Kitabı oxu: «Танец на снегу»

Глава 1. Хотела как лучше.

Вечнозелёный лес не знал зимы.

Тысячи лет его ветви купались в мягком солнечном свете, что никогда не жёг, всегда лишь нежно гладил. Дожди здесь были тёплыми, как дыхание спящего, а ветер — ласковым, как вечерняя молитва. Ни один лист не знал, что такое холод. Ни одна травинка не помнила, каково это — ждать солнца, которое больше не придёт.

Но сейчас — зима всё-таки пришла.

Она не ворвалась, не ударила. Просто накрыла планету — тихо, как покрывало на тело усопшего. Сначала иней тронул кромки листьев, и они поседели, словно от горя. Потом небо потускнело, и с него посыпался снег — белый, безмолвный, он ложился на мшистые стволы, на цветы, которые ещё вчера раскрывались навстречу солнцу, а сегодня сжались, как пальцы, отпустившие чужую руку.

Лес замер.

Он не боролся. Просто перестал дышать — так же, как не дышал тот, кто тысячелетия был его сердцем. Ветви склонились, будто в поклоне, и в этом жесте было не смирение, а прощание. Деревья, которые помнили его шаги — лёгкие, уверенные, — теперь стояли неподвижно, и снег ложился на их густые плечи, точно саван.

Реки не замёрзли — они остановились. Вода в них стала стеклянной, и под этой гладью застыли отражения: небо, ветви, чья-то тень, которая больше не пройдёт по берегу. Птицы не улетели — они просто умолкли. Их песни, которые когда-то будили лес по утрам, теперь висели в воздухе, не находя выхода, и медленно оседали на снег, как забытые слова.

Зима пришла не как враг. Она была свидетелем.

Лес не мог притворяться живым, когда его хозяин был на грани между жизнью и смертью. Непогода пришла, чтобы укрыть его тишиной, чтобы дать ему время — и напомнить: даже вечность иногда должна замереть, чтобы однажды снова проснуться.

И где-то под снегом, под коркой льда, под окаменевшей землёй — спала надежда.

И ждала.

Ведь знала то, чего не знали деревья: весна не умирает. Просто спит. И когда он откроет глаза — тепло вернётся. Не сразу. Не в тот же миг. Но всё равно придёт.

А пока — лес прощался.

Тихо. Красиво. Как прощаются те, кто верит, что это расставание — не навсегда.

Хранитель лежал на диване в гостиной особняка Алисы. Дышал ровно, глубоко — так, что казалось, будто он просто спит. За окном искрился серебром Вечнозелёный лес, и его тени ложились на пол, дрожали, как отблески свечей.

Лаура сидела в кресле у изголовья. В руках у неё были спицы — тонкие, серебристые. Они мелькали в воздухе, и клубок пряжи медленно уменьшался, превращаясь в неровное полотно.

Алиса так и застыла в дверях. Это зрелище её очень удивило - обычно программист не выпускал из рук планшета. Она дружелюбно поинтересовалась.

— Привет. У тебя новое хобби?

Рукодельница не подняла глаз.

— Нет. Просто руки не могу успокоить. Вязание хоть немного помогает.

— Ясно. — Хранительница хмыкнула, но улыбка вышла кривой. Она подошла ближе, встала у дивана, глядя на мужа. Маг дышал ровно. Слишком ровно. — Как он?

Лаура на мгновение сбилась с ритма. Спицы замерли. Потом снова застучали — быстрее, чем прежде.

— Плохо. Мастер едва дышит.

На её глазах проступили слёзы. Она не стала их вытирать — просто продолжала вязать, словно это могло бы хоть что-то исправить.

— Он поправится, — прошептала Алиса.

Она сама не верила своим словам. И предательская влага уже подступала к глазам — но волшебница стиснула зубы. Она хотела быть сильной. Должна быть. Они с мужем всё ещё не помирились. И, как выяснилось, у Итера был мотив для покушения — а значит, нельзя раскисать, позволяя чувствам вновь взять верх над разумом.

И... Нужно держать лицо. Хотя бы на людях.

— Источник Хаоса сказал, что восстановление души идёт своим чередом, — сказала она ровно. — Примерно через две недели Кристиан вернётся в сознание.

— Я не верю словам предателей!

