Kitabı oxu: «Когда мозг спит: Сновидения с точки зрения науки»

Переводчик Наталия Рокачевская

Научный редактор Елена Корабельников, д-р мед. наук

Редактор Валентина Бологова, канд. биол. наук

Издатель П. Подкосов

Руководитель проекта И. Серёгина

Ассистент редакции М. Короченская

Корректоры А. Никульшина, О. Петрова

Компьютерная верстка А. Фоминов

Дизайн обложки и макет Ю. Буга

Иллюстрация на обложке Getty Images

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Antonio Zadra, Robert Stickgold, 2021

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2023

* * *

Эта книга посвящается первым исследователям сна, чьи новаторские методы и замечательные теории заложили основу для научного исследования сновидений, а также всем тем, кто когда-либо задумывался, почему мы видим сны, откуда они берутся и какое имеют значение

Предисловие

Что такое сновидения? Откуда они берутся? Что означают? И для чего они нужны? Человечество уже тысячи лет пытается ответить на эти вопросы, но без особого успеха. Однако начиная с XIX в. ученые стали задавать эти вопросы по-новому, пытаясь раскрыть связь между мозгом, разумом и сновидениями. Сегодня, в XXI столетии, мы, возможно, уже приблизились к ответу на них.

Как и другие читатели, вы открываете эту книгу, имея собственные предубеждения в отношении сновидений и представления о них. Некоторым людям само понятие «наука о снах» кажется оксюмороном или даже чем-то совершенно невероятным. Ученые исследуют объекты и процессы, которые можно увидеть и измерить. Мы изучаем поддающийся наблюдению и количественной оценке мир, в котором живем, – от бесконечно малых частиц до всей Вселенной. Сновидения же, напротив, это субъективные явления, невидимые ни для кого, кроме самого спящего, и все остальные ничего о них не знают, за исключением фрагментарных и часто смутных воспоминаний, о которых может поведать видевший сон человек. Для других людей наши сновидения загадочны и удивительны, а научное объяснение способно лишь ослабить это впечатление или полностью его разрушить. Некоторые считают, что наука уже доказала, будто сновидения – это просто бессмысленные отражения случайных нейронных связей, образующихся в спящем мозге. Мы уверены, что нет ничего более далекого от истины, и утверждаем прямо противоположное.

Мы начали изучать сновидения в начале 1990-х гг. и в общей сложности опубликовали более 200 научных статей о сне и сновидениях. Тем не менее мы продолжаем находить все больше и больше загадок и чудес, связанных со сновидениями. В общем-то, именно притягательность мира сновидений и желание понять, почему и как люди видят сны, и побудили нас написать эту книгу. Многочисленные недавние открытия и догадки, касающиеся деятельности мозга во время сна и природы сновидений, дают основания предположить, что сновидения – это важное с психологической (и неврологической) точки зрения переживание.

Наша книга начинается с описания того, как в детстве человек постепенно начинает понимать, что такое сны. Мы сделаем экскурс в историю исследований сновидений, опишем вклад в науку ученых XIX в., чьи новаторские методы и идеи предвосхитили многие научные подходы к изучению снов. Далее рассмотрим работы Зигмунда Фрейда и Карла Юнга, представив их, возможно, в новом для вас свете. Вы узнаете об открытии фазы быстрого сна (в которой возникают наиболее яркие сновидения), о том, как мы сейчас понимаем функции сна, и о дебатах по поводу этих функций. Мы расскажем всё, что сами знаем о том, кто и когда видит сны и что обычно нам снится, а также выясним, видят ли сны животные. Затем попробуем разобраться в содержании типичных снов, повторяющихся снов, эротических снов и кошмаров. Мы также рассмотрим, как сновидения влияют на творчество, узнаем, как их можно использовать для собственных озарений, погрузимся в мир осознанных сновидений и так называемых телепатических и провидческих снов. И что самое интересное, расскажем о новых гипотезах, объясняющих, почему нам снятся сны.

Мы собрали и проанализировали различные интересные идеи из области нейробиологии и новейшие результаты исследований сна и сновидений и теперь хотим представить инновационную модель, раскрывающую причины сновидений. Мы называем ее NEXTUP (Network Exploration to Understand Possibilities, «Исследование сетей для понимания возможностей»). Подробно описывая модель NEXTUP, покажем вам, почему человеческий мозг нуждается в сновидениях, и дадим новые ответы на все четыре вышеупомянутых вопроса: что такое сновидения, откуда они берутся, что означают и для чего нужны.

По ходу изложения мы представим данные, подтверждающие часть предположений, которые касаются сновидений. Оказывается, человек видит сны не только в фазе быстрого сна и не только черно-белые. Кроме того, наши сны редко являются результатом подавленных желаний. Сны могут в буквальном смысле предсказывать будущее таким образом, каким мы не можем это сделать во время бодрствования. Более того, в основе сновидений лежат когнитивные процессы, и сны неслучайно кажутся нам такими реальными и полными смысла. Вы узнаете, что снится слепым людям, откуда мозг берет образы и понятия, которые использует при создании снов. Мы расскажем о новых гипотезах относительно кошмаров и других расстройств сна. Вы начнете лучше понимать как свои сны, так и сны других людей. И еще вы узнаете, что, несмотря на все достижения в этой области, мир сновидений по-прежнему окутан тайнами, полон чудес и не перестает нас удивлять.

Надеемся, что эта книга доставит вам такое же удовольствие, какое она доставила нам, когда мы ее писали.

Глава 1
Размышления о снах

В большинстве словарей понятию, которому посвящена данная книга, дается следующее определение: «Сновидения (существительное во множественном числе) – это последовательность мыслей, образов или эмоций, возникающих во время сна». И хотя данная формулировка может послужить хорошей отправной точкой для поиска ответов на вопросы о том, что такое сновидения и как нам стоит их воспринимать, она скорее порождает новые вопросы, чем дает ответы. Например, откуда в снах берутся мысли, образы и эмоции? Как они связаны с теми, которые свойственны нам в состоянии бодрствования? И почему мы вообще видим сны?

В этой книге мы будем рассматривать именно такие вопросы, хотя они, без сомнения, не новы. Вопросы о происхождении и значении снов стары как мир. Начиная с эпоса о Гильгамеше, созданного около 4000 лет назад (старейшего предания, дошедшего до нас в письменном виде), и заканчивая трактатами древнегреческих философов и работами, ознаменовавшими рождение современной медицины, сны всегда занимали особое место в человеческой истории, пусть их значение и понимали неверно. Сны играют важную роль во многих древних текстах, таких как Ветхий Завет, Талмуд, Упанишады (индийские религиозно-философские трактаты, написанные между 1000 и 800 г. до н. э.), «Тибетская книга мертвых» (также известная как «Бардо Тхёдол»), «Одиссея» и «Илиада» Гомера; им посвящены сочинение Гиппократа «О сновидениях» и по крайней мере три работы Аристотеля – «О сновидениях», «О сне и бодрствовании», «О толковании сновидений». Как и во многих других классических текстах, в этих знаменательных трудах много рассказывается о снах и в большинстве случаев предлагаются четкие, хотя часто противоречивые, ответы на важные вопросы. Являются ли сны знамениями? Могут ли они быть посланиями богов? Возможно ли, что они представляют истинную или высшую реальность? И как нам понять их значение? Ответы на эти вопросы, которые задавали наши предки, не просто отразились на представлениях людей о снах, они в значительной степени повлияли на наше понимание природы человека и его роли в огромной непознанной Вселенной.

А потому неудивительно, что в многочисленных научных обзорах литературы о сновидениях¹, от текстов времен ранних цивилизаций до исследований XX в., отмечается ключевая роль сновидений в формировании всех мировых религий, в понимании космоса и природы смерти, а также того, каким образом светский мир пересекается с духовным и божественным. Сновидения в буквальном смысле сформировали наши представления о мире и о нашем месте в нем.

Если говорить о личностном уровне, просто подумайте, что сны почти наверняка повлияли на ваши представления об окружающем мире. Не верите? Давайте рассмотрим, каким образом все мы по мере взросления (и не без определенных трудностей) пришли к пониманию того, что такое сон и сновидения.

Рис. 1.1. Игрушечный утенок Джесси.

Фото с сайта puppetpets.etsy.com

Большинство из нас, скорее всего, впервые услышали слово «сон» в контексте отрицания: «Нет, малыш, это всего лишь сон!» Но в детстве такие увещевания мало помогают. Прямо перед нами только что стояло чудовище, динозавр, страшный человек, а родители уверяют, что это всего-навсего сон? Что значит «сон»? Что они имеют в виду, говоря «всего лишь сон»? Всего лишь игрушка? Призрак? Или некто, переодетый в чудовище? Всего лишь страшное (но, можно надеяться, безобидное) существо, которое поселилось в шкафу или под кроватью? Что вообще может означать это слово? Теперь, став взрослыми, мы настолько свыклись с концепцией сна, что забыли, насколько она странная и неправдоподобная.

Мы можем по-разному представлять, что такое сны, и каждая точка зрения имеет определенный смысл. Пожалуй, самое раннее и простейшее объяснение заключается в том, что во сне мы видим реальные события. Когда Джесси, дочери Боба, было два года, ее дедушка Ирв подарил ей деревянного утенка. Дедушка показал, как утенок ходит, крякает, а потом поцеловал ее. Джесси понравился утенок, и, перед тем как лечь спать, она попросила Боба и Ирва повесить его на стену ее комнаты.

Но позже Боб услышал из спальни Джесси испуганные крики, побежал наверх и увидел, что дочь стоит, держась за перекладину кровати, и в страхе тянет к нему ручки. Когда Боб взял ее на руки, она обернулась и закричала, глядя на кровать: «В моей кроватке утенок!»

Взрослые знают, какими реальными могут казаться сны. Ребенку в возрасте Джесси требуется некоторое время, чтобы понять: на самом деле они не реальны. И путь к взрослому пониманию того, что означают сны, далеко не прост.

Когда Себастьяну, племяннику Тони, было пять лет (почти в два раза больше, чем Джесси, когда ей подарили игрушечного утенка), он уже неплохо понимал, что такое сновидения. Однако этого понимания оказалось недостаточно, чтобы ответить на вопросы, которые задавал ему Тони. Вот как Тони запомнился тот разговор:

Т.: Скажи, Себастьян, ты иногда запоминаешь свои сны?

С.: Да.

Т.: Хорошо. И где происходят эти сны?

С.: Хм… Ну, вроде бы прямо передо мной.

Т.: Что значит прямо перед тобой?

С.: Прямо передо мной. Я вижу их собственными глазами.

Т.: А когда ты видишь сны, ты спишь или нет?

С. (бросает на Тони удивленный взгляд): Сплю.

Т.: Ясно. А ты спишь с открытыми глазами или с закрытыми?

С.: Конечно, с закрытыми.

Т.: Но если твои глаза закрыты, когда ты спишь, как же ты видишь сны?

С. (после паузы): Мам! Дядя Тони опять задает мне дурацкие вопросы!

Бедный Себастьян. Тони продолжал расспросы в том же духе еще несколько лет, однако мы можем извлечь из этой истории пару уроков. Первый заключается в том, что иметь в семье исследователя сновидений не слишком-то и забавно. Второй: оказалось, что, хотя Себастьяну было уже пять лет, он пришел в замешательство, когда понял, что видит образы даже при закрытых глазах, и не знал, как такое может быть. Задумайтесь над вопросом Тони. Как бы вы сами на него ответили? Наверное, вы бы объяснили, что видеть сон – это как будто закрыть глаза и что-то вообразить, и вы были бы в определенной степени правы. Но это не ответ на вопрос. Как вообще получается что-то вообразить? И почему сны в десять раз ярче и правдоподобнее того, что возникает в вашем воображении? Когда мозгу снятся сны, каким образом ему удается создавать впечатление, что вы видите, слышите или чувствуете что-то столь же реалистичное, как и во время бодрствования? Себастьян не одинок в своем замешательстве, и, чтобы правильно подойти к теме сновидений, нужно прежде ответить на вопрос: что такое сновидение?

Чтобы разобраться в концепции сновидений, детям (как и взрослым) требуется более глубоко понять устройство окружающего мира, не полагаясь на поверхностное впечатление, в том числе при оценке того, что мы видим внутренним взором. И неважно, помните вы это или нет, вы, вероятно, прошли по очень похожему пути, пытаясь выяснить, что же на самом деле представляют собой сновидения.

В рамках своей новаторской работы по когнитивному развитию детей великий швейцарский психолог Жан Пиаже систематически исследовал понимание сновидений в процессе взросления. Он обнаружил, что большинство дошкольников считают, что сны реальны, они возникают вне самого человека, видящего сон, и их может увидеть кто-то еще. Лишь в возрасте от шести до восьми лет большинство детей осознают, что сны не просто нечто воображаемое, но их к тому же не могут видеть другие. И только примерно в 11 лет, по словам Пиаже, дети приходят к полному пониманию нефизической, личностной, внутренней природы сновидений.

