Kitabı oxu: «Надо жить, надо любить, надо верить»

Name: Надо жить, надо любить, надо верить
Rating: 5.0 (1 reviews)
ISBN: 9785006717824

Галя Баркова, Михаил Баташев, Надежда Берлева, Николай Борис, Анфиса ЖароваВиктория КовалеваСофья КотеневаЕлизавета ЛавроваМарина ЛукинаАнтонина ЛупачёваПолина РучкинаНика РяховскаяЕлизавета СапроноваЕлена СоломинаМария ТретьяковаОлег Филиппов və başqaları

Şrift:

Авторы: Баркова Галя, Баташев Михаил, Берлева Надежда, Борис Николай, Жарова Анфиса, Ковалева Виктория, Котенева Софья, Лаврова Елизавета, Лукина Марина, Лупачёва Антонина, Ручкина Полина, Ряховская Ника, Сапронова Елизавета, Соломина Елена, Третьякова Мария, Филиппов Олег

Иллюстратор Арина Сальникова

Иллюстратор Марина Лукина

Иллюстратор Елена Соломина

Иллюстратор Елизавета Лаврова

Иллюстратор Мария Дмитриева

Иллюстратор Галя Баркова

Иллюстратор Надежда Берлева

ISBN 978-5-0067-1782-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Книга «Надо жить, надо любить, надо верить» появилась благодаря молодежному фестивалю «Толстой без бороды». Осенью 2022 года музей-усадьба Л. Н. Толстого «Ясная Поляна» при поддержке Благотворительного фонда Владимира Потанина запустил проект, адресованный молодым жителям Тулы и Тульской области. Его участники соревновались в переводе толстовских текстов на язык комикса, современного танца, видеоарта и фанфикшн.

Эту книгу стоит рекомендовать преподавателям литературы как инструмент, который поможет их воспитанникам прийти к собственному прочтению и пониманию философии и главных тем творчества Льва Николаевича Толстого.

Сборник состоит из рассказов и пьес, написанных учащимися и студентами по мотивам произведений классика. Для удобства восприятия мы поделили его на блоки, основываясь на сюжетах и центральных идеях каждой из групп фанфиков.

Часть произведений выражают взгляд авторов на мироустройство в целом и место отдельного человека в нём; они объединены заголовком «Надо жить». Теме любви, неотъемлемой части жизни, посвящены тексты раздела «Надо любить». Фанфики, которые призывают задуматься о вечном, составили блок «Надо верить». Вместе названия этих разделов образуют цитату из романа «Война и мир». Это высказывание совмещает в себе основные принципы Льва Николаевича. И здесь не формальный приём редактора: это призыв задуматься и осознать идеи Толстого во всей их полноте.

Кроме того, сборник поможет учащимся развить фантазию и литературные таланты. Обсуждая тот или иной рассказ, задавайте им вопросы, используя сослагательное наклонение. Направьте их мысли так, чтобы в итоге услышать их собственные захватывающие истории. Ведь главная задача учителя в том, чтобы заинтересовать воспитанника предметом, а значит иногда стоит задавать вопросы, а не отвечать на них. Надо жить! Но каким образом, как жить правильно? Надо любить! Действительно, но зачем любовь нужна человеку и как отличить её от других порывов и влечений? Надо верить! Во что же стоит верить, чтобы никогда не быть обманутым?

На эти вопросы уже ответили учащиеся – авторы нашего сборника.

При этом – кто знает, как много «ответов» можно ещё найти.

Галя Баркова

«Мы так же верим в литературу, как наши предки в судный день» (В. Пьецух), или Вместо предисловия. Елена Станиславовна Романичева

Предисловие для книги все равно что палисадник перед домом: оно одно из главных ее украшений. Конечно, существуют дома и без палисадничков и книги без предисловии… простите, без предисловий. Но книги с палисадником… тьфу, с предисловием, мне куда милее. Я совсем не желаю, чтобы посетители с бухты-барахты вваливались ко мне в дом. Ничего хорошего в том нет ни для посетителей, ни для дома.

Эрих Кестнер, немецкий детский писатель

«Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики»… Трудно найти среди учителей-словесников (а именно им, по замыслу авторов, и адресован этот сборник фанфиков), не знающих этих хрестоматийных слов. Последуем же совету М. Ю. Лермонтова и попробуем определить «цели» предлагаемой читателям книги. Их, на мой взгляд, несколько. Возможно, авторы их так не формулировали и даже не ставили, но… что получилось – то получилось. Начнем по порядку.

