Kitabı oxu: «Печать Индиго. В сиянии Зари»
Мы всегда ищем Любовь. В глазах окружающих, в древних книгах, в своем сердце. Без нее наше существо страдает от душевного одиночества, хотя мы не хотим признаваться себе в этом. Любовь это начало и конец всего, это бескрайняя бездна самопознания и рай душевных наслаждений. Из-за любви мы совершаем добрые, отважные, а порою и великие поступки.
Не верьте тем, кто говорит, что Любовь не вершина всего. Это ложь, обман, ибо Всевышний наградил нас этим Светлым чувством для того, чтобы мы созидали, развивались и творили.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Зов ангела
Любящее сердце стоит больше, чем вся мудрость на свете.
Чарльс Диккенс.
Глава I. Наказание
Слава проскакала галопом почти пять верст прежде чем решила немного сбавить ход лошади. Она чувствовала, что фон Ремберг вполне может отправиться за ней в погоню. Оттого всю дорогу она озиралась по сторонам, но он так и не нагнал ее. Около семи часов девушка направила кобылу в направлении березовой рощи, где ее должен был ждать Гриша. Достигнув нужного места уже спустя полчаса, Слава чуть придержала лошадь, проводя по окружающим деревьям взором, пытаясь рассмотреть сухую фигуру молодого человека.
– Слава, я здесь! – воскликнул Григорий, который при приближении девушки вышел из-за деревьев.
Немедля осадив кобылу, Слава проворно приблизилась к Артемьеву, отметив привязанного неподалеку его белого жеребца. Молодой человек помог ей спешиться и, печально улыбнувшись ей, произнес:
– Ты все же приехала. Хотя я не надеялся на это.
– Но как же, Гриша? Я получила твое письмо. Я не могла не приехать, – произнесла девушка. – Расскажи, как ты устроился на новом месте в хозяйственном доме?
– Плохо. Там так сыро, да и шумно. До полуночи кто-то постоянно бродит, а около трех поутру уже встают первые прачки, которые засветло на реку ходят. Я совсем спать там не могу, – несчастно заметил Артемьев.
– Это печально. Знаешь, Гриша, я пыталась поговорить о тебе с фон Рембергом, но он был не в духе, и ничего не захотел слушать.
– Едва твой муж вернулся, все невозможно изменилось. И я чувствую, что более по-прежнему не будет.
– Ты тоже это почувствовал, Гриша?
– Да, Слава. Мне кажется, фон Ремберг специально отослал меня подальше, преследуя свои тайные цели.
– И мне так кажется.
– Но ему нас не разлучить, – порывисто произнес Гриша. – Мы слишком близки.
– Ты ведь мой единственный друг, Гриша, – согласилась девушка и прижалась к твердой худощавой груди парня. Григорий был выше Славы на полголовы, оттого лицо девушки уткнулось в его щеку. Она обхватила руками его торс и невольно замерла, отчего-то напряженно думая о том, что с возвращением фон Ремберга уже многое изменилось. Однако Гриша понял объятия девушки как-то по своему и уже через несколько мгновений Слава ощутила, как задрожало его упругое молодое тело. Рука Гриши осторожно опустилась на светловолосую голову Славы. Она почувствовала, как он очень мягко отстранил ее лицо от своей щеки. Заглядывая в ее золотистые глаза, молодой человек вдохновенно произнес:
– Слава, я давно хотел поговорить с тобой. Раньше я не решался, но мне кажется, ты должна знать одну вещь…
– О чем же я должна знать?
– Я не знаю, как и сказать о том, – замялся Гриша, смущено опуская взор, словно подбирая слова. – Ты знаешь, последние несколько лет, это просто живет во мне. Раньше мне казалось, что это лишь родственное чувство, которое я испытываю к тебе. Но в последний год, проведенный подле тебя, я отчетливо понял, что ты очень близка мне и… – он замолчал и пронзительно посмотрел на девушку, желая, чтобы она сама догадалась, о чем он хотел сказать.
– Прости, Гриша, но я ничего не поняла из того что ты сказал, – наивно пролепетала Слава.
– Но как же, разве ты не понимаешь?
– Нет, – замотала она головой.
– Я очень люблю тебя, Слава, – выдохнул он порывисто.
– Я тоже люблю тебя, как родного брата, Гриша, – улыбнулась девушка.
– Нет, ты не поняла, Слава, – нервно выпалил Гриша, выпуская девушку из своих объятий. – Я люблю тебя как девицу, а не как сестру, понимаешь?
– Гриша, что ты такое говоришь? – пролепетала она испуганно, чуть отстраняясь от него.
– Да, уже почти год, как люблю тебя. Помнишь, прошлым летом мы попали в сильную грозу и полдня были вынуждены сидеть в том пустынном овраге, укрывшись от ливня? Именно тогда я понял, что люблю тебя, как свою суженую, так как ты самая прекрасная девушка на белом свете.
– Гриша, не надо так говорить, – сказала Слава и чуть громче уже добавила. – У меня есть муж…
– Ты ведь не любишь его! И он тебя не любит! Я знаю это!
– Возможно, ты и прав. Но нас связывает венчание и… – пролепетала девушка. В момент ее пронзила яростная мысль о том, что Кристиан не так уж безразличен ей теперь.
– Но многие женщины заводят себе возлюбленных по сердцу, если их выдают замуж за постылых мужей.
– Гриша, не надо так говорить. Это ужасно.
– Ты говоришь так оттого, что совсем не любишь меня.
– Я люблю тебя как брата, Гриша.
– А мне не нужна твоя сестринская любовь. Пойми, Слава! – выпалил Артемьев.
– Другой я не могу тебе дать, Гриша.
– И что же, ты будешь лелеять в своем сердце чувства к этому пруссаку?
– Он мой муж. Это мой долг, – ответила тихо Слава, думая про себя, что пока не вернулся Рудольф, она не могла покинуть дом фон Ремберга. Она должна была хотя бы попытаться исправить ошибку, совершенную из-за своей глупой влюбленности и мимолетного порыва. Но этого она не собиралась рассказывать Григорию.
– Ты помнишь, как он обошелся с тобой? Ты ведь сама рассказывала, как он посмеялся над тобой! – попытался образумить ее Артемьев.
– Я зря рассказала тебе об этом, Гриша, – тихо вымолвила девушка.
– Нет не зря, Слава. Я говорю тебе – он недостоин тебя. И ты заблуждаешься, Слава. Пойми, фон Ремберг страшный, опасный человек. Про него ходит столько жутких историй. Он погубит тебя!
– Не надо так говорить.
– Слава, послушай, давай убежим вместе. Например, на юг страны или в восточные земли. Я сделаю все для тебя. Я знаю, что смогу завоевать твое сердце. Прошу тебя, оставь фон Ремберга. Поехали со мной.
– Ты хочешь уехать? – опешила девушка.
– Да. Как только он вернулся, я не могу видеть вас вместе. Это терзает мое сердце.
– Но как же наша мастерская? Я не справлюсь одна.
– Нынче твой муж занимается всем. Именно это он мне сказал. Тем более твоему пруссаку все равно не нравится, как я веду дела. Если бы ты слышала, что он мне наговорил в прошлый раз в своем кабинете. Очень несправедливые вещи. Я тогда едва сдержался и не уехал сразу только из-за тебя. Мое сердце горит любовью к тебе. Я прошу тебя, Слава, уедем со мной. Ты же помнишь, как мы всегда хорошо понимали друг друга.
– Нет, Гриша. Если хочешь, поезжай. Но мой долг остаться подле фон Ремберга. Моя матушка всегда была верна своим мужьям, и я считаю, что это правильно. Прости, – тихо сказала Слава, придумав в своей голове правдоподобное объяснение.
Слава понимала, что венчана с фон Рембергом и оттого не могла искать любовь с другим мужчиной. К тому же ей надо было найти древний камень, разыскав того ростовщика. Она надеялась предложить в обмен на камень ростовщику сделку. Она могла просветить здоровье ростовщика и его родных, предложить излечить его или его близких от всех болезней навсегда. И она знала, что сможет это сделать. Возможно, часть денег в уплату за бесценный древний оберег она могла выручить за счет ткацкой мастерской, дела в которой теперь шли в гору. И Слава в эту пору надеялась на удачный поиск камня. Девушка уже решила, что как только алмаз будет в ее руках, она отправится в далекий Архангельск, как и завещала ей мать. Она разыщет ведуна Лучезара и отдаст ему священного Владыку. Возможно, ведун даже позволит ей жить у него и она сможет учиться всем древним наукам у мудрого Лучезара, как и завещала ей ее матушка. Но сейчас, без старинного самоцвета она не могла отправиться в Архангельск, и в настоящее время цель девушки была одна – вернуть алмазный камень.
– Простить? Это невыносимо! – возопил Григорий и отпрянул от девушки. – Я понял! Ты совсем не хочешь любить меня, потому что вернулся он! И я чувствую, пока он стоит между нами, твое сердце будет закрыто от меня!
– Наверное, тебе и правда лучше уехать, Гриша, – пролепетала девушка уже не в силах вынести еще и приступ ревности молодого человека. Она привыкла видеть в Грише близкого друга и брата, а никак не ревнивого возлюбленного, который словно предъявлял ей что-то.
Более Артемьев ничего не сказал, а бросив отчаянный взгляд на Славу, развернулся и почти бегом устремился к своему жеребцу. Уже через пару мгновений, он ускакал прочь, оставив девушку в печальных неприятных думах.
После стремительного отъезда Григория, Слава, тяжело вздыхая, спустилась к реке и укрылась вместе с лошадью под высокими берегами. Она присела на прохладный камень и долго сидела так, размышляя о своей жизни.
Признания Гриши вызвали в ее душе неистовую бурю. Она не могла любить его как суженого, и отчетливо это осознавала, так как всегда воспринимала молодого человека как своего брата. Но все же любовные признания теперь затронули ее сердце. Несчастно вздыхая, Слава думала о том, что не ответив на чувства Гриши, она лишилась своего единственного друга, который с детства был подле нее. И в этой печальной ситуации она винила фон Ремберга. Ведь как раз он, после своего полугодового отсутствия, неожиданно появившись, был виновен в ее размолвке с Гришей. Фон Ремберг совершенно не захотел понять, как все это время Артемьев поддерживал ее, помогал во всем и вообще скрашивал ее унылое существование в усадьбе. Напряженные думы о Кристиане вновь завладели ее сердцем и Слава, печально вздыхая, пыталась разобраться в своем теперешнем положении. Она не понимала, отчего вернувшись, фон Ремберг прямо преследовал ее своим обществом, когда как раньше, полгода назад почти не обращал на нее внимания и как будто отбывал в ее обществе положенные два часа в день.
Да, в глубине души она возможно и жаждала внимания Кристиана, но сейчас она боялась вновь довериться ему. Ибо помнила, как жестоко он обманул ее, посмеявшись над ее любовью. К тому же хитростью и обманом он вынудил ее подарить ему древний алмаз, и она, как глупая влюбленная дурочка, забылась. Сейчас камень был потерян… Еще зимой Слава наняла людей, которые пытались выяснить, кому мог продать камень фон Ремберг. Но узнать ничего не удалось. У нее оставалась лишь одна надежда – дождаться возвращения Рудольфа, который мог указать ростовщика, которому фон Ремберг продал камень.
Чем дольше девушка размышляла над всей ситуацией, тем настойчивее в ее голове становилась мысль возвратиться в поместье как можно позже, потому что встречаться вновь с мужем совершенно не хотелось. Он наверняка был зол на нее, если не сказать больше, ведь она посмела ослушаться его. Но было некое обстоятельство, которое нервной думой сидело в голове девушки. Сегодня были именины ее подруги Любаши.
Семен и Любаша Артемьевы вернулись в Петербург еще два месяца назад. После непродолжительной и не очень успешной службы в Париже, Семен был вынужден возвратиться на родину. Будучи уже довольно известным вельможей, Артемьев выхлопотал себе небольшую должность при дворе царя Петра Алексеевича, и нынче занимался устроением различных богоугодных заведений. Сегодня Артемьевы устраивали грандиозный прием в своем особняке, и еще неделю назад Любаша просила Славу приехать к ним в дом в пять часов пополудни, чтобы помочь принять многочисленных гостей. Но в эту пору, по вине этого невозможного фон Ремберга, Слава уныло сидела у реки в мужском костюме для верховой езды и совершенно не знала, как ей поступить. Она должна была немедленно возвращаться в усадьбу, чтобы переодеться и немного отдохнуть, а затем привести себя в порядок и около четырех часов отправиться в карете в сторону парадной части Петербурга, где находился особняк Артемьевых.
Отметив по солнцу, что полдень уже близок, Слава вновь взобралась на кобылу, решив возвращаться в поместье. Если бы она могла сразу же поехать в дом Семена, она бы так и сделала, но это было невозможно. Ибо в этот миг она была в дорожной пыли, с распустившейся косой и в мужском платье. И Слава не могла появиться так не только на приеме у Любаши, но даже в городе. Это крайне неприлично для женщины ее положения. Посему оставался единственный путь – возвратиться домой и попытаться незамеченной проникнуть в свою спальню. Затем быстро переодеться, и так же украдкой уехать из дому, чтобы успеть хотя бы к пяти часам прибыть в дом Семена.
Войдя в особняк, Слава опасливо осмотрелась вокруг. Слуги занимались обычными делами. Фон Ремберга не было видно. Почти бегом девушка, перепрыгивая через две ступеньки, поднялась на второй этаж и вихрем пронеслась по коридору. Достигнув двери своей спальни, она проворно влетела в комнату, закрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. Устало прислонившись к двери, она убрала распущенные волосы с лица и облегченно выдохнула.
Медленно подойдя к зеркалу, Слава взяла в руку расческу, намереваясь расчесать спутанные локоны. Волосы, собранные утром в косу-корону на голове, от резвой скачки лежали свободными прядями на ее плечах. Она невольно обратила свой взор на зеркало, размышляя, какое платье надеть на сегодняшний прием к Любаше. Ее рука с мягкой щеткой прошлась знакомым движением по волосам и она устало вздохнула, глядя на свое отражение в зеркале.
– Придется вновь что-то делать с волосами, – произнесла она сама себе.
И вдруг девушка замерла. За спиной в зеркале она увидела силуэт, который заставил девушку похолодеть.
– Вижу, сударыня, вы чудесно покатались, – раздался за спиной грубый баритон фон Ремберга.
Выронив расческу из рук, Слава резко развернулась и оперлась бедрами о туалетный столик. Испуг вмиг завладел девушкой и она напряглась. Кристиан стоял около ее кровати в нескольких шагах от нее. Его мрачное лицо не предвещало ничего хорошего. Она не понимала отчего не заметила мужа, когда вошла в спальню, но теперь он был до того реален, что она невольно задрожала от неприятного озноба.
– Как вы здесь оказались? – еле выдохнула Слава, сильнее вжавшись руками и ягодицами в столешницу.
– Разве вы забыли, что это мой дом? И я могу находиться где угодно и когда угодно, – произнес глухо, сделав шаг к ней.
Голос его был на удивление спокойным и приглушенным, но Слава сразу же определила по его испепеляющему взору и бледному лицу, как он взбешен.
Кристиан вновь несколько раз прошелся взглядом по ее соблазнительной фигурке и распущенным волосам. Эти разбросанные по плечам золотистые пряди невероятно прелестно обрамляли ее нежное лицо. Воображение фон Ремберга тут же нарисовало Славу героиней некой сказки про русалку или лесную нимфу, невозможно прекрасную и страстно непокорную. В следующий миг молодой человек отчетливо ощутил, как яростная злость в его существе сменяется неистовым вожделением к этой юной чаровнице, находящейся от него всего в трех шагах, манящий сладкий аромат которой он ощущал в сию минуту.
– Вы сами отдадите мне этот наряд? – глухо выдохнул он, не в силах отвести пронзительного взора от изящных округлых совершенных линий ее бедер.
– Нет…
Слава отрицательно замотала головой. И фон Ремберг дотоле напряженный облегченно выдохнул. Как же он хотел получить от нее отрицательный ответ. Он надеялся на него и ставил на ее упорство. И теперь он был благодарен Славе за то, что она позволила ему прикоснуться к себе.
– Тогда мне придется забрать его силой… – произнес он хриплым голосом.
Его глаза дико загорелись темным пламенем и он, быстро преодолев расстояние до девушки, приблизился к ней вплотную. Прежде чем Слава успела что-либо осознать, фон Ремберг схватил ее в капкан своих рук и дернул ворот ее камзола. Девушка вскрикнула и попыталась вырваться из железных объятий, но Кристиан стремительными движениями стащил с нее камзол. Через несколько мгновений, он яростными рывками разорвал ее батистовую рубашку, полностью обнажив грудь и руки девушки. Взору молодого человека открылось прелестное зрелище: тонкая прозрачная рубашка на тонких бретельках, почти полностью обнажающая полные прелестные полушария грудей девушки. От великолепной картины, которая предстала перед его глазами, Кристиан замер и почувствовал, что весь яростный запал, все наказания, которые он придумал для нее в своей голове, мгновенно испарились. В его существе в этот миг осталось лишь одно чувство – восхищение ее прелестями.
– Пустите! – выпалила Слава, едва опомнившись.
Она попыталась вырваться из его жестких рук. Но Кристиан проигнорировал ее попытку выскользнуть и сильнее прижал девушку к себе. Слава начала вырываться уже более яростно, но ее сопротивление вызвало в молодом человеке еще больший азарт. Неистовое плотское желание накрыло фон Ремберга с головой, и он ощутил почти болезненную потребность прикоснуться к ее упругим формам. Он сильнее притиснул девушку к себе и его горячие губы, наконец, смогли окунуться в шелковое облако ее волос. Уже через несколько мгновений правая рука молодого человека чуть приподняла девушку за талию, а его губы переместились уже на ее лоб.
Слава, ошарашенная его действиями и бесстыдным поведением, стала вся пунцовая. Она пыталась высвободиться и полузадушенная хрипела, прося фон Ремберга отпустить ее. Но он совсем не слышал ее. Его руки сильнее сжали ее стан, приподнимая над полом, а его рот добрался до пухлых губ девушки и силой овладел ими. Его руки с неистовством прижимали тонкий стан Славы к своей груди, невольно лаская ладонями ее выпуклости, оказавшиеся под его пальцами. Жесткие горячие губы молодого человека начали терзать ее рот, то и дело, прикусывая губки девушки зубами. Сильные неистовые ласки его рук и губ заполонили все сознание Славы, вызывая у нее приступ удушья от его напора. Она не могла свободно дышать от его натиска и из последних сил извивалась в руках молодого человека. У нее не хватало сил бороться с ним.
Кристиан не собирался отпускать ее. Свежий притягательный запах ее тела, ее упругие прелести и сладкие наливные губы окончательно распалили его. Его действия перестали подчиняться разуму. В следующий миг его сильные руки легко подняли девушку еще выше, а ладони захватили в плен ее ягодицы. Лицо фон Ремберга вмиг оказалось на уровне полуобнаженной груди Славы. Окончательно потеряв голову, он впился губами в прозрачную ткань легкой рубашечки. Девушка дико закричала, когда молодой человек зубами разорвал ткань на ее груди. Жадный рот Кристиана начал яростно исследовать ее нежные обнаженные выпуклости. Он слышал крики Славы и чувствовал, как она впилась ноготками в кожу его головы, но ему было все равно, ибо его тело сжигало неудержимое вожделение.
Это был какой-то кошмар. Слава не знала как высвободиться из железных тисков его рук и насилующих губ, которые терзали ее грудь и плечи. Она визжала, царапалась и билась как пойманная птица. Но ничего не могло помочь ей. Неожиданно Кристиан сделал несколько шагов с нею на руках и опрокинул ее на кровать. Оказавшись на мягких подушках, девушка инстинктивно попыталась прикрыть обнаженную грудь руками, но не успела, так как фон Ремберг тут же притиснул свои горячие губы к ее губам, сжав в своих руках ее податливые нежные плечи.
Поцелуй фон Ремберга не был нежным, он был жестким и дерзким, словно наказание за ее вызывающее поведение и неподчинение. Через несколько мгновений его поцелуй стал более интимным и ласковым, а его руки уже осторожно прижимали нежное тело девушки к своей груди. Ее сладкие полные губы, пахнущие дикой малиной, хотелось целовать еще и еще, и молодой человек ощутил, что это действо ему не просто приятно, а нравится неимоверно.
В эти мгновения его разум будто включился и беспокойно заработал. Он пришел в себя. Фон Ремберг почти заставил себя оторваться от притягательных сладостных губ Славы. Быстро отпустив ее плечи, уронив девушку на кровать, Кристиан стремительно выпрямился. Он стоял над ней, возвышаясь, словно гора, опираясь одним коленом в кровать. Его темный фиолетовый взгляд горел диким пламенем. Он видел, как Слава испуганно вжалась в подушки, ожидая от него нового нападения, испуганно глядя на него и скрестив тонкие руки на обнаженной груди. А он как изваяние замер над ней в угрожающей позе, вклинившись яростным взором в ее ошарашенные озера золотых глаз.
В этот миг молодого человека накрыло странное видение:
Как будто над ним склоняется русоволосая женщина, очень красивая, с темно-зелеными ласковыми глазами. Она улыбается ему и ее заботливые руки прижимают его к себе. Он еще совсем маленький мальчик лет двух и он отчетливо знает, что эта женщина любит его. Маленький Кристиан улыбнулся женщине и подумал, что так, наверное, должна выглядеть его матушка. Женщина взяла его на руки и поднесла к распахнутому окну. Она что-то долго говорила ему мелодичным голосом и указывала вдаль. Мальчик видел высокие деревянные строения с высокими теремами, людей, одетых в странные одеяния на русский манер, высокий частокол, некого северного града, за которым простирались бескрайние поля покрытые снегом, а за ними древние лесные чащи…
Лишь на несколько мгновений это видение заполонило сознание Кристиана. В какой-то миг он резко пришел в себя, непроизвольно помотав головой. Отметив, как Слава смотрит на него диким и испуганным взором, молодой человек тут же вспомнил кто он. Кристиан напрягся всем телом. Он осознал, что ведет себя глупо, и наверняка девушка уже думает о нем невесть что. Ибо фон Ремберг вовсе не собрался показывать ей не просто своего интереса, но и простого заинтересованного взгляда. Кристиан хотел просто наказать ее, не более того, а вышла эта страстная непристойная сцена с поцелуями до того упоительными и пьянящими, что молодой человек не сразу смог остановить себя. Но это интимное опасное действо совсем не входило в его планы, не говоря уж о крайне глупых поцелуях, которые нельзя было допускать.
Отметив, как девушка, скрестив тонкие ручки на груди, пытается прикрыть свои обнаженные упругие прелести от его жадного взора, фон Ремберг мрачно нахмурился. Он понял, кто был виноват в этой любовной вакханалии. Именно эта коварная девица затуманила ему своими прелестями голову настолько, что он, как глупый гусак уволок ее на кровать для интимных поцелуев, словно они были некими возлюбленными.
– Поздно прятать свои прелести, сударыня, – процедил Кристиан недовольно. – Я все прекрасно видел. Вы ведь специально решили соблазнить меня? Вы думали, что я, позарившись на ваши нежные упругости, буду плясать под вашу дудку? Так вот, вы ошибаетесь! Ваша пьеса из дешевого балагана мне совершенно безразлична! Ясно вам?
– Но вы же сами! Вы… – Слава задохнулась от его бьющих несправедливых слов, пытаясь высказать этому наглецу всю правду. Не иначе как он сам задумал это жутковато-развратное раздевание. А сейчас во всем обвинял ее?
Невольно взор фон Ремберга упал на раскрасневшиеся от его поцелуев губы девушки. Ее рассыпавшиеся волосы блестели в солнечных лучах, которые освещали спальню, а ее глаза горели янтарным огнем. Кристиана вдруг накрыла мысль о том, что было бы если бы он действительно имел право прикасаться к ней, как законный супруг? Эта мысль привела молодого человека в очередное замешательство. Он осознал, что надо немедленно покинуть ее спальню пока он не наделал еще глупостей. Он напрягся и стремительно соскочил с постели. Вытянувшись в угрожающей позе у кровати, фон Ремберг низким грудным голосом выдохнул:
– Я ваш муж, сударыня, и требую, чтобы вы не забывали об этом. Надеюсь, я более не увижу вас в этом вызывающем наряде. В противном случае мне придется раздеть вас донага, – добавил он многозначительно и, резко развернувшись, стремительно покинул ее спальню.
Глава II. Непокорная голубка
Оставшись одна, Слава медленно села на кровати, пребывая в ошарашенном нервном состоянии. Она не могла понять, что сейчас произошло. Она не помнила, чтобы раньше фон Ремберг вел себя подобным образом. Полгода назад он даже намека не делал на интимную близость между ними. И лишь тот единственный почти невинный поцелуй, когда она утоляла его боли, являлся едва заметным намеком на некие интимные желания. Но сейчас поведение молодого человека было не просто вызывающим, оно было невозможно дерзким, страстным и до крайности вульгарным. Она не понимала мотивов Кристиана, ведь он совсем не любил ее. И она знала об этом.
Невольно осматривая обрывки своей короткой рубашечки, Слава медленно слезла с кровати. В ее голове крутилась единственная мысль – отныне держаться от своего мужа на расстоянии. Конечно, это будет далеко непростым делом. Она проворно стянула с тела порванную тонкую вещь, небрежно кинув ее к порванной рубашке, лежащей на полу. Все еще немного ошарашенная, Слава медленно приблизилась к банкетке и, взяв пеньюар, накинула на плечи. В этот миг в спальню осторожно постучались. Вошла Ульяна. Увидев на полу разбросанные порванные вещи, горничная подняла обрывки рубашки и камзола и их осмотрела.
– Что-то случилось, барыня? – почтительно поинтересовалась Уля.
– Ульяна, выброси эти вещи. Я думаю их нельзя теперь носить, – вздохнув, сказала девушка. Слава проворно стянула с ног сапоги, а затем и кюлоты со стройных бедер и, протянув их горничной, добавила. – А эти приведи в порядок.
– Слушаюсь, – ответила Ульяна.
Слава запахнула на обнаженной груди пеньюар и велела:
– Ступай, милая. Воротишься через пару часов. Поможешь мне собраться на торжество к госпоже Артемьевой.
Ульяна понятливо кивнула и, забрав все вещи, обещала вернуться около половины третьего пополудни. После ухода горничной, Слава устало села на кровать, чувствуя, как все ее мышцы ломит от напряжения. Да, у нее была закалка для длительных поездок верхом, но еще никогда она не проводила в седле более двух часов к ряду, и оттого чувствовала себя разбитой. Как раз этот несносный человек, ее муж, был виноват в ее теперешнем состоянии, именно из-за боязни вернуться домой она таскалась верхом по всем окрестностям до самого обеда.
Прикрыв усталые веки, Слава прилегла на подушки и решила немного вздремнуть. Но сразу же перед ее закрытыми глазами появилось лицо фон Ремберга. Темно-фиолетовые, немного дикие глаза Кристиана, жгли ее своим пламенем, как и тогда, когда он насильно целовал ее на кровати. Девушка вмиг ощутила жар в тех местах, где он прикасался к ней, будто до сих пор его сильные руки сжимали ее в неистовых объятьях. Она распахнула глаза и недовольно помотала головой, пытаясь отделаться неприятных воспоминаний. Прикрыв глаза, она снова попыталась задремать. На этот раз образ мужа стал более туманным и вскоре исчез. Она уснула.
Ее разбудил осторожный стук в дверь. Вырванная из мимолетного сна, Слава приподнялась на руках, окинув взором каминные часы. Было около двух часов дня.
– Барыня, это снова я, простите, – послышался осторожный голос Ульяны, которая заглянула в комнату.
– Еще рано, Уля, – недовольно ответила Слава и сонно плюхнулась на подушку, вновь прикрыв веки. – Я велела тебе прийти позже.
– Я знаю о том, Светослава Романовна, – не унималась горничная, оставшись стоять у двери. – Но ваш муж, господин фон Ремберг, требует, чтобы вы спустились к обеденной трапезе. Он уже как две четверти часа ожидает вас в парадной столовой.
Слава резко открыла глаза и напряглась.
– Сколько можно! Неужели он не может оставить меня в покое даже на час! – пробубнила себе под нос Слава и, настойчиво посмотрев на горничную, велела. – Скажи господину фон Рембергу, что я не спущусь к обеду. Пусть трапезничает без меня.
– Но, Светослава Романовна, как же я скажу ему? – неуверенно начала Ульяна.
– Ступай, Ульяна, так и передай ему. Иди!
Слава указала взором на дверь. Ульяна, озабоченно вздыхая, поплелась прочь.
Вновь устало упав на подушки, Слава попыталась задремать. Но неожиданно в ее голову пришла мысль, которая мгновенно подняла ее на ноги. Девушка босиком подбежала к двери и заперла дверь на замок, облегченно вздохнув. Она задвинула еще деревянный небольшой засов и лишь после этого со спокойным сердцем улеглась в кровать. Естественно заснуть ей более не удалось.
В две четверти третьего пришла Ульяна, принеся с собой немного холодного мяса и соленых огурцов с хлебом. Горничная проворно накрутила густые волосы девушки, чуть обрызганные сладкой водой на папильотки, и усадила Славу ближе к затопленному камину, чтобы волосы быстрее высохли. В следующие полчаса Слава с удовольствием перекусила, а спустя час горничная начала помогать ей облачаться в прелестный шелковый наряд светло-медового цвета, отороченный тонкими кружевами. Около пяти часов горничная соорудила на голове Славы изысканную прическу с крупными локонами, закрепленными в виде бутонов роз на макушке, и спускающиеся на полуобнаженные плечи девушки. Довольная произведением Ульяны, Слава произнесла:
– Как восхитительно получилось у тебя, Уля. Мне очень нравится.
– Благодарствую, барыня, – закивала довольно служанка.
– А мой экипаж?
Ульяна проворно подошла к открытому окну и, выглянув наружу, сказала:
– Он готов, Светослава Романовна. Макар рябой уже на козлах.
– Вот и хорошо. Надеюсь, я успею хотя бы к шести, и Любаша не расстроится. Подай мой плащ, милая.
Горничная понятливо кивнула и, осторожно подхватив светлый плащ, накинула Славе на плечи воздушную материю с капюшоном. Умело завязав ленты плаща на шее, Слава поднялась с бархатного пуфика. Взяв маленькую сумочку, в которой лежал подарок для подруги, она последний раз оглядела свое отражение в зеркале и направилась к выходу. Когда она открыла дверь, едва не вскрикнула от неожиданности. У дверей стоял фон Ремберг. Неизменный в своем темном одеянии, только без украшений и драгоценных пуговиц, он являл собой недвижимое изваяние во мраке коридора. Его бледное лицо и колющий взор не предвещали ничего хорошего.
– И куда это вы собрались, сударыня? – тихо напряженно осведомился он. Слава чуть отступила назад обратно в спальню и молодой человек вошел. Каблуки его высоких ботфорт эхом отчеканили шаги по паркетному полу. Знаком головы, приказав Ульяне выйти, Кристиан окинул взглядом Славу в изящном кокетливом медовом платье и чуть распахнутом легком полупрозрачном плаще. Его глаза, как и утром, описали несколько кругов по ее фигурке и остановились на губах девушки. Дождавшись пока горничная выйдет, молодой человек, лишь после того как за Ульяной закрылась дверь, снова повторил вопрос. – Так куда вы едите?
Слава моргнула несколько раз, и еле сдерживаясь, прямо посмотрела на него:
– Сегодня у Любаши Артемьевой именины. Она моя подруга. Я обещала быть у нее на ассамблее.
Кристиан немного помолчал, а затем властно заявил:
– В данный час мне надо отъехать по делам. К семи я вернусь и смогу сопровождать вас к Артемьевым. Вам придется немного подождать.
– Я поеду одна, – перебила его нервно Слава, начиная закипать. – Поезжайте куда вам надобно, сударь. Я не нуждаюсь в вашем сопровождении.
Кристиан прищурился и жестко заявил:
– Молодая дама не имеет права выезжать одна, без сопровождения, и вы прекрасно об этом знаете. Или вы специально решили вызвать досужие сплетни?
– Вы же сами услали Гришу невесть куда! Он всегда был при мне и сопровождал везде.
После ее фразы брови молодого человека сошлись к переносице, а его взор стал страшен. Слава ощутила, что имя Гриши произвело эффект разорвавшегося ядра, и когда фон Ремберг начал надвигаться на нее медленным тяжелым шагом, испепеляя ее свинцовым взором, она невольно попятилась назад.
– Артемьев более не будет никуда сопровождать вас, сударыня, – процедил он словно приговор. – Потому что этот мальчишка с сегодняшнего дня уволен со службы, вам ясно?
– Что ж, воля ваша, сударь, – выпалила Слава порывисто, поняв, что зря заикнулась теперь о Грише и тем самым еще сильнее распалила недовольство фон Ремберга. – Но Любаша ждет меня к пяти. И мне надобно ехать немедля…
– Одна вы никуда не поедете, – угрожающе вымолвил молодой человек.
– Поеду! – непокорно заявила Слава и, сорвавшись с места, попыталась стремительно обойти высокую фигуру мужа и выйти из спальни.
Ей почти удалось сделать это и девушка, уже достигнув двери, на мгновение решила, что вновь выиграла этот спор. Но неожиданно какая-то сила подняла ее над полом. Кристиан уже в который раз за сегодня взбешенный ее непокорством, схватил Славу в охапку и, легко приподняв над полом, потащил прочь из спальни. Быстро опомнившись, девушка начала брыкаться, пытаясь вырваться из его сильных рук.
– Я предлагал вам верный путь благочестивой жены, но вы отказались. Теперь пеняйте на себя! – процедил он, закинув Славу к себе на плечо, как куклу и твердым шагом следуя по коридору.
Очутившись в своей мрачной спальне с деревянными панелями, фон Ремберг кинул девушку на кровать и быстро направился к окну. Умелым движением, закрыв на ключ ставни окон, он повернулся к Славе. Она была уже у двери, но молодой человек в два прыжка настиг ее и, вновь схватив в капкан жестких рук, потащил к постели. Кинув Славу на кровать словно мешок, он наклонился над ней. В следующий мгновение, Слава вскрикнула от неожиданности, ибо тремя резкими движениями Кристиан порвал на ней юбку и лиф платья.
– А это чтобы вы даже не думали о том, что можете попасть на ассамблею! – прочеканил он.
Слава видела, что его взор холоден и жесток. Его лицо было бесстрастным с мрачно горящими глазами. Еще несколькими яростными движениями он уничтожил великолепную прическу, которую придумала Ульяна. Густые волосы в беспорядке рассыпались по плечам.
– Что вы себе позволяете?! – взорвалась Слава, которой, наконец, удалось сесть на постели.
Фон Ремберг резко отстранился от нее, выпрямился, довольный произведенным беспорядком в ее облике. Через порванный лиф, была видна обнаженная полная упругая грудь девушки. Рукав платья болтался сбоку, а нижние юбки, порванные сильным движением, открывали его взору ее стройные изящные ножки в белых чулках и тряпичных туфельках. На волосах Славы, рассыпанных золотым покрывалом, еще держались некоторые цветы, украшая ее пряди.
– Вы, наверное, позабыли, что я ваш муж и ваш господин, – процедил фон Ремберг. – Посему оставляю вас здесь, подумать над своим поведением. Я наказываю вас, Светослава. Думаю, пара тройка часов под замком пойдут вам на пользу. Это следовало сделать уже давно…
Слава пыталась отдышаться от его дикой выходки и прикрыть свою обнаженную грудь руками, поджав губы от охватившей обиды. Она упорно испепеляла его непокорным нервным взором, но все же не дерзала слезать с его кровати, опасаясь нового нападения.
– Если вы думаете, что меня можно запереть, словно собаку, вы ошибаетесь! – выпалила она порывисто, дрожащими губами, пытаясь сдержаться, чтобы не заплакать от обиды.
Невольно замерев от ее слов, фон Ремберг напрягся, размышляя, как еще запугать эту гуттаперчевую девицу, чтобы она даже не помышляла спорить с ним впредь. Ведь ему уже до крайности надоело ее непокорство и то, что она постоянно пыталась избежать его общества, будь то верховая прогулка или бал.
В следующий миг молодой человек поймал себя на том, что как глупый юнец пытается рассмотреть ее обнаженные прелести более тщательнее. А его мысли вихрем закружились в странном хороводе, отмечая, что эта наглая девица невозможно хороша в эту минуту и наверняка могла бы соблазнить своими прелестями любого. Стремительно плотские желания завладели его сознанием, и Кристиан напрягся, внушая себе, что он непростой смертный. Его не может соблазнить какая-то там юная девица, хотя и невероятно смазливая. Нет, он не позволит, как утром околдовать его. Он не желает ее как женщину. Именно это начал внушать себе молодой человек, пока его лихорадочный взор метался по обнаженным прелестям девушки, которая безрезультатно пыталась прикрыться от него обрывками платья. Уже через секунду Слава проворно дернула покрывало на его кровати и, наконец, ей удалось скрыть свои обнаженные ноги и грудь от его жадного горящего взора. Только после этого хаотичные сладострастные мысли Кристиана остановились и его разум взял верх над его существом. Фон Ремберг осознал, что ему надо немедленно идти. Иначе он опоздает к Верховному, к которому он должен был отправиться еще полчаса назад. Но из-за этой девицы он был вынужден опять вести себя до крайности глупо, и устраивать всю эту трагикомедию.
– Мне надобно ехать. Но когда я вернусь, мы с вами обстоятельно поговорим обо всем… – глухо вымолвил Кристиан. Уже через миг он покинул свою спальню, заперев дверь на ключ.
Стремительно соскочив с кровати, Слава бросилась сначала к двери, а затем к окнам. Они были заперты и не поддавались. Оглядевшись, девушка отметила единственный подсвечник с тремя свечами, который тусклым светом озарял все пространство спальни фон Ремберга. Приблизившись к напольному зеркалу, стоявшему в углу просторной комнаты, Слава посмотрела на свое отражение и вскрикнула от ужаса. Некогда прекрасное платье представляло собой медовые обрывки ткани. И естественно никуда более не годилось. Бросив взгляд на волосы, девушка закрыла лицо руками. Она осела на пол и заплакала.
– Любаша будет меня ждать, а я здесь под замком, – сокрушалась Слава, сидя на деревянном резном паркете. – Как он может так со мной обращаться? Он просто варвар. Но ему не удастся держать меня, словно глупую гусыню в своей спальне!
Она вскочила на ноги и стянула вместе оборванные куски ткани, прикрыв обнаженную грудь. Обрывки юбки она заправила в фижмы, дабы они не волочились по полу. Слава осмотрелась более внимательно. Мрачная спальня Кристиана цвета черного дерева и палевого оттенка, без украшений, строгая и простая, напоминала, скорее монашескую келью. В ней не было ничего лишнего: посередине стояла кровать, без балдахина, у дверей располагался высокий резной шкаф из темного дерева, стол для письма занимал место у окна, небольшой комод с зеркалом, на котором возвышался набор для умывания, находился у напольного зеркала. Убранство комнаты мужа навеяло на девушку чувства безысходности и смертельного покоя. Как будто это была спальня не молодого богатого дворянина, а затворника, который отрешился от всего земного.
Слава напряженно размышляла, что же ей делать. Все было заперто – дверь на ключ, а окна закрывали ставни. И она решила попытаться действовать через слуг. Подбежав к запертой мощной двери, она начала стучать и кричать. Но за дверью не было слышно ни звука. Слава не понимала, отчего никто не отзывается на ее крики.
Спустя четверть часа девушка поняла, что никто не придет ей на помощь. Наверняка ее «драгоценный» муж запретил приближаться к его спальне, и сейчас вся дворня, скорее всего, боится даже подумать о том, чтобы помочь своей хозяйке. Девушка отошла от двери и начала осмотр комнаты более тщательно. Ее поиски увенчались успехом, она нашла небольшой нож для бумаги, который лежал на письменном столе. Она немедля бросилась к двери и попыталась выпилить замок. Но он был железным и мощным, выпилить его небольшим ножом было невозможно.
Девушка устало облокотилась на дверь, снова едва не заплакав. Ее взгляд вдруг остановился на закрытых окнах. Она вмиг взвилась и подбежала к окну. Она распахнула окна и осмотрела запертые ставни. Замки на них были облегченными, и спустя четверть часа ей удалось выпилить деревянный язык замка и открыть запертые ставни. Когда первоначальная радость улеглась, Слава распахнула посильнее ставни и выглянула наружу. И тут поняла, отчего на окнах были столь легкие замки.
Спальня Кристиана выходила на внутренний двор, и была не на втором, как все остальные спальни, а скорее на третьем этаже. Так как внизу под окнами был вырыт большой ров, без воды. Ранее она видела это странное углубление, но особо не придавала ему значения. Ибо садовник ей объяснил, что господин Кристиан намеревался сделать там небольшой пруд. Теперь Слава поняла, что ей не выбраться. Со второго этажа можно было попробовать спрыгнуть или перелезть на дерево. Но высота окон фон Ремберга была намного больше, чем рассчитывала девушка. Она быстро метнулась к кровати и сдернула тяжелое покрывало. Каково же было ее удивление, когда она увидела на постели молодого человека лишь одну простыню. Ни одеяла, ни подушки не было видно. И одной простыни явно не хватило бы для того, чтобы сделать нечто напоминающее веревку для спуска. Она подумала о рубашках молодого человека, которые также можно было использовать, но тут же отказалась от этой затеи, потому что одежда стоила очень дорого.
Отчаявшись, Слава вновь приблизилась к окну, пытаясь немного успокоиться. Она выглянула на улицу, ища глазами хоть кого-нибудь из обитателей усадьбы. По близости никого не было. Эта сторона дома выходила окнами в сад и здесь редко ходили слуги. Слезы опять навернулись на глаза, она с горечью осознала, что все труды были напрасны. Видимо придется ждать возвращения фон Ремберга, чтобы выбраться из этой мрачной спальни. И к Любаше на именины она уже действительно не попадет сегодня.
Так она размышляла недолго, ее глаза заметили кое что интересное. Под окном, наверное, в метре ниже подоконника по наружной стене проходил карниз. Этот небольшой выступ-украшение, всего в половину человеческой ступни, опоясывал дом и тянулся вдоль окон. Слава сильнее высунулась из окна и проследила за тем, где кончалась эта каменная панель. Через пять окон, виднелся балкон, и именно до него вела эта «дорога». Присмотревшись внимательнее, Слава поняла, что это балкон восточной гостевой спальни. В ее голове сразу же сложился план. Пройти по этому тонкому выступу до балкона, а затем проникнуть в гостевую спальню.
Однако карниз был довольно узкий и девушка поняла, что будет не так просто перебраться по нему. Возможно, она даже не удержится и упадет. И тогда… О том, что произойдет тогда, Слава старалась не думать. Она начала быстро стаскивать с себя порванное платье, нижние юбки, корсет, фижмы и туфли. Все эти вещи, по ее мнению, могли помешать ей маневрировать на узкой дорожке. Оставшись в одних легких чулках и нижней рубашке, доходившей до икр, она взобралась на подоконник и спустила ноги вниз. Очень осторожно Слава развернулась лицом к входной двери и повисла на животе на подоконнике, пытаясь достать кончиками пальцев ног каменный выступ, но у нее ничего не получилось. Бросив напряженный взгляд вниз, она отметила, что выступ чуть ниже. Она потянулась всем телом ниже и едва не сорвалась. Руки уже не могли удержать ее, и она начала скатываться вниз. В этот момент, ее правая нога нащупала каменный выступ. Мгновенно встав на спасительный парапет обоими ногами на цыпочках, девушка вновь посмотрела вниз.
Высота произвела на Славу удручающее впечатление, ей стало не по себе. Из окна все казалось гораздо безопаснее. Девушка осторожно поставила боком обе ноги и, цепляясь пальцами за неровные выступы камней, обрамляющие особняк снаружи, прижавшись к дому всем телом, начала путь. Ширина каменного парапета была немного более ширины ее узкой ступни. Через шесть шажков она добралась до следующего окна, затем до третьего. Подоконники были ее спасением, ибо держаться за них было гораздо удобнее.
Уже через четверть часа она достигла гостевого балкона и, взобравшись на него, облегченно вздохнула. Ноги ее вмиг замерзли на каменном полу балкона, она зябко поежилась. Быстро подбежав к стеклянным дверям, она начала что было силы толкать их. Но они были заперты. Но Славу было уже не остановить. Она подобрала с балкона небольшой камень и начала бить им в стекло неподалеку от ручки. Ей удалость разбить стекло и она, повернув ключ изнутри, попала внутрь спальни. Преодолев гостевую спальню, выбежала в коридор. Осмотревшись, она не увидела ни одной живой души. Слуги, исполняя приказ фон Ремберга, боялись подниматься на второй этаж, потому Слава беспрепятственно добралась до своей спальни и закрыла дверь.
Бросив цепкий взгляд на часы, девушка отметила, что уже две четверти шестого. Времени причесываться не было, к тому же ее могли заметить слуги, которые явно беспрекословно выполняли поручения своего хозяина. Проворно облачившись в корсет и простое светлое платье-амазонку для верховой езды, Слава решила не надевать фижмы, оттого что в них будет невозможно сидеть верхом в седле. Она надеялась одолжить их у Любаши. В тканевый тюк, сделанный из легкого покрывала, девушка положила вечернее красное платье, нижние юбки, чулки, темно-золотистые туфельки.Сумочка с подарком для Любаши осталась в спальне фон Ремберга, и девушка надеялась извиниться перед подругой и подарить ей подарок на днях.
Перекинув свою наскоро сделанную поклажу через локоть, девушка выбежала в коридор и бегом направилась к боковой лестнице, которая находилась в другом конце дома. Этим проходом почти никогда не пользовались, и Слава тайно покинула дом, выйдя в глухом конце сада. Высоко подняв юбки, она стремительно побежала к конюшням. Едва она приблизилась к дверям конюшни, как заслышала голоса Людвига и Макара – извозчика.
– Господин запретил выпускать госпожу Светославу из комнаты. Он очень зол на нее, – произнес Людвиг, когда Слава, спрятавшись за угол постройки, отчетливо услышала его слова.
– А мне заявил, что экипаж не понадобится, потому что госпожа останется дома. Ничего не понимаю. Ведь еще час назад она собиралась ехать.
– Они поссорились, – тихо произнес Людвиг. – Мне рассказала о том ее горничная…
Слава, спрятавшись за конюшней, дождалась, пока слуги пройдут мимо нее к дому. А потом, озираясь по сторонам, она вошла внутрь конюшни и пробралась в нужное стойло. Проворно оседлав своего любимого рыжего жеребца, девушка привязала свою поклажу и, взобравшись в седло, поскакала по направлению к дальним воротам усадьбы, которые открывали для телег с провиантом, приезжающим из подвластных фон Рембергу деревень.
Глава III. Упорхнувшая птица
Любаша хохотала как безумная.
– Похоже, твой муженек без ума от тебя, дорогая! – воскликнула сквозь смех Артемьева.
– Не вижу ничего забавного, Любаша, – обиженно заметила Слава уже пожалев о том, что рассказала подруге все нюансы жизни с мужем за последние несколько дней.
Они находились в спальне Артемьевой. Камеристка Любаши уже заканчивала с прической Славы, а Артемьева стояла рядом и подсказывала, как лучше причесать подругу. Сама Любаша уже была полностью наряжена, и то и дело в отражении зеркала кокетливо рассматривала себя в темно-синем атласном платье.
– Если бы ты знала, как я устала за эти дни от постоянного контроля, – произнесла Слава вздыхая.
– Но это же так интересно! – воскликнула Любаша. – Про твоего мужа ходят всякие неприятные даже жутковатые истории. Что он холоден, бесчувственен, циничен, наконец, опасен. А оказывается он обычный нормальный мужчина. Раз ведет себя подобным образом.
– Ты считаешь это хорошо – запереть меня в собственной спальне?
– Он просто не хотел, чтобы ты ехала на ассамблею без него. Что такого? Это доказывает, что ты ему весьма небезразлична.
– Лучше бы он был равнодушен ко мне, – пролепетала устало Слава. – Ты знаешь, Любаша, полгода назад я просто мечтала проводить с ним больше времени, ибо искренне была влюблена в него. Но ему это было не нужно. И я так страдала потом. А теперь, когда он вернулся, я уже просто не в силах выносить его приказы, напор и… – она чуть запнулась и, смущенно опустив взор, вспомнила последнюю вызывающую вульгарную выходку фон Ремберга и его диковатые поцелуи.
– Ты неправа, моя дорогая, – произнесла Артемьева. Отослав жестом камеристку, она подошла к Славе и взяла ее за руку. – Фон Ремберг мне всегда представлялся неким чудовищем в человеческом обличии. Все-таки его жуткий ледяной взор невозможно выносить. Но после всего того, о чем ты мне рассказала, я поняла – он вполне обычный мужчина, и имеет такие же слабости, как и мы все.
– Ах, Любаша, его характер невозможен. Я еще не знаю, что меня ждет, когда он узнает, что я сбежала из-под замка.
– Ну Слава, разве ты не знаешь, как успокаивать рассерженных мужчин? – хитро произнесла Любаша. – Улыбнись и пококетничай с ним. Скажи что-нибудь ласковое. Соблазни, наконец. Он тут же остынет.
Слава напряженно выслушала слова Артемьевой и подумала, что совсем не хочет соблазнять Кристиана фон Ремберга. Так как ее сердце все еще было обиженно на него неимоверно. Ведь за все эти дни, он ни разу даже не попытался извиниться за свои обидные слова полугодовой давности, когда заявил ей прямо в лицо, что она недостойна его привязанности. И нынче в его желании провести в ее обществе время, или в его вульгарных попытках настоять на неких интимных ласках она видела лишь наигранность и неискренность, совершенно не понимая, отчего молодой человек так себя ведет.
– Если бы все было так просто, как ты говоришь, Любаша, – произнесла, Слава и встала с кресла. Оправив платье, она посмотрелась в зеркало.
Платье алого цвета имело большой квадратный вырез и оставляло мало места для фантазии. Тонкая талия, затянутая корсетом, фижмы, одолженные у Любаши и пышная шелковая юбка, подчеркивали все прелести фигуры Славы. Даже Любаша не смогла сдержать восхищенного возгласа:
– Это платье тебе очень идет!
– Я не люблю его, чересчур открытое, – вздохнула Слава и отвернулась от зеркала. – Хотела надеть светлое с кружевами, так мой драгоценный муж порвал его.
– Порвал? – удивилась Артемьева. – Ты про это ничего не рассказывала.
– Нечего и рассказывать, – мрачно вымолвила Слава, оправляя юбку сзади. – Пришлось взять с собой это.
Любаша подошла к подруге и обняла ее.
– Я так благодарна тебе, Слава, что ты приехала, – заметила Любаша. – На этой ассамблее мне было бы не по себе без твоей поддержки. Ведь сам царь повелел сегодня устроить празднество у нас, едва прознал про мои именины. Все эти высокородные дамы и господа. Их же надо всех ублажить и удивить! А это так трудно. Даже князь Меньшиков обещался быть!
– Я для этого и приехала, Любаша, чтобы помочь тебе встретить должно гостей.
– Давай немного присядем, по старому поверью, а затем пойдем вниз, а то скоро гости начнут прибывать.
Они присели и замолчали. Вдруг Артемьева посмотрела на горящие языки свечей, стоявших в канделябре рядом и заметила:
– Ты знаешь, Слава, я почти позабыла Федора. Даже по ночам он мне перестал сниться.
– Я рада за тебя, Любаша, ты заслужила счастье, – кивнула Слава.
– Семен очень любит меня. Наряжает, балует. Я знаю, что он достоин моей любви. И я чувствую, что возможно скоро я смогу ответить ему взаимностью…
– Кристиан, ты, наконец, явился.
– Вы отпускали меня на четыре дня.
– Да-да, я помню о том, – проскрежетал, поморщившись Верховный. – Но я ждал тебя два часа назад. Брату Жерому никак не удается раскрыть эту книгу, что ты привез. Я хотел, чтобы ты посмотрел ее сам.
– Но возможно книгу нельзя более раскрыть? – спросил тихо фон Ремберг, прекрасно зная тайну этой прозрачной уникальной скрижали. Кристиан сильнее закутался в плащ. Отчего-то сегодня сырость подземелья проникала во все его члены, не давая расслабиться. Он стоял напротив небольшого трона, на котором восседал сухой неприятный старик Лионель. Шесть высоких монахов в черных масках окружали Верховного.
– Ты неправ, мой мальчик. Я чувствую, что этот прозрачный камень лишь оболочка, за которой скрываются древние пророчества и тайны Светлых. Ты должен попробовать сам.
– Я посмотрю книгу.
– Сделай это. Да, о девице… – проскрежетал жрец Лионель. При упоминании Славы, Кристиан напрягся. – Пока мы не разгадали письмена книги, девица не может быть доставлена для Великой мессы освящения.
– Мессы освещения? – спросил молодой человек, замерев. Все мессы Ордена окроплялись кровью невинных жертв. И Кристиан прекрасно знал об этом. Еще прошлой осенью Верховный говорил о том, что Слава еще будет нужна им позже. Но молодой человек даже не подозревал о жутких планах Лионеля.
– Да, мой мальчик. Ее девственная кровь освятит дар нашему Повелителю, – ответил Верховный. – Но сначала мы должны раскрыть эту книгу Светлых. Ибо наш Тёмный Повелитель открыл нам одну тайну. Именно в этой второй древней книге описана истина – нечто, что может помешать совершить нашу Высокую мессу и задержать исполнение его воли.
Похолодев до кончиков пальцев ног, фон Ремберг отчего-то подумал о том, что тогда, много лет назад в лесу девушка избежала его клинка благодаря его волку. Но теперь, словно какие-то силы вновь привели ее к смертельной угрозе, желая все же принести ее на жертвенный алтарь тьмы. И сейчас она вновь находилась на волоске от гибели. В этот жуткий миг Кристиан отчетливо осознал, что девушка далеко небезразлична ему, как он полагал все это время. И в эту секунду, слова Верховного вызвали в его душе неистовую противоречивую чувственную бурю. Отчетливое ощущение влюбленности в девушку вдруг пронзило все его существо. Осознание этого будто набат забило его в сердце. Он должен был ее защитить, и немедленно придумать что-то. Взбудораженные мысли Кристиана заметались и он, не сдержавшись, громко выдохнул:
– Что с ней сделают?
Старик Лионель нахмурился, удивленный интересом молодого человека. Раньше фон Ремберг никогда не задавал лишних вопросов и исполнял волю Ордена, какова бы она не была.
– Два раза в месяц, в полнолуние и в шестой день луны, небеса отверзаются, и Тёмные Великие Духи слышат нас. Мы должны подготовить невинную девицу к одной из этих дат, – продолжал Верховный, входя в раж. – Сначала ее кровь испьют все посвященные в тайну. Потом ее девственным лоном по очереди овладеют тринадцать верховых жрецов, это станет символом подчинения тринадцати созвездий планет Великой Темной Звезде Нибиру. Затем мы вырвем ее сердце, и кровь с него окропит древний алмаз, который она передала нам. И Великий Владыко наполнится Темной энергией и освятит другие самоцветы. Тогда все свершится!
С каждым словом Верховного, Кристиан бледнел все сильнее. Он примерно представлял, как проходят мессы Повелителю тьмы. И всегда пытался избегать их, потому что убийство невинных и младенцев всегда вызывало в нем чувство отвращения. Все знали, что выполняя поручения, фон Ремберг казнил лишь мужчин и только тех, которым было трудно противостоять. Но нынче он должен был привести на поругание и убийство невинную девицу. Девицу, которая еще неделю назад не вызывала в его душе столько противоречивых страстных чувств. Но теперь представив весь ужас, который предначертан ей, молодой человек покрылся холодным потом. Он не мог ослушаться воли Верховного, но и не мог отдать это чистое, нежное, прелестное создание на казнь. Его разум начал лихорадочно искать выход.
– Именно для этого ты женился на ней. Чтобы мы могли беспрепятственно иметь власть над ней, – продолжал старик. – Ближайшее полнолуние через три дня…
– Но мне необходимо время, чтобы разгадать тайну книги, – заявил глухо Кристиан.
– Я понимаю. И сколько времени тебе надо, Крис? – произнес старик и пытливо посмотрел на молодого человека. Фон Ремберг спокойно выдержал взгляд смерти, который читался в глазах Верховного и уверенно произнес:
– Несколько месяцев, возможно полгода.
На висках Кристиана выступил пот, ибо сейчас решалась судьба Славы, и он боялся того, что не сможет убедить в своей лжи Верховного, который испепелял его взглядом.
– Слишком долго, Кристиан. Даю тебе пару недель, может месяц, не более. Надобно совершись мессу как можно скорее и тем самым выказать наше почтение Темному Повелителю.
– Два месяца, ваше святейшество, – настойчиво вымолвил молодой человек, пытаясь выгадать чуть больше времени.
– Так и быть, мой мальчик, два. Но не более! Потому тянуть с этим не стоит. Пока девственная кровь Девы не окропит алмаз, остальные камни не получат силу тьмы…
– Я запомнил это…
Опустошенный и мрачный, фон Ремберг вошел в дом и осведомился у дворецкого об исполнении его приказаний относительно Славы. Получив утвердительный ответ, Кристиан тяжко вздохнул и, на ходу стягивая перчатки и плащ, устремился по лестнице наверх. Единственное, чего он безумно желал сейчас – это увидеть ее. Перепрыгивая через три ступени, он поднялся на второй этаж и, преодолев коридор, остановился около двери в свою спальню. Чуть успокоив дыхание, он решительно повернул ключ в замке. Открыв дверь, Кристиан порывисто вошел внутрь. Его страждущий и жадный взгляд воодушевленно пробежался по спальне и замер на распахнутом окне.
В следующий миг в его сознание вонзилась жуткая мысль о том, что Слава выпала из окна и разбилась. Смертельный ужас охватил его существо. Стремительно бросившись к раскрытому окну, молодой человек ошарашено склонился с подоконника. Уже стемнело, и ночной мрак окутал поместье. Оттого внизу ничего не было видно. Издав глухой рык, Кристиан бросился прочь из комнаты. Сбежав с лестницы, фон Ремберг дико закричал:
– Людвиг, Потап, сюда!
Слуги, услышав крики хозяина, выбежали ему навстречу. Кристиан, схватив зажженный факел с уличного фонаря, побежал через сад к заднему фасаду дома. Слуги последовали вслед за ним.
Спустя полчаса, прочесав все пространство перед домом, ров и ближайшие кустарники, и удостоверившись, что тела девушки нигде нет, фон Ремберг немного успокоился. Но и следов ее тоже не было видно. Он начал требовать ответа от слуг. Но никто ничего не знал, и это было весьма странно. Вновь стремительно поднявшись в свою спальню, молодой человек попытался понять, куда делась Слава из его запертой комнаты. Все его напряженные раздумья рассеяла экономка Ядвига, которая появилась на пороге его спальни и рассказала о разбитом окне в спальне для гостей, а так же о беспорядке в комнате госпожи. После этого Кристиан, наконец, сообразил, как она выбралась. Тонкий карниз, который проходил мимо окон его спальни к другим комнатам – был единственным выходом, которым могла бы воспользоваться девушка.
