больше тысячи. И маги тогда их не спасут. Магов в бою убить очень сложно, но рано или поздно даже лучший из них пропустит удар или стрелу. И тогда они умирают так же, как простые люди. Парин не мог молчать, он слишком много читал о том, как такие поспешные действия приводят к тактическим катастрофам.
– Но ведь это глупо, если к северянам подойдет подкрепление из баронств, то всю манипулу перебьют на марше! Сведения о вторжении крайне ценны в стратегическом смысле, легат обязан об этом узнать! – Парин сам не поверил, что это сказал. Проклятье! Все, даже сэр Бэниг, посмотрели на него с презрением, как на таракана в супе.
– «Кулак», убери мальчишку вон! – взревел кунгент.
Сэр Бэниг, взяв Парина за плечо, вытолкнул его из палатки. Взглянул на строй скучающих пехотинцев из первой и второй центурии. И громко отчеканил:
– Ты трус, недостойный стать рыцарем! По завершении этого похода я отказываюсь быть твоим наставником и прерываю твое обучение оруженосца! А теперь в строй! – Потом, наклонившись к уху, добавил: – То, что ты орал в палатке, должны говорить опытные люди со званием, а не малолетние щенки. Теперь этот осел Пертин точно упрется! И поведет нас на север, недалекий ты идиот!
Резко развернувшись, сэр Бэниг вернулся в палатку. А Парину не оставалось ничего другого, как медленно тащиться к своему месту в «кулаке рыцарей», сознавая, что его жизнь кончена.
Вечером Парин был у костра один, сэр Бэниг отдал распоряжение ему сидеть отдельно от остальных рыцарей и оруженосцев. Теперь его место было не с ними. Аппетита не было, особенно не хотелось есть паек. Парин просто смотрел на огонь и время от времени шевелил угли маленьким прутиком. Неожиданно кто-то сел напротив него. Парин поднял глаза и с удивлением увидел гонца, принесшего сведения о падении Кольца Ираны. В палатке Парин его толком не разглядел, гонец был худощав, с серыми волосами и острым носом. Особо приметной внешность не была, но как-то сразу запомнилась. Сидели молча.
В лагере уже шептались о новостях, принесенных гонцом. Кажется, солдаты были в курсе еще на марше. Хотя с Парином никто особо не говорил, он узнал детали, слушая, о чем громко шушукались другие оруженосцы. По крайней мере, три баронства, изменив присяге императору, перешли на сторону наступающих северян. Кольцо Ираны было быстро окружено превосходящими силами. Префект крепости решил, что с помощью магов гарнизона они продержатся не менее недели, ведь там был полный состав боевых магов – Молния, Кинетик и Пироман. Он отправил по трем маршрутам пятерки разведчиков из числа вспомогательных войск с приказом доставить сведения о предательстве баронов и о численности вторгнувшейся армии легату легиона «Север». Когда гонец был в половине дня пути от крепости, она пала. Он не смог сказать, что послужило причиной столь стремительного ее захвата. У северян в армии, кажется, не было пушек, иначе бы их продвижение заметили раньше. Тяжелые василиски, используемые для пробивания стен, пришлось бы везти четверками быков.
На пятерку разведчиков, где был этот гонец, напали уже вечером вблизи деревни Краст. Их прижала такая же пятерка разведчиков северян, а когда имперцы вступили в бой, сзади вышла еще одна пятерка врагов. Их окружили, гонец чудом вырвался, получив раны в плечо и в бок. С трудом оторвался от преследователей, долго петляя. Если другие разведчики до их манипулы не добрались раньше него, то они, скорее всего, все мертвы. Проходя мимо Краста, гонец видел пожары, похоже, отдельные группы северян, минуя Кольцо Ираны, прошли раньше, пользуясь лояльностью баронств. Видимо, горит уже весь север. Армия у Кольца состояла только из жителей Кимбера, центрального из северных королевств. Войск Аррана и Герики, а также дружин баронов пока не было видно. Это обнадеживало, но не сильно.
Парина смущало быстрое падение крепости. Если северяне, не взяв пушки, захватили за полдня сильную крепость с гарнизоном из ветеранов приграничных стычек и с магами, то происходит что-то необъяснимое. В памяти Парина опять всплыл разговор со странным пьяницей в лагере. Империя слишком зависит от магов. Что, если северяне придумали способ борьбы с магами? Тогда Империя потеряет преимущество, которое обеспечивало победы последние несколько веков. От этой мысли Парин поежился. Он привык считать имперские войска непобедимыми.
Когда-то на заре Империи, еще во времена богов, бароны были лидерами местных разбойников или самозваными правителями небольших земель между государством богов и молодым царством Киммара. Тогда северяне преодолели перевалы горы Аммел, придя из королевства Элесам, где был повальный голод. Они энергично и жестко захватывали все больше земель. Империи не было дела до севера, боги жили в столице, как и император. Однако набеги северян становились все наглее, они добирались порой и до центральных провинций, где наконец поняли опасность молодого и наглого государства у своих границ. Тогда император и решил, что можно избежать большой войны, просто ограничив набеги. Была создана буферная область, где каждый лидер, способный удержать клочок земли, стал сам править так, как хотел. Император выделил средства на строительство крепостей и валов, укрепил территории баронств. Баронов освободили от налогов, дали право устанавливать собственные законы и принимать беглецов из провинций Империи, прощая им любые прегрешения. Разумеется, туда сразу же потянулся лихой люд, способный постоять за себя. Взамен они должны были стать щитом для центральных провинций и сдерживать набеги. С тех пор прошло много лет, могучее северное царство Киммар распалось на три государства, некоторые бароны, обойдя менее удачливых соседей, захватили обширные области и приобрели власть и богатство, а титулы сделали наследными. Империя и новые королевства севера почти не взаимодействовали друг с другом, даже торговля чаще всего велась через баронов, к радости последних, берущих большие пошлины с обеих сторон. Но до настоящего момента бароны сохраняли верность Империи. Теперь, похоже, все рухнуло.