Во-первых, вышедшая книга фанфиков – убедительное свидетельство тому, что современная молодежь классику ЧИТАЕТ (именно так, большими буквами). И не просто читает, а хочет и готова откликнуться на прочитанное. Но в том формате, который интересен им. Миф же о «нечитающем поколении», которое не знает классических текстов и ничего не может о них сказать, создается и поддерживается, как правило, теми, кто не готов искать новые пути и формы работы с художественным произведением на учебном занятии, кто стремится привести учеников (в том числе и руководствуясь самыми благими намерениями) к единственно правильной интерпретации и добиться, чтобы она была зафиксирована в форме традиционного «школьного сочинения». И не задумывается, а бывает ли правильная интерпретация «на все времена», и не ставит перед собой вопрос, а школьное сочинение – это что за жанр? где и когда школьники, живущие в мире письменной культуры, сталкиваются с ним? это жанр «живой» или «мертвый»?

Во-вторых, и в этом убеждает список текстов, по которым написаны фанфики, молодые читают существенно больше произведений, чем включено в обязательный «школьный канон». И читают тексты достаточно объемные. Пример тому – «Декабристы». Давайте признаемся честно, многие ли из нас читали этот толстовский текст? Много ли в нашем окружении тех, кто читал?

В-третьих, у молодых принципиально другое отношение к классике и с классикой. Известный психолог Екатерина Мурашова в книге «Все мы родом из детства» приводит финал разговора с родительницей, которая жалуется на «непонятное» чтение своего ребенка:

– Понимаете, тут произошло то, что ревнители детского и подросткового чтения почему-то категорически отказываются замечать: дети ушли внутрь текста. Стали с ним на равных… Они не смотрят снизу вверх «на глыбу Толстого». Они просто живут внутри своих и чужих текстов, плещутся в них, как рыба в океане, дополняют письменный язык смайликами и интерактивом, на ходу переделывают его… Вы уверены, что это шаг назад по сравнению с вашим книжным детством?

– Я… Не знаю. Я подумаю об этом.

Конечно, можно посчитать такое чтение результатом активной переписки в мессенджерах, а также посетовать на Интернет, где все принадлежит всем, но… Настоящее (sic!) чтение начинается с эмоционального погружения в текст, с переживания событий, в нем описанных, с отклика на них, с внимания к героям, подчас даже отождествления себя с ними, а не с поиска ответа на вопрос, чему учит эта книга или что хотел сказать автор.

И если раньше «погружение» можно было истолковать как метафору, то сейчас – это реальность: молодые читатели готовы свободно вторгаться в текст: ведь он их затронул, они вдруг почувствовали, что он не только про Ивана Васильевича, Федю Протасова, Андрея и Пьера… Он про них.

В-четвертых, стремление откликнуться на текст, вступив с ним в диалог, в том и вторгнувшись в него, – это естественное развитие литературного процесса, у которого, как известно, два автора (субъекта): писатель и читатель. Еще в ХIX веке Е. П. Растопчина написала, а точнее, «дописала», введя новых героев, комедию «Возврат Чацкого в Москву, или Встреча знакомых лиц после двадцатипятилетней разлуки», а Д. Д. Минаев создал роман в стихах «Евгений Онегин нашего времени». Век ХХ оказался богат на реминисценции и игры с художественным текстом: М. А. Булгаков пишет фельетон «Похождения Чичикова», поэт А. А. Хазин – поэму «Возвращение Онегина», писатели конца века (В. Пьецух, Г. Щербакова) создают целые циклы по мотивам рассказов А. П. Чехова, прямо используя известные названия («Крыжовник», «Наш человек в футляре» – В. Пьецух) или имена героев («Яшкины дети» – Г. Щербакова).

