Kitabı oxu: «Смерть под ореховым деревом»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

© Рид А., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Эту сказку я посвящаю моей крестной. Волшебство там, где ты

И моему крестному. Я знаю, ты бы мной гордился, ведь я оживила рассказанные тобой истории

От автора

Эта история вдохновлена неадаптированными страшными сказками братьев Гримм и сказкой «Щелкунчик и Мышиный король» Э. Т. А. Гофмана. Действие разворачивается в альтернативном мире, лишь похожем на Германскую империю конца XIX века, и потому «Смерть под ореховым деревом» не претендует на историческую и культурную достоверность. Многое в книге подверглось художественному переосмыслению, в том числе литературные первоисточники сюжета.

Я хотела сохранить мрачную, порой гнетущую атмосферу, которой так славятся сказки братьев Гримм, и при этом рассказать вам новую историю, в которой есть место любви и волшебству.

Отриньте все предрассудки и погрузитесь в необычный мир, полный городских легенд и сказок, которые оживают на страницах, представая в самых причудливых своих проявлениях.

Сказка про Герберта Маркса и Иви Браун ждет вас.

Приятного чтения!

Анви Рид

Пролог

Ночь не имеет смысла.

Не имеет смысла без рассказанной перед сном страшной сказки. Без легкого одеяла, защищающего от монстров, которые наблюдают, стоя за окном. Без твердой подушки, впитывающей каждую соленую слезу, и без цепей, крепко сковывающих кисти и тонкие лодыжки.

Ночь не имеет смысла без… страха. Вместо сладкой пилюли и сонной микстуры, обещающих грезы. Страх утаскивает во тьму, заставляет скорее сомкнуть глаза, провалиться в сон. Страх вынуждает ждать утра, когда с первыми лучами рассвета дымка кошмаров рассеивается и они, словно голодные волки, убегают обратно в чащу. Но стоит наконец вдохнуть пыльный воздух, подставить лицо солнцу и сбросить цепи, приковывающие к кровати, как день, словно такой же напуганный ребенок, быстро прячется за матерью Ночью. И тогда страшная сказка вновь разливается по комнате песней.

 
В полночь часы застучат невпопад.
Ветер снаружи шепчет: «Не спят…»
Треск под полом, скрип за спиной,
Кто-то чуть слышно идет за тобой.
 

Эта песня была местной страшилкой. Легендой, которой пугали непослушных детей. Но Иви была не глупа. Она знала, что даже единожды рассказанная и услышанная сказка оживляет мрачные образы. Всех историй надо бояться. Во все верить.

 
Щелкунчик в тени, в деревянной броне,
Улыбка застыла в глухой тишине.
Он ищет ту душу, что сможет убить.
И хрупкие кости в пыль обратить.
 

Отец стоял у окна и смотрел на круглую белую луну. Он нервно стучал ногой, чесал затылок, крутил в пальцах серебряный ключ, которым минуту назад закрыл замки на прикроватных цепях. Отец давно обезумел. И сейчас сводил с ума своих детей, каждый раз перед сном напевая им одни те же строчки.

 
Не спрячешься, милая, ты от него.
Как скрип ты заслышишь, знай лишь одно:
Корни опутали сердце в груди.
Пощады не жди ты. Пощады не жди.
 

Он медленно расхаживал по комнате, прислушиваясь к скрипу половиц. Прерывисто дышал, словно задыхался. То и дело проверял замок на двери, решетку на окне и цепи на руках своей маленькой дочери.

– Он придет за тобой, Иви, – отец гладил ее каштановые косы, – и заберет тебя у меня. Никто тебя не спасет. Никто…

Прежде чем уйти, отец давал Иви воды, укрывал одеялом и, задувая свечу на прикроватном столике, оглядывал комнату, будто за то мгновение, на которое он отвернулся, кто-то мог пробраться внутрь.

– Молись, Иви, – говорил он напоследок, – молись всю эту чертову ночь.

И тогда ночь обретала смысл.

Потому что обретала и страх.

Глава 1. Дочь и сын часовых дел мастера

Время неподвластно людям. Но что, если существует мир, в котором действуют иные законы? Место, где солнце не озаряет небосвод, а день не сменяет ночь. Что, если там живут чудовища? И что, если чудовищам подчиняется время?

Королевская книга «Часовые дела и тайны небесных светил», отрывок из V главы, написанной Дроссом Майером I

Иви

Иви затаила дыхание и, сняв испачканные черным маслом перчатки, закрыла ладонями уши.

– Десять, девять, восемь… – начала она отсчет, – семь, шесть…

– Четыре, три… – из-за угла вынырнул Отто, – два…

– Один! – хором произнесли они.

И дом задрожал от перезвона часов, сообщающего жильцам, а то и всей улице, что пробило ровно двенадцать. Каждый день на протяжении вот уже десятка лет дом Дросса Майера оглушал округу надоедливой песней. Кукушки, выпрыгивающие из циферблатов, пытались перекричать трубачей, играющих гимн минутной стрелке. Деревянные совы охали, проглатывая остатки тишины. Колокольчики пискляво звенели, сливаясь с медным гулом ржавых часов, которые подарил мастерской заезжий француз. Иви так и не привыкла к этому звону. От него гудела голова, сама превращаясь в ненавистный часовой механизм. Кукушка долбила клювом череп изнутри, рвалась наружу, чтобы громогласно пропеть свою мелодию.

– Как всегда, точно! – воскликнул Отто. – Кукушке, зовущей на обед, можно простить даже такой надоедливый мотив!

Он взмахивал пальцами, как дирижер, и крутился на пятках, танцуя под затихающую мелодию. Механизмы часов один за другим заскрипели, завращались, зашуршали. Все шестеренки пришли в движение, и кукушки и совы спрятались в своих деревянных домиках, чтобы выждать следующие двенадцать часов.

– Ты только проснулся, – Иви с облегчением выдохнула, прислушиваясь к тиканью, – а уже грезишь об обеде. – Она бросила презрительный взгляд на брата.

Сгорбившись над крохотным столом, словно крючок для вязания, Иви копалась в настенных часах, которые остановились после смерти жильца дома напротив. Его старшая дочь принесла семейную реликвию в мастерскую и заплатила вдвое больше пфеннигов. Дросс приказал Иви отложить другие заказы и взяться за этот, дабы оказать должное почтение умершему, а также опустевшему кошельку скорбящей дочери.

С раннего утра Иви вычищала шестеренки от скопившейся пыли. Смазывала детали, раскручивала винтики, сидя в очках с пятью увеличительными стеклами, и искала подходящие шайбы для устаревшего циферблата. Часовым делам ее обучил Дросс Майер – владелец мастерской и ее крестный отец. Жаль только, что обучил он этому лишь ее.

– Милая моя сестра, – Отто вскинул руки к потолку, – природа сотворила меня не для того, чтобы тело мое чахло в темном углу этой комнаты.

– А для чего? – улыбнулась Иви.

– Для дел великих! – Отто облокотился о деревянную стойку, у которой посетители забирали свои отремонтированные часы.

– Каких же?

– Мои длинные пальцы создают музыку, Иви. – Он постучал по столу, словно по клавишам пианино. – Вдохновляют. Веселят богачей.

Отто был хорошим пианистом. Тут он не врал.

– И если я, как ты, сяду ремонтировать часы, то, во-первых, – он выставил ладонь и загнул большой палец, – отберу у тебя хлеб. Во-вторых, – загнул указательный, – ни на пфенниг не озолочу нашу семью. А планы у меня большие! Показать вам с крестным другие страны. Угостить зане-ромом¹. Сводить во дворец на бал. А в-третьих… мир потеряет восходящего композитора.

– Разве во дворец пускают воришек, Отто? – Одернув на груди фартук, Иви вновь склонилась над часами. – Твои пальцы не только красиво стучат по клавишам, но и ловко шарят по чужим карманам.

– Золотой нам лишним не будет, а богач и не заметит пропажи, сестра, – обиженно отозвался Отто. – Тем более что я давно этим не промышляю. И вообще-то, – он сделал акцент на этих словах, – в гаштетах² платят так мало, что еле-еле хватает на жизнь.

– Так ты не проигрывай в азартных играх все сразу, проказник! – По лестнице, стуча палкой, медленно спускался крестный. – Помоги мне лучше, болтун. Будь полезен.

Отто рванул к нему и, подхватив под локоть, подставил плечо. Под ними заскрипела старая лестница, а доски завыли от тяжести, навалившейся на них. Дом Дросса Майера был старым. Крестный говорил, что эта мастерская – единственное наследство его семьи. Отец, дед и даже прадед Дросса были часовщиками, и каждый был обязан передать ремесло сыну, тот – своему сыну, а тот – своему. Дроссу не повезло: сыновей у него не было, зато были крестники. Но Отто не хотел такого наследства. А значит, у Иви и не было выбора. Рано или поздно эта мастерская станет и ее ношей тоже.

– Опять сказки о богатой жизни тебе рассказывает, Иви? – усмехнулся Дросс.

– Десертом накормить обещает, – улыбаясь, ответила она.

– В каждой семье должен быть мечтатель, – кряхтя от боли, произнес крестный. – Но просто мечтать недостаточно. Все сказки рано или поздно оживают, Отто. Надо быть упорным и терпеливым. Иначе добрая сказка может обернуться худшим кошмаром.

– Умеешь ты испортить настроение, крестный, – буркнул Отто. – Еще и пугаешь… Как мне теперь собраться с мыслями? А?

Отто был похож на Иви. Вьющиеся каштановые волосы. Веснушки на румяных щеках. Глаза цвета горького шоколада. Вздернутый нос и улыбка, не исчезающая с лица даже в самые тяжелые времена. Они оба были изящны, статны и красивы. Если бы не хлопковые, выцветшие из-за сотни стирок кофты и рваные кафтаны, их приняли бы за аристократов. И за близнецов, ведь даже голоса у них были немного похожи. А отличала друг от друга их не только разница в возрасте. Их отличал… страх. Иви давно перестала бояться. Будь то ожившие сказки, несбывшиеся мечты или нищета. Она уже давно выросла и перестала верить в страшные истории, которыми пугали непослушных детей.

– Воруя золото, богатым не станешь, Отто, – сказала Иви.

– Знаю, сестра, знаю, – подтвердил он. – Но в золоте ли богатство?

– В золоте, Отто, – кивнула она.

– Богатство в любви, милая Иви, – замечтался Отто. – Все богатство кроется в любви! Вот возьму в жены графиню… или саму принцессу! И станем мы богаче всех богачей!

– А говоришь, не в золоте дело. – Иви бросила на брата короткий взгляд.

– Мечтаешь о принцессе, глупый мальчишка? – Добродушный голос Дросса разлился по мастерской. – Где же ты ее возьмешь? Род королевский проклят. Нет у короля дочерей. И не будет никогда.

– Это тебя беспокоит, крестный? – Иви смазала последний шарнир в циферблате и, сняв очки, встала из-за стола. – А вовсе не то, что Отто слишком ленив и никчемен для персоны голубых кровей? – Она подошла к брату и, перегнувшись через стойку, потрепала его по волосам. – Кому нужен такой безголовый красавчик?

– Спасибо, Иви, на добром слове. – Отто натянул улыбку. – Только ты могла меня и похвалить, и с грязью смешать.

– Не обижайся, – погладила она его по плечу, – но, правда… Хватит мечтать. Нам нужна твоя помощь. Концы с концами еле сводим.

– Иви верно говорит, – отозвался Дросс.

Ковыляя, он подошел к стойке. От него пахло черным чаем и лимоном. А еще – дикой усталостью и болью, что мучила его долгие годы. Дросс отставил трость, на которую опирался во время ходьбы, и, открыв ящик, порылся в бумажках.

– Счета за дом сами себя не оплатят, а клиентов в мастерской все меньше и меньше, – огорченно выдохнул крестный.

Отто почесал затылок и виновато опустил глаза. Оправил зеленый камзол, пригладил ладонями ворот посеревшей рубашки.

– Обещаю, – тихо сказал он, – сегодня я принесу много золотых.

– Отто… – начала Иви.

– Я не стану воровать, – перебил он. – Не для этого меня природа такими красивыми пальцами одарила. – Он подмигнул.

– Вот негодник! – Дросс помахал стопкой бумаг перед его лицом. – Иди уже работай, Отто. Скоро в таверны набьются толстосумы, пришедшие на обед. Как им наслаждаться рулькой без твоей музыки?

– После работы хочу забежать кое-куда, – сказал Отто и направился к двери. – Возможно, задержусь и вернусь домой чуть позже обычного.

– Не опаздывай на ужин! – на прощание кинул ему Дросс.

Не ответив, тот открыл скрипучую дверь, и колокольчик зазвенел. Холодный декабрьский ветер ворвался в мастерскую, взметнул с пола пыль, взъерошил притоптанный ворс на ковре и бахрому на шторах. Зима только-только сменила осень, но уже властно охватила улицы утренней изморозью, окна – ледяными узорами, а лица прохожих – алым румянцем. Она сметала остатки пожухлых листьев с каменных дорожек, давая понять, кто здесь настоящая хозяйка.

– Будь осторожен, Отто! – крикнула Иви.

Брат ее уже не слышал. Да если бы и услышал, то вряд ли бы послушался.

– Безнадежный мечтатель, – покачал головой крестный, – на которого просто невозможно злиться. Любовь – это прощение. И я его прощаю. – Дросс взял трость и, опираясь на нее, подошел к столу, заваленному часовыми механизмами. – Но как же иногда хочется отвесить подзатыльник этому паршивцу!

– Ты сам научил его мечтать. – Иви вернулась за стол и натянула на руки грязные перчатки.

– Жаль, что я так и не смог научить мечтать тебя, милая Иви.

Зажмурившись от боли, Дросс опустился на стул. Старая травма не давала покоя, а все микстуры, что выписывал лекарь, не помогали. Крестный лишился ступни тогда же, когда Иви с Отто потеряли отца. Неясно, какая утрата кому далась тяжелее. Но если Иви с братом позабыли о тех страшных днях в темных комнатах и холодных подвалах, то Дросс помнил боль до сих пор. В зашнурованном ботинке вместо ступни лежала деревянная болванка.

– Ты многое сделал для нас, крестный, – произнесла Иви, – и я хочу отплатить тебе за это. Времени нет на мечты. Да и все это детские шалости. Оставлю их Отто.

– Мы семья, Иви. Мне не нужна плата за любовь.

Она улыбнулась. Посмотрела на его сгорбленную спину, пробежала взглядом по вздымающимся плечам, седеющим волосам и трясущимся пальцам, которые крутили на свету очередную шестеренку. Как быстро шло время… Иви могла остановить десятки часов, отмотать назад сотни стрелок на циферблатах, но время все равно было ей неподвластно. Дросс старел. И это не могло не расстраивать. Он взял их под опеку пятнадцать лет назад, когда отец сошел с ума и решил свести счеты с жизнью. Дросс нашел Отто громко плачущим у комнаты Иви. Он колотил в дверь и сбил в кровь кулаки и колени. Вместе с Дроссом они навалились на нее и наконец проникли внутрь. Иви лежала, прикованная цепями к кровати, и, глядя в потолок, молча проливала слезы. Прежде чем покинуть этот мир, отец позаботился о том, чтобы Щелкунчик не забрал его милую дочь.

Дросс был лучшим другом отца и единственным спасением для его до смерти перепуганных детей. Каждый божий день Иви была благодарна ему. И с каждым божьим днем любила все сильнее и сильнее. Крестный стал ее семьей, а ради семьи она была готова на все – хоть починить тысячи часов или подчинить себе само время.

– Сегодня фрау Шафер зайдет за своими часами, – сказал крестный. – Ты смогла починить механизм?

– Смогла, – выдохнула Иви. – И уже упаковала в коробку. Лежит под столом. Вон та, с красным бантом.

– Тогда закончи заказ фройляйн Фишер. – Дросс перекрестился. – Да будет мир прахом ее отцу. Такой человек хороший был… Такой хороший.

Декабрь не любил дневной свет. Возвышаясь над Майнштадтом, он ткал из пушистых ниток хмурые тучи, которые обволакивали небо, скрывая от горожан усталое солнце. Ослабшее после битвы с тремя осенними дождливыми месяцами, оно покорно тускнело, больше не согревая промерзшую землю.

Декабрь любил темноту. Он подгонял вечер, торопил луну и звезды. Стирал с неба закат и силой загонял алые лучи за небосвод. Освобождал дорогу ночи, вальяжно расхаживающей по улицам города. Словно надзирательница, она встречала бегущих с работы людей и бесцеремонно заглядывала в окна домов. Волокла за собой холод и тьму, которые до самого утра окутывали Майнштадт.

Иви зажгла последнюю лампу в мастерской и, потянувшись, размяла спину. Дросс до сих пор сидел за столом и чинил золотые карманные часы. Он выудил их из пыльной коробки, долгие годы простоявшей в кладовке. Хотел отремонтировать и втридорога продать на городском рынке. За весь день они оба так и не разогнулись, не пообедали и даже не выпили чаю с кислыми ягодами. В животе заурчало, стоило подумать о запеченной курице и вареном картофеле с морковью, что ждали их на ужин. Иви кинула взгляд на часы. Фрау Шафер опаздывала. Можно было подумать, будто она была такой занятой дамой, что не нашла времени зайти и забрать свои настенные часы, кукушка в которых без умолку трезвонила всю вчерашнюю ночь. Наверняка заболталась с подружками в таверне с видом на Рейн, а потом пропала в швейной мастерской. Ведь пять ее такс не могли остаться без шелковых костюмов на Рождество.

– Через десять минут мастерская закроется. – Иви посмотрела на часы.

– Мы работаем до последнего клиента, – напомнил Дросс.

Она цокнула и взглянула на дверь. Та все еще не открылась. В мастерскую все еще не вошла фрау Шафер. Зато вот желудок нетерпеливо завыл, подначивая Иви скорее приступить к долгожданному ужину.

– Отто опаздывает, – грустно выдохнул крестный.

Иви облокотилась о стойку и с тяжелым вздохом вновь посмотрела на дверь, которая скрывала за собой не только фрау, но еще и брата.

– Он говорил, что у него дела.

– Какие дела могут быть у этого сорванца? – Дросс задал вопрос, не требующий ответа.

– Думаешь, он во что-то влип?

Стоило произнести это, как желудок в очередной раз взвыл – но уже не из-за голода, а от дурного предчувствия.

– Надеюсь, нет. – Кряхтя, крестный поднялся из-за стола. – Может, он нашел еще одну таверну, где не хватало пианиста, и теперь развлекает богачей еще и за ужином?

Дросс, ковыляя, подошел к Иви и похлопал ее по плечу.

– Не волнуйся за него. – Он взглянул ей в глаза и улыбнулся. – Иди отдыхай. Я дождусь фрау Шафер и сам отдам ей заказ.

И стоило ему это сказать, как дверной колокольчик громко зазвенел.