– Ты храбрый парнишка. – От хриплого голоса гонца Парин вздрогнул. Они просидели в молчании так долго, и он так глубоко погрузился в свои размышления, что про гонца просто забыл.
– Остальные считают меня трусом. – Парин не собирался жаловаться, но слова гонца были слишком горькими. Он не храбрый. Храбрый человек желал бы боя, а не предлагал отступать, поджав хвост.
– Как и меня… Я ведь один выжил, бежал, бросив товарищей. Я всегда бегу и выживаю. На меня тоже смотрят, как на труса… Я и есть трус. Всегда им был где-то в глубине души.
Парин нахмурился. Этот человек дважды вышел из окружения. Рискуя своей жизнью, уходя от погони, прорвался к ним, принес важные сведения. Он был героем, а не трусом.
– Вы выполнили долг, вы герой!
Гонец смотрел только в костер. В его глазах плясало пламя.
– Нет. Я просто бежал. А вот ты храбро поступил, озвучив свое мнение там, где много важных шишек, возомнивших о себе невесть что. Можно сказать, ты проявил храбрость, не побоявшись показаться трусом. – Разведчик усмехнулся. – Я слышал, твой рыцарь отказался от тебя. Только чтобы его не посчитали трусом тоже. Они потом там долго говорили, и мне кажется, многие думали, как и ты, что нужно отступать, но никто не нашел в себе смелости сказать об этом вслух. Все боялись, что их сочтут трусами. И в итоге кунгент решил идти дальше. Ты также выполнил свой долг, не побоявшись сказать правду.
Парин задумался, тоже глядя на огонь. В этих словах что-то было. Но в любом случае он теперь не будет рыцарем, не будет воином. А ведь он уже почти поверил, что детские мечты о великих сражениях сбудутся. Хотя боя он боялся. Он и правда трус. Только болтать и мечтать горазд. Однако гонец поддержал его от чистого сердца, и Парин уже хотел было его поблагодарить, как по всему лагерю прокатился звук рожков разведчиков, выставленных по периметру лагеря. Тревога! Кто-то напал на манипулу! Неужели северяне отважились собрать малые группы в кулак и нанести неожиданный удар? Или все хуже? Парин похолодел. Северяне уже удивили их, взяв Кольцо Ираны за полдня. А если это действительно продуманное большое вторжение? Что, если все это время силы Кимбера двигались ускоренным маршем вглубь Империи, рискнув оставить Кольцо баронам? Может, тут сейчас строятся для ночной атаки несколько тысяч северян? Глупость и страхи мальчишки. Это так же невероятно, как и то, что крепость с тремя магами падет при первом же штурме… То есть эта глупость становилась весьма вероятной.
Парин вскочил на ноги, он еще не снял большую часть доспеха, только шлем и наручи. Подхватив щит и вытащив меч, он пошел к общему костру «кулака». Там же были все три мага, которых рыцари пригласили разделить ужин. Все шли от большого костра, отбрасывая тени. Строились шеренгами центурии. Лагерь кипел, хотя пока было непонятно, какой атаки ждать. Неожиданно из леса появилась шеренга северян. Как разведчики, выставленные в дозоры, проспали их появление? У врагов были круглые щиты, меньше тех, что были у легионеров, зато копья длиннее на полтора локтя. Пройдя десяток шагов, строй северян сжался плотным ежом. «Кулак рыцарей» строился клином за легионерами. Полные доспехи, большие двуручники у рыцарей, каплевидные щиты с оковкой из стали и мечи у оруженосцев, вставших за спинами своих сэров. Рыцарь рубит, оруженосец прикрывает своего рыцаря щитом. «Кулак» должен разметать стену северян. Продавить ее. Длинные мечи подходят для того, чтобы обрубить сначала копья, а потом и руки, что их держат. Парин не успел к строю и замер около одного из магов, Кинетика. Бегуны шли сбоку от «кулака рыцарей», надеясь, видимо, использовать хаос в сшибке пехоты, чтобы проскользнуть вперед и атаковать противника с тыла. Измененные ноги Бегунов дают им такую скорость и ловкость, что они проскочат между двух сходившихся строев за секунды, и спины северян окажутся открыты для их жутких длинных когтей. Глаза Бегунов горели в темноте, как у кошек. Парин поежился.
