Kitabı oxu: «Дыши мной»

Я наверняка влюбилась, ведь тянет меня к нему очень сильно. Непреодолимо.

Глава 1.

Часть 1.

Аделина…

Он здесь… Мик здесь…

Нет. Нет. Только не это…

Бешеное сердцебиение гулко вибрирует в рёбрах, тело колотит. Но на этом всё. Не могу пошевелиться, меня парализовало. Он смотрит. Он сразу понял, что здесь происходит. Да и как не понять, я слишком красочно показала.

Резкие ароматы испуга и шока забиваются в ноздри, от этого сводит переносицу и печёт глаза. Я никогда вот так сама себя не удовлетворяла, и первый раз оказался до удушливости стыдным. Вдох врезается в лёгкие и застревает, а я уговариваю себя спрыгнуть, прикрыться, закричать. Но всё, что делаю, это вишу будто на мушке тёмного взгляда из-под нахмуренных бровей.

Пальцы моей левой руки до боли впиваются в оголённое бедро, но я совсем не чувствую. Правой сжимаю гудящий вибратор и не мигая пялюсь на Мика.

Он в зелёной футболке и чёрных свободных шортах до колен. И всё равно я вижу очертания его возбуждённого внушительного органа. Волосы взлохмачены, тёмные прядки спадают и почти перекрывают один глаз, небольшая щетина, и выражение лица такое…

Хищник. Вот, что первое приходит в голову при виде него сейчас. Всегда.

Сделав медленный шаг, он кидает быстрый взгляд на мою открытую промежность, а потом снова на моё лицо. И у меня получается очнуться от этого. Свожу ноги, дёргаюсь, чтобы спрыгнуть с тумбы. Но не успеваю. Мик за секунду оказывается рядом и, схватив меня за талию, усаживает обратно. Грубо разводит мои ноги и прижимается к столешнице между ними.

— Нет… — я как испуганная птичка начинаю трепыхаться, задыхаюсь, но он пресекает любую мою попытку вернуть себе свободу.

Мои руки заковывает в тиски своей одной за моей спиной, встряхивает их, заставляя выпустить вибратор, пальцами второй впивается в мои щёки и фиксирует голову таким образом.

Снова застываю. И взгляда от его глаз отвести не могу снова. Ванная слишком хорошо освещена, и я могу видеть, как сильно потемнела радужка. Глубокая, тёмная синева. По губам ударяет его мятно-фруктовое дыхание. В нос проникает его запах, и он всё перебивает. Горечь и сладость, острота и терпкость. Его глаза буквально силой затягивают куда-то в другое место. В размытое пространство, где нет до и после, нет никого и ничего. Я себя не знаю.

Не произносит и звука, как и я. Давит пальцами на мои щёки, чтобы открыла рот шире, но я просто не могу. Не понимаю, что он хочет, и всё ещё не могу шевелить ни одной частью тела. Тогда он давит большим пальцем на нижний ряд зубов, и я всё-таки поддаюсь.

Ошарашенно наблюдаю за тем, как с его губ срывается капля слюны, а потом ударяется о мой язык, и я, вздрогнув, моргаю. Сердце колотится уже больно.

Его взгляд снова заставляет меня это сделать. Я сглатываю, и Мик, процедив что-то неразборчивое, сдёргивает мою майку вниз одним коротким движением, оголяя грудь, раздаётся треск. Подхватывает под рёбрами двумя руками, приподнимает и заставляет прогнуться, податься к его лицу. Впивается в сосок на левой груди, с дикостью до боли всасывает.

Всхлипываю и онемевшими пальцами вцепляюсь в его затылок. И всё равно глаза широко раскрыты, шея и плечи неподвижны, будто в них штыри, не могу оправиться от шока. Это он? Неужели тут и сейчас делает всё это со мной?

Не могу поверить. Не могу. Это не я. Я не могу бездействовать, пока он мучает мою грудь голодными, но медленными поцелуями, утягивая меня в грешную бездну за собой. И даже не могу понять сейчас, хорошо мне или плохо. Полная дезориентация, хаос всех ощущений и эмоций.

Вик… Он же…

Мысли бьются и бьются будто о закрытую дверь, но у них не получается добраться до меня целиком.

Это же Мик. Ему же нельзя так меня…

Брат… брат… сейчас просто слово, не имеющее смысла.