Осознав все это, Кристиан сначала разозлился, понимая, как рисковала эта строптивица, когда шла по этому смертельному выступу на стене. Но затем, его гнев сменился неистовым восхищением. Фон Ремберг был поражен очередной дерзкой выходкой Славы. Он понимал, что любая другая девица на ее месте осталась бы сидеть в комнате, вытирая слезы. Но эта девица не походила ни на одну особу женского пола, встреченных им ранее. Она смогла вырваться из его комнаты и опять одержать над ним верх. Яростное желание наказать ее за дерзкую проделку, возникшее в его мыслях первоначально, уже спустя четверть часа быстро угасло. А существо Кристиана наполнилось безумным восторгом от поступка девушки и преклонением перед ее смелостью.
Спустя полчаса, направляясь в карете, в сторону парадной части Петербурга, фон Ремберг думал лишь о том, что его юная жена бесстрашна, уникальна и прекрасна…
Как только Кристиан вошел в мерцающую освещенную залу особняка Артемьевых он сразу же увидел ее. Слава танцевала алеманду с кавалером в ярко-ореховом камзоле. Платье ее из алого атласа огненной волной отливало в свете свечей и поблескивало золотыми искорками. Узкая талия, широкая юбка и невероятно глубокое декольте платья, подчеркивали изящную и соблазнительную фигуру девушки. Она казалась невероятно легкой, сказочной и притягательно манящей, вроде яркой воздушной бабочки, выпорхнувшей из весеннего сада.
Ее платье показалось фон Рембергу изысканным и в то же время более вызывающим, чем то медовое, которое он порвал на ней. Кавалер Славы – невысокого роста, со слащавой улыбкой сразу же не понравился Кристиану. Его жена весь танец о чем-то оживленно беседовала со своим кавалером по танцу, то и дело улыбаясь ему. Протиснувшись в первую линию гостей, фон Ремберг наклоном головы поздоровался с несколькими именитыми дворянами и вновь перевел взгляд на Славу.
Недовольно посмотрев в сторону музыкантов, которые сидели в отдалении, молодой человек раздраженно начал отсчитывать такты танца, ожидая, когда музыка, наконец, закончится. В какой-то момент, Кристиан отметил, как Слава заметила его. Она сразу же занервничала и нечаянно наступила своему кавалеру на ногу. Это вызвало на лице фон Ремберга ехидный оскал.
Последние такты алеманды показались Славе невыносимо длинными и гнетущими. Едва в многоликой толпе гостей она отметила высокую натянутую фигуру мужа, в черном камзоле с серебряной вышивкой, как ее настроение вмиг испортилось. Она уже представляла очередной неприятный разговор с фон Рембергом. Девушка пыталась успокоиться, заранее решая задачу, как остудить гнев Кристиана и не вызвать сплетен на людях. Когда господин Тимирязев проводил ее на место, Слава начала озираться по сторонам. Но фон Ремберга не было видно. Неожиданно над ее ухом раздался мрачный гнетущий голос:
– Моя непослушная жена все-таки приехала на ассамблею без меня…
От баритона Кристиана по телу Славы прошел холодок и она напряглась. Она решила не поворачиваться к мужу, ибо инстинктивно ощущала, как его недовольный взор испепеляет ее затылок. Она начала нервно обмахиваться веером. Чуть обернув назад лицо, девушка громким шепотом, заявила:
– Я не желаю с вами говорить…
В следующий момент, дернувшись с места, Слава решила немедленно отойти от него, но ладонь фон Ремберга стремительно легла на ее локоть. Молодой человек свинцовой хваткой сжал ее руку и, склонившись к ушку, процедил:
– Вы намерены сбежать, сударыня?
– Отпустите, – прошептала Слава, чувствуя, как его рука немилосердно до боли сжимает ее локоть.
Фон Ремберг чуть притянул девушку спиной к своему камзолу, и уже угрожающе произнес:
– Вы хотите скандал на людях, сударыня? – Слава отрицательно замотала головой, чуть прикусив от досады губу. – Тогда пойдемте танцевать, – велел он и, не отпуская ее локтя, потащил ее в центр зала.
Она танцевала уже подряд третий танец и снова с Кристианом. Он уже более никому не позволял приближаться к Славе и приглашать на танец. Руки фон Ремберга были невыносимо жестокими, и постоянно делали ей больно. Если он брал ее за руку, то сжимал ее кисть с такой силой, что у Славы на глазах наворачивались слезы. Девушка понимала, что он рассержен и пытается наказать ее. В конце третьего танца она взмолилась и попросила передышку, но Кристиан отрицательно покачал головой и заявил:
– Вы так хотели поехать на это празднество, сударыня, так танцуйте.
Она видела его ярко-фиолетовые глаза, в которых явственно читалось недовольство, вызов и что-то еще, чего она никак не могла разгадать. Все эти долгие три танца он не сводил с ее декольте и лица напряженного оценивающего взора, словно хотел проникнуть внутрь ее существа. Они танцевали молча.
Однако после четвертого танца, когда фон Ремберг смилостивился над ней и они отошли чуть в сторону от танцующих пар, молодой человек, так и удерживая девушку за локоть, тихо поинтересовался:
– Где вы взяли это платье?
– Я давно его сшила, просто ни разу не надевала, – промямлила она, стараясь не смотреть ему в лицо, так как его близость напрягала ее неимоверно.
– Оно невозможно вульгарное и вызывающее, – глухо заметил молодой человек, не в силах оторвать взгляда от прелестных округлостей девушки. Слава стояла близко, почти соприкасаясь с ним, ибо его твердая рука не позволяла ей даже на шаг отойти в сторону. Оттого взору фон Ремберга было открыто весьма притягательное зрелище. Ткань платья закрывала грудь Славы только чуть выше сосков. И ее упругие высокие полушария почти полностью были обнажены. Однако там, где ее прелести скрывала материя, ткань была до того тонка, что вся остальная часть груди очень хорошо угадывалась. Кристиан понимал, что чувство вожделения, которое он ощущал теперь, наверняка испытало не мало мужчин в зале, видя ее в этом развратном алом платье. – Более не смейте надевать его на люди.
– Это платье мое, и я сама решу, надевать мне его или нет, – взбунтовалась Слава.
– А если я порву ваше платье прямо здесь? – ядовитым тоном прошипел фон Ремберг, сделав акцент на слове «ваше», угрожающе наклоняясь над ней. – Вот будет пассаж, как вы считаете?
– Попытайтесь, и я расцарапаю вам лицо! – парировала девушка.
Он как-то беззлобно оскалился, показав часть белых зубов, оценив ее храбрость. Слава отметила по его лицу, что ему явно понравился ее ответ. Вдруг Кристиан властно потянул ее назад. Слава удивленно взглянула на него.
– Мы уходим, – кратко бросил молодой человек, отвечая на ее немой вопрос.
– Но торжество еще не закончилось, – попыталась возразить Слава. Кристиан лишь сильнее сжал ее локоть рукой и заявил:
– Я уже достаточно развлекся сегодня, сударыня. Вы мастерица впутывать меня в неприятные ситуации…
Фон Ремберг начал подталкивать ее к выходу, почти волоча девушку за собой. Слава хоть и нехотя, но все же шла, удерживаемая его сильной рукой. Она понимала, что скандал на людях не нужен. Уже при выходе из бальной залы им навстречу попалась Любаша. Заметив недовольное выражение на лице Кристиана, и взволнованное лицо подруги, Артемьева преградила им путь и осведомилась:
– Господин фон Ремберг, вы уже покидаете нас?
– Да. Мы с женой немного устали, – отрезал Кристиан.
– Но вы недавно приехали, останьтесь хотя бы на иллюминацию.
– Мы уезжаем, драгоценная Любовь Ивановна. Ваше торжество удалось на славу.
Фон Ремберг выдавил из себя несвойственную ему добрую улыбку и Любаша, опешив от улыбки Кристиана, которая сделала его лицо невозможно красивым и привлекательным, замялась и отошла в сторону. Артемьева пожелала господам фон Рембергам хорошей дороги и еще долго смотрела им вслед, размышляя, видела ли она раньше, чтобы Кристиан фон Ремберг улыбался.
Глава IV. Древняя книга
Кристиан протянул руку, затянутую в перчатку, Славе, помогая ей взобраться на подножку кареты, и приказал кучеру править в усадьбу. Плюхнувшись быстро на сиденье, девушка облокотилась на бархатные подушки, отвернув лицо к окну и нахмурившись. Молодой человек занял место напротив и замер в напряженной позе не спуская напряженного взгляда с прелестного печального лица Славы.
– Вы поступили опрометчиво, лазая, словно кошка по карнизам, – начал наставительную речь фон Ремберг. Отчего-то именно это ожидала услышать Слава от своего мужа. Она даже не взглянула на него, делая вид, что наслаждается пейзажем за окном. – А вы не подумали о том, что могли упасть и разбиться насмерть? – продолжал он.
Слава быстро перевела на него золотой взгляд и произнесла:
– Если бы я разбилась, виноваты в этом были бы только вы, сударь. И бросьте свой нравоучительный тон. Я вовсе не расположена выслушивать от вас все это…
– Не расположена?! – взвился Кристиан, увидев, как девушка вновь перевела взор на окно. Он был так натянут, так раздражен, а она игнорировала его всем своим видом. И это до крайности раздражало его. – Вы выслушаете меня, сударыня, даже если вам это не нравится!
Слава безразлично пожала плечами. Она молчала и упорно не смотрела на него. Кристиан начал закипать. Сжав кулак, молодой человек мрачно жадно смотрел на нее, понимая, что Слава опять хочет взять над ним верх. Он столько сделал для нее, а она совершенно этого не хотела понимать. Он боялся за нее и выторговывал у Верховного несколько месяцев ее жизни. Затем переживал за нее, когда думал, что она разбилась насмерть. А потом, беспокоясь о ней, поехал как глупец на эту ассамблею, и в течение последнего часа раздраженно терпел то, как она выставляет свои прелести всем напоказ в этом невозможном платье. Но видимо, ей было это безразлично. И она вовсе не ценила всего того, что он делал для нее. Хотя он не должен был этого делать. Сейчас же она относилась к нему как к назойливому кавалеру, как будто принудительно отбывая отмеренное время в его обществе. Ведь в данную минуту она даже не смотрела на него, и всем видом игнорировала присутствие рядом.
Горящий взгляд фон Ремберга описал несколько кругов по изящной фигурке девушки. Ее плащ был распахнут, и взор молодого человека вновь остановился на ее высокой упругой груди. Золотой локон, выпавший из ее прически, лежал в ложбинке между высоких прелестных округлостей. Кристиан не мог заставить себя убрать взгляд от этого притягательного зрелища. Он должен был признать, что этот алый чудесный шелк невероятно идет к ее коже слоновой кости и к ее золотым переливающимся волосам. И здесь, в карете, скрытая от посторонних глаз, Слава невероятно нравилась ему в этом наряде, потому что фасон платья был до безумия волнующ и притягателен.
С каждым мгновением молодой человек все более мрачнел, и от напряжения испарина выступила у него на лбу. Фон Ремберг ощутил, как кровь приливает к его голове, а все его тело охватывает неуемная жажда вожделения к этой соблазнительной юной искусительнице. Не выдержав этого немого противостояния между ними, он вновь первым нарушил гнетущее молчание.
– Я требую, чтобы вы смотрели на меня, когда я говорю с вами! – процедил Кристиан хрипло. Слава соизволила перевести на него золотые озера глаз и тихо по слогам произнесла:
– Оставьте меня хоть на миг в покое…
– В покое, сударыня?! – взвился молодой человек. – Мы еще не обсудили ваше наказание, ибо вы сбежали из моей спальни, – произнес он какую-то совершенно глупую фразу. И сам удивился, как он мог сказать подобное.
Слава приподняла брови на его словесный выпад, и вдруг звонко рассмеялась ему в лицо. Кристиан смертельно побледнел. Его лицо покрылось красными пятнами, а затем посерело. Она смеялась над ним! «И поделом мне!» – подумал про себя молодой человек, понимая, что ведет себя подобно влюбленному глупцу, который ошарашен близостью желанной девицы и оттого несет всякий бред. И его женушка, похоже, думала так же, явно чувствуя свое превосходство. Никто и никогда так дерзко не смел вести себя с фон Рембергом.
Люди не просто боялись противостоять ему, они опасались даже посмотреть в его сторону. Но она! Она не только не страшилась его теперь, она потешалась над ним! Вмиг разозлившись сначала на себя, а потом на нее, фон Ремберг порывисто вскочил с сидения и, быстро наклонившись к девушке, сильными неумолимыми руками сжал ее плечи и прижал девушку к стенке кареты. Она ахнула, прекратив смеяться, едва сдержав изумленный вскрик.
– Может вас как следует выпороть плетью? – прохрипел фон Ремберг, склонившись к ее испуганному прелестному лицу. Его взор страшный угрожающий испугал ее. Слава отчетливо ощутила, что ее поведение задело его за живое, и его недовольное настроение сменилось на ярость. Она похолодела от заполнившего ее существа страха. В этот момент карета дернулась на ухабе, и Слава ударилась затылком о стенку сидения. Увидев это, Кристиан довольно оскалился и жутковатым тоном процедил. – Или запереть вас в ледяном подвале без еды, скажем так… на неделю?
Его голос стал свинцовым, а на лице появилось жестокое выражение. Еще минуту назад, Слава забавлялась над ним, но в эту секунду она увидела перед собой грозного опасного хищника, взгляд которого походил на лезвие клинка, и с которым было жутко находиться в одном пространстве кареты. Она запаниковала и нервно выпалила:
– Пустите! Мне больно!
Она забилась в его жестких руках, пытаясь высвободиться. Она начала изворачиваться как змея, но это ни к чему не привело. Единственное, чего она добилась, так это того, что глаза фон Ремберга стали блестящими, а дыхание прерывистым. Взгляд его лихорадочно заметался от ее полуобнаженной груди к полным соблазнительным губам и обратно, а его ладони стали странно сжимать ее плечи, настойчиво пытались размять ее тело пальцами. В следующий миг он еще сильнее склонился над ней, почти вплотную приблизив свое лицо к ее личику, и хрипло прошептал:
– Однако, я думаю, что мог бы заменить наказание… в обмен на нечто гораздо более приятное и сладостное… – слова замерли на его губах. В следующий момент Кристиан приподнял левой рукой ее подбородок и, испепеляя ее потемневшим фиолетовым взором, вдохновенно добавил. – На ваш поцелуй, золотко…
И прежде чем девушка успела что-либо осознать, молодой человек обхватил ее шею сильной ладонью и впился в дрожащий рот, властным, но в то же время нежным поцелуем.
Невольно опешив от его неожиданных губ, которые яростно накрыли ее губки, Слава уперлась руками в твердую широкую грудь, пытаясь оттолкнуть его. Молодой человек совершенно не обратил внимания на ее сопротивление, продолжая ласкать своим настойчивыми губами ее рот. Однако недовольство и замешательство девушки от его смелых настойчивых поцелуев длилось недолго. Вскоре она ощутила, как все ее тело задрожало от его неожиданного страстного напора.
Еще ни разу он не целовал ее так. Те два поцелуя Кристиана были другими. Первый полгода назад был сдержанным, каким-то пуританским и немного унылым, утренний поцелуй фон Ремберга напоминал скорее наказание. Но сейчас поцелуй молодого человека – невозможно чувственный и сладостный заставил девушку удивленно замереть. Его губы, сначала порывисто утолив первый пламенный голод, начали умело нежно терзать ее приоткрытый рот, то и дело осторожно прикусывая ее нижнюю губу. Присев рядом с нею, фон Ремберг одной рукой, обвив ее стан, осторожно, но неумолимо прижал девушку к своей груди, а второй рукой обхватил затылок Славы, удерживая ее голову на интимном расстоянии от своих губ.
Спустя некоторое время девушка перестала сопротивляться его напору, ощущая, как все ее тело трепещет от возбуждения, наслаждаясь каждым прикосновением губ и рук Кристиана. Его губы стали требовательнее, а поцелуй превратился в более страстный и пламенный. Слава же во власти неведомых до того неистовых желаний, полностью захвативших ее существо, совсем не хотела прекращения этих упоительных ласк. Девушка порывисто обвила шею молодого человека руками и начала сама целовать Кристиана в ответ. Фон Ремберг что-то пробормотал и начал осыпать лицо девушки неистовыми жгучими поцелуями. Дыхание Славы стало прерывистым, она потеряла осознание того, где находится. Единственное, что было реальным в это сладостное мгновение – этот мужчина, который был таким нежным и страстным, что ей хотелось, чтобы он продолжал свои ласки и не останавливался.
Кристиан услышал ее стон и напрягся. Невольно отстранившись от Славы, он увидел, как глаза девушки чуть прикрыты, а ее губы тянутся ему навстречу. Эта картина безумно возбудила молодого человека. Мысли фон Ремберга лихорадочно заметались. Он чувствовал, что все его тело в напряжении жаждет обладания этой прелестницей. Но его разум немедля пресек все его хаотичные интимные мысли. Он не имел права прикасаться к ней. Даже сейчас, когда он забылся настолько, что поцеловал ее, он не имел права на это.
«Нельзя позволить ей завладеть моими мыслями…» – выпалил про себя молодой человек, едва его голова чуть протрезвела от сладостного опьянения. Но еще мгновение назад эта девица была настолько желанна, что фон Ремберг на какое-то время напрочь позабыл обо всех клятвах, заданиях Ордена и воле Верховного. Он как глупец позволил этой смазливой девице околдовать его своими прелестями и в итоге опомнился лишь сейчас, когда наделал уже столько всего недозволенного. Кристиан стиснул зубы, напряг руки и неимоверным усилием воли заставил себя разжать объятья. С ожесточенной яростью, которая заполнила его сердце, он пересел на противоположное сидение и, скрестив руки на груди, отвернулся от Славы, хмуро уставившись в темное окно.
Слава не сразу пришла в себя. В какой-то момент она ощутила, что его сильные ласковые руки более не обнимают ее стан. Она открыла глаза и неуверенно выпрямилась, сев прямо. Непонимающим взором она уставилась на Кристиана и прочитала на его лице недовольство и явное раздражение. Он не смотрел на нее. И Славе показалось, что он обиделся на нее или обвинял в чем-то, оттого и не желал более смотреть в ее сторону. Она хотела спросить молодого человека, отчего он так резко прекратил свои ласки. Но девушка не решилась озвучить вопрос. Она напряженно взирала в мрачное красивое лицо фон Ремберга, пытаясь понять мотивы его поведения.
Он чувствовал, что она смотрит на него. Но боялся бросить даже мимолетный взгляд в сторону своей юной жены. Кристиан боялся себя, своих чувств и неуправляемых желаний, которые постоянно возникали, когда находилась рядом она. Стиснув зубы, он упорно смотрел в одну точку, пытаясь хоть немого отвлечься от снедающего его плотского желания. Он вдруг подумал о мадам Гринберг и ее девицах, обитающих в доме терпимости на окраине Петербурга в немецкой слободе. Но эти воспоминания отчего-то вызвали у молодого человека брезгливое чувство отвращения и он невольно поморщился. Однако, эти мысли немного остудили его пыл, и оставшийся путь до усадьбы, фон Ремберг ехал в мрачном клокочущем настроении, стараясь ничем не выдать своей спутнице своих тайных желаний, которые снедали его существо.
В тот день Кристиан вернулся от прусского посланника около четырех. Отказавшись от предложенного Людвигом обеда, молодой человек заперся в своем кабинете, решив продолжить изучение древней стеклянной книги, изречения из которой он записывал все последние дни.
Почти четыре дня ему удавалось избегать общества своей невозможной, соблазнительной и притягательной жены, с того самого вечера, когда он понял, что находиться в ее обществе опасно для него. Да, именно после той ассамблеи у Артемьевых, Кристиан осознал одну вещь. Эта золотоволосая девица как-то странно действует на все его существо, заставляя его исполнять несвойственные ему роли: докучливого мужа, пламенного возлюбленного и порывистого неуправляемого глупца, который только и жаждет контролировать каждый шаг, и непрерывно участвовать в ее жизни. Но разумом Кристиан вовсе не желал всего этого.
Возможно, за те короткие полторы недели, с того момента как он вернулся, Слава стала занимать в его холодном сердце некое довольно обширное место, но это ему совершенно не нравилось. С горечью молодой человек должен был признать, что в обществе этой феи с янтарными очами, его разумные мысли заглушались страстными, порою неуправляемыми порывами и желаниями, его сердце быстрее билось, а все его существо словно магнитом тянулось ближе к ней. В этот момент времени, фон Ремберг всеми силами пытался устоять перед ее манящим очарованием, стараясь убить в своем сердце то чувство неистовой влюбленности, которое стремительно и неумолимо теперь владело им. А он даже не успел понять, когда же это произошло. Это осознание травило все его существо. Ведь Кристиан прекрасно знал, что влюбленный человек, зависимый от объекта своего обожания, невероятно уязвим, слаб и не может трезво мыслить. Но у него была цель – его поручения и служение Ордену.
Оттого влюбленность в эту девицу могла помешать ему в дальнейшем с трезвым, холодным расчетом выполнять задания Верховного. Да это уже и происходило. И в последний раз у Лионеля он как дурак выгадывал для нее еще несколько месяцев жизни, и дико боялся за нее, а должен был с холодным сердцем привести ее на казнь. Но он не мог отдать ее на жертвенную мессу. Не мог. Лишь от одного осознания этого, молодой человек покрывался холодным потом, и его сердце сжималось в яростной агонии, не в силах представить даже малейшую боль, которая могла быть причинена девушке. И виновными во всех его терзаниях были глупые влюбленные чувства к этой юной девице, которые возникли так внезапно.
Именно поэтому с того дня, как он поцеловал ее в карете, молодой человек даже не дерзал приближаться к Славе. Он находил тысячу предлогов, дел и занятий для себя, только бы не появляться за трапезами в столовой, случайно не столкнуться с ней в коридорах особняка и вообще всячески боялся даже издалека смотреть на нее. Он решил вытравить из своего сердца эту влюбленность, которая мешала ему исполнять волю Ордена.
И первые два дня ему удавалось не встречаться со Славой, потому что она так же не стремилась проводить время в его обществе. Однако к концу третьего дня, когда Кристиан случайно проходил мимо двери ее спальни он уловил еле слышимый запах цветов жасмина. Он сразу же остановился и, чуть прикрыв глаза, начал невольно вдыхать носом ее аромат. Перед глазами поплыли ее образы, сначала в изумрудном платье, потом в его спальне, когда он отчетливо видел ее обнаженные прелести, а затем в ярком красном атласе, с закрытыми глазами, когда она подставляла свои сладкие губы его рту. Тогда он резко распахнул глаза, понимая, что ведет себя, по меньшей мере, глупо. Он сорвался с места и почти бегом спустился вниз.
В тот же день он нечаянно увидел ее в гостиной, где она говорила с одной из служанок. И Кристиан, который не видел девушку уже три дня, как завороженный через приоткрытую дверь, невольно залюбовался стройным изящным станом жены в бледно-лиловом платье из бархата. Она стояла к нему спиной и взор молодого человека с каким-то упоением изучал все черты ее совершенной фигурки, тонких покатых плеч и золотистых локонов, которые спускались из высокого хвоста на ее узкую спину густым потоком. В эти мгновения Кристиан ощущал, что ему не хватает их совместных бесед, их перепалок, ее остроумных ответов и ее взора, который всегда смотрел на него открыто и невозможно чарующе.
Вдруг, Слава чуть отошла и исчезла из поля его зрения, а ее милый голосок, прерываемый вопросами служанки, стал разноситься откуда-то сбоку. Фон Ремберг так и остался стоять у двери, уже остро прислушиваясь к ее мелодичной речи и стараясь не упустить ни единого ее слова. И совсем потерял ощущение реальности. Неожиданно дверь перед ним распахнулась и Слава, выйдя из гостиной, нос к носу столкнулась с ним. Кристиан напрягся всем телом, увидев искреннее удивление, написанное на ее красивом лице, и побледнел. Ведь он совершенно не почувствовал, как она приблизилась к двери, как будто в этот миг его сознание было опьянено его сладострастными мыслями.
– Сударь? – произнесла девушка удивленно. Фон Ремберг сразу же пришел в себя и, сузив глаза, невольно пробежался горящим взором по ее облику, остановив взгляд на лучистых глазах.
– Добрый вечер, Светослава, – невольно выдохнул он, и его трепетный взор прилип к губам девушки. Тут же осознав свой кощунственный невозможный взгляд, молодой человек засуетился и, резко развернувшись, стремительно ушел прочь, направившись в кабинет. Там он некоторое время пытался прийти в себя, ругая себя за глупое поведение.
Сегодня же шел уже четвертый день с того самого вечера, когда он решил вырвать свою влюбленность в эту девицу из своего сердца. Но это плохо получалось. Мысли о ней, ее образ постоянно терзали его. Но более его удручало нечто другое. Все эти четыре дня, которые они не виделись, не считая вчерашней нечаянной встречи, Слава совсем не искала его общества. Она словно радовалась тому, что он не приближается к ней, и это устраивало ее. Но Кристиан прекрасно помнил, как полгода назад Слава сама разыскивала его по дому, чтобы узнать, как у него дела, как он провел день. Тогда она была рада видеть его и на ее лице постоянно отражалась улыбка, а в глазах он видел добрую ласку по отношению к себе.
Сейчас же, после его возвращения все стало иначе. Девушка как будто закрылась от него, и все первые дни именно он был инициатором их общения. А как только он решил избегать ее, то Слава с радостью приняла правила его игнорирующей игры. Это печалило его, и даже порой вызвало в душе терзающие недовольные мысли. И Кристиан прекрасно догадывался о причинах столь холодного отношения девушки. Ведь тогда, полгода назад, его жестокие слова о том, что она недостойна его любви, наверняка оставили в ее нежном сердце рану. И в этом он не сомневался и отчетливо понимал мотивы ее холодного поведения. Лишь однажды ему показалось, что девушка получает удовольствие от его близости. Это было там, в карете, когда он, забывшись, так упоительно целовал ее. Но это воспоминание было кратким волнующим мигом удовольствия, которые он должен был вытравить из своих мыслей.
Вздыхая, фон Ремберг пытался сосредоточиться на изучении древней книги, сидя за столом в закрытом кабинете. Книга, выполненная из прозрачного горного хрусталя, переливалась в заходящих лучах небесного светила, придавая желтоватый оттенок каменному листу. Кристиан методично прикладывал пальцы к одной из букв второго ряда, зная, что только так книга может открыть свои секреты. А затем пытался расшифровать фразу, которая появлялась на прозрачном каменном листе.
Еще с первого дня, едва отобрав книгу у ведьмы, фон Ремберг почти неделю бился над секретами этой древней прозрачной доски. Ведь только первый ряд книги, при приложении указательного пальца Кристиана преобразовывался в смысловые фразы. А начиная со второго ряда, просто так понять появляющиеся фразы было невозможно. Так как слова во фразах второго и последующих рядов появлялись в хаотичном порядке.
Лишь два дня назад молодому человеку удалось осознать, что каждое слово на камне имело некий отсвет определенного оттенка, и слова было необходимо соединять во фразы в соответствии с этими цветами по порядку, как располагались цвета в радуге. Смысл фразы появлялся только когда Кристиан выстраивал слова в радужном порядке, в зависимости от отсвета. Причем слова одного радужного цвета имели едва различимый определенный оттенок, например, голубой. Оттого трудность заключалась в том, что надо было сначала поставить слова с более бледным голубым, потом с более насыщенным голубым, а далее самым ярким голубым отсветом. Еле видимые оттеки цвета молодому человеку удавалось различить с помощью определенной силы теплового поля, который излучал тот или иной оттенок. И фон Рембергу постоянно приходилось напрягать свое совершенное зрение, энергетическую силу и интуицию, чтобы разлить этот едва уловимый оттенок слова, ибо сначала все слова казались просто со светлым отсветом. И когда Кристиану, после нажатия на определенную букву, удавалось выстроить все появившиеся слова в верную последовательность, фраза приобретала некий тайный смысл.
Сегодня, проведя за работой уже несколько часов к ряду, молодому человеку удалось расшифровать пару таинственных фраз. Он записал их на листе бумаги на санскрите, и пытался понять их смысл, перечитывая их по нескольку раз, сразу же переводя в мыслях фразу на русский, поскольку что на этом языке ему было проще всего размышлять еще с юности.
– И будут явлены древние обереги Врат, – прошептал фон Ремберг одними губами и, нахмурившись, продолжал. – И родятся два Великих витязя. Светлый и Мерцающий во тьме. И Светлый падет в неравном бою, а Мерцающий воин сможет спасти древний Кристалл Инглии, и защитить его от тьмы…
Нахмурившись, Кристиан задумался, пытаясь понять фразу и размышляя над ней. Отчего-то разум твердил ему, что Светлый воин уже погиб, как и было сказало в этой фразе, и был он братом Светославы. Но кто был этот второй витязь Светлых, который должен был спасти древний Кристалл, он не понимал. Уже измучившись в раздумьях, Кристиан перевел взор на вторую написанную его рукой фразу и прочитал еле слышно:
– Светлая Дева будет рождена от седьмого праведного колена, поскольку все женщины ее рода были славны и чисты. Именно она вступит в схватку с тьмой, и спасение придет через ее Светлую силу…
Эту фразу фон Ремберг не понял вообще. И что эта была за светлая Дева? Видимо сильная ведьма или колдунья, раз она сможет бросить вызов тьме. И она возможно еще не была рождена.
Увлеченный своим занятием молодой человек не заметил, как село солнце. Еще ранее приказав не беспокоить его вечерней трапезой, ибо был неголоден, Фон Ремберг увлеченный книгой совсем потерял счет времени. Сильный болезненный удар в солнечное сплетение изнутри застал его врасплох. От дикой неожиданной боли, Кристиан едва не выронил из рук прозрачную каменную книгу. Только боль отступила, он бросил затравленный взор на часы, на которых отразилось половина десятого, и немедля вскочив на ноги, устремился к тайнику в стене. Лишь он успел положить в тайник древнюю каменную книгу, как его нутро вновь сжалось от неумолимой сильнейшей боли. Кристиан успел закрыть тайник и почти бегом направился прочь из кабинета в библиотеку, где была его потайная комната.
Он прекрасно знал, что теперь передышки между болями будут сокращаться, а боль усиливаться. Уже входя в подземелье, он ощутил четвертую жуткую муку, которая пронзила его внутренности, и яростно стиснул зубы, дабы не застонать, боясь, что кто-нибудь услышит его. Проверив, что шкаф в подземелье почти закрылся за ним, оставив лишь небольшой просвет, он бегом устремился по каменным ступеням вниз, уже не в силах сдержать стон…
Глава V. Утешительница
Часы пробили две четверти десятого, и Слава напряженно взглянула на стрелки, ощутив, как в ее душе возникло нервное взбудораженное чувство. Инстинктивно она чувствовала, что он вновь страдает, ибо пришло время для этого. Всю последнюю неделю, едва она ощущала его страдания, девушка неумолимо и настойчиво спускалась вниз и, укрывшись за портьерой у входа в библиотеку, отчетливо чувствовала его муки.
Сцепив на груди ладони в нервном порыве, Слава, поджав губы, даже через расстояние ясно слышала стоны фон Ремберга от диких мук, которые сжигали его нутро, и ее глаза наполнялись ужасом и слезами. Очень хорошо чувствуя все живые существа, она невольно ощущала, как нечеловечны его страдания, которые длились до получаса, и нервно прикусывая губы, стояла, сжавшись все телом. Да, его страдания были небезразличны ей. И каждый раз она еле удерживала себя оттого, чтобы не броситься на помощь к нему. Она боялась, что Кристиан поймет, что она неравнодушна к нему, как и прежде. А она вовсе не хотела вновь показаться ему влюбленной дурехой. Однако, каждый вечер, нервная и яростно переживающая, Слава становилась у входа в библиотеку, и усилием воли удерживала себя от порывистого шага. Потому что ее участие явно бы вызвало у фон Ремберга насмешки.
Как и в предыдущие дни, девушка проворно спустилась вниз, и приблизилась к библиотеке. Она сразу же на расстоянии почувствовала его муки. Четыре дня они не виделись, и все четыре дня она пребывала в раздумьях о том, отчего Кристиан вдруг изменил отношение к ней. Ведь в первые дни по возвращению он просто преследовал ее своим вниманием, а последние дни совсем не искал с ней встреч. И его отношение к ней изменилось после того поцелуя в карете. Девушка пыталась понять, что она сделала не так, раз фон Ремберг вдруг перестал общаться с ней. Если в начале его отчуждения она даже радовалась тому, что молодой человек, наконец, оставил ее в покое, то к сегодняшнему дню девушкой овладела печаль. Она думала о том, что возможно ей только показалось, что Кристиан увлекся ею.
В эту секунду, когда она стояла у входа в библиотеку, ее сердце разрывалось от двух противоречивых чувств. Она боялась помочь молодому человеку и тем самым показать свой интерес к нему, и в то же время она жаждала облегчить его страдания. Слава услышала очередной приглушенный жуткий хриплый стон фон Ремберга, и именно в это мгновение ее сердце не выдержало этой пытки. Проворно выйдя из-за портьеры у входа, девушка прошла дальше в пустынную темную библиотеку и вытянула руки вперед. Сосредоточившись, Слава нашла энергетическое темно-фиолетовое поле Кристиана и без промедления начала воздействие на него. Пытаясь лучше сконцентрироваться, ибо молодой человек был от нее на некотором расстоянии, чтобы сильнее заглушать его боль девушка прикрыла от напряжения глаза, и сосредоточенно следила за тем, как из кончиков ее пальцев энергия, распространяясь по воздуху, устремлялась в тело фон Ремберга. Она напряглась всем телом, стараясь, чтобы ее воздействие было как можно точнее и сильнее.
Сколько она так стояла с закрытыми глазами, вливая в терзаемого муками молодого человека свое тепло, неведомо, но в какой-то миг она почувствовала некое дуновение.
– Моя радость, так это вы утоляете мою боль! – воскликнул Кристиан у ее лица, склоняясь к ней и вклиниваясь своей головой в ее расставленные ладони. Опешив, Слава распахнула глаза и опустила руки вниз, явно не ожидая, что молодой человек окажется так близко от нее, в темноте библиотеки. Ведь он был в подвале, когда она слышала его жуткие стоны.
Лишь на краткий миг она увидела улыбающееся взволнованное лицо Кристиана перед собой, как в следующий момент он резко согнулся и упал на колени перед ней, казалось, что ему нанесли сильнейший удар в солнечное сплетение. Склонив голову, он жутко застонал, и она увидела, как его тело трясется в страшной судороге. Слава тут же вновь сконцентрировалась и, быстро склонившись над молодым человеком, проворно опустила свои руки на его виски и вновь начала передавать свою успокаивающую энергию. Уже через мгновение молодой человек чуть выпрямился и в порыве устремил к ней свое взволнованное лицо.
– Я не отпущу больше, Кристиан, не волнуйтесь, – пролепетала Слава, держа руки у его висков.
– Благодарю, – произнес глухо. Он проворно поднялся на ноги и, быстро подхватив девушку за спину и ягодицы, поднял ее на руки и выпрямился. Слава только охнула, от стремительного полета вверх, оказавшись на руках молодого человека. На краткий момент она отвлеклась от своего действа, но тут же продолжила удерживать ладони у висков Кристиана, приглушая его боль.
Замерев на месте, посреди темной библиотеки, фон Ремберг так и держал Славу на руках, прижимая девушку к своей груди, и чуть прикрыв глаза, словно наслаждался потоками живительной энергии, которые исходили от тонких ладоней девушки. Она же, явно ощущая себя не своей тарелке, уже через некоторое время взмолилась:
– Кристиан, поставьте меня на пол, вам же тяжело.
Он стремительно распахнул шире фиолетовые яркие глаза и удивленно выпалил:
– Совсем нет, золотко. С чего вы это взяли? В вас весу не более чем в козочке.
Она смутилась от его пронзительного поглощающего взгляда, который настойчиво проникал в самое ее существо. Она отчетливо чувствовала сильные руки на своих бедрах и спине, и в этих местах ее тело невольно горело от его прикосновений. Близость молодого человека смущала ее, Слава напряженно пыталась сосредоточиться на своем действе, чтобы не думать о том, что Кристиан так близко.
Через четверть часа, так и удерживая девушку на своих руках, молодой человек ощутил, что пульсирующие еле ощутимые боли прошли. Опьяненный близостью и запахом этой прелестницы, которая была на его руках, ошарашенный тем, что она была так покладиста и нежна, а более всего окрыленный тем, что она сама пришла к нему, желая исцелить его от мук, Кристиан невольно потянулся к ее лицу. Его губы впились в щеку девушки рядом с ее манящими губами. Уже через секунду, сильнее притиснув своими руками Славу, он начал порывисто и жадно целовать ее губы, чувствуя, как его тело наполняется волнами радости, желания и невероятного блаженства.
Страстная атака молодого человека, а более эта интимная поза на его руках, вмиг вызвала у Славы взволнованный трепет, и она проворно обвила его шею руками и ответила на его страстные поцелуи, которыми он терзал ее губы. Кристиан в этот миг совсем не был безразличен ей, и те любовные чувства к нему, которые она испытывала полгода назад, вновь ворвались в ее сердце, подчиняя девушку страстному неистовому порыву.
Сколько они стояли так в темной библиотеке, осыпая друг друга поцелуями, пока он держал ее на руках, а она с горячностью отвечала на его страстную нежную атаку, было неведомо. Но в какой-то момент, Кристиан, ощущая, что ему явно не хватает более интимных ласк, опустил девушку на ноги и его руки стремительно обвили ее спину и голову. Он вклинил свою ладонь в ее светлые густые волосы, собранные в длинный светлый хвост, переплетенный жемчугом, и притянул ее лицо ближе к своим губам. Вторая рука Кристиана начала стремительно перемещаться по изящной спине девушки, лаская, сжимая и терзая ее тело через тонкую материю платья.
Вдруг, Славу пронзило яркое воспоминание того, как полгода назад жестокие слова фон Ремберга разбили ей сердце. И она не хотела повторения тех душевных мук, которые терзали ее существо долгие месяцы горечи. Нет, она более не хотела допустить того, чтобы фон Ремберг вновь насмехался над ее нежными любовными чувствами. Слава дернулась из его объятий. Отпрянув от молодого человека и попятившись, она посмотрела на Кристиана ошалевшим от страсти и страха взглядом и порывисто выпалила:
– Не надобно…
Мгновенно она увидела яростный непокорный огонь, который зажегся в его фиолетовых глазах. В следующий миг фон Ремберг дернулся к ней, но Слава оказалась проворнее. Стремительно отвернувшись от него, она побежала к двери, и быстро скрылась во мраке коридора, оставив молодого человека в трепещущих терзаниях. Кристиан сделал несколько порывистых шагов вслед за девушкой. Но усилием воли он остановил себя около приоткрытой двери, через которую мгновениями раньше выпорхнула Слава. Устало опершись горячим лбом об дверной косяк, Кристиан ощущал, как его сердце и все существо прямо требует интимной близости с этой девицей. Мало того его душа жаждала немедленно устремиться за ней и потребовать от Славы остаться с ним, чтобы он мог беспрепятственно смотреть на нее, говорить с ней и вдыхать ее неповторимый манящий аромат. Но его разум и властные мысли начали жестко подавлять его страстные порывы, повелевая немедленно прекратить все это интимное чувственное непотребство. Сжав кулак и напрягшись всем телом, фон Ремберг так и стоял опершись лбом об косяк двери и глухо твердил себе:
– Не смей это делать, Кристиан, не смей…
На следующий день Кристиан вернулся в особняк ровно к девяти утра, чтобы успеть к завтраку. Еще на рассвете он уехал из усадьбы, чтобы встретиться с Верховным, послание от которого доставили накануне. Получив очередное задание от Лионеля, фон Ремберг возвратился домой, намереваясь провести ближайшие три часа до отъезда в обществе Славы.
Воодушевленный предстоящей встречей, и вспоминая вчерашние поцелуи и ласки в библиотеке, он порывисто вошел в гранатовую столовую, ожидая увидеть Славу. Но в просторной комнате сновали только двое слуг, вытирая пыль. Быстро осведомившись, где его жена, он получил исчерпывающий ответ от слуги, что госпожа уехала еще в восемь утра кататься верхом. Эта новость огорошила Кристиана. Ведь после вчерашних поцелуев, когда между ними начали налаживаться отношения, Слава могла бы дождаться его возвращения и предложить ему проехаться по полям вместе. Подавив неприятное чувство недовольства, Кристиан вызвал к себе Людвига и велел ему узнать, в каком направлении уехала девушка, и когда обещала вернуться.
Сам фон Ремберг, отказавшись от завтрака, из-за пропавшего аппетита, удалился в кабинет и стал напряженно ждать возвращения камердинера. Спустя четверть часа, Людвиг постучался в дверь и Кристиан велел ему войти.
– Я поговорил с ее горничной, мессир, как вы и приказали, – тихо вымолвил Людвиг по-немецки, подходя к молодому человеку, сидящему за столом и делающему вид, что просматривает бумаги.
– Надеюсь, без излишнего драматизма? – спросил напряженно фон Ремберг, переводя взор на камердинера. И Людвиг понял, что хозяин намекает на жестокие способы выбивания сведений из нужных людей, которым был обучен Людвиг.
– Естественно, мессир. Ульяна до смерти боится меня. Оттого она даже не стала отпираться в том, что ее госпожа тайком встречается с господином Артемьевым.
– Что? – опешил Кристиан, оценив, что Людвиг прекрасно знал, что хотел бы узнать его хозяин.
– Вот записка, которую она передала мне.
Молодой человек стремительно выхватил письмо из рук Людвига и, быстро раскрыв его, прочел содержимое. Побледнев, Кристиан ощутил, как кровь прилила к его голове. Он вмиг представил, как Артемьев склоняется над Славой, шепчет нежности на ушко, там, наедине, в березовой роще. В голове вихрем пронеслись все ее нежные добрые слова о Григории, а так же недавние заявления Людвига о том, что Артемьев влюблен в девушку.
Фон Ремберг начал дергать узкий ворот камзола, ему не хватало воздуха. Бешенство от ее коварства завладело его существом. Боясь показаться смешным перед камердинером, Кристиан глухо велел:
– Я все понял. Ступай. Едва она вернется – доложишь.
Понятливо кивнув, Людвиг быстро вышел, оставив фон Ремберга одного.
Смотря в одну точку невидящим взором Кристиан пытался успокоиться, но ничего не получалось. В голове стучала только одна мысль. Немедленно поехать в эту самую рощу, упомянутую в записке и прямо на глазах девушки удавить Артемьева как бешеного пса, который посмел покушаться на его золотоглазую лань. То, что девушка принадлежала ему, фон Рембергу, молодой человек даже не сомневался. Ведь именно он оставил ее в живых тогда, в лесу, когда она была еще совсем девочкой. Именно он прошлой осенью спас ее из лап Федора и вывел из лесной чащи. И именно он, в эту пору оберегал ее от Верховного, который бы уже давно принес ее в жертву Темному Повелителю, если бы Кристиан не придумал предлог, чтобы продлить ее существование на этой земле. Все это давало молодому человеку основание полагать, что жизнь Славы у него руках, и именно он, в настоящее время решал, что произойдет с нею дальше.
Фон Ремберг прекрасно отдавал себе отчет в том, что пока он нуждался в этой юной чаровнице, она будет неприкосновенна, и под его защитой. Это золотоволосое прелестное сокровище принадлежало только ему одному. И все остальные мужчины не имели права не только приближаться к ней, но и даже издали любоваться его прелестной целительницей. Как раз поэтому он не позволил ей ехать на тот бал к Артемьевой без него, и собственно из-за этого теперешняя прогулка Славы привела его в бешенство.
У других мужчин были в распоряжении множество других девиц, обычных и пресных, тихих и с норовом, красивых и не очень. А Кристиану нужна была именно эта, единственная, неповторимая и чарующая Светлая. Которая совсем не боялась его, была невозможно прекрасной, чистой, искренней, загадочной и до боли желанной. В ее невероятных глазах хотелось утонуть. Ее дар успокаивал его мучения и был просто жизненно необходим ему. А ее нрав огненный, непокорный и сильный притягивал его словно магнитом. Из-за нее он был готов не колеблясь убить всякого, кто хотя бы попытался отнять у него его драгоценную нимфу, которая как-то ненавязчиво и мягко всем своим легким золотым существом уже прочно вошла в его сердце и душу.
В то утро Слава ездила верхом одна и долгое время провела в заветном месте в окрестностях одной из деревень. Там, на окраине села, стояла избушка старика-знахаря, промышляющего снадобьями и травами. Здесь, в домике знахаря, Слава исцеляла тех, кому нужна была помощь. К старику приносили или приводили больных, в основном крестьян, и знахарь посылал своего внучка Ивашку с запиской к Славе, когда требовалась ее помощь. Однако, за госпожой фон Ремберг посылали в самых сложных случаях, когда старик не мог исцелить больного своими снадобьями. Слава сразу же откликалась на просьбу и едва у нее появлялось время, сразу же ехала к знахарю, предварительно посылая записку через того же Ивашку. Все свои исцеления Слава держала в тайне, чтобы никто в усадьбе не знал про ее дар. Об этом знал еще Гриша. Деревенские же люди по просьбе госпожи фон Ремберг скрывали это, и говорили об этом в особо крайних случаях, боясь выдать девушку церковникам.
Вот и сегодня рано поутру, получив записку, Слава сразу же отправилась в избушку знахаря, чтобы исцелить одну сильно простывшую крестьянку, мать семерых детей, которая кашляла кровью и находилась почти при смерти. Видя, что легкие бабы наполовину черны, девушка осталась с больной наедине и велела ей закрыть глаза. Почти два часа Слава творила в своих тонких ладошках жизненную энергию и затем вливала ее в грудину крестьянки. К концу исцеления девушка отметила, что ей удалось восстановить легкие больной почти на четверть. Более лечить бабу было нельзя в тот день, так как от излишка энергии, полученной ее организмом, баба могла погибнуть. Девушка велела прийти крестьянке через неделю, чтобы она смогла до конца излечить ее.
Около полудня девушка вернулась в усадьбу. Она устала и собиралась часок вздремнуть перед обедом, ибо исцеления забирали часть ее энергии, правда очень небольшую. Благодаря амулету-кольцу матери и браслету, заказанному Славой уже здесь, в Петербурге, внутренняя целительная сила Славы увеличивалась во много раз, сберегая сущность девушки от энергетического истощения. Но все же девушке требовалось восстановление. Час или другой сна полностью наполняли ее существо энергией.
Поднявшись наверх по лестнице для слуг, Слава вошла в свою спальню и стянула с головы шляпку для верховой езды. Она устало плюхнулась в кресло и едва успела стянуть с ножек легкие кожаные сапожки, и надеть тряпичные туфельки, как из коридора послышались тяжелые быстрые шаги. Дверь широко распахнулась. Она невольно обернулась. Фон Ремберг, одетый в дорожный темный костюм, ботфорты, простой темный парик с косичкой и плетью в руке, стремительно вошел в ее спальню. Окинув жену быстрым взглядом, молодой человек отметил, что сегодня девушка была не в мужском, а в женском темно-синем платье для верховой езды, которое невероятно шло ей. Но это нисколько не утихомирило его клокочущего настроения.
– Вы пропустили завтрак, сударыня. И я хочу знать отчего? – вымолвил он без предисловий тоном инквизитора, останавливаясь напротив Славы, сидящей в кресле. Его жесткий взор горел яростным фиолетовым пламенем на его бледном красивом лице.
– Я каталась верхом и потеряла счет времени, – ответила она тихо, вставая.
– Вы катались одна?
– Да, – кивнула она.
– Вы лжете! – порывисто выпалил фон Ремберг и, сделав к девушке две шага, выставил впереди себя плеть. Он почти упер рукоять плетки в носик девушки, решив своим жестом запугать ее. – И лжете так нагло, что мне так и хочется все же пройтись плетью по вашей спине!
– Вы опять не в духе, сударь? Отчего вы так говорите? – спокойно вымолвила она.
Оценив ее выдержку, он невольно опустил плеть вниз, и начал нервно постукивать ею по своему бедру.
– Я спрошу еще раз. С кем вы встречались на прогулке?
– Да с чего вы решили, что я была не одна? – спросила, ничего не понимая, Слава.
– Оттого что я знаю это! – процедил он.
– Если вы все знаете, зачем вы спрашиваете меня? – спокойным голосом произнесла девушка и улыбнулась ему, пытаясь хоть немного смягчить его сердце.
Ее улыбка была воспринята Кристианом, как некая издевка над ним. Он распрямил плечи и его лицо пошло темными пятнами.
– Вы встречались с Артемьевым у старого дуба, в березовой роще, так?!
– Нет.
Они оба замолчали, словно дуэлянты, яростными взглядами испепеляя друг друга. Взор фон Ремберга был полон угрожающего темного света, а его лицо смертельно бледным. Взгляд же Славы светился непокорным холодным светом, а ее щеки горели. Она видела, что он пытается обуздать свой гнев, и пару раз для этого глубоко вздохнул.
– Значит, письмо лжет? – проклокотал он, вдруг, протянув ей лист. Узнав старое письмо Гриши, девушка напряглась и тихо спросила:
– Откуда у вас письмо?
– Отвечайте! – прогрохотал он.
Она видела, что фон Ремберг, как будто не в себе, и его невменяемое состояние отчего-то показалось Славе опасным. Ей на мгновение даже стало жалко его, и девушка решила немного успокоить его.
– Да, мы встречались с Гришей у старого дуба, но это было неделю назад. Сегодня же я каталась одна.
– Ясно, – произнес он тихо, начиная подозревать, что девушка, возможно, говорит правду. Как и ранее он не мог прочитать ни одной ее мысли, и это до крайности раздражало его. Он несколько раз выдохнул и уже спокойнее велел. – Отныне я запрещаю вам встречаться с Артемьевым.
– Запрещаете? Но по какому праву?
– Я ваш муж и имею все права на вас, своевольная девица!
– Вы просто невыносимы, сударь, – пролепетала она, отвернувшись от него и отходя к окну. – Гриша мой брат и…
– Он вам не брат! И вы прекрасно это знаете, – перебил он ее.
– Названый брат, – заметила она, обернувшись к нему. – Мы с детства с ним вместе и я не понимаю, отчего я не могу видеться с ним?
– Не можете, потому что прекрасно знаете, что Артемьев влюблен в вас!
– Господи! Да с чего вы это взяли?!
– Скажете, что это не так? – обвинительно бросил он, Слава поджала губы и отвернулась от него к окну. – Вижу, что это правда, раз вы молчите, – мрачно констатировал он факт. Кристиан не сводил с ее изящной спины напряженного горящего взора, – Оттого впредь я запрещаю вам встречаться с этим человеком! – добавил жестко фон Ремберг.
Слава тяжело вздохнула и что-то пробубнила себе под нос.
– Светослава, вы слышите меня?! – окликнул он ее уже громче.
– Оставьте меня. Я так устала от ваших приказов, – прошептала она тихо, облокотившись лбом об оконное стекло.
– Я вас предупредил…
Он вышел прочь из спальни также стремительно, как и вошел чуть ранее.
Глава VI. Задание
Гриша, сев на деревянную лавку, откинулся спиной на бревенчатую стену избы. Усталость от напряженного дня давала о себе знать. Работа по переписи двигалась очень медленно. За все дни молодой человек смог сделать едва ли третью часть работы. Миланья, жена крестьянина, у которого второй день обитал Артемьев, приехав уже в третью деревню, только унесла еду и Гриша, оставшись в своей маленькой горнице один, мечтал лишь выспаться. За окном смеркалось. Свеча тускло освещала небольшое пространство горницы. Артемьев зевнул и, встав, пошел по направлению к кровати.
Неожиданно за его спиной раздался неясный шорох. Гриша обернулся назад. Никого не было, а дверь в горницу была закрыта. Но его напряженные глаза вдруг различили в темноте около беленой печи высокую темную фигуру человека. Внезапно появившийся был одет в темный дорожный плащ, в высокие ботфорты, и черную простую треуголку без украшений. Лицо мужчины еле различалось во мраке комнаты. Невольная дрожь мгновенно завладела существом Артемьева, и он тихо прошептал:
– Господин фон Ремберг?
Кристиан сделал два шага на свет, и единственная свеча отчетливо осветила его лик.
– Я пришел объявить вам, господин Артемьев, что вы уволены, – прочеканил фон Ремберг и, сделав несколько шагов к деревянному столу, со звоном бросил на него два мешочка с деньгами. – Ваше жалование, вперед за полгода. Надеюсь, я более не увижу вас в своем доме.
Кристиан быстро окинул ненавистным взглядом молодого человека, стоявшего около кровати с удивленным лицом и направился к выходу.
– Но почему? Разве моя служба вас не устраивает? – пролепетал Гриша.
Обернувшись к нему и, испепеляя его взглядом, фон Ремберг угрожающе процедил:
– Госпожа Светослава фон Ремберг – моя жена! И если ты, мерзавец, думаешь, что у меня под носом ты сможешь увиваться за ней, то очень ошибаешься!
– Но я всегда почтительно относился к мадам Светославе! – воскликнул обиженно Гриша.
– Надеюсь впредь, ваше почтение, милостивый государь, будет выражаться вдали от моей жены. Я не советую вам приближаться к моей усадьбе даже на версту. В противном случае мне придется раздавить вас как клопа!
Фон Ремберг вышел так же беззвучно, как и вошел. А Гриша с безумно бьющимся сердцем сел на кровать и сжал до боли кисти рук.
Фон Ремберг пересек западную границу города уже засветло. Напряженный и клянущий себя за свой несдержанный порыв, который толкнул его выяснять отношения с Артемьевым, Кристиан, загоняя жеребца, стремительно направил коня в сторону нужного дома по едва озаренным рассветом улицам. Он потерял почти четыре часа. Ему пришлось делать большой крюк, дабы заехать в ту злосчастную деревню, где обитал Артемьев. Но тогда, после разговора со Славой, молодым человеком завладело такое бешеное недовольство, что он просто не мог более оставлять отношения между девушкой и Григорием на самотек. Он должен был до конца разрубить эту порочную связь между молодыми людьми, мысли о которой постоянно терзали существо Кристиана.
И сейчас, понимая, что нужное время упущено, фон Ремберг предполагал, что его задание теперь осложнится. Ведь во время ночного мрака проникнуть в особняк осужденного на казнь незамеченным ему не удастся, ибо рассветные лучи наполняли округу. И у него не было даже суток, чтобы отложить задание Верховного и дождаться следующей ночи. Как-никак приговоренный мог уже сегодня днем рассказать непосвященным тайные знания, а это было недопустимо. Оттого, в данный миг, приближаясь к месту своего назначения, молодой человек обдумывал другой план действий с учетом новых реалий.
Несмотря на опасения, Кристиану все же удалось проникнуть незамеченным в особняк осужденного и в его спальню, когда тот был только со своим камердинером и в домашнем халате. На его удачу открытые окна помогли ему быстро и тихо ворваться внутрь спальни. Стремительным ударом фон Ремберг оглушил слугу графа Р. Однако, этих нескольких мгновений хватило, чтобы приговоренный обрюзгший толстяк-граф успел позвонить в колокольчик и дико закричать.
Все произошло стремительно. Уже через пару минут в покои графа ворвались трое слуг, а за ними около дюжины вооруженных людей графа. Видимо, граф Р. был готов к возможному визиту Темных, и оттого у его дверей постоянно находились вооруженные нанятые солдаты. Фон Ремберг немедля занял боевую позицию, и молниеносно выхватив два пистолета, умело застрелил двух из них насмерть. На лице Кристиана была маска, оттого он не опасался, что его узнают. Остальные кинулись на него. Молодой человек, стремительно вытянув свою шпагу и длинный нож, бросился на них словно ураган, совершенно не страшась множества противников.
Спустя почти две четверти часа, убив первую дюжину охранников и разделавшись еще с шестью солдатами, которые прибежали на выстрелы, фон Ремберг, намереваясь, наконец, закончить то, зачем пришел, быстро приблизился к графу, который, сжимая пистолет, трусливо прятался за шкафом, сидя на коленях на полу. Граф Р. испуганно выстрелил в Кристиана, но промахнулся. Однако в следующее мгновение на молодого человека посыпались смертельные пули сзади. Фон Ремберг инстинктивно пригнулся и вновь был вынужден развернуться. Пять солдат вбежали в спальню, и, оценив ситуацию, бросились к Кристиану, желая спасти графа. Несколькими искусными ударами фон Ремберг выбил пистолеты у двух стрелявших, и бой перешел на шпаги. Оценив виртуозность противников, молодой человек понял, что ему надо не более четверти часа, чтобы разделаться и с ними.
– Боже, батюшка, что происходит? – вдруг раздался позади фон Ремберга мелодичный женский голосок. Опешив от тембра голоса, Кристиан стремительно обернулся к распахнутой двери, где застыла женская фигура. Невероятно знакомый голос Славы, и ее изящная фигурка, которую увидел фон Ремберг в двадцати шагах от себя, заставили его пораженно замереть. Женщина стояла во мраке коридора, ее лицо и волосы не были видны молодому человеку, но ее силуэт невероятно походил на его молоденькую жену. Он не понимал, как оказалась Слава здесь, в этом доме, и пораженно уставился на вошедшую девушку.
Заминка сыграла с фон Рембергом злую шутку, и он на краткий миг отвернулся от своих противников. В следующий момент Кристиан ощутил мощный удар холодного лезвия в бедро. Шпага охранника графа пронзила тугую плоть фон Ремберга, а его плечо резко загорелось от яростного жгучего огня пули, вылетевшей из пистолета графа. Тут же стремительно увернувшись от следующих ударов противников, Кристиан перепрыгнул через стол, и только тогда ему удалось разглядеть вошедшую девушку, боязливо прижавшуюся к косяку двери. Она была совсем еще девочкой, лет тринадцати, темноволосая, сухая на лицо, с испуганными глазами. И она была совершенно не похожа на Славу.
Поняв, как он глупо обознался, Фон Ремберг бросился к графу и, мощно ударив его в лицо, выхватил у него пистолет и тут же молниеносно выстрелил в упор в охранника, который уже выкинул руку со шпагой в его сторону. Слуга замертво рухнул к ногам Кристиана. Совершенно не обращая внимания на горящее плечо и кровоточившую ногу, фон Ремберг кинулся на оставшихся противников, и уже спустя пару минут разделался со всеми. Граф Р. уже очнулся от удара Кристиана, и пытался подползти к одному из пистолетов. Но фон Ремберг был рядом. Последним яростным ударом шпаги, пронзив грудь графа, на глазах у пораженной испуганной дочери, так и стоявшей в дверях, молодой человек наклонился над умирающим графом Р., и прохрипел:
– Ты собирался предать нас, пес? Твоя жизнь окончена, умри, предатель…
Фон Ремберг стремительно выпрямился, увидев, как душа графа вылетела из его тела. Оправив на лице чуть сдвинувшуюся тряпичную черную маску, он быстрым шагом направился к распахнутому окну. Уже у подоконника Кристиан услышал дикий вскрик девушки, и чуть обернувшись, отметил, как она бросилась к убитому отцу и, упав к нему на грудь, разрыдалась. Молодой человек поморщился от омерзения, увидев эту душещипательную сцену. Ведь фон Ремберг считал, что этот трусливый корыстолюбивый предатель, который возомнил себя кем-то и посмел ставить условия их Ордену, явно не заслуживал ни единой слезинки. Молодой человек уже проворно уселся на подоконник, собираясь спрыгнуть на землю. Но вдруг его захватил яростный порыв открыть этой девице, каков на самом деле ее отец.