Внезапно один из Бегунов завалился на бок со стрелой в горле. Странно, они не были Кинетиками, которые могли заставить стрелы лететь обратно. Но, как слышал Парин, их способностей хватало, чтобы останавливать стрелы и мечи до того, как они нанесут Бегуну рану. Именно поэтому они не носили доспехов. Это не спасало от ударов в спину, ведь маг тогда не видит угрозу, но летящую спереди стрелу Бегун обязан был заметить, ведь они видят в темноте лучше людей! Кинетик, увидев смерть другого мага, пригасил костер за спиной и взлетел в воздух на несколько метров, готовый обрушить на наступающую шеренгу град мелких металлических шариков, которые были пришиты к его одежде. Из темноты вылетел арбалетный болт, и Кинетик взмахнул рукой, чтобы отправить его обратно. Вот только болт, пробив справа грудь мага, швырнул его в сторону костра. Парин побежал к магу. Тот захлебывался кровью из порванного легкого и что-то шептал. Парин наклонился, пытаясь разобрать, и пропустил грохот за спиной. Так звучат пушки! Почти так. Звук взрыва был не таким гулким, но очень похожим. Парин развернулся и увидел широкую дыру в строе легионеров.
В месте взрыва пехотинцы Империи лежали неряшливыми кучами истекающей кровью плоти. Что-то упало перед Парином на землю, и он с ужасом увидел, что это оторванная почти у плеча рука с нашивкой второй центурии. Его чуть не стошнило. Едва справившись с собой, Парин побежал вперед, и тут прогремел второй взрыв. Это действительно были маленькие пушки. Вот только стреляли они не ядрами, а мелкими кусками металла, похожими на те, что используют Кинетики. Выстрел был направлен на «кулак рыцарей» с расстояния в десяток шагов. Сталь не спасла никого. На ногах осталась только пара оруженосцев, стоящих с боков клина рыцарей. Остальные представляли собой посеченные мелкими стальными шариками груды доспехов. Парин поискал глазами второго Бегуна и заметил его недалеко от полегшего строя рыцарей. С арбалетным болтом в животе.
Пока он разглядывал поле боя, к нему успел подбежать один северянин с небольшим топором наперевес. Копье он, видимо, оставил, когда строй легионеров и рыцарей был уничтожен. Без прикрытия стены из щитов столь длинные копья и правда неудобны. Парин принял удар топора на щит и ударил мечом горизонтально, с широким замахом. Меч пробил кольчугу и погрузился в бок северянина с хрустом, потонувшим в других звуках боя. Северянин то ли вздохнул, плюнув кровью, то ли хрюкнул и завалился на бок. Парин растерялся, это был первый раз, когда он ударил кого-то по-настоящему, и не успел освободить меч. К нему метнулась еще одна фигура с мечом. Удар пришелся на предплечье правой руки, сжимающей рукоять меча. Наручи он, как назло, снял у костра. Руку обожгло болью, и Парин заорал. Он дернулся, что-то порвалось, и он с ужасом уставился на обрубок своей правой руки, из которого хлестал поток крови. Его крови. Боль и ужас сделали свое дело, и Парин потерял сознание, успев заметить, что на его противника кто-то напал сзади.
Глава 7
Асциена. Боги или маги?
Несмотря на энтузиазм Миллы выбраться из Майна, сделать это быстро не удалось бы. Точнее, можно было уехать, не теряя времени, но тогда в будущем вход в императорскую библиотеку будет заказан. Формально ученые-священники Области Одина имели право посещать библиотеку, но действовал целый ряд ограничений. Так, перед тем как покинуть библиотеку, Асциене с Миллой нужно подать прошение императору на завершение работы с книгами. Разумеется, не самому императору, а одному из мелких чиновников, но сделать нужно было все обязательно по правилам. Бюрократия в Империи славилась не меньше, чем ветра Великой степи, торговцы Союза торговых городов или копи Отчаяния в Области Одина. Именно копи были причиной прочного союза между Областью и Империей. Маги не любили старых богов и их служителей, но мирились с тем, что церковь проповедовала в Империи, так как в горах Ужаса на территории Области Одина было самое большое месторождение Семени Хаоса. Копи стягивали массу рабов и надсмотрщиков. Последних было чуть ли не больше, чем рабов, ведь каждый раб мог теоретически укрыть Семя, проглотить его и стать магом. За последний век было два весьма жутких и кровавых бунта. В свою очередь старейшины – собрание высших иерархов церкви Одина – терпеть не могли надменных магов, однако Область была маленьким государством без плодородных полей, без лугов для выпаса скота, с одними только копями по добыче разных металлов и Семени Хаоса. Торговать напрямую получалось у Области только с Империей, так как с севера Область закрывал от королевства Герика Восточный лес, и удобных бухт на побережье Области почти не было. Так сохранялся баланс между грозной Империей и теологической Областью Одина. Асциена как опытный историк понимала, что этого мало. Наверняка маги и священники хранили друг от друга много секретов. Собственно говоря, по иронии, сама Асциена была тем, кто находил и собирал секреты истории, способные пошатнуть как основы власти священников, так и магов.
Оставив стандартное прошение об отсрочке в канцелярии имперской библиотеки, Асциена и Милла направились во дворец императора. От библиотеки с ее гигантским куполом и пятью малыми башнями до дворца можно было легко дойти пешком, не нанимая кареты, запряженной осликами. После лошадиного мора, произошедшего четыре века назад из-за попытки Повелителей плоти улучшить одну из пород, на континенте лошадей не осталось совсем. Некоторое время это порождало массу неудобств, собственно говоря, армии до сих пор страдают из-за отсутствия кавалерии. Впрочем, предприимчивые люди не растерялись. Очень быстро было выведено несколько пород ослов более высоких и крепких, которые заменили лошадей для карет и телег. Асциена читала, что в сельской глуши также вывели новые породы коров, не таких дойных и массивных, но более быстрых и подвижных. Они неплохо себя показали на сельскохозяйственных работах.