Век ХХI, век Читателя и Интернета, «породил» новую читательскую практику, выстроенную на принципах партиципаторности, – фанфикшен, ключевая особенность которой повышение роли читателя как субъекта литературного процесса и читательского сообщества. О партиципации очень интересно писал в своей книге «Конвергентная культура» Генри Дженкинс, показывая, как «Матрица», Интернет, «Гарри Поттер», новые технологии, первые блогеры, новаторские ТВ-шоу, «Звездные войны», Photoshop, фанаты и внутренняя свобода человека изменили культуру и создали современную эпоху. Вслед за Г. Дженкинсом фанфикшен как культурное явление и читательскую практику стали изучать социологи и антропологи, а вслед за ними и педагогики, которые отрыли и открывают в ней очень интересные образовательные возможности. Можно, конечно, начать погружение в фанфикшен, сначала изучив это явление (для желающих в конце книги предложен очень короткий список трудов исследователей). Но будет ли это правильно? Ведь все-таки предпочтительнее сначала почитать (пусть не прочитать все, а именно заглянуть) тексты фанфиков, а потом – о них. Иными словами, пойти по тому же пути, что мы предлагаем нашим ученикам: сначала читаем текст, а потом – размышляем о нем.

Е. С. Романичева, заслуженный учитель РФ

Надо жить

Второй шанс

Михаил Баташев
По произведению Л. Н. Толстого «Декабристы»

Сентябрь 1856-го года выдался на удивление дождливым. Широкие московские улицы развезло, а островки пожухлой травы превратились в болота. Именно такой вторая столица Российской Империи предстала перед Петром Ивановичем Лобазовым и его женой Натальей Николаевной, когда те вернулись на свою малую родину после долгих лет ссылки.

Тучный седой мужчина меланхолично осматривал громадины серых построек и хмурые лица прохожих, прячущихся от ливня. Он предавался воспоминаниям о своей далёкой молодости, где был красив, успешен, богат и горел желанием изменить миропорядок вместе с прочими единомышленниками. Горечь несбывшихся надежд собиралась влагой в уголках блёклых глаз.

В полный контраст Петру Ивановичу, его супруга, наоборот, с горящими глазами глядела на все изменения Златоглавой, попутно рассказывая о различных новостях, указывая по сторонам изящными движениями руки.

Вот там уже почти восстановили Большой Театр, сгоревший три года назад; а за той улицей достраивали величественный Храм Христа Спасителя. И пока Наталья Николаевна восхищалась московской архитектурой, от которой успела отвыкнуть, Пётр Иванович всё сильнее хмурился, не особо вникая в речи супруги.

Годы, проведённые сначала на Благодатском руднике, потом на Петровском заводе, а под конец в селе Урик, под Иркутском, сильно изменили Лобазова. С одной стороны, он стал гораздо проще и ближе к простому люду. Бывало даже, что ему доводилось примоститься на облучке мужицкой телеги с наваленными хлебными мешками, попутно переговариваясь с обычными крепостными. Завтрак порой он делил с ними же. Но с другой стороны, картины прошлого гложут его даже спустя столько лет. Несбывшиеся надежды и упущенные возможности… Да и здоровье ссылка подорвала достаточно. Его мысли больше не занимало будущее, лишь собственное прошлое.

Так они и добрались на карете до своего поместья. То стояло безмолвной громадиной посреди Большой Дмитровки, превратившись из цветущих хором в серое нечто с обшарпанными стенами, местами битыми стёклами и серым фасадом, окружённым заросшим бурьяном. Петра Ивановича вовсе не удивил внешний вид усадьбы. Тот лишь горько вздохнул, сетуя на то, что его сынишка и верный камердинер не уследили за имуществом, вверенным им.

– Ну, крыша да стены, стало быть, стоят, ну и слава Богу! – пробубнил себе под нос мужчина, бывший когда-то князем. – Наталья, проворонил-то наш Серёжка всё наследство…

– Сам виноват. Нашёл на кого сына оставлять! А вот коли не хорохорился бы тридцать лет назад да удаль свою сомнительную не демонстрировал, дык были б мы не нищенками сибирскими, а прославленным родом, как когда-то! И вообще… – Наталья Николаевна в очередной раз завела свою шарманку, что уже лет двадцать как набила оскомину Лобазову. И тот её даже не слушал. В своей семье Пётр Иванович давным-давно разочаровался. Да, когда-то его беременная супруга последовала за ним в ссылку на другой конец страны, дабы разделить с мужем лишения. Однако с тех пор они оба об этом многократно жалели. Она сетовала на лишённое дворянство, а он на отсутствие спокойной жизни, в одиночестве. И всё стало ещё хуже, с тех пор как оспа забрала малышку Сонечку. Ну, хоть Сергей остался в столице… Даром, что прокутил всё наследство.