Лаура оскалилась — и её взгляд метнулся за спину Алисы.

Итер стоял в дверном проёме. Молча. С контролирующими магию браслетами на запястьях. С ровной, покорной осанкой человека, который знает, что заслужил всё, что сейчас получит.

— Почему тот негодяй ещё жив? — прошипела Лаура.

— Он получил свою порцию наказания, — ответила Хранительница. — Финальное решение оставляю мужу. Определит его судьбу, когда проснётся. А сейчас пусть дракон помогает тебе. Вымаливает прощение.

Итер выступил вперёд. Медленно, без резких движений, словно каждое могло бы стать последним. Он сложил руки перед собой — ладонь к ладони, в жесте подчинения.

— Приказывай, госпожа. Я готов служить. Теперь жизнь мастера мне дороже собственной. Клянусь хранить и оберегать его покой.

— Лжец!

Лаура схватила вазу — первую, что попалась под руку — и запустила ею в дракона. Фарфор раскололся о его голову. Брызнули осколки. На виске Итера проступила тонкая струйка крови.

Он не пошевелился.

— Понимаю твои чувства, — Дракон лишь опустил голову ниже. — Можешь бить, пока не полегчает. Я всё стерплю.

— Только поаккуратнее с посудой, — вставила Алиса. — У Хранителя тут каждая вещица должно быть с какой-нибудь плексирианской эпохи.

— Нет такой, — глухо отрезала Лаура.

— Я имею в виду, он расстроится, узнав, что украшение интерьера разбилось. Я в антиквариате не шарю. Тем более в межгалактическом. Но та ваза красивая была.

Лаура молча посмотрела на осколки. Потом — на Итера. Её пальцы дрогнули, и Сила Порядка потекла к фрагментам фарфора. Те поднялись, сложились, слившись в одно целое. Ваза вернулась на прежнее место. Ни трещинки.

— Так-то лучше, — похвалила Алиса. — Упражняйтесь на природе. Не люблю, когда в доме беспорядок. И не умею магическую уборку запускать как ты.

Лаура поднялась. Молча кивнула Итеру — и дракон безропотно последовал за ней. Дверь за ними закрылась глухим щелчком.

Алиса осталась с мужем наедине.

Она опустилась на пол рядом с диваном, спиной к нему, лицом к окну. За стеклом стоял лес — Вечнозелёный, который она помнила другим. Тёплым. Живым. Полным света. Теперь он был скован льдом. Снег лежал на ветвях, и там, где ещё вчера покачивались листья, теперь висела тишина. Алиса знала: эта зима — не каприз местной погоды. Магия его дыхания, застывшего между вдохом и выдохом.

Лес умирал вместе с ним.

Она смотрела на эту снежную белизну — и слёзы сами полились из глаз. Не вытирала их. Бесполезно.

— Прости, — прошептала она едва слышно.

Муж опять пострадал из-за неё. Из-за её самоуверенности, из-за её глупости, из-за того, что опять полезла куда не следовало. Может, ему и правда было бы лучше с Лаурой? С той, кто умеет думать, прежде чем действовать. Кто не приносит ему одни проблемы.

Она обхватила колени руками. Прислонилась затылком к краю дивана — так, чтобы чувствовать тепло его тела сквозь ткань.

Не время сидеть и рыдать. Не время жалеть себя.

Где-то там, за окном, в глубине замёрзшего леса, среди вековых деревьев, чьи корни помнили ещё первые дни этого мира, жили ауриентары. Бывшие дриады и друиды. Те, кого проклятие превратило в нежить — и кого Хранитель не мог спасти тринадцать тысяч лет. Они ждали. Они всегда ждали. И, может быть, ждали именно её.

— Где эти зеленые пушистики? — Пробормотала Алиса, поднимаясь. — Сейчас я быстренько разберусь с их проблемами и всем докажу, что достойна быть твоей спутницей.

— Я справлюсь, — она наклонилась к Хранителю и нежно коснулась его губ. — Обещаю.

Слова упали в тишину и растворились.

Алиса не знала, слышит ли он её. Не знала, правильно ли поступает. Не знала, хватит ли у неё сил.

Но Хранительница знала одно: что не останется безвольной, пустоголовой куклой, от которой у него одни проблемы. Не будет бесполезной постельной грелкой, которая даже с этим не справляется. В сознании не умолкал звон обвиняющих голосов — и она никак не могла их заглушить.