– Наконец-то добрался до вас! – На пороге появился герр Шафер, невысокий и очень худой мужчина с длинными, завитыми, словно панцирь улитки, усами. – Еле успел до закрытия.

– Мы работаем до последнего клиента. – Дросс приветливо кивнул ему. – Фрау Шафер в порядке? Захворала, может? Она обычно сама заглядывает в мастерскую.

– Все хорошо, Дросс. – Мужчина вытер ноги о коврик и подошел к стойке. – Мою жену даже чума не свалит, о чем вы.

Герр Шафер запыхался и с каждым словом брызгал слюной прямо на стол. Его жена была крупной и очень высокой дамой. Смешно было наблюдать, как герр Шафер, ростом не выше десятилетнего ребенка, да и весом не больше его же, выгуливает то такс, то свою жену в сквере по соседству. Они были милой парой. И доброй. Жаль только, не особо пунктуальной.

– Чума не свалит, но вот азарт погубит… – Герр Шафер оперся на стойку. – Да и меня, что лукавить, азарт затягивает.

– О чем вы? – Дросс нагнулся, чтобы взять с пола коробку, но Иви сделала это быстрее него.

– Ты что это, Дросс, – удивился Шафер, – не слышал, что ли?

Крестный нахмурился, Иви тоже. Она поставила коробку с красным бантом на стол и открыла ее, демонстрируя идеально выполненную работу. Но Шафер даже не заглянул внутрь.

– Сегодня в трактире на Фон-Штрассе будут кулачные бои. Куча богачей придет делать ставки. На арене выступит самый сильный боец всех времен и народов. Сам Рауль… – Шафер замялся, – забыл, как дальше. Приехал к нам из Парижа. Говорят, он из людей делает отбивные. Вот и прозвали Мясником.

Иви громко сглотнула. Догадка, куда же мог пропасть Отто, мгновенно зародилась в ее голове. В голове Дросса, который испуганно покосился на Иви, кажется, тоже.

– Вот мы с женой ставки и сделали.

– А кто второй драчун? – с опасением в голосе спросил Дросс.

– Да там бандит Рута Робера. – Шафер, так и не взглянув на часы, закрыл коробку и, выудив из кармана пару монет, кинул на стол. – Но неважно, кто будет выступать против Мясника. Победить его невозможно. Вот все и ринулись на него свои сбережения ставить. Этот Рауль нас озолотит! Богом клянусь!

Шафер чуть ли не вприпрыжку направился к двери, так радостно и весело ему было. И представление посмотрит, и золота загребет этим промозглым вечером.

– Крестный… – Иви дернула Дросса за рукав. – Может, Отто…

– Точно там, милая, – сразу понял ее Дросс. – Этот паршивец точно там!

– У меня в экипаже есть еще одно местечко. – Дверь распахнулась, и холодный ветер пронесся по ногам вместе с голосом герра Шафера. – Могу подвезти. Ставки еще принимают.

– Я поеду! – раньше крестного ответила Иви и, обогнув стойку, подбежала к двери.

– Иви! – Дросс схватился за трость. – Это может быть опасно!

– Брось, крестный. – Она накинула на плечи кафтан из овечьей шерсти. – Бояться нужно не мне, а брату, которого я отлуплю у всех на глазах.

– Вот это мне уже нравится! – хлопнул в ладоши Шафер. – Вот это звучит интересно! Поставлю на тебя, юное дитя! Чуйка говорит мне, что ты победишь!

Покинув мастерскую, Иви прыгнула в экипаж, и тот помчался прямиком на Фонштрассе.

Рут Робер был премерзким бандитом, и жил он в премерзком районе на отшибе Майнштадта, там, куда вывозили весь мусор и куда сливали все нечистоты. Рут и сам был похож на одну большую скверну, грязную и смердящую. Он был два метра ростом и такой ширины, какой следовало стыдиться в приличном обществе. Оттого и водился он исключительно с теми, кому место было скорее среди крыс, чем среди людей, и имел над ними немалое влияние. Иви видела Рута лишь однажды. Ей было десять… кажется, десять. Это воспоминание она решила благополучно (жаль, что это удалось лишь частично) забыть. Дросс часто водил ее на базар. У ребенка часы покупали охотнее, а если Иви выдавливала милую улыбку, то вместе с золотыми ей отсыпали еще и яблок и орехов, а если сильно везло, то и марципановых конфет. И вот однажды Рут подошел к их лавке. От него разило помоями так, что все покупатели в радиусе пяти метров разбежались. Хотя… возможно, их пугал вовсе на гнилостный запах, а шайка разбойников, окружавших своего хозяина. Их побаивался и Дросс, который спрятал крестницу за своей спиной. Рут долго рассматривал часы на прилавке. Молча крутил их в пухлых пальцах и примерял на грязном запястье.

– Мне нужны часы, которые смогут остановить чертово время, – сказал он тогда.

«Бессмыслица», – подумала Иви.

Подумала громко. Так громко, что привлекла внимание толстопузого великана.

– Глупая малявка, – буркнул он, но, заметив злобное выражение лица Дросса, тут же улыбнулся, будто только что сделал комплимент. – Твоя девка? – спросил он у него.

– Моя, – ответил Дросс, надежнее заслоняя Иви.

Голос Рута был похож на шуршание мышей где-то под половицами.

– Когда ты успел остепениться? – усмехнулся Рут.

– Часы будешь брать? – Дросс кивнул на те, что бандит держал в руке. – Если да, то с тебя пять золотых. Клади монеты в мешок и проваливай.

– Как грубо, Дросс, – широко улыбнулся тот. – Разве так говорят со старым другом?

Его зубы были похожи на гнилые семечки.

– Мы не друзья. И никогда ими не были, – ответил Дросс.

Иви услышала, как его голос дрогнул. Крестный испугался. Но чего?

– Барахло брать не буду. – Рут кинул часы на прилавок и сплюнул на землю. – Ни одного золотого не дам за такую дрянь.

– Тогда уходите отсюда. – Иви выглянула из-за спины Дросса. – И не распугивайте наших покупателей.

Дросс завел Иви назад, но она вновь проворно вынырнула из-под его защиты.

– Имя! – кинул Рут.

Иви промолчала. Взяла часы, которые бандит швырнул на прилавок, и протерла циферблат.

– Имя, малявка! – более грозно повторил Рут.

– Прова…

– Иви, – перебила она крестного. – Иви, которая, в отличие от вас, уважительно относится ко времени.

– Я запомню тебя, Иви. Нравится мне твоя спесь. – Рут улыбнулся во весь свой гнилой рот. – И запомни, малявка, у времени нет ценности. Его нельзя продать. Купить. Украсть… Оно бесполезно. Бес-по-лез-но.

Рут пнул прилавок, и часы посыпались на землю. Вившиеся вокруг бандиты громко рассмеялись. Они были такими же мерзкими, как и их господин. И такими же глупыми. Умных людей не насмешило бы столь недостойное поведение. Иви хоть и была ребенком, но знала правила приличия. А вот Рут Робер – явно нет.

Фонштрассе – улица вдоль Рейна, прославившаяся своими многочисленными тавернами. Здесь музыка и громкие голоса не смолкали до самого утра, а у веселящихся горожан вместо крови по венам текли шорле и бурбон. В одной из таверн и играл на пианино Отто. Правда, только в обеденное время, когда посетители все еще напоминали людей, а не безобразных свиней.

Улицу уже накрыла тьма, и экипаж остановился прямо у паба Leerer Kopf³. Очередь из толстосумов уже ломилась внутрь, желая быстрее сделать свои ставки. Иви выглянула из окна экипажа и бегло осмотрела толпу. Отто среди них не было. Радоваться этому или нет, Иви не понимала. Быстро покинув экипаж, она поравнялась с герром Шафером. Холодный запах ночи смешался с парами спирта. От этого сразу закружилась голова.

– Держись меня, – скомандовал Шафер. – Зайдем через другой вход.

Иви вопросительно посмотрела на него.

– Для особых гостей вход без очереди, – улыбнулся он.

Обогнув толпу, они зашли за угол, где их встретил высокий мужчина в черном фраке и в шляпе с широким бортом, скрывавшей его глаза.

– Приглашение, – отчеканил он.

Герр Шафер протянул ему красный билет. Тот принял его и, оторвав край, вернул.

– Это кто? – Мужчина ткнул пальцем Иви в плечо.

– Она со мной. Друг семьи, – замешкался Шафер.

– Нельзя.

– Здесь может быть ее брат. – Шафер оглянулся и заговорил тише. – Артист. Пианист. Ну, музыкант, понимаете?

Иви вдруг стало приятно, что Отто прослыл хорошим музыкантом, а не игроком и воришкой. А может… может, это она была о нем плохого мнения и он правда сегодня выступал в этом пабе? Как и обещал, зарабатывал золотые, чтобы помочь семье.

– Имя брата.

– Отто Браун. – Иви пыталась заглянуть надсмотрщику в глаза. Хотела увидеть в них хоть какой-то намек на то, что болван Отто и правда здесь.

– Отто? – переспросил тот. – Худощавый и кудрявый, как пудель? – В голосе послышалась насмешка.

– Верно подмечено, – подтвердил Шафер, не скрывая улыбки.

– Тогда проходите, – вдруг ответил мужчина.

Он кивнул и сделал шаг в сторону, освобождая им путь к двери. Брат точно был тут, и, судя по выражению лица мужчины, у этого дурака были проблемы.

Внутри таверны было еще хуже, чем снаружи. Так шумно, что уши заложило от криков и воя трубы. Так жарко, что длинные локоны прилипли к вспотевшей шее.

– Мне нужно пробраться к сцене! – крикнула Иви. – Проверю, нет ли там брата.

– Удачи, милая! – крикнул ей Шафер в ответ. – Не бей его сильно. Сегодня в этом месте и без вас прольется много крови.

И, улыбнувшись ей напоследок, он слился с толпой.

В пабе яблоку негде было упасть. Эль лился прямо на пол, когда мужчины чокались кружками. Они сидели за круглыми столами, толпились у барной стойки, бегали за бедной девушкой с подносом и, щипая ее то за бока, то за живот, просили добавки. Пахло жареной курицей, по́том и кислым медом. Иви саму затошнило, когда она увидела, как одного из посетителей вывернуло прямо на стол. Зажав нос рукой и сдерживая позывы желудка, она проскользнула к сцене. Несколько раз ее толкнули, наступили на подол серой юбки и, приняв за работницу таверны, схватили за ногу. Огрызнувшись, Иви одарила урода своим самым злобным взглядом. Не сказать чтобы тот испугался, но отпустил и наконец позволил Иви приблизиться к квартету, который веселил своей музыкой посетителей. Хорошо, что трубач сильно фальшивил: стоны трубы отгоняли от сцены пьяных мужчин. Они даже не обращали внимания на двух близняшек-арфисток и мужчину, стоявшего позади с огромным аккордеоном в руках. Отто среди них не было. Черт.

– Жалкое зрелище, – услышала Иви приятный мужской голос за спиной и, не обернувшись, вновь нырнула в пьяную толпу.

Толпа стремительно, будто течение самого Рейна, понесла ее к арене. Таверна была такой большой, что, помимо десятка столов на первом этаже и десятка спален на втором, вмещала еще и целый ринг. Четыре столба, соединенные веревками, не пускали внутрь зрителей. В центре арены стоял человек. Тот, кто своим ужасающим видом и грозным ревом вселял в собравшихся страх – и надежду, что этим вечером они вернутся домой с кучей золотых. Мясник. Тот самый боец из Парижа. Его лицо было исполосовано шрамами, на лысой голове кровоточила до сих пор не зажившая – видимо, с последнего сражения – рана. На нем была рваная, пожелтевшая от пота майка и штаны, какие носят работяги. Мясник был высоким. Очень высоким. А плечи его были такими широкими, что за ним можно было спрятаться, как за шкафом. Он был грязным, будто и правда десять минут назад закончил разделывать очередную тушу. И злым, будто пятнадцать минут назад эту самую тушу, еще живую, ловил и убивал. Не повезет тому, кто выйдет на арену против него. Жаль этого беднягу. Никто явно не заслуживал подобной участи.

– Последний шанс! – раздался звонкий голос зазывалы. – Последний шанс сделать ставку!

Мальчишка бегал вокруг столбов, размахивая красными билетиками. На его шее висел мешок с золотом, пополняющийся монетами с каждым новым кругом.

– Мясник из Парижа против истинного майнштадтца! – Стоило мальчишке произнести его прозвище, как боец, показывая мускулы на руках, зашелся в яростном вопле. – Кому соблаговолит фрау Фортуна? Делайте ставки! Скорее, скорее!

Все вокруг толкались. Пытались подобраться к рингу и увидеть все своими глазами.

– Я поставила на Мясника, – сказала женщина в пышном платье.

– Надо быть набитой дурой, чтобы поставить на второго, – ответила ей подруга. – Ты вообще видела его?

– Видела, – зарделась та. – Красив, поганец.

– Но костляв, как окунь в Рейне, – отмахнулась вторая. – Я не думала, что у Крысиного короля вообще есть такие бандиты.

Крысиный король. Как помпезно. Рут Робер не отличался умом, но отличался желанием выделиться. В аристократы пробиться не удалось, зато стать королем помоек вышло.

– Так он и не бандит. – В разговор вмешался пожилой мужчина. – Он этот…

Иви наклонилась, чтобы лучше слышать.

– Он воришка! – воскликнул мужчина.

Иви громко сглотнула.

– Совсем спятил, старый? – захихикали женщины.

– Да нет же, дурные. Парень этот попался. Вот и расплачивается.

– Попался? Расплачивается? – Иви толкнула кого-то локтем, стремясь подойти поближе к сплетникам.

– Мальчишка рылся у Рута в карманах, – повернулся к ней старик. – А как его поймали, начал кричать, что на него клевещут. Мол, он пианист – зачем ему, пианисту, воровать? При мне было! Вот Крысиный король и наказал его.

Иви больно прикусила щеку. Это точно Отто. Точно этот паршивец. Она оглядела толпу. Сердце так быстро стучало в груди, что, перестань Иви дышать, как загнанная лань, оно остановилось бы. Где он? Где ее брат?

Чей-то взгляд прожег Иви спину. Она чувствовала его. Ощущала всем телом. И, повернувшись, столкнулась с серо-голубыми глазами. Молодой герр, совсем не подходящий этому месту, сидел за столом у сцены, на которой музыкант продолжал мучить трубу. Он был в красном камзоле с золотыми пуговицами, в белых брюках и высоких кожаных сапогах. Парень сидел, скрестив ноги и опершись о спинку кресла, и с интересом наблюдал за Иви. Встретив ее взгляд, наглец не отвернулся, а принялся бесцеремонно рассматривать девушку. Иви уставилась на него в ответ. Золотистые, идеально уложенные волосы, точеные скулы. Он точно был особой голубых кровей. Нахальным богачом, который возомнил, будто ему все дозволено. Он знал, что привлекателен, наслаждался тем, что женщины в таверне смотрят на него. Изучают. Но почему среди всех дам в красивых платьях он выбрал Иви? И почему его взгляд так сильно ее пугал?

– Кого-то ищешь? – Старик дернул Иви за рукав.

Иви наконец отвела от парня взгляд.

– Д-да… – Ей понадобилась пауза, чтобы собраться с мыслями. – Где пойманный воришка?

– За барной стойкой есть комната. Закрытая. Там сидит Рут Робер, у него и спроси.

Так и не поблагодарив старика, Иви скользнула к стойке. Огибая людей, быстрым шагом шла туда, где, охраняя дверь, стояли два бандита в грязных рубашках, с тугими подтяжками, врезающимися в плечи, и шляпами на голове. Такая же шляпа была у мужчины на входе в таверну.

– Откройте! – Иви схватилась за ручку, но один из мужчин оттолкнул ее.

– Нельзя туда, – огрызнулся охранник.

Иви снова устремилась к двери, но теперь ее остановил второй мужчина.

– Не припомню, чтоб хозяин приглашал к себе блудницу.

– Закрой рот! – Иви успела постучать в дверь, прежде чем охранник схватил ее за шиворот.

Он развернул ее и впечатал в стену так, что из легких вылетел весь воздух.

– Повтори, что сказала! – плюнул он Иви прямо в лицо.

– Закрой рот, поганая крыса! – Она вцепилась ему в руку, но хватка того была мертвой.

– Я таких, как ты, жую и выплевываю.

Удивительно, как такими гнилыми зубами можно было хоть что-то прожевать.

– Пусти. – Иви попыталась вырваться.

– Что, больше не такая смелая? – Он склонил голову набок. – Может, мне подрезать твой колкий язык?

– Мне нужен твой хозяин, урод. – Неожиданно для самой себя Иви изловчилась и вцепилась в ворот его рубашки.

Мужчина опешил и ослабил хватку. Только Иви замахнулась ногой, чтобы как следует ударить того коленкой, как дверь открылась.

– О! – В проеме показался Рут Робер.

Крысиный король совсем не изменился. Прошло столько лет, но он остался таким же, каким и был. Кажется, он был даже в той же одежде, что и на базаре, тогда, когда Иви увидела его первый раз.

– Что тут забыла милая фройляйн? – Черные глаза Рута забегали по лицу Иви.

Охранники, словно солдаты, вытянулись вдоль стены.

– Рвалась к вам, хозяин, – отчитался один из них, – но приказа пускать блудниц не было.

Иви зашипела и показательно замахнулась на бандита.

– Какая же она блудница? – улыбнулся Рут. – Это Иви, дочь часовых дел мастера.

– Виноват, хозяин! Не знал! – Бандит склонил голову.

– Заходи, малявка! – Рут отошел от двери, освобождая проход. – Шустрее.

Иви шагнула в душную комнатку.

– И ты действительно уродец, Уолли, – бросил Рут своему приспешнику, прежде чем закрыть за собой дверь.

– Где мой брат? – Иви скрестила руки на груди.

Увешанная пыльными коврами комната поглощала почти все звуки, доносившиеся снаружи. В центре стояла бархатная тахта, рядом с ней – столик, на котором лежала обглоданная индейка. Пахло пылью, грязными ногами и едким дымом.

– Давно не виделись, Иви-Которая-В-Отличие-От-Меня-Уважительно-Относится-Ко-Времени, – прокряхтел Рут.

Все-таки в Руте кое-что изменилось. Его голос. Он стал еще грубее, еще шершавее.

Бандит обошел Иви и улегся на тахту. Та жалобно заскрипела под его весом.

– Где Отто? – не унималась Иви.

– Спеси в тебе не поубавилось, – ухмыльнулся Рут. – Твой брат готовится к выходу на ринг.

– Отпустите его. – Иви вскинула подбородок.

Так она становилась грознее. Так она прятала страх, что загорелся в ее глазах.

– Твой брат пытался украсть у меня часы. – Рут сунул руку в карман и выудил оттуда золотой циферблат на бриллиантовой цепочке. – Знаешь, сколько они стоят?

