Kitabı oxu: «Пара на финал»

Глава 1

— Если ты сейчас ещё раз посмотришь на дверь, я поставлю её в дуэт вместо тебя.

Миша повернул голову ко мне. Ася, которую он держал за талию, засмеялась и тут же наступила ему на ногу. Они расцепились.

— Вот, — сказала я. — У двери хотя бы нет претензий к партнёру.

— Вероника, мы с десяти здесь.

— Я с девяти. Это соревнование ты тоже проиграл.

Они застонали почти одновременно, но встали на исходную. Я остановила музыку и подошла к ним. В зеркале нас было шестеро: Миша, Ася, я и наши двойники, которые в отличие от нас не пытались отрепетировать сорок секунд так, чтобы зритель поверил в случайную встречу.

До показа оставалось три дня. Больше всего сил всегда съедали эти последние три дня, когда движения уже знали все, а происходящего между людьми всё ещё не было.

— Ты ждёшь автобус, — сказала я Мише. — Она подходит. Ты замечаешь её раньше, чем она тебя. Вот здесь.

Я коснулась его плеча, обозначая поворот, и попросила Асю пройти ещё раз.

— А теперь представь, что ты хочешь с ней заговорить, но уже успел придумать три причины, по которым она тебя пошлёт.

— Это легко, — сказал Миша.

— Потому что жизнь готовила тебя к этой роли.

На этот раз он не потянулся к Асе сразу. Пропустил её вперёд, догнал взглядом, сделал шаг и остановился. У неё изменилось лицо. Следующее движение получилось простым и точным: она сама повернулась, а его ладонь нашла её талию в тот момент, когда это стало нужно.

Я отступила к колонке и включила музыку с начала.

Через стеклянную вставку в двери кто-то махнул рукой. Я подняла палец: минуту. Олег, мой помощник, показал на часы, потом на телефон. Я покачала головой. В нашем расписании было полно людей, которым непременно требовалась я ровно в ту минуту, когда у меня наконец начинало что-то получаться.

Ася закончила поворот, Миша удержал паузу. Я дала музыке прозвучать ещё несколько секунд и выключила.

— Вот это оставляем. Десять минут отдыха, потом второй состав. И не пытайтесь за десять минут заново выяснить отношения. Они у вас теперь в номере есть, больше не надо.

Олег отступил, пропуская меня в коридор.

— Ирина Белова приехала.

— Сегодня?

— Говорит, с Павлом согласовано.

— Тогда где Павел?

Он развёл руками. Павел с утра встречался с кем-то из заказчиков. До обеда обещал вернуться, но в половине второго написал: «Задерживаюсь. Покорми себя». Я отправила ему фотографию контейнера с гречкой. Он ответил сердечком.

Контейнер стоял в холодильнике нетронутый.

Ирина ждала у маленького стола, который мы называли переговорной зоной. Стол, три стула и кофемашина, шумевшая так, словно её тоже наняли за скромные деньги и она не соглашалась с условиями.

Мы работали с Ириной второй год. Она собирала концертные программы для нескольких площадок, умела добиваться оплаты вовремя и никогда не произносила «вы же творческие люди», когда речь шла о цене. За это я её уважала.

Сегодня она была в светлом брючном костюме. На столе лежал ноутбук, рядом — аккуратная папка. Наш администратор уже успела принести ей кофе.

— Ника, привет. Извини, что без предупреждения.

— Смотря что ты принесла. Если ещё три минуты в программу, буду извинять долго.

Она улыбнулась, но не так, как обычно. Я села напротив и потянулась к папке.

— Новый порядок выходов?

— Нет. По осени.

— Мы с Павлом говорили, что обсуждаем после показа. Сейчас у меня люди в зале, и если я отвлекусь на сорок минут, они поставят себе что-нибудь прекрасное и совершенно несовместимое со всем остальным.

— Я ненадолго. Мне хотелось с тобой поговорить до общей встречи.

Она положила ладонь на папку, не позволяя мне её открыть. Это было странно. Ирина обычно начинала разговор с документа, а уже потом выясняла, какие человеческие обстоятельства помешают нам сделать написанное.

— Хорошо, — сказала я. — Говори.

Она посмотрела в сторону зала. Из-за двери донёсся громкий смех Миши. Я подумала, что он всё-таки продолжил выяснять отношения.

— Я понимаю, что тебе сейчас непросто. И не рассчитываю, что мы сразу сможем работать как раньше.

— Почему?

Ирина убрала руку с папки.

— Павел сказал, вы всё обсудили.

Я ещё не испугалась. Раздражение было привычнее. Муж любил сообщать людям, что мы всё обсудили, когда имел в виду, что собирается рассказать мне вечером.

— Если он решил сменить площадку, я об этом не знаю. У нас уже отправлены размеры сцены.

— Я не про площадку, Ника.

Она произнесла моё имя осторожно. Мне это не понравилось.

Я посмотрела на неё внимательнее: под короткими ногтями не было лака, на правом запястье — тонкий золотой браслет. Такой я недавно видела в истории покупок нашего общего аккаунта. Тогда решила, что Павел выбрал мне подарок ко дню рождения, и закрыла вкладку, чтобы не портить сюрприз.

До моего дня рождения оставалось шесть недель.

— Про что?

— Мы с Павлом вместе.

В коридоре было прохладно. Из зала тянуло нагретым воздухом и обычным запахом репетиции: ткань, пыль, чья-то слишком сладкая туалетная вода. На столе у Ирины стояла моя любимая чашка — белая, с неровной синей полосой. Я сама поставила такие чашки вместо одноразовых стаканов, потому что мне хотелось, чтобы здесь было место, в котором люди остаются.

— Что значит «вместе»?

Ирина не отвела глаз.

— У нас отношения. Он сказал, что вы решили расстаться и сейчас договариваетесь, как продолжать работу.

Я кивнула. Это было бессмысленное движение, и я сразу разозлилась на себя за него.

— Когда он тебе это сказал?

— В конце августа. Что вы больше не живёте как супруги.

Сейчас был октябрь. В конце августа мы ездили на четыре дня к воде. Павел весь отпуск ворчал, что я не умею лежать на пляже. Утром мы спали дольше, чем дома, вечером ели рыбу на открытой террасе. Один раз он достал телефон посреди ужина, я отобрала, он поцеловал меня в запястье и сказал: «Да ладно, я только отвечу».

Я положила обе руки под стол.

— Мы живём как супруги. Сегодня утром он спросил, купить ли домой хлеб.

Лицо Ирины изменилось. Впервые за весь разговор она выглядела растерянной.

— Ника…

— Ты когда-нибудь была у нас дома?

— Нет.

— Ясно. И как давно у вас отношения?

— Сейчас не лучший момент…

— Ты выбрала момент сама.

Она выпрямилась.

— Чуть больше года.

Мне захотелось попросить её повторить. Я удержалась. Ответ был достаточно ясным и ничего не выигрывал от второго произнесения.

В начале сентября прошлого года я простудилась перед большой записью концертной программы. Павел принёс мне лекарства и, пока я спала, сам развёз костюмы. Вернувшись, сказал, что теперь имеет полное право командовать мной три дня. Я рассмеялась. Он сидел на краю кровати, и я помнила, как приятно было проснуться и увидеть его рядом.

Не хотелось искать в каждом хорошем воспоминании Ирину. Но память уже делала это без разрешения.

— Ты знала, что он женат.

Она кивнула.

— Да.

— И что жена существует не только в документах.

— Он говорил, у вас давно всё сложно. Я понимаю, как это сейчас звучит.

— Не уверена.

За моей спиной открылась дверь. Олег вышел с планшетом и сразу остановился. Я повернула к нему голову.

— Начни со второго состава. Первые четыре восьмёрки, без поддержки. Я приду.

Он посмотрел на Ирину, потом на меня и молча вернулся в зал.

— Я не хотела, чтобы ты узнала так, — сказала она.

— Как ты хотела?

Она не ответила. Я не стала помогать.

Взяв телефон, я открыла переписку с Павлом. Над сердечком стояла моя гречка. Ниже было пусто. Я набрала: «Ты где?»

Он ответил почти сразу: «Еду к вам. Через двадцать минут. Что случилось?»

Я написала: «Ирина приехала».

Появилась надпись, что он печатает. Пропала. Появилась снова.

Телефон зазвонил у Ирины.

Мы обе посмотрели на экран. Она перевернула его.

— Возьми, — сказала я. — Он же едет к нам. Пусть не отвлекается за рулём.

— Ника, я правда думала…

— Я услышала.

Я встала. Колени слушались, и это оказалось неожиданно важным. До двери зала было семь шагов. Я знала, потому что сама выбирала, где поставить стол, чтобы сидящие за ним не мешали проходу.

Олег остановил музыку, когда я вошла. Второй состав стоял посреди зала. Миша с Асей сидели у стены и ели из одного пакета какие-то хрустящие хлебцы.

— У нас получится дойти до конца? — спросил Олег.

— Получится. Сначала без музыки.

Я села на деревянный куб у зеркала. На нём отклеился угол чёрной плёнки; я пригладила его большим пальцем.

Первые четыре восьмёрки получились плохо. На пятой Олег торопился с командой, на шестой один из ребят потерял направление. Я сказала, что исправить, и услышала собственный голос. Обычный. Разве что чуть тише.

Когда они закончили, я попросила пройти ещё раз. Теперь стало лучше.

Через пятнадцать минут в дверях появился Павел. Обычно он заходил в зал свободно, здоровался, мог подхватить чей-нибудь рюкзак, брошенный на проходе, и спросить, кто опять пытается его убить. Сейчас остался у двери.

Я поднялась.

— Олег, дальше сам. На сегодня хватит, когда соберёте переход. Завтра в десять.

— Ника, — начал Павел.

— В кабинет.

Он пошёл первым. Я закрыла за нами дверь. Наш кабинет был маленький, с одним большим столом и двумя креслами, которые мы купили в разное время. Моё скрипело. Я каждый месяц собиралась его поменять, и каждый месяц находилось что-то важнее.

Ирина ушла. На столе осталась её папка.

Павел снял куртку и повесил на спинку своего кресла. Я наблюдала за тем, как он это делает. Хотелось, чтобы он хотя бы сейчас не чувствовал себя настолько дома.

— Что она тебе сказала?

— Что вы вместе чуть больше года. Что в августе мы решили расстаться. Что ей хотелось обсудить осеннюю программу после нашего разговора.

Он закрыл глаза и потёр переносицу.

— Я просил её не приезжать сегодня.

— Значит, всё это правда?

— Да. Но ты сейчас получила только одну сторону…

— Ты спишь с ней?

— Ника.

— Мне нужен ответ, Павел.

Он посмотрел на меня.

— Да.

Я отвела взгляд к окну. На противоположной стороне двора мужчина выносил из машины коробки. Одну поставил на землю, вторую взял слишком высоко, крышка раскрылась, и он начал придерживать её подбородком. Мне хотелось смотреть только на него.

Павел шагнул ко мне. Я подняла руку.

— Не надо.

— Я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. Я хотел с тобой поговорить после показа.

— Поэтому сегодня спросил про хлеб?

— Я не знал, как начать.

— А с Ириной знал.

Он опустил голову. Я ждала привычного возражения: что всё сложнее, что я сама понимаю, что в последнее время между нами… Он не произнёс этого. За двенадцать лет успел изучить, когда спорить со мной бесполезно.

— Я виноват, — сказал он. — И понимаю, что одним разговором это не исправить. Но давай хотя бы не будем сейчас рушить всё, что мы сделали.

— Что именно ты боишься разрушить?

— Компанию. Работу людей. Наши обязательства.

Я посмотрела на него. Утром он целовал меня в прихожей, пока я пыталась застегнуть сумку. Я сказала, что он мешает. Он сказал: «В этом смысл». И я ушла, улыбаясь.

Сейчас он говорил о нашей компании.

— А брак?

— И его тоже.

— Ты хочешь его сохранить?

Павел медленно сел. Этого ответа можно было уже не ждать.

В кабинете звенел телефон. Кто-то пытался дозвониться на рабочий номер. Павел бросил взгляд на экран и не взял трубку.

— Мне нужно время, — сказал он.

Я достала из сумки ключи. На кольце висела маленькая деревянная птица — мы купили её на ярмарке в первую осень после свадьбы. Клюв давно откололся. Я всё собиралась заменить брелок.

Отцепила ключ от машины, положила перед ним. Сегодня приехала на метро; вечером он должен был подвезти меня домой.

— Ника, куда ты?

— Забрать вещи.

Он поднялся.

— Давай я отвезу. Тебе не стоит сейчас…

— Я доеду.

Я открыла дверь. Из зала доносилась музыка, ребята проходили номер последний раз. Ася стояла у кулера с бутылкой в руке. Увидела меня, хотела что-то спросить, но передумала.

Я сама сказала:

— Завтра в десять. Сегодня получилось хорошо.

В лифте пришлось прижать ладонь к кнопке дважды. Первый раз я не попала.

Пока спускалась, написала Вере: «Можно я сегодня к тебе?»

Она ответила: «Конечно. Ужин есть. Что случилось?»

Лифт открылся. Я отошла от двери, чтобы не мешать человеку с велосипедом, и только тогда набрала:

«Паша мне изменяет».

Глава 2

В прихожей пахло яблоками. Утром я поставила на тумбу пакет и забыла разобрать. Одно яблоко выкатилось к Павловым ботинкам.

Я подняла его, отнесла на кухню и только там вспомнила, зачем приехала.

На холодильнике висело расписание наших показов. Павел обвёл субботу и приписал: «После — есть и спать. Обязательно». Я сама купила ему этот дурацкий маркер с магнитом. Он любил оставлять записки там, где я не могла их не заметить.

Телефон завибрировал.

«Ты дома? Я еду».

Я ответила: «Не надо. Сегодня останусь у Веры».

Он позвонил. Я посмотрела на экран, дождалась тишины и открыла шкаф.

Большой чемодан лежал сверху, за коробками с зимней обувью. Чтобы достать его, требовалась стремянка. Стремянку мы одолжили соседям. Я встала на стул, потянула чемодан за ручку и едва не получила по голове коробкой.

— Отлично, — сказала я вслух. — Ещё и сапогами добить.

Пришлось брать маленькую дорожную сумку.

Я складывала всё, что попадалось под руку. Три футболки, тренировочные брюки, бельё. Почему-то первым делом положила платье, в котором ходила на юбилей Павловой матери. Вынула. Потом снова положила: хорошее платье не виновато в том, что я выбирала его вместе с мужем.

В ванной стояли наши щётки. Его уже пора было менять — щетина разошлась в стороны. Я давно собиралась купить две новые.

Свою я убрала в косметичку.