Почти 30 лет спустя, в 1962 г., исследователи из Монреаля Моник Лорендо и Адриен Пинар провели одно из самых обширных и широко цитируемых исследований² концепции сна у детей. В рамках более масштабного изучения развития у детей причинно-следственного мышления (в нем участвовало около 500 детей в возрасте от 4 до 12 лет) Лорендо и Пинар задавали им различные вопросы о сновидениях, в том числе такие: «Знаете ли вы, что такое сновидение?» и «Где происходит то, что вам снится?». Как и Пиаже в своих исследованиях, эти ученые описали четыре стадии восприятия сновидений, обозначив их цифрами от 0 до 3. На первой стадии, которая характерна примерно для половины детей в возрасте четырех лет, ребенок не понимает, что такое сон, и даже не понимает, о чем его спрашивают. Позднее, на следующей стадии, ребенок верит, что сны так же реальны, как и события во время бодрствования, что сны существуют отдельно от того, кто их видит, и другой человек, находящийся в комнате, тоже может их видеть. Третья стадия, которой достигает менее половины шестилетних детей, – промежуточная, когда ребенок переходит от представления о снах как о внешних событиях, происходящих «перед моими глазами» или «в моей спальне», к мысли о том, что сны похожи на фильмы, действие которых происходит «у меня в голове». Наконец, на четвертой стадии (обычно к 8–10 годам) ребенок полностью осознает, что сны – это внутренние, сугубо личные и образные психические переживания.

По данным более поздних исследований, некоторые дети уже в возрасте от трех до пяти лет понимают, что сны не являются частью внешнего мира (когда именно дети начинают видеть сны и что им снится, мы рассмотрим в главе 6). Тем не менее шаги к взрослому восприятию сновидений остаются прежними: сначала мы верим, что сны – часть реального мира, затем постигаем их нереальность, потом – личностную природу снов и, наконец, обнаруживаем, что сон происходит в нашем сознании. Существуют и различные вариации. Например, некоторые дети скажут, что сны возникают «внутри моей головы», но все равно будут думать, что сны реальны и видны внешним наблюдателям – спящим рядом или присутствующим в спальне. Другие дети понимают личностную и субъективную природу снов, но тем не менее утверждают, что мир снов физически реален, по крайней мере пока они в нем находятся. Конечно, некоторые взрослые тоже в это верят.

Более того, даже поняв нереальную, личностную и внутреннюю природу сновидений, некоторые дети в ответ на вопрос о том, откуда берутся сны, говорят, что сны появляются из воздуха, их порождает небо или ночь. В зависимости от культуры и верований некоторые дети скажут, что сны происходят из сверхъестественных источников, таких как Бог или небеса. Как отмечали Лорендо и Пинар: «Обращение к божественному или сверхъестественному может наблюдаться на всех уровнях, это характерно не только для самых примитивных верований. Действительно, даже дети, имеющие наиболее стойкие убеждения относительно субъективности и индивидуальности снов, часто ссылаются на божественные силы»³.

Развитие детских концепций сна во многом совпадает с изменениями представлений о сновидениях на протяжении тысячелетий. Возможно, когда заканчивается раннее детство, мы приходим к убеждению, что понимаем природу и происхождение снов, хотя на самом деле просто усваиваем объяснения взрослых насчет того, что такое сны и откуда они берутся. А если бы нам не говорили, что сны происходят «в твоей голове», а вместо этого пытались убедить, что их посылают высшие силы, чтобы направлять или обманывать нас? Или что во сне мы оказываемся в реальных местах, существующих в физическом или духовном мире?

Очевидно, что для понимания современной концепции сновидений ребенок по мере взросления должен пройти через несколько ключевых этапов когнитивного развития. На то, каким образом мы в конечном итоге начинаем воспринимать загадочные ночные переживания, включая их происхождение, ценность и значение или отсутствие таковых, оказывает влияние собственный опыт сновидений в сочетании с тем, что мы узнаём о снах от родителей, друзей и общества.

Давайте ненадолго вернемся к мысли о том, что понимание снов требует способности различать реальные и воображаемые события. Взрослые люди иногда вспоминают какие-то события и спрашивают себя: «Это было на самом деле или мне приснилось?» Обычно так происходит со смутными воспоминаниями, которые трудно локализовать в пространстве и времени. Но иногда у некоторых людей эти воспоминания бывают очень четкими.

Коллега Боба, врач Том Скэммелл, изучает нарколепсию – неврологическое расстройство, влияющее на контроль циклов сна и бодрствования. Однажды он описал Бобу случай с пациенткой, страдающей нарколепсией: девушка спрыгнула с лестницы, пытаясь показать брату, что умеет летать. Как и следовало ожидать, она сильно расшиблась. Но ее невозможно было переубедить: она была совершенно уверена в своей способности летать и даже снова поднялась по лестнице и попыталась проделать это еще раз! Ей приснился настолько реалистичный сон, в котором она летала, что она была уверена: это произошло на самом деле. «Думаю, такое часто случается», – сказал Том Бобу.

Оказывается, он был прав. Вместе с Томом и другими коллегами из Бостона и Нидерландов Боб провел исследование⁴, в ходе которого 46 пациентам с нарколепсией и еще 41 участнику эксперимента из контрольной группы задали вопрос: «Вы когда-нибудь сомневались в том, произошли ли некие события во сне или наяву?» Из дальнейших опросов исследователи выяснили, что такие сомнения длились по крайней мере несколько часов и пациенты искали дополнительную информацию, чтобы понять, имело ли место это событие на самом деле. В конечном итоге лишь около 15 % участников эксперимента из контрольной группы ответили, что хотя бы однажды сомневались в том, сон это или реальность, и только два человека сообщили, что испытывали нечто подобное более одного раза в жизни. В то же время более трех четвертей пациентов с нарколепсией описали такие случаи, и все, кроме одного, сообщили, что это происходило с ними по крайней мере раз в месяц. А две трети пациентов вообще заявили, что такое случается не реже раза в неделю!

Хотя пациенты, страдающие нарколепсией, как правило, видят более яркие сны, чем другие люди, те пациенты, которые сообщили о подобном опыте, не утверждали, что их сны особенно яркие, поэтому то, что они путали сон с явью, нельзя отнести за счет более ярких сновидений. Скорее, такая путаница может быть вызвана аномально сильными воспоминаниями о снах, возникающих в результате неврологических и нейрохимических отклонений, связанных с этим расстройством. На момент написания этой книги мы так и не знаем, что вызывает нарколепсию.

Однако мы знаем, что такие пациенты испытывают значительные трудности, пытаясь отличить сон от реальности, и это оказывает серьезное влияние на их жизнь. Один из участников исследования, которому приснился сон о девушке, утонувшей в близлежащем озере, попросил жену включить телевизор, чтобы послушать местные новости, в полной уверенности, что услышит об этом происшествии. Другой пациентке снились эротические сны, в которых она изменяла мужу. Женщина была убеждена, что это происходило на самом деле, и чувствовала себя виноватой, пока случайно не столкнулась с «любовником» из своих снов и не поняла, что они не виделись много лет и никогда не состояли в близких отношениях. Несколько пациентов видели сны о смерти родителей, детей или домашних животных и верили в это (один пациент даже позвонил в похоронное бюро) до тех пор, пока, к их величайшему удивлению и облегчению, якобы умерший вдруг не появлялся перед ними живой и здоровый.

Путать сновидения и реальность могут не только пациенты с нарколепсией. Ложные пробуждения, когда людям снится, что они проснулись (часто в привычной для сна обстановке), могут случиться с каждым. В таких снах внутри снов люди могут «проснуться», встать с постели, принять душ, приготовить себе завтрак и вдруг, к своему крайнему изумлению, снова просыпаются! Люди, испытавшие ложное пробуждение, часто удивляются невероятно реалистичным деталям сна, которые ввели их в заблуждение, заставив поверить в то, что все происходило наяву. Сон выглядел и ощущался невероятно реальным. Настолько реальным, что они перепутали его с действительностью.

В ходе своих исследований сна в домашней обстановке Тони собрал более 15 000 отчетов о сновидениях от нескольких сотен человек. В некоторых из них люди неожиданно отмечали, что, проснувшись посреди ночи, записали то, что помнили, перед тем как снова заснуть, а утром обнаружили, что дневник с записями о сновидении пуст! В этих случаях людям снилось, что они проснулись и записали свой предыдущий сон (либо в блокнот, либо на диктофон), после чего они просыпались с уверенностью, что их сон был реальностью.

Неопределенность, окружающая состояние сна и бодрствования, была, пожалуй, лучше всего описана великим китайским философом Чжуан-цзы (369–286 гг. до н. э.). В своей знаменитой притче «Сон бабочки» он писал: «Однажды я, Чжуан Чжоу, увидел себя во сне бабочкой – счастливой бабочкой, которая порхала среди цветков в свое удовольствие и вовсе не знала, что она – Чжуан Чжоу. Внезапно я проснулся и увидел, что я – Чжуан Чжоу. И я не знал, то ли я Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он – бабочка, то ли бабочка, которой приснилось, что она – Чжуан Чжоу»¹.

Из всего того, что было сказано выше, мы можем сделать вывод, что сны, порождаемые мозгом, кажутся нам реальными не только пока нам снятся, но и потом, после пробуждения. А поэтому неудивительно, что в зависимости от индивидуальных обстоятельств мы можем считать сны реальностью (как Джесси в истории с игрушечным утенком и путающие сон и явь люди, страдающие нарколепсией), порталами в не менее реальные или альтернативные миры, посланиями и пророчествами богов, отражением несбывшихся желаний, случайным мозговым шумом, ночным развлечением, сигналами из будущего, общением с мертвыми или разумом других людей, источником озарения, способом решения творческих задач или «окном», позволяющим заглянуть в процесс обработки воспоминаний.

Мозг видит сны, предоставляя нам самим разбираться со всеми этими возможными объяснениями происходящего. В нашей книге мы обсудим их все и посмотрим, куда приведут нас различные гипотезы. Мы обнаружим, что не существует единственного правильного ответа и что все эти варианты не обязательно взаимоисключающие. С небольшими натяжками (а иногда и с большими) все они могут иметь смысл. Однако для нас самым многообещающим объяснением, как с интеллектуальной, так и с научной точки зрения, является последнее, касающееся обработки воспоминаний. Позже мы расскажем об этом гораздо подробнее, но вот предварительные соображения. Сейчас, основываясь на результатах почти двадцатилетних исследований, мы знаем, что во время сна мозг постоянно активен и обрабатывает воспоминания прошедшего дня. Похоже, после каждых двух часов бодрствования, когда мы получаем новую информацию, мозгу необходимо на час заблокировать все поступающие из внешнего мира сигналы, чтобы в ней разобраться.

Первым компьютером Боба был Apple II+, имевший всего 48 килобайт памяти. Именно так – килобайт. Это 0,048 мегабайта, или 0,000048 гигабайта, или 0,0001 % памяти iPhone. И его процессор работал в 2400 раз медленнее. Несмотря на свои ограничения, этот компьютер запоминал все, что Боб набирал на клавиатуре, а также музыку с кассетного магнитофона или нарисованные на примитивном планшете изображения. Только не мог сказать, что это значит. Вероятно, тот компьютер даже не понимал, что такое «значение». Только в последние несколько лет, с появлением 10-терабайтных жестких дисков, с внедрением новых технологий искусственного интеллекта (ИИ) и методов глубокого обучения, компьютеры начали отвечать на вопрос, что означает информация, которую они собирают. Это сложная задача как для компьютера, так и для человека, и наш мозг справляется с ней, пока мы спим. Расчеты, которые мозг выполняет во время сна, почти невероятны. Что касается роли в них сновидений, мы в настоящее время полагаем, что мозг привносит туда некоторые элементы, свойственные состоянию бодрствования, в виде снов, чтобы помочь этому удивительному процессу (в главах 7 и 8 мы опишем, как это происходит).

Прежде чем завершить эту главу, давайте вернемся к одному из ключевых аспектов сновидений, с которым часто возникают затруднения у маленьких детей. Поняв, что в жизни есть как нечто реальное, так и нереальное, и научившись отличать вещи, существующие в физическом мире, от тех, что имеют нематериальную природу, дети должны осознать, что их сны и возникающие в снах образы могут видеть только они сами и никто другой. Понимание субъективной природы сновидений имеет важнейшее значение для всех, кто интересуется снами других людей. Кем бы вы ни были – нейробиологом, врачом, священником или заботливым родителем, – вы никогда не сможете изучить чужие сны непосредственно. Вам доступно лишь описание опыта другого человека, будь то устное или письменное изложение, рисунок или наглядная демонстрация. Таким образом, понятие «сновидения» подразумевает не только «последовательность мыслей, образов или эмоций, возникающих во время сна», но и то, что люди помнят об этих переживаниях, а также устные или письменные рассказы, которые основываются на воспоминаниях о сновидении (часто кратковременных).

Вывод из всего вышесказанного состоит в том, что как наши знания о снах, так и реальный опыт гораздо сложнее, чем представляет себе большинство людей. И что еще хуже, среди ученых нет единого мнения о том, что вообще считать сновидением. Участники междисциплинарных групп, созданных Международной ассоциацией по изучению сновидений и Американской академией медицины сна, пришли к заключению, что «скорее всего, невозможно дать сновидению единое определение, учитывая широкий спектр наук, изучающих сновидения, и разнообразие используемых в настоящее время определений»⁵. Таким образом, в зависимости от точки зрения понятие «сновидения» либо может быть равнозначно термину «психическая деятельность во сне», который относится к любой психической деятельности мозга (восприятие, телесные ощущения, отдельные мысли и т. д.) во время сна, либо может ограничиваться только наиболее сложными, яркими и похожими на связную историю переживаниями, о которых мы помним при пробуждении.

В книге мы будем придерживаться широкого взгляда на сновидения, который охватывает все – от быстротечных, фрагментарных и похожих на мимолетную мысль проявлений психической деятельности мозга в состоянии сна до драматических, почти эпических ночных приключений. Однако сосредоточимся мы главным образом на более сложных формах сновидений – тех насыщенных, захватывающих переживаниях, которые с незапамятных времен придавали снам ореол загадочности, интриговали и озадачивали людей.

