Kitabı oxu: «Третья сторона клятвы»

Глава 1. Вы приглашены

В кругу на каменном полу стояли две пары сапог, край длинного зелёного одеяния и Алинин правый ботинок. Левый остался где-то позади. Она поискала его взглядом, ещё не позволяя себе посмотреть выше колен окружавших её людей.

С пола тянуло холодом. Под ладонью была глубокая бороздка, заполненная молочно-белым светом. Этот свет медленно угасал, и вместе с ним пропадало гудение в ушах. Последним отчётливым звуком из прежнего мира был сигнал телефона: Катя прислала третье сообщение, а Алина опять решила ответить через минуту.

Человек в зелёном отступил. Алина подняла голову.

Ряд высоких окон, тяжёлые светильники, каменные стены. Два стола стояли друг напротив друга, оставляя между собой проход к широкой арке. На одном столе лежал чёрный брусок с серебряными скобами, на другом — такой же, только светло-серый. Возле каждого теснились люди в длинных одеждах. Они замолчали; писец возле левого стола застыл с поднятой рукой.

Ботинок нашёлся у ноги мужчины в военном плаще. Тот смотрел на неё, не двигаясь.

— Где я? — спросила Алина.

Она рассчитывала услышать в собственном голосе что-нибудь узнаваемое: раздражение, требовательность, хотя бы недовольство плохой организацией. Получился сиплый звук.

Кто-то заговорил слева. Быстрая чужая речь ударилась о стены, к ней присоединилась другая. Алина различала отдельные слова, но ни одно ничего не значило. Мужчина в плаще поднял руку, и оба говоривших остановились. Он наклонился, взял ботинок за задник и поставил перед ней.

Алина натянула ботинок, прижала подошву к полу. Нога перестала скользить. Она подтянула к себе сумку. Ремень был разрезан наискось. Она провела пальцем по гладкому срезу и тут же убрала руку.

Мужчина протянул ладонь.

Не схватил, не потянул. Подождал.

Алина встала сама, опираясь на собственное колено. Он опустил руку, отступил, освобождая ей место, и что-то сказал, показывая на пластину возле чёрного камня. По его интонации это был вопрос. Возможно, спрашивал, цела ли она. Возможно, предлагал прочитать надпись. Ей хотелось сразу объяснить, что никакие надписи здесь не читаются, но ответ затерялся в новом шуме.

Ещё полчаса назад шум был знакомым: кондиционер в переговорной, ложечка в пустом стакане и Сергей Валерьевич, который уже третий раз говорил: «Ну что, все довольны?»

Все довольны не были. Возле окна сидела женщина в сером костюме, держала ручку над последней страницей соглашения и смотрела на чашку с высохшим чайным пятном. Её бывший партнёр по небольшому производству пытался закончить встречу прежде, чем она успеет назвать ещё одно условие. Алина увидела это, спросила, что остаётся непрояснённым, и получила ответ:

— Да ничего. Подписываем.

За три года работы Алина научилась различать такое «ничего». В нём чаще всего помещалось всё, что через месяц снова приводило людей за тот же стол.

— Вы можете подписать, — сказала тогда Алина. — Но я прошу вас сначала проверить срок передачи станков. Если он вас не устраивает, лучше сказать сейчас.

Женщина подняла глаза. Сергей Валерьевич раздражённо откинулся на спинку стула. Встреча продлилась ещё сорок минут; срок изменили, оплату разбили на части. Каждая сторона ушла с тем, чего не хотела отдавать, и с тем, что всё-таки смогла получить.

На выходе коллега Даша забрала у Алины папку.

— Я отсканирую. Ты же к сестре собралась.

— Мне ещё проверить приложения.

— Проверю приложения. Не твою сестру.

Алина усмехнулась, но папку отдала не сразу. Катя хотела поговорить о продаже бабушкиной квартиры; Алина уже мысленно составила для неё список документов, хотя сестра просила вовсе не список. Последнее сообщение начиналось словами: «Только не приезжай с готовым решением». Она собиралась ответить, что никакого решения у неё нет, и знала, что это неправда.

Из старого корпуса делового центра на улицу можно было выйти через крытый переход. Дождь стучал по его металлической крыше. Алина застегнула пальто, втиснула папку с личными бумагами в сумку и в третий раз потянулась к телефону. За стеклянной дверью вспыхнул свет. Она решила, что снаружи включилась фара машины.

Потом свет стал холодным, плоским и оказался перед ней.

Она шагнула в сторону. Плечом ударилась о штукатурку. В белой полосе проступило другое помещение — не отражение и не улица. Алина увидела человеческую руку, стол, узкие высокие окна. Поток воздуха дёрнул ремень сумки. Она ухватилась за косяк, пальцы скользнули по мокрой краске, и пол ушёл из-под ног.

Теперь белая полоса в арке закрывалась.

— Подождите! — крикнула она, прежде чем успела подумать.

Она рванулась к арке. Мужчина в плаще двинулся одновременно с ней, но не перегородил дорогу — поднял с пола толстый деревянный шест и поставил поперёк прохода. На его конце ещё дымился обугленный срез.

Последняя полоска белого света сжалась. Алина остановилась так близко, что почувствовала холод на щеке. Камень в глубине арки потускнел; за ним обнаружилась обычная стена с узкой металлической дверцей.

В проходе пахло мокрой пылью и горячим железом.

Она обернулась. Мужчина смотрел на её руку. На пальцах, державших косяк, выступила кровь, смешанная с белой краской. Он позвал кого-то, коротко, не повышая голоса. Из толпы отделилась женщина с полотняным мешком. Алина отступила на шаг, прижала сумку к животу и подняла ладонь.

— Не надо. Сначала объясните.

Женщина остановилась. Мужчина повторил Алинин жест — ладонь наружу — и сказал что-то тем, кто собирался подойти. Они послушались. За столом с серым камнем пожилой человек сердито ударил по пластине двумя пальцами.

Ему ответил высокий мужчина в синей одежде. Алина запомнила его по голосу: ровному, негромкому, особенно неприятному среди общего волнения. Он как будто уже решил, что случилось, и теперь приводил окружающих к своему решению.

Над столом висел светильник с широким стеклянным колпаком. В его свете были хорошо видны лица, складки одежды, красная ссадина у Алины на запястье. Никакой сонной расплывчатости. Она осторожно нажала на больное место ногтем. Боль отозвалась быстро и точно.

Телефон оказался в сумке, под ключами и сложенным зонтом. Экран загорелся. Восемнадцать часов сорок семь минут. Ни одной полоски связи. Последнее сообщение Кати: «Ты вообще идёшь?»

Алина нажала вызов. На экране появилось уведомление о недоступной сети. Она попробовала ещё раз.

Мужчина в плаще посмотрел на телефон без испуга и без попытки отнять. Женщина с мешком вытянула шею. Кто-то сзади произнёс два слова, и она тут же опустила взгляд.

— Алина, — сказала Алина, показывая на себя.

Мужчина положил ладонь на грудь.

— Арлен.

— Арлен. Мне надо домой.

Она указала на закрывшуюся арку, на телефон, снова на арку. Он проследил за движением её руки и ответил длинной фразой. Алина уловила только повторённое имя. Под его воротником блеснула маленькая металлическая пластинка. Она была прикреплена к плотной коже и лежала у ключицы, как военный жетон.

Человек возле серого камня перестал спорить. Он расправил рукава, открыл плоский футляр и вынул из него лист, похожий на тонкую кость. Двое стоявших рядом развернули эту пластину к Алине. На ней чернели строчки, а внизу оставалось свободное место.

Она попятилась.

— Нет. Я ничего не подписываю.

Пожилой человек начал говорить. Все снова умолкли. Слова шли медленно, с одинаковыми остановками; перед ним стоял писец с длинным острым инструментом. Он царапал знаки на краю пластины.

Арлен изменился в лице. Подался вперёд, произнёс короткое предупреждение. Человек у камня не ответил. Он поднял правую руку, положил её на серый брусок и продолжил.

Сначала Алина решила, что он забыл слово. Открытый рот, дрогнувший подбородок, короткая пауза. Потом его пальцы побелели. Он попытался произнести звук, выдохнул с хрипом и согнулся над столом. Писец отскочил; острый инструмент покатился по камню. Брусок под ладонью пожилого человека засветился мутным жёлтым светом.

Алина шагнула к нему. В прежнем мире человек, хватающий воздух, означал одно: надо помогать.

Арлен уже придерживал его за плечи. Он осторожно отвёл руку от бруска и усадил мужчину на пол, прислонив к ножке стола. Женщина с мешком протиснулась рядом, раскрыла ворот больному. Алина опустилась с другой стороны, хотела проверить, дышит ли он, но лекарка твёрдо коснулась её локтя и показала на грудь мужчины. Грудь поднималась. Он был в сознании, смотрел на лекарку испуганно и зло.

— Что с ним? — спросила Алина.

Ответом стали новые чужие слова. Лекарка дала мужчине воды. Тот захлебнулся первым глотком, потом смог пить. Свет на сером бруске погас, оставив на его поверхности желтоватые прожилки.

Арлен вытащил из-под ноги писца упавший футляр и отодвинул от края. Лишь после этого повернулся к Алине. Он не выглядел удивлённым тем, что случилось. Тревожился за человека — это было видно, — но причина не была для него неожиданной.

У Алины похолодело под рёбрами.

Она вернулась к своей сумке. Прижала ладонь к колену, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Синий мужчина дал распоряжение; один писец подобрал пластину, другой начал собирать упавшие инструменты. В противоположном конце зала двое людей громко спорили, косясь на неё.

Человек, только что потерявший голос, попробовал встать. Лекарка не позволила. Он что-то прошипел ей, но уже говорил. Алина поймала себя на облегчении и тут же рассердилась: ей даже не объяснили, почему он упал.

Арлен присел на корточки перед ней, оставив между ними расстояние. Показал на дверь в стене, затем на стул возле неё. Алина не пошевелилась. Она не знала, приглашает ли он уйти или приказывает, и не собиралась угадывать ценой собственной свободы.

Тогда он принёс стул к ней.

Тяжёлое дерево скрипнуло по полу. Несколько человек обернулись, кто-то возмущённо заговорил. Арлен ответил, не повышая голоса. Стул остался у сумки.

Алина села.

Ей было стыдно за это облегчение: устойчивое сиденье, обе ступни на полу, перед лицом ничего не светится. Она расправила пальто, нашла в кармане бумажный платок и приложила к руке. Зонт торчал из сумки сломанной спицей. На чёрном экране телефона отражались окна, которых не существовало в деловом центре.

В зал вошла молодая женщина с коротко подстриженными тёмными волосами. Она несла небольшой деревянный ящик и очень сердитое лицо. За ней спешил юноша, прижимавший к груди стопку узких книг. Женщина сказала что-то Арлену, посмотрела на Алину, затем на пустой круг и поставила ящик на стол.

Синий мужчина шагнул ей навстречу. Она выслушала его, ответила, и юноша попятился, чтобы дать ей место. По длине ответа Алина решила, что женщине было всё равно, насколько срочно ему требовалось вмешаться.

Арлен стоял рядом со стулом. Он не смотрел на Алину непрерывно, и это позволяло немного прийти в себя. Время от времени его взгляд возвращался к серому камню. Там снова собирались люди, поднимали пластину, освобождали место возле писца.

Алина увидела собственное пальто: тёмный мокрый след на полу тянулся от круга до стула. След привёл людей к ней раньше, чем она поняла, что происходит. Они разошлись полукругом, оставив широкий проход к столу.

Молодая женщина открыла ящик. Внутри лежал прозрачный круглый камешек на кожаном шнуре. Она подняла его, произнесла слово, показала на своё горло, затем на Алину.

Алина прижала сумку ближе.

— Сначала скажите, что это.

Никто не понял. Женщина дождалась тишины и повторила своё слово. Арлен тоже повторил, медленнее. От неё явно ждали согласия на что-то, хотя она пока не могла узнать, на что именно.

Позади полукруга подняли пластину. Пустая строка внизу была обращена к Алине.

Она посмотрела на ожидающие лица. Тот, кто недавно задыхался на полу, тоже смотрел на неё. В его глазах ещё стояли слёзы, но теперь он торопил.

Алина крепче сжала разрезанный ремень сумки.

— Я не знаю, кого вы приглашали, — сказала она. — Но пока я ничего для вас не сделаю.

Глава 2. Ни слова не понятно

Женщина со шнуром не стала придвигать камень к Алине. Повесила его себе на шею и произнесла несколько слов, касаясь пальцами прозрачной поверхности. Камешек помутнел, будто на него подышали. Она сказала что-то ещё, посмотрела на Алину вопросительно.

Ничего не изменилось.

Женщина выдохнула, сняла шнур и протянула его Арлену. Тот надел, заговорил. Алина услышала тот же язык, но ухо странным образом выделило из длинной фразы последние слоги. Словно человек за стеной повторял знакомое слово. Она наклонилась ближе и тут же отодвинулась, испугавшись собственной готовности принять что угодно за объяснение.

— Я не понимаю.

Арлен коснулся камня.

— Пони… — сказал он и остановился.

Алина посмотрела ему в лицо. Он тоже услышал это обломанное слово: удивился, затем обратился к женщине. Она быстро открыла одну из принесённых книг. На полях были рисунки горла, уха и ладони — очень аккуратные, почти медицинские. Женщина прочитала строчку, повторила вслух, протянула Алине камень.

Алина рассматривала предмет секунд десять. Обычный шнур без застёжки. Прозрачный камешек с белым пятном в середине. Его держали оба, ничего с ними не произошло. Этого было мало, чтобы довериться, но другой способ поговорить она пока не видела.

Она взяла камень. Женщина показала: прижать к горлу. Алина удержала его через ткань шарфа.

— Меня зовут Тея.

Слова дошли до неё с небольшой задержкой. Одновременно она слышала другую речь, а поверх неё — смысл, не вполне похожий на голос.

— Повторите, — прошептала Алина.

Тея повторила.

Алина так крепко зажмурилась, что под веками пошли цветные точки. Открыла глаза: зал никуда не делся.

— Я Алина Ветрова. Где я?

Тея повернулась к Арлену и перевела. Он ответил сразу.

— Двор переговоров в Ступенях. Земли Лирена. Северный двор.

— Страна?

Тея нахмурилась. Камень передал чужой ответ как «владение короны», и Алина стиснула зубы.

— Это не Россия?

Незнакомое слово застряло между ними. Тея повторила его так, будто примеряла плохой башмак.

— Я не знаю такой земли.

— Это постановка? Вы меня снимаете?

Тея честно огляделась, пытаясь понять вопрос. На этот раз камень выдал ощущение, почти картинку: снять пальто, снять груз. Алина почувствовала головную боль над правым глазом.

— Забудьте. Мне нужен человек, который объяснит, как меня вернуть.

Синий мужчина шагнул ближе.

— Я Малрик Тесс, голос южного двора на этих переговорах. Вы прибыли по нашему приглашению…

— По вашему чему?

Тея перевела вопрос. Тесс подождал, не пытаясь говорить одновременно.

— Приглашению, переданному посредством арки. Нам необходим внешний свидетель, не связанный ни одной из наших сторон.

Смысл слова «свидетель» пришёл как «человек, видевший». Тея добавила другое слово, долго объясняла его Арлену, и только потом повернулась к Алине.

— Он не говорит, что вы уже что-то видели. Он хочет, чтобы вы присутствовали при заключении записи и подтвердили, что никто не заставил участников.

— Я видела, как человек задохнулся.

Тея перевела. Тесс склонил голову.

— Посол Ремм начал произносить формулу передачи полномочий, прежде чем она была разрешена действующей записью. Камень остановил регистрацию. Его здоровью больше ничего не угрожает.

Алина посмотрела на серый брусок. Посол сидел возле стены, лекарка поправляла у него на коленях ткань.

— Вы знали, что это случится?

— Он знал, — ответил Тесс.

Она ждала дальнейшего объяснения. Советник тоже ждал; ему казалось, он уже ответил.

Тея поставила свой ящик на пол и села на второй стул, который принёс юноша. Теперь их лица оказались на одном уровне.

— Камень держит старую запись. Ремм хотел зарегистрировать изменения способом, который этой записью запрещён. Не его слова вообще. Вот эту формулу, у этого узла, в таком порядке. Он торопился, хотя ему говорили остановиться.

— Здесь за слова душат?

— Здесь нельзя одной стороне поменять согласованную запись. Последствие закреплено в самой записи. Сейчас ему не позволило закончить регистрацию. Вы можете говорить что хотите. Посол тоже может. Только не делать это с рукой на узле, как будто действие разрешено.

Алина прижала камень сильнее. Ей хотелось спросить всё сразу: кем они себя считают, где полиция, почему приглашение похоже на похищение. Вопросы цеплялись друг за друга и выходили короткими злыми фразами.

— Меня никто не приглашал. Я шла к сестре. Я не давала согласия. У меня вещи порезаны. Кто-нибудь мог погибнуть в этом вашем проходе?

Тея передала каждую фразу. Арлен, до сих пор молчавший, снял перчатку и положил на стол. По большому пальцу тянулся тонкий ожог.

— Мог, — сказал он. — Я видел, как край закрылся. Поэтому не позволил вам подойти.

Тесс ответил длиннее. Тея выслушала, затем попросила повторить последние слова.

— Проход должен был открыться туда, где нет связей с нашими узлами. К человеку, способному войти. Мы не знали, кем будет этот человек.

— Способному или согласному?

Тея не стала смягчать вопрос. Тесс впервые задержался с ответом.

— Способному, — произнёс он.

В зале кто-то нетерпеливо произнёс имя советника. Арлен повернулся к говорившему. Тому пришлось ждать.

— Вы считали, что человек увидит арку и выберет, — сказала Алина. — А человек не успел.

— Очевидно, работа арки была неустойчивой, — ответил Тесс.

— Очевидно, я бы ещё десять минут назад назвала её дверью.

Она стянула мокрый шарф. Камень коснулся голой кожи, и головная боль сделалась острее. Тея осторожно указала на шнур.