Вера позвонила, когда я искала зарядку.

— Ты где?

— Дома. Собираюсь.

— Приехать?

— Нет. Я сейчас.

— Хорошо. Что-нибудь купить?

Я посмотрела на пакет яблок.

— Не знаю.

— Тогда ничего не покупаю. Адрес помнишь?

— Вер, я у тебя была в воскресенье.

— Ты в воскресенье ещё была человек. Сейчас у тебя, наверное, в голове станция метро в час пик.

Я села на край кровати. Под моей ладонью оказалась Павлова футболка. Утром он бросил её здесь, переодеваясь, а я крикнула из ванной, что кровать не корзина для белья.

— Он больше года с ней, — сказала я.

Вера помолчала.

— Приезжай. Я здесь.

Я сжала футболку. Ткань была мягкой, выстиранной столько раз, что ворот потерял форму. В ней Павел спал, когда в квартире было холодно.

Первый всхлип получился громким и некрасивым. Я попыталась вдохнуть, но вместо этого всхлипнула снова.

— Ника, — сказала Вера в трубку. — Не торопись. Я подожду.

Я плакала, уткнувшись в чужую теперь футболку, и злилась, что всё ещё хочу его объятий. Не какого-то прекрасного будущего мужчины. Павловых. Чтобы он прижал меня к себе, погладил по спине и сказал, что сейчас мы всё решим.

Мне пришлось самой разжать пальцы.

— Я перезвоню, — сказала я.

— Хорошо.

На кухне я выпила воды. Потом вернулась в спальню за документами, ноутбуком и лекарствами от головной боли. Футболку оставила на кровати.

Павел прислал ещё одно сообщение: «Нам всё равно придётся поговорить».

«Придётся. Завтра после репетиции. Без Ирины».

Ответ пришёл, когда я уже надевала куртку.

«Конечно, без неё».

Я чуть не написала: «Раньше это казалось мне само собой разумеющимся». Стерла. На такую переписку можно было потратить весь вечер и никуда не уехать.

Сумка не закрывалась. Пришлось оставить вторые туфли. Я проверила окна, выключила свет и постояла у двери, пытаясь понять, не забыла ли что-нибудь важное.

Телефон. Кошелёк. Ключи.

Больше я пока ничего не могла проверить.

***

Вера открыла дверь в домашних брюках и с кухонным полотенцем на плече. Взяла у меня сумку, поставила у стены и обняла.

Я вцепилась в неё так, что она тихо охнула.

— Прости.

— Не за что. Только я ещё нужна тебе с рёбрами.

На плите стояла кастрюля. Из комнаты торчал угол раскрытого дивана. Вера уже постелила чистое бельё.

— Я приготовила суп, — сказала она. — Если не хочешь, не ешь. Если хочешь рассказать, рассказывай. Если хочешь молчать, я умею. Минут семь точно.

Я сняла куртку.

— Он сказал, что не знает, хочет ли сохранить брак.

— Вот как.

— Не этими словами. Но смысл такой.

Вера кивнула на кухню.

— Сядем?

На её столе лежали чужие чеки, блокнот и ноутбук. Она сгребла бумаги на подоконник. Один чек упал, и я машинально наклонилась за ним.

— Оставь, — сказала Вера. — Это расходы на декорации. Они уже второй раз меня пытаются прикончить.

Я села. Она налила суп в две тарелки.

Рассказать всё оказалось проще, чем я думала. Я почти слово в слово воспроизвела разговор с Ириной, а потом с Павлом. Вера не перебивала. Только один раз спросила:

— Он подтвердил год?

— Да. Не стал возражать.

— А ты до сегодня ничего не знала?

— Нет.

Мне захотелось добавить оправдание. Что мы работали, уставали, у него были встречи, у меня репетиции. Что не проверяла телефон, потому что мы так не жили.

Вера пододвинула хлеб.

— Я не спрашиваю, почему ты не догадалась.

Я отломила кусок. Суп был горячий, и пришлось подождать, прежде чем проглотить первую ложку.

— Она знала, что он женат, — сказала я. — Просто считала, что это у нас для удобства осталось.

— Очень удобная версия.

— Да.

— Ты сейчас чего хочешь?

Я посмотрела на неё.

— Чтобы этого не было.

Вера опустила глаза к своей тарелке.

— Понимаю.

— А если про то, что возможно… Не знаю. Не ехать домой. Завтра провести репетицию. Дойти до субботы, чтобы люди не остались без показа из-за моей семейной жизни.

— Можно начать с этого.

Я достала телефон. Павел молчал уже сорок минут. На секунду стало обидно: вот так легко разрешил мне уйти. Потом я вспомнила, что сама велела не приезжать.

Вера заметила, как я перевернула экраном вниз телефон, но ничего не сказала.

— А потом? — спросила я.

— Потом что?

— После субботы. Мы ведь вместе работаем. Он сидит в соседнем кресле. Я не могу каждый день ждать, куда он поедет вечером.

Вера отодвинула тарелку.

— Тебе не обязательно решать это сегодня.

— Я понимаю. Но мне надо знать, есть ли у меня вообще возможность уйти. Не просто от него. Из компании.

Она помолчала.

— Есть. Только давай посчитаем её нормально.

— Ты сейчас как подруга или как бухгалтер?

— Как подруга, которая знает, что ты способна забыть про собственную еду, зато заказать шесть метров ткани для сцены.

— Восемь.

— Тем более.

Мы убрали тарелки. Я открыла ноутбук и банковское приложение. Вера принесла калькулятор, хотя оба наших компьютера отлично умели считать.

Личных накоплений хватало на несколько месяцев скромной жизни. Если снять жильё, заплатить залог и продолжать оплачивать обязательные расходы, срок становился короче. Если сразу арендовать репетиционный зал и нанять людей — совсем коротким.

— Деньги компании сюда пока не ставим, — сказала Вера. — Это отдельный разговор и отдельные документы. Сейчас смотрим, чем ты сама можешь распоряжаться.

Я убрала из таблицы строку, которую успела набрать.

— Могу брать постановки на заказ.

— Можешь. У тебя сейчас есть заказ, который не проходит через вашу компанию?

— Нет.

— Тогда пока это план, а не доход.

Я потёрла лицо ладонями.

— Ты могла бы быть чуть менее хорошим бухгалтером.

— Завтра. Сегодня тебе лучше знать цифры.

В какой-то момент я перестала смотреть на общий итог и начала думать о работе. Один дуэт я могла поставить за две недели. Для небольшой программы требовались хотя бы четыре человека, несколько выходов на площадку и время на свет. Я знала, где можно сократить расходы. И знала, после какого сокращения вместо спектакля останутся люди в тренировочной одежде, старательно изображающие спектакль.

— Помнишь, я говорила про вечер коротких историй? — спросила я.

— Про тех, кто в городе друг друга всё время не находит?

— Да. Не совсем. Кто-то как раз находит, но не знает, что с этим делать.

— Помню. Ты хотела маленькую сцену, чтобы лица были видны.

Я открыла папку с набросками. Там лежали три музыкальных фрагмента, видео проб и документ, которому я дала название «Не трогать до осени».

Осень наступила давно.

Павел считал, что такую программу трудно продавать: без известного имени, без привычного праздничного настроения. В чём-то он был прав. Я тоже не видела очереди покупателей. Поэтому отложила идею, потом ещё раз отложила. Текущая работа кормила нас обоих и занимала почти всё время.

В первом наброске мужчина и женщина выходили на сцену с разных сторон и менялись местами, так ни разу и не встретившись. Я придумала его прошлой весной. Сейчас он казался слишком очевидным, и мне захотелось удалить файл.

Я закрыла его, не удаляя.

— Лада искала камерные проекты, — сказала я. — Я видела её объявление в августе.

— Срок прошёл?

— Не помню.

Нашла переписку. Лада руководила программой небольшого частного театра, куда я однажды помогла привезти чужой показ. Мы не были подругами, но она помнила мою работу. В августе прислала условия отбора, а я ответила, что пока связана обязательствами.

Срок действительно прошёл.

— Можно спросить, — сказала Вера.

Я начала письмо. Написала два абзаца, перечитала и стёрла половину.

— Не надо рассказывать, что произошло, — сказала я больше себе, чем ей.

— Не надо, если не хочешь.

В итоге осталось короткое предложение проекта: четыре исполнителя, несколько историй, около часа без антракта. Я приложила две ссылки на свои работы и спросила, рассматривает ли театр дополнительные заявки.

Час был приблизительным. Состава ещё не существовало. Но это хотя бы было то, что я действительно хотела сделать.

Палец задержался над кнопкой отправки.

— Она может отказать, — сказала я.

— Да.

Я отправила письмо.

Вера потянулась к чайнику.

— Чай?

— Давай.

Мы больше не обсуждали будущее. Она рассказала, как один режиссёр попытался провести через расходы корм для собаки, объяснив, что собака участвует в спектакле. Я спросила, участвует ли.

— Пока нет. Но после нашего разговора у неё появились шансы на роль.

Я засмеялась. Потом снова заплакала. Вера пересела ближе и оставалась рядом, пока я не смогла выпить чай.

***

Утром я проснулась раньше будильника и несколько секунд не понимала, почему потолок другой.

Потом вспомнила всё сразу.

Вера уже ушла на встречу. На кухне оставила хлеб, сыр и записку: «Ключи у зеркала. Суп в холодильнике. Я вечером».

Я ела стоя, хотя могла сесть. Проверила телефон. Павел написал ночью: «Ты доехала?» А утром: «Буду в офисе после двух. Поговорим».

От Лады было письмо.

Она благодарила за предложение, но предупреждала, что основной отбор закончен. Дополнительный проект театр мог рассмотреть на малой сцене, если появится свободная дата. Нужны были более подробная заявка, смета и видео хотя бы одного законченного фрагмента. Она предлагала короткую встречу в пятницу, без обещаний включить программу в афишу.

В пятницу у нас была последняя репетиция перед показом.

Я открыла расписание, проверила время и написала Олегу: «Сможешь в пятницу начать без меня? Буду к двенадцати».

Он ответил: «Смогу. Что прогонять?»

Я отправила порядок номеров и отдельные замечания второму составу. Потом подтвердила Ладе встречу.

До выхода оставалось двадцать минут. Я достала из сумки тренировочные брюки. Вместе с ними выпало платье с юбилея. В лифте вчера я прижала сумку к себе, и рукав платья попал в молнию. На ткани осталась затяжка.

Я осторожно высвободила нитку и повесила платье на спинку стула.

Взяв телефон, открыла нашу с Павлом переписку. Несколько раз набирала вопрос: где он ночевал. Каждый раз стирала.

Потом написала другое:

«После двух подойду. Мне нужно обсудить, как мы будем заканчивать наши отношения и разделять работу».

Слова «заканчивать отношения» были на экране. Я перечитала их дважды, прежде чем отправить.

Внизу появился Павлов ответ:

«Ника, не решай за нас обоих».

Я положила телефон в сумку.

За окном проехала машина, у соседей за стеной зашумела вода. В чужой прихожей стояли мои туфли. Мне ещё предстояло найти жильё, составить смету, выдержать разговор, провести репетицию.

Я надела туфли и вышла.

Глава 3

Олег встретил меня с двумя стаканами кофе. Один протянул мне, второй оставил себе, и я была ему благодарна за то, что он не стал объяснять этот поступок.

— Ася уже пришла? — спросила я.

— Переодевается. Миша пишет, что застрял в пробке.

— Он на метро.

— Там тоже всякое бывает.

Я забрала кофе. В зале вчерашний деревянный куб стоял у стены; отклеившийся угол плёнки теперь был прижат полоской скотча. Олег заметил мой взгляд.

— Само отвалилось. Я подклеил.

— Спасибо.

Он устроился на подоконнике, пока я переобувалась. Обычно в это время мы обсуждали, кто заболел, какой свет нам опять не обещали и где взять человека, умеющего вовремя выключить дым. Сегодня Олег молчал.

Я затянула шнурок и подняла голову.

— Мы с Павлом расходимся. Это всё, что я пока готова рассказать. На субботу ничего не меняется.

— Понял.

— Я не прошу тебя выбирать сторону.

— Я и не собирался. Мне бы для начала понять, кто у нас будет за кулисами.

— Я.

— Хорошо.

За дверью хлопнула крышка шкафчика. Олег слез с подоконника и взял планшет.

— Если надо будет выйти, скажи. Я проведу.

— Скажу.

На репетиции я дважды остановила Асю в одном и том же месте. В первый раз попросила не торопиться с поворотом, во второй — почему она медлит. Ася отвела с лица мокрую прядь и посмотрела на меня.

— Ника, так раньше или позже?

Я открыла рот, чтобы объяснить разницу, и поняла, что никакой разницы нет. Она сделала ровно то, что я попросила.

— Позже. Предыдущее замечание отменяется.

Миша переглянулся с Олегом. Я увидела это в зеркале.

— Если я начну отменять целые номера, остановите меня. Пока повторяем с перехода.

Они засмеялись не сразу, но всё-таки засмеялись. Я отошла к стене и дала Олегу включить музыку. Дальше смотрела только на сцену: рука, перенос веса, поворот корпуса. Простые вещи, в которых я ещё могла быть уверена.

Ближе к половине третьего Павел заглянул в зал. Я не заметила, как он вошёл; услышала его голос за спиной, когда он поздоровался с ребятами. Миша ответил весело, Ася кивнула. Они не знали. Мне захотелось, чтобы так и осталось хотя бы до конца сегодняшнего дня.

Павел встретился со мной взглядом и показал в сторону кабинета. Я подняла пять пальцев.

Он вышел. Раньше такой обмен означал, что всё нормально: у него свои дела, у меня свои, вечером расскажем друг другу. Я отвернулась от двери и досмотрела номер.

***

В кабинете пахло его кофе. На моём месте лежал распечатанный список субботних выходов, сверху — карандаш, который я вчера искала.

— Нашёл под ноутбуком, — сказал Павел.

Я убрала карандаш в сумку.

— Ты ела?

— Давай без этого.

Он поставил чашку на стол. На нём была рубашка, которую я гладила в воскресенье. Не следовало смотреть на рубашку, и я развернула к себе список выходов.

— Нам нужно решить, как работать дальше.

— Ника, я хочу сначала поговорить о нас.

— Хорошо. Говори.

Павел сел напротив. Вчера я не могла дождаться, когда он перестанет обсуждать компанию. Сейчас боялась услышать, что он намерен сказать о браке.

— Я не хотел тебя терять.

— Но встречался с Ириной.

— Да.

— И до сих пор встречаешься?

Он провёл ладонью по столу, задел лист, поправил его.

— Мы вчера поссорились.

— Это не ответ.

— Я пока не знаю, что будет дальше.