Глава 2
Ранние представления о сновидениях

Первые исследователи мира снов

Когда мы спрашиваем студентов, друзей или слушателей на публичных лекциях, что ознаменовало зарождение научного подхода к изучению сновидений, большинство из них называют работы Зигмунда Фрейда. В редких случаях люди отвечают, что это было открытие фазы быстрого сна. И в самом деле, влияние работ Фрейда на наши представления о снах невозможно переоценить. Рассмотрим следующую цитату:

Когда мы что-либо воспринимаем или пытаемся представить, может возникнуть сиюминутное желание, которое мы подавляем как глупое или неприемлемое. Ночью эти не до конца оформленные психические стремления, освобожденные от всех ограничений, начинают проявляться… Можно предположить, что в каждом случае сновидение является расширением и развитием мимолетного желания бодрствующего ума… Сон становится откровением. Он освобождает эго от искусственных оболочек и выставляет его в естественной наготе. Он поднимает из глубин нашего подсознания первобытные, инстинктивные побуждения… Подобно символу в шифре, сообщение, которое несет сон, при внимательном рассмотрении перестает казаться бессмыслицей и становится значимым и доступным для понимания.

Кто бы мог лучше всех подытожить суть теории Фрейда о сновидениях? Несомненно, английский психолог Джеймс Селли, потому что он написал и опубликовал приведенные выше строки за семь лет до появления работы З. Фрейда «Толкование сновидений». Селли много рассуждал о происхождении и интерпретации снов, что нашло отражение в его статье 1893 г. «Сон как откровение»⁶. Работы Селли содержали многие элементы, которые Фрейд будет использовать в своей модели сновидений, причем призна́ет это только 20 лет спустя, в четвертом издании «Толкования сновидений» (1914).

В действительности за десятилетия, предшествовавшие появлению «Толкования сновидений», ряд ученых провели множество инновационных исследований, посвященных природе сновидений. Кроме того, многие современные идеи о сне и сновидениях из области нейронаук, представленные в этой книге, появились не в трудах Фрейда или Юнга, а в работах еще более ранних исследователей мира снов, чьи имена и вклад в науку в значительной степени забыты. И в наши дни большинство текстов, касающихся науки о снах, как самого общего, так и специализированного характера, начинаются с имени одного автора – Фрейда. Очень редко в них упоминается о замечательных и весьма обширных исследованиях, проведенных в конце XIX в. И это вполне объяснимо.

Во вступительной главе «Толкования сновидений» Фрейд дал внушительный обзор научной литературы по сновидениям, существовавшей до XX в. На протяжении десятилетий эта глава, в которой обобщались работы 50 других авторов, оставалась главным источником для всех, кто интересуется историей исследования сновидений до Фрейда. Этот обзор, безусловно, привлек внимание широкой публики к теме сновидений, издавна интересовавшей ученых, однако тщательный анализ работ Фрейда и цитируемых им произведений, проведенный рядом исследователей, в том числе и историками⁷, выявил несколько ключевых закономерностей.

Во-первых, многие идеи Фрейда относительно сновидений были не настолько оригинальны, как он сам заявлял. Некоторые из них, как выяснилось, основаны на работах тех ученых, чей вклад он не удосужился должным образом признать. Например, как следует из приведенной выше цитаты из работы Джеймса Селли, многие авторы до Фрейда предполагали, что сны отражают желания, в том числе и подавленные. Другие ученые уже высказывали догадки о существовании некоторых механизмов, которые Фрейд использовал для объяснения формирования образов в сновидениях.

Более того, Фрейд неоправданно пренебрежительно отзывался об исследованиях снов, проведенных до публикации «Толкования сновидений». В частности, он преувеличивал несоответствия между взглядами разных авторов, преуменьшал значение, которое «медикоориентированные» исследователи придавали психологическим факторам, связанным со снами, и искажал взгляды многих ученых, утверждая, что они проявляли интерес только к физиологическим источникам сновидений, продвигая, как их в то время называли, соматические теории сна.

Фрейд объявил себя основателем психологического (в отличие от медицинского) подхода к сновидениям, что в лучшем случае преувеличение. Как мы вскоре увидим, несколько авторов еще до него выдвинули много новаторских гипотез, касающихся психологических аспектов снов.

В конце концов, Фрейд сам признался, что терпеть не может читать чужие работы о снах, и даже дошел до того, что написал: «Литература [о снах], которую я сейчас читаю, меня совершенно отупляет. Те, кто это пишет, заслуживают самого ужасного наказания»⁸.

Учитывая все это, можно утверждать: заявление Фрейда о том, будто изучение литературы, предшествовавшей «Толкованию сновидений», привело его к выводу, что «научное понимание сновидений продвинулось очень незначительно»⁹, представляет собой несправедливую, предвзятую оценку этих трудов, сделанную в собственных корыстных интересах.

Джордж Пигман, профессор Калифорнийского технологического института, известный своими работами по истории психоанализа, пожалуй, лучше всего выразил эту мысль в своем подробном анализе обзора литературы, приведенного в книге Фрейда. Он написал, что эта глава «представляет собственную теорию Фрейда более революционной, чем она есть на самом деле… Фрейд преувеличивает преобладание физиологических теорий сна и оставляет без внимания их сложность; он также преуменьшает значение сновидений как откровений… Фрейд не был, как он утверждал, единственным ученым или врачом своего времени, считавшим, что сны поддаются толкованию и несут в себе определенный смысл»¹⁰.

Характеризуя бо́льшую часть опубликованных ранее работ как довольно заурядные и, по сути, посвященные только физиологическим или медицинским аспектам, Фрейд тем самым сумел продвинуть идею о новаторском характере собственной психологической теории сновидений. Со временем сны стали почти эксклюзивной сферой деятельности психоаналитиков фрейдистского толка, и люди начали в большей степени интересоваться тем, как интерпретировать конкретный сон, нежели научными исследованиями происхождения и содержания сновидений. Таким образом, из-за пренебрежительного отношения Фрейда к важности исследований, сосредоточенных на чем-то помимо поиска «скрытых» значений снов, эти работы либо были забыты, либо игнорировались как не представляющие особого интереса.

Чтобы внести полную ясность, отметим, что идеи и теории Фрейда были действительно революционными, а влияние «Толкования сновидений» неизмеримо (в чем мы с вами убедимся в следующей главе). Однако презрительное и избирательное описание связанных со сновидениями концепций и исследований, предшествовавших его главному труду, в сочетании с мифами, созданными вокруг его работы и самого психоаналитического движения, заслонили ценный вклад десятков ученых, изучавших сны до Фрейда, и сильно затормозили развитие большинства исследований в этой области в последующие 50 лет. Со временем исследования сновидений, предшествовавшие работам Фрейда, были отодвинуты на второй план и в конце концов почти забыты. Поэтому мы начнем путешествие в науку о сне и сновидениях с того, что вспомним некоторых из забытых пионеров этой науки. Давайте отдадим должное их заслугам.

На протяжении веков сны объяснялись в рамках религиозных верований и метафизических представлений и часто рассматривались как сверхъестественный опыт, предвосхищающий будущие события. Опираясь на интеллектуальные традиции Аристотеля и Декарта, философы XVIII–XIX вв. начали исследовать сны во все более рациональной, светской манере. Вскоре получила продолжение идея о том, что сны происходят не от потусторонних или сверхъестественных сил, а из собственного разума человека.

К середине 1850-х гг. получили активное развитие медицинские и научные подходы ко сну и сновидениям. Одним из примеров этой тенденции может служить тот факт, что в 1855 г. члены философской секции французской Академии моральных и политических наук, научного общества, основанного в 1795 г. и существующего по сей день, устроили конкурс на тему сна и сновидений. Ученые задали два главных вопроса: «Какие психические процессы продолжаются, прекращаются или изменяются во время сна?» и «В чем фундаментальная разница между сновидениями и мышлением?». Эти вопросы были очень важными и сложными для того времени, и они же остаются главными для современных исследователей сновидений.

В последующие десятилетия появлялось все больше и больше научных теорий о происхождении, содержании и структуре сновидений. Особенно ученых интересовало, каким образом разум конструирует миры ночных снов. Конечно, в те времена, когда еще не существовало лабораторий по исследованию сна, ученые работали в основном дома у испытуемых, которые спали в своих кроватях. Некоторые из первых исследователей изучали собственные сновидения, иногда с помощью ассистентов, следивших за их сном. Другие занимались изучением чужих снов.

Исследователей той эпохи не интересовали интерпретации сновидений или их способность предсказывать грядущие события. Вместо этого ученые в первую очередь искали источники сновидений и их причины. Некоторые из этих первооткрывателей даже пытались увязать содержание сновидений с последними теориями и открытиями в области физиологии человека, в том числе с представлениями о работе мозга. Это были поистине удивительные времена.

Давайте совершим небольшой экскурс в историю науки (в более или менее хронологическом порядке) и познакомимся с основными идеями и результатами наблюдений, изложенными пятью исследователями мира снов во второй половине XIX в., еще до появления теории Фрейда.

* * *

Вам когда-нибудь говорили, что сон длится всего секунду? Считается, что автором этой гипотезы, до сих пор поддерживаемой в некоторых научных кругах, является Альфред Мори (1817–1892), профессор истории и этики в Коллеж де Франс и участник вышеупомянутого конкурса французской Академии в области исследования снов. Мори внес большой вклад в зарождавшуюся науку о сновидениях и, помимо предположения, что сны длятся всего несколько мгновений (эта мысль пришла ему в голову после одного очень странного сна), выдвинул еще немало тезисов относительно работы мозга во сне.

В своей книге «Сон и сновидения» (Le Sommeil et les Rêves)¹¹, впервые опубликованной в 1861 г., Мори утверждал, что наши действия во сне совершаются механистически – отчасти из-за отсутствия истинной свободы воли во время сна. Мори был убежденным защитником идеи «автоматизма» во сне, заключающейся в том, что человек становится подобен роботу, который совершенно не знает, что делает и почему. Но Мори также утверждал и то, что приобретенный опыт, включая мысли, знания о мире и все впечатления, накопленные с детства, проявляется во сне, подобно тому как русло реки направляет быстрый поток.

Более того, как и другие ученые своего времени, Мори считал, что в основе сновидений лежит естественная тенденция к формированию ассоциаций между различными дневными переживаниями. Он утверждал, что воспоминания о конкретных мыслях, пейзажах, звуках, событиях и эмоциях, возникающие во сне, связаны цепочкой ассоциаций. Однако он настаивал, что в сновидениях этот процесс протекает иначе, чем во время бодрствования. Почему? Мори предположил, что спящий мозг, в отличие от бодрствующего, не работает как синхронизированное, связное целое и восприятие, память, воля и оценка происходящего могут меняться независимо друг от друга. Как следствие, работа спящего мозга может быть направлена одновременно в разные стороны, что приводит к странным и бессвязным сновидениям. Таким образом, по мнению Мори, вариации сновидений напрямую связаны с тем, как функционируют различные участки мозга во время сна.

Как мы увидим в последующих главах, в наше время существует множество доказательств того, что снижение когнитивных функций во время сна (например, неспособность поддерживать сконцентрированное внимание, отсутствие осознанности, логики и критического суждения) действительно отражает различную степень активации тех или иных отделов спящего мозга. Мори был бы в восторге. Опираясь на собственный опыт, Мори утверждал, что сны могут воскрешать давно забытые сознанием воспоминания, включая имена, места и события. Он также вел подробные записи своих снов и искал закономерности в их содержании в зависимости от таких факторов, как погода и еда.

Однако наибольшую известность Мори получил благодаря серии экспериментов, которые он проводил на себе в качестве подопытного. С их помощью он стремился определить, влияют ли различные чувственные переживания на его сновидения и если влияют, то каким образом. Во время сна его ассистент применял различные раздражители: капал водой на лоб, держал перед носом бутылку одеколона, щекотал перышком губы и ноздри. В большинстве случаев Мори сообщал о поразительных эффектах.

Например, после того как у него над ухом ударили ножницами о пинцет, отчего тот издал легкий звон, Мори приснился звук тревожного набата, оповещавшего о начале революции (чему он был свидетелем во время Французской революции 1848 г.). Когда к спящему Мори поднесли раскаленное железо, он увидел во сне, что в дом ворвались грабители и сунули его ноги в огонь, чтобы он сказал, где спрятаны деньги. Когда у него под носом оказалась горящая спичка, ему приснилось, что он находится на корабле в море и на борту взорвался пороховой склад.

Учитывая результаты этих экспериментов, Мори пришел к выводу, что органы чувств могут передавать информацию мозгу во время сна, а спящий мозг, в свою очередь, на основе этой информации создает сновидение. Правоту исследователя может подтвердить каждый, кто когда-либо слышал во сне звук будильника.

Какими бы простыми ни казались нам сегодня эти эксперименты, в них впервые для исследования сновидений использовался научный метод, основанный на принципе причинности. Некоторые из самых ранних лабораторных исследований сновидений, проведенные после открытия фазы быстрого сна в 1953 г., были посвящены влиянию внешних раздражителей на сновидения испытуемых. Весьма примечательно, что эти эксперименты были проведены через сто лет после того, как то же самое проделал Мори.

* * *

Хотя большинство людей ассоциируют идею о символическом характере снов – особенно в том, что касается сексуальных символов, – с работой «Толкование сновидений» Фрейда, первое глубокое исследование природы символов в снах с точки зрения психологической науки было опубликовано в 1861 г., почти за 40 лет до Фрейда, Карлом Шернером (1825–1889) в его книге «Жизнь сновидений» (Das Leben des Traumes)¹². Шернер писал, что во время сна у людей ослабляется эго (самоконтроль) и что «деятельность души, которую мы называем фантазией, свободна от всех правил рассудка… Сон чрезвычайно чувствителен к самым незначительным эмоциональным стимулам и мгновенно превращает внутреннюю жизнь в картины внешнего мира»¹³. Шернер постарался объяснить, что в сновидении объекты отображаются не напрямую: как правило, используется другой образ для представления основного свойства объекта. Например, Шернер, который очень интересовался тем, как в снах отражается все, что связано с телом, предположил, что дом может символизировать человеческое тело, а отдельные части дома – конкретные части тела; он описал случай, когда женщина легла спать с ужасной головной болью и ей приснился сон, в котором потолок комнаты был покрыт паутиной с большими отвратительными пауками.