Надо что-то сделать. Иначе она тут с ума сойдёт, пока будет ждать его пробуждения.

И сделать надо нечто выдающееся.

Даже если для этого придётся бросить вызов проклятию, которое древнее, чем сама магия.

Глава 2. Голод лесных обитателей.

Алиса вышла из особняка — и остановилась на пороге.

Сад, который она помнила цветущим, утопающим в зелени, теперь стоял неподвижно. Заснеженные розы склонили головы, словно в трауре. Бассейн с горками, где когда-то звенел их веселый смех и плескалась вода, теперь был скован коркой льда. Горки блестели в тусклом свете, как кости забытого чудовища.

Итер рубил дрова. Методично, размеренно, без единого лишнего движения. Его спина была прямой, руки — точными, и каждый удар топора отзывался в морозном воздухе глухим, коротким эхом. Лаура стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрела на него. Не мигая. Как надзиратель.

— Алиса, разожги камин, в доме уже холодно, — потребовала она, не оборачиваясь.

Хранительницу такое обращение слегка покоробило. В её доме. И ей же приказывают. Гости. Незваные...

Но просьба была здравой — и это злило ещё больше.

— Может, вы сами быт обустроите? — спросила она ровно. — Я в лес собиралась. К ауриентарам.

— Огонь в мире Иллюзий — это символ вашей любви, — ответила Лаура с таким недовольством, словно вынуждена тратить время на объяснение прописных истин несмышленому созданию. — Без твоих усилий не разгорится. Видишь, как мастер на тебя зол? Всё пространство инеем покрылось.

Алиса замерла.

Мало того, что Лаура в курсе таких деталей проявлений магии в мире Хранителя. Так он ещё и обижен на неё оказывается. Вот это новости.

Она, конечно, и сама согласна, что виновата... Ему опять плохо из-за неё. Но чтобы ей вот так приказывали его ученицы!

Хотелось послать программиста ко всем чертям. Чтобы духу на пороге больше не было. Но Алиса вовремя спохватилась: возможно, Хранитель ранен — и поэтому у мага нет сил поддерживать огонь в камине. А Лаура просто специально интерпретирует ситуацию так, чтобы сеять между супругами вражду.

От осознания ситуации стало совсем грустно.

А потом в сознание просочилась мысль — холодная, как сквозняк под дверью: "А правда ли Лаура была под контролем Итера? Не её ли идея была пристрелить Хранительницу? Как подозрительно всё сходится: и покушение, и её нынешнее «беспокойство», и то, как ловко она сеет сомнения в её душе. Час от часу не легче. Прямо в логове с врагами. А те улыбаются, словно друзья…"

Алиса скрылась в доме, не удостоив программиста ответом.

Какие бы сильные ни были чувства у соперниц — мужа она никому не отдаст. Если только… он сам не решит уйти. Всё-таки брак у них и правда весь по швам трещит. Может, оно и к лучшему? Во всяком случае, умолять и навязываться она точно не будет. Если сам не вспомнит о ней — значит, так и будет правильно.

Она подошла к камину. Опустилась на колени. И разожгла огонь — яркий, жаркий, вспоминая все самые тёплые мгновения, проведённые с ним вместе. Его веселый смех. Нежность его руки. Ласковый голос. Пламя разошлось на славу. Весь дом согрелся в мгновение ока.

Хранитель перестал ёжиться и дрожать, кутаясь в одеяло. Расслабился. Алиса улыбнулась и поправила на нём покрывало. Наклонилась к мужу, ласково поцеловала — и исчезла в вихре теней.

Её дело в зачарованном лесу ещё не закончено.

Тьма между мирами сгустилась, когда Хранительница закрыла глаза и протянула ментальный зов сквозь пространство:

«Друг… Ты цела?»

Ответ пришёл мгновенно — тёплый, как солнечный луч сквозь листву:

«Мы живы. Укрылись в глубине измерений. Но…»

В голосе подруги-ауриентара прозвучала тревожная нота.

— По приказу Разрушителя Лаура успела передать координаты Альянсу и снять маскировку с нашего измерения. Теперь они знают, где искать.

Ледяная злость пронзила Алису. Столько проблем разом навалились — и все, как назло, сходятся в одной точке.