Проходя мимо форума, широкой площадки, используемой для торговли и общественных встреч, расположенной ровно между дворцом и библиотекой, Асциена и Милла услышали шум собрания. Асциена не стала бы обращать внимания на такое сборище, но более любопытная Милла потащила ее через толпу. Асциену толпы нервировали, она боялась их. Она больше любила книги и неспешные беседы наедине. Но бороться с Миллой оказалось бесполезно, и они оказались в самой гуще орущих кому-то приветствия людей.
С возвышения форума напротив резиденции глав орденов магов выступал щеголевато одетый мужчина с весьма располагающей внешностью. У него был хорошо поставленный голос с очень приятным тембром, столь сильный, что его было хорошо слышно во всех концах форума. Асциена невольно заслушалась и поначалу даже не заметила, о чем говорил оратор.
– …не был магом. Он был богом! Его ученики были богами! Но нами по непонятному праву теперь правят маги! Они говорят о магии богов, о том, что наследием Одина народу было Семя Хаоса. Но Один не было магом! Его наследие больше! Оно связано с людьми! С обожаемой всеми нами императорской династией. Истинными наследниками власти и воли самого Одина! Люди для людей! – Последняя фраза сорвала гром аплодисментов. Видимо, это был важный для оратора лозунг, знакомый собравшимся. Асциена, отделяя мысленно чувства от идей, еще раз взглянула на выступающего. Он явно был мастером ораторского искусства. Жесты, поза, уверенность! Его хотелось слушать, на него хотелось смотреть. Он говорил не голосом, но всем телом, как это предписывалось в древних трактатах об искусстве оратора. Но при этом Асциену очень смущали сами идеи. В Догмах и в официальной истории мало об этом говорилось, но после убийства Одина было много революций. Большинство из них начиналось с таких вот речей. Многие закончились плохо для революционеров. Другие обернулись крахом существующего порядка. Некоторые привели к падению и тех и других. Но абсолютно все революции закончились плохо для обычных людей. Асциена нахмурилась. В это время оратор продолжал говорить:
– Маги важны для Империи. Они основа нашей армии, нашей экономики. Но они не наши правители. Не наши боги! Маги не стали богами! Мы отдаем должное мудрости Совета магов, но император сам волен решать, каким будет будущее Империи и ее народа. Кто, кроме человека, понимает, что нужно людям?! – Асциена узнала эту формулу. Так говорили ораторы древности, чтобы подчеркнуть важность своей мысли. Необходимо выделить два-три важнейших тезиса и повторять их как можно чаще. Сами тезисы могут быть спорны, но если между повторением тезисов говорить вещи, правильность которых не вызывает сомнений, то основные тезисы через некоторое время тоже начинают казаться бесспорными. Этот оратор говорил именно так. Выделяя, что маги не являются богами, они не должны править и обязаны подчиниться людям. Асциена не очень пристально следила за современной политикой, больше ее заботили дела минувших веков, однако даже она знала, что последнее время между императором и Советом магов есть какие-то трения. Теперь она видела, какова позиция императора.
Надо сказать, это не удивляло. Нынешний император был не первым из тех, кому поводок Совета магов и двух палат, Дворянской и Общинной, был слишком короток. Большинство образованных людей знали, что император не более чем дань традиции и символ. У него нет реальной власти. Все решения принимал, по сути, Совет магов, руководствуясь советами небольшой Дворянской палаты, где были представлены крупные феодалы и несколько случайно выбранных представителей мелкого дворянства, и обширной Общинной палаты, куда выбирались мастеровые, купцы, безземельные рыцари и прочие преуспевающие, но незнатные люди. Они принимали решения, многочисленная имперская канцелярия переводила их в вид приказов, грамот и рескриптов. Так работала имперская власть, где императору просто не было места. Видимо, теперь он хочет заменить собой Совет магов. Это пугало Асциену. Она повернулась к Милле, чтобы высказать свои мысли, и увидела, что ее подруга увлеченно смотрит на оратора. Пожалуй, даже слишком увлеченно… Асциена тихонько вздохнула. Сама она не очень хорошо относилась к отношениям между мужчинами и женщинами, хоть для священников, занимающихся историей, они не были прямо запрещены. А вот Милла была немного… ветреной.
Решительно потащив подругу через толпу, Асциена наконец-то добралась до огромного дворцового комплекса, занимающего несколько широких кварталов. Строения, составляющие комплекс, возводились в разном стиле, но были связаны одной идеей. Идеей мощи и превосходства над всяким, кто их видел. Они вошли через один из боковых входов, изложили суть своего дела мелкому клерку, и он отвел их в отдельный кабинет, где они могли бы подождать одного из квесторов, чтобы оформить официально запрос на завершение работы с книгами в императорской библиотеке.