– Я готова заплатить.

– Они бесценны, – перебил Рут. – Я же говорил тебе, малявка. Время не имеет ценности.

– Отто оплошал, я знаю, – продолжила Иви. – И я обещаю, что этого больше не повторится, но…

– Твой брат – вор. – Лицо Рута исказилось, будто он наступил в дерьмо. – И хорошо, что я не сдал его жандармерии.

– Не смешите, – фыркнула Иви. – Вы бандит – какая жандармерия?

– Я Крысиный король, малявка. – Рут тяжело задышал. – Твой глупый брат хотел забрать то, что принадлежит мне, и он за это поплатится.

– Мясник убьет его. – Голос Иви дрогнул.

Все это время она отгоняла мысли о кровожадном бойце, который одним ударом размажет Отто по стене. Но сейчас… сейчас Иви четко представила себе эту картину. От нее затошнило и бросило в дрожь.

– Зато заплатит мне сполна.

– Он проиграет… – Иви почти сдалась, почти решилась на мольбы, – и не принесет вам денег. На него никто не ставит.

– Знаю, малявка, это мне и нужно. – Рут потянулся к обглоданной кости и, закинув ее в рот, принялся обсасывать. – Поэтому я и поставил все на Мясника.

Слова застряли в горле. Впились в него, словно кость, которую с наслаждением обгладывал Рут. Отто был для него свиньей, выращенной на убой.

– Помолись за него, дочь часовых дел мастера, – рассмеялся Рут. – Под молитвы умирать приятнее, чем под возгласы жадных до крови и денег пьянчуг.

– Я вам заплачу! – крикнула она. – Отдам все наши деньги.

– Деньги?! – Рут лишь громче рассмеялся.

Этот же вопрос был в голове и у Иви. Откуда бы она взяла то, чего у них и в помине не было?

– Откинем высокопарные речи. – Иви сжала в кулаке складку платья. – Сколько стоят ваши часы? Десять золотых? Пятьдесят? Сто?

Рут прищурился. Задумался. Выплюнул кость.

– Мы с крестным отдадим вам все до последнего пфеннига. Только отпустите его. Умоляю. – Последнее Иви не хотела говорить, но произнесла ради брата.

– Умоля-а-аешь… – протянул Рут.

– Да. Умоляю, – повторила Иви.

Она была готова умолять его хоть всю эту чертову ночь.

– Ему не выжить в битве с Мясником. – Но если умолять она была готова, то показывать слезы – нет, поэтому, сглотнув горький ком, устремила на Крысиного короля полный презрения взгляд.

– Ради спасения брата ты готова на все? – Бандит испытующе смотрел на Иви.

Этот вопрос не мог не пугать. Но ответ был очевиден.

– На все.

– Мне нравится твое бесстрашие. Я заметил его еще на базаре.

– Мне нечего бояться. И некого.

– Тебя в детстве не пугали страшными сказками? – Рут склонил голову, всматриваясь в лицо Иви. – Не рассказывали легенд о чудовищах, скрывающихся во тьме?

По спине пробежали мурашки. Кисти свело, будто на них снова надели цепи. Пальцы рук онемели, колени предательски подкосились, но Иви устояла на ногах, опершись о стену.

– Я больше не маленькая девочка и в сказки не верю. – Каждое слово давалось ей с трудом.

– Это хорошо… – Рут потер ладони. – Хорошо, что ты не боишься, малявка. Такая, как ты, мне и нужна.

– Так сколько? – Иви хотелось как можно скорее покинуть эту душную комнату, забрать своего брата из лап кровожадного Мясника. – Сколько золотых?

– О не-е-ет, – протянул Рут, – золотые меня не интересуют.

Иви вытянулась как струна. Ему не нужны деньги… Но что… Что тогда ему нужно?

– Мне нужен орех.

– Орех? – нервно выдавила из себя Иви.

– Орех. – Зато Рут ни капли не нервничал.

– Это шутка такая?

– Смейся, пока можешь. – Рут растянул рот в кровожадной улыбке.

Он поднялся с тахты и, скрестив руки за спиной, подошел к Иви. Посмотрел на нее, как на товар, что продают на базаре. Как на кусок мяса, который разделывают на пропитанных запахом мертвечины досках. Рут оценивал Иви. Прикидывал, стоит ли игра свеч.

– Ты любишь свою семью, малявка. – Он нащупал ее слабое место. – Любишь тупоголового брата, любишь старого крестного.

Иви громко сглотнула, но головы так и не опустила.

– Не побоялась меня и моих бандитов. Поставила на кон последнее, что есть в вашей никчемной семейке и… – Рут дотронулся до ее плеча и, скользнув вниз по руке, погладил запястье, – и заявила, что пойдешь на все, лишь бы спасти ее.

Иви поежилась. Его прикосновения были ей неприятны. От них сжимался желудок. Отвращение это было или страх… неважно. Важно лишь то, что надо их стерпеть, а потом смыть в горячей мыльной воде.

– Чего ты испугалась? – Рут взял ладонь Иви и поднес к своему длинному крысиному носу. – Того, что я прошу найти орех? Или того, что я сделаю с тобой и твоей семьей, если ты его не найдешь? – Он, причмокивая, вдохнул запах ее кожи и улыбнулся как безумец.

– Я уже сказала, – Иви попыталась вырваться, но Рут крепко держал ее липкими пальцами, – что ничего не боюсь.

– Тогда сделка. – Рут выудил из кармана те самые часы, которые пытался украсть Отто.

Иви отпрянула, но бандит резко притянул ее к себе. Она была готова поклясться, что свет в комнате замерцал. Воздух накалился, налился сырым запахом могильной земли. А глаза… глаза Рута Робера стали зелеными. Но не такими, как еловые иголки, и не такими, как свежие яблоки. Нет. Они будто вспыхнули изнутри. Этот зеленый цвет был пугающим. Пролей Рут его на пол, и он сжег бы все к чертям – комнатку, всю таверну… Попробуй на вкус – и захлебнешься кислотой, разъедающей щеки. Этот цвет кричал. Иви слышала его обезумевший вопль и чувствовала злость, исходящую от него.

– Отправляйся в мир кошмаров. – Рут почти шептал. – Пройди шесть испытаний, что подготовили хранители, и забери у них ключи. – С каждым словом его хватка становилась все сильнее. – А потом найди золотой орех Кракатук и принеси его мне. Тогда-то я и отпущу твою семью.

Иви завороженно слушала. Все слова казались ей бредом. Очередной сказкой. Но она запомнила каждое из них.

– Я даю тебе двадцать дней, Иви Браун. – Рут открыл часы и сунул циферблат ей в лицо. – И если в Рождественскую полночь ты не выполнишь свое обещание, то я заберу души Отто и Дросса себе. А ты…

Бандит наклонился к ней так близко, что его образ перед глазами поплыл.

– Ты останешься в мире кошмаров навсегда, Иви.

Он раскрыл ладонь Иви и вложил в нее часы. Иви вздрогнула от боли, но, прикусив губу, сдержала крик. Часы, словно раскаленное клеймо, обжигали кожу там, где ее касались. Онемевшие пальцы сводило, а жгучий металл будто расплавлял мясо до самых костей, которые, подобно углям, чернели и превращались в пепел. Секундная стрелка пришла в движение. С каждым кругом она вращалась все быстрее и быстрее, и вот за ней уже гналась минутная, а вскоре и часовая.

– Двадцать дней, Иви Браун, – повторил Рут.

Крысиный король с садистским наслаждением наблюдал за тем, как вскипает кровь на ее ладони, как дымится кожа. Как шестеренки приводят в движение его очередную сделку на жизнь.

– Больно, – процедила Иви.

Она сжала ладонь и согнулась, но Рут не дал ей упасть. Притянул к себе, заставляя смотреть на часы вместе с ним.

– Ты сгоришь, – вдруг рассмеялся он, – сгоришь, когда стрелка в последний день коснется двенадцати. Молись, чтоб в это время Кракатук был у меня.

И стоило механизму щелкнуть, а стрелкам наконец остановиться, как он быстро захлопнул крышку и убрал часы в карман. На ладони Иви остался черный ожог, который заживал прямо на глазах, словно по волшебству. Невыносимая боль ушла вместе с кровавым следом.

– Клеймо въелось тебе в кость. Сделка заключена.

Всем было известно, что Руту Роберу нравилось смотреть на чужие страдания. Особенно на спесивых малявок, что молили о пощаде. Рут получал от этого истинное удовольствие.

– Что за страна кошмаров? Кто такие хранители? И что за ключи они защищают? – Иви подняла на Крысиного короля озлобленный взгляд.

Ей понадобилось немалое усилие, чтобы вернуть себе дерзость и строптивость.

– Проваливай! – рявкнул Рут.

Он вальяжной походкой вернулся к тахте, которая вновь жалостливо заскрипела, стоило ему сесть.

– Как мне искать то, что…

– С каждым новым вопросом я буду отрезать твоему брату по пальцу, а как пальцы закончатся, примусь и за Дросса, – кинул Рут.

Иви в эту же секунду замолчала. Гаденыш. Не просто так его прозвали крысой. Мерзкой и поганой крысой.

Рут откинулся на спинку тахты и, выпрямив ноги, закряхтел от наслаждения. Он швырнул шляпу на пол и расстегнул пуговицу на брюках.

– Уходи, Иви-Которая-В-Отличие-От-Меня-Уважительно-Относится-Ко-Времени. – Он произнес это, словно обиженный мальчишка, махнул рукой на дверь, закрыл глаза и провалился в сладкий сон.

Иви не успела открыть дверь, как перед ней вырос тот самый уродливый Уолли.

– Ну что, блудница, – криво улыбался он, – сколько золотых тебе за голые груди отсыпал хозяин?

– Ты не потянешь, – кинула она ему и, толкнув плечом, шагнула вперед.

– Думаешь, я бедный? – Уолли поймал ее за локоть. – Думаешь, что таких, как ты, себе может позволить только Рут Робер?

– Отпусти ее, – приказал ему второй бандит. Не такой уродливый и, видимо, не такой глупый, как Уолли.

– С девкой успел покувыркаться, пока я отливать ходил, и сразу осмелел? – огрызнулся на него Уолли.

– Где парень, которого ваш хозяин выставил на бои? – У Иви не было времени препираться. – Его приказано отпустить.

Бандиты разразились диким хохотом. Несколько мужчин из толпы настороженно оглянулись и прислушались, кажется осознав, что сейчас потеряют деньги.

– Отпустить? – переспросил Уолли. – Что ты такого сделала хозяину, раз тот пошел у тебя на поводу? Околдовала? Заклинание какое языком своим нашептала?

– Я выкупила воришку. – Иви шагнула к Уолли так грозно, как только могла.

Тот попятился.

– Так где он?

– Как выкупили? – Раздался голос старика, который до этого разговаривал с прелестными фройляйн.

– Кого выкупили? – Бородатый мужчина, стоявший рядом с ним, тоже вмешался в разговор.

– Она говорит, что выкупила того недоумка? – подхватил еще один из толпы.

– А деньги ты нам вернешь? – крикнула фрау из-за его спины.

– Внимание! Внимание! – принялся вопить зазывала. – Кровавый час наступил! Да схлестнутся на ринге Мясник из Парижа и пианист из Майнштадта!

Толпа радостно заревела.

– Нет! – Иви ринулась вперед. – Отто! Нет! – Она пыталась докричаться до брата. – Остановись!

Толпа не давала ей протиснуться вперед. Люди скандировали, хлопали в ладоши и свистели, предвкушая свежую кровь. Они уже слышали звон монет. Чувствовали, как их карманы ширятся, набитые золотом до отвала.

Иви больно ущипнула мужчину, и тот, потирая бок, отступил. Потянула фрау за локон, а парню наступила на ногу. Бранясь, они освободили ей путь. Наконец Иви оказалась у ринга. Увидела брата и скалящегося на него француза.

– Разорви его, Мясник! Сломай пройдохе шею! Вцепись зубами в его смазливую рожу! – кричала толпа, видимо думая, что француз понимает их язык.

Люди толкались, вжимая Иви в толстые канаты, натянутые по краям ринга. В левом углу арены стоял напуганный, готовый вот-вот расплакаться Отто. Он был в одной рубахе и подштанниках. Колени испачканы: наверняка он долгие часы вымаливал прощение, распластавшись на грязном полу перед Рутом.

– Это будет самый быстрый бой в жизни! – смеялась толпа. – Посмотрите на него. Его пальцем ткни – и тут же помрет!

– Остановите! – крикнула Иви. – Остановите бои!

Никто даже не посмотрел на нее – ни распорядитель, ни зазывала, ни Мясник, который бил себя в грудь кулаками. Но ее услышал Отто. Узнал родной голос среди сотни чужих. Он посмотрел на нее, словно маленький щенок. Улыбнулся, понадеявшись, что она его спасет.

– Иви… – произнес он одними губами.

И в эту же секунду ему в лицо прилетела широкая ладонь. Мясник решил начать с малого, хлестко и звонко ударив Отто по щеке. Не выдержав даже такого удара, Отто отлетел на канаты, и толпа одобрительно взывала, требуя продолжения.

– Нет! – срывая голос, крикнула Иви. – Остановитесь! – Она вцепилась в колючий канат.

Мясник прошелся по кругу, демонстрируя свои мускулы. Фрау, стоявшие у Иви за спиной, конечно же, запищали от восторга. Мясник остановился рядом с Иви и подмигнул ей.

– Не тронь его! – крикнула она ему.

Он закивал, делая вид, что понял ее. Она схватила его за майку и потянула на себя.

– Не трогай моего брата!

Мясник поиграл бровями и вскинул руки, требуя аплодисментов.

– Иви, я справлюсь! – окликнул ее Отто.

Шатаясь, он встал на ноги. На лице остался красный отпечаток ладони, из носа струилась кровь. Отто дрожал. Осознавал, что толпа права и лучше бы ему помолиться перед смертью. Мясник устремился к нему.

– Нет! – Иви не теряла надежды. – Хватит! Я выкупила его! Выкупила!

Мяснику понадобилось два шага, чтобы вновь оказаться рядом с Отто, и хватило одного замаха, чтобы ударить его по второй щеке. В этот раз он выстоял. Не упал. Не отпрянул. И даже неуверенно выставил перед собой кулаки.

– Да добей ты его! Сдери с него шкуру! – Крики смешивались со свистом. Люди хотели как можно скорее получить свои золотые.

Мясник схватил Отто за шиворот и поднял в воздух, как тряпичную куклу.

– Иви… – Отто кинул на сестру виноватый взгляд. – Я этого не хотел…

По алой щеке скатилась слеза. У него не было сил сопротивляться. Не было сил противостоять Мяснику.

Иви схватилась за один из канатов и, натянув его, перелезла на ринг. Толпа возмущенно загудела. Они предвкушали интересную битву, а какая-то девчонка портила им представление.

– Остановите бои! – Иви подлетела к зазывале. – Он мой брат! И я выкупила его! Выкупила его у Рута Робера!

Но зазывала лишь пожал плечами и, коварно улыбнувшись, отвернулся, будто это вовсе его не касалось. Секунда – и к ногам Иви упало тело. Отто с грохотом повалился на деревянный пол, перед этим прокатившись по нему пару метров. Мясник вновь победно заревел, порвал на себе майку и кинул ее в толпу визжащих от восторга фрау.

– Иви… – задыхаясь, бормотал Отто. Он держался за грудь, пытаясь отдышаться.

– Нам пора уходить. – Иви помогла брату подняться. – Живо! – Закинула его руку себе на шею и потащила прочь с арены.

У них был шанс улизнуть. Шанс затеряться в толпе, пока Мясник демонстрировал свои потные мускулы и острые зубы. Но люди не хотели упускать легких денег. Не хотели терять золотые монеты.

– Я заплачу в два раза больше, если свернешь шею этим двоим! – крикнул кто-то.

– Заплачу в три раза больше, если вырвешь им глаза! – вторил ему другой.

– Ставки приняты! – крикнул зазывала, собирая очередной мешок монет. – Такого вы еще не видели! Такого вы еще не слышали! На арене Мясник из Парижа против пианиста с безумной фройляйн из Майнштадта! Только сегодня! И только сейчас!

– Черт! – выругалась Иви, когда толпа обступила ее, лишая последнего шанса на побег. – Что же ты натворил, Отто… – отчаянно шепнула она брату.

– Я хотел вам помочь… – все еще задыхаясь, бормотал тот. – Хотел быть полезным.

В плечо Иви больно впились чьи-то пальцы. Ее силой развернули и встряхнули, словно мешок, на дне которого осталась крупа. Отто повалился на пол, не удержав равновесия, и Иви вцепилась в руку того, кто теперь стоял перед ней.

– Не трогай меня… – скрипя зубами, процедила она, но хватка была такой крепкой, словно Мясник держал не ее руку, а лимон, сок которого жадно хотел добыть.

Иви вскрикнула и осела на колени. Мясник сел рядом с ней, с наслаждением наблюдая, как она беспомощно пытается вырваться.

– Она сказала не трогать ее, – за спиной бойца возник Отто, – значит, не трогай! – Замахнувшись, он ударил его кулаком по голове.

Мяснику, кажется, было плевать. Отто ударил его еще раз, чем лишь разозлил его. Мясник взревел, как дикий медведь, и, отпустив Иви, занес руку, чтобы ударить Отто. Но Иви повисла на его предплечье быстрее, чем кулак коснулся лица брата. Она впилась в кожу зубами и, сжав их, почувствовала привкус крови во рту. Мясник заметался между братом и сестрой, не понимая, кого ударить первым, и это не могло не развеселить толпу. Зрители что-то громко кричали, но Иви не понимала ни единого слова. В ушах стучало сердце, а в голове гудела та самая труба, которую до сих пор мучил горе-артист.

– Иви, беги! – крикнул Отто, бросившись на Мясника.

Он ударил его в живот, но тот даже не заметил. У него что, кишки набиты камнями? Иного объяснения, почему от боли заверещал не он, а Отто, просто не было.

– Отто, уходи! – Иви заслонила брата, за что сразу получила ладонью по лицу.

Эта пощечина предназначалась не ей. Как и хлесткий ожог на коже, и оглушающий звон в ушах. Иви упала на пол и ударилась головой. Она пыталась собраться с мыслями, найти в себе остатки сил, но все было тщетно. Труба, свист толпы, пьяные крики, разъяренный рев, плач Отто… все слилось в один поток шума. И этот шум, словно огромный валун, прижал ее к земле, не давая даже отдышаться. Глаза разъедал ставший вдруг ослепительным свет. Рядом с ней на пол повалился Отто, но Мясник тут же схватил его за ноги и оттащил в другой угол, судя по кашлю брата, ударив еще и под дых.

– Нет… – Иви собиралась отползти, когда увидела, как к ней приближается Мясник.