– Вы зря плачете о нем, – процедил глухо зловещим голосом фон Ремберг. Он отметил, как девушка оторвалась от убитого отца и устремила в его сторону заплаканное лицо. – Ваш отец из ревности замучил вашу добрую невиновную мать в своих подземельях, собственноручно задушив ее, когда вы были совсем малюткой. А на днях собирался продать вас в жены развратнику Потапову за полмиллиона рублей, едва бы вам исполнилось пятнадцать…
Сказав это и отметив, как на бледном лице темноволосой девицы отразился ужас, фон Ремберг стремительно прыгнул вниз. Он неудачно приземлился на раненую ногу, и оттого ощутил жуткую боль. Чуть поморщившись, он стремительно побежал прочь, направляясь к выходу из сада. Кристиан совершенно не обращал внимания на свои раны, пытаясь как можно скорее покинуть это неприятное место.
Солнце уже было высоко, когда Кристиан остановил жеребца в лесной чаще. Теперь он был в безопасности, и преследователи – слуги графа – вряд могли найти его здесь. Наконец, он мог заняться своими ранами, которые так и кровоточили. Осадив жеребца, молодой человек тяжело слез с коня, ощущая, как его тело дрожит от сильного смертельного озноба. Он не боялся, так как множество раз бывал в переделках и похуже. Оттого медленно стянув с седла свою небольшую поклажу, он поковылял к ближайшим деревьям. Его жеребец послушно остался стоять на прежнем месте, ожидая приказов хозяина. Кристиан знал, что жизненные силы уходят из него с каждой минутой, и его существо энергетически пусто уже на треть.
Тяжело бухнувшись на небольшой покрытый мхом пригорок, фон Ремберг бросил рядом кожаную суму. Вытянув раненую ногу, он проворно вытащил из плаща кожаные ремни, стягивающие ворот и стремительным умелым движением перетянул ими бедро, чтобы остановить кровь. Эта рана пока терпела, второе же огнестрельное ранение было смертельно опасным и требовало немедленного лечения.
Зная это, фон Ремберг, вытянул вперед руки и сосредоточился. Тут же со всех сторон к нему по траве устремились небольшие хворостины, и уже через несколько минут сухие ветки сложились в подобие небольшого костра, управляемые энергетической силой молодого человека. Подняв руки выше, он начал шептать определенное заклинание, водя над хворостом руками, и вскоре хворостины начали тлеть и от них пошел дым. Огонь вспыхнул мгновенно, и Кристиан, довольно оскалившись, достал из ножен длинный нож, и начал прокаливать его над пламенем. Вторая его рука начала проворно расстегивать темный камзол из простого сукна и уже спустя миг он стянул со своего обагренного кровью плеча рубашку, полностью обнажив свой торс. Он ощущал, что то и дело его сознание хочет отключиться, но прекрасно знал, как заставить себя находиться в реальности. Его разум твердил нужные заклинания, удерживая себя от потери сознания, не давая раненому уязвленному телу взять верх.
Едва отметив, как нож очистился от негативной вредоносной энергии огнем, молодой человек быстро поднес острое лезвие к ране и сделал глубокий надрез на небольшой ранке, куда вошла пуля. Кровь хлынула сильнее, но Кристиан умело начал прижигать кровеносные сосуды горячим лезвием, дабы остановить кровь, продвигая острие клинка вглубь своей плоти. Лишь немного морщась от нестерпимой дикой боли, фон Ремберг уже через минуту нащупал, свинцовую убийцу в своем плече. Сделав пару верных движений уже через мгновение он вытащил пулю из своего плеча и бросил в огонь. Взор отметил жутковатую сильно порванную рану от ножа, и Кристиан осознал, что рубец останется большой и зловещий. Однако это его не пугало, все его тело было в рубцах и шрамах, и еще одна отметина не могла что-то изменить в худшую сторону.
Он вновь опустил нож в огонь, и снова накалив, начал прижигать края раны. Спустя некоторое время, молодой человек развязал свою поклажу и достал небольшой мешочек. Именно здесь лежали темные нитки и игла, которая всегда выручала его. Проворно, умелыми движениями он зашил шелковыми нитками сначала рану на плече, а затем и на ноге. Далее фон Ремберг медленно встал и доковылял до ближайшего родника, местонахождение которого почувствовал еще когда приехал в эту чащу. Промыв раны, Кристиан вернулся обратно к жеребцу и, разорвав шелковую рубашку на полоски, перетянул раны на ноге и плече сделанными лоскутами. Фон Ремберг всегда носил шелковые рубашки, которые постоянно спасали его в неспокойной жизни. Ими было очень удобно перевязывать раны, как-никак шелк, пропуская воздух, не давал размножаться опасным бактериям в ранах, и служил наилучшим материалом для перевязок.
Снова натянув испачканный кровью камзол и кюлоты, фон Ремберг завернулся в плащ и, потушив костер, улегся на траве. Подложив под голову здоровую руку, молодой человек, наконец, отпустил свое больное сознание, и позволил телу расслабиться и уснуть. Потому что крепкий сон был лучшим лекарством. Молниеносно он провалился в глубокое обморочное оцепенение. Его непривязанный жеребец, который до этого, не двигаясь, послушно стоял, как вкопанный около сосны, отметил, что молодой человек уснул. Конь быстро наклонил голову и начало жадно рвать траву у своих копыт, ожидая, когда проснется хозяин.
Очнулся фон Ремберг в бреду от жуткой боли, пронзающей все его тело. Скорчившись на траве, Кристиан понял, что его ежедневные боли сегодня пришли раньше обычного. Он напрягся всем телом, приготовившись выдержать новую муку, которая не заставила себя ждать. Через миг, ощущая, что боль немного отступила, он вдруг подумал о девушке, которая два дня назад избавляла его от этой муки. Как же сейчас он жаждал ощутить ее целительные ручки на своей голове, ведь именно сейчас она была так нужна ему. Его раны, еще незатянувшиеся, от напряжения вновь открылись и закровоточили. Спустя четверть часа, молодой человек смог вздохнуть свободно, немного утешенный оттого, что нынче было новолуние, и муки длились недолго. Однако даже недолгие мучения вновь разбили его тело, и едва боли отступили, Кристиан провалился в тяжелый сон, безжизненно уронив голову в траву.
Он пришел в себя от неприятного карканья вороны, сидящей на его спине. Птица неприятно вопила жутковатым голосом. Открыв глаза, фон Ремберг медленно сел на траве, осматриваясь вокруг. Уже близился рассвет. Видимо, в беспамятстве, пролежал более десяти часов. Однако он ощутил, что тело хорошо восстановилось, и у него появились силы ехать дальше. Проворно поднявшись на ноги, Кристиан почти не ковыляя и не обращая внимания на ноющую больную ногу, отправился вновь к маленькому ручейку, бьющему из земли неподалеку. Он напился ключевой холодной воды, которая придала ему силы. Ощущая неистовый приступ голода, молодой человек поморщился, думая о том, что оказался так неосмотрителен и не взял с собой никакой еды. Все же он рассчитывал управиться с заданием в течение суток. Но все оказалось гораздо сложнее. И из-за глупых видений в доме графа, он получил раны, оттого уже вторые сутки скитался по дремучему лесу. Мысль о том, что можно было подстрелить животное и поесть, тут же оказалась отвергнутой разумом фон Ремберга. Ему безумно хотелось домой. Ведь прошло уже двое суток, как он не видел Славу, и любая задержка была невыносима для его страждущего сердца, которое яростно хотело вновь ощутить близость девушки. Ее светлый лик, ее нежная забота о нем, ее ласковые руки, ее огненный непокорный нрав заставляли его сердце биться чаще. Ее близость хоть немного скрашивала мрачную, полную опасностей жизнь, озаряя его существование неведомым дотоле мощным смыслом.
Зная, что вполне может выдержать без еды еще пару суток, Кристиан, проворно умывшись из ручья, громко свистнул. Его жеребец был подле него. Пока молодой человек оправлял одежду, его конь жадно пил воду. Спустя четверть часа, фон Ремберг, уже понукая жеребца, держал путь в сторону Санкт-Петербурга.
Хотя всю дорогу фон Ремберг гнал жеребца то галопом то рысью, чтобы успеть хотя бы к девяти вечера, и застать Славу в гостиной, и на краткий миг увидеть ее, но все равно въехал в ворота усадьбы, когда уже совсем стемнело. Едва он спешился и направился с конем в сторону конюшен, как навстречу ему выбежал Лихой. Белый волк бросился к хозяину и встал на задние лапы, радостно дыша ему в лицо. Почуяв кровавые раны фон Ремберга, Лихой начал лизать бедро хозяина через влажные окровавленные кюлоты. Молодой человек же отстранил зверя и, ласково потрепав его по загривку, сказал:
– Ну, будет, Лихой, – волк недовольно зарычал, и Кристиан по-доброму улыбнувшись зверю, заметил. – Не мог я взять тебя с собой. Ты пойми. Но со мной все в порядке, видишь?
Волк опустился на четыре лапы и фон Ремберг попытался пройти дальше. Но Лихой встал на его пути и пронзительно посмотрел на молодого человека, словно не пуская его.
– Ты опять начал, Лихой? Скоро ты снова будешь при мне, обещаю.
Только после этих слов белый волк отошел в сторону, и Кристиан, печально улыбнувшись другу, последовал дальше. Оставив коня первому попавшемуся конюху, фон Ремберг проворно прошествовал в дом через тайный ход для слуг и устремился к гостиной. Его страхи оправдались, так как девушки там уже не было. Часы пробили три четверти десятого и он, тяжело вздохнув, поплелся наверх в свою спальню, собираясь помыться и наконец-то нормально отдохнуть. Его мысли, не переставая, терзались думами о Славе. Ему невыносимо хотелось пойти в ее спальню и увидеть ее. Но в последний раз они повздорили, и это было бы совсем глупо теперь без приглашения явиться в ее спальню, с неким милым визитом в такой поздний час. В гостиной все было бы проще.
Его пустынная спальня произвела на фон Ремберга унылое впечатление. Стянув с утомленного тела пропитанную кровью запыленную одежду, молодой человек прошествовал в потайную ванную комнату. Здесь стояла деревянная большая лохань, а рядом большая бочка полная холодной воды. Проворно взобравшись в лохань, он быстро намылил свое уставшее тело, а затем облился холодной чистой водой, смывая с себя грязь дорог и обмывая кровавые раны. Холодная вода нисколько не пугала его. Он привык мыться в ледяной воде еще с детства. Он лишь знал, что ранам необходима чистота, иначе они могли загноиться. Когда он взял большое вышитое полотенце, чтобы вытереться, в маленькую ванную комнату заглянул Людвиг. Увидев обнаженного молодого человека, стоявшего в лохани спиной к нему, камердинер, как и обычно совершенно не удивившись незамеченному проникновению господина в дом, угоднически поинтересовался:
– Мессир, отчего вы не позвали меня? Я бы велел подогреть воду.
– Это долго, – отмахнулся от него Кристиан, проворно вытирая полотенцем плечи и низ спины, и повернулся к Людвигу. Увидев две страшные раны на теле хозяина, которые кровоточили, Людвиг испуганно округлил глаза и тут же метнулся прочь. Уже через минуту, едва фон Ремберг вышел из маленькой ванны, Людвиг держал в руках корпию, бинты и некую мазь. Услужливо поставив рядом с молодым человеком стул, он произнес:
– Садитесь, мессир, я перевяжу вас.
Глава VII. Ночной гость
Кристиан молча уселся на стул, устало откинувшись на деревянную резную спинку, и вытянул ноющую ногу вперед. Людвиг засуетился над ним, проворно перевязывая плечо и верх бедра молодого человека, ворча о том, что молодой человек совсем не бережет себя. Фон Ремберг, чуть прикрыв глаза, слушал ропот камердинера, и когда тот уже заканчивал с его ногой вдруг открыл глаза и спросил:
– Моя жена?
– Вчера и сегодня она провела в усадьбе, и никуда не выезжала, мессир.
– Это радует, – буркнул Кристиан.
– Час назад она поднялась в свою спальню и…
– Я знаю это, – как то недовольно заметил молодой человек и, посмотрев на Людвига, велел. – Отправь господину следующее послание: «Рыжий петух больше не запоет. Матерый волк зализывает раны. В следующее полнолуние Индиго будет у каменного трона с новыми вестями».
– Слушаюсь, мессир.
– Принеси что-нибудь съестного, Людвиг.
– Конечно, мессир, – кивнул Людвиг, закончив перевязку и устремился к шкафу, чтобы достать чистую одежду для хозяина.
– Я сам, иди… – велел фон Ремберг, медленно поднимаясь на ноги, и шевеля ноющим плечом.
– Слушаюсь, мессир, – кивнул Людвиг и поинтересовался. – Есть холодные перепела и немного телятины. Да и пирог с рыбой и кашей. Матильда стряпала вечером.
– Все равно, – отмахнулся Кристиан, подходя к шкафу. – Только побыстрее.
– Одежду отдать прачке, мессир? – спросил камердинер, поднимая с пола у камина кровавые грязные вещи.
– В огонь. Сапоги почисти, – кратко велел Кристиан, достав простую шелковую рубашку и натягивая ее на обнаженное тело.
Людвиг проворно вышел.
Облачившись в шелковую рубашку и темно-серые кюлоты и оставшись босым, фон Ремберг устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Образ золотоволосой девушки вновь всплыл перед его глазами. Она была так близко от него, но он не мог приблизиться к ней теперь, и должен был ждать до утра. Людвиг появился через некоторое время и по велению молодого человека поставил еду на столик рядом и исчез за дверьми, оставив хозяина одного.
Спустя четверть часа, утолив многодневный голод, и выпив немного крепкой настойки на целебных травах, для нормального восстановления крови, которую он потерял, Кристиан вновь откинулся на спинку кресла, понимая, что надо лечь в постель. Часы пробили три четверти двенадцатого, но спать он совсем не хотел. Его мысли неотступно возвращались к золотоглазой девушке. Вдруг его осенила мысль. Слава наверняка уже спала, и он мог бы тайно проникнуть в ее спальню, и просто полюбоваться на нее прямо сейчас. И не надо ждать никакого утра. От этих мыслей сердце учащенно забилось. Уже спустя четверть часа, молодой человек, подчиняясь неуемному порыву, вышел в коридор и его ноги сами повели его в нужном направлении.
Стояла глухая тихая ночь. Слава, едва заслышав странный зов, который вклинился в ее сознание, проворно встала с постели и устремилась на веранду. Она тут же увидела на нем едва различимый светлый женский силуэт. Сразу же узнав покойную матушку, девушка приблизилась к духу и взволнованно прошептала:
– Матушка, вы так долго не приходили!
Дух Миры остановил ее жестом, замерев в пяти шагах от девушки, и вклинил в ее сознание ответ:
– Я не могла, доченька. Только несколько раз за год небеса открываются, и я могу спуститься к тебе. Сегодня именно такой день… – сказала Мира телепатически, не произнося ни слова. Но Слава отчетливо уловила ее слова мыслями.
Облик Миры воздушный, еле видимый парил над полом веранды, и казалось мерцал в темноте. Девушка отчетливо видела бледное милое лицо матери в белых светлых одеждах.
– Матушка, мне вас так не хватает. Я так виновата! Я никак не могу найти древний самоцвет, который потеряла! – выпалила нервно Слава. Девушка говорила словами, а ответы дух матери посылал ей телепатически.
– Это печально, – вклинила в ее сознание ответ Мира.
– Поведайте, что мне делать? Как все исправить? – взмолилась девушка.
– Ты должна быть сильной, Слава. Ты сама можешь исправить все, – ответила Мира телепатически и добавила. – Доченька, будь помягче со своим мужем. Он многое знает. Он поможет тебе…
– Но матушка, как мне вновь найти древний камень деда? – горестно произнесла девушка.
Кристиан почувствовал присутствие потустороннего духа еще из коридора. Вмиг вспомнив, что сегодня один из трех дней млечной звезды, когда духи могли свободно прилетать на землю, фон Ремберг сразу же заподозрил, кто мог пожаловать в эту пору в его дом. Он стремительно вошел в спальню девушки и, оглядевшись, заметил приоткрытые двери веранды. Едва приблизившись к распахнутым настежь дверям, он увидел изящный силуэт Славы в ночной рубашке у балюстрады, а чуть в стороне он отчетливо разглядел прозрачный силуэт Мирославы. Он заслышал последние слова Славы:
– Но матушка, как мне вновь найти древний камень деда?
Кристиан похолодел, опасаясь того, что дух Мирославы может рассказать Славе правду о том, что он на стороне Темных, а этого он опасался более всего. Ибо прекрасно знал, что после этой жуткой правды девушка не просто не захочет говорить с ним, но и сделает все, чтобы сбежать от него и навсегда позабыть его имя. А этого он допустить никак не мог. Побледнев, молодой человек немедля телепатически вклинил в сущность Мирославы угрозу, которую услышал только дух Миры:
– Я предупреждал тебя, Мирослава, чтобы ты не дерзала общаться с ней?
Дух Миры испуганно дернулся, и она послала ему ответ:
– Я ничего не сказала ей, Индиго, не гневись…
– Ты видимо хочешь цепей? – с угрозой бросил фон Ремберг опять телепатически и протянул руку вперед. Мира отметила, как перстень на руке молодого человека засветился и поняла, что еще секунда, и он поймает ее в энергетический капкан.
– Нет, я ухожу… ухожу, – пролепетала испугано Мира и начала быстро удаляться вверх, на прощание послав дочери фразу. – Прости, доченька… – речь Миры прервалась.
– Матушка! – воскликнула девушка, пытаясь удержать видение матери, которое через миг исчезло.
Позади раздался шорох, и Слава испуганно обернулась. Увидев очертания мужской фигуры всего в десятке шагов от себя, она испуганно замерла.
– Слава, это я, не бойтесь, – произнес тихо Кристиан, делая в ее сторону несколько шагов, выйдя на полоску лунного света. Она облегченно вздохнула, поняв, что это не призрак. Однако, так и осталась стоять на расстоянии от мужа, не понимая, зачем он пришел.
– Что вы здесь делаете? – прошептала она тихо, пытаясь разглядеть в темноте выражение его лица.
Яркая луна освещала веранду, на которой стояла Слава. Кристиан невольно замер, чувствуя, как все его существо прямо тянется к ней. Молодой человек заворожено смотрел на стройную фигурку девушки с распущенными длинными волосами, которые касались ее бедер, и ощущал, как сильно бьется его сердце.
– Я вернулся два часа назад, но вас уже не было в гостиной, – глухо произнес он, делая несколько шагов к ней.
– Вы хотели поговорить со мной? – спросила она.
Он не ответил на ее вопрос, не зная, как ей объяснить то, что он просто хотел видеть ее теперь, просто жаждал прикоснуться к ее волосам и вдохнуть ее запах. Кристиан начал медленно приближаться к девушке и остановился в шаге от нее.
Она невольно подняла на него взор, отмечая, как луна освещает его четкие суровые черты лица. Его яркие фиолетовые глаза в этот миг имели какое-то странное выражение, которое она не видела ранее. Славе показалось, что его взор выражает нежность. Но это было явно несвойственно этому жесткому властному человеку. Он приблизился вплотную к ней и, медленно склонившись, выдохнул над ее губами:
– Что вы со мной сделали? Я не могу без вас…
Эта фраза обескуражила девушку и она замерла. Еще никогда Слава не слышала, чтобы фон Ремберг говорил столь мягким проникновенным голосом. Неожиданно Кристиан упал перед ней на колени и обхватил сильными руками ее стан. Его лицо уткнулось в высокую грудь девушки. Слава едва подавила в себе вскрик, пытаясь отцепить его руки от своих бедер. Но молодой человек стремительно стиснул ее стройный стан сильнее в своих руках. Опаляя горячим дыханием ее грудь, едва прикрытую ночной тонкой шелковой сорочкой, он глухо взмолился:
– Не убегайте от меня, лапушка… Я так давно не видел вас…
Порыв Славы вырваться из его рук стремительно улетучился. Она замерла, чувствуя, как его горячие ладони сжимают ее тело.
– Кристиан, я… – начала она тихо, пытаясь разрядить обстановку.
Кристиан поднял свое лицо, устремив его вверх. Его лицо было на уровне груди девушки.
– Как чудесно звучит мое имя в ваших устах, – произнес он взволнованно. Запах жасмина окутал его, и фон Ремберг, словно в прекрасном сне вдыхал сладостный аромат девушки. Ее распущенные длинные пряди золотых волос, то и дело попадали в его ладони, и Кристиан, с удовольствием лаская эти густые потоки, наслаждался их шелковистостью. Вновь опустив свою голову к ней на грудь, молодой человек выдохнул. – Вы единственное существо, к которому мне хочется возвращаться вновь и вновь…
Молодой человек ощущал, что волнующая близость Славы нужна ему в этот миг как воздух, ибо он чувствовал, что она единственная кто может успокоить и наполнить радостью его беспокойную душу. Он мог стоять так целую вечность. Вот так перед нею на коленях, сжимая в сильных руках ее нежный изящный стан, и чувствовать пленительную прелесть этой юной нимфы. В данные секунды не было никого и ничего в этом мире, кроме нее. Они были только вдвоем на этой открытой веранде, в эти мгновения под луной.
Слава была не похожа ни на одну из особей женского пола. Необычные уникальные качества ее существа неимоверно привлекали молодого человека. На первый взгляд она казалась слабой беззащитной девушкой, но за этой хрупкостью скрывался твердый сильный нрав. Она никогда не боялась его и всегда открыто смотрела на него и не боялась его взора в отличие от большинства людей. Она была умна, раз смогла управлять поместьем около полугода без его помощи. И справилась с этим блестяще. Она была отважна и бесстрашна. Даже когда он грозил ей взглядом, запугивал словами и устрашал, она оставалась несломленной. Словно цветок, который гнется под сильными порывами ветра, но не ломается. Она обладала так же храбростью и смелостью. Ее поступок с побегом из его спальни до того озадачил и восхитил его, что до сих пор Кристиан не мог поверить в то, что эта хрупкая юная девушка решилась пройти по узкому карнизу полсотни шагов, не боясь разбиться насмерть.
Своими ласковыми ручками она исцеляла так просто, что он искренне поражался и упивался ее даром, которым она была наделена свыше. К тому же она была искренна и наивна, как ребенок. Когда она бывала недовольна, она прямо выражала это, когда же она была спокойна, то улыбалась и ласкалась, как игривое дитя. В ней не было и тени жеманства и притворства. Все эти качества Славы очень нравились Кристиану. Он так устал от постоянной лжи. Оттого, что окружающие люди скрывали свои настоящие мысли и чувства. Ко всему перечисленному Слава обладала невероятной красотой. Ее лицо – юное, нежное и прекрасное с большими золотыми искрящимися глазами, розовыми щеками и алыми губами – завораживало молодого человека, а прелести ее стройного тела заставляли его кровь бежать по жилам быстрее.
Внезапно фон Ремберга пронзила мысль о том, что он любит Славу. Именно любит. И прежде это чувство не было знакомо Кристиану. Он отчетливо ощущал, что его сердце полно нежности, страсти, беспокойства и ласки к этой юной сирене. Когда это произошло, он не знал. Но дикое восхищение и упоение ею в эту минуту наполняло все существо фон Ремберга. Кристиан чувствовал, что от близости девушки, и от ее притягательных изящных прелестей, которые были в его руках, его мысли наполнились жгучими сладострастными образами. Он хрипло задышал. В следующий миг его ладони начали ласково гладить спину Славы, спускаясь к ее ягодицам, а губы через ткань сорочки притиснулись к выступающей упругой груди.
Опешив от вольностей молодого человека, Слава инстинктивно дернулась из его рук. Но фон Ремберг сильнее прижал ее легкое тело к себе и взмолился:
– Не бойтесь, золотко. Прошу вас, побудьте со мной еще немного…
Он просил, почти умолял. И Слава, окончательно опешив от его поведения, вновь послушно замерла. За то короткое время общения с мужем, она заметила, что он никогда ничего не просил. Он лишь требовал и приказывал. Оттого, она была удивлена, покорена и немного ошарашена его ласковыми мольбами. Она чувствовала, что этот суровый холодный человек в ее власти. Что в эту секунду он готов на все только бы она не прогнала его. И Слава, как истинная женщина, наслаждалась этими мгновениями, в которых неприступный властный фон Ремберг стоял перед нею на коленях и молил о милостях.
Уже через миг губы молодого человека начали очень осторожно нежно целовать ее грудь через ткань сорочки, и девушка ощутила, как по ее спине пробежало трепетное страстное волнение. Она ухватилась руками за плечи молодого человека, потому что ее ноги стали ватными и едва не подкосились. Ласки Кристиана стали более настойчивыми и порывистыми, а его губы начали осыпать пламенными поцелуями ее тело. Его ладони принялись неистово дерзко ласкать ее бедра и ягодицы через тонкую ткань ночной рубашки. Слава, словно в каком-то дурманящем сне, прикрыв от наслаждения глаза, чувствовала, что от его страстного интимного напора вся просто тает. Вдруг она ощутила, как ее правая ладонь, сжимающая его широкое плечо, увлажнилась. Не понимая, отчего это, девушка резко распахнула глаза и, опустив голову, вклинилась взором в плечо молодого человека. Тут же ее глаза округлились от испуга, ибо на белоснежной рубашке фон Ремберга на плече проступило кровавое пятно.
– У вас кровь, Кристиан! – выдохнула, опешив Слава, и начала проворно высвобождаться из его сильных рук.
Он проворно поднял к ней лицо с затуманенными страстью глазами и глухо произнес:
– Это пугает вас, лапушка?
– Да. Вы ранены?
– Можно сказать и так, – тихо вымолвил молодой человек и вновь его губы приникли к груди девушки через ткань, а его сильные руки вновь стиснули ее тонкую талию и ягодицы. Славе подумалось, что его вполне устраивает эта невозможная ситуация. Но она-то видела, что его рубашка все сильнее намокает. Не удержавшись, девушка быстро распустила шнурок на горловине его рубашки и проворно спустила окровавленную ткань с его плеча.
– Кристиан, ваше плечо все в крови, это опасно! – выпалила порывисто девушка, испугано глядя на него. Фон Ремберг ощутил, что интимный момент нарушен ее испуганными фразами и тяжело вздохнув, быстро поднялся на ноги, выпустив Славу из своих объятий. Но она порывисто продолжала. – Вам надо немедленно перевязать плечо. Ваша рана может загноиться.
– Поверьте мне, я бывал в переделках пострашнее этой, – как то устало заметил молодой человек, сверху вниз смотря в ее взволнованное лицо.
– Вы позволите перевязать вас? – спросила она обеспокоенно.
– Вы хотите этого? – удивился он.
– Конечно. Ваша рана кровоточит!
– Если вам так угодно, извольте, – ответил он тихо, пожав плечами.
– Пойдемте, – велела она настойчиво и, схватив молодого человека за руку, почти потащила его за собой обратно в спальню. Она подвела его к креслу и указала на него. – Прошу, садитесь. Я сейчас!
Она метнулась к кувшину с водой и начала проворно мыть руки с мыльным корнем. Затем она устремилась к шкафу и достала оттуда несколько новых белых тряпок из шелка. Эти тряпки она хранила для ежемесячных женских недомоганий, но еще ни разу не использовала их, оттого они прекрасно подходили для перевязки. Проворно взяв тряпки и вернувшись к молодому человеку, Слава положила их на небольшой столик, стоявший рядом. Кристиан так и стоял рядом с креслом, как будто истукан и не садился в него. Его взор настойчивый, пытливый, страстный ни на миг не отпускал девушку, пока она перемещалась по спальне, слово он боялся, что она исчезнет.
– Садитесь же! – почти приказала она. – Иначе мне не достать до вашего плеча.
Только после этой фразы молодой человек сел и как-то безразлично заметил:
– Слава, не надо так суетиться. Все само заживет.
Но она уже не слушала его, а проворно осторожно стянув шелковую белую рубашку, начала развязывать рану, которую чуть ранее перевязал Людвиг.
– Вы дрались на дуэли? – не удержалась она от вопроса, продолжая развязывать перевязь.
– Нет, – тихо ответил он.
– Тогда как…
– Слава, я прошу вас не задавать мне вопросы, на которые я все равно не отвечу, – заметил фон Ремберг как-то ворчливо, и добавил. – И вообще, я пришел к вам не за тем, чтобы вы расспрашивали меня о моих делах, и уж тем более перевязывали.
– Зачем же тогда? – подтрунивая над ним, поинтересовалась Слава, уже снимая последние покровы на его плече.
Молодой человек насупился, и вперил в нее мрачный недовольный фиолетовый взор. Ему совсем не нравились теперь ее речи и расспросы. И разве она не могла сама догадаться, что он пришел оттого, что просто не мог более выдержать даже мига в разлуке с нею? Нет, она, конечно, не хотела это понимать, а сейчас словно надела на себя маску сестры милосердия и пыталась видимо для своего успокоения помочь ему. Но ему было нужно совершенно другое. Ему нужно было ее тепло, ее близость, ее ласки. А не эти нравоучительные речи о его ранах. Ее вопрос он оставил без ответа и тихо вздохнул, проклиная свою рану, которая так не во время начала кровоточить и тем самым разрушила те интимные сладостные моменты на веранде.
– Когда это произошло? – спросила Слава тихо, уже внимательно осматривая жутковатую страшную рану на его мощном плече, шириной с половину ее ладони.
– Вчера утром.
– Но ваша рана совсем свежая. Ее что-то повредило вновь…
– Вы правы. Весь день она не кровоточила. Лишь вечером… во время… – он чуть замолчал и быстро добавил, – видимо, я сильно напрягался, оттого она и открылась.
Она прекрасно поняла, что он говорил о своих ежедневных болях, которые видимо сегодня вечером и открыли его рану на плече.
– Но вы были в дороге, как я поняла, где же вы…
– Я остановил коня в поле, – произнес он тихо, не давая ей закончить фразу до конца.
Она распахнула от ужаса глаза, и с жалостью посмотрела ему в лицо.
– Боже, неужели вы мучились там, на грязной дороге… – она не договорила, немедля представив в своей голове, как молодой человек страдал в грязных полях, которые уже несколько дней поливал дождь. – И вам совсем некому было помочь…
– Вам жаль меня, золотко? – опешил он.
– Вы знаете, сегодня вечером я пыталась нащупать вашу ауру, но совершенно не ощущала ее. Вероятно, вы были очень далеко. Я хотела облегчить ваши страдания…
– Никто никогда не жалел меня, Слава, – тихим могильным голосом заметил он, не спуская пронзительного фиолетового взора с ее участливого красивого лица. – Не надо начинать сейчас…
Она нахмурилась, поскольку ей не понравились его слова, и начала осторожно пальчиками ощупывать края раны.
– Я могу попробовать залечить вашу рану, – предложила она, уже протирая кровь влажным полотенцем.
– Неужели, – как то скептически заметил фон Ремберг, чуть прищурившись, прекрасно зная, что людей исцелять не так просто, как животных. А он отчетливо помнил, как когда-то давно она вылечила его волка. Но об этом он должен был теперь молчать. Она уже сама порывисто выпалила:
– Я смогу. Но мне надобно надеть одну вещь.
Проворно отойдя от молодого человека, Слава подошла к туалетному столику и, открыв второй маленький ящик сверху, достала большой чеканный браслет. Она умело надела его на правое запястье, и вновь приблизилась к Кристиану.
– Что это? – удивился он, смотря на чеканный серебром браслет, с большим ярко-желтым камнем посредине и с тремя камнями синего, красного и зеленого цветов, находящихся вокруг первого.
– Это оберег, он помогает мне. Такой же был у моей матушки. Я заказала его у одного ювелира этой зимой. И он сотворил его точь-в-точь по моим эскизам. Лишь янтарный камень для него пришлось долго искать. Вы позволите? – спросила она его.
Кристиан кивнул и девушка, сосредоточившись, придвинула тонкие ладони к его ране. Уже через несколько мгновений молодой человек почувствовал тепло, исходившее из ее ладоней, которое вклинивалось в его рану. Тут же он ощутил, как рана перестала болеть. Он чуть прикрыл глаза, наслаждаясь ее целительным теплом и упиваясь тем, что именно она, его юная, непокорная, прелестная жена лечит его. Восторг от этого завладел существом фон Ремберга.
Вдруг, перед его чуть прикрытым взором появилось видение. Тот самый светловолосый воин, который уже был в двух его видениях, вновь предстал перед ним. И Кристиан увидел, как воин, не касаясь тяжелых камней, стоявших перед ним, вытянутыми руками передвигал камни на небольшое расстояние. Воин обернулся к нему и что-то сказал. Кристиан вновь был мальчиком и также вытягивал руки, как показывал воин, но у него ничего не получилось. Он обернулся к воину, и тот, нахмурившись, что-то ответил ему.
Отчего-то Кристиан в этот момент знал, что светловолосый мужчина очень много умеет и знает, и многое ему, мальчику, еще неведомо. Мужчина вновь показал ему, как передвинуть камень не касаясь его, а затем подошел к Кристиану сзади и положил свои ладони на плечи мальчика. Кристиан ощутил тепло в том месте, где руки мужчины прикасались к нему и вновь попробовал. Он вытянул руки, как показывал воин, и напрягся всем телом. Воин так и держал на его плечах свои широкие сильные ладони, словно направляя энергию мальчика – Кристиана в нужную сторону. В следующий миг один из камней едва заметно сдвинулся с места. Кристиан радостно обернулся назад к воину, и увидел, как светловолосый мужчина по-доброму улыбается в ответ.
Видение резко исчезло, а фон Ремберг увидел близко-близко красивое нежное лицо Славы. Она так и держала свои ладони над его раной на плече. Он нахмурился, пытаясь прийти в себя от видения, и переключил свое внимание на свое плечо. Рана уже почти затянулась. Он видел, как с каждым мгновением рана рубцуется, и становится не такой красной.
Он был тронут до глубины души, что девушка так трепетно заботилась о нем теперь, и лечила его, отдавая свою жизненную силу ему. Ему думалось, что на свете более нет такой чистой, искренней, прелестной и добросердечной девицы, которая бы так переживала за него и исцеляла бы его раны телесные и душевные.
Нежность и любовь к этому юному существу, которое, в данную минуту казалось ему самым дорогим на этом свете, вновь заполнило сердце Кристиана. Следующая мысль молодого человека была до жути дерзкой. Он подумал о том, а что если увезти Славу как можно дальше и спрятать ее от Верховного? Дабы никто не мог найти их. А там, в далеких странах, сделать ее полностью своей, и зажить как настоящие муж и жена. Оставить все бесконечные поиски и опасные задания, и навсегда забыть, что девушка когда-то предназначалась для кровавой мессы. Эти мысли взбудоражили душу молодого человека и его взор лихорадочно загорелся. Он понимал, что все это должно было произойти по обоюдному согласию обоих. И Слава должна была непременно любить его, так же, как и он ее в этот миг. Только тогда Кристиан решился бы предать свое дело в братстве и пойти против Верховного. В этом случае он был готов рискнуть всем, но единственно ради того, чтобы раствориться в ее любви и нежности. Никак иначе. Она должна была любить его так же сильно, как и он ее теперь.
Он понимал, что не может сейчас признаться ей в своих чувствах, ибо боялся открыться ей. Ведь фон Ремберг не хотел показаться девушке каким-то мягкотелым лиричным влюбленным, который вел себя до крайности глупо. Он надеялся своими поступками, взорами и объятьями не говоря о том, показать ей свое расположение и Слава должна была догадаться о его любви. А также он жаждал добиться ответного взаимного чувства от девушки. Все-таки полгода назад она искренне любила его, и он это отчетливо знал. Да, он помнил, как жестоко обидел ее. Но Кристиан надеялся все исправить и вновь внушить любовь Славе. Он чувствовал, что у него есть время, и неистовое желание добиться этого.
Она продолжала что-то шептать над его раной, и молодой человек вдруг подумал, а что если сейчас, немедля, сделать ее своей полностью, овладев ею? И тогда Слава будет потеряна для мессы, ведь Верховному нужна была именно девственница. И тогда Лионель, узнав об этом, впадет в яростное убийственное бешенство. И фон Ремберг знал это наверняка. И это было смертельно опасно. И если вдруг после этого девушка совсем не захочет любить Кристиана и уехать с ним? То тогда он, фон Ремберг, окажется в смертельной невыносимой ловушке. Так как Верховный никогда не простит ему этого дерзкого поступка. Только ради любви Славы Кристиан был готов пройти против своих собратьев. Оттого молодой человек прежде хотел вновь убедиться в любви девушки и уже потом предложить ей спасение и жизнь рядом с ним. И когда она согласиться они уедут.
– Взгляните, Кристиан, она стала гораздо лучше, – вдруг произнесла тихо Слава, печально улыбнувшись ему.
Немедля лихорадочные мысли фон Ремберга остановились, он был вынужден посмотреть на свою рану на плече. Его зрачки сильнее расширились от удивления, потому что на месте кровавой порванной раны был лишь небольшой затянувшийся рубец, почти розовый. Рана выглядела так, как будто она уже заживала не менее двух недель.
– Ты чародейка, – проворковал с любовью он, и не в силах удержаться от порыва, рукой обвил ее талию рукой, быстро притянул девушку к груди. Однако Слава чуть пошатнулась и едва не упала, поскольку ее ноги подкосились. Она чуть прикрыла глаза, словно ей стало дурно. Кристиан тут же подхватил ее на руки и проворно поднялся на ноги.
– Лапушка, тебе нехорошо? – обеспокоенно спросил он, заглядывая в ее бледное лицо. Он ощутил, что ее жизненная энергия на четверть потеряна, и он знал отчего.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
– Мне надо немного поспать и все пройдет.
Он ловко подошел к кровати и положил Славу на постель. Она чуть прикрыла глаза и благодарно улыбнулась ему. Сняв с девушки шелковые тапочки на небольшом каблучке, молодой человек присел рядом с нею на высокую кровать, и его широкая ладонь ласково начала гладить Славу по распущенным волосам. Она перевела на него уставший взор и, вновь улыбнувшись, проворковала:
– Ваша рана болит?
– Совсем нет, – сказал он и улыбнулся ей в ответ. Его улыбка озарила его лицо, и Слава отметила, как он красив в этот момент. – Благодарю тебя…
Девушка долго пристально смотрела в его лицо и вдруг тихо прошептала:
– Отчего-то я чувствую теперь, что не только ваша рана беспокоит вас. Мне кажется, что ваша душа также страдает и жаждет, чтобы хоть кто-то согрел ваше беспокойное сердце…
Едва она закончила фразу, как Кристиан напрягся всем телом, удивленно воззрившись на девушку. Он был поражен до глубины души ее проницательностью. Ведь это было правдой. Не иначе как душевная тоска привела его нынче в ее комнату, и как раз тоска по душевной теплоте девушки не давала молодому человеку в сей миг покинуть ее спальню. Его душа жаждала остаться со Славой хотя бы еще на час. Хотя еще минуту назад он ждал услышать от нее слова любви, но сейчас сердцем Кристиана овладел невольный испуг. Он до жути испугался того, что она поймет, как она права и посчитает его слабым никчемным паяцем, который страдает, словно незадачливый возлюбленный. Но ведь фон Ремберг был сильным и несгибаемым, как скала, и не хотел показаться мягкотелым. Он нахмурился.
– Вы ошибаетесь, Слава, а мое сердце спокойно как никогда, – вымолвил он глухо и попытался встать, понимая, что надо как можно скорее покинуть ее спальню, не в силах выносить ее речи, которые вселяли в него надежду на то, что он еще может быть кому-то нужен в этом мире.
– Постойте, – пролепетала она, удерживая его за руку. – Не уходите…
– Вы этого хотите? – проникновенно с замирающим сердцем спросил фон Ремберг, совсем не ожидая от нее таких вольных речей.
Его неожиданное появление в ее спальне, его ласковые речи, его горящие взгляды, его внимательное, даже трепетное отношение к ней, его страстные объятия и поцелуи растопили сердце Славы. Уже вся под впечатлением этой душеной интимности и открытости Кристиана, девушка чувствовала, что молодой человек изменился по отношению к ней. Отчего-то ей казалось, что именно сейчас, этой лунной ночью, они как-то невозможно сблизились и начали, наконец, понимать друг друга.
– Да, – вымолвила тихо она.
Он долго пронзительно смотрел ей в глаза и как всегда не мог прочитать ни единой ее мысли. Но ее взор притягательный и ласковый, как будто зазывал его своим светом. Он ощутил, как его сердце дико застучало дикими ударами, от ее единственного слова и фон Ремберг понял, что ждал этого с того самого момента, когда после долгой разлуки увидел ее во дворце государя Петра. Тогда она с ним спорила, пыталась убежать, оттого он и находился в раздраженном клокочущем настроении. В эту секунду она казалась ласковой, покорной и чарующе красивой и ему так хотелось верить, что Слава влюблена в него теперь, как и тогда, полгода назад. Дрогнувшим голосом он прошептал:
– И вы позволите мне лечь с вами?
Слава лаковыми полусонными глазами посмотрела в его темные зрачки и смогла лишь согласно кивнуть. Кристиан как-то глупо засуетился, окончательно опешив от ее расположения к нему и начал быстро стаскивать с себя сапоги. В одних кюлотах он лег рядом с нею.
– Не бойтесь, золотко. Я просто хочу уснуть в ваших объятьях.
Он придвинулся к ней ближе, повернувшись к ней лицом, и его пальцы провели по щеке девушки, лаская ее.
– Я рада, Кристиан, что вы остались, – пролепетала она, закрывая глаза.
– Вы разрешите обнять вас? – произнес он хрипло. Слава вновь кивнула. Он медленно протянул руки и осторожно просунул их под ее спину. Затем чуть приподняв девушку, Кристиан повернул Славу к себе, и ее голова оказалась лежащей на его здоровом плече. Она замерла, почувствовав его притягательную близость и, ласково, не открывая глаз, провела ладошкой по его обнаженному плечу. Фон Ремберг осторожно обнял ее за талию и легко поцеловал в макушку. – Спокойной ночи, моя радость… – прошептал он и закрыл глаза.
Слава тихо лежала, вдыхая аромат его тела, и прислушиваясь к его спокойному ровному дыханию. Она размышляла, что же такого произошло этим вечером, отчего фон Ремберг так изменился. Уже через миг убаюканная его теплым спокойным дыханием, девушка провалилась в глубокий сон.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Козни Тьмы
Я не знаю, куда ведет мой путь, но мне легче идти,
когда моя рука сжимает твою…
Альфред де Миссе
Глава I. Влюбленные
Слава сладостно потянулась и открыла глаза. Нежная приятная истома наполняла ее тело. Девушка счастливо улыбнулась. В ее сознании всплыл образ высокого красивого молодого человека; ласкового, внимательного и милого. Все две недели, прошедшие с той памятной ночи, когда фон Ремберг пришел к ней в спальню поздно ночью, она пребывала в каком-то упоительном сне, главным героем которого был ее невероятно притягательный муж.
За эти две недели, Слава коренным образом поменяла свое мнение о Кристиане. Теперь он виделся ей интересным, умным, немного загадочным и невозможно привлекательным мужчиной. Он был красив суровой мужественной красотой, и весь его облик казался девушке совершенным. Его прикосновения и поцелуи вызывали в ее существе сладостную дрожь, а ее губы с удовольствием отвечали на его поцелуи. Сейчас при виде мужа сердце девушки наполнялось чем-то большим, трепетным и нежным. За последние две недели они стали очень близки. Кристиан часто обнимал ее, постоянно целовал, говорил о ее красоте и привлекательности.
Девушка жаждала еще большей близости, но молодой человек никогда не переходил грань страстных объятий и жарких поцелуев. Он никогда не оставался на ночь в ее спальне после того раза, когда она лечила его плечо. А ежедневно проводив ее до спальни около десяти вечера, фон Ремберг неистово целовал Славу на ночь и отправлялся спать в свою комнату. Это немного смущало девушку. Она видела, что нравится молодому человеку и довольно сильно. Но отчего он не жаждал сделать ее полностью своей, она не понимала. Спросить же фон Ремберга об этом она никак не решалась, боясь показаться бестактной.
Слава потянулась, отметив, что солнце уже поднялось над горизонтом и пора вставать. Но вдруг, лицо девушки омрачилось, ибо она вспомнила о вчерашней неприятной истории. Два дня назад вернулся, наконец, Рудольф, кучер фон Ремберга. Но как и предполагал Кристиан, Рудольф ничего не помнил: ни адреса, ни имени того ростовщика, к которому возил своего хозяина. Оттого позавчера, после разговора с Рудольфом, Слава, печальная и несчастная, провела весь день почти одна, игнорируя Кристиана. Вчера же поутру фон Ремберг, узнав о том, что терзает девушку, согласился съездить на улицу Г., и еще раз пройтись по лавкам ростовщиков. Кристиан пообещал девушке непременно постараться узнать нужное место.
После обеда молодые люди отправились в карете на окраину Петербурга. Кристиану удалось узнать нужную лавку ростовщика, и Слава в сопровождении мужа воодушевленно вошла в лавку, но ее ждало очередное разочарование. Оказалось, что ростовщик, который владел данной лавкой, уехал за границу еще полгода назад, и нынче в лавке продавалась домашняя утварь. И куда уехал тот ростовщик, которому продал алмаз фон Ремберг, никто не ведал. Оттого вчера Слава вернулась в усадьбу удрученная и печальная. И почти весь вечер молодой человек не отходил от нее ни на шаг, пытаясь всеми силами успокоить и развлечь жену.
Набросив пеньюар, девушка опустила ноги в мягкие домашние туфли и проследовала в ванную комнатку. Умывшись, она вышла спустя четверть часа, розовая и румяная после холодной воды. Ее уже ждала Ульяна, чтобы помочь хозяйке одеться. Слава выбрала светло-палевое утреннее платье, расшитое диковинными золотистыми птицами по подолу и рукавам. Шелковый наряд был невероятно изысканным и кокетливым, имея на лифе множество светлых бантиков. Довольно большой вырез платья открывал почти половину высокой груди девушки, и ее нежные округлости слегка выступали над тканью платья. Этот соблазнительный наряд Слава выбрала специально, стараясь, как и все предыдущие дни, усладить взор Кристиана и вызывать у него любовные желания.
Около восьми, когда Ульяна уже почти закончила с прической Славы, в спальне девушки появился фон Ремберг. Едва молодой человек появился на пороге, горничная тут же извинилась и проворно покинула спальню. Слава осталась сидеть за туалетным столиком. Обернув к мужу приветливое личико, она улыбнулась ему и проворковала:
– Доброе утро.
– Доброе, моя радость, – приятным баритоном ответил молодой человек, приблизившись к ней. И видя, что одна из лент в ее прическе еще не завязана, произнес. – Не буду вам мешать.
Он улыбнулся ей. Его фиолетовые глаза светились ласковым светом и девушка ощутила, как по ее телу пробегают сладострастные волны. Она видела, что перед ней другой человек. За последние две недели Кристиан изменился до неузнаваемости. Весь его облик стал другим. Он более не повышал голос, говорил ей приятные слова, постоянно улыбался. Слава с удовольствием смотрела на него, не понимая, как тот мрачный, неуживчивый и грозный господин фон Ремберг, мог так изменился.
Девушка кивнула и, повернувшись к трельяжу, начала умело завязывать тонкий бантик сбоку прически. Кристиан замер в двух шагах от нее, прислонившись плечом к толстой деревянной стойки кровати, на которую натягивался вышитый парчовый балдахин. Не спуская взора с девушки, он начал следить за умелыми пальчиками Славы. В зеркальном отражении девушка отчетливо видела высокую широкоплечую эффектную фигуру мужа, и ее сердце с каждой минутой начинало биться все быстрее.
Отметив, что Слава закончила с бантом, фон Ремберг оставил свою недвижимую позу и приблизился к ней. Она уже проворно встала с бархатного стула, обернувшись к нему. Уже через миг Слава оказалась в объятьях фон Ремберга, он ласково поцеловал ее в лоб.
– Как ты почивала, золотко? – проворковал он над ней.
– Чудесно, а вы?
– Последние дни я сплю словно убитый…
Не разжимая сильных объятий, Кристиан внимательно посмотрел в ее лицо, поднятое к нему, и в ее янтарные огромные глаза, светящиеся мерцающим призывным светом. Нежность, любовь к этому прелестному созданию наполнили существо фон Ремберга и он, невольно подняв руку, ласково провел пальцами по виску и щеке девушки, лаская ее нежную кожу.
Почти две недели фон Ремберг прибывал в сладостном, безмятежном настоящем. Раньше он даже не представлял, что его жизнь может быть столь радостной и наполненной счастьем. Все его мысли и чувства были заняты одной Славой, которая с каждым новым днем становилась ему все ближе. Ее голос, ее смех, ее улыбка – все будоражило его ум и чувства. Стоило ей приблизиться, как его существо начинало трепетать, а его сердце наполнялось яркими страстными желаниями. Свободное от службы время Кристиан проводил только с девушкой. А в последнюю неделю он взял увольнение на неделю, чтобы немного отдохнуть от службы. Дни молодых людей пролетали быстро, в какой-то радужной эйфории от близости друг друга. Они катались верхом, ездили на балы и ассамблеи, гуляли по саду, делали покупки в многочисленных лавках. Они наслаждались обществом друг друга за трапезами, с удовольствием изучали новые книги в библиотеке или беседовали в гостиной у камина по вечерам.
Часто сжимая Славу в своих объятьях, Кристиан позволял себе лишь поцелуи и недолгие ласки. Ибо каждый раз, когда интимные объятья переходили в пламенно-страстную область, молодой человек, ощущая в своем теле неистовое желание, чувствовал, что хочет гораздо большего. Но каждый раз железным усилием воли он останавливал себя. По ночам фон Ремберг неизменно ночевал у себя в комнате, не дерзая даже заходить вечером в спальню девушки. Он всегда ласково долго целовал Славу на пороге, и проворно ретировался от ее дверей, ощущая, что все его существо просто трепещет от неистового вожделения к этой прелестнице. Он боялся своих чувств и желаний, зная, что не сможет контролировать себя, если их ласки продолжатся. Ведь пока он не имел права на интимную близость. Потому настойчиво, трепетно ждал от Славы заветных слов о любви, которые послужили бы дверью в их будущее. Только тогда бы Кристиан сделал девушку полностью своей и увез далеко от Верховного. Но Слава хоть и отвечала на все его поцелуи и неистовые объятья открытостью и такой же страстностью, все же ни разу за эти две недели не произнесла те заветные слова, которые жаждал услышать от нее фон Ремберг.
Вдруг молодой человек чуть отстранился от девушки и проворно извлек из своего камзола небольшую бархатную коробочку. Он поднял свою широкую ладонь и, протянув вещь девушке, повелительно сказал:
– Откройте…
Слава замерла, прекрасно понимая, что это очередной подарок фон Ремберга. На протяжении всех последних дней он постоянно дарил ей всякие вещицы. Начиная от чудесных статуэток из слоновой кости и заканчивая маленькой живой собачкой, которую вчера преподнес ей в корзине. Она устремила на него кокетливый взор и взяла коробочку из его руки. Раскрыв ее, девушка увидела на белом бархате бриллиантовое ожерелье с пятью каплевидными прозрачными желтыми цитринами. Тут же лежали каплевидной формы серьги и браслет, в тон ожерелья.
– Вам нравится? – глухо спросил он.
– Какой красивый золотистый яхонт, – выдохнула девушка пораженно, не в силах отвести взора от сверкающих камней.
– Ювелир сегодня ночью закончил его изготовление по моему заказу. Пришлось, правда, ехать за ним в Новгород. Только там живет самый искусный мастер по камню.
Переведя пораженный взор на лицо молодого человека, Слава выдохнула:
– Вы что же сами ездили за ним в Новгород?
– Да. Сегодня ночью, – пожав плечами, произнес он.
– Но как же? – пораженно выдохнула девушка. – Вы что же совсем не спали сегодня?
Кристиан улыбнулся ей и девушка увидела, что его глаза поменяли свой оттенок и стали светлее. Их цвет стал ярко-синим, а фиолетовый оттенок исчез. Она замечала, что в последние дни синий цвет стал преобладать во взоре молодого человека. И его аура стала также светлеть, и теперь она отчетливо светилась светло-фиолетовым ореолом вокруг его головы.
– Золотко, неужели вы думаете, что одна бессонная ночь утомительна для меня? Поверьте, кочевая жизнь для меня привычна.
– Оно, наверное, безумно дорогое, – пролепетала Слава, опуская взор обратно в коробку, и видя, как переливаются множество небольших бриллиантов, ограняющих желтые камни.
Кристиан проигнорировал ее вопрос о стоимости драгоценностей и галантно произнес:
– Вы позволите мне помочь вам?
– Да, прошу вас, – улыбнулась она ему. Она повернулась к нему спиной, и Кристиан умело, ловким движением одел ей на шею золотое ожерелье. Также он проворно подал ей сережки и браслет, и когда они засверкали на ушках и запястье девушки, он удовлетворенно выдохнул:
– Красавица…
Слава невольно приблизилась к зеркалу, сделав три шага, желая полюбоваться на подарок мужа. Желтые самоцветы, переливающиеся, невероятно прозрачные и прекрасные, мерцали на высокой груди Славы, чуть выше глубокого декольте, красиво обрамляя ее тонкую нежную шею. Фон Ремберг подошел к девушке сзади и, замерев, не отрывая своего горящего взора от ее прелестного отражения, глухо выдохнул:
– Я подбирал его к вашим глазам, моя радость. Но ваши очи гораздо ярче этих цитринов.
Он стоял сзади нее. Лицо его было бледно и напряженно. Полуоткрытая высокая грудь девушки со сверкающими камнями была невероятно соблазнительна, и фон Ремберг, не в силах сдержаться, поднял руку и прикоснулся пальцами к золотистым камням, лаская их пальцами и переходя на ключицу девушки.
– Я никогда не встречал девицы подобной вам… – прошептал он хрипло.
В следующий миг он склонился к ее плечу. Его горячее дыхание опалило кожу ее плеча, и губы молодого человека прикоснулись к шее девушки. Холодные и горячие волны тут же побежали по всему телу Славы от его ласковых теплых губ, которые начали умелыми поцелуями ласкать ее шею. Его интимная близость вмиг возбудила девушку, и она, встав на цыпочки, вклинила свою ладошку в его густые темно-русые вихры волос, лаская их своими тонкими пальцами. Уже через миг молодой человек отстранился от ее шеи и Слава, опершись спиной на его широкую грудь, откинула голову назад.
Она увидела его потемневший сверкающий взор. Кристиан стремительно склонил голову к ее губам и жадным поцелуем впился в ее рот. Правая рука фон Ремберга вмиг обхватила стан девушки, притиснув ее к своей груди спиной, а левая быстро легла на выступающую окружность ее груди. Слава вся затрепетала от его смелых ласк. Его губы яростно и страстно терзали ее, а широкая горячая ладонь стискивала ее полуобнаженную грудь, неистово разминая нежную округлость сильными пальцами. Уже через миг, ощущая неистовое желание во всем теле, девушка невольно простонала и молодой человек, услышав ее стон, молниеносно развернул Славу к себе лицом, вновь сжав ее в объятиях.
В следующие четверть часа, Слава оказалась в некоем урагане из его рук, губ и тела. Губы молодого человека были везде: на ее лице, волосах, плечах, руках, груди. Он целовал ее, ласкал, принуждал и шептал нежные слова одновременно. Слава не могла понять, как она оказалась лежащей на постели. Но в какой-то момент она почувствовала шелковистое покрывало под своим телом. Кристиан, нависнув над ней, осыпал жадными поцелуями ее тело. Его губы уже спустились к ее груди, и его горячий рот принялся осыпать ее белые полушария дикими неистовыми поцелуями. Девушка чуть прикрыла глаза от наслаждения, чувствуя, что еще никогда фон Ремберг не заходил в своих ласках так далеко. Трепещущая и взволнованная она запустила свои ладони в его волосы. Ее пальцы вмиг развязали темную ленту на шее Кристиана, и его волосы густым потоком рассыпались по его широким плечам.
Неожиданно Слава ощутила, как сильное большое тело фон Ремберга напряглось, замерев. Он стремительно оторвался от нее и, приподнявшись на руках над нею и пожирая ее взглядом, напряженно посмотрел на нее. Мгновенно Кристиан скатился с кровати, вскочил на ноги и отошел. Слава тут же приподнялась на локти и устремила на него взволнованный взор, не понимая, что же произошло, и отчего он так стремительно прекратил свои ласки.
Фон Ремберг смотрел на нее каким-то опешившим горящим взглядом и пытался отдышаться. Слава села на постели, устремив на него трепетный ласковый взор, невольно оправляя декольте платья.
– Простите меня, я не сдержался, – выдохнул молодой человек и начал пятиться к двери, не спуская напряженного взора с девушки. – Прошу, спускайтесь трапезничать. Я буду ждать вас в столовой.
Он проворно развернулся и почти бегом ретировался из ее спальни.
После стремительного ухода мужа, Слава медленно встала с кровати и приблизилась к зеркалу. Невольно оправляя прическу и платье, она думала о том, отчего все так произошло? Все ее тело в данную минуту трепетало от страстного возбуждения. Она не могла понять, отчего Кристиан так резко прервал свои ласки? Невольно подняв свою руку к ожерелью, девушка начала проводить тонкими пальцами по желтым ярким камням, любуясь их красотой. Мысли девушки вихрем носились в голове.
– Неужели я снова люблю его? – прошептала тихо сама себе Слава.
Глава II. Злые языки
Фекла – служанка поставила блюдо с маленькими высокими пирожными и, налив кофе по фарфоровым чашкам, поклонившись, вышла. Кристиан и Слава сидели в столовой за большим столом, который покрывала тончайшая вышитая скатерть. Фон Ремберг находился во главе стола, а девушка занимала место по правую руку от него.
– Может, прокатимся верхом? – предложил ласково Кристиан, и его рука невольно опустилась на изящную ладонь девушки, лежащую рядом. Он поставил фарфоровую чашку и улыбающимися глазами прошелся по лицу Славы. Его пальцы ласково погладили ее кисть. От этой легкой ласки девушку вмиг обдало жаром. Ее глаза дрогнули и заполнились нежностью. Она сглотнула и улыбнулась ему.
– Я с удовольствием бы покаталась, – ответила Слава, не отрывая взора с его притягательного лица. Рука Кристиана продолжала гладить ее руку. Казалось, он совсем забыл о еде. Слава невольно посмотрела на его чашку с кофе и машинально подумала, что напиток, наверное, уже остыл. Девушка знала, что Кристиан любил очень горячий кофе. Ласка его руки стала настойчивее, и Слава вспомнила, как сегодняшним утром он страстно целовал ее на постели.
Вошел Людвиг, с подносом в руке. Кристиан быстро убрал руку с ее ладони и медленно взялся за ручку фарфоровой чашки.
– Вам срочное письмо, мессир, – заявил важно камердинер по-немецки, протянув Кристиану серебряное блюдо, на котором лежало запечатанное сургучом письмо.
Умелым движением фон Ремберг раскрыл письмо и его глаза пробежались по написанным строкам. Безмятежное выражение вмиг покинуло лицо молодого человека. Он побледнел, а его глаза сузились до щелочек. Яростно скомкав письмо в руке, Кристиан вперил в девушку отчаянный взгляд. Скулы молодого человека нервно сжались, а рука нечаянно задела чашку с кофе, когда он резко вскочил на ноги. Чашка перевернулась и коричневый напиток разлился по белой скатерти. Не говоря ни слова, фон Ремберг стремительно покинул столовую.
Ничего не понимая, Слава также поднялась из-за стола. Посмотрев на испорченную скатерть, она поставила перевернутую чашку на блюдце. Аппетит у нее пропал. Она направилась искать Кристиана, дабы выяснить, что же все-таки случилось и, отчего он так неожиданно покинул столовую.