Внутри усадьба оказалась не в лучшем состоянии, чем снаружи. Всё мало-мальски ценное бесследно исчезло, а остальное было хаотично разбросано. Из элементов роскоши не тронули разве что самую громоздкую мебель. Из той лишь повыдёргивали посеребрённые или даже позолочённые вставки, оставив уродливые дыры в баснословно дорогой древесине.

Осмотрев оба этажа, Пётр Иванович присел на чудом уцелевший стул и стал размышлять о дальнейших действиях. Супруга же его кружилась вокруг да подкидывала тому варианты: отыскать сына; попытаться восстановить титул; да заново заселить поместье, откопав где-нибудь в закромах позабытый капитал.

Только вот Лобазов не торопился с решением. В поиске Сергея смысла он не видел, бить челом перед новой властью тоже, да и по поводу средств не всё было так просто. Стоило ли вообще барахтаться на закате лет?

Так он честно супруге и ответил, отправившись бродить по заросшему, мокрому саду. Последнее, что мужчина услышал от неё, было «уйду».

Он скитался по мрачным комнатам, в которых когда-то кипела жизнь, и пожилого Петра Ивановича просто разрывало от желания с кем-нибудь поделиться своей болью и воспоминаниями. Годы ведь шли, а память была уже не та, что прежде. Вот страх забыть о своей молодости и подтолкнул Лобазова к следующей мысли.

Он откопал в недрах большого, резного, орехового письменного стола кипу пожелтевших листов, а также почти не тронутую чернильницу и засаленное гусиное перо. И недолго думая засел за мемуары:

«Было мне тогда недалече, чем две дюжины лет отроду, когда вертался я с товарищами с чужбины. Молодецкую грудь украшали награды, выслуженные кровью, картечью, булатом и потом. Как сейчас помню: орден Святого Георгия IV класса за сечу при Калише; орден Святой Анны и австрийский орден Леопольда за Лейпциг; Красный орёл за битву при Лаоне, и прочие… Перечислять можно было долго. Но помимо шрамов да наград мы с товарищами привезли и новые взгляды на жизнь. Свежие идеи, которые смогли бы привести российское общество к процветанию и счастливому будущему. Именно такой мы видели Европу и именно такой мы желали создать Россию-матушку. Стоит ли говорить, что вступление в «Союз благоденствия» было лишь вопросом времени?

Помню, как вчера, события тех дней: наши тайные собрания, являвшиеся секретом Полишинеля, не более; наши наивные планы по внедрению реформ и робкие предложения о смене государственного строя. Уже тогда средь нашей общины частенько кипели споры. А наш государь, царство ему небесное, обо всём прекрасно знал, но не желал трогать героев, только-только вернувшихся с войны. Никак иначе, чем мыслил, мол, одумаемся и сами остудим свои буйны головы. Что ж, он ошибался…

И хоть Союз распался, но молодые дворяне не спешили сворачивать свои планы и гасить собственные амбиции. Вместо этого было основано два противоположных движения: Южное и Северное общество. Цель имелась единая, но вот средства и пути достижения её были кардинально различны. Взгляды южных, к коим причислял себя и я, были более радикальны, и мы считали, что лишь военный государственный переворот, с насильным отречением императора, был способен принести плоды. Северные же жаждали изменений более плавных и мягких, продвигая свои сомнительные реформы и законопроекты. Сразу было видно чистоплюев, не привыкших марать в крови руки. В противном случае они бы знали, что мирного решения практически никогда не бывает…

Так былые союзники оказались ежели не врагами, то как минимум соперниками. Ведь наши взгляды в корне разнились, а непринятие сопернического мнения достигло апогея…»

Марал листы Лобазов ещё долго. А точнее – до глубокой ночи, пока усталость не срубила окончательно пожилого мужчину. Тот прикорнул прямо на секретере, поплотнее укутавшись в тулуп. А новый день ворвался к Петру Ивановичу в виде недовольной супруги, которая с порога начала причитать и отчитывать Лобазова за все мыслимые и немыслимые прегрешения. Но тот лишь коротко зевнул, по давнишней привычке игнорируя львиную долю сказанного, лишь заострив внимание на одном моменте.

– Дык, выходит, прав я был? Сынишка-то взаправду все средствá прохудил? – уточнил Пётр Иванович, перестав витать в облаках.