Голова кружилась. Ее сильно тошнило. Но она не могла умереть здесь… Не сейчас. Нет! Это совсем неподходящее время! Так считала она, но не Мясник, схвативший ее за волосы. Он крепко вцепился в ее кудри. Ему было достаточно сделать одно движение, чтобы вырвать их с корнем. Но он забавлялся. Мясник развлекал публику, таская Иви за собой по кругу.

– Отпусти! – На ярость не осталось сил, поэтому угроза в голосе больше походила на мольбу. – Отпусти нас…

Толпа рассмеялась, когда Мясник швырнул Иви в угол. Разразилась хохотом, когда он поднял ее и, словно чучело, перевесил через канаты. Иви было плевать, насколько никчемно она выглядит. Как жалко смотрится. Она пыталась отдышаться. Пыталась прийти в себя. И она все еще хотела уйти отсюда. Вместе с братом, жалобно смотревшим на нее из другого угла.

– Hé, monstre de Paris!⁴ – раздался сзади Иви знакомый голос.

И голос этот явно хотел привлечь внимание Мясника.

– Comment traite-t-on les dames?⁵

Канат оттянулся в сторону, и Иви чуть не упала. На ринг шагнул парень, и гудевшая толпа замолчала. Иви узнала его красный камзол, белые брюки и черные сапоги. Узнала его бархатный голос, не похожий ни на один из тех, что она слышала за сегодняшний вечер. Узнала запах – медовый, смолистый, обволакивающий.

– События приобрели неожиданный поворот! Делайте ваши ставки! – Зазывала не унимался. – Мясник против аристократа! Кто побе…

Мужчина в камзоле бросил на него злобный взгляд, и тот сразу замолчал.

– Вы в порядке, фройляйн? – Он наклонился к Иви и посмотрел ей в лицо. – Выглядите чертовски плохо. – Скривившись – видимо, от отвращения, – он отстранился.

Мясник не хотел упускать час славы. Не хотел терять деньги, которые ему заплатили бы за этот бой. Он вновь закричал, показывая всю свою ярость, и, не услышав ни единого одобрительного возгласа, покосился на мужчину. Тот подошел к Отто и помог ему подняться.

– Вы, кажется, хотели уйти? – обратился он к брату Иви.

Отто кивнул.

– Так идите. – Мужчина протянул руку, приглашая его покинуть ринг. – И сестрицу свою прихватите. Смотреть на нее жалко. Словно чудище из страшной сказки.

– Б-б-благодарю. – Отто, впрочем, как и Иви, не понимал, что происходит.

– Toi!⁶ – крикнул Мясник.

Оказывается, все это время он мог говорить…

– Je vais te tuer!⁷ – Что именно он сказал, не понял никто, кроме мужчины в камзоле.

Видимо, эта была какая-то шутка. Иначе над чем еще можно было так громко смеяться?

– Попробуй, – широко улыбнувшись, ответил мужчина.

Мясник, замахнувшись, ударил его по лицу кулаком. Иви услышала хруст. Все в этой таверне услышали хруст и, затаив дыхание, пялились на арену. Мясник ударил. Пнул в живот. Громко выдохнув, мужчина повалился на пол. Мясник сел на него и, обхватив шею, принялся душить.

Отто подбежал к Иви. Опершись на него, она наконец-то проморгалась. Мир все еще казался расплывчатым, но лица вокруг… Лица она начала различать четко. И лицо мужчины на полу было цвета самой темной ночи и самого алого заката одновременно. На лбу вздулись вены, глаза закатились, из носа заструилась кровь, стекая по щеке прямо в ухо. Он не сопротивлялся. Смиренно лежал и ждал своей участи.

– Остановите его! – Иви попыталась сделать шаг, но ноги подкосились.

Отто подхватил ее и прижал к себе.

– Он же убьет его! Он же… Он…

Мужчину стремительно покидали силы. Иви услышала последний вздох, больше похожий на скрип. Толпа, обступив ринг, ждала, когда зазывала наконец назовет победителя. Люди не понимали, чего он тянет. Руки Мясники дрожали – с такой силой он сжимал шею мужчины. Сдавив еще сильнее, он хрустнул позвонками.

– Победил Мясник! – громогласно объявил зазывала, когда боец разжал руки. Голова мужчины надулась, словно шар.

Толпа разразилась восторженными поздравлениями. Несчастный квартет заиграл в разы громче, чем прежде. Иви сглотнула. Ей приходилось видеть мертвецов, поэтому вид мужчины ее не пугал. Ее пугало то, насколько безжалостно Мясник забрал чужую жизнь – и следующим в списке был Отто. Спасать брата нужно было как можно скорее.

– Отто, уходим! – Иви потянула его за рукав. – Живо!

Они заковыляли к выходу, как вдруг в таверне воцарилась тишина.

– Как это? – позади раздался испуганный голос зазывалы.

Иви нехотя обернулась.

– Ты тоже это видишь? – Голос Отто дрожал; он крепче обхватил ее за талию.

– Вижу… – прошептала она, глядя на парня в камзоле.

Он отряхнулся и поднялся с пола. Размял шею, пару раз хрустнув ей. Выпрямил плечи и оправил ворот камзола.

– Говорят, тебя прозвали Мясником из-за твоей смертоносности. – Парень широко улыбнулся разбитыми губами. – Но что я вижу?

Мясник попятился. Его глаза округлились, став крупнее, чем золотая монета, а рот и вовсе распахнулся в немом крике.

– Это все, на что ты способен? А как же снять шкуру? Выпустить кишки? Переломать кости? Ну хоть что-то, что оправдало бы твою кровожадность. – Парень изобразил разочарование.

Он прохаживался по рингу так непринужденно, будто минуту назад не лежал на полу со свернутой шеей. Хотя Иви уже сомневалась в увиденном…

– Ennui!⁸ – Он подошел к Мяснику вплотную. Тот отшатнулся к столбу и принялся молиться. – Покажи мне хоть что-то! Подтверди слухи! Ударь меня еще раз! Frappe!⁹

Мясник нехотя замахнулся и ударил его кулаком.

– Encore!¹⁰

Теперь левой рукой.

– Encore! Encore!

Схватил за волосы и приложил лицом об колено. Нос мужчины хрустнул. Лопнула бровь. Глаз налился кровью.

– Ne t'arrête pas!¹¹ – Из уст этого безумца французский звучал яростно.

Мясник тем временем вошел в раж. С упоительной жестокостью он накинулся на того, кого до этого уже убил. Толпа молча наблюдала за происходящим и медленно отодвигалась назад, освобождая место вокруг арены. Иви с Отто встали как вкопанные и, вдыхая густой запах крови, смотрели на двух людей на ринге. Впрочем… Они словно не были людьми. Дикие животные? Может быть. Чудовища? Монстры? Но не люди…

Мясник запыхался. Остановился и устало осел на пол. По лбу текли капли пота, а перепачканные кровью руки повисли вдоль туловища.

– Скукота, – произнес парень в камзоле.

Вытер рукавом лицо и сплюнул кровь на пол.

– Пора кончать с этим, – шепотом сказал он.

Но в этой тишине его слова услышали все и принялись взволнованно переглядываться.

– Ставки повышать будете? – кинул парень толпе. – Последний шанс, только сегодня и только сейчас, – передразнил он зазывалу. – Что? Нет?

Он осмотрел толпу и хитро улыбнулся. Иви встретилась с ним взглядом. Она никогда не видела в глазах никого из живых столько грусти. Столько отчаяния. А вместе с тем и азарта, что кипел в них, словно в котле.

– Тогда, дружище, не обессудь. – Парень вмиг достал из сапога короткий кинжал и, удерживая Мясника за голову, вонзил лезвие прямо ему в шею.

Толпа охнула. Мясник схватился за рукоятку и, захлебываясь, обмяк на полу. Его тело забилось в агонии. Во рту бурлила густая кровь. Он царапал ногтями деревянные доски и извивался, словно выброшенная на берег сельдь. Мужчина рывком вытащил из горла нож и вытер его о штанину. Из раны хлынул кровавый фонтан, заливая пол рядом с обмякшим телом. Кого-то в толпе вырвало. Кто-то из фрау завизжал, кто-то зарыдал, наверняка оплакивая свои деньги. А кто-то, отчаянно махнув рукой, развернулся и направился к выходу.

– Иви, – обратился к сестре Отто, – если мы не уйдем отсюда сейчас, то, кажется, не уйдем никогда.

– Ты прав. – Иви громко сглотнула.

– И победитель сегодня… – вновь заорал зазывала, но, поймав злобный взгляд из толпы, замолчал. – Выигрыш можете получить на втором этаже в одиннадцатой комнате, – тихо добавил он и скрылся.

В таверне тихо заиграла музыка. Послышались возмущенные перешептывания. Из каморки рядом с ареной вышел пожилой мужчина и, опрокинув на пол ведро воды, принялся отмывать кровь. Приспешники Рута взяли тело Мясника и потащили на улицу – сбросить в воды Рейна. Представление закончилось. Люди получили желанное зрелище, но не получили более желанных денег.

Иви с Отто наконец тоже направились к выходу, как вдруг перед ними выросла фигура.

– Далеко собрались?

Рут Робер, не удосужившийся даже прикрыть свое волосатое пузо рубахой, преградил им путь.

– Домой, – бросила Иви.

– Кто сказал, что я отпущу Отто? – Рут отпил эля из бутылки и отрыгнул. – Он останется со мной. Моей Масу нужна новая прислуга.

– Но наш договор… – Иви взяла брата за руку.

Из-за спины Рута вынырнули бандиты и схватили Отто.

– Ты уже нашла, что я просил? Нет? Так с чего мне отпускать этого болвана?

– Но как…

– Один вопрос – один палец. Какой мне отрезать твоему братцу первым? Большой? Указательный?

Чертова сделка! Иви осеклась и злобно посмотрела на Рута.

– Что происходит? – вместо нее вопрос задал Отто. – Иви… что ты делаешь?

– Тебя спасаю, чертов глупец, – бросила она ему.

– Но я выжил после боев! Я вернул долг! – Отто попытался вырваться, но бандиты крепко держали его.

– Ты правда так думаешь? – усмехнулся Рут. – Знаешь, сколько я денег потерял из-за тебя?

– Вините в этом дру… – Иви обернулась, чтобы ткнуть пальцем в парня в камзоле, но его там уже не было, – другого человека…

– Хватит болтать! В экипаж его! – скомандовал Рут. – И в крысиное логово.

Бандиты послушно потащили Отто прочь из таверны. Иви хотела броситься за ними, но Рут поймал ее за рукав.

– Я спасу тебя, Отто! – крикнула она брату.

– Я не хотел…

– Подожди меня! Подожди немного, и я приду за тобой! Только найду орех и сразу вернусь!

– Иви. – Его голос вдруг изменился. – Прости меня…

Он понял. Понял, что влипли они из-за него.

– Отто, пока меня не будет, постарайся не попадать в неприятности! – Иви взялась за сердце, когда бандиты толкнули его к двери.

Она теряла брата. Теряла самое родное, что было у нее в этой жизни.

– Я так виноват, сестра! – Голос Отто надломился. – Так виноват!

Дверь таверны закрылась. Наблюдавшие за сценой посетители вернулись к разговорам. Дамы с подносами сразу подбежали к мужчинам, поставили на стол бутылки с бурбоном, а музыканты, как назло, завели свою грустную мелодию.

Иви не могла пошевелиться. Ее взгляд был прикован к двери, через которую увели Отто, словно та была ее последней надеждой. Может, все это сон? Кошмар? Страшная сказка? Как за один вечер жизнь могла настолько измениться? Как могли у нее забрать брата и…

– Крестный… – вымолвила Иви.

– Старого Дросса, так и быть, трогать не стану. – Рут не дал ей договорить. – В моем логове достаточно калек. Пусть сидит в своей мастерской и чинит ваши безделушки. Сколько у вас комнат? Моим крысенышам нужна крыша над головой. Думаю, ваша отлично подойдет.

Иви облегченно выдохнула. Пусть лучше его бандиты поселятся в мастерской, чем вытащат из нее больного крестного.

– Время идет, малявка. – Рут подтолкнул ее вперед. – Не теряй драгоценных минут.

Ладонь обожгло болью, когда он достал золотые часы.

– Относись ко времени бережно, Иви Браун, но не забывай, что оно к тебе так относиться не будет.

И, толкнув ее плечом, он вышел из таверны.

Рейн был тихой рекой. Размеренной. Особенно ночью, когда его воды становились темнее самого неба. От реки пахло рыбой. Это был неприятный запах, присущий рыбакам и тем, кто в пьяном угаре проводил ночь на берегу. Еще Рейн пах водорослями. Свежими, солоноватыми и хрустящими. Это был запах аристократов, обедающих в роскошных гаштетах. Странно было наблюдать, как столь разные по своему статусу люди по ночам справляли нужду в Рейн, стоя на мосту. Как они, напившись, в обнимку горланили гимн Майнштадта. Как забывали о том, что всего лишь пару часов назад один из них счищал дерьмо с кожаных сапог другого.

Иви стояла на каменной дорожке и смотрела на спокойный Рейн. За спиной все так же шумели таверны, звучали музыка и странные песни. Герры все так же приставали к милым фройляйн, а экипажи едва успевали развозить клиентов по публичным домам. Время тянулось и обволакивало, словно деготь. Оно обманывало. Одурманивало и отвлекало. Но Иви знала, что секундная стрелка проворно вращалась, наматывая на золотой циферблат минуту за минутой, отнимая у нее заветные часы.

– Спасибо сказать не хочешь? – раздалось из-за спины, и Иви от неожиданности подпрыгнула.

Она уже была готова осыпать приставучего пьяницу ругательствами, но в глаза бросился знакомый красный камзол.

– Это ты, – облегченно выдохнула она. – Это ты! Тот самый болван, что ворвался на ринг! – За облегчением последовала злость.

– Да, это я, – хитро улыбнулся парень. – Хотелось бы услышать слова благодарности, а не оскорбления.

– Из-за тебя мой брат угодил в лапы самого опасного бандита этого города, – фыркнула она. – Думаешь, это достойно благодарственной речи?

– Из-за меня твой брат выжил, грубиянка. И ты тоже.

– Тогда почему не заступился за нас раньше? – Иви скрестила руки.

– Хотел посмотреть, на что ты готова ради его спасения. – Парень облокотился на каменные перила и посмотрел вниз, на черные воды реки. – Мне было интересно, насколько ты безрассудна.

– А, – догадалась Иви, – ты пришел за своими золотыми? Ставка не сыграла, и ты думаешь, что в этом виновата я? Так вот, знай: я не дам тебе ни пфеннига, болван!

– Я рисковал своей жизнью и, если ты заметила, даже успел умереть, – показательно удивился парень. – Думаешь, я воскрес, чтобы ты осы́пала меня оскорблениями? – Он окинул Иви презрительным взглядом.

Его одежда была вся в засыхающей почерневшей крови. Кожа рук содрана, на лице наливался синяк, ширясь, багровея, наплывая на глаз. Кристально-голубые радужки глаз обрамляла сетка сосудов. Светлые волосы слиплись от пота и крови. Парень подставил лицо холодному ветру, словно желая проветриться, как пыльный ковер. Иви вновь почувствовала мед и древесину.

– Я не просила о помощи, – сказала она, рассматривая его избитое лицо. – Но… спасибо. И… люди не воскресают из мертвых, поэтому не лги мне.

Он все-таки защитил ее. И Отто. Прикончил Мясника, вонзив нож ему в глотку, будто это было для него обыденностью. Будто он каждый день убивал людей и каждый день сам оказывался на грани жизни и смерти.

– Получил свою благодарность? – Иви насторожилась, вспомнив его азартную улыбку на ринге. – Тогда проваливай.

Она хотела, чтобы он оставил ее в покое.

– Думаешь, я пришел сюда только за твоим жалким «спасибо»? – хмыкнул парень.

Иви нахмурилась и с опаской посмотрела на него.

– Ты была у Рута. – Он выпрямился и всем телом повернулся к Иви. – И заключила с ним сделку.

– Откуда…

– Нужно быть, как ты выразилась, болваном, чтобы не понять этого. У меня все еще есть уши, если ты не заметила. И я все еще могу мыслить разумно.

– Незаметно, – буркнула она себе под нос.

– Рут любит ставить клеймо. – Парень резко схватил ее за руку и, выпрямив пальцы, посмотрел на ладонь. – Так он помечает своих должников.

На ладони Иви возник циферблат. Кожа вокруг него сразу зазудела. Иви вырвалась и спрятала руку за спиной.

– Мне любопытно: ты и впрямь такая глупая или на самом деле не знаешь, кто такие Рут и Масу?

– Рут – бандит, а Масу – его старуха-жена. – Иви не нравилось, когда ее считали глупой.

– Иви, Иви… – Он покачал головой. – Ты уже взрослая девочка, – его мелодичный голос обволакивал, – но до сих пор не поняла, что все сказки правдивы, а чудовища из них настоящие?

– Так… – Иви попятилась. – Ты, видимо, сошел с ума. Если не отойдешь от меня, я закричу!

– Рут отправил тебя в мир кошмаров, не так ли? – Он склонил голову, с интересом наблюдая за гримасой страха, возникшей на ее лице. – Велел найти орех Кракатук?

Иви непонимающе нахмурилась.

Налетевший порыв ветра растрепал кудри Иви. Волосы защекотали нос и заслонили глаза. Она и не заметила, как парень оказался прямо у нее перед носом.

– Я могу провести тебя в мир кошмаров, – прищурился он, – и помочь найти хранителей ключей.

– Кто ты такой?

– Я Герберт Маркс, – парень протянул ей руку, – но можешь звать меня Щелкунчиком. – Он улыбнулся, и из разбитой губы заструилась кровь.

Она стекала прямо на подбородок и капала на золотые пуговицы красного камзола.

Глава 2. Чудовище из страшной сказки и дама в беде

Люди издавна слагают легенды о монстрах.

Люди издавна боятся смерти.

А чудовища, если верить легендам, кровожадны и мстительны.

И лишь глупцы считают, что все это выдумки.

Королевская книга «Часовые дела и тайны небесных светил», отрывок из II главы, написанной звездочетом Николасом Брауном

Герберт

Фарфоровая кружка громко звякнула, когда Герберт задел прикроватный столик ногой. Он накинул на голые плечи одеяло и сел на угол кровати. В комнате было холодно, но Герберт лишь сейчас ощутил, как ветер кусал его щеки и пальцы. Такая жаркая была ночь, что даже волосы от корней до кончиков пропитались по́том. Герберт поежился. Вставать было лень, хотя сил, чтобы выпить горячего чаю и согреться, у него было предостаточно. Он взял пузатый, исписанный розами чайник и налил заварки в кружку, такую же цветастую, как и ее напарник по сервизу. Там, где пальцы касались ручки, а губы – каемки, цветы начали стираться, будто их там никогда и не было. Удивительно, что они вообще сохранились даже после восьмидесяти лет использования. Герберт придвинул к себе сахарницу и, зачерпнув, поднес ложку ко рту. Он давно перестал сластить чай. Такая нудная обыденность. Такая надоедливая привычка, что от простоты ее Герберт готов был захлебнуться в Рейне. Поэтому он высыпал в рот всю ложку сахара, немного пожевал и наконец сделал глоток чая.