Я услышала, как в соседнем помещении включили воду. Кто-то долго отмывал контейнер под сильной струёй. Мне вдруг стало завидно: человек точно знал, чем занят.

— Тогда зачем ты хотел говорить о нас?

— Потому что двенадцать лет нельзя закончить за сутки.

— Ты их не за сутки закончил. Просто мне сообщили вчера.

Он сжал губы. Я знала это выражение: так Павел реагировал на справедливую претензию, с которой ничего не мог сделать. Когда-то оно вызывало у меня желание смягчить разговор.

— Я понимаю, что виноват, — сказал он. — Но ты сейчас говоришь так, будто между нами вообще ничего не было.

— Было. Поэтому мне так плохо.

Он поднял голову. Я не собиралась произносить это, но раз уж сказала, не стала добавлять ничего сильного и гордого.

— Я тебя любила, Паш. Ещё вчера утром. Я не успела научиться разговаривать с тобой по-другому.

Он протянул руку через стол. Я отодвинула свой стул, и наше расстояние увеличилось на жалкие двадцать сантиметров.

— Не трогай меня.

Павел убрал руку.

— Хорошо. Что ты хочешь сделать?

— Развестись. И перестать работать с тобой каждый день.

Слово «развестись» прозвучало ровнее, чем я ожидала. Он отвернулся к окну, а я наконец смогла посмотреть на него целиком. Уставший мужчина с коротко подстриженными волосами, знакомой складкой между бровями, кольцом на пальце. Мой муж. Мне не помогало ни одно из этих определений.

— У нас три действующие программы, — сказал он. — Нельзя просто разойтись, как будто мы вместе снимали квартиру.

— Я и не собираюсь просто разойтись. Поднимем договоры, поговорим со специалистами, решим, что делать с компанией и обязательствами. До этого я закончу субботний показ. По остальному нужен список сроков и условий, а не обещание продолжать как раньше.

— Ты хочешь забрать людей?

— Люди не твои и не мои. Я никому ничего не предлагала.

— Но что-то планируешь.

— Да.

Павел помолчал, потом взял свой телефон.

— Скажи хотя бы что. Мне нужно понимать, на что рассчитывать.

Я едва не рассказала про письмо Ладе. Уже приготовилась объяснить, что это маленький проект, что он не конкурирует с нашей программой, что я не сошла с ума и всё посчитала. Остановилась только на последнем: ничего я ещё толком не посчитала.

— Когда будет решение, сообщу. Сегодня у меня нет ничего, что касается наших обязательств.

Он положил телефон.

— Ты собираешься так со мной разговаривать всё время?

— Не знаю. Сегодня получается только так.

Павел потёр шею. Я машинально отметила, что опять прихватило после долгой дороги. Ощущение было неприятным: привычная забота никуда не делась, хотя я уже отказалась от права касаться его.

— Можешь вернуться домой, — сказал он. — Я поживу отдельно. Квартира твоя тоже. Не надо ютиться у Веры.

— Я пока останусь у неё.

— На сколько?

— На несколько дней. Потом найду жильё.

— Зачем тратить на это деньги?

Я посмотрела на список выходов. Напротив нашего заключительного номера Павел поставил галочку. Согласовал технику. Значит, суббота действительно состоится, что бы мы сейчас ни сказали друг другу.

— Потому что я не хочу сидеть в нашей спальне и представлять, когда ты начнёшь там жить с Ириной.

Он вздрогнул.

— Я не собирался приводить её домой.

— Я не собиралась узнавать о ней в коридоре от неё самой. Теперь мне недостаточно того, что ты собирался.

Павел не ответил. Я сложила список пополам и встала.

— Пришли мне договоры и расходы по программам. Не сегодня к вечеру — когда соберёшь полную картину. И давай рабочие вопросы пока письменно. Я не могу каждый раз начинать с этого разговора.

— Ника.

Я задержалась у двери.

— Я правда не хотел, чтобы вышло так.

— Верю.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения. Я вышла без него.

***

В четверг вечером Вера обнаружила меня за своим кухонным столом с пятью одинаковыми листами. На каждом я по-разному пыталась объяснить, почему зрителю стоит провести час с людьми, которые танцуют о встречах и расставаниях.

— Это заявки или предсмертные записки? — спросила она.

— Одна и та же заявка.

— Что у тебя с ужином?

— Он запланирован.

Вера сняла пальто, повесила сумку и вернулась с пакетом еды.

— Какая прекрасная жизнь в будущем времени.

Я подвинула бумаги. В среду я ещё как-то держалась на репетиции, в четверг от недосыпа перестала различать хорошую мысль и плохую. Написала, что программа исследует одиночество человека в мегаполисе. Перечитала и вычеркнула: если бы кто-нибудь предложил мне провести вечер за таким исследованием, я бы предпочла кино.

Вера достала из пакета помидоры, хлеб и готовую курицу.

— Расскажи мне. Я куплю билет, если захочу.

— Даже из дружбы?

— Из дружбы я буду ставить лайки. За билет ты должна побороться.

Я отложила ручку.

— Сначала двое пытаются поздороваться, но каждый начинает говорить в тот момент, когда другой уже уходит. Потом женщина собирается уйти со свидания и никак не может забрать свою куртку: мужчина всё время оказывает ей ненужные услуги. Потом…

— Подожди. С курткой хочу посмотреть.

— Это пока четыре минуты.

— А мужчина понимает, что она хочет уйти?

— Понимает. Поэтому и суетится.

Вера улыбнулась. Я взяла новый лист и написала про куртку, оставив мегаполис в покое.

Первые музыкальные пробы я записывала дома. Подставила телефон к сахарнице, отодвинула стул и попыталась показать, как меняется человек, который сначала придерживает чужую одежду из вежливости, а потом — чтобы задержать владельца. В кухне не хватало места. На втором шаге я ударилась бедром о стол и выругалась самым приличным из доступных слов.

— Зритель сочувствует, — сказала Вера. — Но я бы убрала мебель.

— Мебель останется. Я уберу эту поддержку.

Вера вышла из кадра. Я начала снова.

Это была моя хореография, моя кухня на вечер и моя собственная неловкость. Никому не требовалось угадывать, как Павел посмотрит на результат. На минуту я даже забыла, что сплю здесь из-за него.

Когда закончила, Вера пересмотрела запись со мной.

— А вторая половина где?

— Мне нужен партнёр, чтобы проверить. Можно наметить одной, но я не пойму, работает ли.

— Из ваших кто-нибудь?

— Не хочу начинать с тайных репетиций после общей работы. И Олег сейчас занят до конца месяца.

Я записала внизу листа: «Соавтор». На следующий вечер уже нужно было возвращаться к субботнему показу. Идею можно было принести Ладе самой, а законченный фрагмент одной не сделать.

***

В пятницу я приехала в театр на двадцать минут раньше. Рядом с дверью стояла женщина в шапке и читала длинное сообщение, придерживая большим пальцем экран. На стекле висела афиша: двое актёров сидели за столом по разные стороны от пустого стула. Я знала одного из них по работе и невольно прикинула, сколько стоит его вечер.

Внутри пахло мокрыми пальто и краской. Лада встретила меня в коридоре, попросила пять минут и ушла выяснять, кто согласовал доставку декораций на утро. Женщина в шапке оказалась художницей. Мы вместе слушали, как за закрытой дверью кто-то доказывает, что шкаф обязательно пройдёт в лифт.

Лада вернулась с папкой под мышкой.

— Пойдём. Только у меня до десяти сорока.

— Хватит.

— Всем сначала кажется, что хватит.

Малая сцена была меньше, чем я представляла по фотографиям. Я остановилась у первого ряда и сразу убрала из мысленной постановки один длинный проход. Здесь его пришлось бы делать по людям.

Лада включила свет. В зале было восемьдесят с небольшим мест; несколько последних рядов стояли на невысоких ступенях. На сцене остался стул от вчерашней репетиции.

— Что думаешь? — спросила она.

— Четыре человека поместятся. Если не заставлять их изображать шестерых.

— Нам подходит.

Я положила на край сцены заявку и открыла ноутбук. Принесла две прежние работы и короткую домашнюю пробу. Лада досмотрела все три, не пытаясь похвалить кухонное освещение.

— У старых номеров есть энергия, — сказала она. — Но у нас зритель приходит на вечер, а не на пять отдельных красивых вещей. Как они соединятся?

— Четыре человека всё время меняют отношения. Те, кто не смог встретиться в начале, столкнутся позже. Роли переходят от одного к другому. Зритель уже знает жест и каждый раз видит, что он значит теперь.

— Например?

Я взяла стул, поставила его перед собой и показала кусок с курткой без самой куртки. На такой сцене пальцы было видно из четвёртого ряда. Мне понравилось, как медленно Лада перевела взгляд с руки на лицо.

— Здесь вижу, — сказала она. — В заявке не вижу.

— Исправлю.

Она достала свой лист.

— У нас может освободиться один вечер в декабре. Пока он стоит под другой проект. Я не предлагаю забрать его у них, но хочу иметь замену, если сроки не сойдутся. Готовы смотреть рабочий прогон через две недели. Не час. Минут пятнадцать, чтобы было понятно, за что мы берёмся.

— Две недели от сегодня?

— Да. Это просмотр, не готовый спектакль. И сначала обсудим деньги. Сцену и нашу обычную технику можем дать на условиях, которые пришлю. Дополнительное оборудование — отдельный разговор. Гарантировать полный зал не буду.

Я сверилась со своей сметой. В ней уже не было дымовой машины, сложного задника и света, который приходилось возить из другой части города. Всё равно получалось больше, чем хотелось.

— Мне нужно посмотреть условия и пересчитать, — сказала я.

— Именно. Не соглашайся здесь из вежливости.

— Вежливость обычно обходится мне дешевле.

Лада улыбнулась и взглянула на часы.

— Пока у тебя есть одна хорошая сцена и несколько обещаний. Нужен человек, с которым ты соберёшь их в одну работу. Кто-нибудь уже есть?

— Ищу.

— Посмотри Ветрова. Не как готовое решение, просто посмотри. Он здесь делал эскиз весной.

— Илью?

— Знаешь его?

— Немного. Он раньше работал с Павлом.

Она не спросила, почему я назвала Павла только по имени. Дала ссылку на запись весеннего эскиза и проводила до коридора.

***

Запись я включила вечером, уже после прогона. Вера задерживалась, я была одна. На экране три человека пытались передвинуть стол, причём каждый считал, что двое других помогают именно ему. Первые полторы минуты я смотрела с привычной готовностью увидеть красивую бессмыслицу. Потом перестала замечать, как снято видео.

Один из исполнителей наконец отпускал стол. Двое оставшихся продолжали тянуть, потеряв человека, который удерживал их спор в равновесии. Это было смешно и неприятно точно в нужной пропорции.

Я нашла другие работы Ильи. Не всё понравилось. В одном фрагменте он так долго держал паузу, что мне хотелось проверить, не завис ли экран. Но люди в его сценах чего-то хотели друг от друга. Я понимала их даже с выключенным звуком.

С самим Ветровым я встречалась несколько раз. Высокий, негромкий, с привычкой сначала выслушать замечание целиком. Павел раньше называл его надёжным, потом — сложным в работе. Я помнила, как они съездили в Нижний на подготовку выездной программы прошлой осенью. Двенадцатого ноября, кажется: у меня тогда был вечерний прогон, и они задержались там ещё на ночь. Я писала Илье, чтобы уточнить, когда ждать Павла с техническими ответами. Он обещал, что утром всё пришлют.

Программа потом состоялась, а через несколько месяцев они перестали работать вместе. Павел объяснил, что Илья слишком долго согласовывает правки. Я не спрашивала у Ильи его версию. В нашей компании правки шли через меня, и там он никогда не задерживал ответ без объяснения.

Я открыла его контакт и начала сообщение: «Илья, добрый вечер. Это Вероника Кравцова».

Убрала фамилию. Вернула. Моё имя всё ещё было моим, даже если пока я не умела произносить его без мыслей о муже.

Написала, что собираю самостоятельную камерную программу, приложила заявку и спросила, можно ли обсудить работу на следующей неделе.

Он ответил через полчаса:

«Можно. Завтра вы показываетесь? Посмотрю программу, если ещё есть места. Заявку прочту утром».

Я сообщила, где взять билет, и закрыла переписку. Потом снова открыла: почему-то хотелось уточнить, что это не приглашение на дружескую услугу, а работа с оплатой.

Уточнила.

«Так я и понял», — ответил Илья.

Я положила телефон на стол. Завтра мне нужно было провести показ, в котором Павел отвечал за всё, чего не видела сцена. Следующая неделя впервые за много лет не была расписана на нас двоих.

Глава 4

Перед показом у Аси разошёлся шов на юбке. Я стояла перед ней на коленях с иглой в руках, а она держала телефон и пыталась найти на записи тот кусок, который её беспокоил.

— Вот здесь. Мне кажется, мы уходим слишком рано.

— Телефон убери. Двадцать минут до начала, сейчас будем чинить только то, что действительно сломалось.

— Юбку?

— Юбку.

Она вздохнула, но послушалась. Я сделала ещё два стежка, попросила повернуться и проверила, не натянулась ли ткань. За спиной Олег объяснял кому-то, что номер из прошлого показа сегодня не нужен. Из зала доносился голос Павла: он разговаривал с техником и перечислял выходы так, будто мог удержать весь вечер одним уверенным тоном.

— Готово, — сказала я Асе. — Походи.

Она сделала круг, подняла колено, присела. Шов выдержал.

— Спасибо.

— После показа отдашь швее. Это не навсегда.

Ася положила телефон на стол с гримом. В зеркале наши взгляды встретились; я увидела, что ей хочется спросить совсем другое. Но она только поправила заколку.

— Ты сама нас выпускаешь?

— Сама.

Я дошла до кулисы, проверила проход и попросила убрать две бутылки с пола. Под ногами цеплялся край покрытия. Мы примяли его с Олегом, и на несколько минут этого оказалось достаточно, чтобы голова перестала крутить одно и то же.

Когда погас свет в зале, Павел подошёл к нам.

— Всё готово. Вторая фонограмма по твоему списку.

— Хорошо.

Он задержался. До первого выхода оставалась минута. Я подвинулась, освобождая ему проход, и он ушёл к пульту.

За кулисами нельзя было говорить, что сейчас тебе плохо. Здесь люди ждали первого шага, первого взгляда партнёра, света, который позволит увидеть край сцены. Я коснулась плеча Аси. Миша стоял рядом и медленно переносил вес с носка на пятку.

— Не ищи её раньше времени, — прошептала я ему. — Она сама появится.

Он кивнул.