Присев на небольшой мягкий диванчик, Асциена достала свои записи. У каждого историка была своя система конспектирования для хранения, поиска информации и последующей работы с источниками. Асциена предпочитала, как она это назвала, трехэтапную фильтрацию цитат с точечной переоценкой гипотез. Суть ее была в ведении большого числа записей в тетрадях разных размеров и разного назначения. Когда она читала новую книгу или исторический документ, у нее под рукой была тетрадь самого большого размера, что она смогла найти. Увидев интересную для своей темы, истории богов, цитату, Асциена записывала ее в тетрадь, сопровождая пометкой о том, из какого источника взята данная цитата, чтобы всегда можно было найти потом это место и снова прочесть цитату в контексте. Помимо этого на полях тетради Асциена записывала буквенно-цифровой код тем и гипотез, к которым может иметь отношение данная цитата. Сами темы и гипотезы с шифрами были записаны в самой маленькой тетради размером меньше ладони, ее каталоге, который она всегда носила с собой. Исключением было купание и сон. Асциена ни за что не призналась бы, но она всегда брала эту книжку в уборную, так как заметила, что там порой приходят на ум гениальные идеи, часто помогающие подтвердить или опровергнуть ту или иную гипотезу.
Свои большие блокноты Асциена вела последовательно, как только один заканчивался, она начинала следующий. После нескольких дней записей она переписывала цитаты в тетради поменьше, каждая из которых была посвящена какой-то отдельной теме. У нее, к примеру, было по две-три тетради цитат о каждом из богов и тетрадей шесть цитат об Одине. Если первые тетради она время от времени сжигала, то вторые хранила и всюду возила с собой. Это было не очень удобно, но это лучше, чем возить целую библиотеку. К сожалению, у Асциены не было абсолютной памяти. Средние тетради Асциена хранила в своих комнатах и перевозила в багаже. Это было ее персональное хранилище знаний. В средние тетради она переписывала все цитаты, хоть как-то касающиеся определенной темы. Правда, информация в тетрадях могла множество раз дублироваться. Например, если цитата касалась отношений между двумя богами, она записывала их в обе тетради, посвященные данным богам. Если же эта цитата еще имела какое-то отношение к важному событию, то записывалась еще и в третью тетрадь.
Помимо этого она держала по одной небольшой тетради чуть больше каталога для разных гипотез, которые приходили ей в голову во время чтения исторических документов и последующей обработки информации. Далее, просматривая тетради по темам, она выписывала цитаты, которые подтверждали гипотезу на нечетных страницах, и цитаты, опровергающие гипотезу на четных. Если подтверждающих цитат набиралось хотя бы несколько десятков при паре опровергающих, то Асциена считала гипотезу рабочей и начинала предметно искать информацию именно о вопросах, связанных с этой гипотезой, окончательно убеждаясь в ее верности или ошибочности. Это был кропотливый процесс, и одна и та же цитата могла быть записана в разных тетрадях десятки раз, но, как считала Асциена, он был наилучшим для изучения действительно важных исторических событий. Ее последние открытия это подтверждали.
Она начала просматривать маленькие тетради, посвященные гипотезам, из тех, что взяла с собой, но потом оставила их. Из головы не шел давешний оратор, а точнее, поднятые им темы. Были ли боги богами или являлись просто сильными магами? Догмы церкви Одина были единодушны в том, что этот вопрос на грани ереси. Но только она не следовала Догмам. Ее интересовало, как все было на самом деле. Действительно ли Один был богом? Она никогда не формировала эту гипотезу. Во-первых, она была верующим человеком. Это было необычно для историка, но она и правда искренне верила в избранность Одина, в его цель и путь. Даже то, что она знала о смерти Одина от рук Великих богов, и то, что она не очень почитала самих Великих, не отменяло факта ее глубокой веры.
Ну а во-вторых, при всей терпимости церкви к работе своих ученых вопрос о божественности Одина сочли бы слишком наглым. Вряд ли ее бы казнили, но наверняка упекли бы на несколько лет в какой-нибудь дальний монастырь, лишив права посещать библиотеки. Асциена задумалась о годах без возможности прочесть что-то новое и записать свои мысли, о днях, посвященных работе в садах и огородах или помощи страждущим, и ее передернуло. Уж лучше казнь. Но если без записей просто вспомнить все, что она знает по этому вопросу…
На первый взгляд сам вопрос был глупый. Явление Одина произошло во время Сражения Отчаяния. Две величайшие державы того времени сошлись в грандиозной битве. Хроники повествуют о сотнях тысяч сражающихся. Один появился среди этого хаоса и бойни, остановив битву за одно мгновение. Его сила послужила фундаментом для объединения воюющих государств, ставших ядром будущей Империи. Сама Асциена сомневалась в масштабах сражения. Хроники часто завышали в несколько раз численность сошедшихся армий. Вся армия Империи сейчас насчитывала около ста тысяч человек, сомнительно, что две державы древности, каждая размером с внутреннюю провинцию Империи, могли выставить такое же число солдат. Сама Асциена оценивала реальную численность войск в том сражении в десять-двадцать тысяч человек. Но даже с учетом этой цифры сложно представить мощь, необходимую для того, чтобы прервать в одно мгновение такое масштабное сражение. Причем хроники говорят о том, что Один не убил ни одного солдата. Это мало похоже на то, чего можно добиться, используя только магию. Хотя порой схожие подвиги приписывали и Убийце Богов Амеру. Вот только Асциена немного сомневалась в их правдивости.