– Черт. – Герберт швырнул кружку на стол – та чудом не разбилась. – Остыл!

Песок хрустел на зубах, скулы сводило от сладости. Напрасно было думать, будто чай, заваренный с ночи, дождется, когда же хозяин соизволит его испить. Наверняка чай очень хотел бы обжечь Герберта. Ошпарить кипятком от злости. Но Герберт вспомнил о нем спустя долгих шесть часов.

– Поганое утро, – грустно пробубнил Герберт.

Сквозняк сбил створку окна, и та, болтаясь на петлях, заскулила, словно побитый пес. От холода запершило в горле, и Герберт потянул на себя одеяло, чтобы накрыться с головой, но оно не поддавалось.

– Ну же, Мэриэл! – взвыл Герберт и рывком выдернул одеяло из-под обнаженного тела.

Одеяло было влажным и не давало ни капли тепла. Бесполезный кусок ткани!

Это утро не могло стать еще хуже. И не только потому, что чай остыл, а чертово окно было распахнуто настежь. И не потому, что Мэриэл испачкала одеяло, да и вообще всю ночь барахталась в простынях, словно пойманная на крючок рыба. А потому, что вся жизнь Герберта была испорчена. Каждый новый день был похож на предыдущий. Они все были одинаковыми. Словно Тауб и Штиль – братья-близнецы, работающие на Герберта долгие годы и, кажется, доживающие свои последние часы из-за не вовремя заваренного чая. Дни были тоскливыми, как тучи, нависшие над Майнштадтом. Унылыми, словно лица прохожих, снующих по серым улочкам города. И длинными… Дни эти тянулись, превращая каждую секунду в меланхоличную, удушливую вечность. Казалось, что солнце больше никогда не взойдет, а луна никогда не появится на черном небе. Все часы в доме издевательски останавливались каждую ночь в ожидании, когда же их вновь заведут. И этому не было конца. Да. Время шло невыносимо медленно. И Герберт томился, надеясь, что однажды тот, кто властен над каждой минутой этого поганого бесконечного, надоедливого времени, возьмет и разобьет эти чертовы циферблаты.

– Как сильно ты любила меня, Мэриэл? – вдруг спросил Герберт. – Как долго мечтала о ночи со мной? О чем фантазировала, глядя на меня?

Он провел ладонью по смятой простыне, нащупал кинжал и вытащил его, держа за острый кончик. Лезвие было испачкано в крови и из-за того было не пригодно для сливочного масла, которое Герберт хотел намазать на хлеб. Масло лежало на блюдце на прикроватном столике и раздражало своей пожелтевшей от холода коркой.

– Я слышал сплетни про тебя, Мэриэл, – продолжил Герберт. – Люди судачат о твоем развратном поведении и об отце-пьянчуге, который продает тебя морякам на пристани.

Герберт вытер нож о край одеяла и, отрезав кусок масла, размазал его по высохшему куску хлеба.

– Ты влюбилась в меня сразу, как увидела, Мэриэл? Или же в тот день, когда я подарил тебе марципановые конфеты? – Герберт поднес бутерброд ко рту. – А может… может, тогда, когда в первый раз поцеловал?

Он откусил край, больше похожий на сухарь, что подают к луковому супу. Пришлось запить застрявший в горле кусок холодным чаем и заесть сахаром, который придал испорченному маслу хоть какой-то вкус.

– Я не был похож на тех грязных работяг, не так ли? – Герберт допил остатки горькой заварки. – Я был нежен с тобой и добр. До сих пор помню, как ты удивилась, когда я принес твоему отцу мешок золотых, чтобы он перестал торговать твоим телом. И помню, как страстно ты меня тогда целовала, благодаря за спасение.

Герберт вновь вытер нож, уже от масла, и покрепче обхватил рукоять.

– Ты плакала в тот день и плакала вчера, когда я сказал, что люблю тебя. Но… – Герберт занес руку, – любила ли ты меня, Мэриэл?

Секунда – и лезвие вошло ему в бедро. Рука Герберта затряслась от силы, с которой он давил на кинжал, желая загнать его внутрь вместе с серебряной, инкрустированной рубинами рукоятью.

– Я так хотел верить тебе, Мэриэл, – выдохнул Герберт, – но ты мне все-таки соврала… Лгунья… Грязная лгунья.

Боли не было. Как и чувств к той, чье холодное тело лежало в ногах Герберта, обернутое в кровавые простыни. Под ней разлилась алая лужа, испачкав не только белье, но и матрас, который близнецам придется отстирывать несколько дней, если не недель. Рыжие волосы налипли на лицо и на губы, растянутые в блаженной улыбке. Из раны в груди до сих пор сочилась густая потемневшая кровь. Сколько ее было в этом хрупком мертвом теле?

– Хозяин! – в дверь постучали. – Хозяин!

Герберт встал с кровати, скинул с себя одеяло.

– Заходите уже, идиоты! – крикнул он.

Дверь открылась, и в комнату ворвался сквозняк. Тауб подбежал к окну и наконец затворил его. Штиль кинул взгляд на кровать, но, увидев обнаженную девушку, зарделся и отвернулся. Сколько таких он уже повидал – не счесть, но каждый раз, словно незрелый юнец, стыдливо прятал глаза. Сегодня эти болваны надели свои праздничные костюмы. Черные фраки, белые рубашки и ботинки из натуральной кожи, которые Герберт подарил им на прошлое Рождество.

– Уберите здесь, – приказал Герберт.

Глухой Тауб и немой Штиль переглянулись. Второй ткнул пальцем на кровать, точнее, на мертвую лгунью Мэриэл и жестами показал невидимую лопату, которой копал невидимую землю. Затем обвел руками всю комнату и изобразил, будто подметает пол. Тауб кивнул и подлетел к прикроватному столику. Виновато опустил голову, увидев надкушенный кусок хлеба, и зажмурился, потрогав холодный чайник.

– Не страшно. Позавтракаю в городе. – Герберт натянул на себя чистую рубаху.

Штиль сразу дал понять брату, что не стоит переживать о смертельной каре, которого та могла постигнуть прямо сейчас.

– Простите, хозяин, – облегченно выдохнул Тауб, с трудом выговаривая согласные. – Я исправлюсь!

Близнецы были худощавыми коротышками, больше похожими на постельных клопов, чем на прислугу. Их черные волосы всегда были идеально зализаны назад, а одежда – выглажена и вычищена. Они не болтали попусту (и дело не только в немоте и глухоте). Выполняли все приказы и, несмотря на свои… недостатки… понимали хозяина, работой у которого, несомненно, дорожили. За десятки лет службы они ни разу не дали повода в себе усомниться. Герберт доверял им. Кажется, только им. Знал, что они никогда его не обманут и не подведут.

– Хозяин! – вдруг пробасил Тауб.

Герберт повернулся к нему всем телом, и Тауб трясущейся рукой указал на его ногу.

– У вас тут… ну… ну… у вас как бы…

Штиль, заворачивающий Мэриэл в одеяло, испуганно посмотрел на Герберта и, схватившись за сердце, помотал головой.

– Нож. – Герберт опустил взгляд на свое бедро. – Да, спасибо. – И рывком вытащил его. – Я и забыл про него.

Из бедра хлынула кровь, но Герберт не дал Таубу остановить ее. Теперь она стекала по ноге и заливала скрипучий пол, который один из братьев вскоре будет отмывать.

– Вам приготовить в-в-ванну, хозяин? – Тауб споткнулся о ковер и чуть не упал.

– Схожу в городскую баню. – Герберт вытащил из комода подштанники и наконец вышел в коридор.

Ему хотелось поскорее покинуть этот безжизненный особняк, эту комнату с очередным мертвым телом.

– Кажется, у него и в этот раз ничего не получилось, – услышал он грустный вздох Тауба.

– Мгм… – И такое же грустное неуклюжее мычание Штиля.

* * *

Парк Майнштадта, граничивший с Гезельским лесом, был излюбленным местом горожан. Особенно в обеденное время, когда взрослые отдыхали от работы, а юноши и фройляйн, прогуливавшие уроки, прятались среди кустов и высоких деревьев. Герберт знал место, куда чаще всего сбегали от нерасторопных родителей малыши. Влекомые бархатным голосом, они шли слушать сказку, которая день ото дня разливалась по узким тропинкам.

– Так давно это было, – на лавочке у фонаря, скрытой в тени дуба, сидел старик, – что меня и в помине тогда не было. Легенда стара, как мой почивший дед. И страшна, как фрау Бюргер из булочной.

Дети, окружившие старика, громко засмеялись. Девочки в длинных шерстяных кафтанах и мальчишки в расшитых серебром камзолах жались друг к другу, пытаясь за желанием согреться скрыть свои истинные чувства. При свете дня страшные сказки были вовсе не страшными. Чудища оживают лишь ночью, но черт его знает… Может, в мире были и монстры, которые не боятся показаться на свету.

– Правил тогда в Майнштадте Вильгельм Первый. Великий король. Суровый. И была у него дочь – принцесса Луиза. Красива, словно бутон магнолии, чиста, словно первый снег, и нежна, как лоснящийся шелк… – Старик, замечтавшись, вскинул голову и посмотрел на серое небо. – И принцессу эту в жены взял один аристократ. Лощеный богач из семьи, приближенной к королю. Лучше партии для Луизы было и не сыскать. Но день их свадьбы омрачился страшной бедой.

Герберт оперся на мокрый после ночного дождя ствол дуба. Он слышал эту историю так часто, что успел выучить даже интонацию, с которой говорил старик.

– Явилась на празднество ведьма и наслала проклятие на всех женщин в роду короля. – Герберт шептал себе под нос, вторя каждому слову старика.

– За что? – выкрикнула самая смелая девочка. – За что ведьма так поступила с принцессой?

– Сыновья и муж ведьмы были убиты на войне. Ведьма винила во всем короля и оттого хотела, чтобы он мучился так же, как мучилась от потери она.

– Ох… – Девочка прикрыла рот рукой в шерстяной перчатке.

– Ведьма лишила Луизу ее красоты. Принцесса стала такой уродливой, что над ней смеялся весь двор, а сам Вильгельм отослал ее подальше от дворца. До сих пор никто не знает, где и как умерла Луиза, но известно, что все дочери в королевской семье отныне – изгои, обделенные красотой и любовью.

– А жених? – не унималась девочка. – Жених Луизы? Что стало с ним?

– Он пытался спасти свою возлюбленную, снять с нее чары. Но вот только ведьма была неглупа… – Старик наклонился к детям поближе. – Она сказала, что проклятие разрушится тогда, когда губ принцессы коснется поцелуй истинной любви.

– Но Луиза так и осталась страшилищем… – Девочка грустно опустила голову. – Значит, жених не любил ее вовсе?

– Не любил, дитя. Не любил… Оттого и чар снять не смог. И рассердил этим не только короля, но и ведьму, не терпящую лжи. Она наслала проклятие и на жениха.

– Так ему! – хлопнула в ладоши девочка.

Герберт прыснул и закатил глаза, увидев искреннюю радость на лице ребенка.

– Ведьма обрекла его сто лет искать истинную любовь, – продолжил старик. – А если не найдет, то превратится в деревянную игрушку без души и сердца.

– А к чему вы, дедушка, рассказываете нам это? – Мальчик в длинных бордовых чулках вышел вперед. – Мы не боимся ведьминых проклятий!

– А я и не ведьмой вас пугаю… – криво улыбнулся старик, – а…

– Щелкунчиком! – прошептал Герберт вместе с ним.

Он наблюдал за тем, как дети заохали от страха. Как заулыбался старик, видя их испуганные глаза. Он сунул руку в карман, достал леденцы и раздал их мальчишкам и девчонкам. Те с жадностью схватили угощение и, вновь доверившись незнакомцу, принялись дальше слушать страшную сказку.

– «Спасет тебя лишь смерть той, что заставит биться твое жалкое сердце. Спасет ее кровь, что потечет по твоим рукам. Спасет ее последний вздох. И последние слова о любви, которые сорвутся с ее губ», – сказала тогда ведьма жениху, – будто читая молитву, повторил ее слова старик.

– Получается, его спасет истинная любовь? – захлопала глазками одна из девочек.

– Не истинная любовь, а смерть той, кто ему ее подарит, – кивнул старик. – И вот с тех пор ходит жених по улицам города и ищет ту самую девушку.

Дети снова заохали, а Герберт безнадежно покачал головой. Какое представление! Какое шоу! Скукота… Как и все прошлые разы, когда надоедливый старик решил напугать детей старой легендой.

– Щелкает он наших фройляйн, как орехи. – Старик поочередно ткнул узловатым пальцем в каждую из девочек, и те тут же попрятались за спинами мальчишек. – Убивая их, он всякий раз ждет, что проклятие спадет. Стоит девке отвернуться, как он подкрадывается сзади и похищает ее. Стоит ей зевнуть, как в спину вонзается нож. За много лет он стал беспощаден и губит всех без разбора.

– Этой сказкой пугают распутных девиц, – Герберт оттолкнулся от дуба и, сделав пару шагов, оказался рядом со скамейкой, – но никак не детей. Да и позабыли о ней уже, а ты все болтаешь и болтаешь.

Мальчишки посмотрели на высокого статного блондина с нескрываемым восхищением, а девчонки и вовсе раскраснелись от его красоты. Они отступили от старика и теперь облепили Герберта.

– Опять ты! – грубо кинул ему старик.

– Сам зовешь меня, вот я и прихожу. – Герберт сел на скамейку рядом с ним и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку.

– Никого я не звал. – Старик покосился на него. – Дети сами ко мне приходят. Больно складно говорю. Да же? – Он посмотрел на своих слушателей, но те молчали.

– Родители не учили вас не разговаривать с незнакомцами?

Дети стыдливо опустили глаза и зашушукались между собой.

– А вы верите в Щелкунчика? – спросила девочка в длинном черном кафтане.

– Я и есть тот самый Щелкунчик, – произнес Герберт с ухмылкой, и дети громко рассмеялись.

– А я тогда Вильгельм Второй, – подхватил их смех старик.

Герберт тоже улыбнулся. Ему нравилось, что люди принимали правду за ложь, а ложь – за правду. От этого жить становилось хоть капельку, но веселее.

– Вот почему в вас влюбилась Луиза, – ковыряя носком сапога землю, пробубнила одна из девочек. – Потому что вы принц из сказок!

– Принц из меня никудышный, а вот чудовище – отменное. – Герберт наклонился к ней и поправил съехавшую набок шапку. – А теперь бегите к родителям. И забудьте все, о чем вам сегодня рассказал этот старый пройдоха.

Дети кивнули и разбежались в разные стороны. Сразу стало тихо. И скучно.

– Это не я складно болтаю, а ты, аристократишка, – кинул ему старик.

Он поднялся со скамьи. Согнулся, словно скрюченная ветка дуба. Отряхнул помятый кафтан и обрызганные сточной водой из-под колес брюки. Собирался было уже уйти, как вдруг развернулся и, окинув Герберта взглядом, спросил:

– А я раньше тебя нигде не встречал? Твой красный камзол кажется мне знакомым.

– Не встречал, – соврал ему Герберт.

– Ну и катись тогда к чертовой матери. – Старик махнул рукой и, ковыляя, вышел на тропинку.

Старику этому было так много лет, что он сам уже и забыл, сколько именно. Он забывал и свое имя. И дорогу домой. А еще забывал Герберта, которого видел чуть ли не каждый день. Удивительно, что помнил он лишь сказку о Щелкунчике, которую из раза в раз рассказывал детям. И он не врал. Все, что он говорил, было правдой. До безумия красивый Щелкунчик все эти годы искал ту, которая сняла бы с него проклятие. И да. Ему было столько же лет, сколько этой легенде. И да… он был бессмертным. Что из этого было хуже всего, Герберт не знал. Хотя…

– Придумай новую сказку с новым кошмаром! – кинул вслед старику Герберт. – А то у меня полно дел! Нет времени бегать к тебе на обед!

Хуже всего в этой вечной жизни была память… Стоило людям вспомнить эту легенду, произнести имя Щелкунчика, как тот сразу появлялся рядом с ними. Это был удел всех, кто жил в мире кошмаров. Чудовищ из страшных сказок, которыми пугали детей перед сном. Серый волчок завывал в лесу за деревней. Портной с ножницами прятался в шкафу и ждал, когда же отрежет непослушным детям пальцы. Зерновой человек точил серп, наблюдая через окно за мальчишкой, который днем рвал на чужом поле колосья. И поверьте… злыми они были не потому, что детки плохо вели себя, а потому, что их родители не придумали ничего лучше, чем каждую ночь призывать того, кто исправил бы их огрехи в воспитании. Побегай так каждую ночь от дома до дома – и пальцы отрезать захочется уже самому себе, что уж говорить о желании заколоть целый город. Щелкунчику повезло. О нем многие забыли. Вспоминали только пару раз в год лишь у публичных домов, где легкомысленные дамы вешались на шею каждому встречному.

– Какие сказки? – бросил Герберту старик. – Я сказок никаких не знаю… – И, почесав затылок, наконец скрылся за высокими лысыми кустами.

Герберт улыбнулся. Хотел бы он забывать обо всем так же быстро, как этот сказочник. Жизнь бы явно стала веселее. Да и… легче. Она точно бы стала легче.

Герберт не любил гулять вдоль Рейна. От реки разило рыбой, и стоило минут пять постоять у берега, как вся одежда вдруг начинала пахнуть тухлятиной. Но сегодня день не задался с самого утра. Однако Герберт был из тех, кто предпочитает делать вид, будто ему все равно. Переедь его экипаж прямо на этом мосту, он не удивится – с равнодушием встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам. Он не позволит неудаче его сломить. Не позволил за все эти долгие годы – тем более не позволит и сейчас.

Ноги привели его на Фонштрассе. Оно и понятно. Хотелось выпить чего покрепче, подраться с каким-нибудь пьяным лодырем и обольстить даму в беде. Последнее у него получалось лучше всего. Хотя и с первым проблем не было. Но в даме он нуждался сильнее, чем в сладком бурбоне. На улице похолодало. Он мог завернуть в первый попавшийся гаштет и упасть за свободный столик. Навострить уши, сощурить бегающие по лицам посетителей глаза, но чуйка его подсказывала, что новую жертву стоит искать меж экипажей, что один за другим останавливались у Leerer Kopf.

– В «Пустой голове» представление какое? – спросил Герберт у прохожего.

Тот стремительным шагом направлялся к входу в эту самую таверну.

– Не отвлекай, – отмахнулся мужчина, – и так опаздываю.