Шернер был зачарован сексуальными символами в сновидениях и посвятил около десятка страниц своей книги их значимости. Символом пениса, отметил он, может выступать курительная трубка, нож или кларнет, в то время как женский половой орган может быть представлен узкой тропинкой, окруженной домами. Звучит знакомо, не так ли?

Легко заметить, как акцент, который Шернер делал на ослаблении эго во время сна и изменчивости символов сновидений (особенно сексуальной природы), повлиял на теорию сновидений Фрейда. Хотя сам Фрейд критиковал некоторые идеи Шернера, он все же признал, что работа последнего была «самой оригинальной и далекоидущей попыткой объяснить сновидение как особую деятельность ума, способную свободно разворачиваться только в состоянии сна», а позже даже согласился, что Шернер был «истинным первооткрывателем символизма в сновидениях»¹⁴. Но в конце концов все идеи Шернера приписали Фрейду.

* * *

Вы когда-нибудь задумывались о том, что именно происходит с сознанием, когда мы засыпаем? Или о том, можем ли мы испытывать в снах ощущения, которых никогда не испытывали в реальной жизни? Мари-Жан-Леон д'Эрве де Сен-Дени (1822–1892), профессор этнографии в Коллеж де Франс, ответил на эти и подобные вопросы в своей замечательной книге «Сновидения и способы ими управлять. Практические наблюдения» (Les Rêvesetles Moyensdeles Diriger. Observations Pratiques, 1867)¹⁵. Он придумал новые способы исследования влияния внешних стимулов на сны и разработал инновационные методы для стимулирования осознанных сновидений.

Сен-Дени был не просто пассивным наблюдателем; используя собственные отточенные навыки вызывать у себя осознанные сновидения, он исследовал их изнутри – образы, источники воспоминаний и внутреннюю логику – по мере того, как сны разворачивались перед его глазами (а точнее, за его глазами). Он делал это с такой увлеченностью, что невозможно не чувствовать это рвение на протяжении всей книги. Работа Сен-Дени – самая любимая книга Тони о сновидениях.

Единственный ребенок в семье, Сен-Дени вырос в Париже и в детстве много рисовал. В 13 лет он начал записывать свои сновидения. К моменту публикации его книги он заполнил 22 тетради кропотливыми отчетами о снах, многие из которых сопровождались цветными рисунками. Одно из основных утверждений Сен-Дени состояло в том, что образы в сновидениях – это визуализация мыслей человека. В точности как череда мыслей может быстро нестись вперед или внезапно менять направление, так и образы в снах могут быстро разворачиваться и меняться на глазах у человека. С этой точки зрения причудливость снов можно считать естественным следствием того, как возникали и сочетались друг с другом эти образы.

Сен-Дени также высказал предположения в отношении механизмов, с помощью которых происходит слияние образов, возникающих из идей и воспоминаний. Одно из основных введенных им понятий – абстрагирование, что отражает способность разума переносить характеристики или качества одного человека или объекта на другого человека или объект. Так, например, мысль об апельсине может привести к различным чувственным переживаниям во сне, в зависимости от того, сосредоточена ли мысль на форме, цвете или запахе плода; в результате во сне появляются образы круглого мяча на пляже, оранжевого заката или даже сада с лимонными деревьями. В сновидение могут включаться определенные свойства или детали предмета, а не собственно предмет. Сен-Дени писал и о других формах абстракций, в том числе основанных на игре слов, личных убеждениях, моральных установках и социальных традициях. Он утверждал, что необходимо учитывать эти абстракции, чтобы правильно истолковывать сны. (Позже мы подробнее поговорим об интерпретации сновидений.)

Ученый описал и второй процесс, который назвал наложением образов и с помощью которого объяснял, как образы представляют во сне различные идеи. Сен-Дени считал, что, когда одновременно разворачиваются две противоречивые мысли или когда они соперничают за визуальное представление во сне, эти мысли могут слиться воедино и породить причудливые элементы сновидения. Он привел пример сна, в котором сорвал с дерева огромный персик и заметил, что плод является точной копией лица его маленькой соседки. Сен-Дени объяснил появление этого образа произошедшим в тот день событием, когда кто-то упомянул, что щеки девочки похожи на бархатистый персик. Примерно через 30 лет после публикации книги Сен-Дени «Сновидения и способы ими управлять» Фрейд воскресил концепции абстрагирования и наложения образов, переименовав их в «смещение» и «сгущение».

В рамках своих многочисленных экспериментов со сновидениями Сен-Дени добавил много нового к вышеупомянутой новаторской работе Мори, посвященной влиянию сенсорных стимулов на сон. Он хотел выяснить, можно ли, в соответствии с принципом ассоциации идей, использовать для актуализации определенных воспоминаний во сне отдельные запахи. (И не забывайте, что это было за 50 лет до того, как Марсель Пруст в своем знаменитом романе описал способность запаха печенья «Мадлен» пробуждать у него воспоминания о детстве.)

Чтобы ответить на этот вопрос, во всех своих поездках Сен-Дени покупал новые духи. Прибывая в какое-либо место, он смачивал носовой платок определенными духами и нюхал его каждый день в течение всего пребывания там. Через несколько месяцев после возвращения домой он просил слугу брызнуть несколько капель духов ему на подушку во время сна, при этом Сен-Дени не знал, в какую именно ночь слуга это сделает. И это сработало. Сен-Дени сообщил о многочисленных случаях, когда воздействие определенного запаха вызывало сны о событиях и переживаниях, связанных с этими духами. Не удовлетворившись этими результатами, Сен-Дени попросил слугу капать на подушку разные духи одновременно, чтобы фрагменты воспоминаний о двух поездках объединились в один сон.

После таких впечатляющих результатов он расширил свои эксперименты, использовав для пробуждения воспоминаний другие сенсорные стимулы. Например, как-то на балу Сен-Дени попросил дирижера оркестра сыграть определенный вальс, когда он танцевал с одной женщиной, и другой, когда танцевал со второй партнершей. Когда во время сна музыкальная шкатулка играла один из этих двух вальсов, во многих случаях Сен-Дени видел во сне образ соответствующей партнерши, хотя в сновидении сам танец часто вообще отсутствовал. В другом эксперименте он жевал ароматный фиалковый корень, рисуя привлекательную женщину. Когда впоследствии во время сна Сен-Дени дали понюхать фиалковый корень, ему приснилась красивая женщина, похожая на ту, которую он рисовал.

Несмотря на значительный вклад Сен-Дени в изучение снов, ученый больше всего известен благодаря своему выдающемуся таланту видеть ясные сновидения, осознавая, что он в это время спит. Сен-Дени описал разработанные им методы управления сновидениями, а также различные приемы, которые он использовал для экспериментов с осознанными сновидениями, чтобы исследовать формирование и течение сна, а также проверить свою память и способность к критическому мышлению во сне. В одном особенно забавном примере Сен-Дени рассказывает о сновидении, в котором он, прекрасно зная, что спит, задумался о гипотезе Альфреда Мори, согласно которой мозг во время сна не работает, и задался вопросом, какая же область мозга, по мнению последнего, в таком случае ответственна за его ясное мышление во сне.

Многое из того, что Сен-Дени описал в своей книге, до сих пор можно найти в современных теориях сновидений. Он рассказал, как излечился от повторяющихся кошмаров, используя подход, который современные психотерапевты назвали бы систематической десенсибилизацией². В своих исследованиях он уделял основное внимание воспоминаниям, ассоциациям и превращению мыслей в образы во время сна, что нашло отражение и в нашей теории сновидений, описанной в последующих главах.

Книга Сен-Дени «Сновидения и способы ими управлять» была весьма выдающейся работой для своего времени, а сегодня привлекает еще больше внимания. Вне зависимости от того, нравится ли вам книга Фрейда «Толкование сновидений», вы точно получите удовольствие, прочитав замечательную книгу Сен-Дени.

* * *

В апреле 1893 г. в журнале American Journal of Psychology появилась статья под интригующим названием «Статистика сновидений»¹⁶. Ее автором была Мэри Уитон Калкинс (1863–1930), первая женщина-психолог в колледже Уэлсли; ей разрешили учиться в аспирантуре Гарвардского университета при условии, что это не будет воспринято как прецедент для совместного обучения мужчин и женщин. Вопреки патриархальным порядкам, царившим в научных кругах в конце XIX в., Калкинс упорно стремилась получить высшее образование и стать преподавателем и ученым. На протяжении своей выдающейся карьеры, охватывающей почти четыре десятилетия, Калкинс создала одну из первых в США психологических лабораторий, стала первой женщиной – президентом Американской психологической ассоциации, а позже была избрана президентом Американской философской ассоциации; ее перу принадлежат четыре книги и более сотни статей.

«Статистика сновидений» была одной из первых ее исследовательских работ. Применив новый экспериментальный подход к изучению снов, Калкинс использовала статистические методы для анализа содержания почти 400 отчетов о сновидениях, собранных за два месяца. В качестве испытуемых выступали она сама и мужчина тридцати двух лет.

Так же как и в современных лабораторных исследованиях сна, в эксперименте Калкинс использовался будильник, который будил ее и другого испытуемого в разное время в течение ночи. Этот метод не только повысил ее шансы записать воспоминания о сновидениях, но и позволил исследовать, изменялись ли воспоминания и яркость сна в течение ночи. Она держала под рукой карандаш, свечу и спички, считая, что «будет фатальной ошибкой откладывать до утра запись о сне, настолько ярком, что человек его помнит»¹⁷.

Записав сведения о времени, продолжительности и яркости каждого сна и представив результаты в виде графика, Калкинс смогла показать, что большинство снов, включая особенно яркие, нам снятся ближе к утру, но это также может происходить и раньше. Примерно 70 лет спустя оба эти наблюдения были подтверждены результатами современных лабораторных исследований сновидений.

В еще одном, не менее впечатляющем исследовании Калкинс показала, что в девяти из десяти случаев у испытуемых были выявлены четкие связи между сновидениями и событиями реальной жизни. Этот результат привел Калкинс к одному из ключевых выводов ее работы: существует «конгруэнтность и преемственность» между жизнью наяву и во сне. Это утверждение предвосхитило появившуюся позже гипотезу преемственности сновидений, которая и по сей день остается одной из наиболее широко изучаемых моделей формирования содержания сновидений.

Калкинс также разработала стандартизированные опросники, которые она и другие исследователи предлагали большому числу людей, и использовала их, чтобы определить, какой процент ежедневных сновидений содержит зрительные, слуховые, тактильные, обонятельные и вкусовые образы. Основываясь на своих выводах, Калкинс предложила иерархию чувственных представлений в сновидениях, которая позже будет подтверждена современными исследованиями, проведенными как в лабораторных, так и в домашних условиях.

Заслуга Калкинс заключается в том, что она определила ключевые переменные, разработала методику экспериментов, которые могли воспроизвести другие ученые, и преимущественно использовала количественные методы, не опираясь лишь на умозрительные данные. Ее подход воплощал самую суть будущей науки о сновидениях.

* * *

И последний из исследователей снов XIX в., которого мы вам представим, – это итальянский ученый Санте де Санктис (1862–1935), который в 1899 г. опубликовал книгу «Сновидения. Психологические и клинические исследования психиатра» (I Sogni: Studi Clinici e Psicologici di un Alienista). Работая в основном в римском университете Ла Сапиенца (La Sapienza), де Санктис сыграл ведущую роль в развитии психологии как научной дисциплины в Италии. Как и Фрейд, де Санктис считал, что сны выполняют важную психологическую функцию и их можно интерпретировать. Однако, в отличие от Фрейда, он настаивал на том, что по-настоящему понять сновидения можно только путем исследований с помощью ряда взаимодополняющих методов, изучая, как функционирует мозг во время сна, и подтверждая теории научными наблюдениями.

Опираясь на работы других ученых, в том числе Мори и Калкинс, де Санктис разработал комплексный подход к изучению сновидений. Он не только применял подробные опросники и будил участников экспериментов во время различных фаз сна, но и опирался на повторные наблюдения и статистический анализ, а не на отдельно взятые рассказы о сновидениях.

Де Санктиса крайне интересовало, как сны могут раскрыть психологические особенности человека, а потому он изучал сны детей, пожилых людей, преступников, пациентов с эпилепсией, душевнобольных, а также здоровых взрослых среднего возраста. Изучая содержание снов в этих группах, де Санктис пришел к выводу, что главную роль в формировании снов играют эмоции, которые человек испытывает во время бодрствования. Он также выявил сходства и расхождения между сознанием участников экспериментов в состоянии сна и их сознанием в состоянии бодрствования, задокументировал различия в сновидениях мужчин и женщин и предположил, что яркость снов связана с развитием мозговых функций или, в случае пожилых людей, с ослаблением этих функций.

Де Санктис также вел подробные записи о сновидениях животных (в том числе собак и лошадей). Он был убежден, что это поможет лучше понять связь между сном и сновидениями у людей. Наблюдения за движениями и поведением спящих животных (включая случайный лай спящих собак) привели его к выводу, что животным тоже снятся сны. Что еще важнее, благодаря этим наблюдениям он начал рассматривать природу и формы сновидений с точки зрения развития и эволюции – эти два подхода к пониманию сновидений находятся в авангарде современных исследований в этой области.