Началась музыка. Я выпустила их и осталась сбоку, откуда почти не было видно зала. Ася подошла к своей воображаемой остановке, поправила сумку, посмотрела мимо Миши. Он задержал руку на полпути к ней. Тот самый момент, который мы собирали всю неделю, получился.

Я выдохнула и поняла, что до этого задерживала дыхание.

Дальше были неточный свет, поддержка чуть левее нужного места и один переход, на котором я внутренне поднялась со стула, хотя стояла. Всё обычное. Люди танцевали, техника иногда мешала, иногда помогала. В какой-то момент зрители засмеялись там, где я надеялась, что они засмеются. Мне удалось улыбнуться.

После показа мы собрали вещи. Миша искал телефон, который оставил в собственном кармане, Ася получила от кого-то букет и положила на него рюкзак. Я помогла Олегу пересчитать детали костюмов. Не хватало пояса, через пять минут пояс нашёлся на стуле.

— Завтра можно мне не отвечать? — спросил Олег.

— Даже нужно.

Он обнял меня одной рукой, неловко, потому что в другой держал пакет, и ушёл переодеваться.

Илья ждал в коридоре у афиш. Я узнала его сразу, хотя не могла вспомнить, когда видела последний раз. Волосы он теперь стриг короче. На тёмном свитере у плеча осталась светлая нитка, которую я заметила раньше лица и тут же разозлилась на себя: не хватало ещё отряхивать чужого мужчину.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый. Спасибо, что пришёл.

— Рад, что успел. Хорошая первая сцена.

— Остальные плохие?

— Остальные тоже обсуждать здесь?

Я засмеялась. Он не стал поправлять себя и добавлять, что понравилось всё. Это было приятно.

— Не сегодня, — сказала я. — Иначе ты получишь ответ человека, который вторую неделю не высыпается.

— Тогда в понедельник. Я свободен до двух.

— Мне нужен зал, чтобы проверить кусок, а не только разговор.

— Согласен. Есть место на «Соколе». Могу узнать свободный час. Аренду включим в расходы пробы, если устроит цена.

— Напиши. Я посмотрю.

Павел появился со стороны зрительского зала, держа две папки. Увидел Илью и замедлил шаг. Мне хватило времени заметить это, но не понять, что оно означает.

— Привет, — сказал он. — Давно не виделись.

— Привет.

Илья не протянул руку. Павел тоже. Они стояли так, словно разговор уже начался раньше и теперь можно было обойтись без привычных действий.

— По работе? — спросил Павел, повернувшись ко мне.

— По моему проекту.

Он посмотрел на Илью.

— Ясно.

Я ожидала замечания. Павел умел сообщать третьим лицам о своих сомнениях так, что это звучало как беспокойство о них. Сегодня он только протянул мне одну папку.

— Здесь расходы по показу. Остальное соберу в начале недели.

— Спасибо.

Он ушёл к гардеробу. Я прижала папку к сумке и обнаружила, что всё это время стояла, выпрямив колени так, что теперь они болели.

— В понедельник, — повторила я.

Илья кивнул. Спросил, остался ли актуальным адрес моей почты, дождался ответа и попрощался.

В метро я прочитала его сообщение с ценой зала и временем. Потом открыла папку с расходами. Между двумя таблицами Павел оставил листок: «Ты сегодня хорошо собрала переходы. Выспись».

Я убрала листок в дальний карман сумки, чтобы не видеть, и всю дорогу знала, что он там лежит.

***

В воскресенье я проспала почти до полудня. Вера уже съездила за продуктами и теперь смотрела сериал с таким сосредоточенным видом, будто рассчитывала по нему налоги.

— Как показ? — спросила она, поставив на паузу.

— Нормально. Публика была живая.

— Это обычно радует.

Я села на соседний край дивана, подтянув к себе ноги. Во сне было спокойно. Первые минуты после пробуждения приносили всю боль заново, и я ждала, когда она станет хотя бы знакомой.

— Ты хотела сегодня куда-нибудь? — спросила я.

— Гулять. Если согласишься, вместе.

— Соглашусь. Только у меня сначала один неприятный вопрос. Сколько я могу тут жить?

Вера выключила телевизор.

— Пока не найдёшь квартиру.

— Так можно отвечать очень долго.

— Ника, у меня нет счётчика твоих ночёвок. Но если тебе нужен срок, давай две недели, а потом поговорим. Устраивает?

Я кивнула. Мне было стыдно почувствовать облегчение от того, что дружбу тоже можно выразить в понятном сроке.

— Я завтра начну смотреть объявления.

— Сегодня можешь начать. Но гулять мы всё равно пойдём.

Мы пошли к парку, взяли кофе, замёрзли и вернулись. Я дважды проверила телефон, пока Вера выбирала хлеб в пекарне. Павел не писал. Обидеться на это хотелось почти так же сильно, как запретить себе обижаться.

Вечером я пересмотрела домашнюю пробу и написала для Ильи короткий порядок сцен. Из программы убрала два номера, которые хотела взять из текущего репертуара: пока мы не разобрались с общей работой, мне не хотелось начинать новую с возможного спора о старом.

Получалось меньше часа. Я записала фактическую длину фрагментов и отправила всё как есть.

***

В понедельник я нашла Илью в зале за десять минут до назначенного времени. Он стоял у окна и смотрел в телефон. Услышав дверь, убрал его в карман.

— Ты рано.

— Решила сначала найти вход. Почему у всех репетиционных залов он с той стороны здания, до которой доходишь последней?

— Здесь был склад. Нам повезло, что дверь вообще осталась.

Зал оказался светлым и длинным, с колонной, которая мешала только на первый взгляд. Мы не собирались разгоняться. Я положила сумку на скамью. Илья показал, где можно переодеться, и отошёл подключать колонку.

Он не пытался помочь мне снять куртку, не предложил кофе и не спросил, как я. Я впервые с четверга пришла в место, где ещё можно было не объяснять, почему я такая.

Когда я вернулась, он разложил распечатанные страницы моей заявки на полу у стены. Рядом лежал карандаш.

— Мне нравится сцена с одеждой, — сказал он. — Но в программе у тебя четыре человека, и трое из них, кажется, должны подождать, пока двое закончат отношения.

— Ты прочитал только эту сцену?

— Я прочитал всё. Поэтому и спрашиваю, что делают остальные.

Я села на скамью, не успев начать разминку.

— Меняют роли. Появляются в следующей истории. Я не собираюсь держать всех четверых на сцене каждую минуту.

— И не надо. Но сейчас каждый дуэт начинается заново. Почему это один вечер?

Точно такой же вопрос задавала Лада. Из уст Ильи он почему-то раздражал сильнее.

— Общая тема.

— Тема есть и у сборного концерта.

— У тебя в эскизе со столом все были на сцене, потому что иначе не получилось бы передвинуть стол. Это не значит, что мне нужен тот же приём.

Он опустился на корточки, собрал страницы по порядку и положил на скамью рядом со мной.

— Не нужен. Поэтому я не принёс сюда стол. Я пытаюсь понять, что мы будем делать вдвоём, кроме того, чтобы поправить красивые вещи, которые у тебя уже есть.

Я посмотрела на него. Он говорил спокойно, но отступать не собирался. Хорошо было бы вспомнить об этом раньше, чем я начала защищать каждую строчку.

— Мне нужен соавтор, — сказала я. — И второй человек в пробах. Хочу проверить, где у меня есть отношения, а где я просто сама себе их придумала.

— Вот это могу.

— Тогда давай проверять.

Я начала разминку. Илья отошёл на несколько шагов, освобождая мне место, и разогрел плечи. Пока мы двигались каждый сам по себе, он спросил:

— Прежде чем начнём, можно про Павла?

Я остановилась, удерживая ладонь на пояснице.

— Если речь о ваших старых проектах и деньгах — да. Если обо мне и нём — нет.

Он не ответил сразу. Продолжал стоять лицом ко мне, опустив руки.

— Я не прошу тебя обсуждать личное.

— А я вообще не хочу сегодня это обсуждать. Пришла работать. Про ваши разногласия знать полезно, если они могут касаться меня. Остальное оставим.

Он кивнул.

— Мы разошлись из-за того, как он продавал изменения в программе. Заказчик получал обещание нового номера раньше, чем со мной договаривались о сроке и оплате. Последний раз я отказался делать переделку. Павел нашёл замену.

— Он говорил, ты долго согласовывал правки.

— Потому что это уже была другая работа. Я хотел, чтобы сначала согласовали её.

Это было достаточно похоже на Павла, чтобы я не стала спорить. И недостаточно, чтобы автоматически принять чужую сторону.

— У тебя остались к нему финансовые требования?

— По тому проекту мы закончили расчёты. Работать с ним снова не хочу.

— Ясно. Здесь будет отдельный проект. Я не посредник.

— Хорошо.

Илья подошёл к колонке. Мне показалось, что он хотел добавить что-то ещё, но я уже доставала из сумки длинный шарф. Куртку Веры в пробу больше брать не собиралась.

— Это пока заменит рукав, — сказала я. — Держи край.

Он взял ткань двумя пальцами. Я объяснила первую последовательность: женщина собирается уйти, мужчина удерживает её одежду чуть дольше, чем нужно; она благодарит, забирает, он перехватывает другой конец.

Мы прошли медленно. На третьем движении я оказалась слишком близко к нему и отступила.

— Здесь тесно, — сказала я.

— Потому что ты отворачиваешься раньше, чем забираешь шарф.

— Она не хочет с ним разговаривать.

— А уходить хочет?

— Да.

— Тогда почему ждёт, пока он отдаст?

Я посмотрела на ткань между нами. В домашней пробе у меня получалось сделать вид, что второй человек препятствует уходу. Сейчас Илья просто стоял, а я ждала от него нужного действия, чтобы показать своё.

— Ещё раз, — сказала я.

На этот раз потянула шарф раньше. Илья пошёл за движением, и его шаг вынудил меня повернуться к нему. Я выставила ладонь, обозначая дистанцию. Он остановился, но ткань не отпустил.

— Вот здесь, — сказала я. — Не надо дальше. Теперь она понимает, что он всё-таки услышал.

— А он?

— Ещё нет.

Мы попробовали с музыкой. Илья менял захват без лишнего усилия, позволяя мне брать больше ткани, но вынуждая оставаться в нашей общей траектории. Я привыкла точно знать, где окажется рука партнёра. Теперь приходилось ловить его решение, и от этого сцена становилась живее.

В одном из переходов я повернулась слишком широко. Его ладонь легла мне на бок, останавливая разворот, и тут же ушла. Не прикосновение само по себе — задержка перед ним заставила меня сбиться со счёта. Я ощутила его близость всем телом и слишком резко вернулась на исходную.

— Больно? — спросил он.

— Нет. Я потеряла направление.

— Начнём медленнее?

— Начнём без захвата. Пусть она сама останавливается.

Илья отошёл. Следующий проход получился хуже: я сделала нужное движение в нужное время, но оно ни из чего не вытекало. Он не стал комментировать. Дождался, пока выключу музыку.

— Ладно, — сказала я. — Возвращаем. Только руку чуть выше, иначе ткань мешает.

Он показал ладонью место на себе, проверяя, правильно ли понял. Я кивнула.

Мы повторили. Теперь я знала, что почувствую, и смогла остаться в сцене. В зеркале я видела нас боком: мой шаг, его поворот, натянутую ткань и внезапную остановку. Я больше не выглядела женщиной, которую задерживают. Я выглядела женщиной, которая сама выбирает, сколько ещё здесь находиться.

— Теперь меняемся, — сказал Илья.

— Зачем?

— Хочу попробовать другую сторону.

Он отдал мне свой край шарфа. Я удержала его, а он попытался забрать. На втором шаге я придумала движение, которого не было в последовательности, и сменила руку за спиной. Илья остановился. Потом улыбнулся так, что я впервые заметила у него небольшую складку у левой щеки.

— Это нечестно.

— Это исследование.

— Тогда исследуй, как я откажусь.

Он отпустил ткань. Я осталась с целым шарфом в руках и удивительно глупым желанием вернуть хотя бы один конец.

— Хорошо, — сказала я. — Это оставляем. Не движение, а возможность отказаться.

Он кивнул, уже снова серьёзный. Мы записали две версии на телефон. Я посмотрела их, сидя на полу, и почти сразу поняла, где появится третий человек: он подберёт одежду, которую двое успели забыть во время спора. Не новый сюжет — последствия того, что уже произошло.

— Нужна ещё сцена между этими, — сказала я. — Чтобы тот, кто приносит куртку, был нам знаком.

Илья сел рядом, оставив достаточно места между нами.

— У тебя в начале двое разминулись. Один из них может вернуться.

Я отмотала запись, попробовала соединить два куска в голове и взяла карандаш.

***

К концу часа мы исписали оборот заявки. Я не соглашалась с половиной предложений Ильи; другую половину успела начать защищать как свои. Он поймал меня на этом только один раз.

— Пять минут назад тебе не нравилось.

— Пять минут назад ты плохо объяснил.

— Буду стараться.

В ответе не было ни обиды, ни обещания подстроиться. Я поднялась, чувствуя, как мышцы напомнили о непривычной работе.

Мы продлили аренду на полчаса и потратили их на расписание. Илья предложил два рабочих блока с отдельной оплатой: подготовку фрагмента к просмотру, а дальше — постановку всей программы, если мы решим продолжать. Я показала бюджет. Он вычеркнул количество часов, в которое, по его мнению, мы не укладывались.

— У меня нет денег на бесконечные поиски, — сказала я.

— У меня нет времени обещать результат за часы, которых не хватит. Давай уменьшим кусок.

Мы сократили предварительный просмотр до двух связанных сцен и короткого перехода. Ладе я должна была сообщить об этом сама. Илья назвал свой гонорар; я попросила прислать предложение письменно, чтобы пересчитать вместе с арендой и оплатой исполнителей.

— И ещё, — сказал он, когда я застёгивала сумку. — В афише хочу быть соавтором постановки. Если мы её действительно сделаем. Не человеком, который помог тебе поправить руки.

— Я так и собиралась.

— Лучше сказать сейчас.

— Лучше, — согласилась я.

Он придержал дверь, пока я выходила в коридор. Я остановилась у лестницы, пропуская двух девушек с ковриками. Илья стоял за моим плечом, и я снова слишком хорошо знала, где он находится.

Внизу шёл дождь. Я поискала зонт, нашла только чехол и вспомнила, что сам зонт остался дома. Илья застегнул куртку и кивнул в сторону метро.

— Вышлем друг другу записи. Завтра сможешь ответить по условиям?

— Вечером.

— Хорошо. Тогда до завтра.