Фон Ремберг стоял у окна, сжимая до боли в руке деревянный беленый подоконник. Костяшки его пальцев побледнели от напряжения. Его сердце было наполнено болью и страхом. Страхом за нее. В последние две недели он почти забыл обо всем. О тех, кому он служит, о том, что ему поручено. Его душа всецело была занята лишь Славой, и он как будто стер в памяти опасность, которая угрожала ей. И теперь, это жуткое письмо вмиг напомнило молодому человеку о приказе Ордена. Надо было немедленно что-либо придумать, дабы отсрочить время. Придумать объяснение, почему девушка не может быть приведена на казнь в ближайшее время. Простые отговорки не подходили. Верховный мог разгадать его попытки отсрочить приказ и тогда Темные сделают все возможное, чтобы устранить его.
– Кристиан, что случилось? – раздался за его спиной нежный голос Славы. Фон Ремберг затравлено обернулся и несчастно посмотрел на нее.
– Мне надо срочно уехать, – бросил он жестко бесцветным голосом, подходя к комоду. Он начал облачаться в дорожную удобную одежду и более не обращал на Славу внимания, как будто его мысли были заняты чем-то другим. Она же растерянно смотрела на Кристиана, впервые за две недели увидев образ прежнего господина фон Ремберга, далекого и сурового.
– Могу я поехать с вами? – осторожно спросила она.
Молодой человек как раз натягивал длинные жесткие ботфорты, сидя на стуле. Он исподлобья посмотрел на нее задумчивым взглядом. Она стояла перед ним такая тихая и такая прекрасная. Сердце Кристиана в который раз сжалось от боли. Он опустил глаза на ботфорты, продолжая их натягивать на длинные ноги. Он не мог смотреть на нее, ибо чувствовал, что почти готов отступиться от приказа Верховного, и немедля увезти Славу так далеко, чтобы никто и никогда не смог причинить ей вред. Но фон Ремберг прекрасно понимал, что Верховный просто так не отпустит их. А Кристиану нужна была уверенность в ее чувствах к нему, чтобы решиться на этот отчаянный шаг. И теперь он был в растерянности. Так как за все эти две недели Слава ни разу не сказала, что влюблена в него. И это терзало день и ночь существо молодого человека. Он ощущал, что развязка близка, и вскоре он уже не сможет оттягивать казнь. А она, словно никак не могла понять, какие слова он хотел услышать от нее.
– Нет, я еду один, – отрезал Кристиан, натягивая на плечи плащ.
Его голос был свинцовым и повелительным. И по телу Славы пробежал неприятный холодок. Она раскрыла рот, желая спросить, когда он вернется. Но весь вид фон Ремберга отражал такое отстранение и даже некую угрозу, что она не решилась спросить его. Он проворно направился к двери и уже на пороге, через плечо произнес:
– Не ждите меня к ужину. Я буду завтра, к балу, – коротко бросил он и вышел прочь.
– Кристиан, месяц прошел! – проскрежетал недовольный голос Верховного. – Как продвигается работа над книгой? Я устал ждать! Я требую объяснений!
– Ваше святейшество, мне никак не удается ее расшифровать, – даже не задумавшись умело соврал молодой человек. – Лишь первые две фразы, что высвечены на камне, мне удалось разгадать.
– Ты испытываешь мое терпение, мой мальчик? – с угрозой вымолвил Верховный. – Эти фразы мы видели, едва прозрачная скрижаль оказалась у нас. И что же за этот месяц ты не открыл тайну книги?
– Нет, это сложно, – соврал фон Ремберг вновь.
– Ты разочаровываешь меня, Кристиан. Неужели ты теряешь свои совершенные навыки?
– Я знаю, что еще немного и мне удастся разгадать тайну книги. Дайте мне еще месяц.
– Месяц? Опять месяц? Да и девица? Время пришло совершить мессу! Темный Повелитель уже недоволен, что мы так медлим.
– Но ведь вначале надо раскрыть тайну из книги, так вы говорили, – заметил Кристиан.
– Времени нет. И мы должны рискнуть и совершить мессу теперь, пока девица не догадалась обо всем и не сбежала от тебя.
Кристиан судорожно сглотнул и вымолвил:
– Я не могу привезти девицу не вызвав подозрений. Если она неожиданно пропадет, то ее брат Семен будет искать ее. Он может дойти в своих поисках до царя и тогда…
– Не продолжай… – оборвал его Верховый уже более спокойно. Глаза старика испытывающим взглядом вперились в лицо молодого человека. И Кристиан, похолодев, стойко выдержал зловещий проникающий в самую душу подозрительный взгляд Верховного. – Ты прав… Надо изолировать девицу от людей, которые могут отомстить за ее смерть. Ты должен убрать ее брата и его жену, потому что они могут воспрепятствовать нашему делу.
Кристиан отчетливо понял приказ Верховного. И молодой человек осознал, что Лионель приговорил к смерти Артемьевых только за то, что они мешали в осуществлении их планов. Но фон Ремберг понимал, что не может убить их. Нет, Семена ему было не жаль, но он был названым братом Славы, а Любовь ее подругой. И Слава любила их. Кристиан знал, что если теперь он выполнит приказ Верховного, и если вдруг Слава узнает об этом, то она возненавидит его фон Ремберга и будет считать его чудовищем. А он совсем не хотел этого. Мало того, он жутко боялся того, что Славе станет известно кем он является на самом деле – Темным жестоким воином, который без жалости мог расправиться с любым. Эту темную сторону жизни, а также жестокосердность и безжалостность, которые помогали ему выполнять задания, он хотел скрыть от девушки. Тут же его разум лихорадочно начал искать выход из сложившейся ситуации и уже через миг молодой человек нашел ответ.
– Ваше святейшество, вы позволите мне сказать? – спросил Кристиан.
– Я слушаю тебя, мой мальчик, – проскрежетал сухой лысый старик-жрец Лионель.
– Я думаю, что смерть Артемьевых повлечет за собой очередное расследование тайной канцелярии. Они итак следят за каждым моим шагом. Вы знаете это.
– Ты что же испугался этих слюнявых шакалов, мой мальчик? – поднял брови Верховный.
– Вы знаете, я никого и ничего не боюсь, – тихо вымолвил фон Ремберг. – Но Ушаков, начальник тайной канцелярии, лично докладывает обо всех громких происшествиях царю. Я могу хоть сегодня убрать Артемьевых, но это опасно для нашего Ордена. Я знаю лучший способ разрешить ситуацию.
– Какой же?
– Необходимо сделать так, чтобы Артемьевых заподозрили в громком скандале против царя, например в некоем заговоре. Их арестуют, и тогда ее брат не сможет защитить девицу…
– Но как это сделать? – заметил мрачно Верховный. – Царь ценит его, да и этот трус Артемьев никогда не пойдет против государя, а тем более не будет участвовать в заговоре…
– Письма можно переписать нужным почерком, а слова перевернуть в нужные фразы…
– Я понял тебя, мой мальчик, – как-то гнусно проскрежетал Лионель. – Но нелегко будет оклеветать его.
– Позвольте мне заняться этим, ваше святейшество. Как только ее брат и его семейство будут в крепости, мы сможем без последствий сделать с девицей все, что нам надобно…
– Делай как знаешь, Крис. Я даю тебе еще месяц. Но по прошествии оного девица должна быть приведена на мессу! И про книгу не забывай!
– Ваше святейшество, клянусь, что за этот месяц я все разрешу с книгой и девицей…
Едва фон Ремберг покинул мрачное подземелье, как в округлую каменную залу вошел один из монахов и, почтительно поклонившись старику, приблизился к трону.
– Ваше святейшество, с вами просит встречи один человек, – произнес монах в черной рясе.
– Что ему нужно? – спросил безразлично Верховный.
– Он сказал, что его сообщение касается господина фон Ремберга, – объяснил прислужник.
– Кристиана? – удивился старик и уже более заинтересованно добавил. – Зови его…
Людвиг боязливо переступил порог мрачной сырой огромной комнаты. Его глаза уже привыкли к мраку, и он сразу же разглядел некое возвышение, наподобие трона прямо от себя. На высоком каменном кресле сидел сухой невзрачный старик, неопределенных лет в черной сутане. Едва взглянув в глаза старика, Людвиг покрылся холодным потом, а его руки похолодели.
– Подойди, – тихо велел Лионель. Людвиг приблизился к трону и поклонился. – Как твое имя?
– Людвиг Гольтштейн, – промямлил камердинер. – Я брат шестнадцатой ступени братства.
Верховный брезгливо поморщился, недоумевая, что мог знать достойного его внимания, низший член братства.
– Что ты хотел поведать мне? – задал недовольный вопрос Верховный.
– Это на счет моего господина, Кристиана фон Ремберга, – начал тихо Людвиг.
– Говори…
– Я знаю, что вам нужна Светлая девица, молоденькая жена фон Ремберга.
Старик Лионель сузил глаза и уже более заинтересованно сказал:
– Продолжай…
– Дело в том, что Кристиан фон Ремберг влюблен в девушку. Он боится расстаться с ней и оттого не хочет отдать ее вам. Именно поэтому он так медлит с вашим приказом – привести ее на темную мессу.
И без того иссиня-белое лицо Верховного стало еще бледнее и он задумчиво прошептал как бы себе:
– Пока Кристиан защищает ее, мы не сможем завладеть ею…
Людвиг вновь почтительно поклонился и добавил:
– Я знал, что это известие будет важным для вас, мессир, потому и пришел.
– Что ты просишь за свои труды? – спросил холодно Верховный.
– О мессир, мое самое большое желание всегда служить вам.
– Говори…
– Я бы хотел получить титул нижнего служителя Ордена и знак пятнадцатой ступени.
– Ты получишь, что просишь…
В следующий миг Верховный забыл о Людвиге и весь напрягся, как будто о чем-то размышляя. Старик Лионель поднял лицо и посмотрел вверх на звезды в маленькое окно, высеченное в каменном потолке над его головой.
– Ты предполагаешь, Владыко Света, что своей дрянной любовью ты опять все решил? – голос Верховного поменялся и стал мертвым и свинцовым, будто говорил не он, а некто другой. – Но на этой земле правлю Я! Ты далеко, а Я здесь! И Ты ошибся! Я не отдам тебе просто так моего лучшего воспитанника! Он мой! И мы сделаем все, чтобы отлучить его от этой девицы…
Людвиг со страхом и животным трепетом смотрел на сухого старика и видел, что его лицо изменилось. Оно стало черным, со звериным оскалом. Людвиг невольно попятился вглубь комнаты, ощущая, что в эту минуту перед ним не Верховный, а некто гораздо более могущественный…
В шелковом светлом платье с модной невысокой прической с ниспадающими локонами Слава была неотразима. На ее тонкой шейке красовалось изысканное прелестное колье из множества небольших изумрудов, подарок Кристиана. Ассамблея у графа П., на которую прибыла час назад девушка, была многолюдной и шумной. Однако существом Славы владела печаль, и девушка совсем не была расположена к танцам. Она ждала окончания бала, чтобы поскорее поехать домой и проверить возвратился ли Кристиан. Ведь он обещал вернуться сегодня, но так и не появился к вечеру. И когда за ней заехала Любаша в своем экипаже, девушка решила все же поехать без мужа. Слава скучала, ибо около часа назад Любаша, извинившись, покинула Славу, сообщив, что ей надо поговорить с некими важными дамами.
Не зная, куда себя деть в этой шумной, жужжащей, словно улей толпе, девушка решила освежиться и направилась к столу с закусками, намереваясь выпить немного клюквенного морса. Она как раз проходила за спинами двух дородных дам в вычурных нарядах, как невольно услышала свое имя.
– Как же мне жаль эту малышку госпожу фон Ремберг, – заметила одна из женщин. Слава быстро приблизилась к колонне и, спрятавшись за ней, остановилась, прислушиваясь.
– И не говорите, дорогая, – поддакнула ей вторая дама. – Она такая молоденькая и так хороша. Как же она попалась в лапы этому чудовищу фон Рембергу?
– Скорее всего, она даже не подозревает о том, что ее муж страшный человек.
– И впрямь. Столько невинной крови на его руках. Второго беспощадного убийцу, подобного Кристиану фон Рембергу, трудно сыскать. Говорят, он служит самому князю тьмы…
– Вы знаете, я слышала, что последнее жуткое убийство графа Р. и его слуг в Твери его рук дело. Но у тайной канцелярии совсем нет доказательств, хотя все знают, что это он…
Слава попятилась, ощущая, что ее горло перехватило от удушья. Слова женщин были не просто ужасны, они были чудовищны. Девушка не могла поверить, что эти дамы говорили об ее муже. Наверное, она все не так поняла. Ведь Кристиан не мог быть этим страшным человеком, про которого говорили кумушки. Она резко повернулась и быстрым шагом поспешила через весь бальный зал, ощущая, что ей необходим свежий воздух.
– Как вы думаете, она все слышала? – спросила одна дама другую, когда Слава удалилась.
– Я думаю, что да, – кивнула ей другая женщина, провожая взглядом напряженную удаляющуюся спину девушки.
– Мессир будет нами доволен…
– Уверена…
Слава вылетела на улицу в усадебный сад, чувствуя, что ее лицо горит огнем. Она не знала, правду ли говорили старые дамы, но ей до безумия не хотелось верить в их слова. Она начала обмахиваться большим веером, и нервно мерить шагами пространство у распахнутых дверей, отходя чуть дальше от прогуливающихся в саду гостей. В какой-то момент она резко обернулась назад, ощущая неладное, и едва не вскрикнула. Всего в шаге от нее стоял фон Ремберг. Словно изваяние, недвижимый с каким-то непонятным бледным угрожающим лицом, он взирал на нее горящими фиолетовыми глазами.
– Боже, это вы, сударь! Вы меня напугали, – пролепетала Слава.
– Как вы посмели уехать на ассамблею без меня? – процедил он. – Неужели вы не понимаете, как это опасно?!
Все существо Кристиана в этот момент было до крайности напряженно. Почти час он пребывал в неведении о состоянии Славы. Едва он вернулся в усадьбу и дворецкий заявил, что госпожа уехала на бал одна, лишь в сопровождении госпожи Артемьевой, фон Ремберг ощутил леденящий душу страх за девушку. И весь этот час, пока стремительно следовал к особняку графа П., он не находил себе места. Кристиан боялся одного, что Верховный мог догадаться об его обмане, и теперь, когда девушка осталась одна, Темные братья могли бы беспрепятственно завладеть ею для своих кровожадных целей, ведь устранить Артемьеву не составило бы большого труда.
– Но вы не появились к назначенному сроку, – оправдываясь, заметила Слава. – А Любаша очень торопилась.
– Значит ваша Артемьева для вас важнее, чем ваш муж?
– Это не так.
– Это именно так, Светослава. Я же сказал, что вернусь сегодня. Вы должны были дождаться меня…
– Я ждала вас, но не знала, когда вы вернетесь. А Любаша сама заехала за мной.
Кристиан, видя, что с девушкой все в порядке, облегченно вздохнул и подставил ей свой локоть. Они последовали по широкой дорожке сада графа П. Чуть отойдя в сторону, к фонтану, где не было ни души, фон Ремберг вдруг остановился. Властно заключив девушку в объятья, он наклонился к ее лицу и стремительно впился поцелуем в ее губы. Его жадный, горячий и какой-то отчаянный поцелуй вмиг нашел отклик в сердце девушки и она, почти позабыв о своих горестных думах, ответила на его поцелуи. Когда молодой человек отстранился от ее губ, так и не выпуская ее из объятий, он тихо вымолвил:
– Прошу тебя, золотко, более не уезжай никогда без меня. В моем особняке ты в безопасности, потому что слуги преданы мне.
– Но что со мной могло случиться? – спросила она так наивно, что Кристиан вновь поцеловал ее, а затем, прижав к своей груди, начал гладить по голове.
– Ты много не знаешь, дитя мое. Этот мир жесток, а люди не всегда творят добро…
Она медленно кивнула, отчетливо чувствуя, что в этот момент времени от молодого человека исходит невероятное тепло, которое было направлено прямо в ее сердце.
Утром двадцать восьмого мая 1718 года Слава поднялась рано, намереваясь до обеда разрешить все дала в модной лавке мадам Совинье. По приказу фон Ремберга, который был на службе в это время, девушку сопровождали трое преданных слуг, которые ни на шаг не отходили от нее. Уже около десяти, Светослава вышла на улицу из модной лавки и в сопровождении слуг направилась к экипажу. Вдруг, на глаза девушке попалась нищая старуха, которая сидела, скорчившись на голой земле, и просила милостыню. Слава подала знак слугам ждать ее у кареты, а сама подошла к невзрачной нищенке. Быстро достав несколько серебряных монет из бархатного мягкого кошелька, девушка протянула их старухе.
– Возьмите, пожалуйста, – произнесла ласково Слава, наклоняясь к оборванной женщине. Старуха подняла на нее изможденное серое лицо, с жутковатыми белесыми глазами. Слава невольно попятилась от того ледяного злого взгляда, которым наградила ее старуха.
– Мне не нужны деньги от жены убийцы! – проскрежетала сквозь зубы нищенка.
Слава, опешив, невольно спросила:
– Убийцы?
– Твой муж фон Ремберг – убийца! На его счету множество загубленных жизней! По нему плачет палач! – процедила зловеще неприятная старуха.
Вскрикнув от ужаса, Слава выронила из рук деньги и бросилась прочь от неприятной нищенки, которая произнесла жуткие слова. Девушка быстро села в экипаж и, захлопнув дверцу, дико посмотрела перед собой, не в силах прийти в себя, а в ее ушах так и звенели слова старухи…
Глава III. Брат
В тот день рано поутру Слава приехала в помпезный особняк Артемьевых. Почти два дня пребывая в мучительных терзаниях и раздумьях, девушка все же решилась поговорить начистоту с Семеном. Ведь Артемьев мог действительно пролить свет на эти неприятные слухи о фон Ремберге. Да, уже давно ее горничная Ульяна говорила об ее муже неприятные вещи, но Слава никогда не придавала этому значения, думая, что Уля чересчур мнительна. Но после последних услышанных фраз от старых дам на балу и нищенки, в душу Славы закрались тревожные сомнения. Все эти три дня прошедшие с той ассамблеи, где она нечаянно услышала жуткие рассказы о Кристиане, Слава скрывала свои нервные думы от мужа. Даже видом она не показывала ему, что ее терзают навязчивые страшные мысли о нем. Сегодня же, когда Кристиан уехал на службу, девушка, проворно собравшись, поспешила в дом Артемьевых, оставив короткую записку мужу о том, что вернется к обеду.
– А, Слава, заходи, заходи. Как давно ты не навещала нас, – добродушно заметил Семен, увидев входящую в чайную названную сестру. Он подошел к ней и легко поцеловал ее в щеку.
– Добрый день, Семен, – произнесла, ласково улыбаясь, Слава, отметив, что за последнее время Семен немного раздобрел. Он предложил ей сесть. Она заняла место в кресле, и Семен также уселся напротив нее.
– Как вернулся твой муж, так ты в наш дом и дорогу позабыла, – пожурил ее Артемьев.
– Как вы поживаете? Любаша не болеет?
– Любаша в церкви, придет к обеду, – объяснил Семен. – Да, сестрица у нас радость! Любаша тяжела. Ближе к зиме у нас родиться наследник.
– Какая чудесная новость! – воскликнула Слава. – Я так рада за тебя, Семен.
– Мне порой кажется, что Любаша полюбила меня, – задумчиво произнес он, посмотрев в сторону и словно думая о чем-то своем. – Я ведь знаю, что она сильно была влюблена в Федора. Но нынче это дитя еще крепче свяжет нас.
– Я буду очень счастлива за вас, Семен.
– Я тоже надеюсь на это, Слава, – закивал Семен. – Может чаю или кофию выпьешь?
– Нет, благодарю.
– У меня еще одна хорошая новость, ты наверняка еще не знаешь, – заявил, довольно улыбаясь, Семен. – Гриша приехал погостить у нас.
– Гриша живет у Вас? – переспросила девушка, обрадовавшись.
– Ну да, я же говорю. После того как твой муж отказал ему от места, он перебрался к нам. Теперь по хозяйству да с делами мне помогает.
– Очень хочу повидаться с ним.
– Увидишь, увидишь, – кивнул Семен. – Он сейчас в отъезде к вечеру обещался быть.
Он улыбнулся ей, но Славе показалась его улыбка какой-то неискренней.
– Знаешь, Семен, я неспроста приехала к вам. Мне надобно спросить тебя кое о чем.
– О чем же?
– О моем муже, Кристиане фон Ремберге.
– И что же ты хочешь знать?
– Ты ведь был знаком с ним до нашей свадьбы?
– Немного.
– Но ты, наверное, многое знаешь о нем, раз сосватал меня.
– Ты ошибаешься, Слава, – недовольно заметил Семен. – Я знаю о нем очень мало.
Артемьев напрягся, понимая, что настал тот миг, когда он должен был доказать свое служение этим людям. Семену не нравился этот разговор. Все что касалось фон Ремберга и людей, которые стояли за ним, вызывало у Семена животный страх.
– На днях я невольно услышала страшные рассказы о Кристиане и хотела бы знать, что ты думаешь обо всем этом.
Слава кратко изложила все, что услышала вчера от нищенки и двух дам на балу чуть ранее. Молодой человек сидел молча, и с каждым словом сестры его лицо становилось все мрачнее. После того, как Слава замолчала, он напряженно посмотрел в ее чистые золотые глаза и произнес:
– Слава, я поведаю тебе все, что знаю о твоем муже. Но обещай мне, что этот разговор останется между нами. – Слава согласно кивнула и Семен пересев к ней на диванчик, уже тихо продолжил. – Вообще мне не следовало этого тебе говорить. Но ты жена его и, наверное, должна все знать. Господин фон Ремберг состоит в одном тайном религиозном Ордене. Это сообщество очень могущественное. Их влияние велико не только в Европе, но и у нас в России. Мне не хотелось бы тебя пугать, Слава, но все что ты услышала на днях о своем муже – правда.
Слава ожидала услышать от брата совсем иные слова, и оттого от неожиданности широко раскрыла глаза.
– Но, Семен, – прошептала она испуганно.
– Не перебивай меня, дай мне закончить. Так вот, насколько я знаю, Кристиан фон Ремберг – человек, которого следует опасаться. Он один из самых искусных фехтовальщиков и стрелков, которому нет равных. Его невозможно ни купить, ни запугать. Единственная цель его жизни – это приказы Ордена. Он исполняет тайные поручения, в которые входят и казни провинившихся людей.
– Казни? – прохрипела Слава, ощущая, что ее горло вмиг пересохло.
– Точно так, сестрица, – уже шепотом произнес Семен. – Мне известно, что еще ни одному приговоренному к смерти этим тайным сообществом не удалось избежать возмездия, ибо от фон Ремберга нельзя нигде укрыться…
– Значит все это правда? И он убивает людей по приказу некого тайного Ордена? – прошептала Слава, почти задохнувшись. Ее глаза наполнились болью и страданием. – Но как же в это можно поверить?
– Ты должна верить мне, сестрица, – мрачно заявил Семен. – Как раз люди, стоящие во главе этого тайного общества, приказали мне выдать тебя замуж за господина фон Ремберга. Они угрожали, что расправятся со мной и со всей нашей семьей, если я не исполню их волю.
– Но зачем им нужна была наша свадьба?
– Я не знаю, – замотал головой Семен. – Но прошу, Слава, никому не говори ни слова о том, что я тебе только что рассказал.
– Им нужен был камень! – воскликнула вдруг Слава, решив в своей голове эту задачу. Она прекрасно вспомнила, как фон Ремберг сказал ей еще осенью, что женился на ней единственно из-за камня. И якобы из-за долгов. Но позже она выяснила, что у Кристиана не было долгов. И это объясняло то, что ему от нее был нужен сам алмаз, древний камень-оберег, который она должна была хранить как зеницу ока. Но не сберегла. И все эти выводы сейчас вызвали у девушки дикий испуг. Отчего-то в ее душе появилось яростное опасное осознание того, что этот Орден, в котором состоял ее муж, мог служить силам тьмы. Эти страшные мысли повергли девушку в стопор, и она сжалась всем телом от неприятного озноба. Слава начала стремительно отгонять от себя эти жуткие думы.
– Камень? – переспросил удивленно Семен.
Слава вмиг поняла, что сказала лишнее и тут же добавила:
– Да так, безделица. Я не буду тебе мешать, Семен. Мне надо подумать.
Она быстро вышла из чайной комнаты с озабоченным выражением на лице, решив немного прогуляться по саду, дожидаясь возвращения Любаши. Едва дверь за девушкой закрылась, как за спиной Артемьева открылась потайная дверь, через которую вышел невысокий монах в сутане и черной маске.
– Вы удовлетворены? – глухо мрачно вымолвил Семен, с опаской смотря на сухую фигуру монаха, на голове которого был капюшон.
– Вполне, – ответил тихо монах. – Вы сказали все, как я и велел.
– Неужели все это про фон Ремберга, правда? – не выдержал Семен.
– Вам незачем это знать, господин Артемьев. Ваше дело говорить и делать то, что мы от вас требуем. Вам это ясно?
– Да, я подчиняюсь…
Оставшийся день Слава провела в покоях Любаши. Ни взглядом, ни словом девушка не выдала подруге, какие черные думы терзали ее сердце. Лишь пару раз Слава, как будто о чем-то задумавшись, сводила брови у переносицы. В эти моменты Артемьева спрашивала подругу, что с ней? Но Слава отвечала, что все в порядке. Она не собиралась расстраивать Любашу мрачными думами. Артемьева была тяжела малышом, и лишнее волнение ей было ни к чему.
Слава пообещала быть дома около двух. Но после разговора с Семеном, девушка совсем не хотела возвращаться в особняк фон Ремберга. Одна только мысль о том, что человек, в которого она была влюблена, оказался на самом деле жестоким палачом, приводила ее в ужас. Она не хотела видеть Кристиана. Она чувствовала, что вначале должна привести все свои тревожные мысли в спокойное состояние, и потом возможно она сможет вынести общество своего мужа.
Ближе к вечеру в доме Семена появился Григорий. Любаша уже успела поведать девушке, что младший Артемьев в настоящее время обитая в доме двоюродного брата, помогал Любаше заниматься делами небольшой усадьбы, пока Семен был на службе при дворе. Гриша зашел в гостиную, когда там находись Слава и Артемьевы. Однако, едва удивленный взор молодого человека замер на Славе, стоявшей рядом с Любашей у большого вазона с цветами, Гриша застыл на месте и помрачнел. Уже через миг, быстро извинившись, он проворно покинул гостиную, пробубнив что-то про усталость. Слава прекрасно поняла, отчего молодой человек так стремительно исчез за дверьми. Видимо, он до сих пор был обижен на нее. Слава почти бегом устремилась вслед за Гришей в парадную и едва увидела его удаляющуюся фигуру.
– Гриша! – окликнула молодого человека девушка. Он тут же остановился и, не оборачиваясь, замер. Слава проворно нагнала его и, смотря в его спину, обтянутую темно-зеленым сукном тихо вымолвила. – Ты все еще сердишься на меня? – Он упорно молчал, так и не поворачиваясь и не двигаясь с места. Девушка нахмурилась и порывисто сказала. – Гриша, ты не должен сердиться на меня, пойми, я не могла поступить иначе.
– Я сержусь не на тебя, – выдохнул вдруг Артемьев и медленно повернулся к ней. – Твой муж, фон Ремберг оскорбил меня. Хотя я не сделал ему ничего дурного.
Это заявление немного успокоило Славу и она, улыбнувшись молодому человеку, сделала два шага к нему и примирительно произнесла:
– Я знаю, что он… – она чуть запнулась не в силах выговорить до конца фразу. – И я тоже считаю это несправедливым. Но мой муж, он… – она чуть помолчала и, опустив взор, сглотнула. – Он слишком упрямый и властный человек. Он совсем не слушает меня. Я, правда, пыталась поговорить с ним о тебе! Но он только впадает в ярость от моих просьб.
– Жена достойна своего мужа, так кажется, говорят, – глухо заметил с обидой Гриша.
И Слава, вскинув на него несчастный взор, пролепетала:
– Не говори так, Гриша. Ты же знаешь, Семен заставил меня выйти за него.
– Да. Но потом ты встала на его сторону, оттого что фон Ремберг нравится тебе! – выпалил с ревностью Артемьев.
– Мне тоже так казалось, Гриша, – ответила тихо Слава, вновь внимательно посмотрев на него. – Но в последние дни я чувствую к фон Рембергу некую настороженность, даже скорее неприязнь. Я многого не знала о нем. И он совсем не тот за кого себя выдает и теперь…
– А теперь? – подхватил Гриша и, сделав два стремительных шага к девушке, выпалил ей в лицо. – Я говорил тебе, Слава, что он страшный человек, но ты и слушать не хотела!
– Но я думала, что это лишь сплетни.
– Нет, это не сплетни! – желчно сказал Артемьев. – Твой муж чудовище, его руки обагрены кровью убитых жертв! Но ты ведь хотела остаться с ним, так и оставайся! А меня, прошу, более не беспокой!
Он вновь отвернулся от нее и хотел уже последовать дальше по коридору, но Слава ухватила его за рукав и, встав перед ним, выпалила:
– Гриша, постой, не уходи вот так. Ты мой единственный друг. Я не хочу, чтобы мы навсегда рассорились.
Он тут же вырвал свой локоть из руки девушки и процедил прямо ей в лицо:
– Знаешь Слава, я всегда был на твоей стороне. Даже когда Федор угрожал мне расправой, я не отступился от тебя. Я помог тебе бежать из дома Федора, когда он неволил тебя, а потом ни слова не сказал, куда ты убежала, хотя Федор жестоко пытал меня. А затем, я вновь разыскал тебя, думая, что тебе нужна моя помощь и ты приняла ее. А когда ты решила, что твой муж для тебя важнее ты без сожаления прогнала меня. Но более я не хочу играть в твои игры. И более я тебе не друг. И вообще, забудь мое имя. Как и я забыл твое, сестрица!
Последнее слово он выплюнул ей в лицо, как ругательство. И Слава отшатнулась. Он резко развернулся и устремился прочь. Слава едва не плача выпалила ему громко в след:
– Гриша, как ты неправ. Я никогда не отступалась от тебя. И знай, я все равно считаю тебя близким человеком, даже если тебе это неважно.
Он лишь на секунду остановился, словно обдумывая ее слова, и вновь быстро поспешил прочь. Слава же, стискивая кисти рук, и ощущая себя до крайности мерзко от теперешнего разговора с Гришей, и с предыдущего разговора с Семеном, медленно побрела в гостиную.
Она решила еще немного побыть с Любашей и Семеном и через час отправиться обратно домой. Слуга как раз принес вечерний чай, когда девушка вошла в гостиную и Любаша приветливо сказала ей:
– Милая, садись, чай пить будем. Наша новая кухарка заваривает чудесный чай с мятой и еще какой-то терпкой травой. Тебе понравится.
Слава присела вместе с Артемьевыми за небольшой столик и взяла из рук Любаши фарфоровую чашку. Семен завел разговор о новых веяньях моды, а жена поддержала его. Слава молча пила чай и вздыхала, зная, что надо ехать домой, так как Кристиан наверняка уже потерял ее, но она совершенно не хотела этого делать. Неожиданно через четверть часа в гостиную вошел Гриша.
Он извинился перед всеми, выразив желание также выпить чаю. Слава, удивленная его возвращением, внимательным изучающим взором следила за молодым человеком, пыталась понять его поступки, но не могла. Гриша уселся за стол напротив нее. Но упорно не смотрел в ее сторону, и завел беседу с Семеном о хозяйственных делах. И Слава почувствовала, что он немного успокоился после их разговора в коридоре. Пару раз девушка даже ловила на себе быстрый цепкий взор Гриши. Но он тут же убирал свой взгляд.
Около шести все обильно поужинали, а чуть позже переместились к камину. Семен оставил молодых людей одних, сославшись на дела. Гриша уже более спокойно смотрел в сторону Славы, и даже задал ей пару вопросов. И девушка, заметив его благодушное настроение, радостно продолжала беседу, совсем позабыв о времени. Молодые люди вспоминали давно прошедшие дни детства.
– Я скучаю по нашим летним детским забавам и временам, когда были живы Тихон Михайлович и матушка, – произнесла вдруг печально Слава.
– А помните, как мы ходили ловить раков на речку, и один так цапнул тебя, Слава, что твоя няня долго кричала, что на тебя напала дикая мышь? – заметил Гриша, пытаясь развеселить погрустневшую девушку.
– Помню-помню, Гриша, – заулыбалась Слава.
И молодой человек с воодушевлением принялся вспоминать очередной забавный случай из их детства и уже все через пару минут и Любаша и Слава звонко рассмеялись над давно забытым воспоминанием.
Именно в этот момент дверь в гостиную резко распахнулась и молодые люди невольно обернулись. Словно некий темный призрак в теплой гостиной, в дверях появился в черной экипировке Кристиан фон Ремберг. Смех застрял у Славы в горле, и она сжалась от одного вида мужа. Кристиан обвел всех троих холодным взглядом и свинцовым голосом произнес:
– Сударыня, вы обещались быть дома к обеду…
– А, господин фон Ремберг, присоединяйтесь к нам! – предложила Любаша и встала, подходя к нему.
– Я приехал за женой, – все тем же свинцовым тоном продолжал Кристиан, не спуская горящего взгляда с изящной фигуры жены. Слава же, нервно поднявшись с диванчика, начала оправлять юбку, будто провинившийся ребенок. – Уже поздно, Светослава. Не стоит злоупотреблять гостеприимством господина Артемьева.
– Но мы всегда рады при… – начала было Любаша, но Слава жестом остановила ее.
– Извините меня, мне и вправду пора, – тихо печально произнесла девушка и приблизилась к мужу.
Едва поравнявшись с фон Рембергом, Слава невольно подняла на него глаза. Она отчетливо увидела в фиолетовых глазах Кристиана плохо скрываемое недовольство. Он почти неучтиво взял ее за локоть и, быстро попрощавшись с Любашей и Григорием, вывел девушку в парадную.
Фон Ремберг помог жене взобраться в карету, и экипаж быстро покатился по мостовой. Слава ощущала на себе колкий недовольный пронизывающий насквозь взгляд Кристиана.
– Отчего вы так на меня смотрите, сударь? – не выдержала девушка.
Фон Ремберг прищурился и произнес:
– Я, по-моему, запретил вам видеться с господином Артемьевым?
– Гриша теперь живет у Семена. Я не могла не повстречаться с ним. Мы давно с ним не виделись. Я очень скучаю по нему, ведь он мне как брат, – объяснила Слава.
– Он ваш названный брат, – процедил Кристиан. – Не более того.
– Он мне очень дорог. Мы с детства очень близки с ним, и вы об этом прекрасно знаете, сударь.
Глаза фон Ремберга превратились в щелочки, а скулы напряглись.
– Вы любите его? – глухо спросил он.
– Конечно, – не раздумывая, ответила Слава, смотря в окно, за которым пробегали влажные от дождя Петербургские улицы.
– Что означают ваши слова, сударыня? Немедленно объяснитесь! – процедил зловещим шепотом фон Ремберг. Слава внимательно посмотрела на молодого человека, искренне не понимая, что она должна объяснить. Но вдруг осознала, что муж ревнует. Эта ситуация показалась ей настолько глупой, что она невольно улыбнулась.
– Неужели вы подумали Кристиан, что я… – начала она, не обращая внимания на то, что лицо Кристиана пошло серыми пятнами. – О, я всегда относилась к нему только как к брату, я уже говорила вам о том…
– А он к вам? – не унимался фон Ремберг.
Слава резко убрала улыбку и, поджав губы, произнесла:
– Мне надоели ваши намеки, господин фон Ремберг. Я вам сказала, что Григорий мой брат и более я не собираюсь оправдываться.
Она вновь отвернулась к окну, не желая смотреть на человека, который вызывал в ней странную смесь чувств – неприязни и влечения. Спустя минуту Кристиан, не выдержав этого немого напряжения, стремительно пересел к ней на сидение, и по-собственнически обняв девушку за талию, произнес:
– Я скучал по вам, Светослава. А вы хоть немного думали обо мне? – это прозвучало как слова обиженного мальчика. И Слава почувствовала, что его поведение изменилась. Еще минуту назад он казался холодным и опасным господином фон Рембергом, а в эту минуту с ней говорил лесковый возлюбленный. Но яд сомнений, который начал разливаться в ее сердце, не дал девушке расслабиться и получить наслаждение от его объятий. Слава напряглась и тихо произнесла:
– Немного. Прошу вас, не надо, – она мягко высвободилась из его объятий, чувствуя, что его близость неприятна ей теперь. Слова дам на балу, жуткие фразы Семена и, наконец, запальчивые изречения Гриши на счет фон Ремберга, сейчас слились в ее голове в единый кровожадный жутковатый ком черных дум о молодом человеке, который в данный миг не спускал с ее лица озабоченного поглощающего взора. – Я немного переела за вечерней трапезой. Мне нехорошо.
Она медленно отодвинулась подальше от него на сидении. Выдавив из себя улыбку, Слава вновь отвернулась от мужа к окну, как будто невольно создавая между собой и фон Рембергом некую преграду.
Кристиан наградил ее непонятным подозрительным взглядом и пересел на прежнее место напротив Славы. Всю оставшуюся дорогу до дома он неотрывно изучал лицо девушки, и жаждал проникнуть в ее мысли…
Последующие дни стали для Славы настоящим испытанием. Все это время она пыталась избегать Кристиана. На все его приглашения прогуляться или посетить вместе тот или иной прием или ассамблею девушка отвечала отказом. Фон Ремберг не понимал, что произошло, и пытался выведать у Славы, что же все-таки случилось, и отчего она так переменилась к нему. В ответ на все вопросы молодого человека девушка лишь молчала. В ее душе творился хаос и неразбериха. С одной стороны ее тянуло к Кристиану, а с другой она постоянно слышала от слуг и от окружавших ее людей о кровожадности фон Ремберга.
Несколько раз Кристиан пытался поцеловать ее. Однако первоначальный страстный отклик девушки на его пьянящие поцелуи заканчивался напряжением, которым сковывалось тело Славы. В его сильных нежных объятьях она вдруг представляла, как он убивает очередную жертву. Она резко вырывалась из его рук и убегала. Кристиан следовал за ней, требуя объяснений, но в ответ глаза Славы наполнялись молчаливыми слезами и фон Ремберг отступал, ошарашенный и удрученный непонятным поведением жены.
На четвертый день этого невыносимого положения, Слава, воспользовавшись тем, что фон Ремберга не было дома, отправилась прогуляться в сад. Там, среди зеленых шумных деревьев, она долго думала о своей жизни и о своем муже. Воспоминания о его нежности, его подарках и внимании, окрашивались черными думами о его кровавых делах и жутких слухах. Мысль о том, что Кристиан убийца, не давала ей упокоиться. Сердце ее отчего-то твердило, что он не такой, что он добрый любящий мужчина. Но разум твердил ей, что в молодом человеке может быть заключена и опасная злая сила. Ведь в первое время еще той осенью, он вел себя по отношению к ней довольно холодно и даже жестоко. И в то же время девушка, перебирая в памяти все их задушевные разговоры и проведенное вместе время, все же не хотела верить в то, что человек, который завладел ее сердцем, был на самом деле чудовищем.
Именно в тот вечер, вернувшись домой вся в слезах, Слава решила навсегда выкинуть Кристиана фон Ремберга из своего сердца. Она не могла смириться с его образом жизни. Она чувствовала, что никогда не сможет смотреть на темные убийства фон Ремберга сквозь пальцы, делая вид, что ничего не знает. Проплакав у себя в комнате до ужина, девушка ощутила себя такой разбитой, что даже не стала спускаться в столовую.
Около девяти вечера Слава сидела одна в комнате, залитой лучами заходящего солнца, и смотрела на яркий оранжевый диск светила. Еще два часа назад она слышала со двора топот копыт коня фон Ремберга, который вернулся домой. Но спускаться к ужину ей совсем не хотелось. Ведь отчего-то сейчас Слава мучительно думала о том, что не зря Кристиан имел темно-фиолетовую ауру. И наверняка эта необычная аура отражала его темную сущность, которую она почувствовала еще там, в глухом дремучем лесу, когда он спас ее от голода прошлой осенью.
Глава IV. Неверный шаг
Раздался шорох. Слава невольно повернула голову и едва не вскрикнула от ужаса. Ибо дверь в ее спальню была заперта, а в ее комнате в пяти шагах от нее возвышалась широкоплечая фигура мужа. Как он вошел она вовсе не слышала. Он медленно приблизился к креслу, где сидела девушка. Устремив на молодого человека напряженный печальный взгляд, Слава замерла. В вечерних лучах заходящего светила, его статная темная фигура показалась ей зловещей и нереальной. Он был одет в домашний коричневый камзол, черные кюлоты и короткие домашние сапоги из мягкой кожи. Слава выпрямилась при его приближении. Он остановился в нескольких шагах от девушки рядом с большим зеркалом.
– Вы не спустились к ужину… – глухо произнес он.
– Я неголодна, – холодно ответила она.
Слава была в домашнем светлом платье, украшенном кокетливыми шелковыми цветами по контуру лифа. Кристиан не спускал взора с банта на ее лифе. И Слава невольно почувствовала жар в том месте, куда он смотрел.
– Если вы сыты, мы могли бы прогуляться с вами по саду. Погода чудесная.
– Нет, – отрезала девушка и перевела взгляд в окно, показывая, что не расположена к беседе.
Кристиан немного помолчал, и спустя минуту напряженным тихим баритоном произнес:
– Сегодня вы просто так не избавитесь от меня. Я вижу, что с вами, что-то происходит, Слава. И я думаю, что пришло время, наконец, рассказать мне, что мучает вас.
– Что вы хотите от меня услышать? – она бросила на него тревожный взгляд.
– Правду, – властно сказал он. – Вы всегда говорили мне правду, Слава. Отчего же сейчас вы молчите?
– Хорошо, я скажу, о чем вы просите, – выдохнула она. Фон Ремберг видел, как ее прекрасные большие глаза увлажнились, а лицо стало еще бледнее. – Мне стало известно, что вы уволили Григория Ивановича.
– И только? – облегченно выдохнул Кристиан и его глаза вмиг потеплели. – И из-за этого пустяка вы мучили меня все эти дни?
– Пустяка? – тут же подхватила Слава необдуманно брошенные им слова. – Неужели несчастье человека для вас пустяк?!
– Не передергивайте, Слава, – отмахнулся молодой человек. – Что из того что я отказал ему в месте? Я вернулся и прекрасно справляюсь со всеми делами без управляющего.
– Я же вам объясняла, сударь, что Гриша многое сделал для меня.
– Эта тема не обсуждается, Слава, – уже напряженно заметил фон Ремберг. – Он более не будет служить у нас, так что вам придется смириться.
Слава поджала губы и тяжело вздохнула. Кристиан же наоборот нежно улыбнулся и заметил:
– А теперь, когда мы разобрались во всех ваших недовольствах, мы можем вместе прогуляться?
– Нет, – тихо сказала Слава.
– Нет? – удивился он. – Разве есть еще что-то?
– Да, есть. Гораздо более неприятное и мерзкое, – произнесла ледяным тоном девушка. Кристиан вопросительно поднял брови и она продолжила. – Расскажите мне о тайном Ордене, в котором вы состоите.
После ее слов Кристиан выпрямился и вытянулся, словно струна. Его лицо стало смертельно бледным, а глаза превратились в лед.
– Я не буду скрывать от вас, что я состою на службе у Ордена иезуитов, раз вам это известно, Светослава. Но что из того?
– Мне также известно, что вы являетесь неким орудием мести, палачом. Ваши руки обагрены кровью невинных жертв.
Фон Ремберг напрягся всем телом, поскольку даже не ожидал услышать от девушки нечто подобное. И в последние недели он страшно боялся того, что она узнает о темной стороне его жизни.
– Они не были невинны, – тут же парировал Кристиан глухо, как можно более безразлично, не собираясь показывать девушке, как напряжено все его существо. – В большинстве своем это были сильные ловкие мужчины, которые могут постоять за себя.
– Это не меняет того факта, что вы убили их.
Фон Ремберг долго молчал, и лишь его взор яркий горящий и пронзительный, не мигая, смотрел в бледное прелестное лицо девушки. Кристиан видел, как в ее прекрасных золотых глазах отражались неприязнь и печаль. Он знал, что надо немедленно что-то предпринять, пока она окончательно не возненавидела его.
– Я могу сказать вам одно, – тихо твердо произнес он. – Я никогда не убивал беззащитных женщин и детей. Я лишь казнил тех, кто предал наших братьев или нарушил клятву перед нашим Орденом, – Слава молчала, и Кристиан бледнел все сильнее, а его сердце стучало уже в ушах от напряжения. Он глухо вымолвил. – Да, я убивал, Светослава. Но отчего вы ставите мне это в укор? – он судорожно сглотнул и, не спуская с нее гнетущего поглощающего взора, всем существом выдохнул. – К вам, золотко, я всегда относился по-другому…
– Я тоже хотела относиться к вам по-другому, нежели к другим мужчинам, – также глухо с болью произнесла Слава, не спуская взгляда с его лица, – но я не могу отделаться от дурных мыслей при виде вас, господин фон Ремберг. Эти черные думы омрачают все хорошее, что вы делали для меня.
Она замолчала. Они смотрели друг на друга напряженно, с болью. Спустя несколько минут молодой человек тихо спросил:
– Что вы хотите от меня?
– Наверное, уже ничего.
– Не говорите так! – воскликнул он и порывисто сделал два шага к ней. Она остановила его жестом.
– Не приближайтесь!
– Мне плохо без вас, Слава, – произнес он с болью, отступая от нее чуть назад. – Не гоните меня…
Он схватился рукой за обод большого зеркала, словно хотел на него опереться.
– Дайте мне время все обдумать, – произнесла тихо Слава, не зная как закончить этот неприятный разговор. Он бросил на нее яростный страстный взгляд и прошептал:
– Мне казалось, что вы видите меня гораздо глубже, нежели другие люди…
При этих словах он сильно сжал пальцами деревянный обод напольного зеркала. Бросив последний мрачный взгляд на девушку, которая в напряженной позе сидела на бархатном кресле, фон Ремберг развернулся и стремительно покинул спальню жены.
Слава смотрела ему вслед, когда услышала странный треск. Переведя глаза на зеркало, она увидела, что от того места, где только что была ладонь Кристиана, по зеркалу пошли множественные трещины. Видимо, он так сильно сжал обод, что дерево треснуло, повредив зеркало. Зеркальная поверхность затрещала сильнее и через миг рассыпалась на множество блестящих осколков по белому мягкому ковру. Слава испуганно вскрикнула и, прижав колени к груди, думала о том, как ей избежать дальнейшего общения с этим непонятным опасным человеком, которого она знала теперь.
Санкт- Петербург, усадьба фон Ремберга, 1718 год
(Московская Тартария, Санкт- Петербург, 7226 лето С.М.З.Х)
Июнь
Утренние лучи восходящего солнца застали Кристиана в мрачном кабинете, где молодой человек ночь напролет изучал древнюю книгу. Накануне фон Ремберг вновь повздорил с женой, и оттого нервные напряженные думы не дали ему сомкнуть глаз. Вчера днем он попросил Славу сопровождать его на прием к госпоже Рейтерн, куда фон Ремберг был приглашен со своим семейством. Но Слава категорично отказалась ехать с ним. Он попытался надавить на нее, заметив, что это ее долг находиться подле него и сопровождать его на светские приемы согласно этикету. На что девушка тихо вымолвила в ответ, что общество молодого человека до крайности неприятно ей и оттого она не намерена никуда ехать с ним. Услышав ее фразу, Кристиан, как часто бывало в последнее время, впал в лихорадочное клокочущее состояние и, заявив ей, что она еще пожалеет об этом, вихрем вылетел из ее спальни.
Он ездил на прием один. И вернулся спустя два часа в недовольном, бурчащем настроении. А затем, как и все предыдущие вечера, фон Ремберг заперся у себя в кабинете, и чтобы хоть немного успокоиться, занялся сначала бумагами, а потом после полуночи, заперев дверь кабинета на ключ, принялся изучать древнюю прозрачно-каменную книгу Светлых.
Сегодня поутру он вновь перечитывал с листа таинственные фразы, явленные из книги, которые ночью вывело его перо:
– Когда Северный Витязь, Владеющий миром, вновь встретится с Золотой Светлой Зарей, рожденной на водах Могучего Тобола, на Южных Вратах вспыхнет зарево перемен. Соединившись воедино, они взойдут на царство в Западном новом граде. Три судьбоносных града освятят их встречи, а звездные капли древнего кристалла укажут священное место Инглии. Именно там будет явлено знамение, дабы открыть Врата, ведущие в другие миры…
Кристиан вновь попытался понять смысл фразы и запомнить, а затем прочитал другую:
– И рождены будут потомки от того Единства Витязя и Зари и в мир придут Свет и Вера. Заблудшие, не помнящие своих Великих Предков Люди, откроют дорогу к Свету, которая была закрыта от них многие тысячи лет. Древние амулеты-камни осветят их путь в призрачной тьме, и распахнуться древние Врата Междумирья…
Кристиан отвлекся, устало откинувшись на стуле, пытаясь понять смысл фразы. Но его разум вдруг воскресил образ Славы. Он нахмурился, пытаясь вновь придумать что-то, чтобы примириться с девушкой. Всю последнюю неделю с того момента, как Слава съездила к Семену в гости, она вела себя отстраненно, сухо и холодно с ним. Да,иногда она спускалась на трапезу, и однажды даже сопровождала его на прием к одному вельможе. Но в остальное время девушка пыталась избегать общества Кристиана, находя всяческие предлоги для этого. Фон Ремберг видел, что она остыла к нему, и словно старалась не замечать его. А после того неприятного разговора в ее спальне, когда она обвинила его в убийствах в глазах девушки начали отражаться опасения и даже неприязнь к нему.
Теперь по вечерам она сразу же после ужина поднималась к себе в спальню и оставляла его наедине с его жуткими болями. Да, фон Ремберг запирался в кабинете, и стоически переносил свои мучения. Однако после душевная его боль была гораздо страшнее телесной. Кристиана задевало то, что она совсем не хочет помочь ему и облегчить его страдания. Хотя она прекрасно знала о них, но ей, похоже, было все равно. И видимо, ее чувства к нему действительно умирали. И это осознание причиняло ему еще более сильную душевную боль, нежели телесные мучения до того. С каждым днем обида на девушку за ее холодное отношение к нему возрастала в сердце молодого человека.
Она считала его убийцей. И это стало ключевым аргументом в ее решении держаться от него подальше. Вчера, когда он так вежливо попросил ее поехать с ним, она была жестокосердна и отказалась. Именно вчера Кристиан решил тоже избегать эту девицу и также не обращать на нее внимание. Он вознамерился вытравить все чувства к этой строптивице из своего глупого сердца. Да, он еще не был готов отдать ее на расправу жрецам, в отместку за ее холодность, но в скором времени он намеревался заглушить в своем существе все жалостливые, любовные нотки к этой неблагодарной прелестнице, которая только благодаря ему была все еще жива.
Кристиан пропустил завтрак, все еще помня о высокомерном поведении Славы вчера, и остался разбирать бумаги в своем кабинете. Около десяти он заслышал, как со двора отъехала их карета. Фон Ремберг заставил себя даже не приподняться со стула, чтобы выглянуть во двор, зная наверняка, что это его женушка куда-то соизволила отъехать. Карета вернулась спустя час. А спустя несколько минут в кабинет фон Ремберга влетел возбужденный Людвиг и с порога выпалил:
– Мессир, вы приказали сразу же докладывать, – камердинер приблизился к Кристиану и, наклонившись над его ухом, по-немецки шепотом произнес. – Матвеич доложил, что Светослава Романовна изволила поехать на прогулку в Летний царев сад, где сегодня должны состояться гуляния. Матвеич сказал, что госпожа велела ему отправляться обратно в усадьбу, ибо ее встретил какой-то наряженный господин у главных ворот в сад. Я немедленно расспросил Ульяну, и она выложила мне все как есть. Госпожа Светослава поехала на свидание к господину Артемьеву!
Санкт-Петербург, Летний сад
Гриша весьма смущался, пока они со Славой шли по центральной аллее Летнего сада, где прогуливались немногочисленные дворяне. С первых же минут прогулки Артемьев порывисто заверил девушку в своем расположении и прощении. Он заявил, что с того разговора у Семена он много думал о них со Славой и пришел к выводу, что они предназначены друг другу судьбой. Слава более молчала и как-то печально вздыхая слушала Гришу, пытаясь внушить себе мысли о том, что нет ничего предосудительного в том, что в эту пору она в тайне от мужа гуляет по Летнему саду, где полно народу, с Артемьевым. А молодой человек, все более воодушевляясь, описывал девушке свои мечты о будущей жизни в соседней губернии, куда собирался переехать на службу.
Через некоторое время молодые люди забрели в пустынный дальний уголок Летнего сада, где совсем не было праздно слоняющейся публики. И Слава после очередного вопроса Артемьева печально посмотрела на него и тихо сказала:
– Я так запуталась, Гриша. Если бы ты знал, как туманна и горька моя жизнь. Если бы можно было все бросить или забыть обо всем, – прошептала несчастно Слава, обращаясь скорее к себе, а не молодому человеку.
Гриша же воспринял слова девушки, как выгодно было ему и его глаза загорелись.
– Ах, Слава, я столько раз предлагал тебе уехать! – воскликнул в порыве Артемьев. Он тут же схватил ее руку и начал порывисто целовать ее пальчики. – Я люблю тебя, люблю! Давай уедем! И я клянусь, ты позабудешь о своем неудачном замужестве.
– Может ты и прав, Гриша. Я так устала от брака с фон Рембергом… он словно разрушает меня…
– Да, да, Слава! Ты должна довериться мне, ты забудешь о нем, – порывисто залепетал Артемьев и стремительно обхватив талию девушки рукой, притиснул ее к себе и начал осыпать ее личико быстрыми поцелуями, совершенно потеряв голову.
Именно в этот миг девушка ощутила, что совсем не хочет забывать фон Ремберга. В ее сердце муж занимал немалое место теперь. Упоминание о Кристиане вызывало в ее душе противоречивые чувства неприязни и нежности. В следующий момент губы Гриши приникли к ее рту, а его руки прижали девушку к своей твердой груди. Слава чуть напряглась, ожидая получить от поцелуя некое удовольствие. Но ничего не произошло. Те горячие, сладострастные волны наслаждения по всему телу, которые обычно пробегали при поцелуях Кристиана, туманя ее разум, не возникли. Слава стояла, замерев в объятьях Артемьева. Она пыталась понять, что же она все-таки испытывает от поцелуя Гриши?
– Господин Артемьев! – неожиданно раздался позади молодых людей жесткий баритон.
Слава резко высвободилась из объятий молодого человека и стремительно повернулась. Кристиан – бледный, с каменным лицом стоял в десяти шагах, не спуская с них зловещего потемневшего взора. В шаге от фон Ремберга находился Людвиг с угрожающим лицом.
– Кристиан… – выдохнула Слава испуганно, едва придя в себя от первого испуга.
– Смотрю моя дорогая женушка так благодетельна, что милуется у всех на глазах со своим возлюбленным братом! – прочеканил фон Ремберг, делая два шага к ним, переведя яростный взгляд на изящную фигурку жены в легком светлом платье. Девушка похолодела до кончиков пальцев ног, так как свинцовый угрожающий баритон мужа не предвещал ничего хорошего.
– Вы неправильно все поняли, – попыталась оправдаться Слава.
– Подойдите сюда, сударыня, – грозно повелительно процедил Кристиан.
Девушка бросила быстрый испуганный взор на Гришу, который замер как истукан и, нервно взирая на фон Ремберга, кусал губы. Понимая, что сейчас лучше не спорить с мужем, девушка медленно приблизилась к Кристиану. Его взгляд горел темно-фиолетовым опасным огнем, а лицо было смертельно бледным. Она отчетливо ощутила его состояние. Фон Ремберг был в бешенстве.
– Кристиан, я… – попыталась она сказать. Но Кристиан вмиг вперил свой яростный взор в ее глаза и по слогам прочеканил:
– Еще слово, и вы познакомитесь с темницей в моем доме…
Слава испуганно взглянула на него, и ее лицо приняло озабоченное выражение.
Кристиан перевел взор на Людвига, который стоял рядом и приказал:
– Людвиг, отведи госпожу фон Ремберг в карету.
– Слушаюсь, мессир, – кивнул слуга и, бесцеремонно схватив девушку за локоть, попытался увести ее.
Фон Ремберг же уже развернулся к Григорию и, медленно сделав пару шагов в его сторону, свинцовым голосом произнес:
– Я предупреждал вас, сударь?
Слава упиралась ногами, не позволяя Людвигу увести себя прочь, ибо боялась оставить Гришу наедине с фон Рембергом. В этот миг в воспоминаниях девушки всплыли все страшные рассказы о муже, о его кровавых казнях и бесчеловечной жестокости. Она отчетливо видела, что аура фон Ремберга в этот миг как-то сильно пульсировала темно-фиолетовым мрачным светом. Она поняла, что теперь муж в жутком неуправляемом настроении и мог сделать все что угодно.
– Кристиан, не надо! – закричала Слава в страхе, пытаясь вырвать свой локоть из жесткой ладони Людвига.
– Я велел тебе, Людвиг, увести ее… – ледяным тоном приказал фон Ремберг, даже не обернувшись на ее возглас, а словно неумолимый палач медленно приближаясь к Грише.
Людвиг, видимо, устав от непокорства Славы, легко и бесцеремонно обхватил девушку за талию, приподняв ее над землей и поволок прочь. Она лишь успела увидеть, как фон Ремберг кинулся на Гришу и с размаху нанес ему сильный удар в лицо. Артемьев, отлетев далеко назад, с грохотом упал на каменистую дорожку сада. Уже через мгновение Людвиг утащил девушку за зеленную изгородь кустарников, и более Слава ничего не успела разглядеть. Цепко удерживая ее за талию, под удивленные взоры богатой публики, гуляющей по саду, Людвиг приблизился с негодующей девушкой к карете и, почти запихнув выражающую молчаливое сопротивление Славу внутрь, захлопнул дверцу. Сам же Людвиг встал у двери, удерживая ручку, дабы девушка не смогла выбраться наружу. Она начала тут же умолять камердинера открыть дверцу и выпустить ее. Но Людвиг не обращал на ее мольбы никакого внимания.
Ее заточение в карете длилось не более четверти часа, но Славе казалось, что пролетели часы. Она в ужасе представляла, как фон Ремберг хладнокровно забивает Гришу до смерти, а Артемьев даже не может оказать должного сопротивления Кристиану, потому что молодой человек всегда проигрывал в кулачных боях братьям еще в Астрахани. Слава чувствовала себя виновной в этой жуткой ситуации и не знала, как помочь Грише. Все мысли о том, что ее сегодняшняя тайная встреча с Артемьевым это недостойный поступок вмиг улетучились из ее головы, и Слава ощутила, что почти ненавидит своего мужа за то, что он теперь так жестоко напал на Григория.