— Нет… — прошептала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

И вдруг — сознание заполнил гул.

Он обрушился на неё без предупреждения. Сотни голосов. Они хлынули в её разум, как вода в проломленную плотину, и Алиса пошатнулась.

«Нам холодно…»

«Лес совсем замёрз…»

«Мы не чувствуем энергию хозяина…»

«Мы голодны…»

«Еда…»

«Есть…»

«Хотим есть…»

«Ты вкусна…»

«Открой разум…»

«Загадай желание…»

«Кушать…»

Голоса наслаивались друг на друга, переплетались, давили. Они не говорили — они грызли. Не просто звали — тянули. Алиса чувствовала, как чужие энергетические щупальца скользят по краю её сознания, пробуют ментальную защиту на прочность, ищут щель. Ей стало жутко. По-настоящему страшно — так, как не было даже в Туманном измерении во время первого испытания.

Она попыталась сосредоточиться. Найти среди этого сумасшедшего гула голос подруги. Тот, который был тёплым и казался живым.

«Друг… — позвала она. — Ответь мне. Пожалуйста».

Голос пришёл — но не такой, как прежде. Тише. Голоднее.

«Да. Мы все голодны».

Пауза молчания никогда не была настолько неуютной для Алисы.

«Хранитель питал нас своей силой. И скармливал души по очереди».

Волшебница сглотнула.

«Э… А сколько вы сможете прожить без еды?»

Ответ был простым. И от этого — чудовищным.

«Мы уже начали пожирать друг друга. Выживет сильнейший. Чем дольше голод, тем меньше нас останется. Поставишь на меня?»

Алиса чуть не поперхнулась воздухом.

Она стояла в центре замёрзшего леса, среди деревьев, которые ещё помнили тепло, и слушала, как те, кого она хотела спасти, говорят о ней как о мясе. Как о добыче. Как о еде.

Надо срочно что-то решать.

И тут — озарение.

Ярость сменилась холодной решимостью.

Слова — лишь пустые обещания. Нужна сила. Настоящая.

Она бросилась в Зазеркалье.

В её чертогах раздался хрустальный звон — Алиса расколола очередное зеркало своей души. Осколки, наполненные энергией Хаоса — её гневом, её яростью, её неутолённой жаждой справедливости — взмыли в воздух и растворились в сознаниях голодных лесных жителей.

Лес застонал. Деревья содрогнулись, и замерзшие бирюзовые листья покрылись фиолетовыми прожилками.

Она распахнула разум, обращаясь ко всем ауриентарам сразу. Её ментальный голос гремел, как гром среди ясного неба.

— Услышьте меня! Довольно прятаться! Довольно терпеть неблагодарность тех, кого вы спасали веками! Я дам вам Силу — настоящую, безграничную! Отныне ваше слово станет законом для всех миров! Пусть трепещут перед вашим решением, как перед волей самих богов!

Но прежде чем слова успели упасть в тишину — она уже знала, что этого мало.

Алиса шагнула сквозь зеркальную гладь, оказавшись в знакомом чертоге Зазеркалья.

— Покажи мне, — приказала она, прижимая ладонь к ледяной поверхности. — Как превратить слабость в силу? Как сделать так, чтобы весь космос склонился перед теми, кого считают жертвами?

Зеркало ожило.

В глубине сознания Хранительницы клубились образы.

Ауриентары, чьи глаза пылают фиолетовым гневом…

Миры, где каждое их слово заставляет галактики содрогаться…

Элитный отряд Альянса, в ужасе застывший перед крошечным пушистым существом, которое одним взглядом обращает их оружие в прах…

Алиса улыбнулась.

— Да будет так.

Она повернулась к зеркалу, её плащ из теней взметнулся за спиной.

Пришло время научить Вселенную страху.

И уважению.

В особняке Хранитель слабо застонал во сне, словно пытался поскорее проснуться. Его пальцы судорожно сжали край одеяла — он чувствовал эти опасные перемены. Что этого нельзя допустить.

Его Алиса только что развязала войну.

И в этой войне не будет победителей. Только павшие — те, кто не успел увернуться. Невинные души заплатят за её решимость.

Он должен прийти в себя. Обязан её остановить.

Пока она не зашла слишком далеко.