Он спустился по ступеням и пошёл к переходу. Я осталась под козырьком, пока не поняла, что жду чего-то, о чём мы не договаривались. После работы мне нужно было посмотреть квартиру, потом вернуться к Вере и пересчитать смету. Всё это никуда не делось.

На телефоне появилась ссылка от Ильи. Я открыла видео. В конце мы менялись местами, я уводила шарф за спину, и он улыбался перед тем, как отпустить ткань.

Я сохранила обе версии и убрала телефон в сумку. Время просмотра стояло на экране. До квартиры оставалось сорок минут.

Глава 5

Квартира на фотографиях была белой. В жизни белым оказался только холодильник, остальное имело оттенок уставшего бежевого. В комнате пахло освежителем воздуха, под которым угадывался табачный дым.

— Предыдущий жилец иногда курил у окна, — сказала женщина, показывавшая квартиру. — Но мы всё вымыли.

Я подошла к окну. Внизу над входом в магазин работала вытяжка. Дребезжала негромко, но непрерывно.

— Ночью выключается?

— Я здесь ночью не бываю. Магазин до одиннадцати, наверное, выключается.

В комнате стояли диван, шкаф и журнальный столик со стеклянной столешницей. Столик занимал место, где я могла бы поставить ноутбук на нормальную высоту и не согнуться пополам к концу вечера.

— Можно его убрать?

— Куда?

— Я спрашиваю, есть ли куда.

Женщина развела руками.

— Хозяйка не любит, когда передвигают вещи. Тут всё подобрано.

Я ещё раз посмотрела на столик. Под ним лежал круглый коврик, с которого слезала резиновая подложка. Всё вместе было подобрано так, чтобы нельзя было поставить обе ноги на пол, не задев какой-нибудь край.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Думайте. Только к вечеру могут снять. Сегодня ещё два просмотра.

Она проводила меня к двери. Я попросила не ждать ответа и вышла.

На лестнице пахло супом. Где-то наверху ребёнок объяснял взрослому, почему нельзя выбрасывать палку: это была не палка. Я спустилась на этаж ниже, остановилась у окна и наконец расстегнула куртку. После дождя волосы прилипли к шее. Визит занял десять минут, а я устала так, будто провела переговоры на весь сезон.

Открыла заметку с расходами. Эта квартира была почти по карману, если пока не нанимать людей и не покупать себе ничего, кроме еды. То, что я искала, требовало хотя бы одного из этих расходов. Я уменьшила допустимую стоимость аренды и сохранила фильтр.

Свою квартиру мы с Павлом выбирали втроём: я, он и его вечное мнение, что добираться чуть дольше не страшно. Потом именно я ездила в зал на другом конце города и обедала в метро. Теперь я смотрела на карту раньше, чем на фотографии кухни.

Нашла два объявления. Одно было без плана, но с десятью фотографиями люстры. В другом хозяйка честно указала маленькую комнату, старую мебель и третий этаж без лифта. Дом находился в двадцати минутах от зала на «Соколе» и недалеко от метро.

Я позвонила. Хозяйка ответила сразу и спросила, когда удобно приехать.

— Сегодня ещё можно?

— Можно. Только после семи. Я на работе.

Я посмотрела на часы. До семи оставалось три часа. Впервые за день у меня не было причины куда-нибудь бежать.

***

В пекарне у метро я заказала суп и чай. Тарелка оказалась огромной; я съела всё и только потом открыла ноутбук.

Илья прислал предложение по работе. Оно было короче моей заявки и понятнее. Отдельно перечислены пробы, работа с исполнителями и рабочий просмотр. Отдельно — возможный следующий этап. Он учёл продлённое время в зале и написал, что сегодняшняя проба входит в первый блок, если я его подтвержу; если нет, мы рассчитаемся за неё отдельно.

Никакой щедрой услуги, за которую потом будет неудобно отказать. Я поставила сумму в свою таблицу, рядом добавила расходы на исполнителей и нахмурилась.

За соседним столом женщина звонила кому-то и объясняла, что торт должен быть с ягодами, но без косточек. Мне захотелось заняться её тортом вместо собственной сметы.

Я написала Илье, что могу оплатить согласованный объём, но дополнительные часы нужно подтверждать до того, как они появятся. И ещё — что хочу сама выбрать исполнителей.

Он ответил минут через десять:

«Дополнительные часы согласен обсуждать заранее. Исполнителей надо смотреть вместе. Я отвечаю за работу с ними, хочу понимать, кого беру».

Я перечитала последнее предложение. В нём не было «кого мы берём».

Написала: «Я отвечаю за программу целиком. Если не сойдёмся по человеку, последнее решение моё».

«Можем так договориться. Тогда я оставляю за собой право не продолжать следующий блок, если считаю, что состав не работает. Первый доведу по условиям».

Чужое право отказаться мне сразу не понравилось. Вряд ли я хотела рядом соавтора, который не мог сказать нет, но лучше бы он сообщил об этой возможности когда-нибудь потом, когда я уже перестану ждать отказа отовсюду.

Я закрыла переписку и допила чай. Потом вернулась к его предложению.

У меня было время до завтрашнего вечера. Разумнее было им воспользоваться.

Ладе отправила две короткие записи с нашей пробы и объяснила, что к просмотру готовлю связанные сцены, а не набор номеров. Спросила, можно ли принести меньший фрагмент, если он покажет развитие будущей программы. Она ответила, что длина важна меньше ясности, но несколько движений вместо сцены не подойдут.

Я сохранила это письмо рядом со сметой. Когда-то мечта о собственной труппе выглядела у меня как вечер, в котором всё наконец получается по-моему. Пока она состояла из условий, с которыми приходилось считаться.

***

Вторую хозяйку звали Елена. Она встретила меня у подъезда с сумкой из магазина и объяснила, что двери тугие, поэтому открывать надо до щелчка, а не просто потянуть.

Я придержала створку, пока она проходила.

— Спасибо. Это быстро понимают не все.

На третьем этаже Елена достала ключи. На лестнице было прохладно. Мы вошли в маленькую прихожую, и она сразу включила свет.

— Здесь нужно поменять лампочку, — сказала она. — Мигает иногда. А в комнате нормальная.

Комната действительно была маленькой. Два шага от дивана до стола, ещё два до окна. Старый шкаф занимал целую стену. Но стол стоял у окна, на нём хватало места для ноутбука и листов. На батарее сохли кухонные полотенца.

— Приходила убирать вчера, — объяснила Елена. — Это мои. Заберу.

Я открыла окно. Со двора доносились голоса, больше ничего. Диван раскладывался тяжело, но без хруста. На кухне поместились плита, мойка и стол, за которым двоим пришлось бы сидеть, прижав колени.

— Я здесь жила раньше, — сказала Елена. — Сейчас с сестрой. Сдаю сама, без помощников. Если что-то сломается, пишите мне. Сначала посмотрим, что произошло, потом решим.

Я спросила про оплату, залог, коммунальные расходы. Она достала заранее приготовленный лист, объяснила, что в нём указано, и предложила мне прочесть. Я сфотографировала страницы с её разрешения, чтобы не торопиться с решением у чужого стола.

— Вы одна будете жить?

— Да.

Слово было непривычным, но не страшным само по себе. Елена кивнула.

— Работаете?

— Танцы. Постановки.

Она взглянула на пол.

— Здесь не студия.

— Я понимаю. Репетиции в зале. Дома ноутбук и иногда музыка, негромко.

— Тогда хорошо.

Мы прошли обратно в комнату. Я подвинула стул и села за стол. Из окна было видно, как мужчина поправляет на детской площадке воротник своей дочери. Она отталкивала его руки, стараясь одновременно забраться по ступенькам.

Стул был удобнее Вериной кухонной табуретки. Я положила ладони на стол и впервые смогла представить не то, откуда ухожу, а где окажутся мои вещи.

— Можно будет убрать этот коврик? — спросила я.

— Конечно. В шкаф положим.

Я засмеялась от облегчения, которого хозяйка не могла понять.

— Хочу всё внимательно прочитать. Завтра к вечеру скажу.

— Хорошо. Если ещё кто-нибудь позвонит, буду показывать. Но вас тоже предупрежу.

Я поблагодарила и вышла. На улице пахло влажными листьями. У остановки я включила экран, нашла сообщение Веры и отправила ей фотографию стола.

«За таким ты сможешь есть или он сразу рабочий?» — спросила она.

«Сразу рабочий».

«Тогда на кухне проверь место для тарелки».

Я улыбнулась и пошла к метро.

***

Во вторник я отвела полтора часа на ответы и умудрилась потратить два. Павел прислал часть договоров и предупредил, что по двум заказам ещё собирает документы. Я открыла их, сверила с календарём и составила вопросы. Самой определить, как выходить из общей работы, не получалось: слишком много вещей мы раньше решали на словах.

Вера дала контакт специалиста, который уже работал с небольшой творческой компанией. Я записалась на консультацию и переслала только те документы, которые попросили заранее. Это занимало время и деньги, но хотя бы не требовало принять Павлову версию удобного решения.

Потом я снова открыла условия аренды Елены, проверила, что поняла суммы одинаково с ней, и позвонила задать оставшиеся вопросы. Она не торопила. Мы договорились встретиться на следующий день и вместе записать, что остаётся в квартире, в каком состоянии мебель и техника. Ключи я получу после оформления и оплаты.

Когда положила телефон, несколько секунд сидела, обхватив чашку. Я уже могла не снимать эту квартиру. Но тогда снова начинались поиск, просмотры, чужие запахи, ожидание, что мне придётся оправдывать собственное желание иметь стол и тишину.

Написала Елене, что приеду к семи.

Илье отправила подтверждение первого блока. Оговорку о составе оставили: окончательный выбор за мной, его согласие на следующий этап не подразумевается автоматически. Меня по-прежнему раздражало это условие. Я не стала вычеркивать его только потому, что раздражало.

Мы согласовали два окна для рабочих проб и одно для просмотра исполнителей. Я составила объявление: камерная программа, четыре человека, даты подготовки, оплата, открытая проба по предварительной записи. Указала, что нужен опыт сценической работы и готовность двигаться с партнёром, а не только показывать собственный номер.

Перед тем как разместить объявление, позвонила Олегу.

— Я начинаю отдельную программу. Будет открытый набор. Хочу, чтобы ты услышал от меня.

— Догадывался, — сказал он.

— Ты сейчас занят, я помню. Не предлагаю всё бросать.

— Спасибо, что не предлагаешь. У нас после тебя часть репетиций придётся собирать заново.

Мне стало неприятно.

— Я не ушла без предупреждения. Всё текущее обсуждаем.

— Я знаю. И не обвиняю. Просто ты спрашивала, как будет. Вот так.

Я прошлась от стола до двери и вернулась.

— Что именно понадобится передать? Напиши список. Не обещаю всё в один день, но сделаем.

— Хорошо.

Мы помолчали. Потом Олег спросил, можно ли после конца месяца прийти посмотреть мою работу. Я сказала, что можно. Не предложила ему место, хотя очень хотелось получить хотя бы одного человека, с которым не нужно всё начинать сначала.

Вечером Ася откликнулась на объявление. Писала, что у неё нет обязательств в даты наших первых проб, приложила видео, которое я сама ей снимала, и добавила: «Понимаю, что ты меня знаешь. Но вдруг надо как всех».

Я ответила, что как всех, и прислала время. Прежде чем отправить Илье список, пометила возле её имени: работаем вместе сейчас. Не хотелось, чтобы он узнал об этом случайно посреди отбора.

Он написал, что посмотрит записи утром. И добавил:

«Только не ставь меня судьёй своего коллектива. Если зовёшь Асю, мне надо иметь возможность сказать, что она не подходит».

Я начала ответ с «Разумеется» и стёрла. Никакого разумеется не было. Я уже представляла, как Ася читает мой отказ.

Написала: «Услышу. Решение объясню сама».

***

В среду мы с Еленой потратили почти час на то, что можно было бы сделать за двадцать минут. Я проверяла воду, открывала дверцы, мы записывали царапину на столе и треснувшую ручку морозилки. Елена сама показала, как включается старая лампа у дивана: кнопку приходилось нажимать чуть сбоку.

— Потом заменю, — сказала она. — Пока работает.

После оплаты в моём банковском приложении осталась сумма, на которую я постаралась не смотреть слишком долго. Елена положила на стол два комплекта ключей.

— Один лучше хранить отдельно. Замок тугой, но надёжный.

Я забрала ключи. Один комплект сразу убрала в маленький карман сумки. Второй держала в ладони, пока хозяйка собирала свои полотенца и прощалась.

Когда дверь закрылась, в квартире стало тихо. Я разложила диван и снова сложила, убедившись, что теперь справляюсь без помощи. Потом вернулась на кухню. В шкафчике стояли четыре чашки, все разные. Мне понравилась зелёная, с толстой ручкой. Я вымыла её, налила воду и села за маленький стол.

Первый вечер здесь я могла провести одна. От этой мысли было одновременно хорошо и тревожно. Я позвонила Вере и попросила завтра помочь перевезти вещи.

— Конечно, — сказала она. — Сегодня ещё у меня?

— Сегодня у тебя. Мне пока нечем застелить диван.

— Есть запасной комплект. Возьмёшь, когда поедем.

Я вышла из кухни, приложила чашку к щеке и вдруг подумала о том, что в старом доме мне придётся забрать не только одежду. Там остались мои книги, рабочие записи, вещи, которые нельзя было отделить по признаку «моё» так же просто, как зубную щётку.

Павел прислал вопрос, во сколько завтра буду в студии. Я ответила, что с десяти до часа. Он написал, что хотел обсудить октябрьскую программу, и я добавила этот разговор в расписание, оставив время после общей репетиции.

Отклики на набор пришли от семи человек. Один предлагал только выступления без репетиций. Другая прислала красивую запись сольного номера и сразу спросила, можно ли не участвовать в дуэтах. Я ответила обоим и впервые поняла, сколько решений раньше принимала без меня наша администратор.

Илья переслал ещё два контакта, но не обещал, что люди подойдут. На голосовом сообщении один из кандидатов объяснял, что готов к пробе, только не может приходить утром: ведёт занятия. Илья приписал, что у нас тоже нет причины собираться в восемь.

Я написала: «Не говори за всех. В восемь я обычно успеваю решить, что сегодня стану хорошим человеком».

Ответ пришёл сразу:

«К десяти отменяется?»

Я засмеялась, стоя в пустой комнате с чужой пока чашкой. Илья больше ничего не написал. Этого маленького обмена хватило, чтобы мне захотелось увидеть его снова не только ради программы.

Я поставила чашку на стол и сняла куртку. Между диваном и шкафом помещалось четыре шага. Первые два я сделала как героиня сцены с шарфом — к выходу. Потом повернулась, представив, как на её месте окажется другая женщина, со своим темпом, руками, лицом.