Вдруг у кареты появился фон Ремберг, словно мрачный призрак во всем темном. И едва его бледное лицо, с горящими, как уголья глазами показалось в окно кареты, Слава вмиг отшатнулась к противоположной стене. Кристиан коротко приказал Людвигу трогать, и рванул ручку дверцы. Мгновенно взлетев на подножку, молодой человек уселся напротив Славы. На лице девушки не было ни единой кровинки от страха за Артемьева. Фон Ремберг хищно оскалился и как-то издевательски произнес:
– Вы удовлетворены, сударыня? Кровь этого мальчишки на ваших руках…
Слава замерла, а в ее голове нарисовалась страшная картина окровавленного Гриши, которого убил этот жуткий неуправляемый человек. В следующий миг девушка дико вскрикнула и бросилась с кулачками на фон Ремберга, прохрипев:
– Что вы с ним сделали, чудовище?!
Молодой человек проворно схватил оба кулачка Славы, направленных ему в лицо, одной рукой. Второй рукой, обхватив девушку за талию, он усадил ее к себе на колени. Она вновь попыталась вытянуть свои руки, дабы ноготками расцарапать ему лицо, но Кристиан завел ее руки за ее спину и мертвой хваткой сжал их сильной ладонью.
– Уймись, непослушная белка! – процедил он, прижимая девушку к своей груди.
Услышав последнее слово, Слава замерла и пораженным взором уставилась ему в лицо. Ее внутренний голос завопил о том, что она уже слышала про эту белку. И слышала много лет назад. Единственный человек на свете, лишь однажды называл ее этим словом. И этот человек, тогда, в глухой чаще леса пытался убить ее. Ощущая, что эта жуткая мысль-сравнение того юноши из Темных, с фон Рембергом в эту секунду стучит словно набат в ее голове, Слава смертельно побледнела, сверля его фиолетовые глаза пораженным диким взором. Только у этих мужчин аура была фиолетовой, очень редкой. Ибо никогда девушка не видела ауру подобного цвета у других людей, кроме того Темного юноши и теперь фон Ремберга. Сейчас, в этот миг Слава ошарашенно осознала, что человек, у которого она сейчас сидела на коленях и есть тот самый Темный юноша.
– Пустите… – выдохнула Слава, чувствуя, что просто задыхается от его страшной близости.
– И вы прекратите этот смехотворный бунт? – съязвил Кристиан, опаляя горячим дыханием ее ушко и сильнее прижимая легкое тело девушки к себе.
Она, молча, кивнула, стиснув до боли губы. Он тут же выпустил ее из своих рук. Слава, пятясь от него, почти плюхнулась на сидение напротив. Вмиг в ее голове пронеслись все воспоминания. Одна минута понадобилась ей, чтобы все осознать до конца.
– Вы один из них… – выдохнула потрясенно она, не спуская с молодого человека дикого безумного взора. – Я поняла…
– Из них? – удивился Кристиан, подняв брови и прищурившись.
– Все ясно! Вот для чего вы женились на мне. Вам нужен был древний камень… А я дурочка еще и влюбилась в вас… и… ваша ложь про долги… мне все ясно… вы прекрасно исполнили свою роль… О! Сейчас я все понимаю…
– Я не пойму, о чем вы говорите? – глухо выдохнул фон Ремберг, холодея и понимая, что девица слишком умна, и теперь единственное его необдуманное слово стало неким ключом к его разоблачению в ее глазах. Но фон Ремберг не собирался ни в чем признаваться ей, даже если бы его пытали. Так как он страшился еще более очернить свой образ в глазах девушки.
– Да-да. Все верно! – выпалила Слава с горячностью уже громче. – И ваше служение этому Ордену, и ваша служба у них в роли палача… теперь все встало на свои места. Вы Темный! Темный!
– Что за бред вы несете, сударыня? – уже зло процедил сквозь зубы фон Ремберг, и начал дергать ворот камзола, потому что ему не хватало воздуха. Он чувствовал, что в этот миг его еле теплящаяся надежда на то, что Слава еще сможет полюбить его растаяла словно мартовский снег. Кристиан прекрасно знал, что эта девица из Светлых никогда не сможет полюбить Темного, ведь его Темные братья убили ее брата и отца когда-то. Он смотрел на нее полным отчаяния взором и, наверное, впервые в жизни пожалел, что служит тьме, а не Свету.
– О Боже, что же я натворила… – лепетала она, закрыв рот своей ладонью и отрицательно качая головой, понимая, что сама отдала в дар священный кристалл Темным.
Он мрачно смотрел на нее и упорно молчал. Ни один жест, ни один мускул не выдавал того, что эту минуту творилось в клокочущей от несправедливости душе Кристиана. Девушка не спускала с него ненормального испепеляющего взора. И молодой человек, не в силах выносить пронзительный янтарный свет ее очей, отвернул от нее лицо и мрачно уставился в окно.
– Вы убили его? Убили? – вдруг простонала Слава в отчаянии. И фон Ремберг стремительно перевел взор на ее лицо. – Он был еще совсем юным… Бедный Гриша, я так любила его…
Она захлебнулась в отчаянии, и Кристиан сузившимися глазами увидел, как слезы потоком хлынули прямо по лицу девушки. Фон Ремберг напрягся. Он не видел ее слез с того самого злополучного дня осенью, когда уезжал от нее. И теперь эти прозрачные капли заставили его задрожать. Что-то сломалось в нем. А его сердце вмиг застучало глухими траурными ударами. Фон Ремберг начал внушать себе, что его не трогают ее слезы. Но ему было не все равно. Он тяжело вздохнул и, посмотрев на нее исподлобья, сурово произнес:
– Вы о нем плачете?
Кристиан замолчал, и одна единственная мысль забилась в его голове. Никто и никогда не плакал так о нем! Даже когда он сидел в страшном темном ледяном подвале с крысами голодным мальчишкой, ни одна живая душа не пожалела его. Боль сковала его сердце. Эта девушка, ради которой он был готов на все, плакала о другом мужчине! Это было невыносимо. Черты лица молодого человека заострились, и он сжал челюсти, дабы не выдать того, что ее поведение задевает его. Заставив себя изобразить на своем лице безразличие, фон Ремберг произнес:
– Не беспокойтесь, сударыня, ваш драгоценный братец жив. Правда, пару недель он не сможет показать свое лицо на людях.
– Вы невыносимы! Неужели в вас нет ничего человеческого?! – произнесла Слава, всхлипывая, устремив в его сторону гневный прекрасный взгляд. – Как вы могли наброситься на него? Ведь у него даже не было оружия! И он не мог ответить вам!
– Слава, я тоже был безоружным… – выдохнул в свою защиту Кристиан, не понимая, отчего его соперник вызывает в ней большую жалость, чем он сам.
– Не сравнивайте! Все знают, что вы один из самых опасных бретеров. И теперь и мне это известно! А он всего лишь беззащитный юноша, который явно не может противостоять вам!
Фон Ремберг сжал зубы. В этот момент он ощутил себя тем самым маленьким несчастным мальчиком, который когда-то давно остался совсем один, и был вынужден выживать по правилам, которые ему диктовал его жестокий наставник Лионель. И чего это ему стоило, знал только один Кристиан. Как эта девица умела задевать его за живое, и делать невозможно больно своими словами. Уже давно Кристиан научился не реагировать на слова людей. И был словно броня, через которую никто не мог пробиться в его сердце. Но она! Она говорила так просто и ее слова, как будто каленым железом жгли его. И сейчас фон Ремберг всеми силами пытался сдержаться, дабы не показать, что ее слова причиняет ему боль.
– Давайте немного помолчим, Светослава, – произнес он очень тихо, отвернувшись от нее, смотря невидящим взором в окно. – Вы виноваты в том, что произошло сегодня с Артемьевым. Я лишь делал то, что считал верным…
Глава V. Тёмный
Едва экипаж остановился, фон Ремберг проворно спрыгнул с подножки кареты и молча протянул ладонь, затянутую в темную перчатку, девушке. Но Слава, проигнорировав жест молодого человека, легко выпрыгнула из кареты сама и, окатив мужа ледяным колючим взглядом, вихрем пронеслась мимо него. Высоко подняв подол платья, она почти бегом поднялась по невысоким мраморным ступеням. Кристиан проводил мрачным взором девушку и, нахмурившись, медленно последовал вслед за ней в дом.
Добравшись до своей комнаты, Слава захлопнула дверь и устало сделала несколько шагов по спальне. Как она устала от всех этих жутких умозаключений, выяснения отношений и постоянного напряжения от близости фон Ремберга. От обуреваемых чувств она начала нервно ходить по комнате, пытаясь найти правильный выход из своего невыносимого положения, в котором оказалась. Она несчастно осознала, что напрасно пыталась узнать у фон Ремберга о камне. Ведь будучи на стороне тьмы он естественно ничего бы не сказал ей и, конечно же, не позволил бы вернуть древний алмаз Светлым. Теперь она знала это наверняка. Но одного она не понимала. Зачем нынче, когда Темные добились своего и камень был у них, Кристиан затеял с ней эту игру в любовь? И сейчас словно из-за ревности избил несчастного Гришу. Слава осознавала, что фон Ремберг женился на ней не по любви, и вряд ли мог любить ее. Но зачем тогда он делал вид, что она ему небезразлична? Она не могла этого понять. А теперь и не желала этого уже понимать.
В этот миг Слава жаждала прекратить этот кошмар, в который превратилась ее жизнь в данный миг времени. Ибо она чувствовала, что еще немного, и она просто сойдет с ума. Она хотела счастливой семейной жизни, но рядом с Кристианом фон Рембергом этого достичь было невозможно. На краткие две недели ей показалось, что она смогла бы жить рядом с ним, но сейчас, после того, как она поняла, что он на стороне тьмы, и после сегодняшней кровавой истории с Гришей, девушка намеревалась наконец-то все разрешить раз и навсегда между ними. Другого выхода не было. Стремительное верное решение пришло в ее голову само собой.
Невольно Слава ощутила, как у нее невыносимо болит голова. И разговор с Кристианом видимо надо было немного отложить. Она медленно переоделась в домашнее нежно-розовое платье и прилегла на постель, на высокие подушки, решив немного отдохнуть. Скинув туфельки, она с облегчением положила обнаженные усталые ступни на бархатное покрывало. Голова ее раскалывалась от боли. Слава прикрыла глаза. Ее мысли немного успокоились, чувствуя долгожданную передышку от неприятных будоражащих дум.
Сколько она так просидела полулежа на постели неизвестно, только в какой-то момент Слава ощутила чье-то присутствие рядом. Мгновенно распахнув глаза, она увидела у кровати фон Ремберга. Он стоял в напряженной позе, в том же одеянии, что и ранее. Немигающий темный взгляд его, который, казалось, проникал в ее душу, заставил девушку похолодеть. Она не слышала, как он вошел, и сколько он тут стоял, тоже было неведомо. Она чуть приподнялась на постели и тихо выдохнула:
– Зачем вы здесь?
Неожиданно Кристиан упал перед кроватью на колени, его рука легла на ее обнаженные ноги, а горячие губы приникли к обнаженным пальцам ног девушки. Слава вздрогнула, опешив от его поведения. Она попыталась выдернуть ступню из его рук. Но сильная ладонь молодого человека тут же переместились на голень девушки, не давая ей сдвинуться.
– Вы сможете простить меня? – прошептал молодой человек глухо, подняв и обратив к Славе свое лицо. В его глазах не было и тени раскаяния, а лишь жадный интерес. Сглотнув, девушка вновь попыталась высвободить свои ноги из его рук, которые словно капкан удерживали ее на кровати.
– Господин фон Ремберг, я прекрасно вижу, что вы ни капли не раскаиваетесь в своем поступке, – прошептала напряженно Слава. – Отчего вы пытаетесь обмануть меня?
– Я не обманываю вас, Слава, – произнес он глухо.
– Вы хотите сказать, что не стали бы увечить Гришу, если бы все произошло вновь?
Кристиан как-то мрачно оскалился, одними кончиками губ, а затем его лицо сразу же приняло угрожающее выражение.
– Ваши слова, сударыня, произнесенные на обратном пути, подтверждают, что Артемьев небезразличен вам. Потому я ни в чем не раскаиваюсь. Я лишь жалею о том, что не убил его…
– Ах! – воскликнула в порыве Слава. Она, наконец, смогла высвободить свои ноги из его цепких пальцев. Проворно вскочив с кровати, она чуть отошла от него. Обернувшись к фон Рембергу, она вперила в его лицо яркий негодующий взор. – Я так и знала, что в вас нет ни капли сострадания к ближнему!
Кристиан быстро поднялся на ноги и обернулся к ней. В его взгляде читалась нескрываемая угроза.
– Если вы и дальше будете заступаться за этого слизняка, словно наседка, – произнес он уже свинцовым баритоном. – То я не просто убью его. Сначала я вырву ему ноздри, затем отрежу язык, а потом буду отрубать по одной его конечности…
– Замолчите! – закричала в истерике Слава, зажав в нервном порыве руками уши. – Вы решили свести меня с ума?
Она отвернулась от него не в состоянии более выдержать его испепеляющий взгляд.
– Я не хочу причинять вам вред, Светослава. Но вы все время вынуждаете меня на крайности своим поведением, – услышала она за спиной мрачный голос палача.
Она отрицательно покачала головой, как будто не соглашаясь с его словами.
Услышав его приближающиеся шаги, девушка резко обернулась и остановила молодого человека жестом.
– Не подходите!
Кристиан остановился в двух шагах от нее и его скулы напряглись.
– Слава, вы моя жена. Вы должны помнить об этом. Неужели мы не можем забыть обо всех остальных людях, которые пытаются встать между нами…
Она смотрела на него и не знала, как объяснить ему, что эти остальные люди дороги ей. Любаша была ее подругой, Семен братом, а Гриша единственным другом. А фон Ремберг был Темным! Неужели он не понимал, что она не могла сделать выбор в пользу него. И забыть все слова людей, наставления родных о его страшных делах, только оттого что он этого хотел? Но казалось, Кристиан все намеревался вновь сделать по-своему. Теперь он стоял перед ней, словно опасное недовольное изваяние, с бледным лицом и непреклонным взглядом, явно намереваясь и дальше указывать ей, с кем общаться и что делать. И сейчас в голове девушки забилась лишь одна мысль, которая утвердилась ее существом ранее. Слава холодно посмотрела на молодого человека и медленно произнесла:
– Мне нужен развод…
Кристиан напрягся и его глаза, казалось, пронзили ее яростным испепеляющим фиолетовым огнем. Она видела, как на его лице отразились по очереди непонимание, недовольство, злость и непреклонность. В следующий миг его лицо пошло серыми пятнами и он глухо выдохнул одними губами:
– Развод?
– Да, вы прекрасно слышали меня! – нервно воскликнула Слава. – Я устала от вас, от ваших речей и ваших методов общения с другими людьми!
– Вы, похоже, забыли, что мы венчаны? – процедил он сквозь сжатые зубы.
– Я уже говорила об этом с Семеном. Он сказал, что раз наш союз не освещен плотской близостью, то можно добиться того, чтобы наше венчание признали недействительным.
– Вот значит как, – тихо процедил Кристиан, и у него возникло непреодолимое желание наведаться к этому самому Семену, и сломать ему, например, нос, чтобы он более даже не помышлял просвещать эту непокорную девицу в вопросах консумации брака.
– Вы не любите меня, я также не испытываю к вам теплых чувств, – продолжала порывисто Слава. – Мы лишь мучаем друг друга. Сегодня же я соберу свои вещи и уеду жить к брату. Он поможет мне написать прошение епископу о расторжении нашего брака.
Она видела, что лицо фон Ремберга стало мертвенно бледным, а губы напряженно сжались. Слава обошла молодого человека и, подойдя к кровати, начала надевать домашние туфельки. Затем она направилась к шкафу и, открыв его, принялась перебирать вещи. Девушка стояла к молодому человеку спиной, игнорируя его, и показывая всем своим видом, что разговор окончен.
Кристиан ощущал, что его сердце с каждым мигом сжимается от боли все сильнее и сильнее. Он не мог отпустить ее. У него вдруг возникло яростное желание овладеть этой строптивой девицей немедленно, сейчас же. И тем самым навсегда разрешить все между ними. Да, это бы заняло всего полчаса – час, и тогда бы она не была так решительно настроена оставить его. Эта мысль начала яростно нарастать в его сознании и полностью завладела им.
Он быстро приблизился к Славе сзади. Она перебирала в шкафу платья, и фон Ремберг процедил прямо ей на ухо:
– А знаешь ли ты, непокорная белка, что мне не составит большого труда теперь раздвинуть твои ноги и скрепить наш брак навечно…
Она резко обернулась к нему и отчетливо прочитала на его лице желание и угрозу.
– Попробуйте сделать это, сударь, – ледяным предостерегающим тоном заметила она. – И я возненавижу вас!
Получив этот словесный удар, молодой человек начал впадать в яростное леденящее кровь бешенство. Он стремительно наклонился к ней, и его ладонь легла на подбородок девушки, стиснув его. Его рука приподняла ее голову, и он неумолимо медленно наклонился к губам. Его губы накрыли ее рот уже через миг, и Слава начала яростно вырываться, отталкивая его.
Фон Ремберг с силой прижал девушку к себе одной рукой, а второй жестко обхватил ее голову. Его губы начали яростно покрывать поцелуями личико и губы Славы. Она билась в его руках, пытаясь отвернуть от него лицо, но у нее ничего не получалось. Кристиан как будто обезумел, он целовал ее, почти насилуя ее своими требовательными губами. Она так давно держала его на расстоянии, так давно не подпускала к себе. Он чувствовал, что более не в силах удерживать свою страсть под контролем. Первое и второе сопротивление Славы было подавлено горячностью и настойчивостью молодого человека.
Вскоре девушка перестала вырываться, понимая, что не в силах противостоять ему. Поцелуи Кристиана заставили ее не только дрожать, но и лишили воли. Она почти сдалась на его милость, когда он остановился спустя некоторое время и чуть отстранился от нее. И Слава немедля опомнилась, и ее ставший покорным золотистый взор поменял выражение. Ее глаза опять непокорно засверкали. Молодой человек тут же отметил это и напрягся всем телом, так и продолжая удерживать девушку в своих объятиях.
Как же в эту минуту Кристиан жалел о том, что тогда, три недели назад, когда они были так близки, он не решился на любовное соитие, все ожидая от нее слов любви. Тогда бы после этого действа, он решил сразу две проблемы. Верховный бы отступился от девушки, так как Кристиан прекрасно знал, что для мессы нужна именно девственница. К тому же их венчание было бы скреплено консуммацией и уже никакой развод невозможно было бы осуществить. И Кристиан понял, что был полным дураком. Ведь в те две недели их отношения со Славой были так упоительны, доверительны и нежны, и ему не составило бы особого труда склонить девушку к интимной близости, ибо он видел, что и она хочет этого. Даже в ту первую ночь, когда она лечила его раны, он мог воспользоваться ситуацией, и все было бы чудесно. Но теперь было поздно. Теперь он чувствовал, что девушка настроена против него, и явно жаждет разрушить их отношения. Он очень отчетливо видел это нынче в ее глазах.
– Неужели я совсем не гожусь на роль мужа? – спросил фон Ремберг полным горечи голосом, всматриваясь в глубину ее прекрасных глаз. Она моргнула, пытаясь прийти в себя, потому что все ее существо дрожало от напряжения и волнения.
– Нет… – прошептала она тихо, отрицательно махнув головой. Он ласково обхватил голову Славы своими ладонями, и в его фиолетовых красивых глазах она увидела всепоглощающее пламя.
– Слава, мы могли бы стать счастливыми вместе, если бы вы захотели…
Она понимала, что он хочет вновь подчинить ее себе, вновь усыпить ее бдительность, вновь завладеть ее душой, как делал это уже дважды, той осенью и три недели назад. Но она знала, что ей необходимо уехать и немедленно. Она вновь вспоминала обо всем, что произошло сегодня, и напряглась. Да, она хотела его поцелуев, да, она желала его объятий, да, он знал, как завлечь ее. Но он был не тем человеком, с которым она могла провести свою жизнь. Он был жестоким и кровожадным, непреклонным и холодным, мстительным и властным. Наконец он был Темным. Она ощущала, что рано или поздно он разрушит ее существо. Она должна была вырваться из его объятий, из его дома, из-под его контроля. Слава тяжело вздохнула и, сконцентрировавшись, ледяным тоном произнесла:
– Довольно слов, сударь. Я уезжаю…
Она яростно высвободилась из его рук и отошла от него. В глазах фон Ремберга зажегся опасный темный огонь, и в ее спину он с угрозой произнес:
– Вы все равно не сможете без меня. Единственный ваш путь выжить – это я. Неужели вы еще не поняли этого?
Она резко обернулась и устремила на него непонимающий непокорный взор.
– Выжить? – пролепетала она и уже с горячностью добавила. – Я не хочу выживать, сударь. Я хочу покоя! Я не могу более выносить ваш тотальный контроль и дикие манеры, с помощью которых вы общаетесь с другими людьми! Я устала играть несвойственные мне роли в вашем мрачном спектакле! Я хочу лишь одного – покоя! Покоя от вас, сударь!
Кристиан молчал так долго, немигающим взглядом смотря на нее, что Слава начала уже нервно перебирать подол платья. Он был похож на высеченную из камня фигуру, ни один мускул его не двигался. Слава уже нахмурилась и поджала губы, почти с отчаянием желая, чтобы он сказал хоть слово. Но он молчал, только его горящие глаза говорили о том, что перед ней живой человек. «Хорошо, пусть молчит, – думала Слава. – Только бы он поскорее покинул ее комнату и более не прикасался к ней».
Фон Ремберг перебирал в голове всевозможные доводы, чтобы отговорить ее от идеи с разводом. Но ничего не мог придумать. Кристиан понимал, что должен отпустить ее. Но он не мог представить, как ему жить после того, как она уйдет. Неужели он должен был умолять ее и дальше? Он видел, что на прекрасном личике Славы написана непреклонность.
– Я вижу, что вы уже все решили, – произнес он тихо и добавил. – Но знайте, мой дом всегда открыт для вас, Слава, и если вам понадобится помощь, вы можете вернуться, я…
– Я не вернусь… – прошептала она сдавлено, перебив его, отрицательно покачав головой.
Он напрягся всем телом и сузил глаза. Она видела, как его взгляд потух и в нем появился лед.
– Что ж, вы можете поехать к брату.
Она облегченно кивнула и уже хотела пойти вновь собирать вещи. Однако молодой человек остановил ее жестом и тихо попросил:
– Позвольте мне хотя бы одну вещь…
– Какую? – задала вопрос она и взглянула на него.
– Я сам напишу епископу прошение о расторжении брака…
– Хорошо, я согласна.
Слава вновь принялась собирать вещи, отвернувшись от него и как будто позабыв о Кристиане. Однако она чувствовала его присутствие за своей спиной. В какой-то момент девушка обернулась, но в комнате кроме нее уже никого не было.
Глава VI. Дом брата
Санкт-Петербург, особняк Артемьевых,
1718 год, Июнь
Утро пятнадцатого числа началось с раннего визита господина фон Ремберга в дом Артемьевых. Слава только закончила с помощью камеристки свой туалет и намеревалась спуститься вниз к завтраку, как в комнату вплыла Любаша с большой корзиной цветов и с хитрым взглядом и таинственно заявила:
– Твой муж здесь. Он хочет поговорить с тобой.
Слава прошептала себе под нос недовольную фразу и нахмурилась. Вот уже две недели она жила в доме брата. И все эти недели она с тревожным нетерпением ждала вести от фон Ремберга касательно рассмотрения епископом прошения об их разводе. Кристиан появлялся в доме Семена уже несколько раз за это время, но девушка, не желая его видеть, даже не спускалась к нему.
– Любаша, я не выйду к нему, – категорично заявила Слава, – Скажи, что я нездорова.
– Опять? В который раз он приезжает к нам, и ты постоянно отказываешься видеть его. Нехорошо так поступать с ним. Ведь я же вижу, что с тобой все в порядке.
Артемьева сделала знак камеристке выйти. И служанка, поклонившись, быстро покинула спальню Славы, устремившись на кухню, чтобы принести госпоже завтрак. Едва камеристка вышла, Слава перевела удивленный взор на подругу.
– Любаша, ты защищаешь его? Ты же всегда боялась его и твердила, что он чудовище? – опешила девушка.
– Слава, я тоже могу ошибаться, – тихо заметила Артемьева. Она как то нахмурила лоб и задумчиво посмотрела на подругу. – Ты знаешь, он весьма плохо выглядит. Теперь, когда он вошел и поздоровался… его взор… он… он словно потух, и… мне отчего-то жаль его…
– И напрасно. Это не тот человек, которого надобно жалеть, – глухо заметила Слава. – К тому же, ты всегда твердила, что тебе страшно даже смотреть ему в глаза.
– Так и есть. Но сегодня я невольно обратила взор в его лицо и увидела в его глазах отчаяние и боль! Слышишь, Слава? Боль! Раньше я никогда не видела подобного выражения в его ледяных глазах. Мне впервые показалось, что он живой человек. И он страдает. Мне кажется, ты должна спуститься к нему, хотя бы просто поговорить.
– Нет, Любаша, и прошу, не настаивай. Я не хочу видеть его, – уже нервно воскликнула Слава.
– Ну как знаешь, – вымолвила Любаша и направилась к двери. Слава вдруг подбежала к ней и, придержав Артемьеву за локоток, заискивающе сказала:
– Я хотела попросить тебя об одном одолжении, Любаша.
– Каком?
– Ты бы не могла спросить у него, как идут дела с прошением о нашем разводе?
– О разводе? Но Слава! Мне совсем неудобно говорить с фон Рембергом о таких деликатных вещах, – замялась Любаша. – Пойди, поговори с ним сама. Он очень жаждет видеть именно тебя, и заодно спросишь про это.
– Я не могу, Любаша, пойми, – уже в отчаянии воскликнула Слава и на ее глазах выступили слезы отчаяния. – Никак не могу!
– Ну, полно, Слава, – тут же засуетилась Артемьева, видя, как девушка расстроилась. Похлопав Славу по руке, Любаша подбадривающе улыбнулась ей и добавила – Я попытаюсь узнать у него о разводе, если смогу, конечно.
– Благодарю, Любаша! – пролепетала, печально улыбнувшись, Слава. – Ты так понимаешь меня, милая…
Артемьева проворно вышла из комнаты девушки и Слава облегченно вздохнула.
Чуть позже Слава заставила себя съесть немного каши и выпить горячего чаю. Узнав от камеристки, что фон Ремберг все еще дожидается ее внизу, девушка устало вздохнула, решив не выходить из своей спальни до обеда.
Часы пробили две четверти первого часа пополудни, когда некое предчувствие заставило Славу отложить книгу в сторону и подойти к окну. Она чуть отодвинула занавесь и посмотрела во двор. У крыльца конюх держал под уздцы оседланного поджарого жеребца. Через несколько минут на крыльце появилась высокая фигура фон Ремберга, неизменная в своем темном одеянии, простой треуголке и ботфортах. Слава стремительно опустила занавесь и, притаившись сбоку окна в маленькую щель между тяжелыми портерами, начала следить за тем, как молодой человек, натягивая на ходу перчатки, быстро спустился с крыльца и направился к своему коню. Отчего-то ее глупое сердце яростно забилось в этот момент от вида знакомой эффектной статной фигуры Кристиана.
Она замерла, вклинившись взором в молодого человека, пытаясь уловить каждое его знакомое родное движение. В этот миг Слава отчетливо ощутила, что ее чувства к этому мужчине не исчезли, а ее существо теперь наполнилось невольным трепетом, только от осознания того, что он приезжал, чтобы встретиться с ней и дожидался ее так долго. В ее голове вмиг всплыли воспоминания о том, каким интересным в беседе, каким заботливым, ласковым может быть молодой человек и как страстно и искусно он умеет целовать.
В следующую секунду ее разум яростно забил в набат. Он был Темным, и она совсем не имела права думать о нем в таком сладостном притягательном ключе. Она должна была немедленно остановиться в своих глупых мечтаниях относительно него. В этот момент фон Ремберг достиг своего коня. Он находился спиной к девушке. Но вдруг Кристиан замер, взявшись за поводья жеребца. Медленно развернувшись, он поднял голову и устремил свой взор именно на то окно, где находилась Слава. Словно прекрасно знал или чувствовал, что она находится за портьерой и тайком смотрит на него.
Славу вмиг обдало горячей волной. И она, увидев его бледное лицо и устремленный в ее сторону взгляд, резко отпрянула от окна. Она ощутила, как ее щеки загорелись огнем, а сердце дико забилось. Она не хотела показывать ему своего интереса. Но получилось все так глупо, и он наверняка видел, как она следила за ним. Пытаясь отдышатся, она отчетливо услышала звонкий цокот копыт. Подождав еще несколько мгновений, Слава услышала удаляющиеся звуки. Только после этого она осмелилась вновь посмотреть в окно, чуть отодвинув портьеру. Фон Ремберг уже был далеко, почти у ворот, и его темная фигура верхом на коне почти сливалась с окружающим пейзажем.
В спальню вошла Артемьева с лакеем, который поставил большую обитую бархатом светло лиловую коробку на пол. Любаша велела жестом лакею удалиться и, устремив взор на подругу, стоявшую у окна, тяжело вздохнула.
– Он уехал, – тихо произнесла Артемьева.
– Это к лучшему, – вымолвила девушка, не оборачиваясь. – Он сказал что-нибудь о нашем разводе?
– Нет. Он даже не стал отвечать на мой вопрос.
– Печально, – вымолвила Слава.
– Он ждал тебя четыре часа, Слава. Нехорошо так обманывать его, когда ты совсем не больна, – наставительно заметила Любаша, проходя в комнату и протягивая подруге некую свернутую бумагу. – Вот. Он оставил для тебя письмо. – Слава нервно уставилась на письмо, как будто боялась взять его. – Прочти, – велела Любаша.
Слава медленно взяла письмо и, раскрыв его, прочла:
«Сударыня, вам не удастся избегать меня вечно. Я знаю, что вы не больны. И ваши выдуманные предлоги слишком примитивны, чтобы я поверил в них.
Впрочем, я не хочу ссориться с вами, хотя вы делаете все для этого. Напоминаю вам еще раз – мой дом открыт для вас. А ваше место подле меня, запомните это…
Я заеду за вами завтра вечером, в шесть. Князь Меньшиков прислал приглашение на костюмированную ассамблею. Вы должны сопровождать меня, чтобы не вызывать досужих сплетен. Посему, посылаю вам маскарадный костюм, который, думаю, будет вам впору. Надеюсь, вы будете благоразумны, и мне не придется ехать на бал одному.
Ваш муж, Кристиан фон Ремберг.»
Слава опустила письмо, и устало прикрыв глаза, облокотилась о портьеру, выдохнув:
– Опять угрозы. Как я устала от них…
– Что он написал?
– Я должна сопровождать его завтра на ассамблею к князю Меньшикову.
– Мы тоже приглашены, дорогая, – кивнула Любаша и, обернувшись к коробке, она открыла ее и извлекла оттуда чудесный красный русский сарафан, расшитый белоснежными жемчугами и бисером. Здесь же лежала длинная сорочка из тончайшего шелка, с широкими рукавами. И Артемьева, не удержавшись, воскликнула. – Какой чудесный наряд, Слава!
Девушка устремила взор на русский сарафан, пошитый из дорогой шелковой ткани, и ее настроение вконец испортилось. Отчего-то этот наряд напомнил ей о давних временах, когда еще был жив ее отец. В то время по праздникам ее покойная матушка Мирослава надевала тоже красный сарафан, конечно, не такой изысканный и дорогой, но такого же алого цвета. Ее воспоминания немедля нарисовали образы покойного отца и брата, и девушка напряглась всем телом, так как Темные убили ее любимых родных. А фон Ремберг был одним из них. И теперь он мучил своими визитами и приказами ее, видимо думая, что она просто обязана подчиняться ему до сих пор, хотя она уже озвучила свое желание о разводе.
– Я никуда не поеду с ним… – траурно вымолвила Слава и отвернулась к окну.
– Но наряд так великолепен. И смотри, Слава, тут и кокошник весь расшитый жемчугом и серебряными нитями. – На это заявление Слава лишь вздохнула и промолчала. – Твой муж расспрашивал меня о вас с Гришей, – тихо вымолвила Любаша.
– Он думает, что я влюблена в него.
– Я так и поняла. Но я заверила его, что Гриша тебе как брат, не более того. Но мне кажется, что он не очень поверил мне. Ты знаешь, он заставил меня поклясться.
– Поклясться в чем? – опешила девушка, обернувшись к Артемьевой.
– Что я не допущу, чтобы Гриша перешел грань дозволенного…
– Боже!
– Потому что ты его жена.
– Я недолго останусь ею, – выпалила Слава нервно.
– Фон Ремберг так не считает.
– Но он обещал написать епископу прошение о расторжении нашего брака, – пролепетала Слава.
– Он ничего не говорил мне об этом. Он твердил о том, чтобы я поговорила с тобой и убедила тебя вернуться в его дом.
– Нет, это невозможно.
– Неужели у тебя нет ни капли сострадания к нему?
– Тебе жаль его, Любаша? – воскликнула Слава. – Ты что приняла его сторону? Не надо, Любаша, он не заслуживает этого.
– Слава, мне кажется твое место рядом с ним. Теперь он так говорил о тебе. И его взор он так горел при этом. Я поняла, что он сильно любит тебя, Слава. Может тебе хотя бы поговорить с ним?
– Я не могу! – уже в истерике воскликнула девушка. – Все последние наши встречи заканчиваются жуткими историями. Сначала он пытается соблазнить меня, а затем, когда я отказываю ему, он впадает в бешенство и делает нечто, что заставляет меня холодеть от животного страха. Однажды он разбил зеркало прямо у меня на глазах, а две недели назад едва не убил Гришу.
– Неужели?
– Да. И еще мне кажется, что он следит за каждым моим шагом. На той неделе я дважды видела его в лавках подле себя. Он, конечно, выставил все так, как будто оказался там случайно. Но я то знаю, что он был там из-за меня. Я чувствую это. Он не приближался ко мне, но я видела его взгляд. Темный, жесткий и опасный. Слово взгляд хищника, который только и ждет, когда я останусь одна, дабы утащить меня в свое логово. Я не говорила тебе, но неделю назад, на рауте у графини Тепловой, он подошел ко мне и пригласил на танец. Тогда я так испугалась, что невольно выронила бокал с водой. А четыре дня назад на рынке, он вновь внезапно появился и подал мне нужные перчатки, которые я никак не могла найти на прилавке. Мне порой кажется, что он везде, словно тень, которая находится около меня неотступно. Я так устала от этих его игр. Он мучает меня. И я уже не знаю, как мне избавиться от его постоянного преследования. Я уже боюсь выходить на улицу.
– Это подтверждает лишь то, что он любит тебя…
– Я не верю в это. А если это и так, то я не хочу его любви. Понимаешь? Потому что он сводит меня с ума…
– Может ты еще передумаешь? – вдруг заметила Любаша. – Ты его жена и твое место рядом с ним.
– Нет-нет, – отрицательно покачала головой девушка. – Я не смогу с ним жить. Он имеет непонятную власть надо мной. Стоит ему прикоснуться ко мне, как я теряю контроль над собой. Но в то же время я жутко боюсь его. И мне кажется, что он погубит мою душу, ибо свою он уже погубил…
Кровожадные звери вновь преследовали его. Он бежал все быстрее и быстрее, но все равно слышал их вой и возню цепей за своей спиной. Солнца не было. Темные тучи проливались дождем. Он вбежал в темный непролазный лес. Руками, ободранными в кровь, он раздвигал ветки и заставлял себя бежать дальше. Вдруг среди деревьев он увидел очертания женщины в белом платье. Он понял, что это она. Он устремился к ней. Но когда его глаза уже различали черты лица девушки, которая обернулась к нему, она безразлично произнесла:
– Оставьте меня. Я ухожу…
Слава из сна отвернулась и побежала прочь от него. Он не мог ее догнать. Через какой-то краткий миг она исчезла. Звери тут же окружили его. Их кровавые черные зубастые морды, с угрозой скалились, хрипя:
– Наш! Ты наш!
Кристиан резко проснулся в холодном поту и сел на кровати. Вечернее солнце лучами проникало в комнату и освещало темные панели. Фон Ремберг устало вздохнул, понимая, что это всего лишь кошмар. Ни ночью ни днем он не находил себе покоя. Едва он засыпал, как кошмары приходили к нему, не давая расслабиться ни на минуту.
Те недели, полные блаженства, радости и счастья, вновь всплыли в сознании фон Ремберга. Тогда Слава была рядом. Ее улыбка, ее тепло, ее ласковые слова согревали его и наполняли смыслом его жизнь. Теперь Кристиана окружали одиночество и душевный холод. С ее уходом он почувствовал, что вновь один, как и в детстве, когда он остался круглым сиротой. Поначалу он храбрился. Он надеялся забыть эту неблагодарную девицу как можно быстрее. Но вскоре ощутил, что без Славы его жизнь потеряла всякий смысл, поскольку все прежние идеи и тайные миссии более не увлекали его. Он ощущал, что болен девушкой, потому что все его существо требовало ее присутствия рядом. Воспоминания о ней и ее совершенный прекрасный образ не давали ему покоя ни днем, ни ночью.
Прошло уже более двух недель, как она покинула его дом. И фон Ремберг с каждым последующим днем становился все мрачнее. Первые дни он надеялся, что Слава передумает и вернется обратно. Но прошла одна неделя, затем началась вторая, но Слава не желала даже общаться с ним. Пару раз Кристиан, не выдержав, приезжал в дом ее брата. Но она даже не спускалась к нему, ссылаясь на недомогание. Он постоянно тайно следил за девушкой, желая знать, где она находится и с кем проводит время.
Часто тайком он следовал за ней прямо по многолюдным улицам, чтобы просто полюбоваться ее изящным милым станом и несколько раз, не сдержавшись, специально показывался ей на глаза в лавках или на рынке. Однако Слава совсем не жаждала с ним беседовать и тут же пыталась ретироваться из поля его зрения. Однажды на балу графини Тепловой он пригласил ее на танец. Она отказала. И в тот момент Кристиан ощутил, как его сердце наполняется черной яростной злостью. Тогда он отступил. И после того раза он более не дерзал приближаться к ней на людях, думая, что все заметят его жадное влечение к этой надменной прелестнице. Но его воспаленный любовной страстью мозг непрерывно размышлял о том, как добиться встречи с девушкой наедине, чтобы вновь попытаться убедить ее вернуться к нему.
Кристиан тяжело вздохнул и направился к шкафу. Через пару часов должна была состояться ассамблея во дворце князя Меньшикова. Он надеялся, что Слава будет благоразумной и на этот раз не откажет ему в компании. Ведь он так долго вчера говорил с Артемьевой, мощно тайно гипнотизируя ее, для того, чтобы она могла убедить Славу вернуться к нему. Как раз на этом маскараде фон Ремберг рассчитывал умилостивить сердце девушки, и если не по-хорошему, то даже силой увезти ее обратно в свой дом.
Он достал маскарадный костюм турка-янычара в темно-синих тонах. Проворно надев широкие шаровары, длинный кафтан с золотыми пуговицами, короткие кожаные сапоги на восточный манер, фон Ремберг водрузил на темно-русые волосы высокий головной убор – бёрк. Через час он был полностью готов. Кристиан покинул свою комнату, наряженный в маскарадный костюм и последовал по темному коридору.
Не доходя до лестницы, молодой человек невольно задержался у двери в спальню Славы. Не удержавшись, он зашел в бывшую комнату девушки. Приблизившись к ее кровати, он наклонился к постели. Подняв рукой ее подушку, он приблизил ее к своему лицу. Шелковая ткань до сих пор хранила запах Славы – медово-цветочный запах жасмина. После ее отъезда фон Ремберг запретил прибираться в ее спальне, оттого ее белье пахло, как и раньше, когда она жила здесь. Он жадно вдохнул несколько раз ее аромат и, нахмурившись, глухо прошептал:
– Если бы и в правду она была моей женой…
Он вмиг отчетливо вспомнил события годовалой давности. Тогда Верховный велел ему жениться на девушке. Тогда Кристиану это все казалось забавной игрой. Все эти люди – Слава, ее брат, ее золовка и другие с благоговением относились к тому, что происходило в церкви. Но фон Ремберг знал, что все это всего лишь фарс. Обман, сделанный для того, чтобы он смог привезти невинную девицу к себе и забрать камень, а в нужный момент отдать ее на жертвенный алтарь.
Но сейчас молодой человек думал о том, что все эти непонятные трагичные обстоятельства, которые свели его со Славой, показали Кристиану, что он по-настоящему хочет стать ее законным мужем. Теперь он дико боялся за нее. Ибо знал, что темный смертельный круг вокруг нее сужается. Он знал – единственное, что продлевает ее жизнь это то, что ее брат все еще в Петербурге. Каждый день фон Ремберг с тревогой выслушивал доклады своих людей о девушке и каждый раз опасался услышать, что она пропала…
Едва лакей доложил ему, что Светослава Романовна скоро спустится, Кристиан ощутил, как его обдало горячей волной, а его сердце глухо порывисто застучало. Молодой человек попытался тут же взять себя в руки, дабы не показать лакею своего напряженного состояния. Всю дорогу пока он направлялся в дом ее брата, фон Ремберг опасался ее отказа. Но видимо вчерашний гипнотизирующий разговор с Артемьевой не прошел даром.
Когда, спустя некоторое время Слава появилась на лестнице, Кристиан чуть прищурился, напряженно замерев. Алый яркий цвет шелкового вышитого сарафана невероятно шел ей, оттеняя нежный цвет ее лица и золото волос, которые были собраны в две толстые косы. Это шелковое платье, прическа и весь наряд, подчеркивали юность и статную изысканную прелесть девушки. Кристиан пару раз прошелся восхищенным взором сверху вниз по ее тонкой фигурке, отмечая верный выбор платья для нее.
Она спустилась к нему, и фон Ремберг галантно подставив ей локоть, склонился к ее ушку и выдохнул:
– Вы поступили мудро, Слава.
– Поедемте, – тихо вымолвила она, стараясь не смотреть ему в глаза и добавила. – Любаша и Семен уехали еще полчаса назад.
– А вы дожидались меня как благовоспитанная жена? – съязвил он по-доброму. Девушка вмиг пронзила его янтарным горящим взором, и в ответ увидела его зазывную улыбку.
– Я обещала Любаше, – выдохнула она.
– Наконец-то вы обратили на меня свой чудный взор, сударыня. Я уже было подумал, что вы, как и другие девицы стали опасаться смотреть мне в глаза.
Она промолчала на его фразу. Слуга распахнул перед ними двери.
Не прошло и четверти часа, как кучер погнал экипаж в западную сторону Петербурга. А Слава уже вся трепещущая нервная и взбудораженная, упорно смотрела в окно, пытаясь не показать фон Рембергу своего волнения. С того самого момента, как молодой человек занял место напротив нее, он более не спускал с нее немигающего, пронзительного взгляда. Скрестив руки на груди, и чуть откинувшись на спинку сидения, он походил на каменное изваяние с горящими глазами. Эта его поза истукана и его взор, который пронизывал ее насквозь, нервировали девушку неимоверно. Не в силах более выдерживать этого молчаливого напряжения, царящего между ними в карете, Слава решила завести разговор.
– Вы в турецком платье? – не удержалась она от вопроса.
– Да. Знаете ли, весьма интересный костюм, как мне показалось, – тут же подхватил он, словно ждал от нее первых слов.
– Но зачем вы прислали мне…
– Русский наряд? – прищурился он. – Это некая аллегория, Слава. Неужели вы не поняли. Турок может похитить русскую девушку и забрать ее в свой гарем…
– Совершенно неуместная аллегория, сударь, – произнесла невольно она.
– Отчего же? Гарем это весьма удобно. Сегодня одна, завтра другая девица, оттого они не могут наскучить.
– Оттого, что у нас в России у мужчин одна жена и этого им вполне достаточно.
– Конечно одна жена. А к ней еще есть сенные девки, горничные, служанки и так далее. Неужели вы не знаете, что все ваши дворяне имеют в достаточном количестве девиц для забавы? Да и ваше слово терем, не похоже ли на слово гарем? Суть то одна и та же.
– Ну что вы такое говорите? – опешила Слава. – Возможно у нас и есть любвеобильные мужчины, но в большинстве своем дворяне верны своим женам.
– Да ну. Вы, дорогая моя, не бывали теперь при дворе. А если бы были, то узнали бы много чего интересного.
– Вы неправы.
– Если вы, Слава, так наивны, что думаете, что благоверные дворяне все поголовно верны своим супругам, что ж, думайте так…
– С вами совершенно невозможно разговаривать, сударь, – надулась Слава.
– Можете не говорить, золотко, – как то ехидно заметил молодой человек и улыбнулся ей. – Я буду совсем не против, если вместо беседы вы поцелуете меня…
Она промолчала и вклинила в него яркий янтарный возмущенный взор.
– Это значит нет? – глухо поинтересовался Кристиан. – И напрасно. Я ведь знаю, что вам нравятся мои поцелуи, Слава. Не надо скрывать очевидного.
– Господин фон Ремберг, я согласилась сопровождать вас на ассамблею только оттого, что Любаша весьма просила за вас. И мне бы не хотелось более слушать от вас столь вольные речи.
– Да прекратите, Слава, так напыщенно стыдить меня. Поверьте, мне вовсе не стыдно. Я лишь сказал, что хочу получить от вас поцелуй, что с того? Вы моя жена и…
– Это досадная ошибка и вы знаете это, – нервно вымолвила она.
– Вот как? – опешил он и нахмурился.
– Да. Вы знаете, для чего вы женились на мне, и я прекрасно это знаю. Теперь нас ничего не связывает. И вы обещали написать прошение епископу.
– Мне кажется, вы слишком торопитесь, Слава, – попробовал увещевать он. – Это дело весьма сложное и …
– Так вы написали или нет, сударь? – нервно выпалила она, видя, что молодой человек пытается заговорить ее словами, дабы она не требовала от него решения такого важного для нее вопроса.
Кристиан замолчал, и желваки заходили на его лице, он лихорадочно думал, как убедить ее остаться с ним.
– Приехали, сударь! – раздался голос извозчика. И фон Ремберг с облегчением выдохнул и устремил взор в окно, отметив яркие огни факелов на улице.
Глава VII. Волхвы
Ассамблея была вычурной, помпезной и яркой. Разнообразные маски, изысканные костюмы приглашенных, всевозможные вина и сласти поражали своим изобилием и фееричностью. Едва на ассамблею пожаловал царь Петр Алексеевич с супругой, объявили о начале танцев, и фон Ремберг немедленно увлек Славу в круг пар.
Весь вечер Кристиан не отходил от Славы ни на шаг, или приглашая ее на танец, или занимая ее беседой. Он пытался придать своему лицу непринужденный вид и даже изображать милую улыбку, но девушка отчетливо чувствовала, что он напряжен, словно струна, а его глаза странно блестят лихорадочным темным светом. Она инстинктивно чувствовала напряжение, исходившее от молодого человека, которое было направленно на нее. От постоянного присутствия рядом фон Ремберга, от его близости во время танцев, от его страстных пронзительных взоров, девушка уже через пару часов ощутила, как горят ее щеки, сердце нервно стучит, а все ее существо трепещет от неприятного страстного озноба.
Около девяти вечера Слава, пытаясь найти повод, чтобы упросить фон Ремберга покинуть ассамблею, бросила настойчивый взор на молодого человека, стоявшего рядом и, нервно обмахиваясь веером, произнесла:
– Так душно…
– Мы могли бы немного освежиться в парке, – тут же предложил Кристиан.
– Я не думаю, – попыталась возразить девушка.
– Мне надобно поговорить с вами, – заметил он.
Он сказал это так повелительно и в то же время просительно, что девушка тихо выдохнула:
– Хорошо, пойдемте немного прогуляемся по парку.
Коварно улыбнувшись, фон Ремберг подставил ей локоть, и они последовали к широко распахнутым дверям гостиной. Почти четверть часа они шли по освещенным факелами аллеям и оба настойчиво молчали. В какой-то момент, Слава заметила, как они оказались у небольшого грота, выполненного из зеленого вьюна. Здесь было тихо и пустынно. Девушка не успела опомниться, как оказалась в объятиях молодого человека, а его губы накрыли ее рот.
Первоначальное сопротивление Славы было подавленно неистовыми умелыми ласками фон Ремберга. Неумолимо склонившись над нею, Кристиан прижал девушку к зеленой увитой плющом стене. Он продолжал целовать ее губы, с каждой секундой позволяя себе все более смелые ласки. Через какое-то время Слава окончательно сдалась под его напором, обвив его шею руками и отвечая губами на его поцелуи. В какой-то миг молодой человек яростно впился в ее губы, а его руки, стиснув талию девушки, легко приподняли ее над землей. Ее лицо оказалось на уровни его губ, а девушка невольно опомнилась.
– Боже, не надо… не надо, – взмолилась Слава, ощущая, как все ее тело, как будто горит огнем от его близости, и от его сильных страстных объятий.
Он с силой прижал ее к своей груди, делая ей почти больно, и выдохнул у ее виска:
– Вернись ко мне, лапушка… Ибо я устал ждать…
– Нет, пустите! – выпалила она нервно, и почти вырвалась из его рук резким движением. Он вынужден был поставить ее на ноги, и едва девушка дернулась, чтобы убежать от него, молодой человек жестко схватил ее за локоть и наклонился над ней.
– Вы играете с огнем, Слава, – произнес он шепотом, и в его голосе послышалась угроза. – Я начинаю терять терпение…
В этот момент на дорожке сбоку послышались голоса. Слава тут же резко дернулась от фон Ремберга, и выпалила:
– Оставьте меня!
Появились два господина в блестящих нарядах в сопровождении дамы в белом парчовом платье и вычурной птичьей маске. Воспользовавшись этим, Слава стремительно отошла от молодого человека и почти бегом устремилась в сторону дворца. Уже через четверть часа девушка сидела в наемном экипаже, следуя в восточную сторону Петербурга. Она жаждала как можно скорее оказаться в доме Семена и позабыть о Кристиане фон Ремберге.
Русское царство, Студёное море,
Соловецкие острова, 1718 год
– Владыко Лучезар, девушка осталась одна. Он более не защищает ее. Темные смогли разлучить их, – произнес обеспокоенно ведун Ирислав. – Западные знахари поведали, что Дева живет у своего брата.
– Скверная весть, – вымолвил тихо Лучезар, устремив ярко-голубой взор в некое блюдо с водой, стоявшее перед ним.
– Надо немедленно забирать Деву к нам, – сказал Ирислав.
– Нет. Ее удел найти утерянный древний алмаз.
– Но она может погибнуть!
– Да, ты прав, – согласился Лучезар. – Но она единственная может исправить свою ошибку. Собственно для этого мы просили спуститься из Небесного Ирия ее мать и поговорить с Девой.
– Но она в опасности, вокруг нее Темные.
– Да. Потому надо вернуть нашу Светлую Дочь в дом Индиго. Иначе она погибнет.
– Но как? Она ненавидит его.
– Не думаю, что это так. Мои обереги не показывают этого, – тихо вымолвил старец Лучезар, проводя сухой рукой по самоцветам, что лежали вокруг блюда с водой.
– Тогда как помочь ей, Владыко? – спросил Ирислав.
– Пошлите к Деве Ронжовую ведьму из Горного града. Пусть поговорит с девицей.
– Но как это сделать, Владыко? Если Темные узнают, что Дева говорила с одной из Светлых ведуний, они обвинят нас в том, что мы нарушили древний договор Перемирья. И смогут вновь развязать Межзвездную войну!
– Да, теперь, в темные времена Коварной Лисицы, мы не имеем права управлять нашей драгоценной Мидгард – землей, и вмешиваться в жизнь людей, – печально констатировал факт Лучезар. – Однако есть один короткий миг во время движения светил. Когда от глаз Темных скрыты наши дела.
– Вы говорите о новолунии Владыко? – воодушевился Ирислав.
– Да. В новый день зарождающейся луны есть заветные три часа, в которые Темные не смогут увидеть, что Светлая ведьма говорила с Девой…
Прошла еще неделя. Слава старалась не выходить на люди, отказалась от посещения приемов и модных лавок, гуляла лишь в домашнем саду Артемьевых. Несколько раз компанию для прогулок составлял ей Гриша. Девушка пыталась не думать о своем муже, но думы о фон Ремберге ежечасно терзали ее существо. Боясь повстречаться вновь с молодым человеком, Слава стала затворницей в доме брата. Она знала, что здесь она в безопасности и ее муж ничего не сможет сделать ей, пока она находится под кровом Семена. Гриша постоянно твердил ей о своей любви и убеждал уехать с ним, но Слава сначала хотела получить развод. На днях она поговорила с Семеном об этом. И Артемьев обещал, что как только у него представится возможность он поговорит с фон Рембергом о прошении о разводе. Слава немного успокоилась и решила набраться терпения.
Вечер уже давно опустился на Петербург, неся с собой свежую прохладу после жаркого июньского дня. Улицы постепенно становились безлюдными и тихими. Шелест листвы стихал и все живое отдыхало от полуденного зноя.
Теперь, прикрыв усталые глаза и полусидя в большой деревянной ванне, Слава наслаждалась прохладной водой. Дневная жара измотала ее. Весь день девушка провела вместе с Семеном и Любашей в Летнем саду, где проходило грандиозное гуляние по случаю открытия нового фонтана. Лишь сегодня Слава под напором Любаши согласилась выйти в светское общество, поехав на гуляние. Ей повезло, и она даже не встретила там фон Ремберга. Однако весь день на улице стояла невыносимая жара и Слава, измученная палящим солнцем, мечтала, наконец, вернуться домой и снять неудобное красивое душное платье. Артемьевы остались на дворцовый ужин, а Слава устремилась домой. Сразу по приезду в особняк Семена она велела своей горничной приготовить прохладную ванну. Хотя она и не любила купаться в ванной, и каждые три дня посещала господскую баню, которая была ей привычна, но сегодня она хотела освежиться в прохладной воде и расслабиться после жаркого дня.
Ванна стояла неподалеку от незатопленного камина, освещаемая золотистыми лучами заходящего солнца. Ощущая долгожданную прохладу, Слава от удовольствия прикрыла глаза, чувствуя приятную ласку воды. Ванна была сделана полукругом, на небольших ножках. Для удобства купальщика, дно и стенки ванны покрывались холщовой тонкой тканью, дабы тело не прикасалось к грубой древесине. Прозрачная прохладная вода почти полностью покрывала тело девушки и лишь верхняя часть груди Славы находилась над поверхностью. Слава, наслаждаясь тишиной огромной спальни, невольно слышала успокаивающие трели птиц, льющиеся из приоткрытого окна.
В какой-то момент девушка убрала с лица прядь волос, упавшую на лоб и, не открывая глаз, положила руки на края ванны. Однако странное предчувствие опасности неожиданно затмило ее сознание, и она нахмурилась. Ощутив неприятный озноб, Слава открыла глаза и едва не вскрикнула от ужаса. Мрачная фигура фон Ремберга возвышалась всего в трех шагах от ванны. Он стоял, не шевелясь, словно каменное изваяние в своем темном одеянии с непокрытой головой. Его фиолетовые глаза, светящиеся фосфорическим блеском, пожирали ее взором.
Слава судорожно сглотнула и резко выпрямилась ванной, сев прямо. Однако она тут же вспомнила, что обнажена. Бросив быстрый взгляд на свою грудь, которая полностью поднялась над водой, девушка стремительно вновь осела глубже в воду. Она скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть свою наготу, видя, что прозрачная вода совершенно ничего не скрывает от жадного взора молодого человека. Лицо Кристиана было невероятно бледно. Он молчал и неотрывно смотрел на нее, гипнотизируя ее индиговыми горящими глазами.
– Как вы вошли? – прохрипела Слава вмиг осипшим голосом, зная, что сама заперла свою спальню на ключ полчаса назад. И ранее она не слышала ни одного звука, который бы отражал хоть какое-нибудь движение по комнате.
Молодой человек как-то жутко оскалился кончиками губ и глухо произнес:
– Нет замка, который бы я не смог открыть…
Слава еще сильнее вжалась в ванную, желая создать как можно большее расстояние между собой и молодым человеком. Она отчетливо видела его лицо, освещенное заходящими лучами солнца. Сейчас красивые совершенные черты лица фон Ремберга скрывала густая короткая темная борода и усы. Большие глаза его, некогда имевшие ярко-фиолетовый цвет, теперь воспаленные, имели красный оттенок. Выражение его лица показалось Славе маской демона.
– Немедленно уходите! – пролепетала Слава, напрягая свои скрещенные руки на обнаженной груди, словно пытаясь защититься от него. Ее тело охватил жутковатый озноб от его близости. – Я закричу…
– Кричите. Никто не придет, – ответил глухо фон Ремберг. – Артемьевых нет дома, вы прекрасно знаете. А первый слуга, если он даже и сможет проникнуть через запертую дверь, получит удар шпагой.
Девушка сглотнула твердый комок в горле, услышав свинец и угрозу в его голосе. Он начал медленно приближаться. И уже через миг встал на одно колено рядом с ванной. Слава напряглась, испуганно ощущая, что не может двинуться с места, как будто ее тело оказалось в неких невидимых оковах. Его взор, завораживающий и пронизывающий насквозь, гипнотизировал ее. Она вмиг поняла, что он как-то умело, подавляет ее волю и сущность, и оттого она не может пошевелиться сейчас.
Кристиан медленно поднял руку и неумолимо опустил ее по локоть в воду, совсем не обращая внимания на вмиг намокшую ткань камзола. Замерев от ужаса, Слава ощутила, как его сильные пальцы сначала обхватили ее обнаженную под водой коленку, а затем его ладонь, поглаживая ее кожу начала медленно подниматься вверх по ее бедру. Взгляд его дикий, горящий испепелял ее лицо.
– Вы самая прекрасная девица, которую я когда-либо видел, – тихо произнес он.
Слава хотела закричать, но от жуткого оцепенения не смогла вымолвить ни слова. Словно пойманный в капкан зверек, она испуганно смотрела на него ошарашенными глазами, ни в силах даже пошевелиться.
– Не надо… – смогла она выдохнуть, дрожа. Испуганными расширившимися глазами она следила за его рукой, которая чуть задержавшись на верхе бедра начала ласкать ее плоский живот. Взор фон Ремберга переместился на миг на обнаженное тело девушки, и его взор затуманился от желания. Лицо молодого человека напряглось сильнее, а губы чуть приоткрылись. Слава заметила, что его дыхание стало прерывистым и он, ближе наклонившись к ней, гортанным голосом выдохнул:
– Вы созданы для любви, позвольте мне любить вас…
Слава яростно замотала головой. Уже явственно ощущая его сильный гипноз, которым он подавлял ее сознание. Неимоверным усилием воли девушка заставила себя успокоиться, а свое тело энергетически собраться. Глубоко дыша и сохраняя разум спокойным, ибо только так можно было сотворить светлую защиту, она мысленно прошлась сознанием по всему своему телу. И уже через миг она ощутила в своем существе силы для сопротивления. Прочитав в его жестком и властном взоре желание поцеловать ее, она схватилась руками за края ванны и попыталась подняться. Но фон Ремберг, мгновенно среагировав на ее порыв, опустил сильную руку на ее хрупкое плечо, не дав ей даже привстать. Затем его правая рука переместилась на ее шею, и длинные пальцы Кристиана ласково начали гладить ее ключицу. Он глухо прошептал:
– Твоя непокорность мешает тебе стать счастливой со мной…
Его правая ладонь вновь властно обхватила плечо Славы, не давая возможности ей даже шевельнуться. А левая рука вновь опустилась в воду. Он неумолимо обхватил ладонью ее полную грудь. Жесткие пальцы молодого человека начали ласково разминать нежную упругую плоть девушки. Слава отчетливо ощутила, как его энергетическое гипнотическое воздействие стало гораздо сильнее. И ее тело вновь перестало подчиняться ей. Удушье сковало ее горло, и она лишь хрипела, чувствуя, что он словно высасывает из нее силы. Члены ее тела были ватными и не слушались ее. У нее даже не было сил двинуться. Она не понимала, что происходит. Она казалась себе ватной куклой, куклой в его власти.