– За опоздание на дыбе вздернут? Отчего бы не помочь мне? – Герберт произнес это полушепотом, но так, чтобы прохожий услышал.

– Ты приезжий, что ли? – Мужчина, как Герберт и рассчитывал, остановился. – Или чего там под нос себе блеешь?

– Так что за спешка? – Герберт подошел к нему ближе, показывая, что его сутулая спина и слабые ручонки, которые, дай бог, удержат мешок золотых, не внушают ему ни капли страха.

– Надо занять место поближе к арене. – Прохожий окинул его взглядом с ног до головы. – Хочу собственными глазами увидеть того, кто обеспечит моим детям безбедное будущее.

– Я не понимаю ваших загадок, а настроения разгадывать их у меня нет.

– Ой, – отмахнулся прохожий, – иди к черту!

Он намеревался уйти, но отчего-то обернулся и вновь посмотрел на Герберта. В этот раз он не пытался напугать его своим видом. Герберт, кажется, и вовсе увидел в его глазах жалость.

– Ты правда не знаешь? – Он вскинул брови, когда Герберт тяжело вздохнул. – Вижу, ты какой-то нездоровый. Недуг какой?

Герберт промолчал. Тратить время на бессмысленные беседы ему не хотелось.

– Бледный, словно мертвец, – мужчина подошел ближе, и в нос Герберту ударил запах перегара, – но выглядишь как богатей. Деньги наверняка имеются, но, видимо, недостаточно, чтобы вылечить болезнь. А судя по виду, у тебя что-то смертельное.

Прохожий отстранился. Кажется, нафантазировал себе всякого и испугался, что заработанные деньги придется потратить не на детей, а на докторов и микстуры. Может, подумал о тифе? Чуме? Или о какой-то другой заразной чертовщине?

– Так и быть, несчастный, дам тебе совет. – Он прикрыл рот рукой и заговорил почти шепотом: – К нам приехал Рауль из Парижа. Будет драться на арене с бандитом Рута Робера. Так вот, ставь на Мясника. Поговаривают… – он заозирался по сторонам, – он не щадит никого.

– Нелегальные бои и ставки. – Герберту достаточно было услышать имя Рута, чтобы понять: сегодня в этом пабе прольется кровь, а с ней посыпется и гора золотых. – Так бы сразу и сказал.

Толкнув мужчину плечом, Герберт слился с толпой.

Экипажи сменяли друг друга. Пассажиры выпрыгивали из них на ходу, чтобы быстрее успеть занять место внутри. Бедняки и богачи, мужчины и женщины, старики и молодые. Все мечтали о легких деньгах и надеялись, что французский боец их озолотит. Герберту это было неинтересно. Такие увеселения давно перестали его развлекать. Зато его заинтересовал Рут Робер. Вот на него Герберт с удовольствием бы посмотрел.

Внутри, как и на улице, царил хаос. Все столики были заняты. Девушки с подносами еле успевали разносить кружки и тарелки с едой. Герберт оглядел таверну. За стойкой скрывалась дверь. Ну, как скрывалась… Безмозглые бандиты обступили ее так, что не заметить мог лишь слепой.

– Крысиный король у себя? – Герберт подошел к ним.

– Ты кто? – огрызнулся бандит.

– Давний друг, – натянул улыбку Герберт.

– Не назначено.

– Мне не требуется приглашение.

– Не назначено.

– Так я войду?

– Не назначено.

– Я вхожу. – Герберт потянулся к ручке и приоткрыл дверь.

Бандит вцепился в руку Герберта и, оттолкнув, перегородил дорогу.

– Эй, Крысиный король! – успел крикнуть Герберт в щель. – Вылезай из своей норки!

– Ты по-хорошему не понимаешь? – Бандит начинал злиться.

Однако его пыл поубавился, когда из-за двери выглянул хозяин.

– Герберт Маркс, – протянул он. – Какими судьбами? Не видел тебя сто лет. Еще столько бы сидел да не высовывался. – В его голосе не было ни капли дружелюбия, только презрение и ненависть.

– И я скучал, мой упитанный мышонок, – улыбнулся Герберт. – Может, пустишь внутрь? Выслушаешь мое предложение? Давно я не заключал сделок…

– Кажется, ты доживаешь свои последние дни, деревяшка? – Рут потянул дверь на себя и теперь смотрел на Герберта сквозь узкую щель. – Так вот и доживай их подальше от меня. Не приходи и не проси милостыни. Не проси у меня и времени. У тебя его было достаточно.

Дверь с щелчком закрылась. Бандиты вновь заняли свои места, выпрямившись, словно оловянные солдатики.

– Разговор еще не закончен! – крикнул Герберт и им, и Руту Роберу.

И заодно всем в таверне, кто покосился на горланящего дурачка.

Найти свободный столик в забитой до самого чердака таверне все же удалось. Повезло, что сегодня народ развлекала труппа неудавшихся артистов. Точнее – трубач, который терзал свой инструмент так, что тот начал издавать утробные, совсем не свойственные ему звуки. Посетители предпочитали держаться подальше от сцены. Да, ближе к вечеру они выпьют столько эля, что в скулеже бедной трубы услышат приятную мелодию и ринутся танцевать, но сейчас… Сейчас Герберт наслаждался музыкой в одиночестве.

– Кружку яблочного шорле, прекрасная фройляйн. – Герберт поднял руку, и к нему сразу подбежала девушка с подносом. – И есть ли у вас соты?

– Соты? – Та так завороженно его слушала, что в итоге ни черта не поняла.

– Мед. Сладкий тягучий мед лесных пчел. – Герберт подвинулся поближе к девушке.

У фройляйн подкосились колени, и она замахала подносом у лица, пытаясь остудить вспыхнувшую жаром кожу.

– Мед есть, – этому господину было сложно отказать, – но мы не подаем его…

– Может, я стану исключением? – Герберт будто невзначай коснулся ее руки, и фройляйн громко сглотнула.

– Д-д-да, – запнулась она. – Да. Я принесу. Шорле с медом. Минуту.

Герберт медленно кивнул ей и отвел взгляд. Девушка повернулась к своей подруге, принимавшей заказ у другого столика, и принялась что-то шептать ей на ухо. Затем они обе рассмеялись и убежали на кухню.

Трубач, наблюдавший за ними, заиграл с новой силой. Две арфистки едва за ним поспевали. Аккордеонист и вовсе перестал пытаться.

– Жалкое зрелище, – кинул Герберт.

Девушка с подносом не обманула, и спустя минуту на столе у Герберта оказались кружка и блюдце с крупными, сочащимися золотым медом сотами. Герберт протянул ей монету за старания, но та, помотав головой, отказалась. Велела дождаться ее у черного хода и проводить домой. Такая награда была ей больше по душе. Герберт не ответил, лишь подмигнул. Его целью была не она. Слишком просто. Слишком заурядно. Эта фройляйн была такой же, как все, и наверняка мечтала провести с ним ночь, чтобы потом хвастаться перед подругами. Герберт привык к женскому вниманию. Каждая вторая в этой таверне не сводила с него глаз, словно с дорогой картины или мраморного изваяния в выставочном зале. Но все они были не те. Герберт не отказался бы от ночи с ними и дал бы шанс красавице с подносом, но у него было мало времени. Чертовски мало времени! И тратить его на обычных фройляйн он не мог.

Глаза бегали по лицам дам. Аристократки отпадали сразу. Для них Герберт был лишь развлечением, как, собственно, и наоборот. Он искал серую мышку. Испуганную. Отчаявшуюся. Сломленную. Герберту нужна была та, кого он ринулся бы спасать. Та, для которой он станет лучом света среди тьмы. Принцем из романтической сказки.

– Мясник из Парижа против истинного майнштадтца! – крикнул зазывала, и толпа потянулась к рингу.

Герберт остался сидеть на месте. Он изучал тех, кто из-за стеснения и слабости остался позади. Дам, которые побоялись толпы. Фройляйн, которые испугались пролезть к арене поближе. Их отвергли, и они, вставая на мыски, пытались высмотреть того самого драчуна, веселящего публику.

– Он воришка! – воскликнул старик.

Пожилой мужчина говорил с двумя фройляйн, а третья бесцеремонно их подслушивала. Она была в серой длинной юбке без каких-либо украшений, в шерстяном кафтане и темно-зеленом камзоле. Кудрявые волосы струились по спине, непослушные пряди падали прямо на лицо, покрытое россыпью веснушек. Ее силуэт был до боли знаком, и от боли этой кишки в животе завязались в тугой узел.

Она была напугана. И как бы она ни пыталась спрятать страх, Герберт чувствовал его. То, что граничило с отчаянием и злостью. Он уже испытывал это однажды. Ему надо было убедиться, что это та, о ком он подумал.

– Мальчишка рылся у Рута в карманах, – продолжил старик.

С каждым словом ее пальцы сильнее сжимали ткань юбки, а скулы становились острее от того, как яростно она сжимала челюсти. Герберт жадно любовался ею. Его идеальная дама в беде. Варианта лучше было не найти.

– Вот Крысиный король и наказал его. – Старик наконец закончил свой рассказ.

Девушка прикусила щеку. Герберту было знакомо и это: значит, все-таки это та самая фройляйн. Внутри потеплело от осознания, что ничего в ней не изменилось. Она обвела толпу глазами. Ее грудь быстро вздымалась, а сбивчивое дыхание лишь сильнее разжигало злость. Дай ей в руки топор – и она зарубила бы каждого, кто посмел обидеть ее брата.

Наконец ее взгляд остановился на нем. На Герберте Марксе. И он смог получше разглядеть черты ее лица и фигуру.

– Глаза… – улыбнулся Герберт. – Как же долго я ждал эти глаза.

Ее взгляд… Высокомерный. Осуждающий. Изучающий. Герберту нравилось играть с ней. Будоражить чувства. Она не была похожа на других фройляйн, хрупких и легкодоступных. Не вписывалась в круг тех, кто утратил всякую надежду.

«Повзрослела, – подумал он. – Малышка Иви, когда ты успела так вырасти?»

– Кого-то ищешь? – дернул ее за рукав старик.

Иви отвела от Герберта взгляд.

– Все ли вам понравилось? – Над ухом раздался голос девушки, которая держала поднос с еще одной порцией меда. – Мне захотелось угостить вас…

– Я не просил добавки, – огрызнулся он.

Девушка потупила взгляд.

– Если мне что-то понадобится, я вас позову, – сухо бросил он.

Обидевшись, она вернула тарелку на поднос. Отошла. И сразу вернулась, чтобы забрать и оставшиеся соты.

– Извините за беспокойство, – скривив лицо, бросила она напоследок.

Стоило Герберту отвлечься, как его дама в беде растворилась в толпе. Он прищурился. Пробежался взглядом по головам и, не обнаружив копны кудрявых волос, вскочил со стула. Он не может упустить свой последний шанс так быстро и так глупо.

– Закрой рот, поганая крыса, – раздался со стороны стойки едва различимый в гуле толпы голос.

Герберт сразу понял, к кому он обращен. Сел обратно за стол, посмотрел на дверь. Ту самую, за которой прятался Рут Робер.

Бандит схватил Иви за шиворот и впечатал в стену так, что, будь в таверне гробовая тишина, точно можно было бы услышать, как от дрожи стены на втором этаже падает какая-нибудь картина. Бандит бросил в ответ Иви что-то грубое, и та вновь оскорбила его. Герберт не собирался ей помогать. Пока рано. Нужно было подождать еще немного. В ее глазах было недостаточно страха, а с губ не срывались мольбы и его имя, которое она так давно не произносила.

Рут Робер открыл дверь. Он расплылся в улыбке, когда увидел девушку, и даже втянул свой огромный живот, чтобы казаться то ли стройнее, то ли солиднее.

– Иви Браун, – доносились до Герберта обрывки фраз, – дочь часовых дел мастера.

Ах вот оно что… Ее родной отец умер и потому перестал тревожить Герберта по ночам. Интересно, забыла ли о Герберте Иви? Забыла ли, как боялась его, лежа в своей маленькой кровати?

Рут впустил девушку. Дверь за ними закрылась, а два истукана с глупыми лицами так и продолжили стоять у входа. Этот день перестал казаться Герберту испорченным. Наоборот. Становилось все веселее и веселее.

Допив свой яблочный шорле, Герберт подозвал фройляйн с подносом. Она нехотя подошла, перед этим обслужив пару-тройку столов.

– Хотите что-то попросить? – язвительно произнесла она.

– Да, – улыбнулся Герберт, – прощения.

Он с нежностью провел пальцем по тыльной стороне ее ладони. Девушка вздрогнула и закусила губу.

– Меня зовут Эри, а вас?

– Я представлюсь позже, – бархатный голос лился ей в уши, словно горячий ликер, – хорошо?

Герберт обхватил ее руку и поднеся к губам, нежно поцеловал кожу. От нее пахло пивом, специями и грязной тряпкой, которой та протирала столы. Эри не сдержала томного вздоха.

– Таверна закроется в полночь. – Эри наклонилась к нему. – Вы можете подож…

– Я могу снять комнату на втором этаже прямо сейчас. – Герберт потянул ее к себе, и женщины за ближайшим столиком зашептались. – Зачем нам ждать ночи, Эри?

– Но…

– Ты чувствуешь, как горит мое тело? Как обжигают мои прикосновения? Позволь согреть тебя немедленно, – томно говорил он. – Ты же не хочешь, чтобы я остыл?

– Нет… не хочу. – Эри сглотнула, глядя прямо в его голубые глаза.

– Так что насчет свободных комнат?

– Есть. Третья справа… – Ее дыхание участилось.

– Тогда поднимайся туда, Эри. Выключи свет и жди меня.

– Хотите поигр…

– Разденься и встань в углу, чтобы не видеть, как я войду, – перебил ее Герберт. – Поняла?

Она кивнула. Ее глаза горели, а пальцы свободной руки уже расстегивали пуговицы платья.

Эри подошла к работнице за стойкой, что-то шепнула и, отдав поднос, побежала наверх. Герберт проводил ее взглядом и, наконец встав, направился к Руту Роберу.

– Вы хоть отлить отходите? – Герберт прислонился к стене. – Или прямо в подштанники спускаете?

– Проваливай! – кинул один из бандитов.

Герберт покачал головой:

– Что он за зверь такой? Вы его жизнь бережете, а он вам запрещает даже нужду справить…

– И не говори, – вдруг выпалил один. – Я, кстати, Уолли. – Он протянул Герберту руку. – И я правда готов обмочиться прямо тут.

– Терпи! – скомандовал второй.

– Из ушей сейчас польется. – Уолли скрестил ноги. – Я еще столько хмельного выпил за сегодня, что, ну…

– Иди, – сказал Герберт, – я прикрою.

– За идиота меня держишь?

– Ты сам видел, что мы с Рутом знакомы. Он просто был не в настроении. Обычно наши беседы более теплые.

– Да, – подтвердил второй. – Хозяин и впрямь сегодня злой как собака с самого утра.

– Ну вот. – Герберт хлопнул Уолли по плечу. – Что произойдет за пару минут? Тем более тут останется твой дружок. – Он кивнул на второго бандита.

– Ладно! – Долго уговаривать не пришлось. – Я быстро!

Уолли почти вприпрыжку побежал на улицу. Помочиться в Рейн было проще, чем протиснуться к уборной сквозь толпу.

– А тебя как зовут? – спросил Герберт у второго.

– Пауль, – кивнул тот. – А что? – Его дружелюбие резко сменилось грубостью.

– О, так это ты… – заулыбался Герберт. – Как я сразу не понял? Пауль… Ну точно!

– О чем ты? – нахмурился он.

– Это лучше ты мне расскажи, герой-любовник. – Герберт закинул руку ему на плечо и наклонился к уху. – Ходила тут одна милая фройляйн с подносом…

– Кругленькая такая? – сразу приободрился тот. – Со щечками?

– Другая, – сказал Герберт. – С русой косой и голубыми бусами на шее. Пышногрудая и с осиной талией. С алыми губами и ангельским голосом.

– Ух! – Видимо, Пауль начал фантазировать.

– Эри звать, – не унимался Герберт.

– Так… так-так…

– Как увидела тебя, с первого взгляда влюбилась. Ходила весь вечер да в уши жужжала людям о тебе! – Герберт перешел на шепот: – Подслушал я кое-какой разговор…

– О! О! О! – Пауль потирал ладони.

– Она сказала, что так ты ей понравился, что сдерживать себя она больше не в силах. Бросила все и ушла на второй этаж, в третью комнату справа, свет там выключила… Юбку с себя скинула…

– И что? И что? – засуетился тот.

– И лежит она там одна, томно произнося: «Пауль… Милый мой Пауль!»

– Черт. – Пауль раскраснелся. – Можешь постоять тут, пока Уолли не вернется? Я быстро… Туда и обратно.

– Не все женщины любят быстрое туда и обратно, Пауль, и что-то мне подсказывает, что Эри не из таких.

– Да? – Он закусил щеку.

– Страстная женщина, – кивнул Герберт. – Жаром пышет, словно печка.

– Черт… – Пауль кинул взгляд на лестницу, потом на Герберта и снова на лестницу.

– Я прикрою, – шепнул Герберт, и бандит, сорвавшись с места, ринулся наверх.

Обдурить этих болванов было проще простого. Времени, правда, оставалось немного. Неизвестно, как долго Уолли намерен отравлять реку, а Пауль – развлекаться с Эри, поэтому, не теряя ни минуты, Герберт прислонился ухом к двери.

Слышно было плохо. Пришлось зажать второе ухо и, зажмурившись, представить, что никого вокруг нет. Это не помогло. Герберт знал, что волшебство существует, но подвластно оно было не всем. Оттого и людей в таверне не убавилось, а голоса их не затихали ни на секунду.

– Рисковать так рисковать, – шепнул себе под нос Герберт и осторожно, так чтобы не было ни единого скрипа, нажал на дверную ручку.

Дверь приоткрылась. Даже этой крохотной щели хватило, чтобы увидеть, как Рут Робер надвигается на беспомощную девушку.

– Найди золотой орех Кракатук и принеси его мне. Тогда-то я и отпущу твою семью, – с трудом расслышал его мерзкий голос Герберт.

Черт…

– Я даю тебе двадцать дней, Иви Браун. – Рут открыл циферблат часов. – И если в Рождественскую полночь ты не выполнишь обещание, я заберу души Отто и Дросса себе. А ты…

Герберт сглотнул.

Орех Кракатук? Рут Робер поручает его поиски ей?

Герберт вновь заглянул в щель. Крысиный король крепко держал девушку за руку и, прижимая к ее худенькой ладони свои золотые часы, наслаждался болью, которую причинял. Сделка. Она заключила сделку…

Идеально! Лучше и быть не могло!

Герберт улыбнулся. Вечность сжалилась над ним и напоследок наградила не только дамой в беде, но и целым волшебным орехом! Не получится с одним, так получится с другим!