Пришлось остановиться раньше, чем хотелось: локоть задел дверцу шкафа.

Я отодвинула коврик, попробовала снова и на этот раз дошла до конца движения.

Глава 6

В четверг Павел ждал конца репетиции за стеклянной дверью. Раньше он входил, теперь мы оба учились тому, что можно сделать, прежде чем спросить разрешения.

Я закончила разбор с Олегом, отпустила ребят и подошла к двери.

— В кабинет?

— Лучше здесь. Я ненадолго.

Он занял край скамьи. Я осталась стоять, потом всё-таки села, оставив между нами сумку. Зал ещё хранил тепло работающих тел. На полу лежала Асиная резинка; я подняла её и положила рядом.

— Я посмотрел, что у нас до конца года, — сказал Павел. — Подготовил тебе вариант.

Он передал мне два листа. Расписание, знакомые названия площадок, напротив каждого — дни, в которые требовалось моё присутствие. Ниже были деньги. Я увидела сумму и сразу подумала о вчерашней оплате квартиры.

— Ты остаёшься художественным руководителем, — продолжил он. — Можешь не приезжать в офис каждый день. Организационное беру на себя, на репетиции встречаемся по необходимости. Не будем держаться за прежний режим только потому, что он был.

Я прочитала список второй раз. В нём стояло столько знакомых задач, что уже через минуту начало казаться: это разумно. Приходить два-три раза в неделю, получать деньги, делать то, что умею. В конце дня уходить в другую квартиру.

— Кто будет вести программу на площадках? — спросила я.

— Я. Ирина остаётся продюсером части заказов. По твоей работе можно общаться через меня.

Я положила листы на сумку. Павел проследил за движением.

— Не всё через неё, Ника. И не обязательно видеть её вообще. Мы можем организовать нормально.

— А если возникнет вопрос, который нельзя передать через тебя?

— Тогда решим. Зачем сейчас перечислять все варианты, в которых не получится?

Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени. Голос был терпеливым. Таким голосом он когда-то объяснял заказчику, почему нельзя сократить аренду света вдвое и получить тот же результат.

— Послушай, это не про нас с тобой, — сказал он. — Я предлагаю нормальную работу. Ты не обязана терять её из-за того, что я сделал.

Я хотела верить, что смогу отделить одно от другого. Представила следующий месяц: я спрашиваю про сроки, он уточняет у Ирины, возвращается с ответом. Я смотрю на них и стараюсь не слышать ничего, кроме рабочих слов.

— Я не теряю профессию, — сказала я. — Я хочу изменить, с кем и как работаю.

— С Ветровым?

— В том числе.

— Он умеет красиво начинать. Закончить с ним сложнее.

— Ты уже говорил про долгие правки. Я спросила его.

Павел выпрямился.

— И что он ответил?

— Что вы не сошлись по дополнительной работе. Сейчас я не собираюсь выбирать, кто из вас прав. Наши условия будут отдельными.

— Я не предлагаю тебе выбирать. Предупреждаю.

Вдоль стены тянулся след от вчерашнего скотча. Я провела по нему носком, попыталась сдвинуть липкий край. Он не поддался.

— Паш, если есть конкретный рабочий факт, сообщи. Но не надо рассказывать о чужом характере, чтобы я согласилась остаться.

Он посмотрел на меня так, словно собирался возразить, и опустил глаза к листам.

— Ты всё равно можешь взять время. Я не прошу подписать сейчас.

— Я не согласна на этот вариант. Давай обсуждать передачу работы и наши общие дела. По ближайшим обязательствам отвечу после консультации, чтобы мы не наобещали друг другу то, что потом не сможем выполнить.

— Хорошо.

Он забрал один лист, второй оставил мне.

— Сумму ты видела. Если передумаешь, скажи.

Я сложила бумагу. Впервые его предложение не требовало ничего унизительного. Он не просил забыть Ирину, не обещал вернуться, не запрещал жить отдельно. Мне предлагали удобное устройство вокруг того, что я не хотела больше терпеть. Отказаться от удобства было сложнее, чем от прямого приказа.

— Сегодня заберу ещё часть вещей, — сказала я. — Вечером, до семи. Ты будешь дома?

— Нет. Можешь взять машину.

— Закажу перевозку.

— Ника, не нужно всё делать назло.

Я подняла голову.

— Мне проще самой выбрать, когда ехать и когда вернуть. Это не назло.

Он кивнул, но я видела, что не поверил.

***

Вера приехала ко мне в старую квартиру с двумя пустыми сумками и упаковкой плотных пакетов. Оглядела комнату и спросила, что берём первым.

— Книги. Рабочие записи. Ещё одежду.

— Книги сколько?

Я показала на две полки. Вера сняла пальто.

— Тогда переносим не только прошлое, но и позвоночник. Давай маленькими порциями.

Мы складывали вещи по отдельности, не пытаясь устроить за вечер окончательный раздел двенадцати лет. Я взяла свои тетради, несколько альбомов, коробку с рабочими записями и внешним диском. Общий фотоальбом остался на месте. Я не могла сейчас его открыть и не собиралась доказывать обратное.

В спальне нашла большие тренировочные носки, которые искала с прошлого месяца. Павел положил их в свой ящик вместе с шарфами. Привычная ошибка, которую раньше я исправила бы, посмеявшись. Теперь просто переложила носки в сумку.

На кухне Вера попросила воды. Я открыла шкаф, достала стакан и застыла, глядя на стопку тарелок. Мы купили их вместе, когда наконец отказались от посуды, доставшейся кому-то из нас от родителей. Я помнила, как Павел предложил взять двенадцать, а я объясняла, что у нас ни разу не сидело столько гостей.

— Эту посуду я не хочу, — сказала я.

Вера взяла стакан из моей руки.

— Тогда оставляем.

— Но мне там не из чего есть.

— Купим две тарелки. Если однажды понадобятся двенадцать, докупишь.

Я рассмеялась и закрыла шкаф. Стыдно было плакать из-за посуды, но плакала я не из-за неё. Вера не предложила мне собраться. Только пододвинула стул, чтобы я могла сесть.

Мы уехали через полтора часа. Я проверила дверь и положила домашние ключи в сумку, отдельно от новых. У каждой квартиры теперь был свой комплект, и я не собиралась пока путать их даже случайно.

В новую комнату мы внесли сначала книги, потом одежду. Вера привезла свой запасной комплект белья; я застелила диван, а она поставила чайник. Мы купили по дороге тарелки и ужин. Всё помещалось на маленьком кухонном столе только по очереди.

— Очень удобно, — сказала Вера. — Больше не сможешь есть над сметой. Смета не влезет.

Я принесла ей стул из комнаты. За окном стемнело, и мне захотелось оставить подругу ещё на час. Я попросила. Вера посмотрела, сколько времени, и согласилась на полчаса.

Мы доели, она помогла разобрать вещи для утра и ушла. Я проводила её до лестницы. Вернувшись, закрыла дверь, проверила замок и села на диван.

Впервые никто не должен был прийти позже меня.

Я включила лампу, нажимая сбоку, как показала Елена. Свет лёг на край стола и коробку с тетрадями. В комнату не хотелось добавлять ничего, кроме тишины.

***

В пятницу на пробу пришло шесть человек. Одна девушка предупредила заранее, что заболела; другой кандидат не ответил на подтверждение времени, и мы не стали ждать его вместо тех, кто пришёл.

До начала Илья сидел на скамье, прислонившись к стене, и ел яблоко. На полу рядом лежал маленький контейнер, на крышке которого было написано его имя.

— Ты приехал с запасом? — спросила я.

— После этого ещё два часа занятий. Если оставлю еду на потом, потом не наступит.

— Знакомо.

Я поставила свою бутылку рядом с его контейнером. Спросила, что за занятия: мне нужно было понимать его расписание, а не только предполагать, что он свободен, когда свободна я.

— Работа со взрослыми. Движение, партнёрство. Кто-то приходит после театральной студии, кто-то вообще впервые. По пятницам у меня постоянная группа.

— Нравится?

— Часто. Они не делают вид, что поняли задание, если ничего не поняли. Сразу спрашивают, зачем это.

— Очень раздражающие люди.

— Очень полезные. Особенно когда я не знаю ответа.

Я села рядом. В коридоре ещё было тихо, никто не ждал от нас решения.

— Почему ты согласился посмотреть мою заявку? У тебя своих работ хватает.

Он положил огрызок в пустой пакет и закрыл контейнер.

— Заказов хватает. Работ, которые хочется продолжать, меньше. Сделал номер, показали три раза, потом попросили сократить и убрать самое важное. Мне нужен материал, который живёт дольше одного вечера.

— Мой пока вообще нигде не живёт.

— Зато ты собираешь программу, а не украшение к чужому празднику. Это риск, но я понимаю, что хочу проверить.

— Что именно?

— Можно ли собрать из этих людей спектакль, который потом выдержит другую сцену, другого зрителя. Не рассыплется, если один световой прибор не дадут. И в котором моё имя будет означать мою работу.

Я вспомнила его требование про афишу. Вчера оно казалось ещё одной строкой среди расходов и условий. Теперь я поняла, почему он вынес её отдельно.

— Ты не согласишься на любую мою идею только ради того, чтобы подписаться под ней.

— Не соглашусь. Ты тоже можешь не соглашаться на мои.

— Это я умею.

— Уже заметил.

Я посмотрела на него. Илья улыбался, не отворачиваясь, и мне пришлось первой подняться за своими записями. Он не искал женщину, которой срочно требовалось помочь. Он выбирал работу, в которой собирался что-то получить для себя. Я ещё не знала, насколько наши желания совпадут, но с таким человеком хотя бы можно было спорить по существу.

— Если Лада откажет, — сказала я, — следующей сцены у меня пока нет.

— Тогда после просмотра и решим, что дальше. Первый блок всё равно сделаем.

За дверью послышались голоса. Илья поднялся и отнёс пакет в мусорное ведро. Я открыла список, чтобы встретить людей, и обнаружила, что больше не думаю об отказе Павлу каждую минуту.

Ася обняла меня у скамьи. Я почувствовала, как она взволнована: обычно перед репетицией просто махала рукой.

— Как спалось? — спросила она.

— Достаточно, чтобы сегодня не отменять собственные замечания.

Она засмеялась и села переобуваться. Илья подключал музыку. Я представила их друг другу, хотя Ася знала его по записям, и отвела взгляд, заметив, что он смотрит на меня чуть дольше обычного.

Мы собирались проверить простой обмен местами, сцену с одеждой и короткую импровизацию: один человек пытается закончить разговор, второй — сохранить. В начале я объяснила, сколько длится проба и когда ответим. Не хотела, чтобы люди весь день провели в ожидании решения у нашей двери.

Первые двадцать минут смотрели без музыки. Денис, один из двух кандидатов, рекомендованных Ильёй, двигался мягко и очень внимательно следил за партнёршей. Другой мужчина, Глеб, был резче, но не пытался превратить любую паузу в собственное выступление. Молодая женщина по имени Кира смеялась, когда ошибалась, и начинала снова без оправданий.

Тамара сначала почти не привлекла моего внимания. Я ожидала от сцены быстрого поворота, лёгкого ухода, а она двигалась с задержкой, будто каждый раз проверяла, согласна ли делать следующий шаг. На повороте остановилась раньше заданного места.

— Здесь нужно пройти дальше, — сказала я. — Иначе партнёру не хватит расстояния.

Она кивнула и попробовала снова. Стало точнее, но из её движения исчезло то, что я только что видела.

Илья присел рядом со мной.

— Давай на минуту без схемы. Пусть сама решит, где остановиться.

— Нам потом нужно будет связывать это с переходом.

— Посмотрим сначала, что связывать.

Мне хотелось напомнить, кто здесь отвечает за целое. Я уже подтянула к себе лист, на котором стоял порядок сцены. Потом посмотрела на людей: они ждали не нашего спора, а следующего задания.

— Хорошо. Тамара, выбери место сама. Денис, попробуй её проводить, но не бери за руку. Пока только одежда.

Тамара забрала шарф, накинула на плечи и повернулась к условному выходу. Денис поднял упавший конец, хотел помочь, она поблагодарила лёгким движением головы. Он не ушёл с дороги. Она подождала и сдвинулась в сторону. Он снова оказался там, куда ей нужно было пройти.

На третьей попытке она перестала благодарить. Посмотрела прямо на него, и в зале стало смешно без всякой шутки: вежливость была исчерпана, а новый способ разговора ещё не выбран.

Я наклонилась вперёд. Тамара сняла шарф, сложила и протянула Денису. Он растерялся, принял ткань. Она ушла мимо него. Теперь он мог держать сколько угодно.

— Стоп, — сказала я. — Это запишем. Только с начала.

Илья ничего не сказал. Я видела, как он улыбается, и не смогла разозлиться даже за то, что он оказался прав.

Ася прошла тот же фрагмент с Глебом. Она была точнее, быстрее подхватывала мои замечания. В одном месте использовала поворот из нашего субботнего номера, и я сразу почувствовала знакомую уверенность: с ней мы могли собрать всё быстрее.

Но смысл сцены менялся. Она будто дразнила партнёра и ждала, когда он наконец решится приблизиться. Прекрасное начало другой истории. Здесь мне требовалось увидеть женщину, которая действительно собирается уйти.

Я дала новое задание: не понравиться ему, не победить, а забрать вещь и закончить разговор. Ася кивнула. На следующем проходе убрала улыбку, но движение осталось тем же.

— Перерыв, — сказала я. — Потом поменяем пары.

Она подошла ко мне с бутылкой воды.

— Я слишком танцую?

— Пока да. Но не зажимай всё подряд. Попробуй просто не помогать ему с контактом.

— Поняла.

Она отошла. Илья дождался, пока никто не стоит рядом, и тихо спросил:

— Ты кого здесь видишь?

— Тамару. Но мне нужно проверить ещё раз.

— Проверяй.

В его ответе не было победы, и от этого стало легче. До конца пробы мы поменяли партнёров, записали импровизации и попросили всех уточнить расписание. Я знала, что мне предстоит отказать Асе, ещё до того, как она сказала, что может приходить почти каждый день.

***

Мы отпустили людей и остались вдвоём на последние десять минут аренды. Илья собирал записи в одну папку, я смотрела на список имён.

— Тамара, Кира, Денис и Глеб, — сказала я. — По расписанию надо ещё проверить одно пересечение у Киры. Если решаем его, берём этих четверых.

— Согласен.

— Но сцена с одеждой не может теперь стать целиком Тамариной импровизацией. Мне нужно связать её с началом.

— Свяжем. Она показала, что может выбрать другой выход. Мы не обязаны забрать все её движения.