— Можно повесить. Не нужно давить.

Арлен отступил и принёс воды. Кувшин был металлический, стакан тоже. На дне виднелась капля, которую Алина сначала приняла за грязь. Потом поняла: вмятина. Она взяла стакан, понюхала воду. Пить хотелось до боли в горле.

— Кипячёная? — спросила она.

Тея перевела слово двумя фразами. Арлен кивнул.

— Для зала — да.

Алина выпила половину. Вода была тёплая, с едва заметным металлическим привкусом. Желудок сжался, напоминая, что после полудня она не ела.

Лекарка спросила, можно ли осмотреть руку. Теперь вопрос дошёл ясно. Алина протянула пальцы. Женщина бережно сняла размокший платок, промыла царапины и перевязала чистой полосой ткани. Это заняло меньше минуты. Алина снова ощутила неприятное облегчение: здесь кто-то умел делать понятные вещи.

Тесс ждал, пока закончится перевязка, и всё это время смотрел на пластину.

— Весенний подъём воды оказался сильнее прогноза, — произнёс он наконец. — Мастерам нужна новая запись об управлении плотиной. Для сегодняшнего соглашения необходимо ваше участие. То, что произошло, осложнило положение, но…

— Какой записи?

— Дополнительного соглашения между Лиреном и Дорвеном.

Слова пришли отчётливо, имена — как имена. Алина взяла телефон, посмотрела на экран и убрала его в сумку. Мир не собирался возвращаться к норме из вежливости.

— Покажите текст.

Советник заметно оживился. Писец быстро принёс пластину. Знаки были узкие, с маленькими угловатыми крючками, совсем не похожие на буквы ни одного знакомого ей алфавита. Алина надела камень на шею, подняла запись ближе к лицу.

Ничего.

— Он не читает, — сказала Тея прежде, чем Алина задала вопрос.

— Тогда прочтите вы.

Тея потянулась к пластине, но писец удержал её на секунду дольше. Арлен произнёс два слова. Писец отпустил.

Тея прочитала первую строчку. Камень отозвался цепочкой приблизительных значений: «сохранение», «общее», «покой». Она остановилась, посмотрела на Алину.

— Уже плохо, — сказала Тея. — Здесь не покой. Мир после войны.

Она объясняла значение ещё несколько секунд. Алина слышала её голос и одновременно чувствовала, как между ними приходится строить каждый шаг. Раньше она иногда раздражалась на переводчиков, затягивавших обсуждение одного термина. Теперь была готова держать рядом с собой переводчика обеими руками.

Тесс попросил Тею прочитать дальше. Та ответила, не отрывая взгляда от пластины.

— Я могу дать ей общее содержание. Не точную запись для свидетельствования. Здесь два местных текста, и они не во всём одинаково понятны даже нам.

— Формулы сверены.

— Вами. Не ею.

Арлен прикрыл лицо пальцами — не от усталости, а чтобы спрятать короткую улыбку. Алина увидела это и неожиданно захотела улыбнуться тоже. Вместо этого спросила, почему им не хватает своих свидетелей.

Тесс сложил руки за спиной.

— Потому что каждый из наших свидетелей несёт обязательства перед одной из корон. Дорвен не принимает лиренское подтверждение, Лирен не принимает дорвенское. Совместная процедура требует лица, не включённого в эти связи.

— И никто из других земель не может?

Тея повторила вопрос. В нём слово «других» дважды переменило оттенок.

— Может, — ответил Тесс. — Если успеет прибыть и его независимость будет подтверждена. На это уходит время, которого у нас мало.

— Вы решили сэкономить его на мне.

Советник молчал. Тея опустила глаза к краю пластины, где оставалось свободное место.

От арки отделился человек в пыльном фартуке. Он шёл осторожно, держась за стену. Сел на скамью, заговорил. В его речь Тея вслушивалась особенно внимательно. Алина могла понять лишь часть: «окон… двадцать… семь… расчёт…»

— Он занимается аркой, — пояснила Тея. — Сейчас закончил проверять, повреждён ли узел.

— Он может её открыть?

Мастер покачал головой ещё до перевода. Потом попросил мел, начертил на столе окружность и четыре маленькие черты. Одну обвёл дважды. Тея задавала уточняющие вопросы; Арлен тоже. Алина ждала, вцепившись пальцами в сиденье.

— Сегодня открыть заново нельзя, — сказала Тея. — Следующее положение светил, при котором они могут повторить проход, будет на двадцать седьмой день.

— Могут? Или откроют?

Тея перевела буквально. Мастер устало потёр переносицу и ответил. Ему явно было важно, чтобы его услышали точно.

— Подготовить можно. Нужно несколько мастеров, запас камня и проверка после сегодняшнего сбоя. Он обещает дать полный расчёт утром. Не обещает вернуть вас сейчас.

Алина встала. Стул отъехал, Тесс освободил ей дорогу. Она дошла до арки, уже не пытаясь пересечь то место, где недавно стоял обугленный шест. Каменная стена была тёплой. За дверцей в ней что-то тихо потрескивало. Никаких признаков крытого перехода, стеклянной двери, мокрого асфальта.

Катя дождётся, рассердится, позвонит. Потом начнёт искать. Даша скажет, что Алина вышла около половины седьмого. Люди в старом корпусе проверят камеры. Возможно, увидят белую вспышку. Возможно, запись закончится раньше.

Она закрыла глаза. Когда открыла, Арлен стоял в нескольких шагах, не приближаясь. В руке держал её зонт. Обломанную спицу он завернул в тряпку, чтобы она не порвала сумку.

— Мне очень нужно домой, — сказала Алина.

Он подождал перевод и кивнул.

— Я понял.

— Нет, вы не поняли.

— Возможно. Но я понял, что вы хотите уйти.

Это был первый ответ за всё время, в котором ей ничего не предлагали взамен.

Она взяла зонт. На тряпке осталась тёмная полоска от спицы. Арлен заметил её взгляд.

— Потом можно починить.

— Это не главное.

— Да.

За его плечом Тесс разговаривал с писцами. Речь ускорилась, несколько человек спорили, показывая на пластину. Тея забрала ящик, подошла к ним и попросила книгу. Ей дали другую; она вернула её, дождалась нужной.

Алина вернулась к столу сама.

— Что произойдёт, если вы не заключите соглашение сегодня?

Тесс ответил без прежней торжественности:

— Останется действовать прежний порядок.

— А вы зачем его меняете?

— Прежний порядок не даёт мастерам изменить расход так, как они просят. Для этого мы и готовим новую запись.

— Почему управление плотиной зависит от этой записи?

Советник взглянул на Арлена. Тот не отвёл глаз.

Тея положила на стол книгу. Она открыла страницу, где среди чужих знаков была нарисована каменная стена с семью узкими проёмами. Над ними изображались два бруска — чёрный и серый.

— Эти камни, — сказала она, коснувшись рисунка, — держат её ворота. Здесь заключили мир после войны. И в этот мир включили воду.

Глава 3. Свидетель — не пленник

Камень на груди стал тёплым. Пока Тесс объяснял, как два двора намерены согласовать летний режим плотины, Алина дважды услышала вместо понятных слов невнятный шелест. Она решила, что советник снова употребил термин, которого перевод не знает. Тея заметила её взгляд и попросила остановиться.

— Заряд заканчивается, — сказала она. — Этот взяли из комнаты писцов. Он уже работал сегодня.

— Я теперь совсем вас не пойму?

— Есть другой. Но ненадолго. Завтра оба восстановятся.

Тесс сжал губы. Его раздражало, что камень выдохся именно сейчас, и ещё больше — что Тея не пыталась скрыть это от гостьи.

— Тогда общий порядок я могу объяснить кратко, — произнёс он. — Режим меняют оба представителя. Вы подтверждаете, что воля выражена без принуждения. После этого запись отправляется к узлам плотины.

Алина взглянула на пластину. На краю стояли отметки, похожие на маленькие гребёнки. Она не знала ни их значения, ни значения самого слова «подтверждаете» в устах этих людей.

— Я должна что-нибудь сказать у камня?

— Да.

— И после этого меня тоже что-нибудь свяжет?

Тесс задержался лишь на мгновение. Тея сразу повернулась к нему. Он повторил ответ подробнее.

— Вы отвечаете за точность свидетельствования в пределах того, что наблюдали. Не за исполнение самого соглашения. Никаких обязанностей перед одной из корон это не создаёт.

— А если я неправильно поняла перевод?

— Свидетельство должно быть осознанным.

— Что именно со мной произойдёт при ошибке?

За спиной Тесса писец перестал складывать инструменты. Арлен, стоявший возле двери, посмотрел на него.

— Без вашего отдельного подтверждения, что формула вам объяснена, её не зарегистрируют, — сказал советник. — Если сомневаетесь, не произносите его. Последствий за отказ нет.

— Тогда я отказываюсь.

Слова вылетели раньше, чем Алина успела решить, насколько ей здесь позволено отказываться. Тея передала их, глядя на Тесса. Тот положил руку на край стола.

— От сегодняшней процедуры?

— От любой, пока я не получу текст, который понимаю. И объяснение, что случится со мной после участия. И проверку этого объяснения человеком, который не получает от моей подписи выгоду.

Советник взял пластину у писца и положил обратно в футляр. Сделал это аккуратно, без обиды напоказ.

— Лирен оплатит ваше пребывание. Дорвен готов назначить вознаграждение. Вы потеряли имущество и время; это должно быть возмещено.

— Если я откажусь, имущество и время вернутся?

— Нет. Но средства будут предоставлены.

— За участие или потому, что вы меня сюда доставили?

Вопрос заставил его помолчать дольше. Тея взялась за крышку своего ящика, выровняла её и склонила голову, пряча усмешку.

— Содержание гостьи не может зависеть от её подписи, — сказал Арлен.

Тесс посмотрел на него.

— Я не утверждал обратного, командир.

— Тогда это стоит повторить тем, кто будет выдавать распоряжения.

Алина повернула голову к Арлену. Камень ещё держал последние ясные слова, и она успела понять вопрос Тесса о том, уполномочен ли командир решать вопросы двора. Арлен ответил:

— Я уполномочен обеспечить безопасность человека, приведённого через арку. Сейчас это единственный понятный мне приказ.

Тесс кивнул. Не уступил в споре, просто принял факт, который следовало учитывать.

— Вы получите отдельное жильё и необходимое содержание, госпожа Ветрова. Утром обе стороны пришлют переводчиков для объяснения записи. Решение об участии остаётся за вами.

Алина поняла, что перестала дышать нормально. Выдохнула, взяла сумку и обнаружила, что ремень снова скользит в пальцах. Рядом лежали футляр, книги, чужой ящик; её вещи казались особенно жалкими. Она хотела потребовать письменное подтверждение всех обещаний и почти произнесла это. Но какой смысл имел бы ещё один текст, которого она не прочитает?

— Я смогу выйти из жилья?

— Да.

— Я смогу говорить с людьми, которые не служат вам?

— По правилам безопасности двора.

— Эти правила мне тоже объясните.

Камень передал последнее слово как «порог». Тея сняла с шеи свой маленький шнур и протянула Алине. Второй камешек был меньше первого, с крохотной трещиной внутри.

— Ещё немного, — сказала она. — И на сегодня хватит. От долгой работы болит голова.

Алина уже знала.

Они вышли через боковую дверь. Арлен пропустил женщин, потом забрал у юноши стопку книг, которая явно была тому тяжела. Коридор оказался длинным, с открытой галереей справа. Дождь здесь тоже шёл, хотя на улице был совсем другой свет: сумерки почти закончились, двор между зданиями темнел, а на низкой крыше сидела мокрая птица размером с небольшую собаку.

Алина остановилась. Птица поворачивала голову, следя за ними; под клювом болтались две красные кожистые складки. Она не взлетела, лишь прошла по черепице, переставляя длинные лапы.

— Домашняя? — спросила Алина.

Тея посмотрела вверх.

— Дворовая. Не кормите с руки. Она это принимает за обещание кормить всегда.

Алина коротко рассмеялась. Тея не поняла причины смеха, но не стала требовать объяснения. Арлен отдал книги юноше у следующей двери. Тот выпрямился, облегчённо выдохнул и умчался.

На стенах коридора висели вытянутые доски с нарисованными животными. Под каждым рисунком — две строки знаков. Алина заметила трёхрогого оленя, лодку, дерево с широкими корнями. Не гербы из книжки: краска потрескалась, на одном углу остался след копоти. Люди жили здесь давно, чинили вещи, снимали доски, чтобы помыть стены. Её внезапная важность была коротким эпизодом в их жизни.

Арлен остановился перед дверью, на которой был изображён куст. Постучал, вошёл первым и почти сразу вышел.

— Здесь, — сказал он. — Ключ вам отдаст смотрительница. Я могу остаться в галерее, пока всё объяснят.

— А могу я остаться одна?

Он посмотрел на Тею, дождался перевода.

— Да.

В комнате горел маленький светильник. Кровать, стол, два стула, таз на подставке; возле стены стоял кувшин с водой и закрытое ведро. Окно выходило во двор. Алина проверила дверь прежде, чем посмотрела на постель. Засов находился с внутренней стороны, массивный, простой. Снаружи был замок.

Смотрительница принесла ключ. На широком кольце он был один. Она показала, как поворачивать, потом на засов; объяснила, что утром пришлёт еду, если гостья не выйдет в общую комнату. У неё были красные руки и маленькая цепочка, которую она всё время заправляла под ворот.

— Одежду сушить здесь? — спросила Алина.

Смотрительница показала на крючья над низким каменным коробом. Из него шло ровное тепло. Алина осторожно приложила ладонь к стенке. Почти как батарея. Она посмотрела на Тею, та пожала плечами:

— Старый нагревательный узел. Малый. Свод им не управляет.

— У вас всякое бывает отдельно?

Тея подняла бровь.

— Очень надеюсь.

Шутка дошла до Алины с задержкой. Она снова рассмеялась, на этот раз чуть спокойнее. Смотрительница улыбнулась, хотя не понимала, чему они радуются.

Когда дверь закрылась за ней, Тея положила на стол две книги.

— Это на завтра. Я оставлю рисунки букв. Сегодня не нужно ничего учить.

— Вы переводите с моего языка?

— Нет. Я даже не знала, что он существует. Камень связывает произнесённое с тем, что человек может понять. Я знаю два здешних языка, могу заметить, когда формула в них означает разное. Но русскую запись я бы не прочитала.

Алина вытянула из сумки свою папку. На первой странице виднелся список документов для квартиры. Она подвинула лист Тее. Та провела пальцем по строчке, перевернула страницу.

— Красиво. И ни одного слова.

— Это список того, что я собиралась сказать сестре.

— Тогда лучше сохраните.

Алина забрала лист. Она не хотела говорить о Кате с этой женщиной, знакомой меньше часа. Но сильнее не хотела, чтобы Катя осталась только уведомлением на экране.

— Она будет меня искать.

Тея долго молчала, выравнивая край книги относительно стола. Потом ответила:

— Попросите мастера арки сказать, может ли он передать весть. Не знаю, как это делают. Думаю, сейчас не может. Но вопрос надо поставить.

— Вы бы поставили?

— Завтра. Если вы разрешите.

Алина кивнула. Тея сняла второй камень, заметила, что гостья испугалась, и дала прикоснуться к нему ещё раз.

— Я приду утром. Это место называют гостевым крылом. На выходе стоят два стражника, чтобы никто не приходил к вам без приглашения. Для вас дверь не заперта. Если возникнет беда — стучите в соседнюю комнату. Там смотрительница. Всё.

Она уходила, когда Алина успела спросить:

— А вы кому служите?

Камень дал ответ почти бесцветно:

— Сейчас архивариусу. Вообще я из Низкого Брода.

Тея выскользнула за дверь. Алина осталась с тишиной, в которой слышалось капанье за окном. Несколько минут она сидела на кровати, держа ключ на ладони. Потом закрыла дверь на засов и впервые позволила себе заплакать.

Плакать оказалось неудобно. Болела голова, пальцы перевязаны, мокрый шарф мешал дышать. Она сняла пальто, положила его на крючья, стянула ботинки. Вытерла лицо краем чистой наволочки. Ей хотелось лечь прямо в одежде и проснуться в обычной комнате, но желудок настойчиво требовал еды.

Поднос принесли через полчаса. Смотрительница постучала, показала через приоткрытую дверь хлеб, миску и маленькую чашку. Алина открыла шире. Женщина осталась на пороге, будто соблюдала правило, которое им обеим теперь было понятно без языка. Суп пах луком и зерном. На блюдце лежала запечённая половинка чего-то похожего на грушу.

Когда смотрительница ушла, Алина съела всё. Даже сладкий сок с блюдца собрала хлебом. Потом вынула телефон. Двадцать три процента заряда. Она включила режим полёта, зашла в заметки и набрала:

«Катя, я жива. Я не знаю, как объяснить, где нахожусь. Мне сказали, что через 27 дней смогут вернуть. Если увидишь это — пожалуйста, не думай, что я ушла сама».

Последнее предложение она перечитала дважды. В записке не было пользы, пока записку нельзя отправить. Но впервые за вечер руки перестали дрожать.

Она положила телефон под подушку. За окном кто-то ругался на птицу; та отвечала гортанным треском. Алина лежала и считала, какие дела у неё будут сорваны завтра. Три встречи, сдача копий, звонок нотариусу. Затем мысли провалились в темноту.

Утро пришло вместе с шумом тележки за дверью. Светильник погас сам, но умывальная вода была тёплая. Алина заметила это почти сердито: чужой мир оказался способен обеспечить ей удобства, которых она у него не просила.

Пальто высохло, на подоле осталась белёсая полоса. Ремень сумки она завязала узлом. В папке нашёлся маленький пакет с влажной салфеткой; при виде привычной упаковки захотелось плакать снова. Вместо этого Алина вытерла ботинки.

Тея пришла с двумя мужчинами. Один представился Серном, писцом лиренского двора; другой — Дейтом, помощником дорвенского переводчика. Каждый нёс собственный свиток. Они вежливо поклонились, и новый камень на груди Алины передал приветствие Серна как пожелание «доброй тяжести».