В своих экспериментах по изучению сна и сновидений в контролируемых условиях де Санктис одним из первых использовал разработанные незадолго до этого приборы для электрофизиологических исследований. В их числе были эстезиометр (устройство, предназначенное для измерения чувствительности кожи, а в данном случае позволяющее определить глубину сна с помощью тактильных стимулов различной интенсивности) и пневмограф (стальная лента, которую надевают на грудную клетку для измерения интенсивности дыхания).

В одной хорошо продуманной серии экспериментов¹⁸ де Санктис продемонстрировал, что во время глубокого сна, характерного для первой половины ночи, сновидения случаются реже, чем ближе к утру. Он обнаружил, что наиболее яркие сновидения снились во время поверхностного сна в конце ночи и что люди, скорее всего, видели сны в те периоды, когда у них наблюдалось неравномерное дыхание. Примечательно, что эти исследования предвосхитили официальное открытие стадий сна, в том числе фазы быстрого сна (ее также называют фазой быстрых движений глаз), которая наблюдается в основном ближе к утру и сопровождается неровным дыханием¹⁹. Де Санктис, возможно, также предугадал несколько недавних открытий, когда говорил о взаимозависимости между сновидениями, сном и воспоминаниями и описал сложную модель сна, в которой выделил структуры мозга, отвечающие за инициацию сновидения, и другие, определяющие его содержание. Эти структуры снова появятся в модели активации и синтеза Хобсона и Маккарли, созданной в 1977 г. Мы поговорим о ней в главе 7.

Многогранный, комплексный подход де Санктиса к сновидениям, пожалуй, лучше всего проявился, когда он писал, что для правильного понимания и интерпретации сновидение нужно рассматривать как математическую сумму нескольких слагаемых: «Общее состояние человека, видящего сон (прошлый опыт, интеллект, характер, привычки), + текущее состояние (стремления, влечения, состояние организма в целом и отдельных органов) + непосредственный опыт, определяемый внешними условиями (во время сна)»²⁰. Сегодня, 120 лет спустя, мы не можем с этим не согласиться.

* * *

Эти пятеро ученых второй половины XIX в. подарили миру множество новых удивительных идей и основательных научных исследований сновидений, опубликованных до «Толкования сновидений» Фрейда. Используя инновационные экспериментальные методы, эти ученые пытались найти ответы на вопросы, которые на протяжении тысячелетий волновали и зачаровывали людей, в том числе касающиеся воспоминаний, которые служат источником сновидений, природы символов и роли эмоциональных, когнитивных и физиологических механизмов в возникновении снов. А в целом они продемонстрировали, что можно решать фундаментальные проблемы сновидений эмпирическим и научным путем, и тем самым способствовали развитию зарождающейся науки о сновидениях.

Однако эти первые исследователи снов не были одиноки. Мы могли бы легко упомянуть в этой главе еще десяток ученых. Отдельно нам хотелось бы отметить четыре работы: «Литература и курьезы сновидений» Фрэнка Сифилда (The Literature and Curiosities of Dreams, 1865), «Сновидения и их интерпретация» Ф. В. Хильдебрандта (Dreams and Their Interpretation, 1875), «Сон и сновидения» Джозефа Дельбёфа (Sleep and Dreams, 1885) и «Исследование сновидений» Джулиуса Нельсона (A Study of Dreams, 1888). Эти книги находятся в свободном доступе и, несомненно, достойны прочтения.

В целом ученые-первопроходцы помогли внести ясность в наше понимание снов и заложили основу для всех последующих научных исследований сновидений. Многое из того, что вы найдете в этой книге, уходит корнями в эти дофрейдистские идеи и подходы к сну и сновидениям.

Глава 3
Фрейд раскрыл тайну сновидений

(по крайней мере, он так считал)

Как и многие другие, Боб всегда считал, что книга «Толкование сновидений» Фрейда, изданная в 1899 г. (на титульном листе стояла дата 1900 г., вероятно, чтобы книга ассоциировалась с началом нового века), почти в одночасье стала известной, преобразив взгляды современников на сновидения. Однажды, размышляя над некоторыми идеями этой книги, Боб взял старое, принадлежавшее еще его отцу, одиннадцатое издание Британской энциклопедии, которое вышло в 1910 г., более чем через десять лет после «Толкования сновидений» Фрейда, и прочитал в ней статью «Сновидения». Статья состояла почти из 6000 слов, но в ней не было ни единого упоминания о теории Фрейда, хотя его работа «Толкование сновидений» значится в приведенном в конце списке из двадцати книг и статей. И Британская энциклопедия была не единственной, кто так непочтительно обошелся с трудом Фрейда.

Оказывается, спустя десятилетие после первой публикации «Толкования сновидений» в большинстве основных текстов по медицине и психиатрии того времени труд Фрейда практически не упоминался. И действительно, первые 600 экземпляров распродавались целых восемь лет. Хуже того, как отметил Фрейд, а позже и другие ученые²¹, его книга была плохо воспринята в научных, медицинских, в том числе в психиатрических кругах. Спустя девять лет после публикации своей книги ученый писал, что появившиеся в научных журналах отзывы на его работу «могут лишь навести на мысль, что моему труду суждено быть преданным забвению»²². И все же «Толкование сновидений» в конечном итоге стало самой известной работой Фрейда, заложив основу для его модели психоанализа, и сформировало взгляды людей на сны и отношение к бессознательному, продержавшиеся бо́льшую часть столетия. Вот такие превратности судьбы!

Когда студенты, журналисты или просто незнакомые люди («Эй, а на нашей вечеринке присутствует исследователь снов!») спрашивают Тони о его точке зрения на теорию сновидений Фрейда, он часто начинает с того, что задает вопрос, в чем, по их мнению, состояла новизна идей Фрейда о снах. Ответы, часто на удивление краткие, неизменно содержат хотя бы один из следующих тезисов: сны возникают из бессознательного; на самом деле сны всегда связаны с сексом; они отражают подавленные желания; сны имеют символическую природу, и их нужно интерпретировать, чтобы понять правильно. Но, как вы видели в главе 2, основная часть этих тезисов была сформулирована задолго до появления «Толкования сновидений». Очевидно, что идеи Фрейда не были такими уж новаторскими, как сейчас считает большинство людей.

Сновидения на страже сна

В своей теории Фрейд первым предположил, что сновидения имеют две взаимосвязанные функции. Одна из них заключается в том, чтобы выразить подавленные желания сексуального (а порой и агрессивного) характера, часто заложенные в раннем детстве. Другая функция, не столь хорошо известная, состоит в том, чтобы оберегать сон. «Сновидения, – объяснял Фрейд, – это хранители сна»²³. Вот как это происходит.

Фрейд предположил, что существует некий сторожевой механизм, своего рода цензор, выполняющий защитные функции в нашем сознании, которые не позволяют неприемлемому бессознательному материалу проникнуть в сознание во время дневного бодрствования. Однако во время сна страж теряет эффективность. Он ослабляет бдительность, позволяя неприемлемому материалу проникнуть в сознание. А поскольку подавленные желания по своей природе аморальны и антисоциальны (по мнению Фрейда), крайне важно не допускать, чтобы они находили прямое выражение даже во время сна, поскольку из-за потрясения человек может проснуться. Поэтому перед ослабленным цензором сновидений стоит задача искажать подавленный бессознательный материал, придавая ему неузнаваемую форму (это называется «работа сновидения»). Фрейд предложил рассматривать четыре механизма обработки и маскировки: сгущение, смещение, превращение мыслей в зрительные образы и вторичную обработку, все вместе они и составляют «работу сновидения». Сны, таким образом, позволяют частично выражать подавленные, часто непристойные желания (сновидения как «исполнение желания»), обеспечивая при этом поддержание спокойного сна (сновидения как «хранители сна»).

Следует отметить непоколебимое убеждение Фрейда в том, что каждый сон – это попытка исполнения желания. Другими словами, ни один сон не может возникнуть, если изначально не был наполнен психической энергией подавленного желания.

Такая концепция сновидений позволила провести ключевое различие между явным содержанием сна – реальным сном, который переживает и о котором сообщает человек, и его скрытым содержанием – «истинным» смыслом сновидения, то есть подавленным желанием, «заряжающим» сон. Скрытый смысл сна можно интерпретировать с помощью метода свободных ассоциаций, когда человек в свободной форме, ничего не утаивая, описывает чувства и мысли, вызванные различными элементами сна. По мнению Фрейда, материал, полученный этим методом, может быть использован опытным психоаналитиком для того, чтобы «исправить» искажения, созданные цензором сна, и тем самым выйти на бессознательные конфликты и желания, породившие его явное содержание.

Хотя широкую публику того времени потрясли описанные Фрейдом истоки и смысл снов, нельзя сказать то же самое о врачах, философах и ученых, которые высказывали многочисленные критические замечания. Вот лишь некоторые из возражений, появившихся за годы, прошедшие после публикации «Толкования сновидений».

● Акцент, который делал Фрейд на подавленных детских желаниях как основном источнике сновидений, говорит об ограниченности его теории; сны могут быть обусловлены целым рядом врожденных рефлексов, влечений и эмоций, и во многих случаях можно увидеть, что они – результат переживаний человека в реальной жизни и не связаны с какими-либо скрытыми побуждениями.

● Он опирался на отдельные отчеты о сновидениях и умозрительные предположения, что не позволяет назвать его теорию сновидений научной в строгом смысле этого слова.

● Фрейд неоправданно преуменьшал значимость явного содержания снов.

● Вопреки его теории, было установлено, что многие сновидения – в частности, кошмары – не оберегают сон человека, а, наоборот, пробуждают спящего.

● Результаты, полученные с помощью его метода интерпретации сновидений, часто были предвзятыми и надуманными, а выводы – субъективными.

● Во многих типах сновидений, особенно в кошмарах, нет явных признаков цензуры или искажений.

● И что самое важное, его теория не соответствует фундаментальным требованиям к любой научной теории: ее невозможно ни проверить, ни опровергнуть.

Сомнения по поводу научной строгости и правомерности теории сновидений Фрейда возникали не только у тех, кто не входил в его круг общения. Некоторые наиболее серьезные возражения исходили от последователей Фрейда, включая одного из его первых учеников Альфреда Адлера (основоположника школы индивидуальной психологии), а также несомненного преемника Фрейда Карла Юнга.

Юнг и альтернативная клиническая концепция сновидений

Фрейд считал сновидения предохранительным клапаном для патологических желаний. Юнг же, наоборот, полагал, что сны играют жизненно важную компенсирующую роль в развитии личности, поставляя человеку материал из бессознательного, который необходимо распознать (и интегрировать), чтобы достичь более гармоничного самоощущения. Этот материал, по мнению Юнга, часто возникает из личного бессознательного человека и может включать «смысл повседневных ситуаций, который мы упустили из виду, или выводы, которые мы не смогли сделать, или аффекты, которые мы не допустили, или критику, которой мы старались избежать»²⁴.

Юнг также полагал, что сновидения могут происходить из так называемого коллективного бессознательного – глубинного слоя бессознательного, общего для всего человечества, который включает весь накопленный опыт человеческого рода. Он утверждал, что этот доставшийся нам от предков аспект личности наследуется генетически и выражается в виде архетипов (универсальных паттернов переживаний и поведения, а также образов), которые можно встретить в сказках, мифах, священных ритуалах, мистическом опыте, во многих произведениях искусства и, конечно же, в сновидениях. Юнг описал широкий спектр архетипических мотивов и символов, в том числе такие архетипические фигуры, как Тень, Трикстер (Ловкач), Мудрый Старец, Великая Мать и Герой.

Кроме того, Юнг считал, что сны могут иметь «проспективную», или предвосхищающую, функцию. Исходя из событий прошлого, бессознательные процессы, лежащие в основе формирования сновидения, могут представить человеку образы вероятных ситуаций и проблем, неосознанных возможностей или воображаемых результатов в будущем. Эти представления не так далеки от истины, как может показаться (об этом мы поговорим в главе 8).

Таким образом, в то время как Фрейд писал, что сны – это «аномальные проявления психики», сродни невротическим симптомам, и подчеркивал их обманчивую природу, Юнг делал акцент на том, что сны являются полноценным естественным процессом, и подчеркивал их творческую и трансцендентную природу, а порой и способность решать проблемы. Как и Фрейд, Юнг предлагал методы работы со сновидениями и был убежден, что их интерпретация может привести человека к важным личным озарениям. Но он также признавал произвольный характер интерпретации сновидений и, в отличие от Фрейда, который безапелляционно заявлял о важности собственной теории, даже не был уверен в том, что его подход к анализу сновидений можно называть методом; то есть Юнг отнюдь не был категоричен в отношении использования своих методов работы со сновидениями.

Теории сновидений Фрейда и Юнга в начале XX в. проложили путь для ряда других, менее известных клинических концепций сновидений. К ним относятся:

● упомянутое ранее предположение Альфреда Адлера о том, что явное содержание снов тесно связано с повседневными заботами и образом жизни человека в состоянии бодрствования, а не с бессознательным, как утверждал его наставник;

● экзистенциально-феноменологический подход к сновидениям, разработанный швейцарским психоаналитиком Медардом Боссом, который рассматривает сон как подлинный опыт бытия-в-мире, столь же реальный, как и любой опыт во время бодрствования;

● теория фокальных конфликтов Томаса Френча и Эриха Фромма, двух сторонников классического психоанализа, предположивших, что сон отражает попытку эго разрешить важные жизненные проблемы человека;

● гештальт-подход Фредерика Перлза, согласно которому различные элементы сна понимаются как проекции принятых и отвергнутых аспектов личности человека.