– Наконец-то, – пробубнил Герберт, – наконец-то я сниму с себя проклятие!

– Какое проклятие? – раздался за спиной голос Уолли, и Герберт, выпрямившись, быстро закрыл дверь.

– Проклятие, как же долго ты отливаешь! Устал я тут стоять вас прикрывать!

– А где Пауль? – нахмурился бандит.

– На втором этаже – развлекается с милой фройляйн. – Герберт похлопал его по плечу.

– И меня не позвал?! – начал злиться тот. – Я чем хуже?

– Рожей не вышел, – пожал плечами Герберт.

Тот нахохлился, словно петух и, встав перед дверью, оттолкнул от нее Герберта.

– Проваливай!

– Вот так ты меня благодаришь? – улыбнулся ему Герберт.

– Проваливай! – повторил бандит, обиженно скрестив руки на груди.

И Герберт, поклонившись ему под стать самому благородному из аристократов, слился с толпой.

Новая кружка шорле была в разы вкуснее, чем та, что приносила ему Эри. Может, потому, что налили ее с особой любовью, а может, и потому, что мир заиграл новыми, яркими красками. Так неожиданно, что сердце, кажется, давно ставшее деревяшкой, застучало. Герберт подмигнул милой фрау за стойкой. Выпил за здравие вместе с уважаемым герром и даже успел выиграть в карты у работяг, что сидели в углу у кладовки. Нет. Все-таки этот день не был ужасным. Наоборот. Он был настолько прекрасным, что прекраснее дня за сто лет жизни еще не было.

– Я выкупила его! Выкупила! – раздалось в толпе, но Герберт не придал этому никакого значения. Каждый тут горланил о золоте и ставках. И каждый требовал свернуть кому-то там шею.

– Я заплачу в два раза больше, если свернешь шею этим двоим! – будто вторя мыслям Герберта, крикнул мужчина.

– Заплачу в три раза больше, если вырвешь им глаза!

– Ставки приняты! – Зазывала пробежал между столов. – Такого вы еще не видели! Такого вы еще не слышали! На арене Мясник из Парижа против пианиста с безумной фройляйн из Майнштадта! Только сегодня! И только сейчас!

– Черт! – выругался Герберт и, сорвавшись с места, стал протискиваться к рингу.

Куда она полезла и зачем? Сестрица… Да она просто безмозглая! Или безумная! Кто в здравом уме вызовется драться с мужчиной в пять раз сильнее ее самой? Герберт хотел бы выпить еще кружку и, дождавшись удобного момента, заступиться за свою даму, но, кажется, через пару минут эта самая дама испустит дух.

– Не трогай меня…

Расталкивая на своем пути жадных до крови толстосумов, Герберт протиснулся вперед и встал в углу. Отсюда лучше всего был виден ринг. Дама в беде и правда была в беде. Но… в помощи Герберта она пока не нуждалась. Она сидела на полу. Мясник стоял рядом с ней. Они смотрели друг на друга, словно дикие псы, мечтающие вцепиться друг другу в глотки.

– Она сказала не трогать ее! – За спиной Мясника возник его злополучный соперник, должник Рута Робера и, по несчастливому совпадению, брат его дамы в беде. – Значит, не трогай! – И, замахнувшись, ударил француза кулаком по голове.

Дальше стало происходить что-то… уморительное. Герберт с удовольствием наблюдал за этим фарсом. Иви кусала Мясника за руку, пока брат, плюясь кровью, ползал по полу. Они оба пытались защитить друг друга. Дрались до последнего. Смешно было наблюдать за тем, как они боялись умереть. Так дорожили своими непрожитыми годами. И так никчемно хватались за последние секунды жизни.

– Иви, беги! – крикнул Отто, бросившись на Мясника.

Сколько драмы… Сколько чувств…

– Отто, уходи!

Ох… Это почти тронуло сердце Герберта.

Он внимательно посмотрел на нее. Она выдохлась. Устала. Почти сдалась. И Мясник, не упустив момента, как следует врезал ей по лицу. Она упала, и брат не смог ей помочь. Отто, в отличие от нее, свои силы растратил давно. Мясник собирался покончить с Иви. Добить. И та наконец испугалась настолько, что из глаз полились слезы.

– Вот он, – жадно улыбнулся Герберт. – Вот он, идеальный шанс.

– Отпусти! – молила она Мясника. – Отпусти нас…

С губ девушки наконец-то сорвалась мольба.

Герберт шагнул вперед и, оттолкнув стоявшего перед ним зрителя, повис на канатах. Появляться в такие моменты надо было эффектно. Как в старых добрых сказках про принцев, спасающих принцесс.

– Hé, monstre de Paris!¹² – сказал он по-французски.

Надо было не только привлечь внимание Мясника, но и похвастаться своими познаниями перед дамой в беде.

– Comment traite-t-on les dames?¹³

Герберт шагнул на ринг. Пришло время для настоящего представления.

– События приобрели неожиданный поворот! Делайте ваши ставки! Мясник против аристократа! Кто побе…

Герберт бросил на зазывалу злобный взгляд, и тот сразу замолчал. Превосходная демонстрация власти.

– Вы в порядке, фройляйн? – Он наклонился к девушке. – Выглядите чертовски плохо.

Досталось ей прилично. Выглядела она и правда ужасно.

Герберт обернулся. Нашел глазами Отто. Ему досталось еще больше: брат походил на размазанную по полу муху. Он был слабым местом своей сестрицы. Значит, целиться надо было в него. Если Герберт поможет ему, девушка оценит этот жест. Отто был ключом к ее сердцу. Герберт знал это наверняка.

– Toi! – крикнул Мясник, не давая увести Отто с ринга. – Je vais te tuer!¹⁴

У Герберта был план. Но Мясник решил, что его план в разы лучше.

– Попробуй, – широко улыбаясь, ответил он.

Мясник хотел забрать у Герберта то, что все эти минуты принадлежало ему. Власть и внимание публики. Ну, раз хотел… то пожалуйста. Пусть забирает. Герберту было не жалко.

И началось то, зачем пришли сюда все эти люди. Зрелище, которое они так жаждали получить. Мясник с особым удовольствием избивал Герберта. И с особым удовольствием душил. Герберту пришлось поднатужиться, чтобы на лбу взбухли вены. А вот кровь из носа полилась сама.

– Остановите его! – крикнула дама в беде. – Он же убьет его! Он же… Он…

Все, что делал Герберт, было правильно, потому что в голосе ее был страх… Он запал ей в сердце. Рыбка на крючке. Жертва в ловушке. Зверек в капкане.

В таверне воцарилась тишина. Мясник, сдавив шею Герберта, хрустнул позвонками. На мгновение Герберт отключился. Провалился в короткий сон. Набрался сил. И под восторженные крики зрителей открыл глаза.

– Как это? – испугался зазывала.

Герберт отряхнулся и поднялся с пола. Выпрямил плечи, поправил ворот камзола.

– Люди судачат, что Мясником тебя прозвали из-за твоей смертоносности. – Он широко улыбнулся разбитыми губами. – Но что я вижу?

Мясник попятился. Правильно… Правильно! У тебя никогда не было власти, Рауль из Парижа. Герберт забрал то, что принадлежало ему по праву. Но он хотел проучить Мясника иначе. Не просто победить, а наказать, так чтобы все вокруг поняли, что с Гербертом шутки плохи. И он дал ударить себя еще раз. Точнее, приказал избить себя на глазах у других. Мясник, разбив кулаки в кровь, обессиленно повалился на пол.

– Скукота, – сказал Герберт. – Пора кончать с этим.

И, вмиг достав из сапога короткий нож, вонзил его Мяснику в шею. Еще утром на этом лезвии была кровь Мэриэл, сейчас же его окропила кровь Рауля, бьющегося в предсмертных конвульсиях.

Когда сердце Мясника перестало биться, а зазывала объявил победителя, Герберт кинул взгляд на Отто – вместе с сестрой тот ковылял к выходу. Но Герберт знал, что уйти далеко у них не получится. Сделки с Рутом имели много нюансов, и с одним из них они сейчас должны были столкнуться. Герберт в это лезть не собирался. На сегодня ему хватило общения с бандитами. Лучше он подождет свою даму в беде на улице. Пусть Рут добьет ее до конца. Выжмет из нее последние соки. Окончательно лишит надежды. И тогда ей на помощь явится Герберт, сказочник его дери, Маркс.

Рейн был шумной рекой. Буйной. Особенно ночью, когда его воды становились темнее самой темной сказки. Кто вообще любил это место? Кто наслаждался этим шумом и невыносимым запахом? Герберт жил сто лет и сто лет наблюдал, как в Рейн сливают отходы. Как у берегов спят бездомные и пьянчуги. Как в него мочатся аристократы. И как отчаявшиеся дамы прыгают в него с моста, чтобы захлебнуться в его смердящих водах.

Одна из таких сейчас стояла на каменной дорожке. Ветер трепал ее кудри, которые закрывали покрытое веснушками лицо. Свет фонаря очерчивал ее тонкий силуэт. Сделай она шаг вперед, загляни в речные воды, и фонарь участливо бы осветил круги на водной глади и стайку рыб, желающих полакомиться мертвечиной.

– Спасибо сказать не хочешь? – произнес Герберт, подойдя к ней со спины.

Иви испуганно подпрыгнула, но тут же с облегчением выдохнула, увидев перед собой Герберта. В ее глазах мелькнул страх, но боялась она не незнакомца, а неизвестности. И того, что будет, если брата она так и не спасет.

– Это ты! Тот самый болван, что ворвался на ринг! – вдруг разозлилась она.

Если в конечном счете она отдаст ему свое сердце, то пусть осыпает какими угодно ругательствами.

– Да, это я, – хитро улыбнулся Герберт. – Хотелось бы услышать благодарность, а не оскорбления.

Она его запомнила. Это уже хорошо. А еще лучше, что она на него злится. Злость – одно из самых ярких чувств, и лучше пусть она ему еще сто раз нахамит, чем равнодушно бросит обычное «спасибо».

– Из-за тебя мой брат угодил в лапы самого опасного бандита этого города, – фыркнула Иви. – Думаешь, это достойно благодарственной речи?

– Из-за меня твой брат выжил, грубиянка. И ты тоже.

Вот и помогай людям после этого…

– Тогда почему не заступился за нас раньше?! – Иви скрестила руки.

Во-о-от… Уже лучше! Она ждала его! Ждала помощи от Герберта! План сработал отлично!

– Хотел посмотреть, на что ты готова ради спасения Отто. Мне было интересно, насколько ты безрассудна.

– Я не просила о помощи, – сказала она, рассматривая его избитое лицо. – Но… спасибо.

Герберт заметил, как она изучает его взглядом. Это было неудивительно. Герберт был красив. Не было еще той, которая не влюбилась бы в его профиль, в нос с горбинкой и в острые скулы.

– Ты была у Рута, – повернулся к ней Герберт. – И заключила с ним сделку.

Хватит тянуть. Пора действовать.

– Откуда…

– Рут любит ставить клеймо. – Герберт резко схватил ее за руку. – Он помечает ими своих должников.

Ее ладонь была шершавой и неухоженной. Под ногтями – грязь, а на костяшках – царапины. Герберт осматривал след от часов на коже, но Иви вырвала руку и спрятала ее за спиной.

– Рут отправил тебя в мир кошмаров, не так ли? – склонил он голову, с интересом наблюдая за страхом, что возник на ее лице. – Велел найти орех Кракатук?

– Что… – Иви непонимающе нахмурилась.

Герберт снова приблизился к ней. Она должна была почувствовать его напор. Должна была окончательно поддаться его обольщению.

Он знал ее имя. Помнил все эти долгие годы и хранил, словно туз в рукаве. И вот пришло время разыграть эту карту. Весь вечер он пробовал эти три буквы на вкус. Сглатывал запретное имя, приказывая себе не торопиться.

Ох, Иви… Если бы ты знала, как давно мы знакомы… И как я был удивлен, увидев тебя сегодня здесь. Каким я был дураком… Ведь дамой в беде все эти долгие годы была именно ты. С самого детства ты нуждалась в помощи. С самого детства росла в страхе. Но вот он я, милая Иви. Твой единственный шанс. Твое спасение.

– Кто ты такой? – Ее голос дрогнул.

Вопрос, на который Герберту хотелось ответить весь этот вечер.

– Я Герберт Маркс. – Он протянул ей руку. – Но можешь звать меня Щелкунчиком. – Он улыбнулся, и из разбитой губы заструилась кровь.

Глаза округлились. Минута молчания. Две. Три. Вдруг по улице прокатился ее громкий смех.

– Щелкунчик, значит? – Она схватилась за живот, так ее это развеселило.

Герберт убрал руку в карман и выпрямился, обдав Иви своим самым презрительным взглядом.

– Да ты и правда спятил, – сказала она и, развернувшись на пятках, направилась туда, где посетители гаштетов ловили экипажи.

Иви Браун, его дама в беде, спешно запрыгнула в один из них и скрылась из виду за первым же поворотом.

Глава 3. Воришка, ведьма и уродина

Мир кошмаров полон страшных монстров.

Но я знаю точно: есть и те чудовища, что живут среди нас.

Королевская книга «Часовые дела и тайны небесных светил», отрывок из II главы, написанной звездочетом Николасом Брауном

Отто

Рут Робер был плохим человеком, оттого и обокрасть его было сплошным удовольствием. Отто давно планировал это, давно хотел сунуть руку в его толстенный кошелек и выудить из него пару-тройку золотых. Мешали Отто лишь бандиты, преданно охраняющие своего хозяина. Ну, и совесть, ведь он пообещал Иви и Дроссу больше не воровать. Но в чем Отто был виноват? Воровал он у богачей, которые всякий раз, заходя в таверну, окидывали его презрительным взглядом. Наверняка все их деньги были заработаны нечестным трудом. Отто лишь помогал толстосумам сбросить с плеч такую тяжелую ношу и избавиться от греха.

– Эй! Вашему пианисту пальцы сломать надо! Играет как на поминках! – крикнул как-то Рут Робер.

Он обедал в гаштете, где работал Отто. Зашел, словно король, и уселся за стол в самом центре зала. Его бандиты выгнали других посетителей и запугали кухарок, которые, по мнению Рута, слишком медленно готовили его любимый десерт. Владелец гаштета был уважаемым господином, но даже он в тот день побоялся спуститься в обеденный зал, что уж говорить о том, чтобы вступиться за музыканта.

– Играй веселее! – Рут ударил кулаком по столу. – И пой!

У Отто не было выбора. Он пел и стучал по клавишам, лишь бы развеселить эту свинью.

– Громче! Громче горлань!

Отто готов был даже сплясать, лишь бы Рут поскорее ушел. Но тот смаковал молочный пудинг и, топая ногой, мычал в такт музыке.

– Другое дело, никчемный калека! – Он достал кошелек и кинул Отто монету. – Если в следующий раз я приду, а ты так и будешь сидеть и мучить клавиши, то отрежу тебе уши. С такой ужасной игрой они все равно тебе не нужны.

Отто вежливо поклонился ему и мысленно взмолился, чтобы господь отвадил от него Рута куда подальше.

Но Рут опять заявился в гаштет. И в этот раз Отто и впрямь танцевал перед ним под мелодию, которую сам же и напевал.

О Крысином короле в Майнштадте слагали легенды. Опасный бандит, который держит в страхе весь город, убивает и сбрасывает в Рейн своих должников, не забыв перед этим набить им рты крысиными хвостами, а жандармерии затыкает рот золотыми.

Отто соврал бы, если бы сказал, что не боялся Рута Робера. А еще соврал бы, если бы заявил, что никогда не хотел поживиться из его кармана.

– Сегодня в «Пустой голове» дерется какой-то бешеный француз. – На улице курил один из его бандитов.

Отто не выносил едкого дыма табака, от которого хотелось кашлять, но охотно выходил из таверны при любом удобном случае, лишь бы не плясать перед Рутом.

– И что? И что? – Второй бандит, похожий на рыболовный крючок, что-то жевал.

– Крысиный король хочет поставить против него кого-то из наших.

– Наших? – испугался Крючок.

– Наших, наших… Так что лучше не попадаться ему на глаза. – Бандит сплюнул на мостовую.

– Хозяин сегодня крайне растерян. – Крючок почесал щетинистый подбородок. – И зол. Наверняка после обеда поедет отсыпаться в «Пустую голову», но, чую… толпа болванов, которые придут поглазеть на француза, не даст ему и век сомкнуть.

– Да, – тяжело выдохнул первый бандит. – Посмотреть на мордобой соберется чуть ли не весь Майнштадт.

Кажется, вечер будет отличным! Отто услышал все, что хотел. Узнал все, что нужно было узнать для воплощения плана, который родился в его голове пару дней назад. Толпа, ставки и рассеянность Крысиного короля. Все это должно сыграть на руку юному воришке. И пусть Отто опоздает на ужин и выслушает тираду от Иви, зато… Зато он принесет сестре и крестному горсть золотых. И тогда он докажет, что на него можно положиться.

* * *

Отто был старше Иви на год, но всегда чувствовал себя младшим. Особенно в детстве, когда она была выше и крепче. Иви росла быстрее Отто, чего он сильно стыдился. Впрочем, над ним редко смеялись: видимо, боялись гнева грозной сестры. Иви умела постоять за себя и за брата. Она и сама могла обидеть кого угодно, но иногда… иногда Отто мечтал, чтобы сестра повстречала забияку сильнее и старше, чем она. И тогда брат пришел бы ей на помощь, защитил. Тогда Отто и представить не мог, что «забияка» окажется ему не по зубам, что он сам будет бояться его, как огня, чумы и самой смерти.

И он представить не мог, что имя ему будет Щелкунчик.

От этой напасти Иви не мог защитить даже отец. Он всегда дрожал, когда вспоминал о нем, и заикался, когда пытался рассказать все своим детям. Тогда-то Отто и поклялся, что станет оберегать свою сестру от чудовища, но чудовище не приходило. Щелкунчик существовал лишь в памяти отца и детей, смирившихся с тем, что их родитель обезумел. Иви громко плакала, когда отец привязывал ее к кровати, и плакала еще громче, когда он запирал ее на ночь в комнате. Отто тоже заливался слезами. Крик сестры разрывал ему сердце, которое от каждого ее всхлипа за стеной билось все быстрее. Отто боялся, что возненавидит родного отца. И боялся, что, если Щелкунчик все-таки придет, ему не хватит ни сил, ни смелости, чтобы защитить сестру.

Года шли. Отто так и не привык к плачу Иви и, просыпаясь утром, первым делом бежал к ее двери, чтобы скорее обнять и успокоить. Он весь день ходил за ней по пятам, умоляя подождать еще немного. Чего подождать? Он и сам не знал. Эти слова заставляли его верить, что рано или поздно безумие закончится.

Но оно не заканчивалось.