Алина остановилась, не поняв, чем заслужила эту тяжесть.

Тея прикрыла рот ладонью.

— Он желает вам достойного дня. В старой форме. Смысл вроде: пусть ваши дела сегодня окажутся значительными.

Дейт с серьёзным лицом добавил:

— Обычно достаточно пожелать доброго утра.

Серн нахмурился, но затем засмеялся первым. Напряжение ослабло; Алина подвинула к столу второй стул. Для троих всё равно не хватало места. Серн устроился на низкой подставке, Дейт остался стоять.

В течение следующего часа они объясняли ей предложенную запись. Две короны хотели разрешить сезонные измерения на плотине, обмен сведениями и совместную смену мастеров. Ничего похожего на окончательное управление паводком там не было. Вопрос о режиме ворот вынесли в отдельное, ещё не готовое приложение.

— Тогда почему моя подпись так срочно нужна? — спросила Алина.

Серн посмотрел на Дейта. Дейт ответил:

— Потому что без начала процедуры дворы не обсуждают приложение.

— Это правило камня?

— Нет. Это порядок переговоров.

Она записала на земном листе: «Порядок людей ≠ правило магии». Тея проследила за её движением, спросила, что значит черта. Алина объяснила, и писец кивнула, словно это полезнее многих строчек в здешних книгах.

Мастер арки пришёл позже, уже без фартука. Принёс дощечку с двадцатью семью отметками. Первую закрыл маленькой деревянной скобой.

— Сегодня второй день вашего пребывания, — пояснила Тея. — Они считают день появления первым. Следующее окно будет в ночь после двадцать шестого дня, перед рассветом двадцать седьмого.

Алина заставила его повторить. Потом спросила о записке.

Мастер положил палец на первую отметку, затем на последнюю.

— Пока проход закрыт, связи нет. Даже для листа. Иначе он не был бы закрыт.

В его ответе не было ни издёвки, ни обещания утешить. Он объяснил, что путь должен вновь связать то же место, где она оказалась, хотя нуждается в проверке земного конца. Что потребуется запас материала и работа пяти человек. Что её отказ свидетельствовать не меняет положения светил и не отменяет обязанность двора вернуть случайную гостью.

Алина попросила повторить последнее. Серн записал его на своём свитке, Дейт сверил формулировку. Когда они закончили, у неё было два непонятных текста и один понятный вывод: возвращение не придётся покупать подписью.

Потом принесли карту.

Она занимала почти весь стол. Ступени стояли возле переплетения дорог; горы были обозначены частыми коричневыми штрихами. Река расширялась к югу, возле чёрной полоски плотины делилась на несколько рукавов. На севере тянулась толстая красная линия. На юге — жёлтая. Между ними, поверх зелёных и синих пятен, стояла одна крупная надпись.

— Здесь кто? — спросила Алина.

— Охраняемое население Поймы, — перевёл Серн.

Тея повернула карту, чтобы солнце не мешало видеть. На том месте, где лежал её палец, не было ни одного названия.

— А деревни?

— Это карта обязательств двух дворов. Для поселений есть другие.

Алина уже набрала воздуха для следующего вопроса, когда увидела выражение Теи. Та придерживала край карты обеими руками. Костяшки пальцев побелели.

— Низкий Брод здесь, — сказала она. — Рядом с этой маленькой чертой. Не надписью.

Глава 4. Удобное слово «мир»

До полудня Алина успела устать от трёх разных видов вежливости. Серн объяснял ей, как надо обращаться к королеве, Дейт — почему обращение, принятое в Лирене, не подходит для советника Дорвена, Тея — какие из правил действительно стоит соблюдать, если хочется не потерять половину дня.

— Вот это оставьте для людей, у которых есть должность произносить приветствия, — сказала она, отодвигая лист со столбцами формул. — Королеве достаточно поклониться. Неглубоко. Советнику тоже. Если кто-нибудь сочтёт ваш поклон неправильным, скажите, что за него отвечаю я.

— Вы можете за него отвечать?

— Я могу принимать недовольство. Обычно с этим справляюсь.

Дейт поднял палец.

— Но делать этого не требуется. Гостья извне не знакома с нашим обычаем, и мы это признаём.

— Прекрасно, — сказала Алина. — Тогда давайте знакомиться с чем-нибудь полезным.

Они показали ей короткую сводку о перемирии. Двадцать семь лет назад короны прекратили военные действия. Отвели войска от семи переходов, закрепили порядок прохода купцов, совместного обслуживания мостов и управления плотиной. Каждый пункт сопровождался датой. Алина любила даты: они позволяли задавать вопросы, не споря о чужом настроении.

— Когда последний раз меняли порядок плотины?

Серн нашёл запись на полях.

— Девять лет назад. По соглашению мастеров и обоих дворов.

— Жители нижних мест участвовали?

— Их известили.

— До или после?

Серн перечитал строчку. Дейт наклонился, проследил пальцем знаки.

— Здесь это не указано, — сказал он.

Алина записала вопрос. Тея сидела на подоконнике, слушая. Сначала ей казалось, что писец смотрит на свиток, но потом заметила: Тея разглядывает Алинин телефон, лежащий экраном вниз.

— Он что-то хранит? — спросила она, когда оба переводчика отправились за другой книгой.

— Сообщения. Изображения. Голоса, если записать. Для передачи нужна связь, а её нет.

— Можно увидеть?

Алина помедлила. Затем включила экран, открыла фотографию Кати. Сестра стояла на кухне с большой миской; на столе было тесто, одно плечо платья припорошено мукой. Снимок Алина сделала два месяца назад, когда они пытались повторить бабушкины пироги и выяснили, что бабушка словами «немножко воды» обозначала целый кувшин.

Тея осторожно села рядом.

— Она похожа на вас.

— Все говорят. Мы не похожи.

— Потому что вы знаете, чем различаетесь.

Алина посмотрела на фотографию. Катя держала миску перед собой, будто защищалась ею от очередного полезного совета. Вспомнилось, как она сказала тогда: «Сама. Я хочу хотя бы тесто испортить сама». Алина убрала телефон.

— Она младше меня на четыре года. Собирается менять работу, и я думаю, что это плохой момент.

— Она спрашивала?

— О квартире. Не о работе.

Тея улыбнулась без насмешки.

— Тогда вам есть о чём поговорить, когда вернётесь.

Алина могла бы объяснить, что сестра торопится, что нужно учитывать выплаты и неопределённость. Но ей неожиданно надоело звучать как собственная запись в папке. Она спросила Тею о Низком Броде.

Оказалось, писец жила в Ступенях три года. До этого работала при сельском совете, переписывала счета на зерно, письма, записи о наделах. В пограничный архив её взяли потому, что она читала старые дорвенские формулы; их ещё использовали в Пойме, а в столице им учили мало. Сейчас служила помощницей старого архивариуса Херта, плохо видевшего после болезни.

— Ваша семья осталась там?

— Брат, его жена и племянник. Мать переселилась к тётке, выше по реке. Дом брата у мельничного рукава.

— Его может затопить?

Тея посмотрела на окно.

— Может. Дом построен на поднятом основании. В прошлый раз хватило. В этот раз Мартен говорит, что не хватит.

Имя Алина уже слышала среди утренних разговоров о мастерах. Она хотела спросить подробнее, но вернулись Серн и Дейт. Вслед за ними вошёл дворцовый служитель и объявил, что гостью ждут в малой приёмной.

Приёмная была меньше церемониального зала, светлее и прохладнее. На столе вместо чёрного камня стояло блюдо с нарезанными яблоками. Женщина у окна повернулась, когда Алина вошла. Ей было около пятидесяти; на лице заметные следы усталости, волосы убраны под простую тёмную сетку. Корона отсутствовала. Но служитель поклонился ей так внимательно, что ошибиться Алина не могла.

— Я должна принести вам извинения, — сказала королева Эстель после приветствия. — Вас привели без согласия. Мы рассчитывали на добровольный вход в открытый проход. Расчёт оказался неверным.

Алина придерживала камень ладонью, чтобы убедиться: услышала точно. Тея повторила последнюю фразу в более простой форме. Эстель дождалась.

— Вы откроете обратный путь?

— Подготовка уже поручена мастерам. Запас для первого возврата будет выделен сегодня. Вы не обязаны помогать нам, чтобы воспользоваться им.

— А если у вас возникнет срочное дело, которому этот запас тоже понадобится?

Королева посмотрела на Серна.

— Запишите назначение запаса отдельно. И укажите, что переназначить его можно только с согласием гостьи.

Серн наклонился над дощечкой. Алина удивилась собственному желанию проверить, действительно ли он пишет. На Земле она прочитала бы через его плечо. Здесь могла лишь попросить Дейта сверить, и тот сделал это без возражений.

— Вам известно, зачем мы хотели пригласить свидетеля? — спросила Эстель.

— В общих чертах. Вы не доверяете друг другу.

Серн на секунду остановился с переводом, но Дейт не изменил ни слова. Королева взяла ломтик яблока и положила обратно.

— Мы доверяем исполнению записи. Её изменение требует того, в чём обе стороны не сомневаются.

— А у меня должны быть причины не сомневаться в вас.

Эстель положила недоеденный ломтик на край блюда.

— Какие сведения вам нужны?

Алина назвала полный текст, независимое объяснение, последствия для людей, которых не позвали сюда. Серн записывал. На словах о нижних поселениях королева остановила его.

— Реестр Херта включает дороги снабжения и положение застав. Вы просите открыть его человеку, который собирается говорить с южными уполномоченными.

Алина посмотрела на Дейта. Тот остался неподвижен; только положил свою книгу закрытой стороной вверх.

— Мне не нужны списки оружия. Нужны дома, пути отхода, места, куда дойдёт вода.

— Иногда это один путь, — ответила Эстель. — По нему уходят семьи и приходит смена гарнизона. Пригласить вас ещё не значит открыть всё, что вы захотите увидеть.

Алина ощутила привычное раздражение: её просили помочь, а теперь предлагали работать с тем, что сочтут пригодным. Она уже открыла рот, но королева продолжила:

— Херт может выдать выписку без расположения застав. Дома и водные участки сохранятся. Возле скрытой строки будет пометка, а не пустое место. Для полного реестра нужен отдельный допуск; сегодня его не будет.

— В выписке будут видны последствия для этих домов? Или их тоже уберут вместе с дорогой?

Эстель повернулась к Серну.

— Проверьте это с Хертом. Если скрытая часть меняет вывод, укажите, какой вывод по открытым сведениям сделать нельзя.

Серн вычеркнул начатую строку и записал новую. Алина следила за его рукой, хотя знаки оставались чужими. Она могла ждать допуска, не соглашаясь на работу с неполной картой; внизу тем временем готовились к воде без неё. Ей не нравился ни один вариант.

— Начну с выписки. Но если она не позволяет понять последствие, я не стану подтверждать его ради того, что мне выдали всё разрешённое.

— Тогда обозначите предел, — сказала Эстель. — Писцу придётся внести его вместе с вашим ответом.

Алина попросила Дейта проверить это условие. Он развернул книгу и повторил его по-дорвенски. Королева подождала, пока Тея объяснит последнюю фразу проще.

— Сегодняшняя запись не касается самого паводка, — сказала Алина. — Почему её нельзя обсуждать вместе с режимом ворот?

— Можно. Но южный двор хочет сначала подтвердить порядок допуска мастеров. Мы опасаемся, что без него они не получат доступа к измерениям.

— То есть первоначальный порядок переговоров тоже можно изменить.

Эстель слабо улыбнулась.

— Мой советник уже сообщил, что вы задавали об этом вопрос.

— И?

— Его раздражает, что вопрос разумный.

Тея опустила взгляд к своей книге. Серн не засмеялся, но плечи у него дрогнули. Алина вдруг почувствовала усталость королевы сильнее собственной. Здесь тоже существовали люди, которым весь день приносили вопросы, потому что никто не хотел отвечать за ответ.

Когда встреча закончилась, Алина увидела Арлена в галерее. Он разговаривал с двумя военными; у одного голень была перевязана мокрой тканью. Арлен подписал маленький лист, дождался, пока оба уйдут, и спросил, нужна ли гостье помощь с дорогой до архива.

— Мне предлагают больше помощи, чем объяснений, — ответила она.

— Объяснения обычно дольше. Дорога до архива короткая.

Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и пошёл рядом. Тея шагала с другой стороны, держа книгу у бедра; камень у Алины был ещё заряжен, поэтому переводить каждую бытовую фразу ей не требовалось.

— Вы служите на границе? — спросила Алина.

— Да. Сегодня должен был возвращаться. Теперь задерживаюсь.

— Из-за меня?

— Из-за процедуры. И потому, что со мной хотят обсудить состояние дороги к плотине.

— Вы могли просто сказать да.

— Тогда получилось бы, что задержка только ваша вина.

Алина на мгновение отвела взгляд. Ей нравилось, как он отвечал: не стремился снять с себя ответственность и не принимал её больше, чем мог вынести. Это было удобное качество для работы. Пока она старалась думать о нём именно так.

Архив занимал нижний этаж отдельного корпуса. Открытая комната пахла бумагой, клеем и варёной морковью: на подоконнике стояла миска с недоеденной морковью. Херт, старый человек с красными веками, поспешил отодвинуть её. Тея взяла миску, поставила на другой стол.

— Вы опять не ели, — сказала она.

— Я начал.

— Вы положили сюда, чтобы начать после письма.

— Письмо длинное.

— Морковь короткая.

Арлен усмехнулся, снял перчатки. Алина нашла себе место у стола с реестром. Херт провёл ладонью по раскрытой странице, объяснил, что подготовил выписки, но часть обозначений относится к раннему договору. Его голос был хриплый, мягкий; он часто наклонялся к книге, почти касаясь носом строки.

Четыре столбца: территория, владелец, исполняющий, предел обязательства. Алина записала русские названия рядом на своём листе. Тея переводила медленно, проверяя с Хертом спорные слова. В списке стояли заставы, дороги, два склада, верхний канал, водная мельница. Под строкой Поймы оставалось пустое место.

— Что здесь должно быть? — спросила Алина.

Херт поднял голову.

— Сверенная запись представителей затронутых земель.

— Её не внесли?

— На этой странице — нет.

— Есть другая?

Старик снял с верхней полки узкую книгу, поискал, передал Тее. Та прочитала две строчки. Замолчала.

— Здесь сказано, что земли находятся под охраной двух корон в пределах их обязательств, — произнесла она.

— А кому принадлежат деревни? Низкий Брод, Мельничный Берег…

— Каменцы, — добавила Тея.

— Да, Каменцы. Кому?

Херт повторил формулу об охране. Алина выждала, но старик не добавил ничего.

— Я спрашиваю не об охране. У них есть свои советы? Если плотина повредит их дома, кто от них участвует в решении?

Херт посмотрел на Тею, затем на Арлена. Он словно узнал вопрос, который уже слышал, но давно привык на него не отвечать.

— Для обычных земельных дел есть советы, — сказал он. — В вопросах перемирия действуют короны.

Алина сделала ещё одну запись. Ей захотелось объявить эту систему неправильной сразу, прямо здесь, чтобы все слышали. Но она не знала, как устроены границы, что случилось в войну, кого может погубить поспешное открытие ворот. Несколько строчек не объясняли весь мир. Она удержалась от речи и спросила о протоколах прежних паводков.

Их оказалось меньше, чем ожидалось. Четыре тонкие тетради за двадцать семь лет. В одной измерения обрывались на середине страницы. Херт объяснил, что подробные записи мастеров хранятся на местах; здесь принимают только заключения. Тея предложила запросить копии. Арлен сказал, что это займёт несколько дней, даже если отправить гонца сегодня.

— Можно увидеть сами места, — добавил он. — До Низкого Брода тридцать четыре дорожные меры. С повозкой и работой на дороге — два дня. До плотины от деревни ещё восемь.

— Поехать вместо запроса?

— Запрос отправить всё равно. Поехать, если вы захотите говорить с людьми и мастером лично.

Алина смотрела на пустую строку реестра. Изображённая на карте плотина имела семь ворот, два управляющих камня, множество запретов. У деревни Теи не было даже надписи.

— Мне ещё нужно понять, могу ли я здесь быть полезна, — произнесла она.

— Для этого и предлагают смотреть, — ответил Арлен.

Херт нашёл лист с изображением старой дороги. Алина наклонилась, чтобы рассмотреть тонкую черту, и услышала в коридоре стук сапог. В архив вошёл молодой гонец с мокрой сумкой под плащом. Передал Арлену свёрнутую записку. Тот сразу прочитал, попросил другой лист у Херта и начал писать.

Его спокойствие стало собраннее. Он больше не участвовал в общей беседе: задавал гонцу короткие вопросы, отмечал ответы. Тея перестала переводить Херту и вслушалась.

— Что случилось? — спросила Алина.

Арлен закончил строку, поднял голову.

— Вода пришла раньше. Мартен передал утренние замеры. На нижнем посту уже затоплен спуск к лодкам.

— Это значит, у вас осталось меньше времени?

— Да.

Гонец принял ответную записку, застегнул сумку. Пока он разворачивался, Алина разглядела его сапоги: на одном засохла широкая полоса речного ила. После ухода мальчика эта грязь осталась на архивном полу.

Тея вернулась к реестру, прикрыла книгу ладонью.

— Мне нужно письмо брату, — сказала она.

На столе ещё лежала сводка о двадцати семи годах мира. Херт медленно подвинул её, освобождая Тее место для чистого листа.

Глава 5. Камень держит слово

К завтраку у Алины на столе лежала дорожная рубаха. Смотрительница принесла её вместе с кашей, показала на мокнущий двор, затем на собственные плечи: плотная ткань должна была греть лучше тонкой блузки. Рубаха пахла мылом и немного дымом. Алина долго смотрела на неё, будто надеть чужую одежду означало согласиться, что прежняя жизнь пока недоступна.