– Прошу, отпустите меня… – прошептала затравленно Слава из последних сил, едва не плача. Ее большие янтарные глаза наполнились слезами. Она не знала, как прогнать его навсегда. Всем своим существом она ощущала в этот миг, что ничто и никто не мог защитить ее от фон Ремберга.
– Ты моя, Слава. Я пришел за тобой…
Он наклонился к ее личику вплотную. Нервная дрожь пробежала по всему телу девушки. Она уже различила красные прожилки в его безумных фиолетовых глазах.
– Ни один мужчина не сможет любить тебя более чем я… – прошептал Кристиан хрипло. И его горячая ладонь опустилась на ее горло.
– Что вы хотите от меня? – простонала она, понимая, что он опять все продумал, и сделал так, что она вновь оказалась в его власти.
– Ты знаешь, что мне нужно… – произнес он, опаляя ее горячим дыханием. – Уже девятнадцать дней и ночей ты живешь вдали от меня…
Его голос сорвался, и он резко замолчал.
– Я ничего не могу дать вам, сударь… уходите… – прохрипела Слава, из последних сил.
Она видела, как его глаза загорелись еще сильнее, а лицо пошло серыми пятнами.
В следующий миг он с силой сжал ладонью горло девушки и Слава невольно схватилась за его неумолимую железную руку дрожащими пальцами рук. Но она была слаба словно ребенок. Она попыталась отцепить жесткие пальцы фон Ремберга, которые душили ее, но у нее ничего не получалось. Второй рукой он приподнял ее за талию из воды, и с неистовством прижал ее легкое тело к своему, впившись горячим ртом в ее холодные губы. Слава начала задыхаться. Когда же темные круги поплыли перед глазами девушки, он смилостивился и убрал руку с ее горла. Она открыла в испуге глаза, почувствовав, как его рука жестко схватила ее голову сзади, потянув болезненно за волосы. Слезы брызнули из ее глаз от боли. Он ощутил ее боль и чуть ослабил хватку. Рот его остановился и отпустил ее горящие губы из плена. Смотря в ее полные слез янтарные глаза, фон Ремберг почти ласково прошептал:
– Раньше я был ласков с тобой, тогда ты была моей. Теперь твоя непокорность побуждает меня на жестокое обращение. Вспомни, как мы были счастливы вместе, Слава. Вернись ко мне, иначе…
Его объятия были как капкан, из которого невозможно было вырваться. Но ее дух не был сломлен. Как он посмел ворваться в ее спальню и угрожать ей?! Как он смеет насильно целовать ее, да еще и предъявлять свое недовольство в том, что она отказывает ему! У нее тоже есть свои желания и чувства. И ее воля не сломлена. И его попытки подчинить ее себе силой вызывали у нее жгучую неприязнь.
И тут Слава вспомнила о защите. Но она могла сработать только у существа, наполненного миром, спокойствием духа и любовью. Именно это могло разрушить темный гнетущий гипноз, с помощью которого он подчинил ее себе и лишал воли. Вмиг сконцентрировавшись, Слава заставила себя успокоиться и глубоко выдохнула. И уже через миг ощутила, как ее тело наполняется новыми силами. Про себя она начала творить обережные фразы, которым учила ее матушка в детстве, дополняя их своими словами о желании свободы воли. Она подпитывала свое существо мирным спокойствием и еще добавила посыл Любви в сознание фон Ремберга.
Спустя несколько мгновений, она увидела, как Кристиан напрягся и его взор стал менее темен. Уже на третьей ее короткой фразе, фон Ремберг смертельно побледнел, и его левая рука чуть ослабла. Наконец, Слава ощутила в себе нужные силы и смогла свободно дышать. Она тут же сбросила руку фон Ремберга со своих волос и оттолкнула его.
Кристиан резко отпустил ее и, чуть отпрянув, понял, что она каким-то образом смогла разрушить его сильное энергетическое воздействие, которое не удавалось преодолеть еще никому. Она вновь осела в ванную, скрестив руки на обнаженной груди, прикрывшись от его горящих глаз.
– Я не вернусь! – произнесла твердо Слава, ощущая, что неприязнь к фон Рембергу с каждой минутой наполняет ее существо все больше и больше.
– Своенравная девка, – процедил в исступлении Кристиан. – Надо было разделаться с тобой еще десять лет назад там, в лесу, когда ты бегала от меня словно белка…
Услышав его слова, Слава смертельно похолодела. Ее глаза расширились от ужаса и она отчетливо поняла, что перед ней был тот самый юноша из Темных, который много лет назад едва не убил ее. И тогда в карете ее предчувствия и подозрения оказались верными. Но лишь теперь он это подтвердил.
– Так я была права? Вы с ними? На стороне тьмы? – выдохнула она глухо.
Он тут же напрягся, но все же вымолвил через силу:
– Да, лапушка…
И в голове Славы вихрем понеслись мысли о том, что все эти недели разлуки ее внутренняя интуиция твердила ей об этом. Немедля она невольно испуганно отпрянула назад, так как фон Ремберг вновь попытался наклониться к ее губам и она яростно прошипела:
– Не приближайтесь!
Он замер и тихо проникновенно вымолвил:
– Ты не должна бояться меня… я не причиню тебе вреда…
Едва придя в себя от его признаний, Слава уже твердым голосом спросила:
– Вы написали епископу прошение о нашем разводе?
Фон Ремберг сжал челюсти, поняв, что она, как и раньше пытается бороться с ним, и в его темно-фиолетовых глазах появилось угрожающее выражение.
– Развод тебе не поможет. Я не отпускаю тебя… – вымолвил он словно приговор.
Она смотрела на него горящим непокорным взором и понимала, что он безумен в этот миг.
– Уходите, – прохрипела она, дрожа от ледяного озноба.
– Ты ведь любила меня когда-то…
– Это было очень давно! Все это в прошлом! – произнесла жестко Слава, окатив его колючим золотистым взглядом. – Уходите!
Он выдержал ее словесный удар, а черты лица заострились. Его глаза сузились, и Слава ощутила, как от него начали исходить волны яростной энергии.
– Ты искала камень, девица… – произнес он фразу, которая вмиг взорвала все мысли и чувства девушки. Она прекрасно поняла, о чем он говорил.
– Мой алмаз?
– Так знай, я отдал его Темным жрецам. И теперь он у них! – выпалил он порывисто, не зная, как еще заинтересовать ее и привлечь к себе.
Опешив, она уставилась на него и через миг, схватившись за края ванны руками, чуть привстала, совершенно позабыв, что обнажена.
– Я подозревала о том! Знала…
– Да. Ты верно все разгадала… Теперь им нужна ты…
– Я?
– Да…
Слава судорожно сглотнула, вперив в него дикий ничего непонимающий взор.
– Но зачем? Они ведь получили алмаз, я…
– Послушай меня… Ты уже приговорена, – произнес он проникновенно и глухо, и его рука вновь опустившись в воду, начала гладить ее нежную кожу на руке. Второй рукой он вновь обвил ее талию. Его губы приблизились к ее лицу почти вплотную и он яростно прошептал. – Лишь я могу укрыть тебя от них. Ты понимаешь меня? Пока ты одна, ты в опасности. Но мы должны уехать. Я спасу тебя…
Она вновь ощутила, как его энергетические потоки устремились в ее разум, пытались подчинить ее своей воле. Она поняла, что должна бороться за свое сознание, пока этот Темный полностью не завладел ее существом. Она вновь начала творить в своих мыслях обережные слова, наполняя пространство любовью и спокойствием. А затем всей своей энергетической силой, на которую была способна, оттолкнула его фиолетовый поток энергии прочь от себя.
Уже через миг Кристиан ощутил, как его руки, сжимающие ее обнаженное тело, опаляются яростным огнем. От дикой боли, которой наполнились его ладони, он резко отпустил девушку и мгновенно вскочил на ноги, окатив Славу безумным взглядом.
– Нет! Вы Темный! И я никогда не буду с вами! Убирайтесь прочь! – выпалила она непокорно.
Он долго пронзительно смотрел на нее безумным взором и осознавал, что она смогла разрушить его сильнейший гипноз и энергетическое воздействие, которые еще никому не удавалось сломить. Кристиан яростно сжал кулак, понимая, что вновь проиграл. И не просто одно сражение, он проиграл войну. Войну за ее сердце. Он не знал, как еще совладать с ней. Он увещевал, соблазнял, просил, умолял, запугивал и колдовал, но все было напрасно. Ибо ее энергетика и сила воли были во много раз сильнее, нежели у многих людей. И теперь он это очень хорошо понимал. Бешенство от бессилия завладело его сердцем, и он попятился назад.
– Глупая девка! – прохрипел фон Ремберг. – Ты сама выбрала свою судьбу…
Вновь пробежавшись по ее обнаженной фигурке горящим испепеляющим взглядом, он попятился к двери и в следующий момент стремительно выскочил из ее комнаты.
Когда молодой человек исчез, Слава облегченно вздохнула и чуть прикрыла глаза. Она снова опустилась в воду, понимая, что все же смогла справиться с его властной подавляющей волю и тело темной энергией. Она облегченно выдохнула. Невольно опустив взгляд вниз, Слава вдруг напряглась всем телом. И ее глаза расширились от ужаса. Она увидела, что сидит в ванне крови. Вместо воды ее тело омывала яркая густая кровь. От безумной жути все члены тела Славы охватила неистовая нервная дрожь. Вмиг спокойное умиротворенное состояние, которое она генерила в себе было нарушено, ею овладела паника и страх.
Дико закричав, она выскочила из ванны. Схватившись за голову руками, девушка упала на колени, продолжая безумно кричать. Нервный приступ от увиденной ванны, полной крови, в которой она только что сидела, не прекращался. Она кричала и кричала, а ее пальцы схватились за виски неистово сдавливая голову…
Уже вскоре в спальню девушки ворвались три служанки.
– Светослава Романовна! – заверещала одна и служанок и кинулась к обнаженной девушке, которая сидела на коленях на ковре и как безумная кричала, указывая рукой на ванну. – Что с вами?!
– Кровь! В ванне нет воды. Я купалась в крови! – хрипела Слава.
Вторая служанка непонимающе осмотрела ванну с прозрачной водой, а затем вновь повернулась к Славе.
– Барыня, какая кровь?
– Я вся в крови! – шептала безумно девушка, обводя всех присутствующих женщин невменяемым взглядом. Все удивленно смотрели на Славу, не понимая, о чем она говорит.
– На вас нет крови, Светослава Романовна, – сказала уверенно служанка.
– Да, барыня, и в ванне лишь чистая вода. Посмотрите, простыня совсем белая, – добавила другая служанка, проводя рукой по прозрачной воде.
Слава замолчала, открыв рот. Горящие глаза девушки поочередно прошлись по всем женщинам, которые с жалостью смотрели на нее. Слава посмотрела на свое обнаженное тело. Оно было чистым. Ни капли крови не было видно.
В следующее мгновение Слава закатила глаза и потеряла сознание, упав на ковер.
Глава VIII. Ведьма
Званый вечер у госпожи Завадовской скорее походил на траурное мероприятие, чем на увеселительное собрание дворян. Танцев не было. Большинство приглашенных играли в карты, или же собравшись по интересам обсуждали последние трагичные петербургские события. Накануне всю столицу облетело известие о скоропалительной смерти царевича Алексея в Петропавловской крепости. Оттого по всему Петербургу был объявлен недельный траур.
Слава приехала в особняк Марии Карловны Завадовской вместе с Любашей. Почти неделю девушка безвылазно провела в доме Семена, боясь вновь встретиться с фон Рембергом. После того жуткого вечера, когда он пробрался в ее спальню, Слава около суток не могла прийти в себя и находилась словно в бреду. Холодный озноб то и дело сковывал ее тело, а думы были окрашены в мрачные темные тона. Имя мужа наводило на девушку такой ужас, что она пару дней даже не могла спокойно спать по ночам, и ей снились кровавые кошмары, в которых фон Ремберг преследовал ее, а потом топил в кровавой ванне.
От лекаря, которого хотела пригласить к ней Любаша, Слава отказалась. Она прекрасно знала сама, что ей нужно для облегчения нервного состояния: перестать переживать, успокоиться и привести все мысли и чувства в умиротворенное русло. Но ей было это не просто сделать. Ведь слова фон Ремберга, этого темного оборотня, который вошел в ее жизнь так давно и недавно, не давали ей позабыть о том, что она натворила, и у кого сейчас находился завещанный ей Великий Владыка, а слова Кристиана о том, что она якобы уже приговорена и тьма жаждет расправиться с нею страшили девушку.
Кристиан более не появлялся. И Слава надеялась на то, что он как разумный человек все же решил, наконец, оставить бесполезные попытки вернуть ее, и завершить их союз разводом. Вчера Семен обещал Славе похлопотать за нее перед царем о скорейшем разрешении ее дела по разводу с фон Рембергом. Сегодня, в последнее воскресенье июня, Любаше удалось уговорить Славу выехать на закрытый прием к госпоже Завадовской, где собирались самые близкие друзья и родственники хозяйки. Любаша приходилась Марии Карловне троюродной племянницей по матери, оттого и была приглашена с мужем и золовкой на это собрание.
Последние годы весь Петербургский свет сходил с ума от разного рода гадалок, пророчиц, иллюзионистов. Этих странных, порою облезлых личностей, приглашали на приемы, различные ассамблеи и увеселения для забавы, дабы удивить гостей необычным. Вот и сегодня, Мария Карловна, приветствуя гостей при входе в свой дом, с воодушевлением объявляла, что на ее званый вечер приглашена известная итальянская гадалка, которая предсказывает судьбу. Гости за неимением более занимательных дел с энтузиазмом восприняли эту новость. После обильного ужина, все желающие проследовали в чанную гостиную, дожидаясь, когда их примет загадочная гостья госпожи Завадовской. В основном в очереди у заветной двери маленького кабинета, где находилась итальянская гадалка, ожидали на мягких диванчиках женщины и девушки, желающие узнать свою дальнейшую судьбу. Среди них оказались и Любаша со Славой.
Хотя Славу не интересовали ни гадания, ни предсказания судьбы, однако Артемьева упросила девушку побыть с ней рядом. Слава, пребывая в своих мрачных думах, безразлично слушала возбужденные разговоры дам, которые обсуждали уже предсказанное им будущее. Вскоре наступила очередь и Любаши. Артемьева, оставив Славу на диванчике, с воодушевлением впорхнула в мрачноватый кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Спустя четверть часа, Любаша появилась вновь в чайной гостиной румяная и взволнованная. Слава облегченно улыбнулась подруге, надеясь упросить Артемьеву покинуть этот скучный унылый прием. В этот момент в комнату к гадалке вошла другая девица. Любаша приблизилась к Славе и возбужденно воскликнула:
– Слава! Она сказала, что у меня будет мальчик, похожий на Семена!
– Чудесное гадание, – улыбнулась Слава, понимая, что гадалка просто хитрая дама, которая очень хорошо знает желания и чаяния людей, оттого предсказывает им очевидные истины, да и только. Ведь девушка прекрасно знала, что верно предсказывать судьбу могут только очень сильные энергетически волхвы или ведьмы, с чистой любящей Душой и вряд ли эта гадалка была из их числа.
– Она еще предостерегла меня и велела опасаться некоего хромого человека с черными глазами. Он может погубить меня…
– А это весьма странное предсказание, – тихо вымолвила Слава. – Любаша, поехали домой, здесь очень уныло.
– Домой? Нет, Слава, – порывисто произнесла Артемьева. – Эта старуха хочет поговорить и с тобой.
– Со мной? – удивилась девушка.
– Да. Она сказала, что я должна обязательно привести к ней свою подругу, госпожу фон Ремберг.
– Меня? Зачем это? – опешила Слава, вставая с диванчика. – Мне вовсе не интересны все эти гадания.
Любаша, схватив подругу за руку, взмолилась:
– Слава, сходи, прошу.
– Да нет же, Любаша, не настаивай.
– Ну, пожалуйста, ради меня! – просительно воскликнула Артемьева и на ее глазах навернулись слезы. – Старуха пригрозила мне, что если я не приведу тебя, то у меня не будет счастья в семье. Она сказала, что приехала сюда только ради тебя. Она откуда-то узнала, что ты приедешь в дом к Завадовским.
– Любаша, я…
– Госпожа фон Ремберг! – вдруг раздался позади них недовольный юный голосок. Любаша и Слава обернусь к молоденькой темноволосой девушке, стремительно приблизившейся к ним, и которая несколькими минутами ранее вошла к гадалке. – Эта итальянская мадам требует вас! А меня выгнала словно прислугу!
– Это какая-то ошибка, – заметила Слава.
– Да нет же! – уже капризно произнесла девица. – Она сказала, что у нее теперь время только для вас. А остальным она будет гадать после, и не ранее!
– Что за глупая шутка, – сказала недовольно Слава. – Я не пойду. Поехали, Любаша, мне…
– Госпожа фон Ремберг! – уже просяще вымолвила темноволосая девица. – Прошу вас, сходите к ней. Эта итальянка сказала, что если вы не придете немедленно, то она более никого принимать не будет. А нам жуть как хочется. Мы все вас просим.
– Да, Слава, и мне она грозила. Ну, Славушка, сходи. А если у меня и вправду счастья не будет?
Слава нахмурилась и недовольно взглянула сначала на подругу, а затем на темноволосую девицу. Тут же к ним подошли еще несколько дам и начали вежливо упрашивать ее пойти к старухе. Не в силах выдержать этого всеобщего давления Слава тяжело вздохнув, произнесла:
– Хорошо, я схожу. Но на минуту и только ради тебя, Любаша…
Слава вошла в мрачную комнату, освещенную лишь тусклым светом единственной свечи. Сгорбленная старуха в чепце, в черных запыленных одеждах сидела в широком кресле посреди кабинета, и ее маленькие, глубоко посаженные глаза вмиг уставились на вошедшую девушку. По телу Славы пробежал странный озноб, и она невольно замерла у дверей. Лик дряхлой старухи было изможден глубокими морщинами, а руки ее опирались на кривую трость.
– По чертам твоего лица я вижу, что ты именно та девица, которая мне нужна, – проскрежетала старуха по-русски, с некоторым акцентом. – Подойди ко мне, девочка…
Старуха протянула трясущуюся руку к Славе.
– Вы хотели мне погадать? – спросила девушка, медленно приблизившись к старухе.
– Присядь рядом со мной, – велела старуха, указывая на небольшую банкетку рядом. – Нам отмерено очень мало времени.
Слава послушно заняла место рядом со старухой, отмечая необычные для итальянки яркие зеленые живые глаза, которые пронзительно смотрели на нее. Старуха имела сильно светящуюся оранжевую ауру. В следующую секунду итальянка, вперив с девушку горящий пронзительный взор, чуть приблизила свое сухое лицо к личику Славы и произнесла:
– Ты ведь родилась в восточном граде Руси, на реках могучего Тобола…
– Да, это так, – кивнула Слава, удивившись, откуда старуха знает это.
– Девочка, а ты ведаешь о том, что великие волхвы Севера призвали твою Душу и Душу твоего покойного брата на эту землю? А твой дед слыл великим целителем и ведуном Света, и имя ему было Радогор.
– Но моего деда звали Василием, – вымолвила удивленно девушка, замерев и внимательно посмотрев в яркие зеленые очи старухи.
– Да, это так. Но ему было дано еще одно, тайное имя, при имянаречении, которое знал он единственный и еще некоторые посвященные. Твой дед Радогор надеялся, что твой брат Ярослав станет великим Светлым витязем и сможет победить зло Темных. Мы все думали так. Но Темные оказались коварнее и твой брат погиб.
– Откуда вы знаете все это? – не удержалась от вопроса Слава, холодея до кончиков пальцев ног.
– Неважно, – отмахнулась старуха и уже тише продолжила. – У нас мало времени. Слушай меня, девочка. Отныне ты должна занять место своего брата. Ты должна бороться. Собственно для этого на эту Землю в этот мир были призваны вы оба, ты и твой брат. Это открыли нам Светлые Боги совсем недавно. Понимаешь меня? Твой брат был только обманкой для Темных. Ведь они тоже думали, что он тот самый Светлый витязь, которого они должны опасаться. Потому Темные и убили твоего брата и теперь думают, что выиграли битву. Но Темные даже не догадываются, что древний алмаз Владыко связан именно с тобой. Именно ты являешься той древней тайной, и истинным Светлым витязем! Именно тебе предначертано остановить зло! Волхвы Севера, да и я, мы сами этого долго не понимали. Но именно в этом изначально заключалась тайная мудрость Светлых Владык. Темные думают, что ты слаба и не представляешь для них опасности. Именно оттого ты все еще жива… Но они глубоко заблуждаются. Настанет день, и ты сможешь освободить Темного ангела от оков…
– Ангела?
– Да, будет точно так. Но ты оступилась и отдала древний самоцвет Темным…
– Я так виновата… – печально пролепетала Слава, виновато опустив глаза.
– Однако еще не все потеряно, девочка, – подбадривающе, заметила старуха. – Главное, что ты жива и твой муж любит тебя…
– Мой муж? Но причем здесь он? – попыталась вымолвить Слава, подняв на старуху глаза. Упоминание имени фон Ремберга вызвало в душе Славы неприятное чувство тревоги.
– Слушай и не перебивай, – сказала наставительно старуха. – Я вижу, что твоя сущность является сильным проводником светлой энергии. Ты должна исправить то, что натворила и выполнить то, что тебе предначертано. Только ты можешь остановить зло. Оно уже подняло голову и жаждет крови и жертв. Твой муж… вместе с Темными. Он вершит их темную волю. И ты должна вернуться к нему, дабы остановить его…
– О чем вы говорите? – тихо пролепетала девушка, замирая.
– Я запутала тебя, девочка? Хорошо… я все объясню тебе… Дай мне свою руку…
Слава подала руку и с непониманием посмотрела в морщинистое лицо старухи. Ронжовая ведьма обхватила тонкую кисть Славы своей старой, но твердой рукой и начала свою речь:
– Все женщины твоего рода до седьмого колена вели праведную жизнь. Они были светлы душой, их тело подчинялось праведным законам. Они рожали только светловолосых светлоглазых девочек, и чистота каждой последующей была более сильной, чем предыдущей. Все они были сильными ведуньями и целительницами. Оттого ты тоже рождена с могучей Светлой силой. Твое рождение было отмечено в звездных чертогах на небе. Но силы тьмы слишком могущественны и сделали все, чтобы хитростью и ложью забрать у тебя древний алмаз, открывающий Врата Междумирья, и твой муж был частью их коварного плана. Ты оступилась, и Темные завладели Кристаллом Инглии… Кристаллом, который не должен был попасть к ним в руки. Теперь Темные сделают все, чтобы сакральные чудные свойства Великого Владыки служили их темным целям: прольются реки крови, будут развязаны новые войны и станут возможными покушения на самих государей. Именно это и замышляют Темные. Именно они руководят всеми действиями твоего мужа фон Ремберга…
– Он Темный… я знаю это…
– Да. И медлить нельзя… Мы должны остановить зло… Ты должна остановить его…
– Его?
– Да, своего мужа.
– Но…
– Светлые Владыки осознают, что одной тебе не выстоять против сил тьмы. Оттого они помогли тебе. Они призвали в мир единственную силу, которая способна бороться со злом и остановить его… Это Любовь… Они сделали так, что сердце твоего мужа наполнилось любовью. Его любовь к тебе настолько сильна и безумна, что ради тебя фон Ремберг готов пойти на многое. Ты должна вернуться к мужу, и остановить тьму.
Старуха замолчала. Слава в испуге воззрилась на нее, не понимая, что от нее хочет ведьма.
– Нет! Что вы говорите? – взъерошилась девушка, сразу же вспомнив признания Кристиана в их последнюю жуткую встречу.
– Ты должна вернуться в дом фон Ремберга, – четко сказала старуха. – Он любит тебя и ради тебя он восстанет против своих наставников… Это написано в Древней книге… Ты потребуешь, чтобы он вернул тебе кристалл Инглии и помог тебе добраться до Северных волхвов, как и было предначертано. И он сделает все, как ты скажешь… Конечно, если ты этого захочешь…
– Нет, нет! – Слава резко выдернула свою руку из цепких пальцев старухи. Вскочив с банкетки, она встала перед гадалкой, сжав кулачки. – Я не вернусь к нему! Он зверь! Он совершил столько зла, его руки черны от крови!
– Он служит силам тьмы… – перебила девушку старуха. – Как же ты хочешь, чтобы он поступал? С детства его истязали, и вселяли в его сердце ненависть… его сделали орудием смерти. Его сердце на время забыло Любовь, которая давным-давно наполняла его существо. Однако его сущность Индиго имеет и красные оттенки, и именно они дадут ему силы вернуться на Светлую сторону…
– Неужели…
– Еще недавно фон Ремберг был почти в твоей власти. Тогда тебе казалось, что вы влюблены друг в друга, ты помнишь, девочка? Тогда еще бы немного и твой муж бы навсегда отрекся от своих Темных наставников. Но Темные жрецы не могли допустить этого и разлучили вас… – она замолчала и спустя долгие мгновения продолжила. – Но вы должны стать единым целым. Древние знания, что передала тебе твоя мать, твоя стойкость, мудрость, любовь ко всему живому, наполняющая твое существо и его уникальный разум, необычайные навыки и сила воли, объединившись вместе, сделают вас неуязвимыми и помогут исполнить наказы наших Светлых предков… Сейчас фон Ремберг еще подчиняется Темным, но его существо уже колеблется. И именно ты должна помочь ему и направить его на путь служения добру… Ведь именно он и есть тот Темный ангел, которого ты должна спасти…
– Я не смогу… я боюсь его, – пролепетала Слава, и на ее глазах появились слезы. – Я не смогу с ним совладать, он не будет слушать меня…
– Ты не должна малодушничать и отчаиваться! Твоя Душа высшего посвящения! Ты сама не знаешь, насколько ты сильна! Ты можешь остановить его! Другого пути нет…
– Нет, вы ошибаетесь… – сквозь слезы вымолвила девушка и в ужасе попятись от старухи, глаза которой горели фосфорическим пламенем.
– Знай, девочка – время на исходе… И если ты отвергнешь Темного ангела, ты погибнешь… и погубишь многих других! Неужели ты не понимаешь, что после этого Темные восторжествуют на нашей многострадальной Земле? Прольется кровь тысяч невинных. Пойми, девочка, у тебя нет иного пути… Только как вернуться к фон Рембергу. Еще не все потеряно. Твоя жертва на благо Света и его любовь к тебе, смогут остановить силы тьмы…
– Хватит, замолчите! Я не вернусь к нему! – прокричала в панике Слава и, развернувшись, почти бегом направилась к двери, желая забыть все жуткие слова старухи.
– Подожди! – окрикнула ее ведьма. – Еще одно!
Слава остановилась и обернулась к гадалке через плечо.
– Знай, – громко проскрежетала старуха. – Когда ты поймешь, что погибаешь, и спасения уже нет… То зови его! Зови своего мужа! Он спасет тебя. Даже если тебе будет казаться, что все уже кончено…
Слава быстро открыла дверь и выбежала прочь из этой страшной темной комнаты и от дряхлой старухи, которая видела ее насквозь и так много ведала…
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Великая асса
И в минуты страха за тело,
Будут стоять перед ним глаза ее.
И отступит перед этим взглядом страх,
И шагнет в битву…
слова неизвестного автора
Глава I. День скорби
Окрестности Санкт-Петербурга
Стремительно преодолевая версту за верстой, фон Ремберг мчался на восток. Он должен был прибыть к Верховному как можно быстрее.
Молодого человека знобило, голова слегка гудела. Давала о себе знать очередная бессонная ночь. Сегодня он снова не смог сомкнуть глаз, напряженно думая и терзаясь из-за этой девицы, мысли и думы о которой сводили его с ума. Чтобы хоть немного отвлечься он всю ночь напролет изучал древнюю книгу и методично выписывал словосочетания, расшифрованные им по радужным очертаниям слов. Он легко запомнил эти таинственные слова наизусть, и теперь понукая коня, и направляя его в нужно сторону, Кристиан прокручивал эти фразы в своей голове, пытаясь понять их смысл.
«… От тех детей Зари и Витязя, родятся семь поколений Светлых людей. И седьмой из них будет столь совершенен, что продолжит путь своего прадеда Индиго. Именно он, новый светловолосый Витязь Индиго, соберет все части книги воедино и найдет место, где спрятаны Врата. И будет это когда минует девять Стихий и пройдет Полный Круг Жизни. Новый седьмой Витязь Индиго подготовит приход Светлой девы, которая родится в его роду через несколько сотен лет…»
Фон Ремберг повернул своего жеребца в темный переулок пустынных безмолвных домов на окраине, и в его мыслях всплыла очередная загадочная фраза:
«… Все части света: Юг, Север, Восток и Запад, освященные их союзом будут служить ориентирами Древнему раскрывшемуся самоцвету. Части Каменного Цветка сольются в единый свет и укажут древнюю мудрость Звездных врат. И именно это место будет последним оберегом в то страшное время, когда Земля будет в печали. Только там спасутся последние Светлые люди с древними Душами, владеющие кристаллами Инглии, и обладающие вселенскими учениями и знаниями Светлых Богов…»
Спустя две четверти часа Кристиан стоял в каменной зале перед Верховным жрецом Ордена иезуитов. Лионель, как и обычно, восседал на своем троне и, напряженно сжимая руками каменные подлокотники кресла, недовольно взирал на молодого человека, стоявшего перед ним. Скрежеща зубами, Верховный вразумлял фон Ремберга:
– Кристиан, ты похоже забыл, кто воспитал тебя? И кому ты обязан всем?
Они были одни в каменной зале, из которой несколько минут назад Лионель жутким голосом выгнал всех жрецов и братьев Ордена, едва на пороге появился молодой человек, которого Лионель требовал к себе уже три дня подряд. Другой член братства не посмел бы опоздать к Верховному даже на четверть часа, зная, что за это ему грозит смерть. Но Кристиан уже трое суток непокорно придумывал предлоги, чтобы отстрочить объяснение с Верховным. Явился молодой человек лишь сегодня, после пятого гневного послания Лионеля.
– Я помню… – глухо ответил фон Ремберг, склонив темно-русую голову и не в силах смотреть в глаза Верховному, который гипнотизировал его и бил своим энергетическим темным светом прямо ему в ауру. Сегодня молодой человек не мог как обычно открыто смотреть на Лионеля, и противостоять его жалящим и обжигающим, словно языки пламени, болезненным невидимым энергетическим ударам, исходящим из черных очей Верховного. Кристиан, чуть сгорбившись, стойко выносил бьющие разрушающие взоры, чувствуя, что нынче он не может полностью защититься от Лионеля. Потому что теперь душа фон Ремберга – уязвленная и кровоточащая – страдала. Сердечные терзания, ревностные муки и душевные страдания от холодности Славы, постепенно разрушали его выносливую закаленную внутреннюю силу, делая его уязвимым и энергетически слабым.
– Неужели ради этой девицы ты готов позабыть о нашем уникальном предназначении? О нашем братстве? – продолжал обвинительно Верховный.
– Нет, я с вами, – выдохнул Кристиан, склоняясь все ниже плечами и прекрасно зная, что лжет Верховному.
– Это девка разрушает тебя, – процедил Лионель зло. – И ты сам чувствуешь это. Теперь ты болен, и все из-за этих глупых чувств к ней. Я предупреждал тебя Крис, чтобы ты искоренил в себе лишние чувства, и эту жалость и сострадание! А ты? Неужели ты не понимаешь очевидного?! Светлая девка должна быть принесена на жертвенный алтарь нашему Повелителю и как можно скорее! Когда она умрет, только тогда ты сможешь излечиться от своих душевных мук. Ты понимаешь меня, мой мальчик?
– Но она так юна, она еще совсем девочка, – выдохнул хриплым умирающим голосом Кристиан, обхватив себя руками, ибо ему было жутко холодно от пронизывающих насквозь ледяных бьющих энергетических потоков Верховного. Когда-то давно в детстве Кристиан также замерзал в своей ледяной келье, так и в эту секунду он ощущал нечто подобное.
– Ты защищаешь ее, Крис?! – взвился Верховный, проворно поднявшись на ноги.
– Я не могу…
– Она предала тебя, мальчишка! – начал вновь увещевать Верховный. – Она пренебрегает тобой и любит другого. Неужели ты позволишь этой девке смеяться над собой? – Верховный замолчал, обдумывая, что еще сказать фон Рембергу, чтобы разрушить его привязанность к девушке. Он понимал, что разожженная в его сердце ревность способна убить любовь Кристиана и продолжил. – Она не любит тебя! У нее есть другой! Возможно, как раз сейчас она милуется со своим названым братцем Григорием, и наверняка она хочет выйти за него замуж! Она смеется над тобой, обнимая его!
– Не говорите так, я не в силах это слышать, – прохрипел молодой человек, схватившись ладонями за виски. Он скорчился, сгорбившись, как будто ему было невыносимо больно. – Вы убиваете меня…
Не в силах выдержать энергетических ударов, фон Ремберг вдруг упал на колени перед Верховным и, сгорбившись, склонил ниже голову. Кристиан все еще колебался. Нежное светлое чувство любви к Славе все еще заполняло его существо.
– А я хочу излечить тебя от этой пагубной страсти! – проскрежетал Лионель.
Кристиан отрицательно замотал головой, зная, что это чувство, которое он испытывал к девушке не просто страсть и пролепетал:
– Я люблю ее…
– А я тебе говорю, что это лишь страсть! – уже повышая голос, выплюнул Лионель. Жрец прекрасно знал, что теперь в сердце Кристиана самая настоящая Любовь, и именно от этого он теперь колебался и готов был пойти против них. Ведь никакая страсть не способна была разрушить тьму, на это была способна единственно истинная чистая Любовь. А всепобеждающей Любви Темный жрец боялся более всего на свете. Потому Верховный внушал молодому человеку ложь о том, что это страсть. – Ты не способен любить, мой мальчик! Это чувство неведомо тебе. Я воспитывал тебя с детства! И я знаю это…
– Но мне казалось… – уже хрипя от боли и тоски шептал безумно Кристиан. Он был уже так слаб и раздавлен страданиями, что поддался темным гипнотическим увещеваниям Верховного.
– Да и зачем тебе эта любовь? Это совершенно глупое чувство для слабых людишек! Оттого ты сейчас так страдаешь. И виной тому твоя неосмотрительность. Ты поддался искушению, девка так соблазнительна, я понимаю тебя. Но знай – она никогда не будет с тобой, ибо она считает тебя чудовищем и убийцей. Она боится тебя. И ты это тоже прекрасно знаешь! Но ведь эта глупая гусыня даже не понимает, что ты лекарь нашего братства, как дикий волк – лекарь лесов. Ты очищаешь Землю от мелких недостойных никчемных людишек, и творишь Великую волю нашего Повелителя, который может все! Только наш Великий Повелитель может сделать тебя самым могущественным, богатым и сильным в нашем осязаемом Мире. Неужели ради этой мерзкой девки ты хочешь бросить это все? Но пойми, она не достойна этого! Ведь она лишь играла с тобой! Ты должен отомстить ей… Она должна умереть! Она причиняет тебе боль… Мой мальчик, послушай меня. Я хочу, чтобы ты вновь стал грозным и непобедимым витязем, которого боятся все! Мы твоя семья, мы близкие тебе люди! Только мы можем помочь тебе. Я знаю, что теперь ты страдаешь. Я исцелю тебя. Но ты должен слушаться меня во всем…
– О ваше святейшество, мне так больно… – прошептал Кристиан из последних сил. Он уже дико дрожал от пронизывающего озноба, склоняя низко голову. А Верховный все говорил и говорил, и его слова, как заклинание разносились эхом по мрачному подземелью…
В тот поздний вечер Слава не находила себе места. Она нервно мерила шагами гостиную, когда вошла Любаша. Тут же обернувшись на шаги Артемьевой, девушка проворно приблизилась к ней и выпалила:
– Он нашел Гришу?
– Нет, – произнесла глухо Любаша. – Семен объездил все злачные места, и даже в две тюрьмы заезжал. Но не нашел. Семен очень устал, он почти сутки не спал. Он пошел в спальню отдохнуть немного.
– Как печально все это. Ведь уже третий день пошел, как Гриша пропал. А обещался съездить на рыночную площадь и вернуться
– Да, Слава, и это странно, – заметила Любаша.
– С ним что-то случилось, я чувствую, – пролепетала Слава, заламывая руки. – Ведь Гриша никогда так не пропадал без вести, – девушка задумалась, и вдруг ее словно осенила одна жутковатая мысль. Она диким взором посмотрела на Артемьеву и тихо выдохнула. – Может, это он виноват в исчезновении Гриши?
– Кто?
– Фон Ремберг! – нервно выпалила Слава, даже боясь поверить в свои предположения.
– Твой муж? Не думаю, – сказала Любаша, и тут же задумалась. – Хотя знаешь, Слава, в последний раз, когда фон Ремберг был у нас, он произнес одну странную фразу. Он сказал мне, что если Гриша только попробует прикоснуться к тебе, то навсегда исчезнет.
– Боже, Любаша! – воскликнула Слава. – Отчего ты ничего мне не рассказывала про это?!
– Но я не предала этому значения. И думала это неважно.
– Любаша, Фон Ремберг уже давно жаждет разделаться с Гришей!
– Правда? – опешила Артемьева. – Но разве это возможно?
– Ты многого не знаешь про фон Ремберга. Я тоже долго заблуждалась на его счет. Любаша, он страшный человек.
– И что же, все те жуткие рассказы про твоего мужа..? – испугано начала Артемьева.
– Правда, – несчастно выдохнула Слава. – Я так устала от его угроз и его присутствия в моей жизни. Он преследует меня и мучает. А Гришу он возненавидел сразу же, едва увидел у нас в доме. Фон Ремберг не причинял ему вреда оттого, что я воспринимала Гришу, как брата. Но на днях фон Ремберг прислал мне письмо жуткого содержания.
– И что же было в том письме?
– Он написал, что если я посмею полюбить Гришу, то он, не раздумывая, расправиться с ним. Да и раньше он угрожал, – испуганно прошептала Слава. – И вот теперь Гриша пропал. А три дня назад мы почти весь день провели вместе с Гришей на гулянии в Летнем саду и, возможно, фон Ремберг узнал о том… бедный Гриша… – она сглотнула ком в горле. – Из-за меня… зачем я просила Гришу сопровождать меня на ту прогулку?! Это я во всем виновата…
– Не говори так.
– Я чувствую это так, Любаша, – выдохнула Слава и на ее глазах навернулись слезы.
– Господи! Не зря говорили, что фон Ремберг оборотень. Ведь его взор холоден до смертельной жути. И как ты жила все эти месяцы рядом с этим страшным человеком?! Тебе надо было немедленно переехать к нам в дом, и Семен бы помог тебе избавиться от него! – порывисто выпалила Артемьева.
– А знаешь, Любаша, – произнесла Слава. – Опять-таки Семен заставил меня выйти за него…
– Семен? Но как же так…
– Брату угрожали. Он тоже очень боится, как и я теперь.
– Боится фон Ремберга?
– Да. И людей, которые стоят за ним, – пролепетала Слава. – Это он твердил мне еще до моего печального замужества.
– Слава, более ничего не говори. Я аж вся похолодела от твоих признаний. Давай выпьем горячего чаю с медом, да спать пойдем. Утро вечера мудренее. А завтра я поеду к государыне, и попрошу у нее заступничества для тебя от фон Ремберга. Я ведь ее фрейлина. И я знаю, что она сможет помочь. И за Гришу тоже попрошу. Возможно, она прикажет тайной канцелярии вмешаться, и они смогут найти Григория.
– Благодарю, Любаша, ты так добра…
Следующим утром Славу разбудил громкий стук в дверь. Девушка села на кровати и сонным взором уставилась на часы. Было около шести утра.
– Госпожа Светослава! Барыня, вставайте скорее! – послышался из-за двери испуганный голос Ульяны, которая также перебралась жить в дом Семена. Ульяна заверещала из-за двери сильнее. – Они мертвы! Мертвы!
Опешив от слов горничной и, ощущая, как ее тело покрылось ледяным ознобом от предчувствия беды, Слава, стремительно соскочив с кровати, босиком подбежала к двери. Отодвинув засов, девушка распахнула дверь, вперив напряженный взор на горничную.
– Уля, успокойся, что случилось? Я ничего не могу понять, – выпалила Слава, нахмурившись.
– Любовь Ивановна и Семен Тихонович убиты! – выпалила бледная Ульяна, держа свечку в руке. Горничная была в одной ночной рубашке с распущенной косой.
– Как… – пролепетала Слава и оцепенела. Дикие слова горничной пронзили ее существо, и девушка не могла поверить сказанному. По коридору носились слуги, перепуганные и глухо обсуждающие страшное происшествие.
– Говорят, им во сне перерезали горло, но я не видела. Я сама вот-вот проснулась. Да и внизу уже господа из тайной канцелярии понаехали. Вас спрашивают.
В этот момент мимо них проворно просеменил старый лакей – дед Михей, который остановился рядом с девушками и прокряхтел:
– Правду Улька гутарит. Никитка рыжой нашел их еще на рассвете два часа назад. Из сада он видел, что некий человек в черном вылезал из окна их спальни! За лекарем то послали, но они уже не дышат.
– Господи, да что же это? – пролепетала Слава, прислоняясь к косяку, и чувствуя, что ей трудно дышать.
– Барыня, вам плохо? – участливо произнес старый слуга, придерживая девушку. – Улька, а ну воды плесни на Светославу Романовну. Она совсем белая.
– Сейчас! – воскликнула горничная и, обойдя Славу, устремилась к кувшину с водой. Проворно набрав в рот воды, Ульяна подбежала к девушке, брызнула водой ей прямо в лицо. Слава пришла в себя. В этот момент к спальне приблизился дворецкий Артемьевых, Ждан и выпалил:
– Светослава Романовна, там в гостиной господин экспедитор вас дожидается. Он настоятельно требует, чтобы вы немедленно спустились вниз и поговорили с ним. Иначе он порывается сам подняться сюда. Я насилу уговорил его обождать. Ведь вы можете быть не одеты.
– Да, конечно, – пролепетала Слава убитым голосом.
– Барыня, давайте я помогу вам, – сказала Уля и бросилась к шкафу, чтобы найти платье для хозяйки.
– Подай пеньюар да платок, – тихо вымолвила Слава, отстраняя руку деда Михея, который заботливо удерживал ее от падения. Уля проворно подала ей пеньюар. Запахнув одежду и накинув на плечи вышитую шаль, Слава тихо обратилась к дворецкому:
– А лекарь? Он приехал? Может еще можно… – она запнулась.
– Да как же, госпожа? – опешил дворецкий, и указал путь девушке. Слава последовала по коридору, а Ждан пошел чуть впереди нее, неся большой подсвечник и освещая ей путь. – Их головы как бы сказать… – он чуть замялся и тихо вымолвил, чуть обернув к девушке лицо. – Почти отрезаны. Там вся кровать в крови. Да и руки с ногами обрублены.
– Боже… – пролепетала Слава, и ее ноги вновь подкосились и она оступилась. – Не говори ничего больше, Ждан…
Едва Слава вошла в лиловую гостиную, как увидела двух господ в темно-серых камзолах, которые что-то обсуждали, стоя у камина. Девушка несколько раз глубоко вздохнула и произнесла тихим мрачным голосом:
– Вы хотели меня видеть, господа?
Мужчины обернулись к ней и старший из них, сухой невысокий господин с усами, осведомился:
– Госпожа фон Ремберг?
– Да.
– Позвольте представиться. Иван Лукич Миронов, старший экспедитор тайной канцелярии, – сказал мужчина. – Мой помощник господин Дорохов.
Слава поклонилась одной головой и спросила:
– Вы прибыли расследовать убийство моего брата и его жены?
– Точно так, сударыня. Ваш брат царский сановник, оттого это дело входит в наше ведение.
Слуги толпились в дверях, слушая разговор, и не дерзая пройти в гостиную.
– Я понимаю, – кивнула тихо Слава, и поправила теплую шаль на плечах, ибо ее знобило, а ноги подкашивались. Она добавила. – Простите, я в неподобающем виде…
– О, не стоит извиняться, сударыня, – закивал Иван Лукич. В этот момент Слава покачнулась, ей было нехорошо. – Вы позволите нам задать вам несколько вопросов?
– Да. Могу я сесть?
– Если вам будет угодно, – кивнул Миронов. И после того как Слава села, он чуть приблизился к девушке и нахмурившись спросил. – Вы что-нибудь знаете о вашем муже, сударыня?
– О моем муже? – удивилась Слава, поднимая болезненный взор на экспедитора.
– Да, о господине фон Ремберге.
– Нет. Я не видела его уже неделю.
– У нас есть подозрение, что это страшное убийство ваших близких совершил он.
Слава вперила дикий взор в лицо Миронова и на ее лице отразилась мука. Она медленно отрицательно покачала головой, словно не желая верить словам экспедитора.
– Нет, этого не может быть, – выдохнула она одними губами.
В этот момент в гостиную вошел высокий худощавый молодой человек в неприглядной темной одежде. Подойдя к Миронову, он что-то сказал ему на ухо. Иван Лукич кивнул ему в ответ.
– Отчего же, сударыня? – произнес, поморщившись Миронов, вновь устремляя сверлящий взор на девушку. – Все указывает на него. На полу в спальне нашли перчатку с его вышитым гербом. К тому же, на рассвете один из слуг, лакей Никитий Прохоров, видел, как некий высокий человек в черном быстро убегал по лужайке от окон дома. Правда, слуга отметил, что тот человек сильно хромал. Однако фон Ремберг мог повредить ногу, когда спрыгивал с высокого подоконника из окна спальни Артемьевых. Там почти пять саженей. Да и коляску фон Ремберга видели вчера вечером у ворот вашей ограды, это заявил один из дворников.
– Я не хочу в это верить, – лепетала Слава, так и качая отрицательно головой. Гриша пропал три дня назад, теперь это убийство. Да и та страшная ванна с кровью, которой напугал ее фон Ремберг. Все обстоятельства говорили против него. Но Слава не хотела верить в то, что молодой человек, которого она так сильно любила когда-то, оказался таким жутким чудовищем-оборотнем.
– Мой человек посетил усадьбу фон Ремберга вместе с драгунами, чтобы его арестовать. Но вашего мужа там нет. Он уехал из особняка еще три дня назад, по словам ваших слуг и так и не возвращался. Вы знаете, где можно разыскать вашего мужа?
– Я не знаю, – тихо вымолвила девушка. – Мы разъехались с фон Рембергом месяц назад, с тех пор я не интересуюсь, где он проводит свое время.
– Очень жаль, – произнес Миронов. – Вы бы могли помочь нам. А отчего вы расстались с мужем?
Слава подняла на него взор:
– Это важно?
– Да, – кивнул экспедитор.
– Я не люблю его, – тихо ответила Слава. – Оттого более не считаю возможным жить с ним рядом. Оттого и уехала к брату.
– Все ясно. Тогда ответьте на последний вопрос.
– Да?
– Вам известно, что ваш брат Семен Тихонович состоял на службе в некоем тайном сообществе? Вы что-нибудь знаете об этом?
– Нет, – ответила Слава, холодея.
– Ваш муж также состоит в этом сообществе.
– Я не знала, – соврала Слава, зябко кутаясь в шаль.
– Про вашего мужа нам немногое известно. Но то, что мы знаем, позволяет нам предполагать, что ваш брат Семен Тихонович и его жена были казнены, ибо Артемьев хотел выйти из этого сообщества. Но оттуда выхода нет, только на тот свет. Так говорят люди, которым ведомы все темные законы этой шайки. И приказ об устранении Артемьевых мог вполне исполнить ваш муж…
– Нет… – нервно пролепетала Слава, не в силах поверить во все эти жуткие выводы Миронова. Но неделю назад Кристиан действительно ушел из ее спальни в невменяемом состоянии, в бешенстве оттого, что она не захотела вернуться к нему. И теперь он решил выместить свой гнев на Грише и несчастных Артемьевых? Но тогда в этом жутком убийстве и пропаже Гриши косвенно была виновата и она, Слава? Все эти кровожадные мысли до того распалили сознание девушки, что она задрожала от ледяного озноба. Чувствуя, что ей трудно дышать, и она вот-вот упадет в обморок, Слава почти неучтиво выпалила. – Вы задали все вопросы, сударь?
– Да.
– Тогда прошу извинить меня. Мне надо пойти попрощаться с родными, – добавила она мертвым от горя голосом.
– Более не будем утомлять вас, сударыня, – сказал сухо экспедитор. Сделав знак двум своим людям, стоявшим рядом, Миронов быстро последовал прочь из гостиной. Слуги, толпящиеся у дверей расступились, пропуская мужчин.
Слава медленно встала с кресла и сделала пару шагов, намереваясь подняться в спальню к Семену и Любаше, и вынести все то, что уготовала ей судьба на этот раз. Но в следующее мгновение сознание покинуло ее, и девушка рухнула на паркетный пол.
Глава II. Священник
Уже который час Слава не находила себе места. Траурные навязчивые думы лезли в ее голову, и ощущала себя виновной во всем и невозможно несчастной. Она понимала, что надо успокоиться и перестать переживать, потому что это разрушало ее существо, но не могла. Ведь все они и Гриша и Семен и Любаша были любимы ею, и их внезапная кончина причиняла ей невыносимые душевные страдания.
– Он не может быть таким зверем, как все твердят, – шептала она сама себе, меряя быстрыми шажками гостиную. Последние сутки она была не в силах думать более ни о чем другом.
Вчера едва придя в себя от обморока, который длился около полчаса, девушка все же нашла в себе силы и поднялась в спальню убиенных. Артемьевы уже лежали в гробах, стоявших посреди спальни. Их головы и другие части тела, естественным образом уже были собраны и слуги обмыли тела от крови. Оттого их синюшний вид не так напугал Славу. Однако почти три часа девушка сидела на стульчике рядом с мертвыми в пустынной спальне, дав слугам единственное распоряжение. Приготовить все к похоронам на завтра.
До вечера она ничего не ела. И уже около пяти вечера Ульяна увела хозяйку в ее спальню, заявив, что Славе хватит смотреть на мертвых, а то она опять упадет в обморок. Весь оставшийся день девушка провела в своей спальне под присмотром Ульяны. Дабы немного отвлечься Слава начала вышивать. Она никогда не любила это занятие. Но вчера это действо невозможно успокоило ее, хотя слезы так и катились весь вечер по ее округлым щекам. Около полуночи Ульяна заставила хозяйку лечь спать, но Слава так и пролежала в постели с открытыми глазами до рассвета не силах сомкнуть глаз от напряжения и терзаний.
Около шести утра девушка поднялась на ноги и надела черное траурное платье. Заплетя длинные волосы в две толстые косы, она уложила их по бокам на уши круглыми кольцами. Затем она направилась вновь в спальню к Артемьевым. Здесь были несколько слуг, которые мыли комнату от крови, и убирались. Трупный запах уже завладел пространством, и Слава не в силах долго смотреть на горячо любимых людей, быстро покинула спальню. Она спустилась вниз и выпила лишь воды, отказавшись как и накануне от еды. Ища себе занятие, девушка послала двух слуг разыскивать в городе Гришу, который так и не вернулся. И Слава опасалась самого страшного, что он так же погиб от руки этого ненормального фон Ремберга.
Вновь отказавшись от трапезы, послеобеденное время Слава проводила в гостиной, совсем не зная, что делать дальше. Ее голова раскалывалась. Она думала и думала обо всем, что случилось. Второй день подряд она невольно слышала ропот слуг о том, кто виноват в этом убийстве. Так как слова экспедитора тайной канцелярии о виновности фон Ремберга, словно ядовитый запах распространились по всему дому. Но отчего-то в сердце девушки появилось некое странное чувство. Ее сердце не хотело верить в виновность Кристиана. Оно казалось увещевало – он не такой, не такое бесчеловечное чудовище, как все твердили вокруг. Именно от этих напряженных дум и болела теперь ее душа.
Неожиданно послышались громкие голоса в парадной. Вдруг дверь в гостиную резко отворилась, и в просторную лиловую комнату почти влетел фон Ремберг. Слава вмиг остановилась на месте и вперилась напряженным взглядом на вошедшего мужа. Он был неизменно во всем черном, его одежда была запыленной, а высокие ботфорты невозможно грязными. Он быстро устремился по направлению к девушке и воскликнул:
– Вы живы!
– Не подходите! – тут же остановила Слава фон Ремберга, чуть попятившись от него и выставляя перед собой руку.
– Едва я узнал, я сразу же направился сюда! – вымолвил порывисто Кристиан, и девушка отчетливо заметила, как его лицо бледно и взволновано. Его взор лихорадочно описывал круги по ее лицу.
Слава окинула диким взглядом высокую мрачную фигуру мужа и глухо произнесла:
– Отчего-то я чувствовала, что вы придете…
– Я не мог не прийти. Как это произошло? Вы не ранены? – начал лихорадочную сбивчивую речь молодой человек и, вновь приблизившись к ней, остановился всего в шаге от Славы, испепеляя девушку горящим взором.
– Я здорова, – ответила она глухо, поднимая на него глаза, и пытаясь прочесть на его лице искренне ли он говорит или играет роль. – Любаша и Семен были убиты вчера во сне. А Гриша пропал еще четыре дня назад…
– Я же говорил, что вам необходимо вернуться в мой дом! – порывисто выпалил он, перебив ее. – Там я смогу защитить вас! Вы даже не понимаете в какой вы опасности! Вы…
– Прекратите! – нервно выпалила Слава, перебив его. Он тут же замолчал. И монотонным загробным голосом продолжила. – Тайная канцелярия была здесь вчера и задавала мне вопросы о вас…
Красивое лица Кристиана побледнело сильнее, а его глаза сузились.
– И вы ответили, сударыня?
– Да, – она чуть помолчала и добавила. – Экспедитор сказал, что Семен был казнен.
– Продолжайте, – велел молодой человек, смертельно побледнев.
– Как и Любаша. Они подозревают, что палачом были…
Слава не смогла произнести последнее решающее слово, ибо фон Ремберг смотрел на нее таким мощным, пронизывающим взором, что страшная фраза застряла у девушки в горле.
– Вы обвиняете меня, Светослава? – прошептал он хриплым свинцовым голосом. Она видела, что его лицо напряжено, а глаза приняли почти черный оттенок.
– Не я. Вас обвиняет весь Петербург!
– И вы верите этим слухам? – холодея, произнес фон Ремберг.
– У тайной канцелярии есть доказательства вашей вины! И слуги видели, как некий человек, похожий на вас вылезал из окна спальни. И ваша перчатка, вы обронили ее…
Кристиан отшатнулся от нее, чувствуя, что не в силах выдержать этот пронизывающий чистый взгляд своей юной жены и ее обвинительные слова. Он ощутил, что в этот миг он вновь один. Один, как и тогда, в ледяном подвале с крысами, голодный и босой мальчишка. Тогда никто не жалел его, как и нынче все эти люди ненавидели его и обвиняли его в страшных злодеяниях. А во главе всех стояла она. Словно некая мистическая богиня правосудия. Сейчас Слава была так далека и безразлична к нему, обвиняя. Ее взор одновременно осуждал и лихорадочно горел. Он вздрогнул, ощутив смертельный холод, который проник в его душу. Она не верила ему, и считала его убийцей брата и подруги. И это было самым страшным наказанием для него.
– Я ошибся в вас, Светослава, – произнес фон Ремберг глухо и его голос дрогнул. – Вы совсем не знаете меня, раз смогли помыслить о том, что я мог убить близких вам людей…
Он смотрел на нее таким пронзительным чистым взором, что Слава побледнела. Она хотела поверить ему. В то, что он невиновен, но все указывало на него: и заявления слуг, и фразы экспедитора из тайной канцелярии, и другие жуткие истории о фон Ремберге. Не в силах более выносить это напряжение Слава прикрыла глаза, и отвернулась от молодого человека. Она, стиснула виски ладонями, поскольку ее головная боль стала невыносима.
– Уходите… – прошептала девушка глухо. – Я не хочу более говорить с вами…
Он минуту стоял, не двигаясь, и немигающим жутким взором смотрел на изящную спину девушки, затянутую в черный бархат. Кристиан не знал, как убедить ее в том, что он невиновен. Он чувствовал, что последний месяц все окружающие события и люди словно ополчились против него. И эта девушка, похоже, уже ненавидела его, как и все. Не в силах более выносить эту невозможную разрывающую сердце реальность фон Ремберг взвился с места и вихрем покинул гостиную.
Услышав его удаляющиеся шаги, Слава горестно застонала и закрыла лицо ладонями. В следующий миг она рухнула на колени и разрыдалась. Она знала, что все обвиняли именно его. Но где-то в глубине души она не верила в это, чувствуя, что Кристиан невиновен в гибели Семена и Любаши.
Печальное траурное настроение не покидало девушку все утро. Сегодня схоронили Артемьевых. Со дня на день должны были приехать из Астрахани родители Любаши, которых еще в первый день трагедии Слава известила через посыльного гонца. Письмо Федору Артемьеву девушка побоялась писать. Она понимала, что Федор итак узнает о смерти брата, но позже, а письмо, написанное ее рукой старшему Артемьеву, было опасно для нее.
В настоящее время Слава совсем не знала, что ей делать дальше. Сегодня поутру она говорила с поверенным Семена. Он разъяснил, что за неимением живых жены и детей, все имущество Артемьева наследуется его родственниками. Большая часть должна достаться единокровному брату Федору, и по небольшим частям Славе и Грише. Еще часть переходила в собственность родных Любаши. Из слов поверенного девушка поняла, что может жить в этом доме, пока все не разрешится. Но она не жаждала находиться здесь. Ведь кроме родных Любаши в Петербург мог приехать и Федор. А этого человека Слава опасалась и презирала. Да, теперь она была замужем, и Федор Артемьев не мог бы завладеть ею, как пытался ранее. Но сейчас девушка не могла найти защиту и у мужа, ибо тоже избегала его.
Она совершенно запуталась в своей жизни, день и ночь думала, как ей следует поступить. Самым верным решением было отправиться в Архангельск и разыскать ведуна Лучезара, как завещала ее мать. Но она все еще не нашла древний камень. А без него Светлые волхвы могли не принять ее у себя. Она чувствовала, что должна покинуть дом Семена, который наводил на нее тоску и мрачные воспоминания. Но она не могла нынче уехать. Вчера вновь приезжал экспедитор из тайной канцелярии и снова допрашивал ее. Слава рассказала ему о визите фон Ремберга, заявив, что не считает мужа убийцей. Миронову совсем не понравились слова девушки, и он запретил Славе покидать Петербург до особого распоряжения. Оттого девушка, изнывая в мрачном помпезном доме Семена, не находила себе места.
После обеда, во время которого Слава заставила себя выпить только горячего чаю с малиной, девушка сидела в бархатном кресле в гостиной, тоскливо взирая на каминные часы и думая о том, как невозможно долго течет время. Вдруг до ее слуха донеся шум из приоткрытой двери в парадную. Через мгновение в гостиную вошел молодой человек в пыльной одежде и с взлохмаченными вихрами. Девушка невольно воззрилась на вошедшего Гришу не в силах сдержать радостного возгласа.