Чем старше Иви становилась, тем сильнее отец сходил с ума. Он менялся на глазах: худел, обрастал бородой и превращался из человека в какое-то дикое животное. Иви прощала ему его сказки, которые с каждой ночью становились безумнее и безумнее, но Отто не мог. Он не мог простить ему ни единой пролитой Иви слезы. Ее уставший взгляд. Мозоли и синяки от цепей. Отто боялся, что безумие отца достигнет пика. Крайней точки, выдуманной им же вершины. Боялся, что однажды, вернувшись из воскресной школы, не застанет сестру дома. А может, найдет… ее исхудавшее бездыханное тело. Отец часто говорил о смерти, но Отто не знал, что однажды, придя домой, найдет его висящим под потолком. Сломанная шея, склоненная набок голова и остекленевшие глаза, полные страха, до сих пор являлись ему в кошмарах.

Тогда их крестный, часовщик Дросс Майер, взял их под опеку. Семьи Браун и Майер дружили с незапамятных времен, и потому Дросс считал своим долгом оберегать Отто и Иви. Он заменил им отца, стал той самой опорой, в которой так нуждались дети.

Со смертью отца все изменилось. Слишком резко и как нельзя вовремя. Отто стер из головы кучу воспоминаний, которые болью отзывались где-то в затылке, и помог стереть их Иви. Похороны, переезд, новый дом, новый статус. Все это прошло почти незаметно для брата и сестры, мечтающих лишь о тишине и спокойствии. Дросс об этом позаботился. Он сделал все, чтобы крестники с легкостью пережили сложные времена, за что Отто до сих пор был ему благодарен. Встань вопрос: «Отдашь ли ты жизнь за сестру?» – Отто ответил бы: «Да!» Встань вопрос: «А за крестного?» – Отто четко сказал бы: «Конечно!» Ведь они были его семьей. Ведь они и были его жизнью.

Дросс подарил им беззаботное детство, отдал их в хорошую школу. Отто брал уроки пианино, а Иви по субботам ходила в женский клуб, где дамы обсуждали прочитанные книги. Дросс дал им крышу над головой, обеспечил будущее. Привыкнуть к этому стоило немалого труда, особенно после всего, что детям пришлось пережить. Первые годы после переезда Иви спала вместе с Отто. Крепко обнимала его всю ночь, а просыпаясь от страха, будила и плакала у него на груди. Ей понадобилось много времени, чтобы научиться вновь засыпать одной. Иногда Отто по-прежнему приходил к ней по ночам и тихо, чтобы не разбудить, ложился рядом. Смотрел на ее спокойное лицо, на котором не осталось и следа былых тревог. Но иногда отец являлся Иви во снах, и та вскакивала с кровати в холодном поту. Она не кричала. Не плакала. Иви дрожала и молча смотрела в окно, на котором больше не было решетки. Она терла руки, не скованные цепями, и шевелила ступнями, которые не сводило от холодного металла. Отто был с ней в эти непростые минуты. Разгонял ночные кошмары и рассказывал добрые сказки о русалках в океанах, об эльфах в цветочных полях и о принцессах в роскошных дворцах. Если сказки и были правдивы, а легенды были вовсе не легендами, то ради сестры Отто готов был оживить любую историю.

И после стольких лет мирной жизни у Дросса Отто наконец понял… Оказывается, все это время Иви боялась не Щелкунчика. Она боялась родного отца.

* * *

Отто позабыл о страхе, что заставлял каждый волосок на его теле вставать дыбом, но за один вечер его жизнь снова круто изменилась. За один вечер дом Дросса сменился логовом Рута, а сестра, которая ждала его к ужину, теперь вынуждена была расплачиваться за ошибки брата.

Повозка Рута долгие часы ехала то по каменной дороге, то по рыхлой земле. Внутри пахло кислым потом, перегаром и тухлятиной. И все эти запахи источал Крысиный король. Рут заснул сразу, как сел в карету. Один из его помощников, долговязый и сутулый, сидел рядом и следил за пленником. Отто связали руки за спиной и заткнули рот грязной тряпкой. Пару раз его чуть не вырвало, но он старательно проглатывал остатки своего, кажется, последнего в жизни вкусного и сытного обеда. Весь путь их сопровождали бандиты. Они скакали верхом по обе стороны повозки и громко хохотали и бранились. Обсуждали женщин, подорожавший за последнее время эль и хозяина, который подарил им новую жизнь.

Когда экипаж наконец остановился, от резкого толчка Отто налетел на Рута Робера, и тот, проснувшись, с перепугу ударил его по лицу.

– Сиди смирно, воришка! – Долговязый бандит схватил Отто за грудки и ударил уже по другой щеке.

Отто не сопротивлялся. Не в его положении было пытаться доказывать, что любой человек достоин подобающего обращения. К тому же опасение за жизнь, которая могла оборваться в любую секунду, отрезвляло. Приводило в чувства, не давая совершить глупость.

Отто вывалился из кареты и, потеряв равновесие, упал прямо в грязь. Бандиты, окружившие своего хозяина, громко засмеялись. Один из них и плюнул пленнику в лицо, что было встречено остальными с одобрительным гоготом. Отто еле сдержал слезы и, кашляя, проглотил горький ком, застрявший в горле. Внутри разгоралась паника. От мыслей о том, что с ним будут делать все эти дни, начинала болеть голова.

– К Масу его! – отдал приказ Рут.

Крысиный король бросил на Отто презрительный взгляд и, перешагнув его, вошел в старый ангар. Бандиты, повинуясь хозяину, схватили пленника за руки и поволокли по земле.

Логово Рута Робера, как и подобает жилищу крысы, находилось под землей. Горы гниющего мусора, что возвышались вокруг ангара, и запах сожженных помоев, что клубился черным дымом, сменились сточными канавами и каменными лабиринтами, пропахшими мочой и дерьмом. Бандиты тащили Отто вниз по лестнице, и тот, разбив колени, стонал сквозь кляп и молил о передышке. Но они не слышали его – продолжая гоготать, тащили в самый конец темного коридора, туда, где горел ярко-зеленый, почти ослепляющий свет.

– Не повезло тебе, – сказал один из бандитов. – Госпожа жестока… Не хотел бы я попасть к ней в плен.

– Нечего было обворовывать хозяина, – отозвался второй.

– Верно! Крысиное золото принадлежит крысам! – разозлился третий.

Он пнул Отто в бедро, и тот взвыл от боли, за что получил коленом еще и под дых. Он перестал сдерживаться, и слезы хлынули по щекам, обжигая раны, очищая лицо от грязи, а душу – от сожалений. Но легче все равно не стало. Отто не верил в Бога, но сейчас, обмякший в руках бандитов, он молился ему и просил о милости.

– Лучше сгореть в горе мусора или погрузиться на дно Рейна, чем попасть к хозяйке в услужение.

Бандиты специально говорили это. Специально запугивали.

– Слуги у нее не задерживаются, это верно.

– Раз в неделю выносим останки на помойку. То руки, то ноги отдельно, то голову.

– А как же эта девка… страшная, как сама чума? – Бандит остановился, и третий, который шел позади, налетел на Отто и наступил ему на ногу. – Она вон сколько служит. Не помрет никак.

– Так, может, потому и страшная, что хозяйка издевается над ней? – Бандиты подтянули еле живого Отто и зашагали быстрее.

– Ходят слухи, что чума эта тут и родилась…

– А я слышал, что ее похитили у лорда, который задолжал Руту кругленькую сумму.

– Не, она была торговкой телом и соблазнила Крысиного короля. Тот забрал ее в логово, чтобы она его ублажала, а хозяйка ее изуродовала, так что мужу даже смотреть на нее противно стало.

Отто слушал. Из последних сил напрягал разболевшуюся голову. Дросс учил его подмечать детали, говорил, что на поле битвы выживет лишь тот, кто знает своего противника, как мать – сына.

– Ну что, – бандит ударил Отто в ребра, когда они приблизились к яркому свету в конце коридора, – прощайся с жизнью.

Отто и рад бы был, чтобы его мучения прекратились, но… он должен был бороться ради сестры. Должен был сбежать и заплатить Руту Роберу в три раза больше, чем пообещала Иви.

– Кто там? – раздался робкий девический голос.

От яркого света резало в глазах и пульсировало в висках. К горлу подкатила тошнота. Отто била крупная дрожь. Когда бандиты швырнули его внутрь, тело обволок зеленый туман, стелющийся по полу, а в легкие забился сладкий запах табака.

– Очередное тело, которое мы скинем в мертвецкую яму через пару недель.

Хохот бандитов эхом отдавался в голове. Отто сжался и закрыл глаза, стараясь защититься от ослепляющего света. Еще одно чужое слово, еще один звук, еще один вздох, и его вывернет наизнанку.

– Это должник на службу к хозяйке, – донесся откуда-то издалека голос бандита.

Прежде чем глаза Отто сомкнулись, а уши заложило от свиста, его разгоряченных щек коснулись чьи-то нежные холодные ладони.

До слуха донесся шепот:

– Не бойтесь… не бойтесь меня.

И Отто, больше не в силах терпеть эту пытку, потерял сознание.

Все тело ломило, словно кто-то засунул Отто в огромную мясорубку и пару раз прокрутил. Он по-прежнему лежал на полу, но камни больше не холодили бока, напротив – дрожащее тело обволакивало тепло мягкой шкуры. Первое, что увидел Отто, когда разлепил глаза, – чьи-то руки. Изящные длинные пальцы, ухоженные ногти, тонкие кисти. Руки эти отжали смоченную водой тряпку и, нежно коснувшись щеки, вытерли грязь. Сил отстраниться Отто не нашел.

– Где… я… – единственное, что он смог вымолвить.

Под потолком висела хрустальная люстра. В стеклянных каплях отражался свет ламп, что стояли по углам комнаты. Тут не пахло помоями, наоборот… кругом стоял свежий запах мяты и горького табака. Отто наконец-то вдохнул полной грудью и, ощутив боль в районе ребер, закашлялся. Нежные руки сразу поддержали его за затылок, не давая удариться об пол.

– Вы в покоях ведьмы Масу, – раздался робкий голос, который Отто слышал ранее. – Мне велено привести вас в порядок. Хозяйка не выносит грязи.

Голова кружилась. Перед глазами все плыло. Голос был одновременно тихим и громким.

– А вы… – Отто повернул шею и, протерев глаза, посмотрел на говорящую. – Вы кто?

На удивление он смог сдержать крик ужаса. Перед ним на коленях сидела служанка. В сером платье с белым фартуком и с платком на голове. На плечи спадали длинные рыжие косы. И все бы ничего, но… Ее лицо. Оно было отвратительным. Пугающим. Нечеловеческим… Будто через мясорубку пропустили ее, а не Отто. А потом собрали по частям, словно мозаику, и сшили, создав новое уродливое лицо. Оно все было в шрамах, гематомах и ссадинах. Косые губы и кривые зубы, огромные уши и широкий горбатый нос. Единственное, что скрашивало это лицо, – зеленые глаза. Они были большими, словно у лани, и напуганными, словно ей прямо к носу приставили ружье.

– Я Доротея, – раскрасневшись, представилась служанка.

Она опустила взгляд и прикусила губу. Засмущавшись, прикрыла ладонью часть лица.

– А я Отто. – Его голос дрогнул.

Вдали послышались шаги, и служанка, кинув тряпку в таз, спешно поднялась.

– Я не хотел вас обидеть, – зачем-то начал оправдываться Отто.

Доротея, не слушая его, побежала к двери.

– Спасибо! – Отто попытался встать, но, потеряв равновесие из-за головокружения, смог лишь с трудом сесть. – За то, что умыли меня.

Доротея на мгновение остановилась и бросила на Отто быстрый взгляд. Ее лицо стало еще краснее, чем было.

– Это моя работа, – ответила она и, открыв дверь, согнулась в поклоне перед вошедшей хозяйкой.

Это была Масу. Отто был уверен в этом. Старая и худая, как высохшая ветка. В красном платье с черным кружевом, которое шлейфом тянулось за ней. С седыми волосами, собранными в высокую прическу, какую обычно носили знатные госпожи. И с длинной трубкой в костлявых руках. Из той струился зеленый дым. Он был таким тяжелым, что с каждой затяжкой медленно оседал на пол и клубился у ног. Дым окружал Масу, словно был ее неотъемлемой частью. Стоило ей зайти, как запах мяты и табака усилился, заволок всю потемневшую от дыма комнату.

Лампы замерцали. Какие-то погасли вовсе.

– Это ты мой новый пленник?

Голос ее лязгал, словно нож о точильный камень.

– Рут сказал, что ты его обокрал. – Масу двигалась плавно и бесшумно. – Смело. И весьма безрассудно.

– Я… – начал Отто.

– Ты не кажешься глупцом. – Она наконец дошла до бархатного кресла в центре комнаты, опустилась в него и вновь затянулась. – Так зачем тебе грязные гроши моего муженька?

– Я хотел помочь своей семье. – Отто громко сглотнул.

– Имя, – потребовала она. – Назови свой род, несносный мальчишка.

– Я Отто. – Он еще раз попытался встать, но живот скрутило, и он согнулся пополам. – Отто Браун.

– Громче, – издевалась над ним старуха.

– Отто Браун, – с трудом выдавил из себя Отто. – Сын почившего Берна Брауна и крестник Дросса Майера.

Минута тишины – и стены задрожали от раскатистого смеха Масу. Рукой с трубкой она махала перед лицом, а другой била по подлокотнику. Что именно ее так развеселило, Отто не понял.

– То-то я думаю, твое лицо мне знакомо, Отто Браун, – ехидно улыбнулась Масу, и все ее морщины на лице натянулись. – Вот это Рут мне преподнес подарок.

Наконец-то гогот утих.

– Отпустите меня, – взмолился Отто, не теряя ни секунды. – Клянусь своей жизнью, что заплачу вам сполна. Больше, чем требует Крысиный король. Прошу вас. Умоляю!

Масу вновь рассмеялась, но уже не так громко и не так искренне, как первый раз.

– Николас Браун, звездочет, служивший королю Вильгельму Первому, твой прадед? – спросила Масу, пропустив уговоры Отто мимо ушей.

– Верно, – быстро ответил он. – Так отпустите меня? Я вам кл…

– А часовщик, Дросс Майер, внук Дросса Майера Первого, что служил королю, – твой крестный? – Масу наклонилась вперед.

Ее лицо было так близко, что Отто разглядел все волосатые бородавки, красные родинки и пятна, покрытые густым слоем пудры.

– Д-д-да…

Масу задумалась.

– И от чего же умер твой отец?

– Сошел с ума.

– Как жаль. – С каждым словом она наклонялась все ближе и ближе.

– Вы знаете мою семью? – В Отто зародилась надежда. – Тогда вы точно можете быть уверены, что, если отпустите меня, я верну вам долг!

– Я знала твоего деда и прадеда. Знала деда и прадеда твоего крестного. Но твой дед спрятал своего сына, а твой отец, видимо, тебя. – Она вдруг осеклась и выдохнула. – А я-то думала, что род звездочета прервался. – Масу наконец откинулась на спинку кресла. – Надо отпраздновать твое возвращение!

– Подать вам гранатового вина? – спросила Доротея.

– Только если вкатишь сюда целую бочку, уродина. – Масу махнула рукой. – Ты знаешь, кто я? – прищурилась Масу, обратившись к Отто.

– Жена Крысиного короля, – неуверенно произнес он.

Называть ее ведьмой он не стал, чтобы ненароком не оскорбить. Кто знает, за что ее так прозвали: за безобразный вид или за то, что делает с теми, кто ей не угодил?

– Тебе не рассказывали обо мне?

Но обидеть Отто ее все-таки смог.

– Ни я, ни Иви не слышали историй о вас, простите.

– Иви? У тебя есть… – вдруг Масу встала с кресла и выпрямилась, показывая всю свою стать, – сестра?

– Да. – Отто тоже выпрямился. – И сейчас она расплачивается за мою ошибку. Я не могу этого допустить! Поэтому прошу…

– Звездочет гадал вам на звездах? – опять перебила его Масу. – Может, учил гадать вас?

– Н-н-нет…

Отто уже ни в чем не был уверен.

– Вре-е-ешь. – Масу затянулась из длинной трубки и села в кресло. – Тея! – крикнула она, и дверь в ту же секунду открылась. – Позови Рута в мои покои, живо!

Доротея поклонилась ей, но не успела выйти, как Масу вновь окликнула ее:

– Сопроводи нашего пленника в покои, что справа от моих.

– Но… – Отто попытался ее перебить.

– Я не отпущу тебя, Отто Браун. – Масу оскалилась. – Но и убивать не буду. Пока долг моему мужу не будет выплачен, поживешь тут. В нашем крысином логове. Я, знаешь ли, люблю пророчества, что диктуют нам звезды. Мне надо узнать кое-что у них. Надеюсь, ты унаследовал талант своего прадеда.

– Умоляю…

– Ты важный гость, не пленник. – Масу сжала зубы. – Я дам тебе защиту от бандитов Рута и выделю прислугу. В еде нуждаться ты не будешь. В теплой постели и чистой воде и подавно.

– Я не желаю оставаться тут, отпус…

– Но раз ты не желаешь моего добра, то сию же секунду я прикажу бандитам избить тебя и бросить в выгребную яму. Она и будет твоим кровом, твоей постелью. Я позабочусь о том, что питаться ты будешь тем, что найдешь в этой яме. И позволю Руту измываться над тобой, как он измывается над теми, чьи тела гниют на дне Рейна.

Отто кивнул. Им вновь овладел страх, тело невольно задрожало.

Масу улыбнулась. Кровожадно, как голодный зверь, облизывающийся на свою добычу.

– Добро пожаловать в крысиное логово, мой маленький звездочет!

Масу махнула рукой, и к Отто подбежала Доротея. Взяла его за локоть и помогла подняться. Увидев ее уродливое лицо вблизи, Отто отшатнулся, но служанка силой потащила его к выходу.

– Налей нам с Рутом вина, Тея! – крикнула ей Масу. – И угости им нашего гостя.

– Мне не нужна прислуга. – Отто попытался вырваться, но Доротея оказалась сильнее, чем он думал.

– Думаете, я хочу вам прислуживать? – огрызнулась она. – Мне хватает работы и без вас.

В коридоре было тускло. Голоса эхом отражались от каменных стен. Доротея довела его до двери и, отворив ее, пригласила войти. Просторная комната была похожа на ту, куда Отто привели сначала, но вместо кресла в центре стояла кровать. Пол был застелен шкурами животных, под потолком горела лампа, а в углу стояло ведро с водой.

– Каково будет упиваться вином и нежиться в шелках, пока ваша сестра рискует жизнью? Как думаете, это заслуживает уважения? – рявкнула Доротея.

– Вы что-то знаете о моей сестре? – Отто поймал ее за руку.

– Я знаю больше, чем вы думаете, но можете и дальше считать меня обыкновенной прислугой.

– Расскажите мне…

– Тогда заслужите мое доверие, Отто Браун.