Пальто для улицы подходило. Ботинки — нет: вода собиралась в левом шве. Ещё вчера это было мелкой неприятностью, о которой можно позаботиться дома. Сегодня смотрительница увидела влажный носок, заговорила настойчиво и поставила возле двери сапоги. Слишком большие, с мягкими кожаными голенищами.

Алина хотела отказаться. Вместо этого показала на них, на женщину, благодарно кивнула. Смотрительница принесла толстые вязаные чулки и терпеливо подождала, пока гостья обуется. Они оказались вполне удобными. Это было последнее, что Алине сейчас хотелось признавать.

Тея пришла рано, со свёртком. Внутри лежали исписанные листы. Она устроилась на краю стула и дала камню проверить первую фразу.

— Хорошо. Сегодня заряд полный. Давайте его всё-таки беречь. Вчера у вас после архива дрожали руки.

— Это не от камня.

— Значит, у рук много причин. Не добавим ещё одну.

Херт подготовил выписки о допустимых изменениях старой записи. Алина хотела получить их ещё вечером, но архивариус не успел сверить номера, а Тея отказалась пересказывать правила по памяти. Теперь на полях были маленькие отметки двух цветов: Серн и Дейт независимо проверили местные версии.

— Они согласились? — спросила Алина.

— В этих пунктах — да. Спорят, как объяснить вам прекращение записи. Будут говорить сами, если дело дойдёт до свидетельствования.

— А сейчас?

— Сейчас у поста ещё одна проверка. Арлен предложил показать, как действует ограничение. Если вы не передумали выходить.

Алина посмотрела на сапоги. Пока она собиралась только поговорить, её уже успели снарядить как человека, который идёт в холод.

— Не передумала.

Город утром пах печёным хлебом и сточной водой. От двора переговоров к восточным воротам шла крутая улица; камень под ногами был отполирован дождём. У торговой лавки две женщины грузили на тележку корзины, третий человек ругался на скрипящее колесо. Арлен шагал рядом с Алиной, держа руки свободно. В галерее он казался частью государственного порядка, здесь был просто высоким мужчиной в сером плаще, который знал, где не поскользнуться.

Возле лестницы он предупредил о расшатанной плите. Алина как раз хотела поставить на неё ногу и сердито посмотрела под ноги. Ей было неприятно зависеть от чужого внимания даже в такой малости.

— Здесь вся улица такая?

— Только там, где вы наступаете.

Тея, шедшая впереди, оглянулась.

— Вот и обнаружен виновник плохой дороги. Три года искали.

Арлен сдержанно улыбнулся, но остановился у торговца и спросил о колесе. После короткого ответа отвёл тележку с прохода вместе с её хозяином.

Пост стоял возле старой линии укреплений. До настоящей пограничной дороги отсюда было ещё далеко; сооружение использовали для проверки снаряжения и допусков перед выездом. Высокая решётка делила двор на две половины. На одной лежали брёвна, на другой — каменные плиты, сложенные в аккуратные стопки. Под навесом горел свет, хотя уже рассвело.

Арлен объяснил, что здесь воспроизведён механизм военного заслона. Тот же тип узла охраняет два прохода у Белой линии. Проверка нужна, чтобы военный знак был правильно связан с записью; ошибка могла остановить отряд на дороге или, наоборот, открыть путь, который должен оставаться закрытым.

— Вы специально проверяете запрет? — спросила Алина.

— И разрешение. Иначе невозможно узнать, что работает.

Начальник поста, широкоплечая женщина с белым шрамом на подбородке, положила на стол книгу. Попросила Арлена показать знак. Он отстегнул металлическую пластинку у ключицы, но не снял её: цепочка уходила под ворот рубахи. Женщина сравнила отметки с книгой, назвала дату последней регистрации.

— Там ваше имя? — спросила Алина.

— Имя и служба. Знак принадлежит мне до установленного освобождения от обязанности. Его нельзя просто отдать другому.

— Или снять вместе с одеждой?

— Можно снять одежду. Обязанность останется.

Он говорил без гордости. Алина подумала о людях, называвших себя заложниками рабочих договорённостей, но здесь заложничество могло быть буквальным.

Начальник поста повернула маленькую пластину на столе, показала двум присутствующим мастерам. Те прочитали, кивнули. Тея перевела: допуск Арлена для подъёма учебного заслона на время проверки закрыт. Ни чужой проход, ни действительная граница к этому узлу сейчас не подключены.

— Я должен увидеть последствие? — спросила Алина и заметила ошибку камня: фраза прозвучала слишком твёрдо, словно требование начальника.

Тея переформулировала. Арлен покачал головой.

— Вы можете отойти. Я показываю короткую попытку. На первой остановке отпускаю рычаг. Так делают на каждой проверке.

Он подошёл к низкой рукояти сбоку от решётки. Алина ожидала вспышки. Вместо этого металлическая пластинка под его воротом тихо звякнула. Арлен потянул рычаг, рукоять поднялась на толщину пальца и застыла. Его кисть дрогнула. Он сразу отпустил.

Решётка не двинулась.

— Рука? — спросила Алина.

Арлен раскрыл ладонь, повернул запястье.

— Несколько мгновений слабости. При продолжении будет сильнее. Я не продолжаю.

Начальник поста записала что-то в книге. Один мастер поменял положение маленькой скобы. Разрешение восстановили тем же установленным порядком: начальник назвала допуск, оба мастера подтвердили номер, Арлен повторил свою роль. Он снова взялся за рычаг. Решётка поднялась, заскрипели цепи, мокрый мусор с её нижнего края осыпался на плиты.

Алина стояла неподвижно. Вчера посол мог заболеть, камень мог засветиться от удачного устройства, всё могло иметь другое объяснение. Сейчас слабость руки, закрытый и открытый допуск складывались в последовательность, которой она не умела возражать.

— Это возможно разрушить? — спросила она.

Мастер поднял с лавки обломок серого камня. На одной стороне темнело квадратное углубление.

— Возможно. Тогда решётка останется в последнем положении, если цепи целы. А восстановить управление будет труднее. На плотине так делать особенно плохо.

Тея добавила, что повреждение узла не освобождает военных от зарегистрированной обязанности. Свод связывает сеть, а не одну красивую вещь на столе. Потребуется законно закрыть прежнюю запись и создать другую. Если разобрать саму решётку, здесь она перестанет преграждать путь; если ломать воротный механизм плотины, можно потерять сооружение и контроль над водой.

— Значит, запрет обходят только ногами, если уйти в другое место?

Арлен ответил раньше, чем Тея успела объяснить мастерам вопрос:

— Мой запрет относится к Белой линии, а не к воротам на ней. Идти в обход не помогает. Здесь мы проверяем знак на малом узле. Это ещё не вся запись.

Алина вспомнила вчерашнее обещание его поездки. Она спросила, сможет ли он находиться в Пойме, если та расположена между двумя государствами.

Он принёс с другого стола узкую дорожную схему. По ней шла белая черта; местами она пересекала реку, местами уходила в сторону от неё. Тея объяснила: это граница военного допуска, она не совпадает с каждым берегом. Северная дорога и подход к Низкому Броду находятся по лиренскую сторону. Арлен может идти туда со своими людьми. На дорвенский участок нельзя вводить вооружённый отряд. Гражданских мастеров пропускают по согласованному списку и маршруту.

— А если там нужна помощь?

— Передаём помощь тем, кто вправе её доставить. Если нужны новые полномочия, добиваемся их.

— Долго?

— Иногда слишком.

Он посмотрел на поднятую решётку. Алина удержалась от вопроса о том, случалось ли ему опаздывать. Здесь не было подходящего места для чужого признания: рядом стояли подчинённые и ждали завершения проверки.

За решёткой стоял молодой возчик с пустой тележкой. Он ждал, пока закончится проверка, и теперь показал начальнику поста свёрнутый лист. Женщина посмотрела на печать, позвала мастера. Возчик переминался с ноги на ногу. От тележки пахло свежим деревом; на дне лежало несколько длинных щепок.

Арлен спросил о грузе. Оказалось, тележку только что разгрузили: доски предназначались нижнему посту. Возчик хотел получить обратный пропуск прежде, чем отправится за второй партией, чтобы не ждать проверки вечером. Начальник объяснила, что один и тот же лист для разных поездок не подходит. Возчик возразил, показывая на целую печать.

Алина невольно прислушалась. Камень переводил их спор достаточно ясно, но пока не давал понять, откуда возникла трудность. Один участник говорил о досках, другой — о праве пройти, и оба раздражались.

— У вас изменится тележка или только груз? — спросила она через Тею.

Возчик показал на щепки: груз. Поедут тем же путём, вдвоём с братом. Тогда Алина попросила объяснить, что именно проверяют на посту. Начальник ответила: список людей и возможность доставки. А доски нужны мастерам, на том участке дорога просела.

— Можно оформить два прохода сейчас, каждый на свой рейс? — спросила Алина. — Второй проверят при доставке. Он хочет только знать, что его будут ждать.

Начальник подняла голову, посмотрела на возчика. Тот расправил плечи и кивнул. Арлен попросил назвать, когда тележка придёт. Возчик начал считать часы, загнул три пальца, прибавил ещё один, потому что брат медленно укладывает доски. Женщина внесла время в книгу, выдала второй отдельный лист.

На этом спор закончился. Возчик оттащил тележку от решётки и побежал за братом; колёса застучали на камне.

— Это тоже было правило узла? — тихо спросила Алина.

— Нет. Учёт пропусков, — ответил Арлен. — Люди могли выяснить сами, чего он просит. Вы выяснили раньше.

— Я не знаю ваших правил. Поэтому спрашиваю о простом.

— Простое чаще всего и забывают сказать.

Он посмотрел на начальника поста. Та выдавала мастеру новую верёвку, уже не отвлекаясь на оконченный спор. Алина разжала пальцы, которыми придерживала край листа. Возчик уже пристегнул сумку с обеими копиями.

Алина спрятала камень под ворот, чтобы не слушать всё вокруг. С утра она успела увидеть невозможный запрет и вполне обычную путаницу. Ей придётся научиться различать их прежде, чем предлагать что-нибудь серьёзнее второго листа для возчика.

Начальник поста пригласила их под навес. Арлен забрал знак под ворот, она закрыла книгу. Разговор перешёл к поставкам верёвки; Алина отошла к Тее, чтобы не расходовать перевод на каждое слово.

Тея разложила выписки на сухом краю стола.

— Здесь способ на короткое время прекратить действие спорного пункта, — сказала она. — Обе стороны должны назвать опасность для тех, кто не участвует в их записи. Два уполномоченных лица подписывают. Независимый свидетель подтверждает обстоятельства. Семьдесят два часа.

— Почему именно столько?

— Таков допустимый срок в старой процедуре. Потом ограничение возвращается, если постоянное изменение не зарегистрировано. У камня есть отсчёт. Его проверяют и записывают вслух при начале.

— Вода за это время уйдёт?

— Это надо спрашивать Мартена. Даже без запрета нужны работы. Разрешение на работы их не выполняет.

Алина попросила повторить порядок. Две подписи. Полномочия от государств, а не от любого чиновника. Независимое засвидетельствование действительной опасности. Определённый пункт, территориальный предел, установленное начало. Ни одна сторона не может сделать всё сама.

— Почему этого не сделали вчера?

— Потому что не договорились о том, что именно разрешают, — ответил подошедший Арлен. — Есть разные способы пустить воду, и последствия у них разные. Южная сторона хочет сначала защитить свои склады. Мы должны защитить северную подпорную стену. Нужны расчёты и люди на месте.

— А постоянное изменение?

Тея перевернула лист. Формула оказалась длиннее; ей пришлось дважды объяснять одно выражение. Не население, которое защищают, а территория с признанными представителями, на которую распространяется действие. Алина попросила показать, как это записано в местной версии, и увидела знакомый пустой ряд: Херт вчера отметил его таким же маленьким значком.

— У этих представителей должна быть отдельная подпись?

— Согласие, подтверждённое мандатом. Обе короны должны признать, кого послали жители. Потом могут зарегистрировать новую запись, — сказала Тея.

— То есть сейчас в переговорах их нет, а для постоянного изменения нужны они.

— Для изменения, которое непосредственно затрагивает их землю. Так написано в этой процедуре.

Алина потерла виски. В голове начало складываться решение, которое выглядело простым только потому, что она почти ничего не знала. Если нужен голос жителей, надо получить этот голос. Если нет совета — собрать совет. Но Тея читала строчку с таким выражением, что Алина не решилась предложить это как очевидность.

— Советы в деревнях существуют, — сказала она. — Почему они до сих пор не отправили людей?

Тея прижала лист к столу, чтобы ветер не загнул угол.

— Они отправляли просьбы. Их принимали как просьбы к покровителям. Когда приходил ответ, надо было благодарить. Если ответ не приходил, следующий лист отправляли с копией прежнего. В Низком Броде есть сундук для этих копий.

Арлен молчал. Алина посмотрела на него. Он видел, что она хочет спросить, и не стал уходить к начальнику поста.

— Вы об этом знали?

— О просьбах — да. О точном порядке этого пункта — нет. Моя работа начинается с уже зарегистрированной записи.

— И вы её не читали?

— Военную часть знаю. Остальное нельзя заменять моей памятью. Для этого нужен человек, который работает с текстом.

Ей хотелось сказать, что удобно знать только свою часть. Потом она взглянула на поднятый заслон, на книгу с датами, на мокрую верёвку, которую проверяли перед выдачей. Арлен не делал вид, что справится с любым делом. И она не могла спрашивать с него за то, что никто не поручил ему выяснять, прежде чем узнает обстоятельства.

— Я бы хотела получить эту процедуру полностью, — сказала Алина.

— Херт даст доступные экземпляры, — ответила Тея. — Но государственный оригинал хранится отдельно. У судебного хранителя Варна Делла.

Арлен подтвердил имя. По его выражению Алина поняла: поездка к этому человеку будет сложнее прогулки к учебному посту.

Они вышли на улицу. Торговец уже починил колесо, корзины стояли возле лавки. Начался мелкий дождь. Арлен замедлил шаг, чтобы женщины не спешили по мокрой лестнице, и спросил, хочет ли Алина вернуться сначала в комнату.

— Мне надо понять, чего я согласна от вас добиваться, — ответила она.

— Для этого пригодится сухое место.

Тея засмеялась. Алина тоже, хотя ей не было особенно весело. Она остановилась под навесом лавки и ещё раз посмотрела на выписку, только теперь не пыталась сама прочитать знаки.

— Тея, сколько раз это применяли? Не просьбу. Признание деревенских представителей как стороны.

Писец сложила лист аккуратно, по старому сгибу.

— В Пойме? Ни разу.

— Вы точно знаете?

— Я переписывала реестр советов. Искала записи, когда мой брат спрашивал, что ему делать с третьим отказом. Их нет.

Вода капала с крыши прямо на носок Алининого сапога. Она отступила на полшага. За её плечом Арлен придержал рукой корзину, которую хозяйка не могла снять со скамьи, помог донести до лавки и вернулся.

Алина смотрела на знакомое маленькое движение: человек увидел трудность и помог. Рядом с этой помощью существовало огромное пространство, где никто пока не двигался, потому что не была заполнена нужная строка.

— Тогда прежде всего мне надо увидеть ваш сундук, — сказала она Тее.

Глава 6. Условия поездки

Свой список Алина записала по дороге с поста. Остановилась у стены, упёрла папку в камень и попыталась писать, пока Арлен с Теей ждали под узким навесом. Ветер приподнимал край листа. После третьей помарки она уступила погоде, добралась до гостевой комнаты и начала заново.

В списке было шесть пунктов. Доступ к относящимся к Пойме текстам. Два независимых объяснения местных версий. Разговор с жителями без чиновников за спиной. Право прекратить работу. Возможность вернуться к арке. И, наконец, точное название её роли, чтобы никто не объявил, будто она уже одобрила будущую запись.

Тея перевела лист на два местных языка. Дейт, пришедший от южного двора, прочитал свою версию и добавил под ней одну строчку. Серн сделал то же самое. Алина узнала, что вторая версия вовсе не копия первой: в Дорвене иначе указывали представительство и порядок отказа. Переводчики согласовали эти места друг с другом, пока она пила остывший чай.

— О чём спор? — спросила она, когда Серн третий раз подвинул свой лист к Дейту.

— Он хочет три печати, — ответила Тея. — Я хочу две. Дейт хочет объяснить, какая печать к чему относится.

Дейт поднял голову.

— Это было бы полезнее, чем выбирать количество.

— Третья чья? — спросила Алина.

— Гостевого крыла. Подтверждает, что условия вручены вам по установленному порядку.

— Я сижу здесь и подтверждаю. Этого недостаточно?

Серн посмотрел на смотрительницу, стоявшую у двери с пустым подносом. Та пожала плечами, сказала несколько слов и вышла. Через минуту вернулась с крохотной печаткой на шнурке. Приложила к полю, оставив изображение кустика, и предъявила поднос.

Тея перевела:

— Теперь документ законный, а грязную посуду всё равно надо отдать.

Алина засмеялась и собрала чашки. Дейт тоже улыбался. Серн терпеливо ждал, когда печать высохнет. Даже у него крошечный кустик не вызвал священного трепета.

С Тессом они встретились в комнате без магических камней. Это понравилось Алине сразу. Советник просмотрел условия, уточнил, что доступ к закрытому военному архиву не может быть обещан одним его решением. Она показала на первую строчку: нужны материалы о людях, дорогах и управлении водой, а не расположение гарнизонов. Тесс сделал собственную пометку — отказ в доступе должен сопровождаться объяснением и указанием, у кого разрешение можно получить.

— Подходит? — спросил он.

— Подходит. Но отказ не считается доказательством, что материал не существует.

Советник посмотрел на неё внимательно.

— Писцу стоит это записать.

Серн уже писал. Под лиренской версией появилась подпись уполномоченного королевы, под дорвенской — Тесса. Эстель ещё утром получила копию; ответ от неё принесли, пока гостья была на посту. Алина не ожидала, что всё закончится так быстро, и почувствовала тревогу: теперь все её условия выполнены, прятаться за ними больше нельзя.