– Слава! – воскликнул Артемьев и бросился к девушке.
– Бог ты мой, Гриша! – вскликнула Слава и, вскочив на ноги также устремилась к молодому человеку. Она ухватила его за плечи и начала лихорадочно рассматривать, словно не веря в то, что он находится здесь – рядом, живой и невредимый. Молодое лицо Артемьева выражало усталость, а одежда была измята. – Ты жив! Какая радость!
Она крепко обняла его, сжав в объятьях, и чувствуя, что ее сердце наполнилось облегчением. В следующий миг она проворно выпустила Артемьева из своих объятий и взволнованно спросила:
– Где ты был? Мы искали тебя.
– Погоди, Слава, не до меня сейчас, – почти перебил ее Гриша и, вглядываясь в ее лицо, глухо выпалил. – Понфнутий Андреевич рассказал мне о Семене и Любаше. Я не могу поверить… неужели это все правда?
– Да. Гриша, жуткая горькая правда, – пролепетала девушка и на ее глазах выступили слезы боли. – Сегодня поутру схоронили их.
– Но кто это сделал? И расследование, должно было быть расследование.
– Тайная канцелярия два дня подряд наведывалась сюда.
– И что же?
Замолчав, Слава несчастно посмотрела на Артемьева и спустя минуту выдохнула:
– Они подозревают фон Ремберга…
– Твоего мужа?
– Да, – выдохнула девушка одними губами.
Гриша нахмурился, словно решая в своей голове некую задачу. Через минуту он выпалил:
– Но это не может быть он! Ведь все произошло три дня назад ночью, так?
– Да, у тайной канцелярии есть доказательства.
– Не он это Слава, говорю тебе!
– Отчего ты так уверен?
– Оттого, что как раз фон Ремберг все это время держал меня взаперти на некоем корабле, с того самого дня, когда он похитил меня с рыночной площади, – заявил твердо Гриша.
– Как же так? И все эти дни ты значит…
– Я был прикован цепью к стене в трюме корабля, который плыл в Америку и фон Ремберг первые три дня был подле меня на этом же корабле.
– Но как же так вышло, Гриша?
– Он подошел ко мне на рынке и попросил о разговоре. Но едва я сел в его экипаж, я ничего более не помню. Очнулся я в трюме уже плывущего корабля, босой, в одних штанах и рубахе.
– Но зачем он похитил тебя, я не пойму?
– Он сказал, что его терпение лопнуло, и отныне он навсегда уберет меня из твоей жизни, Слава. Он договорился с капитаном корабля, что меня в кандалах доставят в Новый Свет, и там продадут в рабство английским плантаторам.
– Боже, какой ужас!
– Я спросил его, отчего он просто не убьет меня? На этот вопрос он ответил, что он не так кровожаден, как все думают. Еще он заметил, что я не глуп и если буду вести себя как надо, то смогу приспособиться жить и в Америке. Но если только я вновь посмею вернуться в Россию, тогда он точно убьет меня. Я начал храбриться и заявил ему в лицо, что именно это я и сделаю, и непременно вернусь на родину и все равно разыщу тебя, Слава. После моих слов он разозлился и начал истязать меня. Он несколько часов мучил меня огнем и ударами. А потом ушел и не давал мне есть два дня. То и дело он приходил ко мне в трюм и спрашивал меня, решил ли я поступить, как он велел и навсегда остаться в Америке? Понимая, что спорить с ним бесполезно, а новое непокорство вызовет лишь его гнев и новые истязания с его стороны, я солгал ему, поклявшись, что навсегда останусь в этой Америке.
– Но у тебя нет ран и синяков, Гриша, я чувствую это, – пролепетала напряженно Слава, быстро проводя руками вокруг тела молодого человека и прощупывая его энергетическое поле.
– Да, это так. Ибо фон Ремберг как-то умело истязал меня. Он прикладывал ко мне руки и почти не касался меня. Но казалось, что он вытягивает у меня жилы, и жжет мою кожу огнем. Но синяков и ожогов не оставалось, но боль я чувствовал жуткую.
– Странно… похоже на энергетическое воздействие. И ты утверждаешь, что в ту страшную ночь, когда погибли Семен и Любаша, фон Ремберг был подле тебя?
– Да, Слава. Оттого он не мог находиться здесь.
– Ты уверен, Гриша?
– Да.
– Но как тебе удалось вырваться теперь? Он отпустил тебя?
– Нет. Два дня назад на рассвете фон Ремберг покинул корабль, заявив, что оставляет меня под присмотром капитана корабля и команды. А сам он сошел в одном из портов Дании, где на ночь пришвартовался корабль. Однако не прошло и суток, как на корабле появился некий монах. Он и освободил меня.
– Монах?
– Да. У этого монаха были страшные белесые глаза. Монах выкупил меня у капитана корабля, дал мне денег и подсказал, где мне сесть на другой корабль, который плыл обратно в Санкт-Петербург. Он велел мне немедленно ехать к тебе, Слава и защитить тебя от фон Ремберга.
– Но откуда монах узнал, что мой муж украл тебя и откуда он знает меня?
– Я не знаю. Но тот монах говорил странные вещи.
– Какие же?
– Он твердил, что ты не должна ни в коем случае возвращаться к фон Рембергу. Ибо он тебе не муж.
– Как это? – удивилась Слава, думая, что Гриша говорит о том, что она до сих пор девственна и фон Ремберг не прикасался к ней и тем самым не освятил их брак интимным таинством.
– Тот неприятный монах заявил, что фон Ремберг никогда не венчался с тобой. И церковный обряд был подлогом. И мы можем найти доказательства этого, если отправимся в ту церковь в Москве, где ты венчалась с фон Рембергом, и найдем некоего отца Михаила.
– Не понимаю, Гриша, ничего. Каким подлогом? Мы же венчались в церкви.
– Я тоже толком ничего не понял из слов монаха, а он куда-то торопился. И все твердил, что я должен немедленно отправляться обратно. Он дал мне денег и посадил на нужный корабль, как я уже сказал. И вот я здесь.
– Какая страшная история, Гриша. Но все же я рада, что в эту минуту ты со мной. Я так разбита и мне совсем не с кем поговорить.
– Слава, мне кажется, мы должны как можно скорее отыскаять этого отца Михаила и поговорить с ним. Вдруг все правда и фон Ремберг тебе не муж? Тогда ты будешь свободна от него!
– Ты предлагаешь поехать в Москву?
– Да. Монах заявил, что настоятель церкви, этот отец Михаил, уже все знает и ждет тебя, чтобы поговорить с тобой.
– Ждет? Как это все странно.
– Мы должны поехать в Москву, Слава, – настойчиво твердил молодой человек, чувствуя, что теперь у него появилась возможность отвоевать девушку у этого неуязвимого фон Ремберга.
– Да, наверное. Надо найти отца Михаила и все выяснить до конца. Ты поедешь со мной, Гриша?
– Непременно, Слава.
Почти десять часов молодые люди провели в дороге верхом. На рассвете следующего дня они въехали в белокаменную Москву. Около шести утра, чуть ли не загнав коней, Слава и Гриша добрались до нужного квартала города, где стояла та самая церковь, где прошлой осенью Слава венчалась с фон Рембергом. Устало спешившись, девушка оставила Гришу с конями на паперти, а сама проворно поднялась на высокое крыльцо церкви. Девушка вошла внутрь храма и осмотрелась. Свет едва проникал внутрь, и Славе пришлось задержаться у входа и подождать пока глаза привыкнут к темноте помещения. Служба еще не началась, и в церкви было немноголюдно. Вскоре она смогла разглядеть несколько горящих свечей, которые освещали большое распятие, стоявшее в правом пределе. Около него находился человек в сутане священника. Слава, тихо ступая, приблизилась к мужчине.
– Добрый день, – сказала она. – Где мне найти настоятеля храма, отца Михаила?
Молодой человек в сутане обернулся к ней и, быстро перекрестившись на распятие, внимательно посмотрел на бледную девушку, которая обратилась к нему. На ней была легкая длинная накидка, а глаза ее взволнованные и прекрасные ждали ответа.
– Отец Михаил при смерти. Он сильно болен. Я провожу вас, сударыня. Он у себя дома. Это здесь недалеко.
– Моя несчастная девочка, – произнес тихо седой маленький священник, едва девушка вошла к нему в комнатку и назвала свое имя. Старик закашлялся. – Я знаю, что прогневил Господа своей безрассудной халатностью. И он воздал мне по заслугам!
Слава приблизилась к постели больного и участливо спросила:
– Подать вам воды?
– Нет, благодарю, дитя мое, – отозвался отец Михаил. – Присядь рядом. Мне надо поговорить с тобой…
Слава присела на постель больного и ласково погладила старика по руке.
– Я приехала спросить вас о моем венчании.
– Ты должна знать всю правду, девочка, даже самую горькую.
– Но я не понимаю, батюшка. Ведь венчание было в вашей церкви и священник совершил обряд.
– Он не был священником.
– Не был священником? – опешила Слава.
– Это и есть горькая правда. Но я расскажу тебе все по порядку, девочка, – прошептал отец Михаил и вновь закашлялся. И Слава жалостливо посмотрела на старика, который весь покрылся багровыми пятнами от напряжения. Наконец, приступ кашля прекратился, священник устало откинулся на подушку. На его лбу выступила испарина. – У меня мало времени. Слушай и не перебивай меня. Три недели назад ко мне пришел человек от нашего епископа Митрофония и спросил, что я знаю о венчании господина фон Ремберга и некой девицы Устиновой, которое совершилось в моем приходе прошлой осенью.
Я ответил, что в сентябре прошлого года, из столицы вместе с господином фон Рембергом прибыл некий священник отец Иоанн Яковлев, который являлся духовным наставником молодого прусского дворянина, и который несколько недель назад совершил таинство крещения над господином фон Рембергом, переведя его в православие. Отец Иоанн показал мне все необходимые бумаги и представился весьма уважаемым и известным священником, служащим в Успенском соборе в Петербурге. До венчального обряда мы с ним долго говорили о Ветхом завете, и мне он показался истинным пастырем нашей церкви. Оттого я вовсе не возражал, чтобы отец Иоанн совершил таинство венчания над вами с фон Рембергом,
Отец Михаил перевел дух и продолжил:
– Однако тот человек, присланный епископом, приехавший сюда три недели назад, заявил, что господин фон Ремберг не был крещен по православному обычаю, а отца Иоанна Яковлева не существует. Я испугался его словам. Я понимал, что если это действительно так, то в моем приходе совершился страшный грех. Потому что некрещенный человек был допущен к таинству, и мало того таинство совершил некий человек, непосвященный в сан. Немедленно я послал своего служку в Санкт-Петербург в храм Успения. И на той неделе мой служка вернулся и привез разоблачающий ложь ответ. Действительно, отец Иоанн никогда не служил в Успенском соборе. Мало того мой служка наведался в церковный синод, и проверил там. Но отца Иоанна Яковлева не числилось в Санкт- Петербургской епархии. А бумага, которую привез с собой отец Иоанн о своей службе, оказалась фальшивкой, так как синод никогда не выдавал ее. И естественно, Кристиан фон Ремберг не был записан в книгах по крещению в Успенском соборе и никто никогда не видел данного господина в том приходе. Вот так все и случилось, девочка. Ты прости меня, грешного.
– Значит, Кристиан фон Ремберг не является моим мужем? – тихо произнесла Слава, как будто сама себе. – Но зачем же тогда был сыгран весь этот спектакль? – девушка задумалась и уже через миг пролепетала. – Хотя я знаю для чего…
– Ты знаешь ответ? – опешил отец Михаил.
– Да. И все это ужасно, – произнесла девушка, вспомнив о древнем камне, который Кристиан хитростью выманил у нее после свадьбы. Но тут лицо Славы озарилось радостью, и она тихо произнесла. – Однако теперь фон Ремберг ничего не может требовать от меня. Я ему не жена и не обязана подчиняться ему. И я свободна.
– Да, дитя, ты права, – улыбнулся вымученно священник и добавил. – Но ты должна остерегаться этого господина. Если он способен глумиться над именем Господа, не боясь Божьего суда, то он страшный человек.
– Возможно, вы и правы, – пролепетала Слава. Старик вновь закашлялся. Девушка терпеливо дождалась, пока отец Михаил прокашляется и затем сказала. – Спасибо вам, отец Михаил. Мне надобно идти.
– Ступай с Богом, девочка…
Спустя четверть часа Слава вышла из дома священника. У выхода ее ждал Гриша, и едва девушка приблизилась, он нетерпеливо спросил:
– Что ты узнала?
– Он мне не муж и никогда не был им, а венчание было подложным, – печально ответила девушка, нахмурившись.
– Ты можешь осудить меня, Слава, но я рад этому.
– Не надо так говорить, Гриша.
– Но теперь ты свободна. И можешь ехать куда угодно.
– Да, наверное.
– Помнишь, ты хотела уехать в Архангельск?
– Да. Гриша. Я думаю, что я должна немедля поехать именно туда, ты прав. Как все-таки ты понимаешь меня, – она чуть задумалась. Отойдя к своему коню, девушка начала поправлять сбрую и уже тихо пролепетала сама себе. – И видимо придется отправляться в дальний путь без древнего камня. Ведь фон Ремберг никогда не расскажет где священный алмаз. Да и я не в силах более встречаться с ним…
– Что ты сказала, Слава? – спросил Гриша, оборачиваясь к ней и пытаясь разобрать ее слова.
– Я сказала, что более не хочу встречаться с фон Рембергом.
– А я тем более…
– Ты прав. Мы поедем в Архангельск, как того хотела моя матушка. Ты ведь поедешь со мной, Гриша?
– Конечно, Слава. Теперь я не оставлю тебя.
– На том и порешим. Но надобно съездить в Петербург, забрать все документы и кое-какие вещи, да выправить подорожную.
– Согласен. Только давай сейчас заедем в какой-нибудь трактир. Я ужасно голоден.
– Да и отдохнуть надо пару часов. Эта многочасовая ночная скачка измотала меня, – ответила девушка.
Глава III. Страх
Когда молодые люди вернулись в усадьбу Артемьевых, уже стемнело. Назревала гроза. Небо затянуло свинцовыми тучами, поднялся ветер. Ворота были отчего-то отворены, а сторожа не было. Славе показалось это странным, но она тут же выкинула это из головы. Они спешились при въезде в усадьбу. Девушка отдала поводья своего коня Грише, и молодой человек направился в сторону конюшен. Она же поспешила по пустынной аллее в сторону дома, отмечая странную неестественную тишину вокруг. Было не видно ни души: ни слуг, ни лакеев, ни даже дворовых собак.
Слава медленно отрешенно шла по мрачной пустынной аллее, терзаемая своими гнетущими думами. Всю обратную дорогу до Петербурга она не могла прийти в себя от услышанного. Навязчивые мысли крутились в ее голове. Кристиан фон Ремберг не был ее мужем. Но зачем тогда он говорил ей, что она его жена? Зачем настаивал, чтобы они были вместе? Ведь он знал правду. Зачем же тогда он требовал, чтобы она вернулась к нему? И алмаз был уже у Темных. В голову Славе лезла одна животрепещущая мысль о том, что возможно Кристиан все же любил ее? И оттого пытался скрыть от нее, что они неженаты, чтобы удержать ее? Но она боялась этому верить. Уже однажды он жестко обманул ее, и высмеял ее любовь.
Мысли девушки прервал громкий протяжный вой животного. Слава остановилась и озабоченно обернулась. Она напряженно начала всматриваться в вечернюю темноту длинной аллеи и уже через миг ее глаза различили в нескольких десятках шагов позади темный силуэт мужчины. Рядом с мрачным призраком стояло белое лохматое животное. Но эта была не собака, это был белый волк. Жуткий трепет наполнил все существо Славы, ибо она поняла кто это.
Подавив в себе порыв закричать, девушка бросилась бежать по направлению к дому, то и дело оглядываясь назад. Ее руки, судорожно сжав край юбки, высоко приподнимали тяжелую ткань, чтобы не упасть. Странно, но дворовых людей так и не было видно. С дико бьющимся сердцем, которое стучало у нее в висках, Слава подбежала к особняку, и взлетела по парадной лестнице наверх. Ее костюм для верховой езды был без фижм, и оттого ее платье было довольно удобным для проворных движений. Когда она забарабанила в дубовую входную дверь, за ее спиной вновь послышался протяжный вой волка. Наконец, тяжелая дверь отворилась, и на пороге появился заспанный слуга со свечей в руке.
– Госпожа Светослава? – спросил он.
Слава влетела внутрь, и захлопнула дверь.
– Не открывай никому! – велела она слуге и бросилась вверх по лестнице в свою комнату. Влетев в свою спальню, девушка, закрыв свою дверь на деревянный засов, устало прислонилась к стене и выдохнула пару раз спокойно.
Спустя пять минут, когда дыхание ее стало ровнее, Слава подбежала к секретеру и начала лихорадочно искать свои именные документы и деньги. Вдруг балконные двери резко распахнулись от порыва ветра, и грозовой воздух ворвался внутрь спальни. Слава быстро подбежала к распахнувшимся окнам и взглянула на небо. Первые несколько молний отразились на темном небе, а затем раздался гром. Она быстро захлопнула балконные двери, защелкнув их на замок. Невольно ее взгляд упал на небольшое балконное пространство, которое в этот миг ярко осветила прогремевшая молния.
Ее глаза округлились от ужаса, когда она явственно через стекло различила темную фигуру мужчины в плаще и треуголке, стоявшего на балконе, всего в нескольких шагах от себя. Только закрытая ею балконная дверь со стеклянными окнами отделяла ее от Кристиана фон Ремберга. Его лицо было обращено к ней, а его темные горящие пламенем глаза неотрывно смотрели на нее. Всем существом девушка ощущала, что теперь в усадьбе находятся некие люди с темной аурой. И она явственно их чувствовала. И видимо фон Ремберг был одним из них. Ощутив, что ее сердце сейчас разорвется от страха, Слава схватилась руками за занавеси и резко дернула их, закрыв окно тяжелыми портьерами. Инстинктивно попятившись от окна, девушка почувствовала, что ей не хватает воздуха. Смертельная дрожь наполнила ее существо, а сердце бешено застучало. Через несколько секунд она упала на пол, потеряв сознание.
Она пришла в себя спустя некоторое время. Едва открыв глаза, Слава отметила, что лежит на полу около тлеющего камина все в том же костюме для верховой езды. Раздался шорох. Девушка резко повернула голову в другую сторону и сердце ее болезненно сжалось. Фон Ремберг сидел на корточках около нее и смотрел фосфорическим немигающим взглядом. Его пальцы ласкали ткань ее платья на талии. Видя, что она пришла в себя, Кристиан изобразил на своем мрачном лице подобие улыбки. Но у него получился лишь оскал. Крик замер у Славы в горле и она открыла в безмолвном порыве рот. Но ни звука не смогла произнести. Он медленно наклонил голову к ней, его губы почти коснулись ее груди. В следующую секунду он выпрямился и, оставаясь рядом с нею на корточках, устремил свой поглощающий взгляд на бледное лицо девушки.
– Я всегда чувствую твой запах… – прошептал Кристиан тихо.
Это был какой-то кошмар! Животный стон, наконец, вырвался из пересохшего горла Славы. Она резко вскочила на ноги и, подняв юбки, бросилась прочь из спальни. Вновь раздался раскат грома, когда она выбежала в темный коридор. Бегом девушка спустилась на первый этаж в парадную. Дом опустел. Повсюду стояла мертвая тишина, лишь изредка слышались далекие раскаты грома. Она на миг остановилась и обернулась назад. Фон Ремберг был уже на лестнице. Она подавила в себе желание вновь закричать и бросилась через парадную в сторону гостиных.
Слава жаждала встретить хоть одного слугу, но никого не было. Она не понимала, что произошло и отчего везде пустынно. Она вбежала в первую гостиную, ощущая, что фон Ремберг идет за ней. Понимая, что что-то случилось и дом пуст неспроста, девушка бросилась бежать еще быстрее.
Пробежав всю пустынную анфиладу из пяти залов, она влетела в библиотеку. Свет молнии озарил просторную комнату с многочисленными стеллажами книг и девушка испуганно замерла. На ее пути, в нескольких десятках шагов, у распахнутых дверей в сад, стояла все та же высокая темная фигура фон Ремберга. Она бросилась назад, но нечаянно запуталась в длинном подоле и, оступившись, упала на пол. Через пару мгновений она снова вскочила на ноги и дернулась обратно, но почувствовала резкую боль в правой ноге. Поняв, что подвернула ее при падении Слава, стиснув зубы, хромая поковыляла к распахнутой двери в соседнюю чайную комнату. Она тут же замерла, увидев в дверном проеме белого зверя. Волк, встав в боевую стойку, обнажив опасные зубы, зарычал. Ее больная нога вновь подвела и она невольно рухнула на холодный каменный пол библиотеки, понимая, что волк не пропустит ее дальше. Девушка осознала, что они поймали ее как зверя в западню.
Но сразу же в ее существе поднялось некое внутреннее противостояние. Нет, она не сдастся просто так! Ее не сломить так легко, и она сама выбирает свое будущее. И фон Ремберг совсем не властен над нею. Эти мысли вмиг предали необходимое мужество и силы девушке. Хладнокровно развернувшись, она отметила, что Кристиан стоит всего в дюжине шагов от нее. Его мрачная широкоплечая фигура, словно высеченная из камня, внушала девушке животный страх. Она не понимала, зачем он пришел сегодня, ведь еще в прошлый раз она отчетливо дала понять ему, что считает его чудовищем. А после всего, что она знала теперь, у нее не было и мысли возвращаться к нему. Ее сердце глухо тревожно билось, и она заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы немного успокоиться. Сузившимися от напряжения глазами она наблюдала за тем, как фон Ремберг медленно неумолимо начал приближаться к ней.
– Убирайтесь! – дико вскрикнула девушка. Сидя на полу, она начала боком отползать в другую сторону, дальше от фон Ремберга и от двери, где был волк.
Он промолчал в ответ. И Слава сделала еще пару ползков, помогая себе руками. Она боялась, дико боялась. Все ее существо было наполнено неистовой дрожью. Но девушка старалась не показать дикий страх фон Рембергу. Раздался очередной раскат грома, и огромная мрачная библиотека осветилась кратковременным светом. Отсвет молнии озарил высокую фигуру Кристиана и бледное изваяние его лица.
Молодой человек медленно неумолимо приблизился к ней и его глаза быстро пробежались по ногам Славы, открытых его взору, потому что платье и две нижние юбки невольно задрались до бедер. Он наклонился к ней и протянул ладонь. Слава поняла, что он предлагает ей помочь подняться. Но она проигнорировала его протянутую руку, так и оставшись сидеть на полу, сжав упорно губы. Кристиан опустил руку, и его лицо стало совсем сумрачным.
– Много раз я просил вас, Слава, вернуться ко мне, – глухо выдохнул Кристиан. – Я спрашиваю вас в последний раз – вы намерены вновь стать моей и быть рядом со мной?
Слава судорожно сглотнула, и бесстрашно смотря в его бледное суровое лицо с жутким оскалом, храбро произнесла:
– Нет!
– Вы хорошо подумали? – спросил он с угрозой.
Он видел, что она пытается храбриться и придать своему лицу спокойствие.
– Вам не запугать меня, Кристиан фон Ремберг! – воскликнула девушка и все ее существо напряглось. – Ступайте прочь к своим темным собратьям! И забудьте мое имя!
– Вы смелы, впрочем, как и всегда… хотя должны бояться…
– Я вас не боюсь! – выпалила она, всеми силами пыталась не показать ему, как дрожит от ледяного озноба.
– Вы боитесь и очень сильно, я чувствую это, – прошептал молодой человек хрипло. В следующий миг он стремительно наклонился к ней и, обвив талию девушки сильной рукой, легко поднял ее на ноги. – Но стараетесь не показать этого мне. И ваша внутренняя сила необъяснима и поразительна. Ваша Душа высшего посвящения, а жизненная энергия, так же сильна, как и моя. Поэтому вы единственная девица, которая достойна меня. Жаль я не могу читать вас, как открытую книгу, ибо ваши мысли скрыты от меня. Но как же я хочу читать их!
– Этого не будет, – твердо сказала Слава, пятясь от него, и уже через миг она уперлась спиной в полку с книгами. Он приблизился к ней вплотную и, обжигая ее взором темно-фиолетовых глаз, произнес:
– Только ты затронула и согрела мое сердце. И твой дар целительницы уникален… столько раз ты умоляла мою боль. Никогда и никто не будет понимать тебя более, чем я. Мы похожи с тобой, моя радость. Неужели ты еще не поняла, что ты предназначена только для меня? Ты единственная можешь выносить мой взгляд, не холодея от ужаса. Только ты никогда не страшилась спорить со мной, так как отчетливо знала, что я не причиню тебе вреда, ведь так? И ты всегда знала это. Чувствовала. Ведь так, Слава? Ты и сейчас знаешь, что я не желаю тебе зла. Ты должна быть со мной, Слава – мы единое целое. Ты моя истинная нареченная возлюбленная…
Видя, как он раскрыл руки, чтобы обнять ее, девушка резко дернулась в сторону и, отбежав от фон Ремберга, выпалила:
– Я не ваша жена! Я все знаю! Вы не принимали православия и священник, который венчал нас, вовсе не священник и играл лишь роль, так же, как и вы! Мне все известно о вашем фарсе! Вы не имеете на меня никаких прав.
Она видела, как фон Ремберг медленно развернулся в ее сторону, и по его лицу пробежала тень. Вдруг он рассмеялся низким хохотом. Однако тут же резко замолчал. На его губах появился хищный оскал.
– Значит, тебе все известно, – прохрипел Кристиан и сделал один шаг к ней. Слава в ужасе отшатнулась и прошипела из последних сил:
– Убирайтесь, фон Ремберг! Мне надоела эта игра!
– Они уже здесь. Они пришли за тобой, Слава…
Услышав его слова, она похолодела до кончиков пальцев ног.
– Вы лжете! Я не верю вам! – выпалила она порывисто.
Кристиан обеспокоенно посмотрел на испуганную прекрасную девушку, стоявшую перед ним, и ощутил, как округа наполняется людьми с темной аурой, которые уже были совсем близко. Он знал, что еще немного, и он ничего не сможет сделать для ее спасения. Оттого он решился на последний отчаянный шаг, дабы убедить ее бежать с ним теперь. В следующий миг он распрямил пальцы на руке, на которой был его браслет, и направил свой энергетический поток на девушку, пытаясь подчинить ее разум себе гипнозом.
Некий дурман окутал Славу, и она стояла неподвижно, следя за тем, как фон Ремберг приближается к ней. Она отчетливо видела, что от его руки с чеканным браслетом исходит темная энергия, которая черным ореолом словно окутывала фиолетовую ауру молодого человека, делая ее темнее. Он приблизился и склонился над нею. Слава ощутила, как руки Кристиана обвили ее стан, а его горячее дыхание опалило ее висок. Она уже хотела вырваться из его объятий, но он вдруг глухо прошептал:
– Тебе ведь нужен камень? – Он сильнее стиснул ее талию в своих сильных руках, и продолжал увещевать ей на ухо обжигающим кожу низким баритоном. – Я принесу его тебе, слышишь, лапушка? Положу этот алмаз к твоим ножкам… ты хочешь?
– А вы можете? – недоуменно спросила она, устремляя на него пронзительный золотой взор.
– Да, – выдохнул, не колеблясь, Кристиан, утонув глазами в озерах ее глаз.
– Вы не лжете?
– Нет. Я знаю, где древний алмаз. И если ты велишь мне, я принесу его тебе. Только не гони меня больше, золотко…
– Вы это права сделаете? – выдохнула она тихо, видя, как его губы уже шепчут продолжение фразы.
– Я верну тебе древний кристалл, обещаю. Но ты должна поклясться мне теперь, что всегда будешь со мной. И поклясться кровью, – воодушевленно сказал молодой человек, видя, как Слава колеблется и в ее взоре за долгое время разлуки впервые промелькнула некая заинтересованность.
– Кровью? – остолбенела она, неприятный озноб пробежал по ее телу от его слов.
– Да, – решительно выдохнул он и с горячностью добавил. – Непременно кровью, лапушка. Тогда никто и ничто не разлучит нас… – вымолвил Кристиан напряженно, прекрасно зная, что сердечная клятва, скрепленная определенным темным магическим заклинанием и кровью, привяжет сердце девушки к нему болезненной страстной любовью, которую не в силах будут разрушить никакие чары. Видя, ее прелестный, покорный взор, фон Ремберг радостно отметил, что она почти сдалась. Его губы уже начали ласкать ее ушко губами и он глухо, вымолвил: – Поклянись мне, что будешь моей на веки, и я надрежу свою руку, а потом и твою. А к полночи я принесу тебе священный алмаз. И уже на рассвете мы уедем, и никто уже не найдет нас… – его губы уже переместились к губам девушки и Кристиан начал с каким-то отчаянием и неистовством покрывать губы Славы яростными поцелуями, страстно шепча, – любушка моя…
– Кристиан, мне страшно, – пролепетала она.
– Ничего не бойся, золотко. Отныне я буду рядом. В порту нас ждет корабль. Я заплатил капитану «Немезиды». Он обещал отвезти нас в Англию. Корабль будет ждать нас до обеда. Еще не поздно все изменить. Дай мне клятву и на рассвете мы уедем.
Его рука легла на ее затылок и в следующий момент Слава почувствовала, как некий поток энергии вклинился в ее разум. Ее тело задрожало и девушка ощутила, как все ее существо наполняется неведомыми до того чувствами упоения и желания подчиниться этому мужчине. Она слышала, как фон Ремберг все говорил и говорил, и осознавала, что его слова невероятно приятны ей. Вдруг ее как будто обожгло понимание, что она делает нечто неверное, неправильное. Словно очнувшись от его зазывных речей, она поняла, что Кристиан воздействует на нее своим энергетическим полем и яростно гипнотизирует ее, пытаясь подчинить ее разум и чувства своим желаниям. На ее затылке лежала непосредственно та его рука, на которой был надет чеканный браслет. Она прикрыла глаза, успокоилась и сосредоточилась. Так и было. Именно черная энергия теперь лилась из этого браслета прямо ей в голову, подчиняя себе. Она понимала, что ей надо как-то убрать его руку со своей головы.
– Я хочу уехать с тобой, Кристиан, – прошептала она, начав подыгрывать ему, лихорадочно размышляя как ей поступить дальше.
– Правда, лапушка? – опешил обрадовано он.
– Да, милый, – кивнула она и ласково высвободила свою голову из его ладони.
Тут же энергетический мрачный поток прервался, и Слава уже начала мыслить вполне осознано. Вдруг ее мысли озарило сознание того, что надо сорвать с фон Ремберга этот браслет. И тогда он более не сможет воздействовать на нее, и возможно ей даже удастся сбежать от него. Ибо она ни на секунду не поверила, что он, будучи Темным, принесет ей древний камень. Камень, за который Темные пролили столько крови. Ей казалось, что фон Ремберг играет с ней в очередную игру, преследуя свои цели. Ведь она не могла поверить в то, что даже ради любви к ней он способен предать своих наставников и вернуть ей алмаз.
Вдруг ее руки нащупали стол за спиной, и Слава поняла, что ее ягодицы упираются в деревянную столешню. Она начала проворно шарить за спиной рукой, пытаясь найти хотя бы нож для бумаги, который мог быть на столе. Но в следующий миг ее пальцы наткнулись на гусиное перо для письма. Молниеносно приняв решение, Слава напряглась всем телом, ощущая, что фон Ремберг страстно целует ее висок. Его рука с браслетом переместилась на ее плечо, и Слава поняла, что настал нужный момент.
Она прикрыла глаза и начала успокаивать свое существо и в то же время яростно концентрировать всю свою энергетическую силу в ладони правой руки, как когда-то давно учил ее брат Ярик. Уже через минуту ее ладонь начала гореть словно огнем. Слава, схватив правой рукой перо, стремительно подняла руку и со всей силы вклинила перо между чеканным браслетом и запястьем фон Ремберга, оцарапав острым концом кожу на его руке. Мгновенно направив энергетический луч, который как она чувствовала сейчас находился на кончике ее пальцев в рукоятку пера, Слава изо всех сил яростно рванула браслет на руке молодого человека. Она никогда не делала ничего подобного. Но со слов покойного брата она знала, что можно направить энергию в одну точку, тем самым увеличив силу во много раз.
В следующую секунду она увидела, как темный чеканный серебром браслет вдруг разорвался и, соскочив с руки молодого человека, упал к его ногам. Кристиан, видимо не ожидавший от девушки подобного, пораженно отметил, как тяжелый браслет ударился пару раз об пол и откатился вбок. Тут же подняв на Славу глаза, он вклинил свой дикий фиолетовый взор в ее золотые очи.
– Слава! – жутко прохрипел он.
В один миг перед глазами молодого человека пронеслись все картины из его прошлого и настоящего. Озарение, воспоминания и память накрыли его бездонным, необъятным видением и Кристиан ощутил, как все его существо просто расплющено от озарения воспоминаниями прошлого с самого его рождения. Он отражал испуганные огромные глаза Славы перед собой, а за ее очами он видел все, что было словно скрыто от него многие годы. Его разум как будто замер в обезумевшем вихре времени и перестал воспринимать происходящее, а его сердце начало напитываться многочисленными воспоминаниями. В следующую секунду молодой человек потерял сознание и рухнул прямо к ногам девушки.
Невольно обратив яростный взор на лежащего на полу фон Ремберга у своих ног, Слава ошарашенно поняла, что у нее получилось! Но она не могла поверить в это. Неужели и в правду она смогла сделать подобное, и разорвать браслет Кристиана лишь одним пером, хотя браслет был сделан из цельного куска серебра. Но девушка поняла, что Ярик был прав, и она сделала все верно и именно правильно сосредоточенная в ладони энергия помогла ей в этом.
Придя в себя от первого потрясения от содеянного, Слава стремительно наклонилась над неподвижно лежащим фон Рембергом. Она провела рукой по нему и удостоверилась в том, что он был жив, а его сознание было отключено. Она облегченно выдохнула и, быстро выпрямившись, обратила взор к дверям. Волка не было видно. Слава почти бегом устремилась прочь из библиотеки. Но не успела она достигнуть дверей, как в дверном проеме из ночного мрака чайной показались две фигуры. Слава замерла, как вкопанная не понимая, кто это. Один из них был тощий темноволосый мужчина, с жутким лицом и черными глазами. А второй монах в сутане. Незнакомцы вошли в библиотеку и начали приближаться к ней. Слава видела их ауру. Она была черна как ночь. Девушка испуганно попятилась назад, не понимая, кто эти люди, но инстинктивно чувствуя, что это Темные.
– Ты сама помогла нам, глупая девка, – проскрежетал Темный с черными глазами, хриплым замогильным голосом.
Темноволосый мужчина сильно хромал и Слава, так и пятясь от них, нервно выпалила:
– Кто вы?
– Мы пришли за тобой, девка. Ты принадлежишь нам! – прохрипел монах.
– Нет, – воскликнула Слава и ее ноги уперлись в неподвижное тело фон Ремберга, который все так же, не приходя в сознание, лежал на полу. Она бросила мимолетный взгляд на Кристиана и тут же вновь обернула взор к жутким незнакомцам.
– Пока он защищал тебя, мы не могли забрать тебя! Но теперь ты наша! – вынес вердикт хромой.
Неожиданно за спинами незнакомцев раздался звонкий голос:
– Не смейте трогать ее!
– Гриша! – обрадовалась Слава, и увидела на пороге библиотеки Артемьева. В его руке была шпага, и он немедля устремился к Темным, которые были рядом с ней. Без промедления темноволосый хромой обернулся и, стремительно выхватив пистолет, выстрелил. Гриша упал на пол, сраженный пулей, которая попала ровно в его лоб. Глаза молодого человека закатились и Слава увидела, как душа Гриши взмыла в потолок и исчезла из виду.
Она дико вскрикнула, притиснув руки к губам, ощущая, как ее сердце наполнилось болью и страданием. Девушка тут же метнулась в сторону, пытаясь отбежать от этих страшных людей, но Темный хромой быстро среагировал и схватил ее за плечо.
– Тебе не уйти от нас, девка. И ты умрешь, так же, как и твой брат Артемьев и его жена!
– Так это вы убили их?
– Да. Как все же это было весело отрезать их конечности одну за другой, – гнусно рассмеялся Темный хромой.
И Слава вдруг отчетливо вспомнила, как гадалка предсказывала Любаше, что ей следует опасаться хромого темного человека. И убийцей ее подруги оказался именно он, хромой, что сейчас жестко держал ее за плечо. А не фон Ремберг, которого все обвиняли. И предчувствия верно подсказывали Славе, что Кристиан невиновен.
Мало того, в эти страшные мгновения, Слава явно осознала, что теперь она находится в руках как раз тех самых настоящих Темных, которые не щадили никого, и готовы были идти к своей цели даже по трупам. Она лишь на миг подумала, что Кристиан хоть и был одним из Темных, но никогда не был так жесток и кровожаден, как его собратья. В следующий момент монах протянул руку к ее лицу и сжал пальцы. Слава ощутила удушье и потеряла сознание.
Глава IV. Родовая память
Сознание вихрем ворвалось в сущность Кристиана, и он пришел в себя. В голове дико гудело. Он приподнялся на руках, чуть тряхнув головой, и осмотрелся вокруг. Он был один в мрачной библиотеке, то и дело озаряемой отсветами молнии. Мгновенно вспомнив, что произошло чуть ранее, и как Слава разорвала его браслет, и он упал, молодой человек напрягся всем телом. Проворно вытянув перед собой руку, он просканировал пространство окружающее его. Ни золотой ауры Славы, ни ауры Темных монахов поблизости не было. Он глухо простонал, отчетливо и трагично осознавая, что девушка нынче находится в руках братьев Ордена. Она поступила опрометчиво и совсем не захотела слушать его, и оттого сейчас оказалась в руках тьмы.
Пытаясь сосредоточиться на разумных мыслях, молодой человек медленно сел на полу, и тут же в его голову вновь вклинились все воспоминания, которые перед потерей сознания озарили его. В тот миг, когда он безумно смотрел в яркие глаза Славы в библиотеке, он вновь увидел те странные видения, которые уже видел ранее без звука, но теперь они наполнились голосами и звучанием. И сейчас эти давние и неприятные воспоминания вновь закрутились в его сознании. Он неумолимо вспомнил ту русоволосую женщину, которая баюкала, ласкала и рассказывала ему сказки перед сном. Она была его матерью. Она умерла, когда ему было всего пять лет. И она беззаветно любила его и называла его медвежонком. Его мысли теперь также озарились воспоминаниями и образом того русого высокого воина, плывущего рядом с ним на лодке, и который затем погиб на крепостной стене во время боя от руки Лионеля. Он отчетливо вспомнил, что это его отец, который был рядом с ним с рождения.
Молодой человек стиснул гудящую голову ладонями и, прикрыв глаза, выдохнул:
– Владимир… мое имя Владимир…
Он был рожден русским, как и его отец. Перед глазами молодого человека вновь всплыло мужественное величавое лицо его отца Светозара. Они жили в северном граде, и отец обучал его военному делу и энергетической силе. Перед глазами молодого человека пролетели все первые шесть лет жизни и то, что его готовили на служение Свету. Он должен был стать Светлым витязем, так говорил ему отец и в определенное время вступить в битву с тьмой.
Владимир отчетливо вспомнил, как около полугода жил с отцом в некоем монастыре, на севере России, и Светлые волхвы обучали его тайным знаниям и древнему языку предков. Он понял, что древнему санскриту, на котором были написаны старинные книги Светлых и который он теперь прекрасно знал, его обучили именно Светлые волхвы. А русский он знал в совершенстве, потому что это был его родной язык. Не иначе как поэтому, повзрослев, он постоянно думал только на русском и на этом языке ему было удобно мыслить и воображать. Это всегда было загадкой для молодого человека. Ведь по словам Лионеля, он был пруссаком, но на немецком языке он почти никогда не мог думать, только изъяснялся на нем. Теперь же все стало объяснимо. И молодой человек еще раз про себя повторил, как звал его отец:
– Владимир. Да, именно так… никак иначе.
Он медленно расправил плечи и вновь встряхнул головой. Пришло осмысление, отчего все так произошло. Слава разорвала его браслет, и как раз после этого воспоминания нахлынули на него с безумной силой. Видимо чеканный браслет, который надел на него Лионель еще в детстве срывал от него все прошлое, – понял молодой человек.
Вновь воспоминания, но уже мрачные и зловещие наполнили его сознание. Он вспомнил ту страшную битву на стенах северного монастыря, которая навсегда изменила его жизнь. В эти секунды-откровения он отчетливо знал, что непосредственно Лионель жестоко убил его любимого отца. А потом этот жуткий кровожадный монах много лет подряд внушал ему, забывшему обо всем мальчику, что он, Лионель, спас его! О, как это было жестоко и гнусно, – думал Владимир, прикрыв глаза и пробегая яростным и безумным внутренним взором по своим воспоминаниям, которые сейчас стали так понятны и ясны.
Он вспомнил, как в подземных лабиринтах монастыря Светлых, Темные отобрали его у Светлого волхва, а затем морили голодом в некой сырой темнице. Владимир сосредоточился на воспоминаниях о первых жутких неделях, когда Темные забрали его себе. Теперь он был совершенным витязем и обладал тайными знаниями, и мог, как бы возвращаться в прошлые воспоминания и проникать в их суть. Он сосредоточился и увидел себя маленьким со стороны. Он сидел в темной сырой камере, а Лионель, водя над его головой руками, подвергал его жуткому сильнейшему гипнозу, внушая ему, что он Темный и должен служить им. Владимир вклинился в разум себя мальчика, и прочел, что он еще совсем маленький, яростно не хочет подчиняться Лионелю. В следующий миг он увидел, как Лионель надел на его запястье темный чеканный браслет, и после этого он, мальчик Владимир, позабыл, кто он на самом деле и как его настоящее имя.
Владимир открыл глаза. В его сознание вклинилось озарение, отчего на протяжении многих лет с самого детства у него возникали страшные боли, которые истязали и мучили его ежедневно. Владимир вытянул руку, как бы прощупывая настоящее и будущее, и тут же нашел подтверждающий ответ на свой вопрос. Это происходило из-за чеканного браслета, который был на нем. Именно посредством этого темного сильнейшего амулета Лионель воздействовал на его разум, подавляя его волю и закрывая его настоящие воспоминания, и внушая ему, что он должен починяться Темным. И Владимир, не понимая этого, претерпевал жуткие боли, во время которых его настоящая Светлая сущность подавлялась Темными заклинаниями. Только так Лионель мог подчинить его себе. Только так он мог внушить ему полное подчинение тьме. Он же, Владимир, думал, что рожден пруссаком, Кристианом фон Рембергом, и был болен некой неизлечимой болезнью. Какая же эта была чудовищная ложь. Ложь Лионеля. Все, что Темный жрец говорил ему и внушал многие годы подряд оказалось страшным гнусным враньем.
Ужаснувшись оттого, во что превратилась его жизнь, молодой человек застонал. То, чему его учили столько лет Темные, и к чему он сам стремился, являлось подлым обманом. Темные, убив его отца, заставили его служить себе. Он творил черные дела. Он убивал и казнил по их велению. Он разрушал свою светлую ауру черными кровавыми делами. И Темные во главе с Лионелем наверняка радовались тому, что смогли направить его, изначально Светлого витязя, на служение тьме.
А камни? Владимир собирал для них камни, кристаллы Инглии, многие годы. Он сам нашел и отдал две Древние книги своих Светлых предков в руки врагов, в руки Темных. Мало того, он сам расшифровывал книги и открывал скрытые тайны Светлых Темным. Да, он не открыл им последние фразы второй прозрачной книги – скрижали, как будто чувствуя, что не следует этого делать. Но первая книга Светлых, была полностью переведена им для Темных. Владимир вновь застонал. Душевная боль от осознания чудовищности дел, которые он творил последние десять лет жизни, просто разрывала его существо.
А Слава? Как раз она разрушила тот чудовищный многолетний гипноз, который довлел над ним, разорвав браслет и освободив его. Именно в ее глазах ранее он несколько раз видел свое прошлое, но без звуков и не мог понять, что оно означает. Но теперь он все отчетливо понимал. Видимо эта светловолосая девица, с твердым сильным нравом была послана на его жизненном пути неслучайно. И видимо именно она должна была разрушить ту тьму, которая окутывала его многие годы.
Он глухо протяжно выдохнул, осознавая, что в эту секунду девушка находилась в руках Темных. Он понимал, что своим нежеланием быть с ним и своим непокорством она все только усугубила. Если бы она согласилась уехать с ним раньше, то теперь бы не подверглась такой смертельной опасности. И сейчас спасти ее было почти невозможно. Ибо то логово тьмы, где проходили кровавые Темные мессы, было надежно укрыто в лабиринтах подземелья и хорошо охранялось. Да, те подземелья никто лучше его, Владимира, и жреца Лионеля не знал. Но молодой человек отчетливо понимал – чтобы спасти девушку и вырвать ее из лап тьмы, ему понадобится не только его военное искусство, но и тайные знания и вся энергетическая сила. Однако все же был призрачный шанс спасти Славу, и он должен был попробовать. Да, он был готов ради нее восстать против тьмы и даже умереть, но хотела ли она, чтобы он спасал ее? Ведь она сама все разрушила между ними и отдалась в руки Темных. В этот момент в его сознание вдруг вклинился мелодичный испуганный голосок Славы:
– Кристиан, мне страшно! Я боюсь!
Владимир повернул голову в сторону, откуда шел телепатический энергетический речевой поток Славы, и сосредоточился. В следующий миг он уже явственнее услышал ее наполненный страхом крик:
– Спаси меня! Я так ошиблась, Кристиан! Спаси меня! Они убили Гришу, а теперь хотят убить меня! Кристиан, помоги!
Голос затих и молодой человек ощутил, что телепатическая связь с девушкой прервалась. Он вдруг осознал, что это неслучайно, что он полюбил ее, эту Светлую Деву. Раньше ему казалось, что это дико несправедливо, что он должен был ради Славы предать своих Темных наставников, но сейчас все как будто встало на свои места. Он был на ее стороне, стороне Света. Также рожден Светлым, но лишь по злой воле Темных он временно оказался в стане врагов. Он вдруг вспомнил, как отец говорил ему о Светлых Богах, которые с небес смотрят на них, и направляют их путь. В этот момент сердце молодого человека наполнилось неистовым яростным желанием вновь стать Светлым, и разрушить силу тьмы, которая многие годы довлела над его существом и подавляла его волю. Он хотел сделать это ради родителей, ради своих Светлых предков, о которых рассказывала ему его добрая матушка еще в детстве, ради Славы и ради себя самого.
– Я был рожден Светлым. И моя родина здесь. Я русский, – прошептал отчаянно и яростно Владимир, и стремительно поднявшись на ноги, сжал кулак. – Я Владимир Соколов, сын Светозара и Лели.
– Ты прав, сынок, – раздался позади молодого человека ласковый мелодичный голос. Владимир резко повернулся, и увидел перед собой легкие прозрачные силуэты мужчины и женщины. Он вмиг узнал их. Это были его родители. Матушка его красивая с длинными русыми косами на высокой груди, величественная и стройная, с добрыми глазами, улыбалась ему и в ее глазах стояли слезы радости.
– Отец, матушка! Это вы? – спросил, словно безумный Владимир, невольно делая шаг к ним. Отец его, который был выше на полголовы мать, и такой же, как в его воспоминаниях, русый воин с суровым лицом, протянул к нему руку.
– Да, Владимир, – раздался певучий голос Светозара. – Наконец-то мы можем говорить с тобой. Долгие двадцать лет ты не мог видеть нас, ибо Темные держали тебя в невидимых кандалах, подавляя волю. Твой разум и сердце были закрыты для нас. Сейчас ты свободен.
– Теперь ты можешь видеть нас, – подтвердила его мать Леля, и приблизилась к нему. – Мы так рады, что ты вновь обрел свою родовую память.
– Я помню, матушка, все помню! – воскликнул молодой человек и сделал к матери пару шагов. – Вы моя семья и мои родные! Темные столько лет лгали, что я сирота! Но в эту минуту мое сознание полно!
Владимир порывисто протянул руку, пытаясь потрогать мать за руку, но его ладонь прошла сквозь нее.
– Мы духи, милый, – улыбнулась ему мать.
– Я столько времени творил зло, отец. И моя душа черна… – вдруг траурно вымолвил Владимир, покаянно склоняя голову, не в силах смотреть в ясные очи Светозара.
– Мы знаем о том, – тихо вымолвил Светозар. – Но ты был в плену у Темных. И другого пути тогда не было, иначе бы ты погиб, Владимир.
– Да? – вымолвил молодой человек и вновь поднял лицо к отцу.
– Мы пришли из Мира Светлых Богов, чтобы порадоваться за тебя, что ты опять свободен. Ты снова можешь встать на путь Света, – произнес Светозар. – И исполнить свое предназначение.
– Моя душа ликует, оттого, что ты снова свободен, сынок, – ласково сказала Леля. – Это она, золотоокая дочь Романа и Мирославы смогла спасти тебя. Она догадалась, как разрушить твои магические цепи и своей энергетической силой разорвала браслет тьмы, освободив тебя от темных оков…
– Слава, – обеспокоенно вымолвил молодой человек. – Я должен помочь ей. Темные увели ее.
– Ты должен спасти ее, Владимир, – велел твердо отец. – Ты единственный сможешь вырвать ее из рук Темных. Иди. Мы благословляем тебя на служение Свету.
– Иди к ней. Светослава покажет тебе истинный путь. Иди за ней и оберегай ее, – велела Леля. – Она твоя нареченная невеста. Она предназначена для тебя, как ты предначертан ей. Ты все верно чувствовал, сынок. Вместе вы спасетесь от тьмы и спасете многих других…
– Иди же, не медли. Она в беде. Я слышу, как она зовет тебя, – сказал Светозар. – Мы благословляем тебя на союз с этой девой.
Их лики стали исчезать и пропали уже через миг.
Владимир окинул мрачным взором библиотеку и пару раз глубоко вздохнул. Его мозг яростно заработал, размышляя, как вырвать теперь Славу из подземелья Темных. Да, он был гораздо искуснее и неуязвимее даже дюжины вместе взятых братьев Ордена, но в подземных лабиринтах их было несколько сотен. Он понимал это.
Осознавая, что у него совсем нет времени более медлить, Владимир тихо свистнул. Не прошло и минуты, как на пороге библиотеки появился белый волк. Молодой человек приблизился к зверю, и отметил, как волк стал обнюхивать бездыханное мертвое тело Григория Артемьева, которое лежало в проходе. С жалостью окинув мертвого человека взором, Владимир тихо вымолвил:
– Зря ты не послушал меня и не уплыл в Америку… хотя они все равно не оставили бы тебя в живых…
Волк громко подал голос, подтверждая слова Владимира. Молодой человек обернул свой взор на зверя и заметил:
– Мы должны спасти ее. Ты поможешь мне…
Волк внимательно посмотрел на него и наклонил голову. И Владимир вдруг невольно прочел мысли волка и его словно осенило.
– Так ты знал все с самого начала, Лихой? – пролепетал молодой человек. – Что я Светлый? И что она… должна спасти меня? Точно! – и пораженно добавил. – И оттого тогда, в лесной чаще, ты защитил собой Славу от моего клинка? Да?
Волк громко подал голос, подтверждая его слова. Очередной раз, поразившись всему, что произошло за этот долгий вечер, молодой человек стремительно покинул мрачную библиотеку, зная, что у него есть пара часов до начала полночной мессы. Выходя из особняка Артемьевых, Владимир пытался сконцентрировать все свои мысли и решить, наверное, самую сложную и трудную задачу в своей жизни, которая изначально была обречена на поражение. Потому что пробраться в подземелье Темных и вырвать Славу живой из лап жрецов Ордена и двухсот монахов, которые теперь готовились к мессе, было невозможно…
Была полночь, когда Владимир остановил коня у крайнего дома на пустыре. Петербург остался в десяти верстах от этого мрачного глухого места и молодой человек глубоко вздохнул, пытаясь сконцентрироваться и сделать все, как и решил ранее. У него было более часа, пока он следовал сюда, чтобы все обдумать, и теперь он был готов идти в логово Темных, в самое нутро Темного братства.
Владимир не знал, выйдут ли они со Славой оттуда живыми, но он собирался сделать все, что было в его силах, чтобы спасти девушку. Ее образ трогательный пленительный и прелестный стоял перед его глазами в эти мгновения. Ей не было еще и девятнадцати, и она должна была жить, несмотря на то, что тьма приговорила ее к закланию. Он сказал на ухо своему жеребцу пару фраз-приказов и легко хлопнул коня по крупу. Жеребец послушно поскакал один чуть далее, куда и велел ему хозяин. Быстро преодолев расстояние до заброшенного дома, Владимир надвинул шляпу на глаза и два раза стукнул железным кольцом по облезлой двери. Вмиг в двери открылось маленькое оконце. Смотрящий оглядел Владимира и быстро заискивающе по-немецки сказал:
– Мессир фон Ремберг, вас запрещено пускать!
– Запрещено, кем же? – задал удивленный вопрос Владимир, хотя отчетливо понял, кто отдал такой приказ. Видимо Верховный очень боялся даже впустить его внутрь.
– Его святейшество приказали.
– Мне надо войти, – увещевал Владимир и вытянул руку вперед через дверь гипнотически воздействуя на монаха низшего посвящения.
– Я не могу вам открыть, мессир. Вы знаете, что мне будет за ослушание приказа, – уже неуверенно заметил монах. Владимир сильнее напряг руку и начал через дверь бить в голову монаха телепатическим лучом, подчиняя его волю своим желаниям.
– Открой дверь, – произнес фразу-приказ Владимир, зная, что монах уже в его власти.
– Да. Сейчас открою, – пролепетал не своим голосом монах и дверная щеколда заскрипела.
Едва дверь приоткрылась, и Владимир уже хотел войти, как в темноте коридора появился другой монах и яростно воскликнул:
– Что ты делаешь, Гюнтер?! Его же запрещено пускать!
Резко выкинув руку вперед, Владимир сильным энергетическим ударом в солнечное сплетение остановил приближающегося монаха и тот замертво упал. Тот же монах, который открывал ему дверь, и был под гипнозом, лишь открыл рот. Мгновенно Владимир резко провел локтем назад, и тяжелая железная дверь со всего размаху ударила первого монаха, раздробив ему череп.
Быстро захлопнув дверь, Владимир окинул мрачным взором лежащих на камнях братьев Ордена, недовольно отмечая, что эти двое были слишком малы ростом, и их рясы вообще не подходили под его высокий рост. Стало быть, надо было наведаться в свою давнюю келью, чтобы взять одеяние по размеру, чтобы не видны его сапоги, по которым его могли быстро узнать.
Однако Владимира вдруг осенила одна идея. Тут же молниеносно приняв решение, Владимир утянул одного их монахов в темный угол и проворным движением, вытянув длинный нож, снял с него скальп, как это делали американские индейцы. Засунув окровавленную кожу головы монаха с волосами за пояс, Владимир быстро накинул на его труп капюшон. Второго мертвого монаха он стремительно посадил на скамью, как будто тот спал. Беззвучно ступая по влажным камням, молодой человек последовал по мрачному коридору, уже зная, как проникнуть на мессу, на которой его так не хотел видеть Верховный.
Глава V. Месса
Зловоние сырого подвала и приторный запах горящих свечей привел девушку в чувство. Наконец, очнувшись от обморока, который случился с ней в ту секунду, когда Темный монах протянул к ней руку в библиотеке, Слава открыла тяжелые веки. Ее взгляд начал испуганно озираться по сторонам. У нее кружилась голова от удушливого смрадного запаха и девушка пыталась понять, что происходит вокруг. Огромная мрачная сырая полукруглая зала освещалась множеством факелов. Окон не было, и облезлые серые камни стен составляли единственный покров комнаты.
В мрачной зале с обеих сторон, чуть в отдалении от девушки, находились еще люди. Как ощутила Слава, это были мужчины, одетые в темные монашеские рясы. Капюшоны скрывали их лица, а руки были укрыты длинными рукавами одеяний. Монахов было пять или шесть дюжин. Словно недвижимые изваяния, они стояли у стен по окружности залы в несколько рядов, опустив руки вниз. Слава перевела затравленный взор вперед и отметила в пяти шагах от себя большой стол, со столешней в виде шестиконечной звезды. Напротив, за столом, возвышался каменный пустой трон. Рядом с троном стояли еще тринадцать монахов в светло-серых рясах, которые держали руки скрещенными на груди.
Девушка дернулась, пытаясь пошевелиться и почувствовала путы, которые не давали ей возможности двигаться. Оглядев себя, Слава увидела, что привязана жесткой веревкой за талию, ноги и запястья к странному сооружению, в виде железного креста. Она стояла на подножье небольшого возвышения, а руки ее, раскинутые в стороны, были крепко привязаны за запястья к поперечной перекладине креста. Тело ее было полностью обнажено, без единого покрова. Ее волосы распущенные, свисали золотыми потоками по плечам, совершенно не прикрывая ее прелестей. Судорожно сглотнув, девушка задрожала от удушливого страха, который охватил все ее существо. Она не понимала, что происходит, но осознавала, что она находится у Темных и видимо с ней собирались сделать нечто скверное. Она отчетливо вспомнила слова Кристиана о том, что уже приговорена. Когда-то давно Темные так же приговорили к смерти ее отца и брата и безжалостно убили их, затем приговоренными стали Артемьевы, а теперь видимо настала очередь Славы.
Она неистово задергалась в своем капкане, связанная и нервная, и на глаза навернулись слезы бессилия и отчаяния. В этот миг противоположная облезлая каменная стена открылась, и из узкого проема двери выплыл невысокий скрюченный старик в серой грязной рясе священника. Он шел, прихрамывая и сильно сутулясь. Его глаза впились в обнаженную девушку, и он как завороженный приблизился к ней. Темные неподвижные фигуры по стенам оживились. Все присутствующие склонили головы, в тот момент, когда старик вошел в сырое помещение.
Верховный, на лысой голове которого зияла серебряная чеканная корона, с черным яхонтом, приблизился к Славе и девушка под его ледяным белесым взглядом затравлено сжалась.
– Наконец, ты в наших руках, Дева! – прохрипел старик по-немецки, остановившись в двух шагах от испуганной девушки. Она отчетливо понимала его язык.
– Кто вы? – прошептала Слава спертым голосом по-немецки, понимая, что это один из главарей Темных жрецов, ибо его аура была черна как ночь. Старик прищурил глаза и злобно ухмыльнулся.
– Теперь ты принадлежишь нам! – прохрипел торжествующе старик. – Наш Повелитель будет доволен, когда все свершится! Посвященные жрецы, займите свои места!
Тринадцать жрецов в серых рясах отошли от трона и встали полукругом по трем сторонам от стола, каждый на нарисованную белым мелом шестиконечную звезду на каменном полу. Они скинули капюшоны, и Слава увидела их лысые бледные черепа. Их глаза покрывали маски, а лица их были иссиня бледны. Они повернулись лицами к кресту, к которому была привязана девушка, так и оставив руки скрещенными на груди. Остальные монахи в темных рясах и капюшонах на головах остались стоять неподвижно, как и прежде по контуру стен. Старик вытянул из-за пояса длинный нож и, поцеловав его, поднял вверх, устремив свой взор в потолок, где в каменном потолке зияло закрытое окно. Он начал что-то бубнить себе под нос, похожее на заклинание.