Я записала состав и время ответа. Асиное имя осталось внизу страницы. Позвонить было сложнее, чем сообщить результат сообщением, поэтому я позвонила.

Она ответила после нескольких гудков. Я объяснила решение. Не сказала, что Илья предпочёл другую женщину. Не обещала взять её в следующую программу, которой пока не существовало.

— Я понимаю, — сказала Ася. — Просто думала, тебе со мной будет легче.

— Было бы легче.

— Но не то, что нужно?

— Для этой сцены — не то.

Она помолчала и попросила прислать запись. Хотела посмотреть сама. Я согласилась. Когда закончила разговор, Илья стоял у окна, оставив мне эту часть работы без свидетеля напротив.

— Ты можешь не смотреть так, будто я вернулась с похорон? — спросила я.

Он повернулся.

— Я смотрю на улицу. Там водитель пытается развернуть фургон, который явно сюда не должен был заезжать.

Я подошла. Действительно фургон. Мужчина за рулём вылез, осмотрел расстояние до столба и снова сел в машину. Помощник стоял сзади и показывал руками что-то, прямо противоположное тому, что требовалось.

— Хорошая сцена, — сказала я.

— Только дорого арендовать исполнителей.

Мы смотрели ещё минуту. Потом я отвернулась от окна и протянула Илье шарф.

— Давай один раз пройдём переход. Если он действительно работает, я успокоюсь.

— Один раз. У нас пять минут.

Он взял край ткани. Я начала знакомое движение, теперь понимая, почему не нужно удерживать человека на сцене только ради красивого завершения. Он отпустил раньше, я пошла дальше и, сделав поворот, сама вернулась к нему.

Это не подходило для Тамариной сцены. Но подходило для следующей.

Илья поднял руку, предлагая опору. Я положила ладонь в его ладонь и позволила движению закончиться. Мы стояли близко; он не потянул меня к себе. Я чувствовала тепло его пальцев и знала, что могу убрать руку в любую секунду.

— Вот такой переход? — спросил он.

— Почти.

— Что поправить?

Я забрала руку и повернулась к сумке.

— Музыку. Попробуем в понедельник.

Мы выключили колонку и вышли из зала вовремя.

Глава 7

В понедельник я принесла в зал четыре одинаковых листа и поняла, что забыла пятый — для себя. Пришлось сесть рядом с Кирой и смотреть в её расписание.

— Здесь среда до двух, — сказала она. — Потом мне обязательно уйти. Занятие не перенести.

— Ученики?

— Взрослая группа. Они туда ходят полтора года. Я могу найти замену один раз, но не каждую неделю.

Я подвинула среду на полчаса раньше, ещё раз проверила время у остальных. За выходные Кира нашла замену на пятничный просмотр, но отдавать нам все свои занятия не собиралась. Это было неудобно и разумно. Я написала новую строку на своём единственном листе, а потом переписала её всем, чтобы не отправить людей в разные дни.

Илья сидел на полу, привязывая к шнуркам отпавший пластиковый наконечник. Услышав последнюю поправку, поднял голову.

— Тогда в среду начинаем с общей сцены. Что можно делать втроём, оставим на конец.

— Так и написала.

— Отлично.

Тамара прикрепила расписание к стене малярной лентой. Денис взял телефон и сфотографировал. Глеб сразу спросил, кто решает, если один из нас заболеет.

— До пятницы сокращаем фрагмент, — ответила я. — Потом отдельно обсуждаем замены. Готового второго состава нет.

— Хорошо. Лучше знать сразу.

Я посмотрела на четверых людей, которых теперь нужно было не только выбрать, но и собрать вместе. Они не знали мои команды с полуслова. Не могли угадать, какая пауза на записи является паузой, а какая — моим долгим поиском нужной кнопки. Зато ещё не привыкли соглашаться со мной прежде, чем попробуют.

Асе я отправила запись в субботу. Она ответила коротким «спасибо», и я несколько раз хотела написать следом что-нибудь успокоительное. Не написала. Обещанную работу сделала; заставлять её утешать меня за собственный отказ было бы нечестно.

— Начнём с проходов, — сказала я. — Каждый выбирает, куда идёт. Только, пожалуйста, не ставьте себе хореографию заранее.

— А если уже поставил? — спросил Глеб.

— Разочаруйся в ней. Это полезный навык.

Они засмеялись и разошлись по углам. Я включила музыку.

Первые десять минут получились слишком красивыми. Все умели двигаться, и каждый хотел, чтобы мы это заметили. Денис подхватывал чужой шаг, Кира добавляла поворот, Глеб удлинял проход через центр. Даже Тамара один раз замерла у стены так, будто свет уже был выставлен специально для неё.

Я остановила музыку.

— Попробуем без неё. Просто нужно пройти. Там, где вам мешают, не обходите человека заранее. Заметьте его.

На следующем проходе Глеб почти столкнулся с Кирой. Остановился, пропустил, потом передумал и пошёл с ней. Она ускорилась. Он отстал, развернулся и оказался перед Тамарой, которая несла в руках сложенный шарф.

— Вот, — сказал Илья негромко.

Я уже подняла палец, чтобы остановить их и закрепить движение. Он коснулся моего запястья, показывая: подожди. Тамара увидела Глеба, хотела протянуть ему ткань, но он прошёл мимо. Она осталась с вытянутой рукой. Денис заметил её, подошёл и забрал шарф — не потому, что хотел задержать, а потому, что решил помочь.

Сцена, которую мы собирали отдельно, вдруг получила начало. Я дала им дойти до конца и только потом попросила повторить.

Илья убрал руку. Я обнаружила, что всё ещё чувствую на запястье его пальцы.

— Не закрепляй каждый сантиметр, — сказал он, когда они возвращались на места. — Нам нужно, чтобы они могли добраться сюда сами.

— Мне нужно, чтобы в пятницу они сюда вообще добрались.

— Поэтому сейчас проверяем путь.

Он был прав ровно настолько, чтобы раздражать. Я посмотрела на часы и дала ещё два прохода без подробных замечаний.

На втором Кира сама задержалась рядом с Глебом. Он не заметил её сразу, и получилось то, чего я никак не могла добиться в наброске: двое разминулись, хотя один уже был готов остаться. Это было видно по простому движению руки, которую она убрала раньше, чем он повернул голову.

Я присела на корточки у стены. Илья отошёл к противоположному краю, чтобы посмотреть с другого угла. Мы не разговаривали несколько минут, и работа от этого только выиграла.

***

К перерыву я записала два удачных прохода, три вопроса и одну последовательность, которую пока не понимала, как повторить. Тамара с Денисом уже нашли общий темп, а Кира перестала извиняться каждый раз, когда не попадала в мой счёт.

Глеб подошёл с телефоном.

— Можно я сохраню себе? Хочу до среды посмотреть.

— Пришлю всем.

— Спасибо. И ещё: я сейчас в другом спектакле. В четверг вечером занят, но к вашему пятничному времени успею.

Я уточнила время. Никакого пересечения не было, всё равно стало тревожно. Чужие люди продолжали жить там, где у меня была программа.

— Успеешь поспать? — спросил Илья.

— Да. Там раннее начало.

— Хорошо. Нам не нужен героический последний прогон после бессонной ночи.

Я промолчала. Самой следовало услышать эту реплику ещё неделю назад.

После перерыва мы убрали сложную поддержку из перехода. Я сопротивлялась до тех пор, пока не увидела, что Денис готовит захват слишком рано и перестаёт смотреть на Тамару. Он думал, как правильно удержать её, а она — как не помешать ему с задачей. Оба были заняты работой, которую зрителю не требовалось видеть.

Илья предложил оставить опору одной ладонью. Я попросила показать. Мы встали на место исполнителей, и он дождался моего шага, не выставляя руку заранее.

На прошлой пробе я знала, что он предложит. Сейчас он дал мне пройти дальше. Мне пришлось остановиться самой, повернуться, найти его взгляд. Только после этого поднялась его ладонь.

Я положила свою в неё. Он не сомкнул пальцы и позволил мне уйти в поворот. Лёгкое давление пришлось точно туда, где я уже хотела почувствовать опору. Не надо было спасать равновесие, заранее готовить корпус или торопиться с выходом. Движение произошло целиком.

Когда я остановилась, все четверо смотрели на нас.

— Повторим, — сказала я. — С вашим шагом. Не с нашим.

Тамара кивнула. Денис попробовал и тут же спросил, почему у него получается быстрее.

— Потому что вы двое разговариваете быстрее, — ответил Илья. — Это не ошибка. Посмотрите, куда после этого идёте.

Я отошла, оставляя им пространство. Слишком хотелось повторить с Ильёй ещё раз — и лучше было разобраться, что именно я хочу повторить, прежде чем объяснять это четырём людям.

***

Репетицию закончили в согласованное время. Кира первой переоделась и ушла, остальные задержались у расписания, уточняя среду. Я разослала записи и попросила не заучивать удачные случайности, пока мы не выберем окончательный вариант.

Лада написала, что просмотр в пятницу в одиннадцать. На площадку можно прийти за полчаса, чтобы привыкнуть к полу. Я переслала время всем и стала складывать вещи.

Илья подошёл к скамье.

— У тебя сейчас что?

— Если по расписанию, обед. Если по факту, пересмотреть записи и придумать, что мы делаем в среду.

— По расписанию разумнее.

Я застегнула сумку.

— Ты меня зовёшь поесть или проверяешь, насколько я плохой руководитель?

— Зову поесть. Проверка уже была утром.

Он сказал это спокойно, но смотрел мне в лицо. Я почувствовала, что краснею, и разозлилась на совершенно несвоевременную реакцию собственного тела.

— Давай. Только недолго. У меня в среду консультация, нужно подготовить вопросы.

— В среду после репетиции?

— После. На четыре.

Он кивнул, больше не спросил. Я была благодарна за это и одновременно хотела, чтобы спросил что-нибудь ещё.

Мы вышли на улицу. Дождя не было, тротуар успел высохнуть, и я впервые заметила, что вдоль соседнего дома растут три огромные липы. Раньше шла здесь, глядя только на время.

Илья предложил кафе через две улицы. Я согласилась. По дороге он придержал для меня дверь пекарни, но мы не вошли: в проходе стояла женщина с коляской и пыталась открыть обе створки. Мы помогли ей, и она быстро сказала спасибо, уже разворачиваясь к продавцу.

— Она даже не поняла, что спасена, — сказала я.

— Тем лучше. Меньше обязательств.

Я посмотрела на него, ожидая улыбки, но он был серьёзен. Потом заметил мой взгляд.

— Шутка. Плохо произнёс.

— Тебе нельзя в нашу программу. Всё испортишь на первом выходе.

— Поэтому и ставлю.

В кафе было шумно. Мы нашли стол у окна, заказали суп и горячее. Я положила телефон рядом с чашкой, экраном вниз. Через минуту перевернула, увидела обычную рассылку и вернула обратно. Илья не прокомментировал.

— Как ты отдыхаешь? — спросила я.

— Плохо.

— Это мы уже умеем. Что ещё?

Он задумался, и я ждала какого-нибудь ответа, связанного с просмотром спектаклей. Он сказал:

— Иногда уезжаю на электричке до станции, где не был. Нахожу маршрут и возвращаюсь пешком до другой.

— Один?

— Обычно. Иначе приходится заранее объяснять, почему туда. А я не всегда знаю.

— Любишь ходить?

— Люблю, когда мне не нужно выбирать следующее движение за другого человека. С собой проще.

Я вспомнила свой новый стол. Мне тоже нравилось, что его можно поставить без переговоров. Но уезжать одной куда-то, где меня никто не ждёт, пока не хотелось.

— Я когда-то любила плавать, — сказала я. — В бассейне, не красиво в отпуске. Просто дорожка, вода и никто не разговаривает.

— Сейчас не любишь?

— Сейчас не помню, когда последний раз ходила. Всё время находилось что-то срочнее.

— От работы?

— Иногда. Иногда от того, что я не умею вовремя остановиться. В отпуске однажды устроила себе репетицию на балконе, потому что увидела удобные перила. Паша…

Я оборвала фразу. Он тогда стоял за дверью с двумя стаканами воды, смотрел, как я размечаю поддержку, и говорил, что со мной невозможно просто уехать.

Илья взял ложку, но не начал есть.

— Продолжай, если хочешь.

— Не хочу. Я хочу узнать, есть ли у тебя жизнь, кроме работы и загадочных электричек.

— Есть племянник, который уверен, что моя профессия — показывать людям, куда ставить ноги. Есть сестра, которая считает, что он в целом прав. И сосед сверху, который двигает мебель в час ночи. С ним пока не удалось построить отношения.

Я улыбнулась.

— Что случилось с сестрой? Она тоже танцует?

— Преподаёт математику. У нас в семье один человек должен был выбирать понятную работу.

Принесли горячее. Он подвинул мою тарелку, освобождая место официанту, и убрал руку. Я поймала себя на том, что смотрю на неё.

— А ты? — спросил он. — Кроме бассейна.

— Люблю кино. Только не спрашивай любимое: сразу забуду всё, что смотрела. И люблю готовить, когда это не обязательно. Разница большая.

— Что готовить?

— Всё, что потом кто-нибудь другой моет. Но иногда и без этого. Мне нравится выбирать продукты, когда я не пробегаю магазин за семь минут.

Он рассказал, как однажды пригласил друзей и забыл, что духовка у него не работает. Достал продукты только после того, как все пришли. Пришлось готовить на двух конфорках, и ужин растянулся на весь вечер. Я спросила, не было ли это специально.

— Нет. Если бы хотел пригласить их надолго, так бы и сказал.

— Правильный человек.

— Не всегда.

Я подняла глаза. Он посмотрел на меня, затем на окно, за которым кто-то пытался пристегнуть велосипед к слишком толстой трубе.

— В том случае мог бы просто заказать еду, — добавил он. — Но решил, что обязан справиться сам.

Я засмеялась, потому что знала эту глупость слишком хорошо. Разговор пошёл дальше. Мы обсудили, как быстро незаметная привычка превращается в обязательство, вспомнили два смешных заказа и поспорили о том, нужна ли в программе хотя бы одна сцена, где люди не расходятся. Мне была нужна. Илья считал, что она уже есть, только я пока не позволяю ей закончиться.

***

После обеда мы вышли и пошли к метро. Я обещала себе недолго, но телефон показывал совсем другое. Илья не торопил. У перехода предложил пройти ещё круг вокруг квартала, и я согласилась прежде, чем вспомнила о записях.

Ветер поднимал сухие листья вдоль бордюра. Я подтянула ворот куртки, он сменил сторону, чтобы не теснить меня у машин. Впереди мужчина нёс большой комнатный цветок, который бил его листьями по лицу при каждом порыве.