Глава 3. Тень, что идёт впереди.

Зеркала в чертогах Хранительницы Теней дрожали.

Они трепетали в предвкушении. Ледяные поверхности, выстроившиеся вдоль стен, покрывались мелкой рябью, словно вода, в которую вот-вот упадёт камень. Алиса стояла в центре зала, и её собственное отражение множилось, распадалось, собиралось заново — сотни её лиц, сотни её глаз, и все они смотрели в одну сторону. Туда, где ждала она — та, кем она никогда не была.

Волшебница знала, что должна сделать. Знала, что для этого нужно — не просто разбить зеркало, не просто отдать приказ. Нужно было понять.

Понять, чем питается голод.

Алиса закрыла глаза. И ослабила ментальный контроль.

Сначала пришла тишина. Плотная, как смола. Потом — шёпот. Один голос. Два. Затем... тысячи.

«Я не хочу жить…»

«В этом мире для меня нет больше места…»

«Я устал. Я так устал…»

«Она ушла. Зачем мне оставаться?»

«Я никто. Я ничего не значу. Меня никто не заметит…»

«Больше не будет больно. Больше ничего не будет…»

«Я просто хочу, чтобы всё это наконец закончилось…»

«Прости, мама. Я больше не могу…»

Голоса наслаивались друг на друга. Они не кричали — лишь шептали. И от этого было страшнее. Алиса чувствовала их — чем-то древним, что жило в самой основе магии. Это были не просто голоса. Потерянные жизни. Отчаявшиеся. Те, кто ушёл сам. Те, кто не нашёл в себе сил остаться.

И среди этого пугающего хора — звучало что-то ещё. Тёмное. Первобытное. Оно поднималось из глубины её собственного сознания, и Алиса не сразу поняла, что это её собственные мысли.

"Поглотить... Забрать... Впитать всё до дна..."

Алиса распахнула глаза от ужаса.

"Они уже мертвы. Больше не нужны этому миру. Ты можешь взять их силу. Чтобы стать сильнее. Ты наконец насытишься…"

Дыхание сбилось. Руки дрожали. На мгновение она увидела себя со стороны: стоящую в центре зала, окружённую зеркалами, с голодом во взгляде, который был страшнее, чем всё, что она видела в Туманном измерении.

Она испугалась. По-настоящему испугалась — себя.

Но не отступила.

Зеркала в чертогах задрожали сильнее, отражая решимость хозяйки. Она провела пальцем по ледяной поверхности, и в ней замелькали образы — тысячи судеб, тысячи душ, затерянных в хаосе миров.

— Покажи мне, чем ауриентары питаются?

Зеркало послушно исполнило приказ хозяйки.

Первый голос был тихим. Мальчик. Лет семнадцать. Он сидел на подоконнике, и в его руке дрожал телефон. На экране — сообщение: «Ты мне больше не нужен». Он смотрел в пустоту невидящим взглядом, и Алиса почувствовала, как из него вытекает что-то тёплое. Желание жить. Дышать.

Тень скользнула по стене. Не фигура — лишь движение. А потом — остановилась. И обрела очертания. Маленькое существо, не выше колена, покрытое мягким зелёным мехом, который переливался в тусклом свете, словно бархат. Большие карие глаза, казалось, светились теплом. Уши почти терялись в густой шерсти. Оно выглядело таким безобидным, таким… понимающим. Не нападало. Просто остановилось рядом. И кажется — заговорило.

Алиса не слышала слов. Но видела, как юноша вздрогнул. Как обернулся. Как в его глазах вспыхнуло удивление. Словно он не ожидал, что кто-то придёт. Но слова, сказанные тихим, вкрадчивым голосом, показались ему поддержкой. Теплом. Пониманием. Он смотрел на маленькое пушистое существо, и на его лице проступило что-то похожее на благодарность. А потом — осознание. Медленное, как капля, стекающая по стеклу. Он словно согласился с тем, что ему сказали. С тем, что такому никчёмному существу нет смысла больше оставаться здесь. Глаза паренька окончательно потухли.

И голос его затих.

Тело сползло с подоконника. Распласталось на асфальте. Глаза остались открытыми. В них не было страха. Только пустота и обречённость.

Алиса хотела отвернуться. Не смогла.