— Я не обещаю решить ваш спор, — сказала она. — Я согласна увидеть положение на месте. Если позже буду участвовать в процедуре, согласие понадобится отдельно.

— Именно это записано, — ответил Дейт.

Ей вручили обе версии. Тея ещё раз вслух повторила содержание. Алина поставила обычную отметку получения на копиях, не касаясь никакого узла; Серн подтвердил, что это бумажный учёт, ничего больше.

Тесс подошёл к окну. Во дворе грузили мешки на повозку. Он посмотрел на груз, затем на Арлена.

— Дорвенская часть измерительной команды отправилась к плотине вчера. По приезде пусть мастер сверит списки с капитаном южного поста. Вооружённое сопровождение идёт только по вашему участку.

— Разумеется, — сказал Арлен.

— Мне нужны экземпляры измерений, а не только итоговая записка.

— Это нужно всем.

Тесс кивнул. Они не нравились друг другу, но говорили о вещах, которые можно исполнить, и Алина впервые увидела в этом больше надежды, чем во вчерашней церемонии.

Во дворе стояли шесть человек в дорожном снаряжении. Арлен представил своего заместителя Нерта — мужчину лет сорока с неровно заросшим шрамом возле уха. Он отвечал за людей на постах и связь. В поездку шли четыре сопровождающих, возчик и двое гражданских мастеров; остальные оставались выполнять службу. Серн и Дейт поедут с ними, но до официальной процедуры смогут работать по очереди, не следуя за Алиной в каждый частный разговор.

Тея занесла книги в повозку, вернулась за второй сумкой. Алина сразу спросила о письме брату.

— Отправила с утренним возом. Поеду сама. Херт разрешил, у него есть кому читать входящие.

— Вы едете потому, что я попросила?

— Потому, что мой дом там. И я понимаю ваши вопросы. Эти два дела иногда совпадают.

Алина кивнула. Ей вдруг стало легче: рядом будет человек, который не обязан относиться к ней как к единственной причине поездки.

Возле повозки ждала лекарка из церемониального зала. Она узнала Алину, попросила показать руку. Повязку сняли; царапины подсохли, но один край покраснел. Женщина промыла его, дала маленькую баночку и стала объяснять, когда менять ткань. Камень передал название лекарства как «живой жир».

Алина сразу отдёрнула ладонь. Лекарка остановилась, Тея переспросила. Оказалось, средство приготовили на основе растительного масла, а слово относилось к способу хранения: его не высушивали в порошок. На коже Алины появилась маленькая капля. Она понюхала её. Пахло горькой зеленью.

— Что внутри? — спросила она. — У меня иногда бывает сыпь от новых средств.

Тея перевела. Лекарка взяла баночку обратно, назвала два растения. Оба Алине ничего не говорили. Тогда женщина показала на неповреждённое запястье, нанесла туда совсем немного и дала понять, что пока лучше обойтись чистой тканью. Проверить это место вечером. Если покраснеет или начнёт чесаться, не пользоваться.

Алина поблагодарила. Лекарка ещё спросила о боли в голове, выслушала, что она прошла после сна, велела не держать перевод включённым без нужды.

За разговором наблюдал молодой сопровождающий. Когда женщина ушла, он достал из сумки маленький бумажный пакет и протянул его Тее. Та прочитала надпись, подняла брови.

— Это для лошади, — сказала она.

Парень смутился. Он решил, что чужой гостье нужно средство от дороги, и взял пакет у конюха, не уточнив назначения. Арлен спокойно попросил вернуть пакет туда, откуда взяли, прежде чем кто-нибудь снова пожелает помочь.

Алина подавила смех. Молодой человек и так был красный, смеяться сейчас было бы жестоко. Вместо этого спросила его имя. Он представился Литом, понял, что его не собираются стыдить при всех, и впервые посмотрел на неё без прежней напряжённости.

— Если захотите помочь, лучше спросите, — сказала она. — Я тоже постараюсь.

Он согласился слишком быстро, но пакет унёс. Арлен проследил, чтобы его действительно вернули конюху.

Алина получила чистую ткань, кусочек мыла и отдельный кувшин воды для промывания руки. Она сложила всё рядом с земной папкой.

Арлен протянул ей небольшой тканевый мешок. Смотрительница положила туда сменную рубаху, чулки, хлеб и сухие яблоки. Алина посмотрела на свои вещи: папка, телефон, ключи от квартиры, зонт. Ключи оставила в комнате. Выключенный телефон убрала в сумку: там были фотографии сестры. Папку взяла тоже. Зонт казался особенно нелепым, но она решила взять его. Арлен молча предложил ремешок, чтобы пристегнуть обёрнутую спицу к ручке.

— Сумку можно починить на остановке, — сказал он. — Сейчас узел выдержит, если не нагружать.

— Я справляюсь с сумкой.

— Вижу. Ремень справляется хуже.

Она посмотрела на кривой узел, признала это коротким кивком и положила сумку в повозку. Затем спросила, где сама будет сидеть. Возчик указал на переднюю лавку. Мешки прикрывали сзади, было куда поставить ноги.

— До первого ночлега примерно половина дороги, — объяснил Арлен. — Там двор дорожного мастера, сухая комната и печь. Утром пойдём дальше. Если нижний настил ещё держится, будем в деревне до темноты.

— А если не держится?

— Посмотрим. Не полезем вслепую.

Алина поднялась на лавку, неудачно зацепилась большим сапогом за ступень. Арлен подставил ладонь ей под локоть, дождался, пока она выпрямится, и отпустил. Тея уселась рядом, прижав к себе книгу. Повозка двинулась.

Первые кварталы Алина смотрела на дома. Двери были узкие, над входами сушилась зелень; у длинной стены человек поправлял камни, а женщина из соседнего окна объясняла ему, как лучше это делать. Он отвечал, не отрываясь от работы. Всё могло бы принадлежать музейному городку, если бы на высоте третьего этажа не двигалась сама собой маленькая подъёмная платформа с корзиной угля.

За воротами улица превратилась в дорогу. Поля ещё не зазеленели, на них стояли крупные тёмные лужи. Вдоль канав шагали белые длинноногие птицы, похожие на дворовую, но меньше. Арлен ехал верхом впереди, время от времени останавливался возле сопровождающих. Алина не умела ездить и не испытывала никакого желания срочно учиться. Когда одна из лошадей фыркнула слишком близко к повозке, она подвинулась к Тее.

— Не трогайте уши, — предупредила та.

— Я вообще не собиралась.

— Тогда вы уже знаете главное.

Разговоры постепенно стихли. Алина спрятала камень в мешочек у воротника. Пока никто к ней не обращался, чужая речь превращалась в звуки, но теперь это не пугало так сильно. Она слушала скрип колёс и вспоминала дорогу на дачу: папа за рулём, Катя спит, она читает до тех пор, пока не начинает укачивать. Здесь укачивало тоже. Удобство повозки было преувеличено.

На первой остановке Алина слезла и несколько минут просто стояла на земле. Тея предложила кусочек кислого яблока. Арлен подошёл, посмотрел на её лицо и молча передвинул один мешок, чтобы лавка стала глубже. Она хотела спросить, кто дал ему право менять её место, но после следующего часа была за это благодарна.

Потом дождь усилился. Возчик натянул полотнище; в нём осталось узкое отверстие, через которое можно было видеть серую спину лошади. Вода капала с края на Алинин рукав. Тея отвела полотно, закрепила иначе. К вечеру дорога поднялась к лесистому откосу; внизу между деревьями показалась река.

Она была шире, чем ожидала Алина. Коричневая вода несла ветки, посреди потока медленно крутилась тёмная масса, похожая на вырванный куст. На противоположном берегу стояли домики. Подобраться к ним от этой дороги было нельзя: склон круто обрывался, и ни одна тропа не шла вниз.

Нерт остановил повозку возле дорожного столба. В канаве работали трое людей. Они пытались освободить засорённый сток длинным шестом. У старшего дрожали руки; у младшей женщины промокла юбка до колен. За их спинами вода уже переливалась на дорогу.

Арлен спешился, подошёл к ним. Алина включила перевод. Старший мастер показывал на каменную решётку, которую не удавалось поднять; под ней набились ветки. Нужен был лом, а ближайший остался в дорожном дворе. Сопровождающие переглянулись. До ночлега оставалось немного, но застрять у стока они могли надолго.

Нерт спросил, оставить ли двух человек. Арлен прикинул количество воды, послал одного всадника за инструментом и снял с повозки крепкую верёвку. Возчик хотел помочь. Его остановили: лошади под навесом нервничали, их нельзя оставлять.

Алина сделала шаг к канаве. Тея взяла её за рукав.

— Чем вы умеете здесь помогать?

Вопрос оказался неудобнее прямого запрета. Алина посмотрела на шест, на стремительную воду, на чужие ноги в грязи.

— Ничем. Могу держать вещи сухими.

— Тогда сюда.

Они отнесли книгу, плащи и сумку мастера под полотнище. Женщина с промокшей юбкой спросила, есть ли питьё. Алина передала флягу, выданную утром. Только сейчас заметила, что женщина совсем молодая и у неё красный след от шеста на ладони.

Когда привезли лом, решётку подняли с первого усилия. Однако вода не ушла сразу: под камнем лежал свалявшийся плотный ком веток, травы и глины. Арлен придерживал верёвку, мастера разбирали завал. Один сопровождающий поскользнулся, ухватился за столб. Алина резко встала, но парень уже выбрался, сел у дерева и молча вылил воду из сапога.

На работу ушло почти полчаса. Канава загудела, освобождённый поток пошёл вниз. Старший мастер сел на камень, растёр руки. Попросил Арлена, чтобы кто-нибудь на следующий день проверил решётку: новый завал может прийти ночью.

Нерт записал поручение. Они наконец двинулись к ночлегу.

— Вам ведь не велели останавливаться, — сказала Алина, когда Арлен пошёл рядом с повозкой.

— Мне велели обеспечить проходимость дороги. Вода не очень интересуется списком моих остановок.

— А можно было оставить приказ и ехать дальше?

— Можно. Без лома он бы плохо исполнялся.

Она улыбнулась. Арлен заметил и спросил, что её смешит.

— В моей работе тоже регулярно выясняется, что приказ не заменяет инструмент.

— Вы командовали людьми?

— Нет. Добивалась, чтобы они перестали спорить хотя бы о том, что уже знают.

— Это труднее.

— Вы ещё не видели, как они спорят.

— Я видел моих капитанов.

На дорожный двор они приехали в сумерках. В общей комнате пахло дымом, мокрой кожей и чем-то мучным. Хозяйка показала Алине и Тее отдельную маленькую спальню; переводчикам отвела скамьи у дальней стены. Военные разместились у конюшни. Арлен снял мокрый плащ и повесил рядом с чужими.

После еды Алина подошла к нему с листом. Хотела уточнить, кто будет записывать сведения жителей. Арлен посмотрел на заголовок по-русски и сказал, что читать не может. Она вдруг осознала: для него её точные записи выглядели так же беспомощно, как для неё официальные свитки.

Тея села между ними, перевела вопрос, добавила собственный ответ. Все свидетельства будут хранить в копиях. Не исправлять чужие слова так, чтобы они стали удобнее дворам. Если Алина не уверена в термине, рядом будет пояснение, а не незаметная замена.

— Согласна, — сказала Алина.

Арлен кивнул. Затем предложил наконец отдать ему ремень сумки. Она взяла сумку на колени и подумала, что спорить об этом после такого дня бессмысленно. Он вытащил из небольшого футляра иглу, прочную нить, начал прошивать место среза поверх полоски кожи.

— Вы это умеете?

— Я умею портить достаточно вещей, чтобы пришлось научиться.

Тея принесла вторую миску каши, поставила возле него и ушла к хозяйке. Алина осталась смотреть, как он работает. Крупные пальцы уверенно держали иглу, шов получался неровным, но крепким. Ожог на большом пальце почти затянулся.

— Сегодня уже третий день, — сказала она. — Мне кажется, здесь прошло больше.

— Дорога обычно делает дни длиннее.

— А ночь?

— Ночь зависит от постели.

Она засмеялась. Он закончил последний стежок, протянул сумку. Ремень больше не разъезжался. Алина провела по нему пальцем и сказала спасибо, обычным голосом, без камня. Арлен не понял слова, но ответил кивком.

Из конюшни позвали Нерта. Он вышел, вернулся с мокрым человеком в короткой куртке и обратился к командиру. Тея подошла ближе, Алина подняла камень.

Человек приехал с нижней дороги. Утром там держал настил, теперь вода вымыла опору. Караван, шедший в Низкий Брод, остановился перед повреждённым участком.

Арлен разложил дорожную схему на столе. Мокрый палец гонца коснулся того места, к которому они должны были прийти завтра.

Глава 7. Первый берег

Утром дождь закончился. В комнате пахло печным теплом, и Алина несколько секунд не могла понять, почему ей так неудобно лежать. Потом вспомнила: чужая кровать, дорожный двор, сапоги под лавкой. Тея уже встала, сидела возле окна и чинила край рукава.

— Мы выходим раньше? — спросила Алина, надев камень.

— Пока нет. Арлен послал двух людей к настилу ещё до рассвета. Ждём, что они увидят.

Алина посмотрела на запястье. Там, куда лекарка нанесла масло, кожа была обычной. Она промыла руку водой из кувшина, сменила ткань; Тея завязала узел, потому что одной рукой получалось плохо. Затем они вышли к общему столу.

Возчик ел быстро, глядя в окно. Дейт сушил над печью угол свитка: вчера в повозке затекла вода. Серн наблюдал за ним с таким видом, будто промокание было результатом неправильного обращения с документами. На Алинин вопрос он ответил, что его свитки лежали внутри двух полотняных обёрток.

— А мои внутри одной, — сказал Дейт. — Теперь и я узнал местное правило дождя.

Серн повесил свою сухую обёртку рядом с мокрой. Сделал это без объяснения, и Дейт тихо поблагодарил.

Арлен вошёл с Нертом, разложил схему. Первые сведения подтвердились: вода вымыла землю под одной деревянной опорой. Центральный настил провис. Пешие люди могут пройти по каменной стороне, лошади — нет. У застрявшего каравана есть доски, но не хватает верёвки и мастера, способного решить, что удержит новую опору.

— Мартен там? — спросила Тея.

— Его позвали с плотины. Если успел, будет там раньше нас.

Алина спросила, есть ли другая дорога. Нерт показал широкую петлю на схеме: до верхнего моста почти полный день, потом нужно возвращаться вниз. При новых осадках мост тоже могут закрыть. Поэтому решили добраться до настила, осмотреть вместе с местными и только после этого выбирать.

До полудня дорога была сухая на вершине и раскисшая внизу. Повозка шла медленно. Лит дважды помогал колёсам выбраться из колеи; в первый раз попытался упереться прямо в грязь, во второй подложил под сапог плоский камень.

На длинном спуске возчик попросил пассажиров идти пешком. Тея сразу спрыгнула, Алина спустилась осторожно, опираясь на край повозки. Большие сапоги не скользили, но ходить в них по неровному камню оказалось тяжело. Через полчаса начала смотреть на любую ровную площадку как на хорошее место для жизни.

Арлен двигался рядом с головной лошадью. Дорогу проверял Нерт, а командир смотрел, чтобы повозку не унесло под уклон. Он не успевал наблюдать за каждым шагом Алины, и ей это нравилось.

Когда показался настил, над ним уже скопилась толпа. Три повозки стояли на дороге, в одной блеяла привязанная коза. Люди переносили мешки по узкой каменной полосе. Ниже неслась вода, мутная, с белой пеной у выступающих валунов. Сломанная опора торчала косо, её вершина едва держала край досок.

Под навесом из парусины сидел Мартен Вей. Алина узнала его раньше, чем Тея назвала имя: никто другой не смотрел на окружающих с таким терпеливым недовольством. Он был широк в плечах, седые волосы стянуты ремешком, одежда забрызгана известью. На коленях лежал деревянный обломок. Мартен поддел ногтем рыхлый край и показал подошедшему Арлену.

— Ещё бы неделю стояла, — сказал он. — Если бы неделю назад сюда привезли камень, который обещали.

Арлен присел рядом, посмотрел на обломок. Мартен объяснил, что свежая вода не сломала крепкую опору: под настилом давно вымывало основание. Дождь только завершил работу. Теперь они могут поставить временную распорку, но лезть под середину без страховки нельзя.

Алина посмотрела на четыре длинные доски в караванной повозке.

— Если положить их поверх, чтобы нагрузка распределилась?

Тея перевела. Мартен не посмотрел на Алину с насмешкой. Встал, взял короткую палку и положил на два камня. Нажал посередине. Потом под один край вместо камня подставил ладонь.

— Верх получится толще. Низ останется таким, — сказал он и убрал руку. Палка упала.

Алина кивнула, чувствуя жар в щеках.

— Доски всё-таки могут понадобиться?

— Конечно. Когда будет на что их положить.

Он вернулся к настилу. Её предложение не вызвало спора, просто оказалось непригодным. Это было легче пережить, чем объяснять, что в прежнем мире подобные вопросы тоже входили в её работу: замечать вариант и позволять тому, кто знает, проверить его.

Мартен попросил верёвку. Нерт снял с повозки бухту, показал маркировку. Мастер прикинул длину и сразу назвал порядок: закрепить концы на двух каменных столбах, работать с верхней стороны, поставить распорку из сухого бруса, связать край настила. Пропускать людей по одному, груз отдельно; повозки пустыми, если проверка подтвердит опору. Не раньше.

У караванщиков возник спор о том, кто отдаст брус. Он был товаром. Владелец первой повозки вез обработанные балки в Дорвен и не хотел ломать заказ. Другой предлагал взять дерево с дорожного сарая, но до сарая было далеко. Старший каравана требовал, чтобы государственные люди возместили потери сразу.

Арлен попросил дать две балки под запись. Обещать оплату из любых средств он не мог. Нерт принёс книгу дорожных расходов, показал доступный остаток; его едва хватало на одну длинную балку. Мартен провёл пальцем по схеме опоры.