Кроме того, волна экспериментальных исследований сновидений, последовавшая за открытием фазы быстрого сна в 1953 г., породила во второй половине XX в. десятки, если не сотни, других теорий о природе и функциях сновидений.

Как же все это соотносится с утверждением Фрейда о том, что сновидения – это, с одной стороны, «исполнение желаний», а с другой – «хранитель сна»? Многочисленные исследования сновидений привели к простому выводу, что ни одна из этих предполагаемых функций сновидений не имеет или почти не имеет эмпирического обоснования. Более того, подавляющее большинство ученых, изучающих сон и сновидения, уже давно отказались от фрейдистской концепции снов в пользу более лаконичных и эмпирически проверяемых моделей, основанных на современных клинических и нейробиологических исследованиях. Это не означает, что современные ученые отвергли представления о том, что сны могут нести личностный смысл, отражать текущие заботы человека и быть связанными с воспоминаниями о далеком прошлом или что работа со снами может быть полезной в клинической практике. Все эти концепции были и остаются предметом новейших исследований. Они просто имеют очень мало общего с подлинной теорией сновидений Фрейда.

Сейчас некоторые из вас, вероятно, задаются вопросом: если столько современников Фрейда считали его идеи о снах ошибочными и в течение последующих ста лет возникло множество альтернативных теорий сновидений, если было так мало эмпирических доказательств в поддержку фрейдистской модели, то как же вышло, что его теория настолько укоренилась в западной культуре? За этим стоит целая научная эпопея.

Поскольку книга «Толкование сновидений» стала краеугольным камнем психоаналитической теории Фрейда, практически невозможно было критиковать его теорию сновидений, не ставя под сомнение психоанализ в целом. В результате споры по поводу предполагаемых функций снов неизменно перетекали в разногласия по множеству других тем, таких как концепция вытеснения, природа человеческой памяти, происхождение невротических симптомов, модели детского развития, преимущества использования метода свободных ассоциаций в клинической практике, природа бессознательного и его предполагаемое влияние на повседневную жизнь. В какой-то степени такое положение дел сохраняется и сегодня, и читателям, которые не знают, с какой ожесточенностью (можно даже сказать – религиозным фанатизмом) велись эти научные баталии, мы предлагаем ознакомиться с материалами о «войнах вокруг Фрейда», например с книгой Фредерика Крюса «Фрейд: Создание иллюзии»²⁵. Даже беглый поиск приведет заинтересованных читателей к какой-нибудь увлекательной, но, несомненно, полной ядовитой критики работе.

Несмотря на все эти яростные споры, в первые 75 лет XX в. теория Фрейда процветала. Опираясь на многочисленных убежденных сторонников и множество учреждений, где велось обучение психотерапевтов методам психоанализа, психоаналитическая школа постепенно переросла в целое направление, настолько влиятельное и широко распространенное, что многие его постулаты повсеместно проникли в такие области, как медицина, психиатрия и клиническая психология. Оно оказало влияние также на социальные науки и, что, пожалуй, даже важнее, искусство. От идей, развиваемых на кафедрах истории и литературы, до картин Сальвадора Дали, фильма Альфреда Хичкока «Завороженный» и произведений бесчисленного множества писателей – фрейдистские идеи о сновидениях и разуме наводнили средства массовой информации и искусство, захватив воображение как молодежи, так и старшего поколения. Как метко выразился психолог Джон Килстром из Калифорнийского университета в Беркли: «Влияние Фрейда на современную культуру было более глубоким и длительным, чем Эйнштейна или Уотсона и Крика, чем Гитлера или Ленина, Рузвельта или Кеннеди, Пикассо, Элиота или Стравинского, группы "Битлз" или Боба Дилана»²⁶. А когда речь заходит о снах, то наследие Фрейда не имеет себе равных.

Однако, как мы убедились, люди путают мифы, окружающие Фрейда и его идеи, с тем, что он написал на самом деле. Многие ошибочно полагают, будто Фрейд первым предположил, что сны содержат подавленные желания или влечения, что они состоят из символов или что исходят из бессознательного. Понятие бессознательного, открытие которого обычно приписывается Фрейду, прослеживается на протяжении тысячелетий; само слово было придумано за сто лет до рождения Фрейда²⁷. И даже заслуга в изложении первой клинически обоснованной теории бессознательного принадлежит не Фрейду, а французскому психиатру Пьеру Жане, чьи работы внесли большой вклад в собственные психоаналитические представления Фрейда. Тем не менее прошло уже 120 лет после публикации «Толкования сновидений», и большинство этих идей прочно связывают с именем Фрейда, несмотря на существующие на этот счет сомнения.

И наконец, как и в случае любой удачной маркетинговой кампании, теория Фрейда появилась в благоприятный момент. В то время популярные взгляды на сновидения стали более рациональными и светскими, сны описывались как бессмысленные ночные явления, которые можно объяснить естественными физиологическими процессами. Но, как и наши современники, большинство людей в те времена отвергали эти представления и по-прежнему считали, что сны, как бы причудливы они ни были, несут в себе важные послания, требующие интерпретации. Эти фундаментальные представления стары, как само человечество, именно их и возродил Фрейд. Обладая мастерским и убедительным стилем изложения, Фрейд сумел сплести идеи и данные из широкого спектра источников и областей знаний в насыщенное и увлекательное повествование, которое не только подтверждало веру людей в то, что сны несут важный смысл, но и показывало, каким образом и почему это происходит. И по правде говоря, есть нечто нарциссическое и отрадное для всех нас в идее, что в глубине души мы действительно загадочные, непостижимые существа и что наше поведение определяется мотивами и желаниями, о которых мы в основном не ведаем, а сновидения могут раскрыть нашу истинную сущность.

Разум, нейроны и семенники угря

Путь Фрейда к теориям интерпретации снов и психоанализа был довольно извилист. Сегодня мало кто знает, что сначала он учился на невролога, а не на психиатра, как многие, естественно, полагают. Еще меньше людей знают, что его первый исследовательский проект был посвящен органам размножения угря. Дебаты о загадочном репродуктивном поведении угря восходят к временам Аристотеля. Пытаясь ответить на этот извечный вопрос, молодой Фрейд неделями препарировал сотни угрей в кропотливом, но в конечном счете бесплодном поиске неуловимых мужских гонад. «Все угри, которых я разрезал, – писал он другу детства, – относятся к слабому полу»²⁸. Можно лишь догадываться, как это могло повлиять на его сны, не говоря уже о теории сновидений. Ему было всего 19 лет.

Затем Фрейд проработал шесть лет в Институте физиологии под руководством Эрнста Вильгельма фон Брюкке, известного немецкого физиолога, которого он позже назвал «величайшим авторитетом, которого я когда-либо встречал». За это время Фрейд опубликовал первую статью с подробным описанием структуры и функций продолговатого мозга (входящего в состав ствола головного мозга) и разработал новую процедуру окрашивания для выделения нервных клеток в препарированных тканях.

Десять лет спустя Фрейд начал разрабатывать свою психоаналитическую теорию, и, как он писал своему близкому другу и единомышленнику Вильгельму Флиссу, желание представить точную с неврологической точки зрения модель психики поглотило его целиком. Фрейд приступил к работе над проектом, в котором собирался использовать идеи и открытия в области неврологии для объяснения нормальных и аномальных психических процессов. Значительная часть вышедшей из-под его пера рукописи была посвящена сну и сновидениям. Именно в этот период Фрейду приснился знаменитый «сон об инъекции Ирме», который в одночасье привел его к выводу, что сны – это форма исполнения желаний. Позже в письме к Флиссу Фрейд задал вопрос: «Как вы думаете, не появится ли когда-нибудь на стене этого дома мраморная табличка с надписью "Здесь 24 июля 1895 года доктору Зигмунду Фрейду впервые открылись тайны сновидений"?»²⁹

В этой малоизвестной рукописи, написанной за четыре года до публикации «Толкования сновидений», Фрейд впервые упомянул свою гипотезу о том, что главная функция сновидений – это осуществление желаний. Но в конце концов он отказался от этого проекта и никогда не упоминал о нем ни в одной из последующих опубликованных работ. Пройдет еще 55 лет, и в 1950 г., уже после смерти Фрейда, его незаконченную рукопись обнаружат и опубликуют под названием «Проект научной психологии» (Project for a Scientific Psychology)³⁰.

Как ни странно, эта история имеет продолжение. По удивительному стечению обстоятельств еще одна давно утерянная рукопись, на этот раз работа одного из современников Фрейда, также всплывет из забвения спустя десятилетия после написания. Эта рукопись, найденная в 2014 г., принадлежит Сантьяго Рамону-и-Кахалю, испанскому гистологу и анатому, который в 1906 г. получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине за открытие нервных клеток. Благодаря своим революционным идеям и трудам Рамон-и-Кахаль по праву считается отцом современной неврологии. Однако утерянная рукопись оказалась отнюдь не очередной статьей по анатомии или методам гистологических исследований. Речь в ней шла о сновидениях – его собственных сновидениях. С 1918 г. и до своей смерти в 1934 г. Кахаль вел дневник сновидений с очевидной целью доказать, что Фрейд ошибается.

Кахаль никогда не скрывал своего несогласия с представлениями Фрейда о психической деятельности. Его пренебрежительное отношение к теории сновидений Фрейда яснее всего выражено в письме другу, где он говорил, что «за исключением крайне редких случаев, невозможно проверить доктрину мрачного и несколько напыщенного венского автора, которому, видимо, всегда больше хотелось стать основателем сенсационной теории, чем преданно служить делу науки»³¹.

Подобно тому как большинство читателей наверняка были удивлены, узнав, что по образованию Фрейд был нейрофизиологом, мало кто мог бы предположить, что научные интересы Кахаля сначала лежали в области экспериментальной психологии, в частности он изучал внушение, гипноз и механизмы возникновения сна. К тому же из 350 публикаций Кахаля только одна посвящена сновидениям. Опубликованная в 1908 г. статья начинается так: «Сновидения – одно из самых интересных и удивительных явлений в области физиологии мозга». Как с этим не согласиться? Кахаль упомянул, что намерен опубликовать подробную работу о «сне и феномене сновидений», в которой собирается обобщить результаты «тысячи самонаблюдений, противоречащих теории Фрейда». Предвосхитив нейробиологическую модель сновидений, которая почти 70 лет спустя приобретет известность благодаря исследованиям гарвардских психиатров Аллана Хобсона и Роберта Маккарли, Кахаль утверждал, что сновидения появляются в результате активации случайных нейронов в различных областях мозга. Хотя Кахаль так и не завершил обещанную работу, дневник его сновидений с сопроводительными заметками был недавно опубликован в замечательной книге³², в которой не только рассказывается о работе Кахаля на протяжении всей его жизни, но и приводятся его сновидения, позволяющие многое узнать об одном из величайших ученых XIX в.

Остается лишь удивляться, что человек, известный как отец нейронаук, нейрофизиолог, который также занимался экспериментальной психологией, в течение 16 лет записывал свои сны, чтобы опровергнуть теории человека, известного как отец психоанализа, который сначала работал нейрофизиологом, а затем переключил внимание на психологию. Такова уж волшебная природа этого удивительного явления, которое мы называем сновидениями.

Глава 4
Рождение новой науки о сновидениях

Открывая окно в разум спящего

Представления ученых о снах начали меняться с того момента, как одной холодной декабрьской ночью 1951 г. Юджин Асерински решил, что его сын Армонд проснулся. Асерински, классический вечно голодный аспирант, учился в Чикагском университете. Жизнь с беременной женой и маленьким сыном была нелегкой. Его дочь позже вспоминала: «Мы были так бедны, что отец однажды украл картошку, чтобы нам было что поесть». Но 30-летний Асерински, который сумел поступить в аспирантуру, хотя у него не было степени бакалавра, был полон решимости получить докторскую степень. И в ту декабрьскую ночь он в очередной раз с помощью полиграфа пытался записывать слабые электрические сигналы, возникавшие при движении глаз его спящего восьмилетнего сына.

Асерински повезло, потому что незадолго до этого Фрэнк Оффнер, работавший в том же Чикагском университете, изобрел прибор, который стали называть динографом Оффнера. Это устройство (прототип энцефалографа) записывало на длинный лист бумаги электрические сигналы, например, производимые движением глаз. Динограф позволял Асерински определять, когда Армонд моргает, то есть не спит. Именно такие всплески электрических сигналов, запечатленные в виде линий на бумаге через некоторое время после того, как Армонд заснул, – «динограммы» – заставили Асерински предположить, что его сын проснулся. Отец пошел в спальню, чтобы посмотреть, как у того дела.

Но Армонд по-прежнему крепко спал. Очевидно, динограф дал сбой. Вот только никакого сбоя не было, просто Асерински неправильно понимал, что такое сон.

Менее чем через два года Асерински и его научный руководитель Натаниэль Клейтман опубликовали двухстраничную статью в авторитетном журнале Science. В статье под названием «Регулярно возникающие периоды подвижности глаз и сопутствующие им явления во время сна»³³ сообщалось о периодах быстрых, отрывистых движений глаз, которые время от времени повторяются в течение ночи. Так Асерински и Клейтман ненароком открыли фазу быстрого (или парадоксального) сна (она же фаза быстрого движения глаз), которая повторяется ночью примерно каждые 90 минут.