Вторым важным фактом в пользу божественности Одина был цикл его пророчеств. В первые годы становления Империи Один сделал целый ряд пророчеств, большинство из которых осуществились в последующие годы и позволили Империи занять почти все земли континента, кроме негостеприимных пустошей Крайнего Севера за горами Аммел и бескрайних степей Запада. Догмы говорили, что дело во всеведении Одина, и видели тут божественную природу. Сама Асциена сомневалась, что дело в знании будущего. Слишком хорошо были спланированы пророчества. В них не было ничего лишнего, кроме того, что помогало сплотить империю. Скорее, пророчества были целями Одина на ближайшие сотни лет, сформулированные так, чтобы облегчить достижение этих целей. Ведь будучи божественно всемогущим, он сразу мог сформулировать знамения, которые сам же и выполнял, тем самым укрепляя свою власть. Впрочем, это делало Одина в глазах Асциены еще более могучим. Ведь тогда это он спланировал и осуществил несколько солнечных затмений, осушение реки, появление горного хребта и многое другое. Разве можно существо, способное менять русла рек, поднимать из земли горы и затмевать солнце мановением руки, назвать не богом, а как-то иначе? Даже если будущее ему недоступно. Асциена считала этот аргумент важным доказательством божественной силы Одина. Кто умнее – человек знающий, что произойдет и просто болтающий об этом, или человек, способный продумать свои действия так, чтобы все были уверены, что он знает будущее? Для Асциены ответ был очевиден. Как и то, что ум равносилен силе.
Эти раздумья подтолкнули ее к следующей мысли. Все знания, накопленные человечеством за эти долгие годы, исходили от Одина. Он основал академию в Империи, курировал все научные открытия, технические разработки. Он дал людям сначала сталь, затем крупные промышленные комплексы, потом паровые дороги. За время Войны богов многие знания были потеряны безвозвратно. Кое-что, например, пушки и порох удалось с трудом сохранить. Электрическая плотина, которой сейчас пользуются Молнии, способы превращения металлов, которые помогают Трансформаторам получать удивительные вещи, все это заложено Одином. Да и сами знания о магии, о Семени Хаоса тоже были даны Одином. Для нее такие обширные знания в темные века человечества были важным доказательством если не божественного, то близкого к этому.
Ну и, конечно же, создание народа титанов. Одину для строительства в Империи величественных зданий, мануфактур, ровных дорог нужны были идеально послушные и ужасающе сильные работники. И Один их создал. Отличительно, что они не были рабами, им платили за их труд и даже уважали. За все время только еще одному богу, а точнее, богине Элипг удалось создать отдельную расу. Она создала Высших, своих идеальных слуг, и Низших, идеальных солдат. Так она считала. Другие считали Высших чересчур высокомерными и чванливыми занудами, а Низших неуправляемыми полулюдьми. В любом случае до титанов им было далеко. Титаны были образцовыми работниками, трудящимися на благо Империи, а вот Высшие и Низшие имели массу недостатков. И только одно преимущество: рабскую преданность своей богине Элипг и ее ученице Алой. Счастье, что Высшие не имели способности к магии, были союзниками Империи и худо-бедно контролировали Низших. Те и без того были ходячей катастрофой для всех, живущих рядом с этим звериным племенем.
Раздумья Асциены прервало появление квестора, который извинился за долгое ожидание из-за проблем во дворце и начал составлять для них официальный запрос на прекращение пользования императорской библиотекой. Всего через полчаса они с Миллой получили возможность покинуть дворец и, собрав вещи, выехать из столицы Империи.
Глава 8
Силен. Мост Кинетика
Кровь лилась по его рукам. Он шагал по кровавым лужам. Воздух был тяжелый, вязкий и очень горячий. Каждый вздох давался с трудом, его приходилось отвоевывать. Вокруг клубились безликие тени на фоне багрового зарева. Тени протягивали к нему неестественно длинные руки с когтями или кинжалами. Он не мог понять разницы. Думать было сложно. Меча нет, он потерял свой меч. Сути нет, он потерял свою суть. Жизни нет, ее он тоже потерял.
Силен резко проснулся. Сознание толчком вернулось, прогнав сон. Он не запомнил, что было во сне. Какие-то тени, движение, боль. Точнее он вспомнить не мог.
«О да! Старые, милые воспоминания!» – проснулся в глубине сознания Месть. Последние дни он появлялся все чаще. Теперь это Силена уже не пугало, он начал привыкать к этому жестокому голосу на границе своего разума.
Последние четыре дня были тяжелыми. Ему удалось поднять мужиков во главе с Опленом и убедить их уходить сразу, не пряча добро. Пять трупов на поле очень ему в этом помогли. Несколько парней покрепче вооружились вилами, три охотника сменили наконечники на стрелах, Силен оставил себе меч и два кинжала. Мужики были разумными и под мечи не лезли, слушали Силена. Ну и лучники сильно помогали, хотя бить в щели доспехов и не привыкли. За эти четыре дня они истребили еще три пятерки разведчиков северян. Те, увидев толпу мужиков и баб с детьми, решали, что легко их рассеют, и нападали. Их ждали стрелы в упор, неровный и жидкий строй из вил и Силен, готовый их убивать. Пока шли первый день, мужики обсуждали, где это он набрался такого опыта, что изрубил пятерых северян. После первой стычки, посмотрев на него в деле, разговаривать об этом перестали. Просто все стали держаться от него подальше.