– Для кого я распинаюсь-то, бейбас старый?! – страшно негодовала Наталья Николаевна. – Да, сейчас живёт в какой-то халупе и последние копейки пропивает! И тебя лихим словом поминает…

Пётр Иванович поднялся со скрипучего кресла и начал неспешно прохаживаться по пыльной комнате из угла в угол, вновь погружаясь в размышления. Очевидно, что картины прошлого в очередной раз обуяли его, и лишь одно произнесённое имя вновь заставило обратить внимание на продолжающую причитания супругу.

– Как-как ты сказала? Кого ты встретила сегодня?! – не поверив своим ушам, вопросил Пётр Иванович.

– Василия Петровича Давыдова, друга твоего старого! И между прочим, он уже восстановил себе дворянство, и даже имение у того сохранилось, – недовольным голосом проговорила Наталья Николаевна, с грустью смотря сквозь мутное окно.

– Как это… восстановил? – удивился Лобазов. Не мог он поверить, что его когда-то хороший друг стал вдруг подаяния у новой власти просить. – Да быть того не может!

– Может, может! И в отличие от тебя, бестолочи, он признал перед государем свои ошибки и покаялся в своей былой неправоте, поклявшись служить тому. И всё, он вновь полковник с дворянством, служит императору и на досуге поэзией увлекается. Всё как раньше, представь! – горячо повествовала женщина, с проблеском надежды в глазах. Однако гласу разума её супруг не намеревался следовать.

– Не для того мы кровь проливали, чтобы самодержцам обувку лобзать! – сквозь зубы прошипел разгневанный Пётр Иванович. – Окстись, женщина! Мы и так всё потеряли, так не лишимся чести хоть! Дворяне мы или кто?!

– Мы потеряли всё из-за глупости твоей, – холодно заметила супруга. – И ты уже не мальчик, чтоб винить во всём власть имущих, балда ты стоеросовая. Знал бы ты, как я жалею, что не осталась здесь, а уехала вслед за тобой. Твоя упёртость погубила всю нашу семью.

Чем дольше она продолжала лить обвинения, тем больше гневался и погружался в себя Лобазов. Никто его не понимал. Никто, абсолютно. Даже люди, с которыми он прошёл огонь и воду, отвернулись от него, предали. Но ведь надо столько ещё поведать…

– …прощай, Пётр, – с горьким вздохом покинула комнату Наталья, окончательно убедившись, что её не слушают, оставив хмурого мужчину наедине с собой. И бумагами…

Иллюстрация Арины Сальниковой

«Павел Иванович Пестель был человеком незаурядного ума, а также имел выдающиеся ораторские способности. Будучи лидером Южного общества, он умудрился заручиться поддержкой несметного количества офицеров и военных чиновников. Однако, чтобы поднять руку на императора, этого было ещё мало. И тогда Пестель пошёл на переговоры с Муравьёвым. Как бы мы ни относились к Северному обществу, но их народная поддержка и купленный гражданский чиновничий аппарат могли сиюминутно склонить чашу весов на нашу сторону, бросив имперскую корону к нашим ногам. Загвоздка оставалась лишь в том, что Северное общество ни за что не согласилось бы нам помочь, знай бы они наши истинные планы. Однако, каким-то чудом, не иначе, нашему мудрому лидеру удалось пустить пыль в глаза Муравьёву и объегорить весь их сброд, заручившись их поддержкой!

Именно так началось и закончилось Декабрьское восстание, когда всего за пару часов был взят Зимний дворец, а император, гвардия и его лояльные чинуши отправились на небеса. И казалось бы, такая моментальная и безоговорочная победа не могла предвещать ничего, кроме долгожданных перемен, которые изменили бы жизнь всех граждан империи к лучшему. Однако… Когда провалилось покушение на Муравьёва, все планы начали сыпаться как карточный домик. Лояльные Южному обществу люди стали подвергаться нападениям Северного, и так началась гражданская война, коей не видела ещё доселе наша многострадальная Россиюшка…»

Пётр Иванович и не заметил, как пролетели ещё одни сутки, сменив свинцовые тучи за окном на довольно погожую погоду. Он почти завершил свои мемуары, приближаясь к кульминационному моменту. Описывать те страшные времена было очень тяжело, и мужчина всё чаще и чаще делал перерывы. Отходил от секретера каждые тридцать минут, то прогуливаясь по заросшему саду, то просто смотря в окно. И вспоминал.