— Одна сломается, вторую всё равно придётся ставить. Только потом мы уже будем искать её ниже по реке.

Алина слушала. Совет о хороших отношениях здесь был бы нелеп. У людей уходил товар, на который они рассчитывали. Мог ли Арлен взять его приказом? Она спросила. Он ответил, что в объявленном режиме военной необходимости — да. Но такого режима нет; оформление потребует иной записи и не должно начинаться с удобства командира.

— Тогда сколько он может обещать, не выходя за пределы? — спросила Алина.

Нерт показал цифру. Тея объяснила, как местные считают деньги. Разница была велика: остальные средства уже предназначены двум постам. Арлен взял книгу, перелистал, остановился на строке зимнего ремонта конюшни.

Арлен придержал страницу большим пальцем.

— На сколько хватит нынешней крыши?

— На сухой месяц. Если снова потечёт, лошадей придётся выводить в сарай. Вы сами велели не держать их там зимой.

Алина увидела, как он ещё раз посмотрел на остаток. Нерт не закрывал книгу.

— Вернусь и найду другой источник на кровлю. Сейчас перенесём эту сумму на вторую балку.

— Люди уже ждали вашего слова о ремонте.

— Поэтому объяснять им буду я. И место для лошадей тоже искать мне.

Он поставил подпись не сразу: сперва попросил Нерта вписать, какой ремонт отложен. Нерт записал, промокнул страницу краем ткани.

Серн записал получение балок и цену по обычному счёту владельца. Дейт сверил дорвенскую часть заказа: караванщик действительно везёт их на юг, но передача по добровольной сделке не нарушает проход. Хозяин внимательно выслушал, но знак поставил лишь после того, как Серн повторил срок оплаты.

— Цена двух балок, не дорожной щепы. И запись мне сейчас. Не в деревне, где вас начнут звать в другие места.

Серн передал экземпляр. Хозяин спрятал его под кожаный нагрудник и велел снять балки. Пока их вытаскивали, он пересчитал оставшийся заказ, не поднимая глаз на Арлена.

Работа началась. Возчик придерживал лошадей, караванщики разбирали груз. Тея предложила Алине стоять у начала каменной полосы и следить, чтобы никто не шёл навстречу: там нельзя было разойтись. Это дело выглядело простым, пока одна женщина не попыталась одновременно провести козу и протащить мешок зерна.

Алина не сумела объяснить, что надо разделить переход. Женщина говорила быстро, камень путал речь с криками с другого берега. Коза дёрнулась, мешок поехал к краю. Алина подхватила его снизу; женщина удержала верёвку, но обе застыли, мешая другим.

Тея подошла, спокойно взяла мешок, велела хозяйке козы подождать. Через минуту всё было решено. Алина осталась у столба, тяжело дыша. Коза ушла первой, обиженно потряхивая мокрой бородой.

— Здесь надо показывать рукой и говорить коротко, — сказала Тея. — Ваше длинное объяснение звучало как обещание, что вы сами перенесёте всё.

— Хорошо. Значит, сначала остановить.

— Сначала остановить. Потом выяснить, что они несут.

До вечера Алина запомнила три местных слова: стойте, идите, отдельно. Выговаривала плохо, но уверенный жест помогал больше камня. Лит, работавший по ту сторону, начинал движение только после её поднятой руки. Их незнакомые голоса постепенно превратились в полезную систему.

Под настилом Мартен ругался на грязь. Арлен держал одну из страховочных верёвок; спина у него была согнута, сапоги упирались в камень. Рядом стоял караванщик, которого час назад пришлось убеждать отдать балки. Они тянули в одном направлении. Когда новый брус наконец встал на место, оба одновременно выпрямились, выдохнули.

До испытания настила оставалось вынести последние мешки. Один караванщик отказался разгружать соль: намокнет, покупатель не возьмёт. Он показывал на воду у каменной полосы, потом на кожаную обшивку своей повозки. Мартен ответил, что вес мокрой соли никому здесь не поможет. Мужчина вспыхнул, назвал стоимость груза.

Алина подошла к Тее. Та объяснила, что партия принадлежит не хозяину повозки: он отвечает за сохранность перед купцом. Уйти обратно без груза нельзя, переложить его на чужую повозку тоже нельзя без записи. Обвинят в пропаже даже тех мешков, которые переживут переход.

Серн предложил опись. Мужчина упрямо повторил, что бумага не высушит соль. Тогда Дейт попросил показать упаковку. Внутри кожаного мешка был ещё один, из плотной ткани, перевязанный дважды. Если перенести поверху, не касаясь воды, угроза невелика. Но брызги уже долетали на камень.

— Полотно с нашей повозки свободно? — спросила Алина.

Возчик снял его после разгрузки. Полотно изнутри было сухим, внешняя сторона была мокрая. Алина предложила завернуть мешки сухой стороной внутрь. Арлен посмотрел на Мартена: мастер не возражал, если не мешать работающим. Нерт проверил ширину каменной полосы; двух носильщиков рядом пустить нельзя, придётся один мешок за раз, на спине, со страховочной верёвкой.

Караванщик сам попробовал первую ношу. Полотнище сделали длинным: соль закрыта, край перекинут через плечо. Мужчина шёл медленно, держась за верёвку. На другом конце развернул мешок, ощупал ткань, поднял руку. Сухо.

Остальные двадцать три мешка понесли таким же способом. Каждый мешок Серн отмечал при отправлении, Дейт — при получении. Алине поручили держать свободный край полотнища, чтобы упаковка не волочилась по камню. Она переходила обратно без груза, выбирая момент, когда на полосе никого нет. Через пятый проход плечо начало ныть: нужно было высоко держать руку.

Лит предложил заменить её. Алина сначала сказала, что выдержит, потом увидела его чистую сухую куртку и свою мокрую ткань. Он действительно мог сделать это лучше. Она отдала полотно, отошла к повозке и выпила воды.

Тея села рядом.

— Решили не доказывать, что всё умеете?

— Решила, что сухая соль важнее моего мнения о себе.

— Хорошее начало.

Они смотрели на переноску. Купеческий человек сам придерживал страховочный узел. Когда дошёл последний мешок, потребовал развернуть нижний край упаковки: там могли остаться брызги. Лит подождал, пока тот ощупает шов.

— Эти две обёртки снимите отдельно. Я покажу их купцу, если он найдёт влагу, — сказал перевозчик.

Дейт вписал состояние упаковки. Мужчина пересчитал мешки, поставил знак и сразу пошёл к своей повозке. Мартен окликнул его, попросил не грузить до второго испытания. Перевозчик обернулся с ругательством, но вернулся держать узел.

Алина заметила, что камень становится тёплым, и спрятала его. После нескольких часов чужих голосов даже река слышалась отчётливее. У неё ещё оставался вечерний разговор с жителями. Она отметила время последнего включения на полях дорожного листа.

Первую пустую повозку проводили вручную. Колёса медленно шли по укреплённому краю, настил чуть скрипел. Мартен стоял с палкой, наблюдая за отметкой возле балки. Потом велел вернуть повозку назад и повторить. Никто не торопил его второй раз. Алина тоже перестала смотреть на солнце, уходившее за склон.

Их собственную повозку разгрузили почти полностью. Книги Алина отнесла вместе с Теей. На середине каменной полосы ей пришлось остановиться: под ногой прошла вибрация от потока, низкая, тяжёлая. Вода ударяла в выступ, брызги долетали до рук. Она подняла глаза на противоположный край, где ждал Лит, и пошла дальше.

В последней повозке ехала старая женщина. Она не хотела выходить: больная нога не сгибалась. Мартен остановил караван, попросил сделать сиденье из короткой доски и двух ремней. Сначала хозяйка сердилась на то, что ей придётся сидеть «как вещь», затем Арлен присел перед ней и что-то сказал. Алина включила камень ненадолго. Тея переводила ей не всё; но женщина вдруг рассмеялась и протянула ему руку.

Её перенесли вдвоём. На том берегу она потребовала собственную подушку и уселась ждать свою повозку. Арлен вернулся за ней. Подушку держал под мышкой с той же серьёзностью, с какой утром нёс карту.

Алина улыбнулась. Он заметил это и показал на подушку:

— Это гораздо легче балки.

— Что вы ей сказали?

— Что меня однажды тоже переносили. Я сердился хуже.

— После ранения?

— После падения с лошади. Мне было девятнадцать, и я был уверен, что умею ездить.

Она посмотрела на него по-новому. Ей вдруг было легко представить его девятнадцатилетним, уверенным, что умеет всё.

Старуха позвала, потребовала подушку. Арлен отдал, и разговор закончился. Мартен вытер руки о мокрую тряпку, велел оставить временные распорки под наблюдением местных. Караван пойдёт только до деревни: ночью нельзя рассчитывать, что дорога ниже сохранилась. Сам он собирался туда же, ему нужны мастера для новых измерений.

Последний участок пути Алина снова шла пешком. Сумка тянула плечо, сапоги стали тяжёлыми. Тея несла книги, Мартен — маленький ящик с инструментами. Арлен ехал впереди, потом передал лошадь Литу и вернулся к ним.

— До деревни немного, — сказал он.

— «Немного» у вас сколько?

— До того дерева, потом поворот, потом увидите крыши.

— Так гораздо лучше.

Он улыбнулся. Несколько шагов они шли молча, слушая, как соприкасаются ремни на его снаряжении. Алина не надевала камень. Мартен с Теей разговаривали впереди; она слышала их, не понимая, и впервые чужая речь казалась не угрозой, а чьей-то обычной жизнью.

За поворотом показались крыши. Низкие, тёмные, с дымом над ними. Возле дороги лежала большая лодка, вытащенная на землю и перевёрнутая днищем вверх. Вода стояла между домами, отражала последние полосы света. Это ещё не было затоплением, которым их пугали, но в сухом городе такой воды под ногами не видели.

У одного дома люди снимали ставни с нижних окон. На крыльце сидел мальчик, складывал в корзину деревянные игрушки, а его отец подавал ему вещи из комнаты. Никто не плакал и не звал на помощь. Подготовка к воде выглядела привычной работой; именно эта привычка тревожила Алину сильнее вчерашних торжественных разговоров. Она смотрела, как отец поднял тяжёлый сундук на верхнюю ступень, и только потом заметила ожидающую их старосту.

Женщина в короткой рабочей куртке ждала возле лодки. На её рукаве темнела заплатка, волосы были стянуты в узел. Она сначала поздоровалась с Мартеном, спросила, выдержал ли настил. Потом обняла Тею одной рукой, не выпуская из другой свернутый лист.

Алина достала камень из-под воротника.

— Ина Саль, — представила её Тея.

Староста посмотрела на Алину, затем на Арлена и сопровождающих. Выражение её лица не стало приветливее от вида военного плаща.

— Мы нашли вам комнаты у школьного двора, — сказала она. — Для лошадей место за мельницей. Еду соберём, но лишнего у нас нет.

Арлен начал объяснять, что привезён запас. Она кивнула, приняла эту информацию и повернулась к Алине.

— Вы приехали засвидетельствовать то, о чём они договорятся?

— Я приехала понять, что происходит. И говорить с вами.

Ина посмотрела на починенный ремень сумки, на грязный подол пальто, на сапоги. Алина успела испугаться, что теперь её сочтут совсем бесполезной.

— Тогда приходите вечером в общую залу, — сказала староста. — Люди вас ждут. Только не начинайте с того, что короны наконец решили нас спасти. Нам это говорили.

Глава 8. Праздник для чужих

Вечером Алина дошла до общей залы, но говорить там не стали. Ина встретила её у двери: людям с нижнего края деревни пришлось уводить скот из мокрых дворов, несколько семей не успевали. Сход перенесли на утро. Вместо стульев вдоль стены стояли корзины, длинная верёвка висела над печью, сушилась.

— Здесь всегда так готовятся? — спросила Алина.

— Когда надо, — ответила староста. — Теперь идите отдыхать. Вы тоже едва стоите.

Тея пошла к брату. Предложила Алине познакомиться позже, когда дом приведут в порядок. Алина согласилась и неожиданно почувствовала себя лишней. Пока дорога требовала работы, находилось место для её рук. Здесь у каждого были близкие, дом, дела; никто не мог целый вечер сопровождать чужую растерянность.

В школьном дворе ей отвели маленькую комнату. На полке лежали дощечки для письма, возле окна стоял пустой горшок. Смотритель местной школы заранее убрал детские вещи, но на стене осталась царапина: смешной длинноносый человек, нарисованный углём. Алина провела над ним пальцем, не касаясь, и села на кровать.

Она не включала телефон. Хотела сохранить хотя бы немного заряда до возвращения. Ключи, оставленные в Ступенях, теперь казались более тревожной потерей, чем двадцать семь дней: чужой шкаф держал вход в её обычную жизнь. Она знала, что они никуда не денутся, но подумала об этом трижды, пока снимала сапоги.

Арлен постучал, принёс горячей воды. Кувшин оказался тяжёлым; поставил на стол и спросил, не нужно ли ещё чего-нибудь.

— Не знаю, — ответила Алина честно.

Он кивнул, не заполняя её растерянность обещанием. Посмотрел на изображение у окна.

— Школьный мастер не видит уголь, если рисунок хороший. Мне рассказывали.

— Это хороший?

— Нос мешает носить шлем.

Алина засмеялась. Арлен улыбнулся, пожелал спокойной ночи. После его ухода комната перестала казаться местом, куда её забыли поставить. Она умылась, прижала влажное полотенце к лицу и легла.

К утру во дворе заговорили люди. Тея вернулась с хлебом, который испекла жена брата, и с усталым лицом.

— Двор залило, вещи подняли, — сказала она. — Племянник решил, что можно устроить лодку прямо из кадушки. Теперь кадушка на чердаке, племянник недоволен, его мать ещё больше.

— Они в безопасности?

— Сегодня да. Если Мартен скажет уходить, уйдут. Брат уже поставил мешки на повозку.

Алина поела, посмотрела на полный заряд камня. Сегодня нужно будет слушать дольше, чем говорить. Она взяла бумагу, ручку, выписки Херта и флягу; Тея несла свою книгу.

У школьной двери стоял мальчик с дощечкой. Он внимательно смотрел на мешок в руке Алины, потом на окно её комнаты. Что-то спросил. Тея присела рядом, выслушала, вернулась к гостье с совершенно серьёзным лицом.

— Вы заняли его место. Он пишет у этого окна. Сегодня его отправили к соседке, но там маленькие дети и пахнет варёной капустой.

Алина посмотрела на мальчика. Вчера вечером она думала лишь о том, что комнату приготовили для неё. Не спросила, куда делись люди, которым она принадлежала до этого.

— Пусть вернётся, — сказала она. — Мне нужна только кровать ночью. Днём можем переставить стол.

Тея передала. Мальчик задал ещё один вопрос, очень осторожно. Писец улыбнулась:

— Он спрашивает, не будете ли вы читать его ошибки.

Алина взяла дощечку, которую ей показали. Незнакомые знаки шли криво, две строчки были стёрты.

— Не смогу. Я вообще не умею читать ваши буквы.

Мальчик улыбнулся так широко, что Тея рассмеялась. Он забрал дощечку и побежал в комнату. У самого порога остановился, повернулся, произнёс короткое слово. Тея объяснила: благодарит. Алина попробовала повторить. Он понял, поправил звук и исчез за дверью.

Изнутри сразу послышался скрип: мальчик сам двигал стол к окну. Алина хотела помочь, но его окликнула учительница. Разрешение взрослого оказалось нужнее её новых предложений. Через минуту из комнаты выскочили ещё двое детей, у одного был мешочек со счётными камешками.

— Вам теперь придётся спать рядом с целой школой, — сказала Тея.

— Я уже жила рядом с сестрой, которая училась играть на флейте. Думаю, это легче.

Они пошли к общей зале. За школьным двором человек возился с тележкой; на ней стояли два сундука. Жена подавала ему одеяла, а ребёнок придерживал собаку. Алина смотрела на их вещи и старалась не гадать, какие из них они выбрали бы, если бы времени осталось совсем мало.

В зале было тесно. Мужчины и женщины сидели на лавках, дети устроились возле дверей. У окна стоял сундук с обитой железом крышкой. Ина положила на стол короткий деревянный молоток, но пока не пользовалась им. Мартен занял место у стены. Серн и Дейт сели рядом, что, по мнению кого-то из заднего ряда, уже показывало редкую близость государств.

Арлен остался у двери, сняв мокрый плащ. С ним были только Нерт и Лит; остальные занимались повозками и лошадьми. Алина заранее спросила, можно ли говорить без военных. Ина ответила, что Арлену тоже придётся выслушать, а вот распоряжаться очередью он не будет.

Староста представила гостью, коротко объяснила, откуда она появилась и зачем приехала. На словах о другом мире в зале стало тише. Один пожилой мужчина поднял руку:

— У нас теперь нужно знать другой мир, чтобы понять, что вода стоит во дворах?

Кто-то засмеялся. Алина почувствовала, как спина напряглась. Она приготовила начальную речь: участие добровольное, необходимо прояснить интересы, каждый получит слово. Теперь речь звучала в голове слишком гладко, но привычка оказалась сильнее сомнения.

— Я не представляю ни одну из корон, — начала она. — Предлагаю сначала определить, какие у вас есть требования и какие ограничения…

Женщина в первом ряду поднялась.

— Дом. У меня требование — дом. И ограничение — его нельзя унести.

Алина замолчала, потом продолжила: важно, чтобы все говорили по очереди. Пожилой мужчина перебил, заявил, что очереди они уже соблюдали прошлой осенью, когда прислали чиновника из Ступеней. Другой потребовал сначала прочитать ответ королевы на прошлую просьбу. Ина ударила молотком по дереву, но не для того, чтобы заставить их слушать гостью.

— Говорите по одному, — сказала она. — Иначе ей удобно будет ничего не понять.

Алина услышала это через камень. Слова кольнули сильнее, чем смех. Она смотрела на людей и поняла, какую ошибку только что сделала: снова предложила равные правила участникам, у которых было очень неравное положение. Эти люди уже соблюдали правила. Их дома от этого оставались там же.