Кроме стрел, они потеряли только одного парня, который во время схватки слишком отбился от других и попал под удар топора. Насмотрелся на Силена и полез геройствовать. Двое были слегка ранены. Сам Силен тоже заработал неприятный порез на локте левой руки. Сустав, к счастью, не пострадал, но меч он держал теперь только правой. По пути к ним присоединялись еще группки беженцев из небольших деревень в округе. В основном были женщины и дети, успевшие спрятаться от врага. В эти деревни врывались пятерки разведчиков, поджигали, рубили, кто ближе, и гнали выживших на юг. Вместе с ними двигалось уже около пятисот человек. Становилось все сложнее сохранять темп движения, и к тому же Силен уже всерьез опасался засад, ведь группа в полтысячи человек в районе, где пропало уже несколько групп разведчиков, обязана привлечь внимание северян. Поэтому шли не трактом, а тропами, которые хорошо знали местные охотники. Так было медленнее, но надежнее. Радовало одно – до Каллимара оставалось не более двух дней пути.
– Силен, завтра придется выходить на тракт. Кривая делает петлю, и дорога одна, через мост. Если будем обходить, то придется пройти всю излучину, а потом еще и болота, только через две, если не три недели с юга выйдем к Каллимару, – подойдя, сказал Брен, один за охотников. Именно он нашел Силена пять лет назад в лесу. Подошел и Оплен, организовавший всех беженцев, без которого вряд ли бы они успели уйти так далеко от разведчиков северян. По сути, их продвижение держалось на способности Оплена убеждать людей и страхе перед Силеном. Он никому не угрожал, но видевшие Силена в бою начинали бояться его больше северян.
– Мне это не нравится, Брен, лучше пройдем безлюдными местами. На мосту нас точно будут ждать. Лучше обойти, – подумав, проговорил Силен.
– Силен, – вступил в разговор Оплен, – не получится. Нам уже нечего есть, дети голодают. Если завтра мы не достанем припасов, то… – Он не продолжил, но весьма красноречиво вздохнул.
Силен крепко сжал зубы и поймал настороженные детские взгляды. Слишком взрослые для детей. Двое малышей стояли рядом, слушая. Худенький мальчик с разными глазами и девочка, лицо которой украшала россыпь шрамов. Они присоединились к группе беженцев вблизи Краста, и пару раз Силен уже видел их рядом. Их родителей он не видел. Что-то в них казалось ему странным. Подойдя, он спросил:
– Родители где?
Мальчик немного сжался и отвел глаза в сторону. Точнее, один глаз, второй продолжал смотреть прямо. Девочка, напротив, посмотрела с вызовом, выпятив немного челюсть. Вблизи Силен понял, что ее лицо обезображено не шрамами, а маленькими язвочками.
– Мы сироты! И мы тебя не боимся!
Силен ухмыльнулся, матерые мужики, знавшие его до этого пяток лет, боялись, а эта соплячка нет. Причем, похоже, правда не боится в отличие от мальчишки. Тот от его улыбки скис совсем, а девочка смотрела все так же, с вызовом. Забавно, обычно Месть в его глазах вызывал у всех трепет. «Эй, вообще-то, я люблю детей!» Силен ждал продолжения шутки в стиле «особенно на завтрак», но Месть, уловив его мысли, лишь взрыкнул и ушел глубже, так что его присутствие едва чувствовалось.
– Понятно. – И правда понятно, почему у них тогда взрослый взгляд. Сироты быстро взрослеют. Силен отвернулся от них обратно к Оплену и Брену.
– Хорошо, идем к мосту. Надеюсь, прорвемся.
– Силен, а они не могли еще не подойти? – Оплен смотрел с надеждой, Силен лишь хмыкнул.
На следующий день растянутая колонна беженцев свернула в сторону тракта.
Спустя час Брен вернулся от тракта с известием. Он столкнулся с пятеркой разведчиков и уже думал прощаться с жизнью, но разведчики оказались имперские. Как выяснилось, в этот момент к мосту по тракту как раз приближался подранный отряд имперцев. Когда Силен и Оплен подошли к отряду, им сказали, что это остатки манипулы легиона «Север», посланные на север остановить набеги. Силен хмыкнул. Остановили. По его прикидкам на ногах было около ста пятидесяти человек. Часть с легкими ранениями. Еще десяток тяжелораненых отряд тащил на самодельных волокушах. Среди имперцев было около сотни разведчиков, лучников и менее пяти десятков легионеров. На пять десятков приходился один опцион и два декана, более высоких чинов просто не осталось. Рыцарей и магов тоже не было. При этом на хвосте у них сидело несколько сотен северян. Передряга надвигалась знатная.
– Мы пропустим вас, прикроем отступление. Возьмите только наших раненых. За собой постараемся разрушить мост. Кто не успел и остался на этом берегу реки, тот уже в руках северян, – говорил хмурый опцион лучников.
– Есть проблема. Мы мозолим глаза северянам уже давно, наверняка кого-то послали устроить нам встречу. Тут единственное узкое место, где мы вынуждены были выйти на тракт. Если северяне договорились с охотниками из других деревень или просто выпытали это, то на мосту будет засада, – ответил Силен. Опцион присвистнул.
– Значит, мы чуть не оказались зажаты? Боги! У нас не хватит людей на нормальный прорыв. «Кулак рыцарей» истребили полностью. Я могу послать только десяток-два разведчиков.