Второй голос — женский. Лет сорока. Она стояла на кухне, в руках сжимала записку. «Простите, я больше не могу». Перечитывала снова и снова, и с каждым разом её покидали надежда, вера, любовь к жизни.

Тень вновь скользнула. Остановилась рядом. Обрела очертания — тот же мягкий зелёный мех, те же тёплые карие глаза. Существо подняло мордочку, Алиса не услышала слова — но почувствовала смысл, наблюдая, как она расслабилась женщина, как её лицо озарила тёплая улыбка. И та решительно качнула табурет.

Он опрокинулся. Но в момент, когда верёвка сдавила горло, мать вспомнила о детях. Осознала свою ошибку. Но было поздно.

Ауриентар упивался эмоцией отчаяния. Алиса поёжилась от этого довольного, сытого выражения мордочки. Этот ужин удался на славу.

Голос затих. Тело какое-то время дёргалось, а затем безвольно повисло. Записка упала на пол.

Алиса прижала ладонь к поверхности, не веря глазам.

Раздался третий голос. Девушка. Молодая. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и тихо повторяла.

— Почему так больно? — шептала она. — Я просто хочу, чтобы боль прошла. Хочу, чтобы она вернулась. Чтобы это было не навсегда. Чтобы я не была одна.

Тень приблизилась. Но — остановилась.

Эта девушка словно бы держалась за что-то. И то было сильнее отчаяния. За надежду? За злость? За упрямство? Но факт оставался фактом — она не сдавалась. Тени отступили.

Алиса смотрела, как те ещё кружат вокруг девушки, не в силах взять её.

И в этот момент она поняла.

Отчаяние — не приговор. Это дверь. И тени стоят у порога, но войти могут лишь когда им откроют. Мальчик открыл — потому что не захотел остаться. Женщина сдалась — потому что устала бороться. А эта девушка — нет. Она держалась. За что-то маленькое, хрупкое, почти невидимое. За то, что не давало ей упасть окончательно.

Ауриентары не просто убивали. Они ждали у дверей, которые им открывали. Но если та заперта — они не могли войти. Но и не помогали запирать. Напротив — ждали, пока душа решит, что ей больше незачем держаться.

А что, если они могли бы не ждать?

Что, если они решились бы постучать? Протянуть руку? Напомнить, что где-то там — за пеленой боли — есть свет? Не отнять, а подарить. Не столкнуть, а помочь удержаться.

Хранительница улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Покажем им Силу, — прошептала она.

Зеркало остановилось на одном образе.

Земля. Город, в котором Алиса, казалось бы, недавно училась в институте.

В её памяти всплыло лицо — бледное, с большими серыми глазами, всегда потухшими от усталости.

— Даша Смирнова…

Её соседка по общежитию. Тихая, вечно сгорбленная под тяжестью невзгод. Алиса помнила, как та прятала лицо в книжках, будто пыталась убежать от реальности.

Зеркало показало больше.

Мать-алкоголичка. Бабушка, едва сводящая концы с концами. И…

— Итер! Опять ты?! — Алиса сжала кулаки.

Образ красивого парня из богатой семьи, смеющегося над Дарьей, когда та призналась ему в своей беременности, вызвал в Хранительнице настоящую ярость.

— Вот вертихвостка — и нашим и вашим. Игрок во все ворота! Да тебя вообще за порог выпускать нельзя!

Но сейчас не время было гневаться.

Зеркало показывало последние минуты отчаявшейся девушки.

Ванная комната. Бритва в дрожащих пальцах. Полная тишина, нарушаемая только журчанием воды из незакрученного крана…

Алиса прикоснулась к зеркалу.

Даша смотрела на своё отражение в последний раз. Глаза были красными от слёз, губы дрожали.

— Всё… кончено… Бесполезно. Я устала впахивать и не получать ничего. Рискнула довериться ему, а он отвернулся… Я просто жалкое ничтожество. Если умру — никто даже не заметит. — Её голос звучал глухо, бесцветно, словно она повторяла себе эти слова годами.

И подняла бритву.

Как вдруг — её отражение ей улыбнулось.

— Привет, Дарья, — произнесла девушка в зеркале.

Даша ахнула, рука с бритвой замерла в воздухе.

— Ч-что… Кто ты?! Очередная галлюцинация? Или у меня наконец-то крыша поехала?