Ощущая дуновение смерти и отмечая, что все монахи поголовно имели темную ауру, от темно-синей и коричневой до иссиня-чёрной, Слава почувствовала, как леденящий ужас охватывает все ее существо. Она вдруг осознала, что она жертва и будет принесена в дар тьме. Именно это собирались сотворить с нею этот мерзкий старик и его подчиненные монахи. Слава вновь задергалась в капкане веревок и в исступлении закричала:
– Отпустите меня! Я требую! Отпустите!
После ее истеричного выпада Верховный обернулся к девушке и проскрежетал:
– Замолчи, Дева. Тебе все равно не избежать своей участи. Ты будешь принесена на жертвенный алтарь тьмы!
После этих слов Слава сжалась всем телом и закусила до крови губы, понимая, что это не кошмарный сон, а явь. Жуткая, убивающая и реальная. Она поняла, что просить этих страшных людей бесполезно. Поскольку они все были наверняка одержимы. Это отчетливо читалось в безумных белесых глазах старика, невменяемых выражениях лиц тринадцати жрецов, и в неподвижных позах остальных.
– Внесите священную чашу! – произнес Верховный. Слава, нахмурившись, увидела, что в противоположную дверь в стене, вошел маленький монах с серебряным блюдом в виде солнца с лучами. Он осторожно поставил драгоценное блюдо на шестигранный стол и, поклонившись, вновь скрылся за каменным проходом. Слава невольно посмотрела на блюдо, которое стояло во главе стола напротив нее. На плоском блюде, в большом углублении чаше посередине лежал прозрачный большой камень. Ее зрачки удивленно расширились, потому что она узнала древний алмаз, который завещала ей матушка.
– Да, Дева, это твой камень! – сказал глухо Верховный, проследив за взглядом девушки. – Твоя кровь обагрит алмаз, и он получит великую силу тьмы…
Услышав слова старика, Слава снова заметалась в веревках и затравлено прохрипела:
– Что вы хотите со мной сделать?
– Я расскажу тебе, – кивнул старик. – Ты должна знать все заранее, дабы твой страх был сильнее! Тогда камень получит более сильную черную энергию…
– Нет… – пролепетала Слава по-русски, холодея.
Слава отрицательно закачала головой, ощущая, что сейчас сойдет с ума от всего этого ужаса, происходящего теперь. Старик обратил на нее взор и, мерзко оскалившись, проскрежетал по-немецки:
– Твоя кровь кристально чиста, Дева, ибо все жёны твоего рода более двухсот лет вели праведную жизнь! И оттого твоя жертвенная смерть будет наивысшей и достойнейшей жертвой для нашего Темного Повелителя за многие тысячи лет! Так он сказал. Твоя светлейшая кровь очистит и освятит твой камень! Древний кристалл Инглии! А затем он осветит и другие самоцветы своим Великим светом и они наполнятся Темной энергией боли и страдания. А чтобы Темная энергия вошла в эти камни ты будешь подвергнута жертвенным обрядам: сначала ты отдашь нам свою кровь, затем твое чистое лоно будет тринадцать раз отдано на обладание Посвященным жрецам, каждому по очереди. Затем твое сердце будет вырезано из груди и его кровь в последний раз омоет священный камень. После этого Великий Владыко и другие самоцветы наполнятся Темной кровавой силой! А твоя сильная энергетика высшего посвящения после твоей смерти перейдет в камни, и они станут вершителями нашей Темной воли на этой Земле! И все случится так, как мы того хотим!
Ужас начал наполнять сознание Славы, а ее дыхание стало срываться от осознания того, что сейчас сказал Верховный. Понимая, что ее ждут кровавые истязания, изнасилование тринадцатью жрецами, а потом жуткая смерть, Слава в исступлении прокричала по-русски:
– Вам не победить, Темные! Я не отдам вам мою энергию! И моя смерть будет напрасна! – она снова начала барахтаться в тисках веревок, но ей не удалось даже сдвинуться с места.
– Ты умрешь, Дева! Да будет так! Силы тьмы требуют твоей крови и твоей жертвы! Мы станем непобедимы и сможем вершить великие дела на этой Земле! – вымолвил старик, взглянув на девушку победным и темным взором.
Слезы ручьем полились из глаз Славы, и она через сжатые от жуткого озноба зубы, начала громко произносить обережные заклинания, не зная, как ей спастись. Она знала, что надо успокоиться, поскольку ее энергия слабела от нервного состояния, лишая ее сил. Но не могла. Диким взором она проводила по округлой зале, пытаясь нащупать энергию фиолетовой ауры Кристиана. Так как он был единственным, кто еще мог помочь ей. Но она не ощущала его ауру. В зале не было фиолетового отсвета, и оттого Слава с каждым мигом понимала, что ее сопротивление напрасно, и она все равно умрет. Она представляла, как Кристиан в эту минуту все еще лежит в особняке Артемьевых без сознания и не может ей помочь.
В последних отчаянных мыслях она творила уже вслух обережные слова и призывала на помощь Светлых Богов, пытаясь хоть как-то отвлечься от жути, которая наполняла ее существо.
Старик вновь отвернулся и, подняв голову вверх, повелительно произнес, начиная Темную мессу:
– Свет луны освяти священный камень!
Тут же на каменном потолке открылся люк и небольшое отверстие пропустило в сырую залу лунный свет. Лучи ночного светила точно упали на серебряное блюдо и алмаз начал переливаться всеми цветами радуги.
– Светлые Боги, помогите мне! – закричала в отчаянии Слава по-русски.
Верховный обернулся к ней и грозно велел:
– Подайте чашу!
Сбоку к старику приблизился один из монахов и подал ему черную кубкообразную чашу. Верховный направился к девушке, Слава судорожно вжалась в железный крест, к которому была привязана. Старик поднял руку с длинным ножом и резко сделал надрез на запястье девушки. Слава жутко прохрипела, ощутив, как горячая кровь потекла по ее руке. Сделав знак рукой, старик передал чашу одному из монахов, и тот, выполняя приказ Верховного, подставил чашу под запястье девушки, чтобы кровь тонкой струйкой стекала прямо в чашу. Старик отошел к столу и, встав у его подножья, начал вновь читать заклинания на немецком языке уже громко и протяжно. Тринадцать жрецов стояли по трем сторонам от Верховного и, повернувшись к нему, благоговейно взирали на него, замерев.
Слава с ужасом в глазах следила за кровью, которая из ее раны быстро капала в чеканную чашу. С каждой секундой девушка ощущала все сильнее, что пропала, что ее жизнь вот-вот оборвется. Слезы катились из ее воспаленных глаз. И она глухо требовала ее отпустить. Но все было напрасно. Сухой старик Верховный, как одержимый бубнил непонятные слова, показывая то на камень, то поднимая руки вверх. Тринадцать жрецов в масках стояли и молчаливо взирали на старика. А остальные присутствующие в черных рясах были похожи на каменные изваяния. Верховный говорил заклинания не более четверти часа, но девушке показалось, что прошла вечность.
Наконец, старик опустил руки и повернулся к Славе. Взяв на треть наполненную чашу с кровью девушки, он подошел к первому из тринадцати жрецов и протянул ему сосуд с алой жидкостью. Мужчина в маске отпил из чаши и передал кубок следующему. Слава с омерзением наблюдала, как чаша с ее кровью прошлась по рукам всех тринадцати жрецов, которые хладнокровно отпивали из нее, и вернулась в руки старику. Затем Верховный вылил остатки крови на древний алмаз, лежащий посередине серебряного блюда. Девушку от всей этой мерзкой картины начало тошнить. Старик вновь отдал чашу монаху и тот послушно вновь подставил чашу под капающую кровь девушки. И снова Верховный начал твердить заклинания, подняв руки вверх. И через некоторое время во второй раз все Темные жрецы ордена отпили девичьей крови из темного кубка, и вновь остатки крови старик вылили на древний прозрачный алмаз.
– Подайте Звездные камни! – скомандовал Верховный. И Слава в обморочном состоянии увидела, как один из монахов приблизился к серебряному блюду, где алмаз плавал в ее крови. Он начал осторожно раскладывать по краям блюда на длинные концы, сделанные в виде лучей солнца, разноцветные кристаллы, доставая их из черного мешочка. Камни самоцветы были различных оттенков: красные, синие, белые, зеленые. Когда монах выложил около двух дюжин камней самоцветов, старик проскрежетал. – Теперь вы, Звездные священные камни, наполняйтесь энергией тьмы! И служите воле нашего Темного Повелителя, который дарует нам безграничную власть и силу!
Медленно следуя за двумя братьями шестой степени посвящения, которые несли дополнительные факелы, Владимир тихо вошел в просторный зал для мессы. Каменная дверь за ними закрылась, и Владимир отметил, что правило братства не спрашивать ничего и никого действовало ему на руку.
Все братья Ордена получали приказы и наставления от своих ведомых жрецов и знали, что делать и как, и не задавали лишних вопросов. Оттого двое монахов у входа в зал даже не спросили Владимира, облаченного в длинную рясу с капюшоном на голове, зачем он идет на мессу. Если он вошел, значит это было нужно Верховному. Ибо все братья Ордена знали, что ослушание или неверное исполнение приказа Верховного или Посвященных жрецов каралось смертью. И братья, опасаясь за свои жизни, не дерзали на лишние расспросы и умозаключения. Они делали, что им прикажут и не думали сами. И сейчас никто из Темных братьев даже помыслить не мог, что есть человек настолько дерзновенный и бесстрашный, который готов не только ослушаться тьмы, но и вступить с ней в схватку.
Молодой человек занял место сбоку у стены, рядом с неподвижным монахом с гранатовой аурой. Владимир был одет в длинную черную рясу, которая покрывала его ноги до самых пяток, оттого его сапоги не были видны. На голове Владимира был капюшон, а под рясой на его поясе привязан скальп убитого монаха. Владимир прекрасно знал, что аура человека сохраняется на его волосах еще несколько часов после смерти. Оттого аура умершего монаха как бы окутывала Владимира, меняя его настоящую ауру и делая ее темно-коричневой. Владимир знал, что так Верховный не сможет увидеть его фиолетовую ауру и понять, что он находится в зале для мессы.
Взор Владимира, яростный, безумный, вклинился в девушку, привязанную в центре зала на железном кресте. Она была так прекрасна, бледна и напугана. Волосы, отливающие золотым блеском в свете факелов, разметались по плечам, а заплаканное лицо выражало ужас. Ее обнаженное тело, словно изысканное творение мастера, было совершенным. Стройная талия и округлые бедра, высокая полная грудь и стройные прелестные ноги. Да, он очень хорошо помнил ее тело, нежное и гибкое. Раньше он мог прикасаться к нему, ласкать его. Тогда Слава любила его, тогда весь мир казался ему радужным и счастливым. Но потом она стала так холодна к нему. И нынче она висела на железном кресте, истекая кровью, ибо совсем не захотела понять и выслушать его, когда он увещевал ей об опасности.
Он замер, выжидая лишь нужного момента, когда следует напасть. Он начал концентрировать в своем существе энергетические силы, приводя их самую высокую степень, чтобы в нужный момент обрушиться на Темных со всей своей мощью.
Когда в третий раз старик поднес чашу к жрецам, Слава обвисла на веревках. Она обводила безумным взглядом по сторонам. Она уже не кричала, а глухо сипела и тихо плакала. От потери крови она ослабла, затекшие связанные руки и ноги невыносимо болели. Сознание ее наполнилось болью, страхом и безысходностью. Она думала о том, что никто и ничто не поможет ей. Она скоро умрет, а ее камень, который должен был нести Свет в мир, станет проводником зла.
Отчего-то в этот миг девушка очень хорошо вспомнила слова старухи с оранжевой аурой. Тогда Славе казалось все бредом сумасшедшей старухи. Но теперь девушка осознала, что гадалка сказала правду. Как раз об этих страшных людях она говорила. И именно у них на службе состоял Кристиан. В эти жуткие мгновения она все прекрасно понимала. Сложив непонятные слова старухи и поступки фон Ремберга, девушка решила использовать последний призрачный шанс для спасения из этого ада. В ее голове вспыли последние фразы старухи гадалки:
– Когда ты поймешь, что погибаешь… То зови его! Зови своего мужа… Он спасет тебя…
Неужели она обречена на смерть или не все еще потеряно? Может старуха была права и фон Ремберг поможет ей? Но где он? Она уже искала его среди монахов полчаса назад, но не нашла. Но что-то внутри нее говорило ей, что возможно он здесь. И лишь ждет ее призыва. В последнем отчаянном порыве Слава вновь начала обводить глазами монахов, надеясь на чудо. Она пробегала болезненным взором по неподвижным фигурам, вновь и вновь сканируя их ауру. И в какой-то миг отсвет одного из монахов показался ей очень похожим на Кристиана.
Он стоял в последнем ряду у стены, справа от нее. Высокий, широкоплечий. Его аура была темной. Он не шевелился, и Слава в отчаянии вклинила в него свой яростный взор и отметила, что аура монаха хоть и темна, но все же имеет еле заметный фиолетовый оттенок. Не такой яркий, как был у Кристиана, но все же некоторые части его тела, особенного голова, отенялись фиолетовым светом. Внутренний голос закричал Славе о том, что это именно Кристиан, и он пришел, чтобы спасти ее. Но он медлит, потому что не знает, хочет она этого или нет. Ведь она столько раз прогоняла его. И сегодня она так жестоко поступила с ним и обманула его. Но сейчас он был ее единственным призрачным шансом на спасение.
Верховный третий раз окропил алмаз ее кровью и, подняв руки к открытому окну в потолке, громко произнес по-немецки:
– О, Великий Повелитель! Услышь меня! Дева готова к освящению жрецами…
В этот момент Слава, обратив взор на монаха у стены, глухо застонала, из последних сил вымолвила по-русски:
– Кристиан! Кристиан! – она пыталась говорить громче, но ее силы были на исходе. Кровь так и текла из ее раны, правда не так сильно как в начале, но все же она уже потеряла более трех половников живительной жидкости. Ее голова кружилась. Слава выкрикнула уже громче. – Кристиан, помоги мне! Я знаю, что ты здесь! Неужели ты позволишь им убить меня! Кристиан!
Ее голос сорвался на отчаянный крик. Старик резко обернулся к жертве – девушке и злобно посмотрев на нее, прервал свои заклинания.
– Замолчи, Дева! Он не поможет тебе! Он не слышит тебя, ибо его здесь нет! Он служит нам! – проскрежетал недовольно Верховный. Вновь отвернувшись к тринадцати жрецам, которые по его знаку скинули серые рясы и остались полностью обнаженными. Старик громко произнес. – Великий Повелитель тьмы подал мне знак. Час настал! Перенесите Деву на жертвенный алтарь. Она должна отдать свою чистую святость каждому из тринадцати!
Слава в ужасе ахнула, и закричала словно безумная:
– Кристиан! Помоги мне, Кристиан!
Она звала и звала его, даже когда к ней подошли двое монахов и начали отвязывать ее от креста. Девушка билась в сильных руках братьев и все равно звала фон Ремберга.
Владимир видел, как Славу положили на высокий стол, привязав ее руки в стороны. Ее голова находилась на верхней высеченной на каменой столешне конечности звезды, а руки и ноги на вершинах боковых конечностях звезды. Лишь единственная нижняя конечность звезды была свободна. И Владимир знал, что непосредственно туда будут подходить жрецы, чтобы овладеть лоном девушки, и тем самым завершать черную энергию шестиконечной звезды, когда будут вклинивать свои чересла в ее девственное лоно, тем самым освящая темной энергией.
Над ее головой стояло серебряное блюдо с алмазом, который плавал в ее крови. Он слышал, как она зовет его. Каждое ее слово, будто колоколом, звенело в его голове. Он стоял в напряженной позе. Холодный пот струился по вискам. Он слышал, как она молит его, зовет по имени, плачет. Его начало трясти. Он выжидал нужный миг, чтобы начать битву за Нее.
Владимир знал, что освободить Славу теперь было почти невозможно. Ибо братья второй и третьей ступени стояли в зале, по обе стороны от него. Все они были вооружены. Да, он был искуснее их всех и в фехтовании и стрельбе. Но их было около трех дюжин. Так же в зале находились еще пара дюжин братьев более низкого посвящения. Но самыми опасными и искусными были тринадцать жрецов, которые стояли вокруг стола. Все эти жрецы, теперь обнаженные и ожидающие приказа Верховного, являлись искусными воинами, как и сам Владимир. Они не были простыми солдатами или неопытными вояками. Они были обучены теми же учителями, что и Владимир. Да, они не достигли такого совершенства ведения боя как он, но все же они были далеко не легкими противниками.
А некоторые из них, такие как монах Генрих, который первым приблизился к раздвинутым ногам Славы и намеревался первым обесчестить ее, имел способности перемещать вещи и бить энергетическими ударами, как и сам Владимир. И это он убил Артемьевых, Гришу и он, хромой, доставил Славу на заклание сюда. Он был самый опасный. И Владимир знал, что непременно с него надо начать нападение. В мыслях Владимира стремительно возникла некая фраза, которую он недавно вычитал в древней книге Светлых, и он невольно прошептал одними губами:
– Околдованный Темный Витязь проснется благодаря любви светлой Зари и восстанет против своих Повелителей. И вновь встанет на путь Добра и тогда совершится великая Асса, которая и укроет на время Светлый мир, до прихода на Землю нового Чада Света.
Только в это мгновение Владимир понял смысл этой загадочной фразы.
– Это она Заря! – остолбенело, пролепетал он себе под нос. – Точно! И я жаждал восстать против Темных ради нее. И восстал! А теперь и ради Света, который они скрыли от меня… и в Древней книге Светлых предков было написано про нас со Славой… – благоговейно пролепетал он. – Так это я Мерцающий во тьме витязь, а она Золотокосая Заря… Все так и есть! И именно наши дети спасут мир от зла в будущем. Да будет так!
Он вытянул свою руку и, сосредоточившись, начал мгновенно нагнетать сильный яростный фиолетовый луч в свое правой руке. В следующий миг, когда Генрих сделал еще шаг к Славе, Владимир резко вклинил смертельный молниеносный фиолетовый луч в солнечное сплетение Генриха…
Глава VI. Дева
В полуобморочном состоянии, хрипя от бессилия и страха, Слава вновь начала метаться, пытаясь развязать путы, которые удерживали ее руки и ноги привязанными к шестиконечному столу для жертвоприношений. Лунный свет полностью освещал ее через открытое большое окно наверху каменного свода. Она видела, как мерзкий старик отошел от нее и к ней медленно приблизился обнаженный мужчина в маске, который занял место у ее ног.
Чуть приподняв голову, девушка отчетливо увидела через прорези маски безумные черные глаза мужчины с фосфорическим жутким выражением. Это был он, тот самый, который убил Гришу. Он показался ей дьяволом, желающим забрать ее душу и осквернить тело. Вскрикнув, Слава судорожно сжалась в последнем нервном порыве и зажмурила глаза, единственно желая одного – потерять сознание. Ее сознание твердило ей, что Кристиана действительно здесь нет, и ей лишь показалось, что он в зале и по-прежнему она одна в этом кромешном аду и скоро ее жизнь прервется. В последнем отчаянном порыве она начала призывать на помощь вновь Светлых Богов и приготовилась спокойно испытать надругание Темного, который, как она ощутила, уже прикоснулся боком к ее обнаженному бедру, и с ее губ сорвалось болезненное хриплое:
– Кристиан…
Жуткий нечленораздельный возглас раздался яростным звоном в мертвенной тишине округлой залы. Стремительно распахнув глаза, Слава увидела, как мужчина в маске у ее ног схватился за свой живот и захрипел. Расширившимися глазами Слава увидела яркий фиолетовый луч, который пронзал насквозь обнаженное тело Темного в области пупка, выходя наружу. Фиолетовый поток проникал вверх по телу в голову монаха. Уже через миг мужчина взвыл и упал безжизненно на пол. Это произошло за считанные секунды. Но Славе показалось это действо невыносимо долгим и впечатляющим.
Она неожиданно ощутила в своем существе новые силы и приподнялась на руках. Она отметила, как в следующее мгновение фиолетовый луч пролетел по первой веренице монахов и скосил сразу нескольких. Тут же начался шум, и монахи начали резко оборачиваться и вытаскивать свое оружие, а обнаженные жрецы мгновенно облачили свое существо в защитные коконы серого цвета. Чуть обернув голову, Слава отметила, откуда бьет фиолетовый луч. Она увидела, как Кристиан в рясе монаха скинул капюшон, и в его руке обнажился длинный нож и шпага.
Несколькими резкими движениями молодой человек стремительно обезглавил четырех монахов, которые стояли ближе всего к нему и ринулся в ее сторону. Он умело отпускал нож в правой руке, который повисал на его кожаном ремне, и этой же рукой выпускал жалящие убивающие фиолетовые лучи, которые направлял в сторону жрецов, облаченных в защитные коконы. Жрецы невольно отступили от жертвенного стола, немедля заняв боевые позиции вокруг трона Верховного, стремительно подхватив шпаги, которые подобрали с пола, где лежали их плащи.
– Гадкий предатель! – завопил Верховный в сторону Кристиана, и проворно укрылся за каменным троном, прячась за обнаженными спинами жрецов. И через миг Верховный завизжал. – Убить гаденыша!
Владимиру повезло. Неожиданность, с которой он начал бой помогла ему. Уже через несколько минут, он, приблизившись к жрецам, энергетическим лучом смог пробить половину их защитных коконов. Несколько жрецов смертельно раненых упали к его ногам. Владимир занял место у жертвенного стола у раздвинутых ног Славы, и вновь сконцентрировавшись, укрыл свое тело защитным фиолетовым коконом. Большая часть монахов стояла справа от Владимира, опасаясь даже приблизиться к жертвенному столу и к жалящему фиолетовому смертельному лучу молодого человека. Произошла некая заминка, и Верховный вновь завопил:
– Убейте ублюдка! И девку! Что встали, трусы?!
Владимир вновь сконцентрировал в своей правой руке луч и выкинул его в сторону Верховного. Луч пролетел сквозь двух жрецов, разбив их защиту, и смертельно ранив их, и долетел до защитного кокона старика Верховного. Защита Лионеля оказалась прочнее, и в ней появилась небольшая трещина от луча Владимира. Но Владимир, мгновенно выхватив из-за пазухи длинный кинжал, метнул его в старика. Холодное оружие попало ровно в брешь в коконе Лионеля, мощно пролетело дальше и вонзилось прямо в живот Верховного.
Жрец Лионель дико взвыл и прохрипел:
– Его защита! Пробейте пулями его защиту!
Верховный, хрипя, схватился руками за живот и глухо упал на пол, потеряв сознание. Владимир в эти мгновения уже теснил нападавших на него монахов, которые пытались приблизиться к столу. Он то и дело наносил смертельные раны или оглушал противников, но их было несколько дюжин.
Слава, дергая веревки, пыталась развязаться, и ошалевшими глазами смотрела за этой бойней, в ходе которой Кристиан не давал никому приблизиться к столу, где она лежала. В следующий миг молодой человек громко посвистел. Спустя минуту Слава увидела в потолке в проеме верхнего окна мохнатую белую голову. Волк прыгнул в открытое окно с каменного потолка, и приземлился на стол, где лежала Слава. Девушка невольно вскрикнула, ожидая, что животное упадет прямо на нее. Но белый волк, искусно приземляясь, расположил лапы так, что даже не задел девушку. Лишь его мохнатая густая шесть, прикоснулась к обнаженному замерзшему телу Славы.
– Развяжи ее! – скомандовал волку Владимир. Стремительно белый волк впился зубастой мордой в запястья девушки, которые были туго связаны. Слава напряглась, ожидая, что зубы волка нечаянно прокусят ее кожу. Но этого не произошло. Спустя минуту, Лихой растерзал сильными зубами веревки не только на руках и ногах, но и на животе девушки. Слава быстро слезла со стола, зажав ладонью все еще кровоточившую на руке рану, и присела на корточки у ног молодого человека. Мгновенно началась пальба из пистолетов. Монахи начали исполнять приказ Верховного, пытаясь пробить защиту Владимира. Владимир громко скомандовал. – К стене!
Слава устремилась к каменной стене и, запнувшись о тело мертвого монаха, невольно упала на пол. Оставшись сидеть на каменном полу, она приподнялась, ошалевшими глазами следя за происходящим. Владимир молниеносно занял место в четырех шагах впереди нее, продолжая отражать смертоносные выпады и пули монахов и жрецов. Владимир начал генерить свой защитный кокон сильнее, и его защита сзади достигла Славы, наполовину укрыв девушку. С левой стороны у ног молодого человека занял место белый волк, также укрывшись в защитном поле Владимира. Лихой с остервенением кусал монахов за лодыжки, то и дело, высовывая свою мохнатую пасть за кокон и тем самым помогая своему хозяину.
Девушка видела, что пули монахов разбиваются о защитный кокон, но некоторые из них все же пробивают защитный кокон молодого человека и в нем образуются черные дыры. Через эти бреши в обороне молодого человека монахи вонзали свои смертоносные шпаги, пытаясь нанести смертельные удары. Но у братьев Ордена это плохо получалось, хотя несколько раз им удалось поцарапать клинками плоть Владимира. Вдруг один из метких выстрелов одного из жрецов, метко пролетев в черную брешь, попал в бедро Владимира, и оно обагрилось кровью. Слава в ужасе вскрикнула:
– Как мне помочь? – простонала она.
– Сосредоточься и мысленно сделай яркое облако в своем сознании и окружи себя им! – выпалил он.
Слава кивнула и попыталась сделать это. Когда-то давно ее брат Ярик учил ее делать защитные коконы, но тогда, в детстве, у нее никогда не получалось. Не успела она вообразить сказанное Владимиром облако, как ощутила, что ее плечо наполнилось яростной нестерпимой болью.
Раздался крик Славы, и Владимир, обернувшись, увидел, как плечо Славы обагрилось кровавой раной.
– Еще! Пробуй еще! – приказал яростно Владимир.
И Слава, сжавшись от нестерпимой боли в плече, прижав к ране руку, вновь попыталась создать свет внутри себя. Но у нее ничего не получалось. По ее лицу потекли молчаливые слезы от бессилия и страха. Она с ожесточением и отчаянием пыталась остановить в своем плече кровь, так как пуля пролетела на вылет и в то же время старалась генерить защитное поле. Она чувствовала, что им не выиграть эту смертельную битву за жизнь. Но она яростно твердила про себя, что они все равно победят и знала, что мысли творят будущее, потому и пыталась успокоиться, не обращая внимания на рану и делать то, что он велел ей.
Молодой человек, стоявший впереди нее в четырех шагах, рубил шпагой и ножом яростно, неумолимо и безжалостно. Но братья Ордена и жрецы, уже окружив его полукругом, нападали и нападали. Да, молодой человек косил их с искусной быстротой, но жрецов было много. Большая часть пуль разбивалась о защитный кокон Владимира, но все же некоторые из смертельных выстрелов попадали в бреши защиты, но Владимир, ощущая их, еще умудрялся откланяться.
Спустя несколько минут Славе удалось остановить кровь, вытекавшую из ее плеча. А еще через пару минут, девушка, не веря своим глазам, увидела, как вокруг ее руки появилось нечто вроде дополнительной ауры из золотого света, которая отступала от ее тела на целый аршин. Девушка возликовала, понимая, что ей все же удалось сгенерить защиту. На ее возглас Владимир чуть обернул голову и победно улыбнулся одними кончиками губ. И Слава, не спуская с его высокой фигуры взора, невольно телепатически поймала обрывок его мысли, и как он назвал ее про себя «Умница».
Раздались новые крики. Слава испуганно оглянулась. В каменный дверной проем двери зашел монах, который полчаса назад вносил серебряное блюдо. Видимо заслышав шум, он решил посмотреть, что происходит в зале. Увидев, что приговоренная свободна, а Кристиан фон Ремберг, словно одержимый, рубит членов братства направо и налево, монах стремительно убежал. Владимир тоже отметил исчезнувшего за дверью брата и прохрипел:
– Лихой, закрой дверь!
Зверь послушно метнулся к двери и, встав на задние лапы, налег на дверь. Каменная стена закрылась. Мгновенно Кристиан метнул свой кинжал в створ двери, тем самым не позволяя двери открыться, заклинив ее. Этот невольный выпад, стоил молодому человеку правой руки. Ибо один из жрецов, сумев пробить защитный кокон, где была брешь, нанес Владимиру сильный удар в плечо. Владимир мгновенно перекинул шпагу в левую руку, и ответил обидчику смертельным ударом. Жрец рухнул к ногам молодого человека.
Слава так и сидела на каменном полу, пытаясь сосредоточиться на своей защите. Поджимая от бессилия губы, она неистово следила за схваткой, всем существом желая помочь молодому человеку. Она видела, что фон Ремберг ожесточенно бьется с монахами в рясах, уворачиваясь от ударов и поражая противника за противником. Казалось, никто не обращал на нее внимания. У ее ног лежало несколько обнаженных мертвых жрецов. Все монахи в рясах и оставшиеся жрецы, всего около пятнадцати человек, окружали черным кольцом Кристиана, не давая ему передышки ни на секунду. Слава видела, что по виску фон Ремберга течет кровь, а кисть левой руки намокла от крови. Она поняла, что он весь изранен. Однако он еще твердо стоял на ногах, и на его лице, покрытом смертельной бледностью, горели лишь глаза.
Вдруг Слава ощутила, как ее правое запястье горит огнем. Она опустила взор на свою рану, которую оставил безжалостный нож старика жреца, и увидела, что из надреза вытекает некая золотая густая энергия. Девушка сосредоточилась, чувствуя, как энергия начала быстро накапливаться, собираясь в ее ладони, и уже через несколько секунд на ее ладони появился золотой небольшой шар. Слава испуганно дернула рукой, не понимая, что это, и тут же этот шар слетел с ее ладони и ударился о противоположную стену, по дороге ударив в бок одного из монахов, и тот от силы огненного удара шара отлетел к стене, да так если бы его ударили свинцовым небольшим ядром.
Владимир немедля обернулся на движение сбоку, и удивленно отметил краем глаза странный огненный шар, который снес с ног монаха.
Уже через секунду Слава осознала, что как-то в ее руке смогла сгенериться яростная энергия в виде огненной круглой молнии, которая была опасна. Она поняла, что именно ее открытая рана на запястье дала возможность ее энергии так яростно и мощно выливаться наружу. Она сразу же сосредоточилась, поняв, как может помочь. Уже через полминуты она сгенерила в ладони новый шар вдвое больше и быстро метнула его в первого, стоявшего впереди монаха, который пытался нападать на молодого человека. Огненный шар врезался в плечо монаха, и словно прожег его плоть, сбив с ног. Темный дико закричал и упал без сознания навзничь.
–Умница! Да, помогай мне! – тут же прохрипел Владимир.
Девушка начала вновь генерить шар, но третий шар начал формироваться гораздо медленнее. И только через минуту она смогла его сделать. Сжавшись всем телом, она тревожно следила за тем, как Кристиан пытается справиться с дюжиной человек, некоторые из которых тоже были ранены. Она видела, что белый волк кусает за ноги монахов в черных сутанах, не давая им отражать удары клинка молодого человека.
У Славы как будто открылось второе дыхание и она, привстав на колени, не обращая внимания на свою наготу, вновь и вновь создавала в своей ладони огненные шары и бросала их с ожесточением в монахов. Правда каждый последующий огненный шар у нее получалось генерить гораздо дольше, чем предыдущий, но девушка из последних сил напрягала свое существо, пытаясь помочь молодому человеку одолеть Темных. Напряженным взором Слава следила за Кристианом, видя, что он весь изранен. Его защитный кокон был в брешах, и почти не давал защиты. Он уже давно скинул сутану, которая мешала ему двигаться, и девушка понимала, что его недюжинные силы на исходе, и он еле держится на ногах. Оставалось еще семь братьев Ордена. И только двое из них были сильно ранены и пытались вновь встать на ноги.
Неожиданно Слава заметила, что старик, который совершал черную мессу, зашевелился. Она видела, что он пришел в сознание и, приподнявшись на трясущихся руках, обвел темным взглядом окружность залы. Его глаза остановились на испуганной девушке, которая сжалась в углу комнаты.
– Гадкая девка… – прохрипел Верховный, испепеляя ее взглядом. – Ты все-таки смогла завладеть его сердцем… Но ты еще не знаешь мою силу!
Он выкинул в сторону Славы руку, и девушка в испуге увидела, как из его руки вылетел серебристый луч и пробил ее защитный кокон. Слава мгновенно среагировала и метнулась чуть в сторону, и убивающий луч ударился в стену за ней.
– Убью! – завопил Лионель и снова начал нагнетать в своей руке луч. Слава в ужасе сжалась, понимая, что еще миг и Темный старик вновь попытается убить ее. Мгновенно волк в три прыжка преодолел пространство до Верховного и, оскалив смертоносные клыки, бросился на старика, вцепившись зубами в его горло. Старик покачнулся и его темный луч пролетел мимо Славы. Лионель быстро отшвырнул волка в сторону с такой силой, что волк вклинился в стену головой и жалостно взвизгнув, упал на пол. Похолодев сердцем, Слава увидела, как череп волка раскололся пополам, а его душа взмыла в воздух. Все произошло мгновенно. Владимир, едва заметив эту страшную потасовку, стремительно вытащил нож из тела мертвого монаха, лежащего у его ног, и с бешеной силой и мощью метнул его в сердце Лионелю. Нож вошел под сердце Верховного.
– Проклинаю! Я проклинаю вас! – захрипел старик, схватившись за окровавленную рукоять кинжала. Взор Лионеля стал темен и он в предсмертной агонии пытался испепелить им Владимира. Но молодой человек не боялся его взгляда. Назад пути не было. Он уже отрекся от них, теперь тьма была его врагом. Сухой старик весь затрясся, завизжал нечеловеческим голосом. Слава с ужасом в глазах смотрела за этой картиной. Спустя мгновение старик безжизненно рухнул на каменный пол зала.
Воспользовавшись моментом, один из монахов – последний из жрецов – хоть и раненый, мощным ударом пробил защитный кокон Владимира и всадил клинок шпаги в бок молодого человека. Слава, вскрикнув, с ужасом отметила, как Кристиан пошатнулся, получив этот смертоносный удар. Она вновь попыталась сгенерить огненный шар, но у нее ничего не вышло, и девушка поняла, что энергетические силы иссякли. Кристиан зарычал, пытаясь придать себе силы держаться. Он чувствовал, что силы покидают его и от невыносимой боли, которая терзала все его израненное тело, он вот-вот потеряет сознание. Оставалось всего четверо Темных. Они тоже были ранены, но легко и устойчиво держались на ногах.
Слава отметила, как защитный кокон молодого человека исчез, и она поняла, что у Кристиана не осталось сил более генерить его. Темный жрец тут же нанес Кристиану страшный удар в ногу и Кристиан упал на колени, а другой монах ударил молодого человека эфесом шпаги по голове, оглушив его. Кристиан, потеряв сознание, рухнул на пол перед девушкой.
Жуткое чувство животного страха стремительно овладело Славой, и она похолодела до кончиков пальцев ног, ибо отчетливо осознала, что они с Кристианом проиграли в этой смертельной схватке с тьмой. Она поняла, что еще минута и молодого человека просто добьют, пока он без сознания, а она будет следующей. Но вдруг в ее сознание вклинился властный звенящий голос:
– Борись! Ты сможешь! Ты сильная! Борись с ними!
Лишь на краткий миг времени Слава испугалась жала смерти и Темных, которые окружили ее. Но в следующую секунду ею овладела неистовая жажда неповиновения этой страшной реальности и желание бороться до последних жизненных сил. Словно кошка, девушка сузила глаза, и напряглась всем телом. Она начала медленно отползать от Темных к стене, не спуская испепеляющего взора с четырех монахов, которые с жуткими оскалами зверей, начали неумолимо приближаться к ней.
– Все, девка… – процедил Темный жрец. Его черные глаза были полны убийственной злобы. – Теперь сдохнешь ты…
Слава все отползала и оползала и, наконец, уперлась обнаженной спиной в ледяные камни. Монахи довольно ухмылялись, видя, что она более не может генерить огненные шары. Оттого девушка казалась им беззащитной и слабой. Слава же, сузив глаза, всеми оставшимися жизненными силами нагнетала в своем существе гнев и яростный огонь, чувствуя дикую животную силу в своем теле.
Все существо взбунтовалось против тьмы. Тьмы, которая преследовала ее на протяжении всей жизни. Как же в этот жуткий смертельный миг времени девушка жаждала отомстить этим кровожадным Темным за своих убитых отца и брата, за Любашу, за Гришу, за умирающего Кристиана, за многих тех, кого эти безжалостные убийцы приговорили к смерти. И в ту секунду, когда Слава ощутила, что ее сердце полно яростного испепеляющего огня, она раскрыла огромные очи и всем существом послала энергетический поток огня через свои озера глаз.
Испепеляющий огонь, который бешено вырвался из золотых очей девушки, молниеносно достиг жреца, который был ближе всего и поджег его пламенем. Темный дико закричал охваченный огнем. Но Слава уже переместила свой испепеляющий взор на других, стремительно проведя по Темным монахам огненным потоком, который лился из ее глаз. И они так же заполыхали огнем. Невольно судорожно вжавшись в ледяные камни, Слава, расширившимися ошалевшими глазами смотрела, как все четверо монахов, загоревшись ярким пламенем, начали биться в жутких конвульсиях и уже через минуту упали замертво на пол. И что удивительно, огонь сразу же потух.
Некоторое время Слава сидела в некоем оцепенении на каменном полу, словно не понимая, что произошло.
Раздался шорох и девушка, возликовав, увидела, как зашевелился Кристиан. Он попытался привстать на руках. И Слава, немедля сорвавшись с места, быстро подползла к нему.
– Ты жив! – пролепетала она сквозь слезы радости. Он уже потряс головой и приподнялся на руках.
– Где они? – спросил хрипло он, обводя глазами по сторонам. Вокруг него лежали неподвижные или сильно раненные монахи, которые или молчали мертвым сном, или были без сознания или болезненно стонали.
Слава же немощными трясущимися руками начала проворно обрывать одежду у одного из монахов, и уже через минуту, склонившись над молодым человеком, пролепетала:
– Мертвы. Ты ранен, я помогу…
Пытаясь прийти в себя, Владимир сел на полу и чуть поморщился, зажав ладонью глубокую кровоточившую рану в боку. Его взор невольно остановился на обгорелых монахах, лежащих неподалеку от него. Слава уже начала перевязывать кровоточивую рану на его боку, и Владимир велел:
– Просто затяни, чтобы не текло. Потом перевяжу. – Он не спускал напряженного взора с четырех обгоревших мертвых монахов, последних с которыми он бился и вдруг тихо пролепетал. – Это ты сделала?
Он перевел на нее ошарашенный взор и Слава, смутившись, ответила:
– Я не знаю, как это вышло. Когда ты упал, я так испугалась… а потом огонь вышел из моих глаз и… – она замялась, уже затянув его рану на боку.
– Невероятно! – выдохнул он, поднимаясь на ноги и осторожно приподнимая Славу за собой. С любовью заглядывая в озера ее глаз, он выдохнул. – Огненная жар-птица… – Он чуть приобнял ее и тут же ощутил, что она вся дрожит. – Ты совсем замерзла… сейчас…
Глава VII. Трудный путь
Он медленно наклонился к одному из монахов и, стянув с него темный плащ, накинул на обнаженные плечи девушки. Неожиданно они отчетливо услышали стук в каменную дверь. Видимо оставшиеся монахи Ордена пытались выбить ее. Но дверь была слишком массивной, из камня.
– Нам надо выбираться отсюда, – пролепетала Слава. – Пока они не открыли ее.
– Это вряд ли им удаться, – заметил Владимир и, хромая на израненных ногах, направился к двери, по дороге наклонившись и вытащив у нескольких мертвых монахов их ножи. Он быстро приблизился к двери и вогнал четыре ножа в растворы каменной двери, укрепив ее еще сильнее.
Затем он обернулся к Славе, которая так и стояла дрожащая и босая, кутаясь в длинный плащ посреди залы, среди трупов монахов, и затем перевел взор на жертвенный алтарь-стол. Лунные лучи все так же освещали блюдо с драгоценными камнями и алмазом, как и часом ранее. Тут же приняв молниеносное решение, Владимир приблизился к трону Верховного и вытащил один из рыцарских мячей, воткнутый в каменную спинку трона. Он проворно приблизился к столу, где находилось блюдо с алмазом и поднял меч. Слава, осознав, что он задумал, яростно закричала:
– Нет!
Но Владимир уже ударил мощным мечом со всей силой. Тяжелый железный меч рассек священный алмаз. Великий Владыко разбился на три больших осколка, которые упали на пол. Серебряное блюдо раскололось надвое.
– Зачем? – пролепетала Слава, подбегая к нему, и встав на колени, осторожно подобрала все три осколка алмаза.
– Дабы Темные более не помышляли освещать его твоей чистой кровью, ибо теперь он служит силам тьмы… – произнес Владимир, испепеляя камень темным яростным взглядом.
В который раз за сегодня слезы выступили на глазах Славы, и она начала осматривать большие осколки древнего камня. Быстро подняв полные слез глаза на молодого человека, она пролепетала:
– Я чувствую, что энергия камня все еще светла. На нем нет черной ауры тьмы.
– Неужели? – удивился Владимир и, наклонившись, взял с ее ладони один осколок и, проведя по нему рукой, удивлено произнес. – Ты права… Но как же? Я ведь подарил алмаз Верховному, а значит и Темным силам. Почему же камень не потерял Свет?
Он нахмурился, вспоминая тот момент, когда принес алмаз Лионелю, и тут же прошлое ярким воспоминанием промелькнуло перед его глазами. Владимир отчетливо вспомнил, что в ту секунду, когда он хотел произнести дарственные слова, Лихой, его волк, укусил его за ногу и он Владимир не сказал заветных слов.
– Я понял! – воскликнул Владимир яростно и пораженно. – Я не произнес до конца сакральную фразу, ибо Лихой не дал мне ее закончить. Оттого камень все еще принадлежит мне! Оттого он светел! О, мой погибший друг, как ты велик, – пролепетал благоговейно Владимир, понимая, что мудрый волк тогда не дал ему совершить страшный непоправимый поступок.
Удивленно переведя взор на молодого человека, Слава невольно прошептала бескровными губами:
– Но как тебе удалось разбить его? Он же очень твердый.
– В лучах полной луны, священный камень приобретает небывалую хрупкость, – пояснил Владимир. – И лишь после мессы он бы стал как и прежде твердым алмазом…
Вновь послышались сильные удары в каменную дверь. Но дверь стойко выдерживала натиск. Владимир быстро оторвал капюшон от плаща у одного из мертвых и, наклонившись, начал проворно собирать в ткань остальные камни, рассыпавшиеся по сторонам и полу. Слава помогла ему. Последним камнем он положил фиолетовый алмаз – Индиговую Звезду. Протянув сверток с камнями Славе, он велел:
– Возьми и их.
Девушка добавила в сверток еще три части «Великого Владыки» и плотно завернув камни в окровавленный обрывок ткани, прижала к себе. Владимир же приблизился к мертвому волку и, приложив свою ладонь к сердцу Лихого, прохрипел:
– Прости, брат… ты навсегда в моем сердце.
Сильные удары в каменную дверь нарастали. Владимир поднялся и, позвав Славу, проворно взял один из факелов, и приблизился к трону. Повернув рычаг, он сомкнул небесное окно на потолке. Затем, нажав на невидимое каменное углубление сбоку трона, он велел:
– Пошли…
Слава уже была рядом. Она увидела, как каменный трон отодвинулся и внизу показался темный проход с каменными лестницами.
– Сюда, – велел Владимир, хватая Славу за руку и устремляясь в тайный ход. – Остальные члены Ордена не знают о нем. Знали лишь жрецы, но они все мертвы. Это наш единственный путь к спасению…
Не оглядываясь назад, молодые люди устремились вниз по ступеням, вглубь темного туннеля.
Едва они появились на поверхности, Владимир громко свистнул, и уже спустя несколько минут перед ними из ночного мрака и тумана появился темный жеребец.
– Молодец, мальчик, – прохрипел Владимир и едва не упал, потому что на миг потерял сознание от боли. Его ноги подкосились, но Слава удержала его мощное тело от падения. Через секунду молодой человек пришел в себя и вновь выпрямился.
– Ты можешь взобраться в седло? – спросила она участливо, когда конь вплотную приблизился к ним.
– Да, – выдохнул Владимир и медленно поставил ногу в стремя. Он взялся за луку седла, и попытался приподняться. Но тут же пошатнулся и едва не упал. Слава вновь удержала его и ощутила, как ее руки намокли от крови, которая сочилась из многочисленных ран молодого человека. Он прохрипел ругательство, оттого, что совсем обессилил, и не может заставить свое тело двигаться.
– Тебя надо перевязать, – сквозь слезы пролепетала она. Слава несчастно вздохнула, и ощутила, как ноет ее раненное бедро, которое также намокло от крови. – Ты весь изранен…
– Нет времени, – выдохнул он. – Они скоро будут здесь.
Владимир напряг руки и, собрав последние силы, тяжело взобрался в седло, перекинув раненную ногу. Он подал руку девушке, и Слава так же села в седло позади него, обхватив его широкий торс руками. Оправив сверток с привязанными к поясу камнями, она прижалась к нему, стараясь не давить на раны. Молодой человек натянул поводья и чуть припал к густой гриве коня, понукая его каблуками сапог. Жеребец быстро понесся прочь от этого мрачного зловещего места.
Слава прижималась к его твердой спине, и ощущала, что то и дело силы на некоторые мгновения покидают молодого человека, а затем он вновь возвращается в реальность. Видимо только усилием воли он заставлял включаться свое сознание и вновь приходил в себя. Она не знала, куда они едут, и всецело доверилась ему. Она невольно держала руку на своем раненом бедре, через которое прошла пуля на вылет, и уже через четверть часа остановила кровь.
В какой-то момент, наверное, через полчаса резвой скачки, молодой человек вдруг обмяк и едва не свалился с лошади. Слабыми руками Слава из последних сил удержала его, чтобы он не выпал из седла. Она поняла, что он окончательно потерял сознание. Проворно вытянув веревку из плаща на своих плечах, девушка привязала тело молодого человека к своей талии. И тогда она смогла отпустить из рук тело Кристиана, которое тут же навалилось всей своей тяжестью на нее. Слава застонала от боли, которая пронзила все ее тело, поскольку тяжесть фон Ремберга была слишком большой для ее измученного обескровленного тела.
В эти страшные мгновения она вспомнила последние слова покойного отца, о том, что она должна бороться до конца, до последнего вздоха. И Слава понимала, что из них двоих с Кристианом она была единственной, кто еще мог бороться. Она стиснула зубы, ища в себе силы. Мысленно начала призывать на помощь ангела-Хранителя и Светлых Богов, именно тех, кто мог теперь уберечь их от тьмы. Через некоторое время она ощутила внутренний подъем, силу и энергию, которая придала ей мужества. Она вытянула поводья из обессиливших рук молодого человека и удержала жеребца.
Слава притиснулась к Кристиану, положила голову на его широкое плечо. Такое положение было чуть полегче, и она начала лихорадочно размышлять, куда ей править. Ведь она совершенно не знала, что ей делать. Если бы Кристиан пришел в себя и хотя бы направил ее в нужную сторону, но он был без сознания. Слава отчетливо чувствовала, что жизненные силы молодого человека на исходе. Всего четвертая часть жизненной энергии наполняла его тело. Девушка не понимала, почему он еще жив, и единственно находится без сознания. Ведь обычные люди умирали, когда энергии жизни становилось менее трети. Но его существо и дух как-то держались из последних сил, и явно не позволяли его душе отойти от тела. И был лишь призрачный шанс того, что Кристиан выживет.
Они скакали в темноте по пустынной местности, кругом не было ни души. Инстинктивно Слава ощущала, что Темные уже следуют за ними. Это было то же самое чутье, как и много лет назад, когда они с Яриком предсказали появление Темных. Но она отчетливо понимала, что без Кристиана ей не совладать с силами тьмы. Да и жива она теперь была только благодаря ему. В эти страшные мгновения, болезненные жуткие и одинокие, Славой владело одно желание – животный инстинкт выжить самой и спасти Кристиана.
Слезы вновь наполнили глаза Славы, но она пыталась успокоиться и лихорадочно размышляла, что ей делать. Неимоверно выносливый жеребец так и скакал галопом, Слава невольно подчинялась его движению. Плащ, который был на ней без веревки, стал спадать с ее плеч, открывая обнаженную плоть сверху. Девушка из последних сил накинула капюшон на свою голову, дабы он хоть немного удерживал материю на ее плечах. Она совсем не обращала внимания на то, что ее ноги, которые распростерлись по бокам животного, были обнажены и открывались постороннему взору до самых бедер. Ей было все равно на это, ибо она понимала, что они оба на волоске от гибели и спасти их может только чудо.
Дико боясь, что Кристиан умрет от потери крови, Слава пыталась остановить кровь, которая вытекала из ран молодого человека. Но она сама была очень слаба. Потому это давалось ей тяжело. Она чувствовала, что ее жизненные силы на пределе, но все равно продолжала перемещать свои руки по его израненному телу. Слава нащупывала очередную дыру в фиолетовой ауре Кристиана, а под ней и саму рану на его теле и, прикладывая ладонь, сосредотачивалась и останавливала кровь. У нее не было амулетов на руках, и она отдавала энергию напрямую. Конечно, по сравнению с детством, когда она лечила израненную матушку, нынче она уже умела давать энергию более осторожно и не причинять себе большого вреда, но все же ее жизненные силы иссякали.
Уже спустя полчаса ей удалось остановить кровь в четырех глубоких и двух менее опасных ранах молодого человека. Только после этого девушка, почти теряя сознание, устало облокотилась на неподвижное тело молодого человека. Она понимала, что более она не может даже останавливать его кровь, потому что сама потеряет сознание. И тогда неизвестно, что с ними будет. Медленно, еще раз прощупывая израненную ауру и тело молодого человека, она облегченно отметила, что одна единственная рана немного кровоточила на его виске. Но она была неопасна.
Спящий город показался неожиданно. Это был Петербург, как поняла Слава. Она не знала, опасно им ехать туда или нет. А конь так и следовал вперед по направлению к первым домам столицы. Кристиан не приходил в себя. В глазах Славы навернулись слезы страха и отчаяния. Не в силах более выносить эту ужасающую ситуацию, девушка начала из последних сил, осипшим голосом, призывать своих родных:
– Матушка, услышь меня! Батюшка, мы погибаем! Помогите! Матушка! Светлые Боги, родные, помогите!
Лишь вера в то, что она не одна в эти страшные минуты, что с ней радом ее Род и Светлые Боги наполняла девушку последними силами для того, чтобы бороться. Ее голова кружилась, но она всеми силами пыталась удержаться в сознании. Перед ее взором виднелась шея фон Ремберга и алые струйки крови, которые стекали с его раненого виска. Эта картина вызывала в ней большую душевную боль, ибо она ничего не могла сделать для него теперь, поскольку сама была на пределе сил. В следующий момент она сорвалась и отчаяние завладело ее существом. Слава задрала голову вверх к мрачному ночному небу и из последних сил с яростной надеждой закричала:
– Светлые Боги! Я ваша дочь! Вы должны помочь! Я ваша дочь! Я прошу вас о помощи!
Она устремила в едином порыве свой взор в молчаливое небо, на некую яркую звезду и замерла, ощущая, что перед ее глазами все поплыло. На краткое мгновение она потеряла сознание. Но в следующую минуту она резко пришла в себя, чувствуя, как молодой человек задвигался. Слава тут же распахнула глаза, и оценила, что они все так же на лошади, но конь стоит на месте. И каким-то чудом они не упали с нее. Кристиан задвигался сильнее и застонал. Она притиснула свои губы к его шее и лихорадочно простонала ему в ухо:
– Кристиан?! Ты слышишь меня? Что мне делать, скажи? – Он вновь застонал, видимо не расслышав вопроса. Слава смертельно побледнела, чувствуя, как он снова обмяк и, ощущая, что он вот-вот вновь потеряет сознание. Она взмолилась из последних сил. – Кристиан!
– Немезида… – вдруг прохрипел молодой человек и потерял сознание.
Слава замерла, пытаясь понять, что она сказал. И вдруг ее осенило. Тот корабль, про который он говорил, когда просил уехать с ним, назывался «Немезида». И он заявлял, что капитан корабля будет ждать их до обеда. И это было спасением. Слава облегченно выдохнула, и тут же натянув вожжи направила коня прямо к городу.
Почти галопом девушка гнала жеребца, понимая, что каждая минута на счету. Надо было как можно скорее достигнуть порта. Кристиан истекал кровью, как и она, а Темные шли за ними попятам. Слава знала кратчайший путь до порта, пролегающий по центральным парадным улицам. И она решила править непосредственно туда. Да, она была с обнаженными ногами, а Кристиан весь в крови. Но ей было все равно – увидят ли их горожане или нет. Главное, что они быстрее доберутся до порта.
Благо была глубокая ночь, и город спал. И пара прохожих, попавшихся им по дороге, не особо обратили внимания на двух молодых людей, несущихся на бешеном жеребце.
Они достигли порта спустя четверть часа. Здесь было пришвартовано три десятка кораблей и шхун, и какой из них был «Немезида» Слава не знала. Отчего-то она подумала о том, что капитан корабля наверняка не должен спать в этот момент. Она провела рукой вокруг и ощутила, что только на четырех кораблях не спят люди. Она поочередно направила коня к каждому из них. И на третьем ее ждала удача. Едва девушка подъехала к широкой деревянной доске, служившей трапом, она увидела нужное имя корабля.
– Эй, на корабле! – закричала громко Слава, пытаясь на жеребце пройти по узкой доске, которая вела на корабль. Она знала, что ей не перенести бессознательное тяжелое тело Кристиана на корабль. Оттого она решила хотя бы на лошади доставить его на борт. Когда они были на середине доски, на палубе появился невысокий сухой человек и быстро приблизился к ним.
– Что такое?! – закричал он и, подняв голову, ошарашенно уставился на жеребца, который уже стоял на палубе, замерев, и сидящую на коне девушку, с обнаженными ногами, к телу которой был привязан некий мужчина, без сознания. – Вы кто?
– Господин фон Ремберг заплатил вам за место на этом корабле, – сказала Слава.
– Фон Ремберг? Да, это так, но…
– Неужели вы не узнаете его? – прошептала девушка, проворно развязывая веревку, которой был привязан к ней молодой человек. В следующий миг она тяжело слезла с лошади и фон Ремберг едва не упал. Слава, из последних сил протянув руки, удержала его в седле. – Помогите мне, он ранен! Что вы стоите словно истукан?
Капитан тут же подскочил к ней, стараясь не замечать того, что при движениях девушки была видна ее обнаженная плоть. Он подхватил молодого человека и осторожно положил его на корму.
– Госпожа, но вы в таком виде? И я ничего не понимаю… – обратил на нее взор капитан. Слава сильнее запахнулась в темный длинный плащ, который скрыл ее обнаженное тело.
– На нас напали разбойники по дороге, и забрали всю мою одежду, а моего мужа едва не убили.
– Теперь мне вроде становится понятно, – заметил капитан, и увидел на своих руках кровь. – Святые угодники, да он весь в крови!
– Мне надо перевязать его. У вас есть корпия и бинты? – спросила Слава, пошатнувшись.
– Конечно, маленькая госпожа. Сейчас его отнесут в каюту. Эй, Дмитро, Лазарь, идите сюда!
Немедля появились заспанные матросы, и по приказу капитана перенесли бессознательного фон Ремберга в указанную капитаном каюту. Слава же чувствуя, что преследователи уже в городе, обернулась к капитану и спросила:
– Когда вы отплываете?
– Наверное, утром, – пожал плечами капитан.
– Вы еще кого-то ждете?
– Нет. Ждали только вас. Но сейчас туман и плыть опасно. Надо дождаться рассвета и утра.
– Нет, это поздно. Надо отплывать сейчас, – вынесла вердикт Слава.
– Я не поплыву теперь, маленькая госпожа. Впереди по курсу есть места испрещенные подводными скалами. А сейчас в туман совсем не видно флагов, отмечающих края фарватера. Я еще в своем уме и не собираюсь сажать свой корабль на мель!
– Надо отплыть немедленно, – повторила Слава. – Мой муж заплатил вам и вы должны…
– Заплатил, – перебил ее недовольно капитан, – но я пока что главный на корабле и мне решать опасно плыть или нет, госпожа. Так что идите в каюту и займитесь своим мужем.
Слава долго молчала, понимая, что время идет, и Темные монахи уже вскоре будут в порту. И тут ее осенила одна мысль, и она спросила:
– Вы сказали, что в туман не видно подводных скал, так?
– Ну, скал не видно и днем. Видны лишь небольшие флажки, которые привязаны к ним и указывают на их месторасположение и края фарватера, по которому можно проплыть.
– Я поняла. И где эти скалы начинаются? Сразу у выхода из порта?
– Нет. Чуть позже при входе в Финский залив, у острова. Наверное, в пятнадцати милях от берега. Пару часов плыть.
– Снимайтесь с якоря, капитан. Я проведу ваш корабль через скалы. И укажу куда вам плыть, чтобы не сесть на мель, – твердо сказала девушка.
– Да ну! И как же? Вы что же видите через туман?
– Я смогу увидеть эти скалы под водой и в тумане, клянусь вам! Доверьтесь мне!
– Ха! Да чтобы я доверился сопливой девице? Я морской волк, никогда такому не бывать. Идите лучше к мужу и помогите ему.
– За нами гонятся. И если мы не отплывем сейчас же, нам всем уже никто не поможет, поймите это.
– О чем это вы толкуете, не пойму я? – нахмурился капитан.
– Вы видели, что они сделали с моим мужем? Они придут сюда за ним и за мной, разделаются и с вами! Отплыть немедленно это наш единственный шанс! Говорю вам, я приду на палубу и укажу вам, куда плыть через два часа, после того, как перевяжу мужа.
– Да неужели? А может мне просто оставить вас здесь на берегу и мороки меньше?
Слава долго смотрела на капитана в упор и отчетливо видела, что его аура довольно светлая, хотя и не совсем чистая. И оттого девушка поняла, что капитан хоть и вспыльчивый упертый человек, но все же имеет добрую натуру. Она тихо сказала:
– Вы не сделаете этого, сударь. Вы единственный, кто теперь может помочь нам. Неужели вы отдадите на растерзание тьме две души, которые попросили у вас о помощи? Я вижу, что вы добры, в вашем сердце есть любовь, и вы не откажете нам в спасении…
Капитан хотел что-то сказать, но лишь раскрыл рот. Слова девушки затронули самые потаенные уголки его существа. Она стояла перед ним, такая смертельно бледная и прекрасная, с опущенным капюшоном и золотыми волосами, и глазами, которые проникали в самую его душу. Он вздрогнул и мрачно глядя на девушку, вымолвил:
– Вы, правда, сможете указать, где подводные скалы?
– Да, – кивнула Слава и вымучено улыбнулась, понимая, что капитан сдался.
– Что ж, маленькая сударыня, я поверю вам. Но если вы подведете меня…
– Я не подведу, – твердо сказала девушка.
– Леопольд, Лазарь, Иван, немедля снимаемся с якоря! – раздался громкий приказ капитана, и он уже отвернулся от девушки и бросил через плечо. – Жду вас на капитанском мостике через полтора часа.
– Благодарю! – воскликнула Слава и, шатаясь на слабых ногах, поспешила вниз к каютам.