— Вы правы, — сказала она женщине. — Я спросила не так. Расскажите, что происходит с вашим домом. Я сначала выслушаю.

Женщина продолжала стоять.

— Теперь правильно спросили, и я должна всё снова рассказать?

Кто-то сзади сказал, что пусть рассказывает: гости хоть услышат. Женщина повернулась на голос.

— Им прошлой осенью тоже рассказывали. Я потом сама таскала мокрое зерно.

Алина опустила ручку. Она собиралась сказать, что приехала не с той комиссией; это не изменило бы ни одного мешка.

— Я могу прийти и посмотреть.

— Посмотреть — можете. Разрешение на новый сток дадите?

— Нет. Решать, что можно менять, будет мастер.

Женщина села, отодвинулась от стола. Ина назвала её: Лесса, нижняя дорога. Затем сняла со стены лист с временем обходов.

— Значит, сначала придёте к ней. Я запишу. Пока у вас не будет своего осмотра, не говорите в Ступенях, что её дом проверили.

— Запишите, — ответила Алина.

Лесса уже смотрела в сторону двери. Историю её заявления пришлось начать Ине: воду в погребе отмечали четыре года из пяти, зерно выбросили в прошлом году. Староста нашла ответ о водостоке и попросила Серна прочесть условие. Жителям разрешали чистить сток самостоятельно, не меняя каменного основания.

— Основание и держит воду, — сказала Лесса, не вставая. — Его не трогай, погреб суши. Вот всё разрешение.

Мартен повернулся к ней.

— Какой сток? За красным сараем?

— Да.

Он попросил назвать, кто дал такое разрешение, но Ина остановила: сначала Лесса закончит. Алина записала сарай и годы.

Следующим говорил рыбак. Его лодки две недели простояли без дела: проход к нижнему рукаву закрыли из-за осмотра, осмотр не провели. Потом — мать троих детей, возившая хлеб в Мельничный Берег; её мужа штрафовали за проезд по старой дороге, но другой проезд не открыли. Кузнец рассказал о железе, выделенном для укрепления пристани, которое забрали на ремонт заставы. Он слышал, что это произошло по правильному приказу. Почему правильный приказ делает неправильной его пристань, так и не понял.

Арлен подошёл к столу после этого рассказа. Попросил назвать заставу и дату. Алина испугалась, что сейчас начнётся оправдание: куда нужнее железо, что случилось в службе. Но он только записал и сказал, что проверит выдачу.

— После выдачи вернуть возможно? — спросил кузнец.

— Если оно уже в кладке — нет. Можно поставить другое. Не обещаю, пока не узнаю остаток.

Кузнец кивнул. Не был доволен, но перестал повторять вопрос.

Ина раскрыла сундук. Внутри лежали свёрнутые письма, тетради, отдельные узкие листы. Алина узнала тот запас копий, о котором говорила Тея. Староста вынула первую пачку, положила перед переводчиками.

— Это наши требования за шесть лет. Под каждой подписи. Ни одного разговора, который вы предлагаете начать, мы не начинали с пустого места.

Серн осторожно перебрал листы. Несколько ответов были на лиренском бланке, несколько — на дорвенском. Дейт нашёл один, прочитал вслух. От жителей требовалось обеспечить безопасный сбор сведений. Ответа на просьбу прислать мастеров не было.

— Вы прислали сведения? — спросила Алина.

Тея вынула из сундука другую тетрадь, гораздо толще. Список измерений: вода во дворах, подъём в русле, повреждения, высота следа на стене. Мартен наклонился, спросил, кто записывал. Тея назвала двух сельских мастеров и себя; последний год её заменял школьный учитель.

Алина попросила показать записи с подписями получателей. Они были. Часть ушла в Ступени, часть на южный пост. Она перевернула свой лист, сверила даты с выписками Херта, которые взяла утром. В столичных заключениях отсутствовали подробные сведения о четырёх домах и разрушенной опоре. Там стояло общее: «Сезонные затруднения устранены местными работами».

— Их устранили? — спросила она.

Лесса засмеялась первой. Горько, коротко.

— Вы можете прийти. Погреб вам покажу.

Алина кивнула. Ей хотелось объявить, что их отчёты скрыли. Но пока она видела разные тексты, не знала, кто именно менял сведения и с какой целью. Она сказала только это. Несколько человек возмутились: опять не могут назвать, что очевидно. Ина подняла молоток, но Мартен заговорил раньше.

— Очевидно, что погреб мокрый. Кто вычеркнул погреб, надо найти отдельно. От этого он не высохнет, а отвечать всё равно должен тот, кто вычеркнул.

Алина благодарно посмотрела на него. Он не заметил: разглядывал высоты в тетради.

У тетради обнаружился порванный угол. Серн заметил, что в отдельном журнале отправленных и полученных писем пропущен один номер. Ина сразу сказала, что письмо отправили; она сама несла его на пост. Писец не спорил, попросил лист учёта доставки. На дне сундука нашлась отдельная полоска с выцветшей печатью.

Дейт наклонился к ней, попросил воды. Смочил край ткани, осторожно очистил место возле печати. Отпечаток стал яснее. Оказалось, письмо приняли не в архиве, а у дорожного сборщика; в книге его отметили как просьбу о ремонте подъезда. Отчёт о воде получил другое название и исчез среди хозяйственных расходов.

— Это всё? — спросила Лесса.

— Это подтверждает путь одного письма, — ответил Дейт. — Не остальных.

Мартен потребовал копию. Серн сразу начал писать; Ина попросила не уносить оригинал. Алина согласилась и добавила в собственный лист, что им передают только копию.

Тея дала полоску старосте. Та разгладила её ладонью и положила не в сундук, а на стол перед собой.

Затем поднялся человек у окна. Оказалось, его дом стоял выше, и он не хотел, чтобы разговор превратился в немедленное требование открыть любые ворота. Вода могла уйти через его участок; прошлый раз ему обещали возместить ущерб, но оценщик не приехал.

В зале снова начался спор. Люди с нижней дороги звали его жадным. Он кричал, что тоже не умеет уносить дом. Алина встала, но Ина не дала ей сразу говорить: сама указала на пустую лавку, посадила спорящих по разные стороны.

— Мы ещё ничего не решили, — сказала староста. — Сейчас выясняем, с чем должны идти к мастерам. Не с тем, кто хуже соседа.

Алина тихо села и продолжила записывать.

К концу разговора на её листе было больше конкретных мест, чем требований вообще. Нижний сток, пристань, старая дорога, четыре дома. Отдельно — риск верхним участкам, отдельная группа владельцев лодок и мельничных долей.

Ина спросила, что гостья намерена делать с записями. Алина ответила: сверить с измерениями Мартена, получить объяснение разницы столичных сводок и местных отчётов, вернуться с тем, что подтвердится. Не предложила поставить подпись прямо сейчас.

— Мы можем прочитать, что вы написали? — спросил рыбак.

Она показала русский лист. Камень не помогал ему читать, как ей не помогал читать их бумаги. Тея предложила сделать местную копию и оставить здесь, а на полях отметить, где слова говорившего, где вопрос гостьи. Ина согласилась.

Перед окончанием Ина попросила ещё одно: назвать людей, которые покажут мастерам отмеченные места. Лесса сказала, что откроет погреб в назначенное время, но ходить за гостями не станет. Рыбак вызвался идти к пристани после полудня; кузнец хотел сначала получить ответ о железе и только потом показать повреждения. Староста велела не смешивать эти два дела. Они поспорили, но кузнец всё-таки назвал время.

Алина спросила, можно ли сверить маршрут с Мартеном. Он подошёл к столу, поставил точку на её схеме там, где нижний рукав встречался с канавой. Пристань и погреб можно посмотреть за один обход. Верхние участки придётся осматривать отдельно. Ина написала местную версию списка и приколола к доске возле двери. Люди не стали ждать следующего государственного письма, чтобы начать проверку.

Сход закончился без аплодисментов. Люди ещё разговаривали возле дверей, кто-то собирался вместе идти в мокрые дворы. Лесса подошла, спросила, когда Алина придёт смотреть погреб. Гостья сказала, что сегодня отправится к плотине, а завтра утром придёт обязательно.

— Завтра с утра, — повторила женщина. — Не после ваших важных дел. Мне потом надо печь.

Алина записала время рядом с именем Лессы. Ина подошла с местной копией и попросила Тею вписать его туда тоже. Лесса дождалась, пока та закончит, посмотрела на цифры и ушла без прощания.

Во дворе Арлен принёс ей кружку. Внутри был тёплый отвар, пахнущий яблоками. Она спросила, можно ли пить; он назвал состав, Тея подтвердила, что это то же, что давали на ночлеге.

— Я начала очень плохо, — сказала Алина.

Арлен посмотрел на дверь, из которой выходили последние люди.

— Потом начали снова.

— Вы умеете говорить утешительные вещи так, будто это военный отчёт.

— Это хорошая или плохая оценка?

— Пока выясняю.

Он улыбнулся. Ей захотелось задержаться рядом, помолчать не в роли человека, от которого теперь ждут ещё один ответ. Она сделала глоток. Отвар обжёг язык; Арлен заметил, но не стал комментировать.

Тея вышла с тетрадью, попросила обе копии сводок. По её лицу Алина поняла, что та нашла ещё что-то.

— В прошлом году мой брат записал повреждение нижней опоры, — сказала писец. — Здесь стоит, что опора осмотрена и признана исправной.

— Кто подписал осмотр?

Тея провела пальцем по строке.

— Подписи мастера нет. Только ссылка на заключение из архива.

Арлен поставил кружку на скамью, наклонился к бумаге. Мартен уже шёл через двор, неся свой ящик.

Алина развернула перед ним два текста. Оба датировались одним месяцем. В одном вода подмывала опору; в другом опора стояла исправно.

Мартен прочитал, сжал губы и закрыл ящик.

— Поедем, — сказал он. — Я хочу показать вам, что там осталось от исправности.

Глава 9. Семь ворот

Плотину впервые увидели с дороги. Она стояла поперёк реки не ровной стеной, как Алина представляла, а длинной ступенчатой системой. Вода уходила под каменные арки, за ними кипела пена. Выше расстилалась широкая серая поверхность, почти неподвижная с такого расстояния. По правому краю тянулся узкий боковой канал, вдоль него — дорога и тёмная стена старых укреплений.

Мартен велел остановиться перед спуском. Приподнял крышку своего ящика, достал короткую линейку и дал Алине. На дереве были зарубки, несколько подписей. Он попросил удержать её вертикально, направил взгляд вдоль верхнего края.

— На дальнем столбе есть такая же зарубка; вчера она была над водой, — сказал он.

Она смотрела на дальний столб у плотины. Нужное место скрывал поток. Даже без цифр сравнение оказалось ясным.

Тея сняла дорожный плащ, сложила на повозку. Серн и Дейт оставили книги под полотнищем; вдоль рабочего прохода нужны были только короткие записи. Арлен проверил положение линии на схеме, поговорил с лиренским начальником поста и спустился вместе с ними к северной стороне сооружения. Нерт остался наверху организовывать дорогу. На противоположном берегу виднелись люди в жёлтых повязках: дорвенская инженерная группа.

Один из них поднял руку. Мартен ответил и повёл гостей к длинной скамье под навесом. Здесь можно было разговаривать, не пытаясь перекричать воду. На досках лежали мокрые камешки, щепки и плоская деревянная модель.

— Начнём с этого, — сказал мастер. — На проходе вы ничего не услышите и захотите всё равно задавать вопросы.

Алина села рядом с Теей. Камень оставался холодным после утреннего схода; она всё же старалась не включать его, пока Мартен перекладывал предметы.

Модель изображала два берега, семь ворот и боковой ход. Мастер налил в жестяной лоток воды из ведра. Над сооружением получилась широкая лужица. Он открыл средний проход, вода пошла вниз.

— Если поднять центральный затвор резко, ниже будет короткий сильный подъём, — объяснил он. — Здесь склады Дорвена. Здесь нижний путь в деревни. Их предупреждают и выводят людей прежде, чем менять ход.

Алина кивнула. Это представлялось понятным. Тогда Мартен положил щепку поперёк двух проходов и открыл боковой.

— А северной стене нужно вот это не делать. Быстрый поток ударит в поворот, подмоет основание. Вода полезет вдоль дороги, которую вы сейчас видели. Не потому, что открыли ворота и вода чудесно побежала вверх. Потому, что этот боковой ход связан с верхним уровнем и плохо переносит резкую смену потока.

Он пальцем выскреб песок возле маленькой стенки. Вода пошла вокруг неё. Алина увидела, как за секунду исчезла дорожка из сухих камешков.

— Вот этого опасается Лирен, — сказал мастер. — И имеет причину. Дорвен имеет причину бояться за склады. Пойма ниже тоже имеет причину. Но ворота не выбирают, кто важнее.

— Что будет, если ничего не менять?

Мартен поставил щепку обратно, медленно добавлял воду. Лоток переполнился с боковой стороны. Поток стал обходить стену там, где лежал низкий зелёный камень.

— Боковой ход связан с водой выше плотины. Когда верхний уровень переполняется, поток обходит ворота через него. — Мартен провёл пальцем от верхней лужицы к зелёному камню. — Он попадает в узкие рукава Поймы, там и возникает подпор. До большой воды в них и так мало места. Самые низкие дворы залиты уже сейчас. Потом вода обойдёт сухие возвышения, отрежет людей от дороги. Ниже по основному руслу будет меньше, чем при резком выпуске, но в деревнях это не помощь.

Алина смотрела на зелёный камень. Он изображал целую деревню. В сводках такая условность выглядела безразличием; здесь позволяла понять то, чего она не знала.

— Значит, нужно выпускать медленнее?

— Нужен другой запас пропускной способности. Медленнее мы умеем. В этом году воды придёт больше, чем медленно смогут принять русла и боковой канал вместе.

Мартен закрыл лоток тряпкой, чтобы не тратить воду, и встал. Он показал, где можно пройти. Перед каждым человеком мастер поста проверял ремни страховки. Алину обвязали поверх пальто. Она попросила показать узел и убедилась, что он не затягивает грудь при вдохе. Мартен одобрил вопрос, но сразу предупредил: проверять чужие узлы самой нельзя, пока не знает способа.

Они вышли на рабочую галерею. Шум сразу закрыл все голоса. Под ногами лежали рифлёные доски, между ними виднелась пена. Алина держалась за канат, не смотрела прямо вниз. Вода толкала воздух вверх, мокрые брызги били в щёки.

Арлен шёл позади неё. Не пытался перегнать, чтобы показать, насколько ему всё привычно. На первом повороте положил ладонь на её плечо, указал на низкую перекладину над головой. Она нагнулась и вдруг почувствовала благодарность не за спасение вообще, а за очень своевременное предупреждение.

Возле северной подпорной стены Мартен остановил группу. Между двумя блоками проходила трещина. Из неё тонкой струёй бежала вода. Мастер взял полоску ткани, приложил к камню: через несколько секунд она потемнела. Дал посмотреть Алине, затем передал Тее, чтобы та записала номер места.

Рядом висела маленькая табличка. Серн наклонился, прочитал, лицо его изменилось. Срок проверки совпадал с тем, что утром нашли в сельском сундуке. На табличке стояла отметка «укреплено».

Мартен постучал по блоку ручкой молотка. Звук был глухой. Он покачал головой и показал им другой блок — тот отвечал звонче. Нельзя было решить всё по одному звуку, объяснил он позже, но для выбора места вскрытия этого достаточно.

На дальней галерее работали трое. Один наклонился над измерительной планкой, другой записывал, третий подавал ему верёвку. Они не смотрели на гостей. Третий вытер рукавом мерную планку и передал её первому.

Мартен вывел группу к управляющей площадке. Два камня стояли в отдельных ограждениях. Чёрный и серый, как в зале Ступеней. От каждого в пол уходила металлическая жила; возле неё лежали узкие регистрационные пластины. Их защищали от дождя стеклянные крышки.

Рабочий мастер показал текущие положения. Центральные створки могли двигаться в пределах малого сезонного режима. Для больших изменений требовалась согласованная запись двух сторон. Свод держал последние зарегистрированные пределы, даже если новый уровень делал их опасными для деревень.

Арлен попросил уточнить, не блокирован ли сам сезонный режим. Оказалось, пока нет, но противоречивые команды уже вызвали удержание одного бокового затвора. Дорвенская сторона требовала ограничить поток по нижнему рукаву; лиренская — не увеличивать подпор возле стены. У мастеров не было общего параметра, который разрешал бы обе задачи одновременно.

На площадке стало холоднее, чем на открытом проходе. Камни светились тускло, в углублениях собралось немного воды. Алина захотела отступить. После вчерашнего поста понимала: сила не обязана быть зрелищной, чтобы остановить человека.

Мартен указал на створку под ними. Она дрожала от напора, но не поднималась. Затем показал на маленькое колесо: мастер мог вращать его без результата, если команда выходила за разрешённый предел. Никакое отчаянное усилие не заменит новую запись. А если повредить створку, поток вырвется без расчёта.

Перед выходом с площадки их остановил мастер в жёлтой повязке. Он пришёл с противоположной стороны по служебной дорожке, разрешённой гражданским, и принёс две измерительные планки. На одной нижний конец был сломан. Дейт подошёл к нему; речь стала быстрее, несколько слов камень Алины передал одинаково, хотя по движению рук было понятно, что речь о разном.

Тея попросила объяснять возле стены, где меньше шума. Мастер указал на целую планку, затем на отметку в своей тетради. Его люди получили подъём на два пальца больше лиренской группы. По письму южного двора это означало, что нужно немедленно ограничить выпуск по нижнему рукаву. Лиренский мастер ответил, что место измерения другое, а выпуск сейчас не увеличивали. Оба считали свой результат правильным.