— Я — твой шанс всё изменить, — отражение наклонило голову. — Возможность не просто выжить… а сделать так, чтобы все, кто причинил тебе боль, пожалели об этом.

— Я… не понимаю… — Даша на мгновение застыла, но затем горько усмехнулась, глядя в глаза собственному отражению. — Нет у меня никакого шанса! Никогда не было и не будет. Я живу в нищете, ненавижу свою жизнь, для меня нет будущего. Меня никто и никогда не полюбит. Я уже подарила свою невинность негодяю. Зачем мне после этого жить? Вообще ничего не хочу. Апатия полная. Ты предлагаешь мне что-то изменить? Я пробовала. Сто раз. Это всё бесполезно. Спасибо, не надо.

— Разве ты не хочешь, чтобы он страдал? Чтобы твоя мать наконец увидела, какого человека потеряла? Чтобы мир перестал давить на тебя?

Слёзы катились по щекам отчаявшейся девушки.

— Да… но это всё не реально… Нет возможности ничего изменить. Даже уехать отсюда мне не поможет. Я беременна. У меня нет денег. Всё кончено. Кому я такая нужна?

— Всё возможно, — отражение протянуло руку из зеркала. — Просто скажи «да». И я исполню все твои желания.

Дарья колебалась лишь мгновение.

— Да.

В комнате вспыхнул фиолетовый свет. Он наполнил ванную, заставив Дашу зажмуриться. Когда она снова открыла глаза, её отражение в зеркале изменилось.

В отражении девушка увидела себя — но не сломленную, а сияющую. Перед ней предстала уже не та бледная, измождённая дурнушка с потухшим взглядом, а блистательная версия себя самой: волосы переливались, как живое серебро, щёки горели румянцем, а в глазах — столько жизни и силы, что Даша невольно ахнула.

— Это… я?

— Ты, какой ты должна быть, — ответило отражение, и губы растянулись в коварной улыбке. — Теперь ты можешь всё. Хочешь наказать того, кто тебя предал?

Голос звучал странно — будто её собственный, но с лёгким эхом, словно говорили двое. Даша не знала, что в этот момент Алиса уже стояла за границей зеркала, готовая заключить сделку.

Алиса смотрела на неё — на эту сломленную, уставшую девушку, — и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Что-то, что не было её собственным. Или было — но таким, о существовании которого она предпочла бы не знать.

"Девчонка почти сдалась. Одно слово — и она твоя. Скажи ей, что она права. Что такой замухрышке незачем цепляться за жизнь. Её боль — это пища. Отчаяние — самый сладкий деликатес. Сломай её. Выпей. Насыться."

Алиса стиснула зубы. Голод — не её. Эхо ауриентара. Такова их суть, их природа, их проклятие. И сейчас оно отзывалось в ней так, словно всегда там жило. И жаждало наконец быть услышанным.

Она тряхнула головой: "Нет. Я не одна из них. И не мне решать судьбу этой девушки. Но я могу предложить ей новый путь — и пусть та выберет сама."

Новые цели — новые правила игры.

Хранительница не хотела, чтобы ауриентары оставались просто чистильщиками душ, страдавшими под грузом чужого негатива. Теперь они станут судьями.

— Даша, — заговорило отражение, — ты можешь всё изменить. Не потерять, а обрести себя вновь. Исправить ошибки. Или… отомстить.

Девушка замерла.

— Как?

— Договор. Коснись зеркала своей кровью — и мы поменяемся местами. Ты окажешься здесь, в мире, где нет боли. А я — там, где смогу сделать то, чего ты так боишься, но так хочешь.

Даша сжала бритву в руке. Капля крови упала на край раковины.

— А что будет… со мной?

— Ты увидишь правду. Поймёшь, где свернула не туда. И если захочешь — сможешь вернуться, чтобы всё исправить.

Отражение улыбнулось шире.

— Или… можешь остаться. И тогда твои страдания станут пищей для нового мира. Выбор за тобой.

Девушка глубоко вдохнула.

— А если я выберу месть?

— Тогда я сделаю так, что он никогда не забудет, как предал тебя.

Даша медленно провела лезвием по ладони.

Коснулась зеркала.

Новая фиолетовая вспышка озарила крошечную ванную комнату.

И отчаявшаяся студентка очнулась в Зазеркалье.