— Вот это уже дорогое оборудование для сцены, — сказала я.

— Не смотри на всё как на материал. Иногда это просто мужчина с цветком.

— Ты сам показал мне фургон.

— У фургона был конфликт.

Я толкнула его локтем. Он слегка качнулся ко мне и на мгновение коснулся моим плечом своего. Я не отодвинулась. Мы прошли так ещё несколько шагов, потом дорожка расширилась и расстояние между нами вернулось само.

Мне было хорошо, и я боялась назвать это даже про себя. Меньше двух недель назад у меня существовала совсем другая жизнь. От этого сегодняшняя не становилась неправдой, но привычки не успевали за тем, что я уже чувствовала.

У входа в метро мы остановились.

— Мне в другую сторону, — сказал Илья. — До среды?

— До среды.

Я перебросила сумку на другое плечо. Он смотрел на меня, и расставание затянулось на лишние несколько секунд.

— Спасибо за обед, — сказала я.

— Мы каждый заплатили за свой.

— За то, что я его съела не перед ноутбуком.

— Тогда пожалуйста.

Он улыбнулся. Я начала улыбаться в ответ, и впервые за долгое время мне не понадобилось искать для этого причину.

— Можно ещё как-нибудь, — сказала я. — Только без обсуждения программы хотя бы первые двадцать минут.

— Можно. Я постараюсь подготовить достаточно гражданских тем.

Я кивнула и пошла вниз по лестнице. На эскалаторе достала телефон, открыла расписание и внесла бассейн на воскресенье. Записи репетиции оставила до дома.

Глава 8

Галина Сергеевна позвонила во вторник утром, когда я стояла в очереди за шапочкой для бассейна. Продавец показывал женщине передо мной две почти одинаковые модели, обещая, что одна не стягивает голову. Женщина не верила.

— Ника, ты сегодня занята? — спросила мать Павла.

— До двух. Потом могу приехать. Что случилось?

— Ничего срочного. Я только хотела тебя увидеть.

Я отошла от очереди. Мы виделись недавно, на её юбилее, и она не любила назначать встречу без причины. Обычно сразу говорила: принесёшь альбом, поможешь с новой плитой, посмотришь, что за цветок мне подарили.

— Паша тебе звонил?

— Звонил.

Я посмотрела на ряд шапочек. Ярко-жёлтая лежала поверх серых, словно человек, который её положил, устал от аккуратности.

— Хорошо. К трём подойдёт?

— Подойдёт. Я дома.

Она не спросила, откуда приеду. Значит, знала хотя бы о том, что я ушла.

Вернувшись в очередь, я выбрала серую шапочку, потом попросила жёлтую. Продавец удивился только на секунду. Я тоже.

***

В студии нужно было передать Олегу замечания к октябрьской программе и вместе с администратором проверить рабочие материалы. Мы договорились заранее. Я принесла свои записи, показала, где лежат актуальные версии, и отдельно отметила номер, который ребятам предстояло переделать под меньшую сцену.

Ирина приехала к двенадцати. Её имя стояло в списке участников встречи, поэтому я не могла даже сделать вид, что столкнулась с ней неожиданно.

Мы поздоровались. На ней был тёмный джемпер, без браслета. Я заметила отсутствие украшения и сердито перевела взгляд на экран: не собиралась проверять её запястья каждый раз, когда она входит.

Павел обещал подключиться позже. Пока Ирина обсуждала с администратором порядок документов, я сверяла музыку. Олег открыл запись прошлого показа и спросил, можно ли сократить один из переходов на двадцать секунд.

— Если просто вырезать, они не успеют поменять костюмы, — сказала я. — Нужно переставить два выхода. Сначала посмотри, кто занят в следующем номере.

Он нашёл список. Работа пошла. В какой-то момент я даже перестала чувствовать Ирину за соседним краем стола.

Павел написал, что задерживается. Просил закончить без него и прислать вопросы.

Я показала сообщение Олегу, тот вздохнул и вернулся к списку. Через сорок минут мы разобрали всё, ради чего собирались. Администратор вышла делать звонки, Олег унёс планшет в зал. Ирина закрыла свой ноутбук, но осталась сидеть.

— Ника, можно минуту?

— По работе?

Она покачала головой.

Я хотела встать. До встречи с Галиной Сергеевной ещё оставалось время, но тратить его на разговор о Павле с Ириной казалось плохой идеей.

— Я понимаю, что ты не обязана меня слушать, — сказала она. — Но в тот день я действительно думала, что вы договорились.

— Ты уже сказала.

— Да. Только это прозвучало так, будто я снимаю с себя всё остальное. Я не снимаю. Я знала, что он женат, и поверила тому, что мне было удобно.

Она смотрела на меня, не ожидая, что я соглашусь. Я осталась на месте.

— Что ты хочешь сейчас?

Ирина поджала губы, потом разжала.

— Чтобы между нами не было ещё одной версии, которую он передаёт каждой по отдельности.

— Какая версия появилась?

— Что ты ушла, потому что давно собиралась начать собственный проект. Что всё сложнее, чем выглядело в коридоре.

У меня потеплели уши. Я смотрела на закрытую папку Ирины, пока не стало возможно ответить обычным голосом.

— Я давно хотела свой проект. Ушла, потому что узнала о вас. Эти вещи можно не путать.

— Я так и подумала.

— Но спросить решила у меня.

Она кивнула.

— Он сейчас говорит, что ему нужно время. Ты это слышала?

— Слышала.

— Я не хочу ждать, пока вы решите…

— Ирина.

Она остановилась.

— Не надо ставить меня второй половиной вашего решения. Я не обсуждаю с ним, как сохранить брак. Я обсуждаю, как закончить общую работу и отношения. Что он собирается делать с тобой, спрашивай у него.

В соседнем помещении кто-то засмеялся. Ирина выпрямилась, убрала прядь за ухо. Мне было неприятно видеть её растерянной: это делало разговор слишком похожим на встречу двух женщин, которые должны помочь друг другу понять одного мужчину. Я не хотела этой близости.

— Хорошо, — сказала она. — Я поняла.

— И ещё. Не проси меня подтвердить, что он когда-то был плохим мужем. Я этого не скажу. Мне было с ним хорошо. Не всё время, не во всём. Но достаточно, чтобы я не собиралась уходить в прошлую среду утром.

Ирина отвела глаза.

— Он рассказывал иначе.

— Верю. Со мной он рассказывал другое про свою жизнь.

Я поднялась и собрала записи. На столе осталась моя ручка, я вернулась за ней и увидела, что Ирина всё ещё сидит, положив ладони на крышку ноутбука.

— По программе вопросы присылай на почту, — сказала я. — До передачи материалов отвечу. Личное на этом закончим.

Она кивнула. Я вышла, не дожидаясь, пока придёт Павел.

***

К Галине Сергеевне я приехала на десять минут раньше. Возле двери у неё стоял пакет с обувью для ремонта. Мы обе каждый раз собирались донести его до мастерской и забывали, как только выходили из квартиры.

— Я опять не унесла, — сказала она, заметив мой взгляд.

— Могу по дороге.

— Потом. Проходи.

На кухне пахло рисом и грибами. Галина Сергеевна поставила передо мной чашку и достала из шкафа маленькую сахарницу. Она никогда не спрашивала, сколько мне сахара: знала, что я добавлю, только если чай совсем невкусный.

— Есть будешь?

— Немного.

Она положила мне слишком много и села напротив.

— Паша сказал, вы решили пожить отдельно. Что устали друг от друга и работы.

Я опустила вилку.

— Нет. Я узнала, что у него больше года отношения с другой женщиной.

Галина Сергеевна не сразу отреагировала. Посмотрела на чайник, словно собиралась проверить, выключен ли он, потом снова на меня.

— Он мне об этом не сказал.

— Я понимаю.

Она сложила руки на столе. Кожа у костяшек была сухой; я когда-то дарила ей крем и теперь машинально подумала, что она опять пользуется им только перед выходом.

— Ты уверена?

— Он подтвердил.

Она опустила голову. Мне захотелось отодвинуть тарелку, но я взяла вилку и попробовала рис. Хороший, как всегда. Иногда самые обычные вещи переживали всё остальное без всякого усилия.

— Не знаю, что тебе сказать, — произнесла Галина Сергеевна.

— Не нужно ничего правильного.

— Он всё испортил.

Я промолчала. Согласиться было легко, но мы сидели здесь не на суде, где мать должна осудить своего сына при мне.

— Он собирается к ней уйти? — спросила она.

— Я не знаю. И не хочу узнавать через тебя.

— Нет, я не в этом смысле. Просто пытаюсь понять, что произошло.

Я кивнула. Она встала, долила горячей воды, хотя чай ещё не остыл, и снова села.

— Двенадцать лет, — сказала она тихо.

Мне захотелось возразить: я сама знаю сколько. Но для неё это тоже была потеря, которой она не выбирала. Не такая, как моя, и всё-таки настоящая.

В первый год нашего брака мы часто ели на этой кухне. Я приходила после репетиций, Павел ещё ехал с работы, и Галина Сергеевна не пыталась развлечь меня разговором. Давала тарелку, уходила в комнату, оставляла радио негромко. У неё я могла полчаса побыть никем: не танцовщицей, не начинающим постановщиком, не женой, которая должна ещё успеть поговорить о завтрашних расходах.

Потом мы стали приезжать реже. Она не обижалась вслух. Присылала Павлу фотографии вещей, которые я забыла: перчаток, книжки, контейнера. Он пересылал мне с подписью «мать опять ведёт учёт потерь», и я смеялась.

Галина Сергеевна встала, дошла до шкафа в комнате и вернулась с тонкой папкой. Я узнала её: когда-то сама складывала туда распечатки для нашего первого самостоятельного вечера.

— Это до сих пор здесь? — спросила я.

— Конечно. Вы оставили, когда у вас дома принтер сломался. Потом всё носили в телефонах, папка и осталась.

На верхнем листе было моё имя, ниже — название программы, которое я теперь считала ужасным. Я перевернула страницу. Там был список людей, карандашные правки, нарисованная от руки схема выходов. Почерк узнавался без всякого усилия, но идеи казались чужими: столько всего я собиралась вместить в сорок минут.

— Ты тогда здесь дописывала до двух ночи, — сказала Галина Сергеевна. — Паша уже заснул в кресле. Потом проснулся, пошёл за бумагой, потому что эта закончилась.

Я помнила. Утром нам предстояло встретиться с владельцем площадки, который соглашался дать вечер, только если мы сами найдём людей и зрителей. Павел не танцевал, но умел говорить с этим человеком так, что нас хотя бы дослушали. Я придумывала программу, он собирал вокруг неё условия, без которых она осталась бы в моей тетради.

Мы оба работали. Мне было важно помнить это даже сейчас, когда каждое хорошее воспоминание приносило больше боли, чем плохое.

— Здесь ещё рисунок платья, — сказала она. — Я тогда помогала с подолом. Ты всё хотела, чтобы ткань не задерживалась после поворота.

— И до сих пор хочу.

Она улыбнулась. Я перелистала ещё две страницы, остановилась на сцене, которой в итоге не было в показе. В моём наброске женщина возвращалась на пустую площадку за забытым шарфом. Потом мы вырезали её ради более эффектного завершения. Я тогда не спорила: сама хотела, чтобы зрители ушли довольными.

— Заберу? — спросила я.

— Это твоё.

Я сложила папку в сумку. Не собиралась переносить старую сцену в новую программу. Но мне хотелось оставить себе ту версию работы, в которой ещё было видно, как я думала до общего решения.

— Я знаю, тебе больно, — сказала она. — И не буду говорить, что нужно простить. Только… не решай всё сразу. Ты сейчас в таком состоянии.

Я смотрела на свою чашку. Все говорили, что решения могут подождать. Пока они ждали, у Павла оставалась жена, у Ирины — мужчина, который обещал определиться, а у меня — необходимость каждый день заново отказываться от прежней жизни.

— Я не решила всё, — ответила я. — Я сняла квартиру. Работаю. Записалась на консультацию, чтобы понять наши общие дела. Но вернуться я не хочу.

— Даже если он…

Она не закончила. Я подняла глаза.

— Пожалуйста, не заканчивай за него.

Галина Сергеевна сжала ладони.

— Я мать. Мне трудно не пытаться.

— Знаю.

— Ты его любила.

— Да.

Сказать это оказалось труднее, чем рассказать об измене. Я заплакала, сердито вытерла щёку и снова взяла вилку, хотя есть уже не могла.

Галина Сергеевна встала за салфетками. Не обняла: у нас с ней никогда не было привычки обниматься посреди тяжёлого разговора. Поставила коробку рядом, села и осталась со мной.

— Когда тебе была нужна помощь, — сказала она через некоторое время, — Паша всегда приезжал. Я думала, у вас всё хорошо.

Я кивнула. Помнила, как он однажды ночью искал открытую аптеку, потом сидел возле меня и сердился на высокую температуру так, будто она могла услышать. Как забирал из зала после неудачного разговора с заказчиком и не пытался сразу объяснить, где я ошиблась. Вёз молча, включал тёплый воздух на мои руки. Было бы легче, если бы мне приходилось жалеть только о дурном выборе. Но я скучала и по человеку, который действительно существовал.

— Я тоже так думала, — сказала я.

Мы помолчали. За стеной включили пылесос, его гул приблизился к кухне и удалился. Галина Сергеевна вытерла мокрое пятно возле чайника.

— Я не хочу тебя терять, — сказала она.

— Я тоже не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Но сейчас не смогу часто приезжать. И мне нужно, чтобы ты не передавала ему, где я живу, с кем работаю, как себя чувствую. Я сама расскажу то, что нужно.

— Он знает про квартиру?

— Знает, что сняла. Адрес не давала.

Она кивнула.

— Хорошо. Только иногда пиши, что всё нормально.

— Если не нормально, тоже можно?

Галина Сергеевна посмотрела на меня и впервые за весь разговор улыбнулась.

— Конечно.

Я доела несколько ложек остывшего риса. Она сложила остатки в контейнер, и я не стала отказываться. Уходить с едой было привычно, но теперь я сама выбирала, какие привычки ещё можно взять с собой.

***

Пакет с обувью я всё-таки отнесла в мастерскую. Прислала Галине Сергеевне фотографию квитанции и вышла на улицу. Осенний свет уже стал вечерним, хотя до темноты оставался час.

Я думала о том, сколько людям требуется разных версий моего ухода. Павлу — разумная пауза между супругами. Ирине — подтверждение, что она не одна ждёт решения. Галине Сергеевне — время, за которое её сын ещё может вернуть прежний порядок. Мне не хотелось объяснять ни одну версию снова.