Четыре года спустя, в 1957 г., Клейтман опубликовал еще одну работу, на сей раз вместе с другим своим учеником, Уильямом Дементом, которому Асерински рассказал об очевидной связи между фазой быстрого сна и сновидениями. Заинтересовавшись этой темой, Демент записал данные о сновидениях девяти взрослых за 61 ночь, будя их в среднем шесть раз за ночь, и таким образом собрал в общей сложности 351 отчет о сновидениях. Сравнив отчеты, полученные при пробуждении в фазе быстрого сна, с отчетами тех, кого будили в другое время, он получил ошеломляющие результаты³⁴. Выяснилось, что когда участников будили не в фазе быстрого сна, то они давали «связное, довольно подробное описание содержания сновидения» только в 7 % случаев. Напротив, после пробуждения во время фазы быстрого сна они предоставляли такие описания в 80 % случаев, то есть более чем в десять раз чаще. Сновидения перестали быть всего лишь мистическим психическим феноменом, который, казалось бы, возникает непонятно откуда, разве что из каких-то тайников нашей психики. Внезапно сновидения стали рассматриваться как явление биологическое.

Обнаруженные периоды «быстрых, отрывистых движений глаз», как их назвали Асерински и Клейтман, были связаны не только со сновидениями. Теперь мы знаем, что мозг обычно тщательно регулирует множество функций организма, но, похоже, перестает это делать в фазе быстрого сна. Частота сердечных сокращений, артериальное давление и дыхание во время фазы быстрого сна сильно колеблются. Кроме того, у мужчин в фазе быстрого сна возникает длительная эрекция, а у женщин набухает клитор. К тому же в фазе быстрого сна возникают заметные изменения в деятельности мозга: электрическая активность в мозге становится неотличимой от активности у бодрствующего человека. Кроме того, в этой фазе мы становимся практически парализованными, почти полностью теряя мышечный тонус. Даже химические вещества, высвобождающиеся в мозге и регулирующие его деятельность, в фазе быстрого сна меняются. Короче говоря, фаза быстрого сна – это уникальное состояние мозга и тела, которое не наблюдается ни в какое другое время дня или ночи.

Асерински совершил это открытие всего через 22 года после того, как Ганс Бергер, профессор неврологии и психиатрии Йенского университета в Германии, сделал первую запись электроэнцефалограммы (ЭЭГ) человека. Электроэнцефалограмма – это запись электрической активности мозга³. На самом деле Бергера интересовали физиологические основы психической энергии³⁵, но, когда его исследования ни к чему не привели, он обратился к изучению электрической активности мозга. И подоспел как раз вовремя, чтобы подготовить почву для открытия уникальной картины мозговой активности в фазе быстрого сна.

Однако циклическое повторение других характеристик фазы быстрого сна могло быть обнаружено и гораздо раньше, практически в любое время человеческой истории. Каждый мальчик-подросток знает об эрекции, возникающей во время сна, а римский врач Гален (который был личным врачом императора Марка Аврелия) описал эрекцию во время сна еще в I в.³⁶ Если бы кто-нибудь потрудился составить график возникновения этих явлений на протяжении всей ночи, периодичность фазы быстрого сна и ее связь со сновидениями были бы обнаружены еще 2000 лет назад. Сегодня молодые родители часто замечают быстрые движения глаз, видимые сквозь тонкие веки спящих детей. Фазу быстрого сна легко было бы открыть, если бы только кто-то догадался внимательнее посмотреть.

Фаза быстрого сна

Хотя ученые каждый год узнают все больше о различных фазах сна, основные закономерности уже ясны. Фаза быстрого сна (ФБС) наступает примерно каждые 90 минут, и так происходит всю ночь. Между этими периодами наблюдаются три стадии медленного сна (N1, N2 и N3), причем с каждой следующей стадией человек постепенно погружается во все более глубокий сон. Нормальный график ночного сна выглядит как гипнограмма на рис. 4.1.

Рис. 4.1. Нормальный график ночного сна. Показаны стадии N1, N2 и N3 медленного сна и фаза быстрого сна (ФБС)

Фаза быстрого сна, представленная более толстыми линиями, регулярно возникает каждые полтора часа, и первый период этой фазы начинается сразу после полуночи. Этот 90-минутный перерыв остается относительно постоянным в течение ночи, но длина ФБС увеличивается с каждым циклом. Количество времени, проведенного в стадии глубокого сна N3, уменьшается, и к середине ночи эта стадия может полностью исчезнуть. Эти фазы и стадии сна впервые были названы и описаны в специальном руководстве, составленном Аланом Рехтшаффеном и Энтони Кейлзом в 1968 г. Они собрали группу экспертов и якобы не позволяли им покинуть заключительное заседание до тех пор, пока те не придут к единодушному мнению. В конце концов группа определила пять стадий: фазу быстрого сна и стадии 1–4 фазы медленного сна³⁷. Примерно через 40 лет стадии 3 и 4 фазы медленного сна объединили (вместе они известны как медленноволновой сон), в результате в настоящее время выделяют фазу быстрого сна и стадии N1–N3 фазы медленного сна.

Когда исследователи оценивают запись сна, они смотрят не только на ЭЭГ, но и на показатели движений глаз и мышечного тонуса, которые носят названия «электроокулограмма» (ЭОГ) и «электромиограмма» (ЭМГ). Обратите внимание на их сходство с названием «электроэнцефалограмма» (ЭЭГ). Электроэнцефалограмма, электроокулограмма и электромиограмма – это просто записи электрической активности мозга, глаз и мышц соответственно. Как упоминалось ранее, в фазе быстрого сна все эти показатели меняются. Но они также различаются и в трех стадиях медленного сна. На рис. 4.2 вы видите ЭЭГ деятельности мозга в состоянии бодрствования, в стадиях N2, N3 и в фазе быстрого сна. Различия весьма существенны.

Когда вы находитесь в состоянии бодрствования, на вашей электроэнцефалограмме мало примечательного. Конечно, это не значит, что ничего не происходит. Просто нет четких паттернов в поведении различных нервных клеток (нейронов) в мозге. При регистрации электрической активности мозга с помощью ЭЭГ мы прикрепляем два электрода к коже головы и просто записываем, как меняется электрическое напряжение между ними. Вы можете сделать это самостоятельно, взяв простой вольтметр и прижав два его щупа к коже головы точно так же, как прижимаете их к положительному и отрицательному полюсам аккумулятора, чтобы проверить его напряжение. Держа щупы у головы, вы заметили бы, как стрелка движется туда-сюда. Это и есть ЭЭГ – запись электрической активности вашего мозга.

Впрочем, не совсем так, поскольку вольтметр, который вы нашли в подвале, используется при напряжениях от 1 до 6 вольт, а максимальный сигнал вашей ЭЭГ – около 100 миллионных долей вольта, то есть 100 микровольт. Тем не менее принцип тот же.

Так что же измеряется на самом деле? Представьте, что перед началом футбольного матча вы стоите возле стадиона, прижав стетоскоп к его бетонной стене. Вы услышите постоянный низкий гул, в который сплетаются разговоры тысяч или десятков тысяч человек. Если бы вы записали интенсивность звука, это выглядело бы как ЭЭГ в состоянии бодрствования на нашем рисунке – много мелких колебаний, поскольку число разговаривающих людей увеличивается и уменьшается случайным образом. Теперь представьте, что началась игра. Игроки перемещаются, и интенсивность звука будет выглядеть как на записи сна в стадии N2. В интенсивности звука наблюдается много больших всплесков, потому что болельщики реагируют на выходящих игроков, которые занимают свои позиции. В один из моментов записи вы увидите реакцию болельщиков, когда судья вбрасывает мяч в центр поля и все разом принимаются кричать. Запись сна в стадии N3 – это именно то, что вы увидите, если все болельщики начнут хлопать в унисон. Вы никогда не услышали бы хлопки одного человека, находясь снаружи стадиона, но когда тысячи людей хлопают одновременно, вы услышите это даже без стетоскопа.

Рис. 4.2. Электроэнцефалограмма (ЭЭГ), электромиограмма (ЭМГ) и электроокулограмма (ЭОГ) различных стадий сна

Боб живет примерно в миле от футбольного стадиона Гарвардского университета и, когда дует западный ветер, любит сидеть на заднем дворе и слушать рев болельщиков в ответ на гол, забитый командой Гарварда. Точно так же, когда на ЭЭГ мы видим паттерны, подобные тем, которые отражают на рис. 4.2 стадию сна N3, это означает, что большое число нейронов – не тысячи или десятки тысяч, а миллионы или десятки миллионов – ритмично и одновременно передают нервные импульсы один или два раза в секунду. По мере того как мы переходим от бодрствования к более глубокой стадии сна, сигнал ЭЭГ становится сильнее и все больше и больше клеток входят в определенный ритм – начинают синхронно генерировать импульсы с перерывом в десятые доли секунды в то время, как весь мозг фокусируется на просмотре и воспроизведении воспоминаний прошедшего дня. Из-за больших и медленных волн, характерных для стадии N3, ее стали называть медленноволновым сном.

Но что происходит во время фазы быстрого сна? ЭЭГ выглядит почти как во время бодрствования. Отчасти поэтому Асерински решил, что его сын Армонд не спит. Вообще-то, многие годы фаза быстрого сна была также известна как парадоксальный сон, потому что, судя по ЭЭГ, человек бодрствовал, хотя на самом деле спал. Вот почему при изучении сна необходимы еще ЭМГ и ЭОГ. Можно легко отличить фазу быстрого сна от бодрствования, если посмотреть на показатели мышечного тонуса на ЭМГ (рис. 4.2). Как и следовало ожидать, когда вы засыпаете, тело расслабляется, причем все больше и больше по мере того, как вы погружаетесь в более глубокие стадии медленного сна, при этом мозговые волны становятся более медленными, а их амплитуда увеличивается. Но во время фазы быстрого сна наблюдается странное явление. Мозговые волны снова ускоряются, как будто вы проснулись, в то же время мышечный тонус падает почти до нуля. Вообще-то, если бы вы сидели на стуле, то, скорее всего, упали бы с него. Вы находитесь в состоянии атонии, то есть у вас отсутствует мышечный тонус и вы не способны контролировать свои мышцы. Показатели ЭЭГ как при бодрствовании в сочетании с плоским типом ЭМГ свидетельствуют о том, что вы находитесь в фазе быстрого сна.

Иногда подобная атония появляется, когда человек бодрствует, и это приводит к поразительным результатам. Мы упоминали о нарколепсии еще в главе 1, когда говорили о людях, которые не могут отличить воспоминания о реальной жизни от воспоминаний о снах. Нарколепсией называется расстройство сна, при котором нарушаются нейронные цепи в мозге, контролирующие цикл бодрствования и сна, и это приводит к тому, что фаза быстрого сна начинается сразу после засыпания, а не через час или два. Кроме того, паралич, обычно наблюдаемый только в фазе быстрого сна, может возникать и в состоянии бодрствования, приводя к приступам катаплексии⁴, во время которых человек падает на землю как будто сраженный невидимой рукой. Интересно, что такие атаки чаще всего провоцируются сильными эмоциями, особенно смехом. Несмотря на то что человек бодрствует, он перестает контролировать мышцы и может пребывать в таком состоянии до минуты, а потом мышечный тонус восстанавливается. В интернете можно найти видеозаписи катаплексических приступов у людей с нарколепсией. Если не знать, что они страдают нарколепсией, трудно понять, что с ними происходит.

Более распространенным примером атонии в фазе быстрого сна, переходящей в состояние бодрствования, является состояние, которое называется «сонный паралич». Он может возникнуть, когда вы просыпаетесь во время фазы быстрого сна, обычно утром. Когда мозг резко пробуждается, возникающая в фазе быстрого сна атония не сразу проходит и вы просыпаетесь еще «парализованными». В довершение всего мозг продолжает видеть сны, даже если вы не спите, а глаза открыты. В результате возникает зрительная галлюцинация, которая совмещается с видом спальни перед вашими глазами. Людям кажется, что в комнату приходят незнакомцы или даже чудовища. Одному нашему знакомому привиделся гигантский паук, висящий в углу спальни. Примерно четверть взрослых людей хотя бы однажды переживали такой опыт, обычно после того, как несколько ночей подряд не высыпались.

Отличительная черта фазы быстрого сна – быстрые движения глаз, благодаря которым она получила свое второе название: фаза быстрого движения глаз (БДГ), или REM (rapid eye movements). Кстати, в честь этой фазы сна даже названа американская рок-группа R.E.M. Всплески быстрых движений глаз проявляются на ЭОГ, как показано на рис. 4.2. Во время таких всплесков глаза быстро дергаются слева направо, как будто человек резко перемещает взгляд, чтобы уловить внезапное движение то с одной, то с другой стороны. Глаза дергаются подобным образом пару секунд, а затем останавливаются, но спустя несколько секунд (как в данном примере) или пару минут все начинается снова, пока фаза быстрого сна не закончится.

Фаза быстрого сна запускается глубоко в стволе головного мозга, в одном из отделов мозга, который отвечает за ее контроль. Причину быстрых движений глаз объясняет пока еще спорная, но господствующая на данный момент гипотеза сканирования. Впервые она была предложена Говардом Роффваргом в 1962 г.³⁸, вскоре после открытия ФБС. Согласно гипотезе сканирования, быстрые движения глаз происходят из-за того, что мозг отслеживает происходящее в сновидении, направляя взгляд в ту или иную сторону. Другая гипотеза утверждает противоположное, а именно что движения глаз во сне вызваны попыткой мозга создать повествование, соответствующее движению глаз спящего человека.

Фаза быстрого сна – уникальное состояние мозга, при котором в течение примерно 30 секунд один за другим появляются все три ее отличительных признака: резкие движения глаз, атония и ЭЭГ как при бодрствовании, а приблизительно через полчаса незаметно исчезают так же быстро, как и появились.