Да, в те трудные годы гражданской войны единственной опорой для него служили верные товарищи и собственная семья. Однако где они теперь? Первые в большинстве своём уже кормят червей, а родная кровинушка отвернулась от него. Или же всё-таки он отвернулся от них..? Да… это был действительно хороший вопрос. Но ещё больше Лобазова интересовало, а можно ли это всё вернуть… Безмолвная бумага, впитывающая чернила, наряду с осколками памяти пожилого мужчины, конечно, была неплохим слушателем. Однако с человеком всё равно не сравнится. Особенно с родным и близким, что был все годы рядом, и не покидал ни в радости, ни в горе.

Блеклые воспоминания начали всплывать одно за другим, погружая Лобазова в ещё большую ностальгию и тоску.

Вот он возвращается с войны к своей молодой супруге, которую и видел-то всего пару дней после свадьбы. А она уже держала младенца на руках – Серёжу…

Вот он возвращается домой после очередного собрания Союза Благоденствия, горячо рассказывая о своих убеждениях и идеях. Жена же на это лишь благосклонно улыбалась и слушала, время от времени уточняя определённые моменты с заинтересованным взглядом…

Вот он возвращается после тяжёлого боя прямо под столицей, когда в первый раз пришлось отдавать преступные приказы, отправляя тысячи на смерть. Именно её сочувствующий взгляд и слова утешения встретили того дома. Как и нежные объятья, в которых тот мог скрыться от всего мира…

Вот он возвращается разбитый и падает на колени, признавая, что проиграл и скоро за ним придут. Он плакал, каялся, а Наталья лишь гладила того по голове да шептала, что она с ним до самого конца…

А затем она отправилась за ним и в Сибирь. Где они и похоронили свою любовь, вместе с новорождённой Сонечкой…

– Да что ж я натворил-то?! – неожиданно вскрикнул Пётр Иванович и начал собираться в город. Мысль, пронзившая его, была столь внезапная, сколько и животрепещущая. Казалось бы, такая простая истина, как неотъемлемая важность семьи, должна была быть всегда с ним. Однако годами Лобазов воспринимал свою супругу как должное и лишь лишившись её, внезапно осознал, как её, оказывается, не хватает.

Сыскать ту в целой Москве оказалось той ещё задачкой. Однако спустя долгие часы мужчине это с трудом, но удалось. Стоило только пробежаться по более-менее приличным гостиницам невдалеке от центра. И вот в одной из них он её и сыскал. Стоило ли удивляться, что та встретила его мягко говоря холодно? Вот и Пётр Иванович совсем не удивился, а лишь, понурив голову, пытался донести свои спутанные мысли и извиниться. Но, по всей видимости, Наталья Николаевна всё для себя уже решила.

– Ну что мне сделать, чтобы всё вернуть как было, Наташа? – вопросил в очередной раз Лобазов, подпирая ногой дверь, чтобы женщина ту не захлопнула перед ним.

– Вернуться в прошлое и не быть таким упёртым бараном, – процедила в ответ Наталья Николаевна, которой всё это уже порядком надоело. – Ты сам во всём виноват!

– Да знаю я, что виноват! Богом клянусь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправиться! – заверял супругу декабрист. Однако та была непреклонна.

– Знаешь, Пётр, я бы, может, и поверила, если б ты хоть что-то начал делать для нашей семьи. Но ты за всю седмицу в Москве лишь раз выбрался из дому! Сидишь и строчишь какие-то записки сумасшедшего да разговариваешь сам с собой! Ты обезумел! – начав терять самообладание, Наталья сорвалась на крик.

А Пётр Иванович же встал в ступор:

– Хм, разве я размышлял вслух..? Стой, что?! СЕДМИЦУ?! Мы же приехали не ранее трёх дней назад… – растеряно отступил мужчина, вытирая выступивший пот рукавом.

– Вот про это я и говорю… Совсем белены объелся, полоумный. – И затем она захлопнула дверь, оставив Лобазова одного. Одного во всём мире.

Дождливую дорогу до поместья он помнил смутно, лишь какие-то общие образы, спешно сменившиеся на этот проклятый, старый дом.

Эмоции свои он тоже не мог как-то проанализировать. Казалось, там смешалось всё: и гнев, и беспросветная тоска, и непонимание. Но в то же время и всепоглощающая пустота, что смыла все краски, оставив лишь щербатый секретер, пожелтевшие листки, почти опустевшую чернильницу и засаленное гусиное перо.