– Десяток разведчиков. Хорошо, я с… ополченцами и десятком пойду перед колонной беженцев, должны прорваться, – принял решение Силен.
– Может быть. А ты где служил до того? Корпус «Зари»?
– Не знаю… Меня пяток лет назад в лесу нашли охотники. Без памяти.
Опцион недоверчиво хмыкнул, но больше с расспросами не лез. Наверняка решил, что Силен дезертир. В другое время это породило бы массу проблем, но сейчас было не то положение. Если перед тобой опытный солдат, бери, что дают, и не морщись.
– Командовать будет он. – Опцион махнул рукой на одного из разведчиков, худощавого и с острым носом. – Парень не промах, единственный добрался до нас от Кольца Ираны.
Тот подошел и как-то слишком широко улыбнулся. Он казался напряженным.
– Разведчик Колин, так как я не декан, предпочту, чтобы командовал ты. У тебя вроде бы опыта таких стычек много!
Силен нахмурился и кивнул. Разведчик, казалось, немного расслабился. Они пошли в голову колоны.
– С чего ты взял, что я смогу командовать?
– Взгляд у тебя такой… командирский.
«Это мы умеем!» – снова проснулся в голове Силена Месть. «Ох, да заткнись ты», – вяло подумал Силен. С одной стороны, он уже привык к присутствию Мести и Милосердия, особенно радовало, что последний чаще молчал, но иногда от разговоров внутри головы она начинала немилосердно болеть.
Десятью минутами позднее Силен, Колин, десяток разведчиков и три десятка мужиков покрепче подошли к мосту. Они обгоняли беженцев минут на пять, больше ждать было нельзя, опцион предупреждал, что вряд ли они продержатся долго на открытом пространстве тракта. Чтобы уйти от преследования северян, им нужна была преграда в виде реки. Если разрушить мост, то пара десятков лучников легко сдержат идущих вброд одиночек. Когда они подошли к мосту, там их уже ждали. Три трупа в имперской форме разведчиков, те, кого опцион послал ранее к легиону с известием о разгроме манипулы, и человек, их убивший, стоял на середине моста. Один. Маг. Судя по одежде с нашитыми на ней камешками и кусочками металла – Кинетик.
– Вашу ж мать, – тихонько сказал Колин.
Маг резко полетел вперед так, что почти мгновенно преодолел расстояние в десять метров, оказавшись прямо перед ними. Тут же поднялся на полтора метра, зависнув над поверхностью моста, и выстрелил своими зарядами в солдат и деревенских мужиков, взятых Силеном к мосту. Пришитые к одежде мага камешки и куски металла сорвались с его одежды и с огромной скоростью устремились на людей Силена. Один камень ударил его в плечо, пробив куртку и застряв в плоти. Силена отбросило назад и развернуло. Из сорока человек на ногах осталось трое. Колин и два мужика с вилами. Маг мягко приземлился на мост. «А он новичок!» – прошептал Месть. «С чего ты взял?» – мысленно спросил Силен, все еще находясь в шоке от раны и гибели своих людей. «Он не убил самых опасных – нас!»
Тут же Месть предложил план действий. Силен, успевший понять, что Месть имеет огромный опыт сражений, не споря, метнулся к магу, достав меч.
Боковой удар с левой руки. Широкий, сильный замах. Локоть болел, но сейчас было не до таких мелочей. Когда до мага оставалось не более нескольких десятков сантиметров, меч чуть не вырвало из руки Силена. Используя силу толчка меча, Силен развернулся вокруг своей оси, отпустил меч и ударил правой рукой кинжалом. Меч улетел в сторону дальних деревьев. «Вот так, как только он давит – отпускай и разворачивайся быстро, используя силу его толчка». Опытный маг, по словам Мести, оттолкнул бы не меч, а самого Силена. Причем так, что он улетел бы обратно в Краст. Хотя обычно все маги инстинктивно толкали оружие, так как оно меньше весит и подсознательно представляет больше угрозы, чем человек, это оружие держащий.
Этот маг, к счастью, был неопытным и слишком заботился о своей шкуре, поэтому, даже поняв, что Силен его не боится, отталкивал не угрозу в виде наглого мужика, а лезвие, которое должно было эту шкуру продырявить. С кинжалом он поступил так же, правую руку Силена толкнуло назад, кинжал вырвало из руки, от резкой смены направления все кости заболели, мышцы свело судорогой, желудок оказался у самого горла. Но тут подоспел приказ Мести: «Бей!» – и левый кулак Силена, дополнительно ускоренный вращением вокруг своей оси, врезался в скулу мага. Что-то хрустнуло в кулаке. Что-то хрустнуло под кулаком. Мага отнесло в сторону. Он должен был упасть с моста, но замер на месте, будто бы прибитый к воздуху у самого края. «Боги! А он ничего!» – заметил Месть. Силен уже метнулся к магу, пока тот не пришел в себя. Схватил его за плечи и потянул на себя со всей силы. Как объяснил Месть, опытный маг просто сохранил бы себя в состоянии покоя. Кинетика невозможно сдвинуть, если тот этого не хочет. И нельзя удержать против воли. Способности взлететь, развить огромную скорость в любом направлении за доли секунды, разбить вдребезги почти любую преграду. Опытные Кинетики были синонимами слова «свобода». Только вот этот Кинетик не был опытным. К счастью.
Pulsuz fraqment bitdi.