Алина взглянула на сломанную планку. Хотела спросить, не из-за неё ли разница, но остановилась: слишком легко было снова превратить наблюдение в уверенную догадку. Вместо этого попросила показать, каким концом меряют. Дорвенский мастер поднял целую рейку, положил рядом с трещиной на сломанной. На обеих стояли одинаковые зарубки.

Мартен забрал их, вытер край рукавом. Сравнил не только зарубки, но место крепления. У одной планки отверстие находилось выше. Так её могли подвесить на другой скобе, и высота отсчёта получалась иной.

— Это не делает ваши цифры ложными, — сказал он южному мастеру. — Это делает их несравнимыми без поправки.

Он велел принести старую скобу. Рабочий сходил к ящику под лестницей, достал кусок железа с двумя отверстиями. Одно почти заросло ржавчиной. Тея заметила: на лиренском рисунке использовали верхнее, на дорвенском — нижнее.

Мастера ещё поспорили о том, кто менял скобу после ремонта. Мартен остановил их. Кто менял — выяснят по журналу; сейчас нужны общий закреплённый ноль и новые показания, снятые вместе. Он сам поставит отметку, обе команды подтвердят место, дальше будут обмениваться не только цифрой, но рисунком положения.

— Это тоже нужно в запись? — спросила Алина.

— Если хотите знать, о чём потом спорят, — ответил мастер.

Серн и Дейт подготовили короткий лист. Не новую магическую формулу, а рабочий порядок измерений. Каждый мастер поставил подпись под рисунком скобы. Арлен попросил передать копию на оба поста: если возникнет тревога, нельзя отправлять людей по двум разным цифрам.

Пока они занимались листом, Алина стояла у ограждения. На противоположном берегу женщина в жёлтой повязке вытирала очки, затем снова наклонялась над тетрадью. Она протянула тетрадь напарнику, придержала угол страницы, чтобы не завернулся от ветра.

Когда новый отсчёт совпал, никто не обрадовался. Уровень оставался выше утреннего, и теперь обе группы знали это одинаково. Мартен убрал сломанную планку в ящик, чтобы потом проверить ремонтные записи. Целую вернул хозяину.

Алина вышла с площадки вслед за писцами, осторожно переступая через низкую перекладину. Сегодня она всё чаще понимала, что полезный вопрос иногда устраняет спор, но вода продолжает подниматься после ответа.

Обратно они шли быстрее. Алина уже не смотрела непрерывно вниз; ноги успели понять доски. У навеса Арлен отстегнул её страховочный ремень, подождал, пока она снимет его с плеч. На пальто остались мокрые полосы. Она потерла ладони, не замечая, что снова дышит часто.

— Сядьте, — сказал Мартен. — Всем надо. Иначе будете думать только о шуме.

Им принесли горячую воду. Арлен снял перчатки, приложил к кружке пальцы. Алина увидела: он тоже замёрз. Почему-то это оказалось приятным открытием.

Она спросила, где раньше укрепляли стену. Мартен нарисовал на мокрой доске два участка. Один действительно чинили, второй только осматривали. В отчёте их соединили общей строчкой. Кто счёл второй ремонт выполненным, надо выяснять по журналам выдачи камня.

— Камень мог не прийти, — сказал Серн.

— Или прийти в другое место, — добавил Арлен. — Как железо кузнеца.

Мартен кивнул.

— Или мастер отказался ставить без основания, а записали всё равно. Я пока не знаю. Знаю, что стену нельзя считать исправной.

Дейт спросил, сколько времени нужно на укрепление. Ответ оказался неудобным: при нынешнем уровне полноценный ремонт слишком опасен. Можно удерживать слабое место временными подпорками и следить за ним, но даже это требует людей и материала. Тогда Алина снова вернулась к вопросу об альтернативном ходе воды.

Мартен поднял ящик, достал старую карту. Края пожелтели, в одном углу была дырка от угля. Дорога наверху называлась Старые ступени; так не назывался город, объяснила Тея, это лестничный участок прежней военной дороги. Она пересекала несколько сухих ложбин и подходила к заброшенному карьеру.

Мастер провёл пальцем от реки к светлому контуру. Алина увидела, что между ними есть ещё одна линия. Сначала приняла её за тропу.

— Старый отвод, — сказал Мартен. — До войны воду через этот ход иногда принимал карьер. Потом нижний участок завалили, вход перекрыли. Мне говорили, восстановление невозможно без разрушения дороги.

Арлен наклонился к карте.

— Мне тоже.

— Дорога выше деревень. На ней быстрее идут военные обозы. Если затопить карьер, поворот и часть укреплений уйдут под воду.

— Насколько? — спросил командир.

— Надо измерять. По этой карте считать нельзя. Она старше двух ремонтов.

В углу карты темнел след ладони. Алина спросила о нём. Мартен ответил, что карту носили прямо на работы, не в кабинет; однажды её уронили в мокрую известь. Он помнил людей, которые держали её тогда. Двое уже умерли, третий жил в Каменцах и ещё мог рассказать, что именно строили.

Для расчёта объёма карьера нужны были новые высотные отметки. Алина записала это рядом с линией, которой не было на её архивной выписке.

Она посмотрела на Арлена. Тот разглядывал карту, нахмурившись.

— Почему командование держится за дорогу, если здесь люди? — спросила она.

Он ответил не сразу.

— Потому что думает о доставке войск при новой опасности. Я тоже думал, что другой дороги для быстрого подхода нет. Но если она сохранится и деревни исчезнут, кому мы будем быстро помогать?

Тея перестала писать. Мартен поднял взгляд. Арлен не продолжил речь, попросил отдельную копию этого участка карты и обозначение того, что нужно проверить на месте.

Для выезда в карьер нужны гражданские мастера. Он может обеспечить путь до разрешённого рубежа, поставить связь на северной дороге и проверить, где следует работать дорвенской группе. Решение о затоплении укреплений принадлежит не ему. Но измерить положение дороги ещё не значит его принять.

Алина записала, что они знают, рядом — чего не знают. В её земной работе иногда оставалось только такое начало: вместо уверенности составить список вопросов, которые можно проверить. Здесь от этого списка зависел чужой дом, но незнание нельзя было скрыть из сочувствия.

Внизу позвали Мартена. У измерительной планки обнаружилось смещение. Он ушёл, оставив карту на столе. Тея попросила Дейта проверить с южной стороны название старого отвода; Серн начал копировать номера.

Алина отошла к краю навеса. Солнце прорезало облака, на широкой верхней воде вспыхнула длинная светлая полоса. Отсюда поверхность вновь казалась почти спокойной. Она потрогала камень: ещё холодный, но разговоров сегодня было уже много.

Арлен подошёл, поставил рядом вторую кружку.

— Когда будем возвращаться, возчик пойдёт медленно. На обратном подъёме лучше не идти пешком.

— Я ещё могу идти.

— Да. Но это не обязательная проверка.

Она улыбнулась. Он стоял близко, мокрый ворот рубахи прилегал к шее. У неё возникло очень простое желание: поправить этот ворот, убрать ткань от кожи. Алина удержала руку у кружки.

Мартен вернулся, мокрый до локтей. Присел к карте, перевернул её и поднял край к свету. На обороте проступили едва видимые цифры. Тея пересела ближе.

— Это отметки высоты, — сказал мастер. — Кто-то уже считал этот ход.

Алина посмотрела на контур карьера. Теперь он перестал быть светлым пустым пятном: за ним стояли чьи-то прежние измерения, работа и решение, о котором пока не говорили.

Глава 10. Полезная чужестранка

В погребе Лессы вода доходила Алине до щиколоток. Хозяйка дала ей короткую палку и велела не наступать на тёмный угол: там сняли одну доску. Камень пришлось убрать под ворот, чтобы не намочить, но перед входом всё объяснили. Она шла медленно, смотрела на стены.

От прошлых подъёмов остались две полосы. Верхняя темнела у самой нижней ступеньки. С потолочной балки свисал крюк, на нём когда-то держали запас муки. Лесса подняла фонарь, показала пустое место, где стоял сундук с зерном, потом вывела гостью обратно.

На кухне было тепло. В печи пёкся хлеб. Алина сняла сапоги у двери, вытерла руки, достала камень.

— Вода приходит из стока? — спросила она.

— Из него и через нижнюю стену. Если сток открыт, уходит быстрее. В прошлом году засорился, мы чистили два дня.

— Почему нельзя изменить основание?

Лесса привела Мартена, которого встретила по дороге к залитому двору. Мастер осмотрел наружный канал, объяснил: камни у нижнего выхода связаны с подпоркой дороги. Поднять один без работы на соседнем участке опасно. Разрешение почистить здесь было разумным как временная мера, но его выдали вместо ремонта, который обязан делать дорожный двор.

Лесса молча развернула ответ чиновника. Мартен прочитал, ткнул пальцем в дату.

— Они знали.

Это был первый случай, где Алина могла связать не только потерю и просьбу, но и возможность ответить предметно. Она попросила разрешения записать осмотр. Лесса согласилась, но добавила:

— Не пишите, что всё устраняется местными работами. Я местная. Десять лет устраняю.

Алина прочла ей свою запись по строчкам. Тея переводила, уточняла каждую высоту и местное название. Лесса исправила место, где гостья объединила два прошлых паводка: вода поднималась по-разному. Потом поставила собственный знак в копии.

Хозяйка дала им тёплый хлеб. Алина хотела отказаться от еды, увидев пустое место для зерна, но Лесса настояла: это для печи она сегодня вставала рано, а не для очередного доклада. Мартен завернул половину для мастеров у плотины. Алина взяла свою часть и впервые не почувствовала, что должна немедленно расплатиться полезным обещанием.

Во дворе школьный учитель встретил их с листком. Его передали из пограничного двора вместе с распоряжением о мастерах. Тея прочла, нахмурилась. На листке объявляли, что «независимая свидетельница из-за пределов сторон» прибыла для утверждения безопасного нового порядка.

— Я ничего не утверждала, — сказала Алина.

— Поэтому я не вывешивал, — ответил учитель. — Ина сказала спросить вас.

Серн, только что подошедший к воротам, взял лист. Под ним стояла печать секретаря лиренской переговорной группы. Дорвенская версия пришла вместе с ним, и Дейт прочёл её отдельно. Там гостья свидетельствовала «общую готовность к защите населения». Не итог, но тоже больше того, на что она согласилась.

— Они могут так писать без меня?

Серн вздохнул.

— Написать могут. Печать не делает содержание вашим согласием.

Алина посмотрела на знакомый рисунок кустика, оставшийся на копии её условий. За три дня она привыкла искать правильную печать как признак надёжности. Теперь рядом лежала бумага с более внушительным оттиском, которая говорила неправду о её роли.

Тея забрала оба листка.

— Здесь это прочтут так: всё решили, чужую женщину привезли кивнуть. Вчера говорили. Сегодня будет ещё хуже.

Алина попросила сделать ответ в обеих версиях. Серн начал предлагать осторожную формулу, Дейт остановил его: сначала пусть гостья сама назовёт смысл. Она сказала, что не одобрила никакой схемы отвода воды. Собирает сведения. Любое будущее свидетельствование требует её отдельного согласия и признанных полномочий тех, кто решает.

— Напишите, что это не обещание сохранить имущество всех, — добавил Мартен. — Я не умею.

Алина согласилась. Она не могла быть щитом для этого обещания ни перед государствами, ни перед Лессой.

Ответ выслали двумя гонцами на ближайшие переговорные посты; дальние дворы получат его позже. Для деревни сделали короткий лист и прочли вслух у школы. Учитель повесил его рядом со списком осмотров. Несколько жителей остановились, спросили о слове «свидетельство». Тея объяснила просто: гостья пока не дала согласия участвовать в записи.

Ина появилась, когда обсуждение стало громче.

— Тот первый лист не сжигайте, — сказала она. — Потом скажут, что его не было.

Алина аккуратно сложила его в отдельную обёртку. Ина посмотрела на неё, коротко кивнула. Это был маленький знак доверия, за который нельзя было благодарить громко: староста просто увидела, что её совет исполнили.

Отъезд задержался. Из школы вышла женщина с маленькой девочкой на руках. Она хотела поговорить с Теей; девочка кашляла, прятала лицо в материнский воротник. Сын, лет девяти, держал корзину с одеялами. Оказалось, лекарка из соседнего двора ушла к семье ниже по реке, а мать не могла туда дойти: у ребёнка жар, вместе с вещами нести тяжело.

Тея спросила, где они ночевали. Женщина ответила, что у родных, на холодной веранде; в доме уже слишком много людей. Она не просила лекарство у чужой гостьи. Только место, где можно положить девочку, пока кто-то приведёт знающего человека.

Алина сразу предложила свою комнату. Учительница нахмурилась, посмотрела на школьный стол у окна. Утром дети уже вернулись заниматься, и теперь выходило, что их опять прогоняют. Тея сказала, что две пустые лавки можно сдвинуть в соседней комнате, но там сквозняк.

Арлен снял с повозки собственное сухое одеяло. Спросил, есть ли занавесь для прохода. Учительница нашла тяжёлую ткань; Лит и мальчик повесили её на два крюка. В соседней комнате стало тише. Мать уложила девочку, дала ей воды из своей кружки. Ребёнок сразу закашлялся, оттолкнул кружку.

Алина села рядом, не пытаясь распоряжаться лечением. У неё были привычные воспоминания о температуре, лекарствах, врачебном звонке. Ни одно не давало права объяснять, что нужно именно этому ребёнку. Она спросила мать, как помочь. Та попросила придержать девочку, пока перестелет одеяло.

Девочка не хотела идти к незнакомой. Тея присела с другой стороны, заговорила знакомыми словами, показала на окно. Там из-под навеса выглядывала большая птица. Ребёнок перестал плакать, посмотрел, кашлянул. Алина осторожно поддержала ей спину, пока мать вытягивала мокрую ткань.

Нерт отправил всадника за лекаркой. Арлен вышел к повозке, перенёс поездку на полчаса и попросил учительницу оставить одеяло ребёнку, пока не принесут другое. Женщина возразила, что военным запас нужен в дороге. Он ответил, что в повозке остаются плащи, а здесь одеяло требуется сейчас.

Мальчик стоял в дверях с корзиной. Алина пододвинула ему стул, помогла поставить вещи. Он пытался благодарить за мать, за сестру, за то, что им не велели уходить. Арлен взял корзину из его рук, поставил на пол и сказал что-то негромко. Мальчик выдохнул, впервые позволил себе сесть.

— Что вы сказали? — спросила Алина позже, когда они вышли.

— Что ему не нужно благодарить за всех сразу. Пусть сначала отдохнёт.

Она посмотрела на него. Он говорил о мальчике, но слова неприятно точно подходили ей самой. Алина отвернулась к двери, где Тея разговаривала с матерью. Ей хотелось ещё раз проверить, всё ли готово, спросить о питье и лекарке. Вместо этого она позволила тем, кто знал ребёнка, заниматься им.

Лекарка приехала на маленькой серой лошади. Вошла в комнату, осмотрела девочку, попросила нагреть воду и не держать всех посетителей рядом. Алина оставила свою флягу, потому что кувшинов не хватало, и вышла.

У повозки Арлен подал ей другую, из дорожного запаса. Она взяла и сказала спасибо. Смотрела на его лицо чуть дольше, чем требовалось для благодарности. Он заметил, но не начал шутить. Просто убедился, что она удобно села.

Тея забралась следом, положила перед собой книгу. В дороге нужно было записать, сколько семей уже переселилось в школьный двор. Если вода поднимется ещё, свободные комнаты станут не вопросом гостевого удобства, а частью эвакуации. Алина предложила держать этот список отдельно от жалоб: там другие сроки и другая работа. Тея согласилась.

Повозка тронулась. Алина оглянулась на школу. Занавесь у дверей не шевелилась; за ней девочка наконец спала.

До плотины вновь ехали с Мартеном. Он хотел проверить установленный вчера общий отсчёт, забрать карты и посмотреть, что можно измерить у карьера. Арлен пошёл с ними до северного рабочего двора; Нерт остался у деревенской дороги, где формировали запасные маршруты.

По пути Тея рассказала, что брату уже показали первый лист. Сосед принёс и сказал, будто теперь не стоит тратить время на собрания: короны нашли беспристрастного человека. Брат спросил, есть ли на листе подпись Алины. Сосед не знал, как выглядит её подпись.

— Она будет выглядеть одинаково глупо для всех, — сказала Алина. — Я пишу русскими буквами.

— Тогда научим жителей узнавать её. Если вообще понадобится.

Тея говорила сухо, без прежней иронии. Ей не было весело доказывать собственным близким, что она не участвует в обмане.

У северного двора стояла толпа. Не вчерашние мастера, а жители нижних участков, владельцы лодок, двое караванщиков. Они не давали вынести измерительную планку. Один мужчина держал её за середину, мастер с другой стороны объяснял, что нужно снимать показания каждый час. Мужчина отвечал, что показания опять запишут удобные и забудут, где стоят дома.

Арлен остановил сопровождающих у ворот. Сам подошёл без поднятой руки, спросил, кого люди хотят видеть здесь. Ответы посыпались сразу. Ину. Человека от Мельничного Берега. Мастера, которого не назначила корона. И письменное подтверждение, что очередные цифры не станут разрешением открыть ворота без них.

Мартен попытался забрать планку. Мужчина не отдал. Алина увидела, как старый мастер побледнел от гнева. Вчера он четыре часа чинил настил, сегодня его не пускали к воде, которой он занимался всю жизнь.

Она хотела вмешаться, но Арлен уже спросил держателя планки:

— Вы умеете её поставить на общий отсчёт?

Тот ответил, что не обязан уметь.

— Не обязаны. Тогда кто сейчас узнает, сколько времени остаётся у ваших домов?

Вопрос не устранил злость. Мужчина показал на бумагу, которую держала соседка. Та развернула лист: опять объявление о беспристрастной гостье. Здесь слова уже изменились при переписке. Получалось, будто они подтвердили безопасный режим вчера на осмотре.

Алина подняла свой экземпляр исправления.

— Это неверно, — сказала она. — Я вчера была на плотине. Режим не одобряла. Если хотите, прочтём обе записи рядом.