«Я помнил смерть. Своих друзей и недругов. И тем и другим доводилось умирать у меня на руках. Гражданская война не щадила никого. Ни дворян, ни уж тем более крепостных, коими мы все без зазрения совести пользовались, выставляя их в первые ряды на поле брани. Конечно же, подгоняя речами про «высшее благо» и ружейными прикладами.

Я отдавал приказы, отправляя своих подчинённых на смерть или обрекая на гибель врагов. Разницы я большой не видел. Ведь Русские убивали Русских. Ради общего блага. Ха-ха.

«Наше дело правое» – уверяли меня; «мы боремся за всеобщую свободу» – лгали они; «эти жертвы не напрасны» – убеждали те, когда порой возникали мысли о неправильности всего происходящего. Однако я был солдатом. А хороший солдат всегда должен следовать приказу. Каким бы он ни был.

Война окончилась так же внезапно, как и началась. Северного общества более не существовало, а на трон взошёл ставленник Пестеля. Тот не желал править лично, решив довольствоваться лишь закулисной игрой. Это было в его характере.

И вот, казалось бы, ситуация в государстве стабилизировалась и можно наконец-то приступать к реформам. Однако марионетка Пестеля не спешила. Ирония ситуации заключалась в том, что, по всей видимости, наш горячо любимый лидер с самого начала планировал прибрать всю власть к рукам, а менять что-либо не входило в его планы. Ну, что ж, кто-то терпел, как я, а кто-то открыто высказывал недовольство, что кончалось для последних крайне печально. А кончилось всё очередной войной…

На этот раз восстала чернь и лояльные прошлому монарху дворяне, что прятались всё это время в тени. И тут уже Пестель потерпел поражение, как и мы все. Мало кто желал умирать за некогда обожаемого лидера. Сейчас это уже был совершенно другой человек. Однако о своих верных подчинённых он даже в последние часы своей жизни не забыл.

Павел Иванович Пестель умудрился выторговать нам жизнь. Мне и прочим его верным соратникам. А взамен он предложил законного монарха. Да, как оказалось, сын императора остался жив, и наш лидер держал Александра в заложниках как гарант безопасности. Что ж, себя спасти ему не удалось, но вот мою жизнь он купил, и я ему буду благодарен по гроб жизни.

А затем меня отправили в Сибирь…»

Оставалось написать всего несколько абзацев, когда Пётр Иванович внезапно очнулся и ощутил резкий удушающий запах гари.

Всё было как в страшном сне: его родовое поместье охватило пламя, извергающее из себя клубы чёрного дыма. Стёкла лопались, металлическая крыша плавилась, превращаясь в причудливые формы, а деревянные внутренние конструкции жутко потрескивали.

Кое-как сумев выбраться, Лобазов хлопнулся на колени и жадно задышал. Вокруг уже сновали зеваки, то ли глумясь, то ли просто обеспокоенно галдя. Было неясно. Также как и неясно, что произошло и почему имение в один миг охватило огнём. Не мог же он заснуть, пока писал…

– Ох, диавол, мои рукописи! – встрепенулся взъерошенный мужчина и бросился в сторону крыльца, что уже было захвачено жадным пламенем.

Однако ему не позволили войти в горящий дом. Чьи-то крепкие руки остановили его в последний момент и с силой оттащили от ревущего полымя.

Мужчине пытались что-то объяснить, но тот вновь не слушал. Ему оставалось лишь заворожённо смотреть на последний осколок своей жизни, что вот-вот исчезнет. И теперь уж точно можно было сказать, что Пётр Иванович ВСЁ потерял. Как назло, будто усмешка судьбы, на погожем небе не оказалось ни тучки, и огонь продолжал резво пожирать все оставшиеся воспоминания Лобазова о былом.

Ему так хотелось, чтобы всё это оказалось лишь страшным сном, нереальным кошмаром… Кара это или случайность, месть нынешних властей, сына, или же поджог собственного дома в бреду? Это уже стало для него неважно. Лобазов имел все шансы вернуть себе нормальную жизнь, вместе с родными и близкими, но он сам всё погубил. А теперь в мыслях клял именно судьбу, а не свои ошибки.

Что ж, у жизни свои планы на всех нас. И она не торопится никого в них посвящать. Воздаст та по заслугам или же покарает невинных – неважно. Важно лишь то, что всех нас ждёт лишь предначертанное. Ни больше ни меньше.

Однако это не отменяет того, что человек – сам архитектор своей судьбы. Пётр Иванович этого не понял и за всю жизнь. Так удастся ли это вам?