Хотя фаза быстрого сна резко отличается от фазы медленного сна, различия между тремя стадиями медленного сна в большей степени касаются его глубины. Стадию N3 характеризуют гораздо более медленные волны (маркеры глубокого сна), как показано на рис. 4.2, но в остальном она похожа на стадию N2. Стадия сна N1 обычно длится всего минуту или две сразу после засыпания, но имеет одну уникальную особенность, а именно медленные вращательные движения глаз, что видно на рисунке. При этом глаза двигаются из стороны в сторону со скоростью в десять раз меньшей, чем в фазе быстрых движений глаз³⁹, так что одно полное движение занимает 2–4 секунды. Мозговые механизмы, отвечающие за стадию N1 медленного сна, и ее возможные функции остаются неизвестными, но ее начало тесно связано с тем моментом, когда человек перестает осознавать реальный мир. Действительно, галлюцинаторные образы, которые часто сопровождают начало сна, обычно появляются в течение нескольких секунд после наступления первой стадии фазы медленного сна⁴⁰. Исследователи сновидений пока не знают, есть ли существенная связь между этими двумя явлениями, но мы уверены, что и для стадии N1, и для фазы быстрого сна характерно сочетание стереотипных движений глаз и галлюцинаторных образов.

Сновидения в разное время ночи

Когда именно людям снятся сны? Мы видим сны сразу после засыпания и в фазе быстрого сна, но видим ли мы их и в стадиях N2 и N3? Узнав, в какое время нам снятся сны, мы лучше поймем, какие механизмы мозга задействованы в этом процессе. А еще интересно: сколько времени в течение ночи человеку снятся сны? Фрейд считал, что мы редко видим сны, возможно только при неврозах. Если же нам снятся сны всю ночь напролет, его гипотеза едва ли близка к истине. И различаются ли наши сны в зависимости от стадии сна или времени суток? Самый краткий и упрощенный ответ будет следующим: сновидения возникают на всех стадиях сна; вероятно, мы видим сны бóльшую часть ночи, но более регулярно они возникают на определенных стадиях в определенное время. В среднем наши сны различаются в зависимости от стадий сна, а также в начале и в конце ночи.

Более полные ответы, очевидно, будут сложнее. Для начала нужно вернуться к главе 1, а именно к обсуждению того, что же считать сновидением. Как мы узнали из этой главы, общепринятого определения сновидения не существует, а значит, наша оценка продолжительности и частоты сновидений на протяжении ночи будет зависеть от того, какое определение мы предпочтем. Согласно одному определению, к сновидениям следует относить легкие грезы, а согласно другому – только более сложные формы психической активности в фазе быстрого сна. Чтобы избежать этих споров, мы будем использовать простое определение. Назовем сновидением любое психическое переживание, происходящее во время сна: любые мысли, чувства или образы, которые возникают в сознании спящего человека. При этом мы имеем в виду не только визуальные образы, а любые ощущения: внутренние, такие как боль в мышцах или желудке, и возникающие при контакте с внешним миром, включая собственно образы, звуки и запахи, вкусы, прикосновения, температуру, положение тела и равновесие. Ощущения могут быть подлинными (например, от полного мочевого пузыря) или галлюцинаторными, в том числе зрительными (образ лица) или слуховыми (звук трубы). Сновидение может быть сложной, причудливой историей с детальным ландшафтом и звуками, людьми, животными, дорожным движением, ссорами, проблемами, радостями и страхами. При таком подходе человеческие сновидения охватывают целый спектр элементов – от отдельных ощущений или мыслей до эпических путешествий по таинственным потусторонним мирам. Все эти переживания являются примерами сложной психической деятельности во время сна и подпадают под наше определение сновидений, приведенное в главе 1.

Исходя из этого рабочего определения, можно ли сказать, что мы видим сновидения не только в фазе быстрого сна? Безусловно, это так. В то время как в течение многих лет наши представления о снах менялись, число случаев, когда испытуемые после пробуждения в фазе быстрого сна сообщали о сновидениях, неизменно держалось примерно на уровне 80 %. Однако для пробуждений в стадии N2 показатель числа сообщений о снах медленно вырос с 7 %, указанных в изначальной работе Демента и Клейтмана, до 50–60 % в других работах⁴¹, а в некоторых исследованиях сообщалось о показателях, превышающих 70 %. Еще выше процент сообщений о гипнагогических сновидениях во время стадии N1, в первые минуты сна. Слово «гипнагогический» происходит от греческих слов «сон» (ὕπνος) и «ведущий» (ἀγωγός) и относится к периоду засыпания. Люди, разбуженные в этот период, сообщают о сновидениях примерно в 75 % случаев, что практически не отличается от 80 % в фазе быстрого сна. Даже в исследованиях стадии глубокого сна N3 испытуемые сообщают о сновидениях почти в 50 % случаев. То есть во всех стадиях фазы медленного сна в большинстве случаев люди утверждают, что видели сны.

Некоторые ученые даже предположили, что сновидения могут длиться всю ночь напролет, независимо от того, помним ли мы что-нибудь после пробуждения или нет. Такая возможность подтверждается многочисленными сообщениями об отложенных воспоминаниях. Например, можно проснуться и не помнить, что вам приснилось, но потом в результате какого-то последующего события – мытья в душе или встречи с кошкой, перебегающей вам дорогу, – в памяти вдруг возникают подробности сна, связанного с душем или кошкой. Очевидно, что отсутствие воспоминаний о сновидениях не является достоверным доказательством того, что их не было.

Конечно, это не значит, что сновидения одинаковы на всех стадиях сна. Например, если посчитать количество слов в отчетах о сновидениях, то отчеты о снах в стадии N1 короче, чем отчеты о снах в стадии N2, которые, в свою очередь, короче, чем отчеты о сновидениях в ФБС. Выводы, которые из этого следуют, не так очевидны, как можно было бы подумать. Более длинные отчеты о снах в ФБС могут указывать на то, что сны в этой фазе на самом деле длятся дольше или что для их описания требуется больше слов, потому что они более яркие или более причудливые. Но это также может означать, что мы просто помним бóльшую часть сновидения, когда просыпаемся во время ФБС. Скорее всего, верны все три объяснения.

Поговорим о содержании снов

Дебби пришла в лабораторию сна на первые три ночи в качестве участника нашего исследования. Она принесла пижаму и зубную щетку. Переодевшись, она полчаса терпеливо сидела, пока мы прикрепляли электроды к ее голове для записи ЭЭГ, а затем у глаз для ЭОГ и на подбородке для ЭМГ. Электроды должны были постоянно отслеживать ее мозговые волны, движения глаз и мышечный тонус в течение ночи, а нам предстояло записывать все показания на жесткий диск компьютера – в 1990-е для этого бы потребовались тысячи страниц сложенной гармошкой бумаги. Подключая электроды, мы объяснили ей, что именно надеемся обнаружить.

«В этом исследовании нас интересуют мысли, которые возникают у вас во сне. Обычно люди не сообщают, что о чем-то думали. Похоже, визуальные образы, действия и эмоции во сне настолько интенсивны, что их описание преобладает в отчете. Поэтому, когда мы разбудим вас ночью и попросим рассказать о сновидении, вы должны подождать несколько секунд и постараться вспомнить как можно больше подробностей из сна, который вы видели прямо перед тем, как вас разбудили. Затем начните рассказ с любых мыслей, которые возникали во сне. Если вы не сможете вспомнить никаких мыслей, ничего страшного. А если вы не вспомните сон или вам будет неловко рассказывать о его содержании, просто так и скажите. Мы будем записывать все, что вы говорите, чтобы проанализировать ваш рассказ позже». После того как мы подключили Дебби к приборам, она легла в постель, и через десять минут приборы показали, что она заснула. Полтора часа спустя ее разбудили с помощью голосового сообщения с просьбой рассказать о любом сне, который она помнит, «из периода, предшествующего пробуждению».

Описанный выше метод – один из многих, с помощью которых современные ученые собирают отчеты о сновидениях. Иногда эти рассказы записывают сами испытуемые, иногда это делаем мы. Иногда этот метод испытуемые используют в домашних условиях, а иногда, как в случае с Дебби, в лаборатории сна. Когда участники исследования находятся дома, мы просим их рассказывать о своих снах каждый раз, когда они просыпаются, или утром, или же в любое время, когда им захочется. В лаборатории мы ждем от них отчета при каждом пробуждении – в некоторых исследованиях до десяти раз за ночь, а затем еще раз утром, когда они просыпаются сами. Иногда участники даже описывают любые сны, которые могут вспомнить, – за последнюю неделю, месяц, год или за всю жизнь. Иногда нам нужны только самые запоминающиеся, самые яркие сны, а иногда только самые недавние. Все зависит от проблемы, над которой мы работаем.

В рассказах участников эксперимента нас интересуют ответы на определенные вопросы. Это может быть всего лишь выбор между тремя вариантами: они не помнят свой сон; помнят, что видели сон, но не помнят его содержания (это называется «белый сон»); или помнят и то и другое. Чаще всего мы просим участников сообщать обо всем, что происходило в их сознании до пробуждения: что они видели, слышали, обоняли, что делали, думали и чувствовали. Мы просим их не включать в рассказ то, что, по их мнению, это значило и откуда взялось, а просто описать свой сон. Или, перефразируя детектива Джо Фрайди из телесериала «Сети зла»: «Просто сон, мэм, просто сон».

Иногда для получения информации по интересующему нас вопросу мы используем метод оценки утверждений⁵. Например, люди очень редко сообщают о том, что ощущают запахи или вкусы в сновидении, так что, возможно, они нам снятся нечасто. Однако Боб провел исследование, в котором с помощью пейджера (это было еще до эпохи мобильных телефонов) подавал испытуемым сигналы в течение дня и просил их сообщать обо всем, что они испытывали непосредственно перед этим. В общей сложности он собрал пару сотен отчетов за то время, когда участники эксперимента что-либо ели. Хотя многие люди описывали то, что они делали, видели и слышали во время еды, почти никто не рассказывал о вкусах или запахах. Оказывается, люди просто не сообщают такие сведения. Таким образом, при изучении сновидений стоило бы добавить в инструкцию пункт: «Уделите особое внимание запахам или вкусам, которые вы ощущали во сне».

В своей книге «Мозг видит сны» (The Dreaming Brain, 1988)⁴² Алан Хобсон, который в то время занимался исследованиями сна и сновидений в Гарвардском университете, назвал неопределенность одним из проявлений причудливого характера сновидений. Так, например, участница исследования рассказала о своем сне следующее: «Я сидела на берегу моря, или, может, это был бассейн». Что это значит? Неужели она не могла вспомнить точно? Для ответа на этот вопрос несколько лет спустя Боб вместе с Хобсоном провели исследование с использованием метода оценки утверждений. Испытуемых попросили о следующем: «Подчеркните любую часть своего рассказа о сновидении, в которой вы сомневаетесь. Затем укажите, вызваны ли сомнения тем, что вы забыли детали сна, или же во сне действительно присутствовала неопределенность. В последнем случае укажите, осознавали ли вы эту неопределенность во время сна или осознали только после пробуждения». Этот метод помог исследователям ответить на многие вопросы, например, как в данном случае, о детальной структуре сновидений.

Мы также иногда просим участников исследования заполнить опросники после каждого сновидения (как это делала Мэри Калкинс еще в XIX в.). Или даем им перечень эмоций и просим отметить все те, которые они испытали во время сна, или перечислить всех персонажей сна и указать, были ли они знаменитостями, личными знакомыми или совершенно неизвестными людьми. А иногда мы просим испытуемых определить преобладающую во сне эмоцию и указать, сколько времени, по их мнению, она длилась. То, о чем мы просим рассказать, зависит от проблемы, которую мы пытаемся решить.

Собранные отчеты о сновидениях мы анализируем в соответствии со стоящей перед нами задачей. В любых исследованиях всегда есть основной вопрос, на который мы пытаемся ответить. Примеры использования метода оценки утверждений, которые мы только что описали, были направлены на получение ответов на конкретные интересующие нас вопросы.

В одном исследовании Боб хотел выяснить, действительно ли во сне воспроизводятся воспоминания о событиях дня, как это было бы, если бы мы вспоминали об этом событии на следующий день. Он попросил участников эксперимента записать свои сны, а затем отметить в отчете те вещи, источник которых в реальной жизни они знают. Затем для каждого отмеченного элемента сна участники описывали соответствующее событие в реальной жизни и указывали на сходство между сном и этим событием. При этом задавались уточняющие вопросы, такие как: присутствовали ли там одни и те же люди, предметы, места или действия? испытывали ли участники те же эмоции? Эксперимент с использованием этого метода оказался чрезвычайно сложным, однако отчеты участников убедительно показали, что сны почти никогда не бывают точным воспроизведением дневных событий. Конечно, есть исключения, и мы вернемся к ним в последующих главах.

В некоторых исследованиях мы стараемся не использовать подобную формулировку задания, чтобы испытуемые не знали, что именно мы пытаемся выяснить. Или у нас могут отсутствовать конкретные вопросы и мы всего лишь хотим выяснить, что представляют собой сновидения у определенной группы испытуемых. Например, мы пытаемся узнать, чем сны недавно разведенных женщин отличаются от снов женщин одиноких или счастливо живущих в браке. В таких случаях нас не интересует какая-то определенная характеристика сновидений, поэтому мы просто собираем о них самые подробные отчеты.

За многие годы мы собрали тысячи отчетов о сновидениях, используя методы, описанные в этой главе. Нам нравится этим заниматься. Есть нечто волшебное в том, чтобы сидеть и читать сотни отчетов о снах. Может показаться, что мы теряем нечто важное для самих себя, изучая сновидения. Тем не менее мы хотим знать, что такое сновидения и как их создает мозг. И еще мы хотим знать, почему мозг видит сны. Так что давайте перейдем к этим вопросам.