Он с больным шлепком прикладывает пятерню к моему бедру и грубо сминает. От такого бы я точно вскрикнула, но я только вздрагиваю и издаю что-то сиплое на резком выдохе. А потом снова, когда его ладонь соскальзывает на внутреннюю сторону и пальцами он касается моих половых губ.

Нет… Нет…

Пытаюсь протестовать, но открываю рот только чтобы хватать воздух. Его твёрдые и чуть шершавые пальцы на мне снизу, его зубы на груди и рваное опаляющее дыхание на солнечном сплетении, это всё лишает меня способности произнести хоть что-то. Мик отрывается, отклоняется и опускает взгляд на свои пальцы. Когда он скользит по влажным складкам вверх, а потом вниз, надавливает на клитор, я хватаюсь за его предплечье, снова не могу дышать и смотрю, смотрю на него. На игру его желваков, на подрагивающие длинные ресницы, на то, с каким безумием он исследует взглядом всё, что ему открылось.

Смотрю и не могу поверить. Это всё неправда. Не может быть.

Поднимает глаза и теперь с такой же жадностью поглощает моё лицо. Ни одного слова, только медленные движения его пальцев, немая схватка наших диких взглядов и взаимно тяжёлое дыхание. Мы будто только знакомимся по-настоящему, смотрим друг на друга с нового ракурса. С обнажённого. Запрещённого.

Слышу влажный звук вместе с тем, как чувствую давление на влагалище. Прикусываю губу, невольно складываю брови домиком и сжимаю сильнее руку Мика, которой он всё это делает.

До сих пор ничего не могу сделать со своим одеревеневшим, мелко дрожащим телом. И сознанием. Пальцы Мика погружаются глубже. Я слишком возбуждена, но это всё равно оказывается туго. Только во мне взрывается новый протест одновременно с горячими искрами в животе, он их вытаскивает с таким же чавкающим звуком.

Подносит поблёскивающие пальцы к моему рту и просовывает указательный и средний между моих губ, касается ими языка. Чувствуя вкус своего возбуждения, широко распахнув глаза, смотрю на Мика. Он сошёл с ума. Затаив дыхание, наблюдает, ожидает. Давит взглядом, как и всегда, заставляет делать то, что хочет. Вынуждает затрястись ещё больше и всё же обвести пальцы языком, сомкнуть на них губы и облизнуть. Но потом я сильно прикусываю их у основания от внезапной вспышки злости, тяжело выдыхая воздух сквозь зубы.

Мик скалится и резко склоняет голову к моей груди, обхватывает мой сосок и тоже больно прикусывает. Что-то подобное он сделал, когда впервые поцеловал меня. Со всхлипом размыкаю свои зубы, и Мик тут же отпускает меня тоже.

Медлительности приходит конец.

Мои губы в следующее мгновение оказываются в захвате жёсткого поцелуя, а мои волосы в грубой хватке его руки. Мик кусает меня: губы, язык. Всасывает их. Его щетина больно царапает мой подбородок, чувствительную кожу над верхней губой. В какой-то момент я ощущаю металлический привкус во рту, и не знаю, у кого сейчас кровоточит рана, потому что, возможно, я укусила его в ответ. Вспоминаю о той лихорадке. Та жажда после мучительного сна возрождается, я зажмуриваюсь от больной тяжести внизу живота, тело раскаляется до состояния жидкого металла. Я сопротивляюсь, но безуспешно. Почти слышу, как шипит кожа под натиском рук Мика.

Он будто далёкий актёр с экранов, и сейчас оказался передо мной. Порнозвезда, фильмы с которым я пересмотрела сотню раз. Но этого не может быть, это только сны. Но вот он здесь, и я здесь в каком-то своём бреду. Невольно участвую в сюжете уже наяву. Трогаю его, ощущаю жар его тела, его вкус и напор. И сны разбиваются о реальность. Тут всё острее, я буквально обжигаюсь и тону в ощущениях. Вот он – неподражаемый оригинал, который заставляет теряться в происходящем и себе самой. Ласкающий, причиняющий боль, выбивающий разум из тела.

И я совру, если скажу, что не стала его тайной фанаткой. И как больной фанатке этого образа из снов и фантазий мне хочется ощутить наяву ещё больше, сравнить до мельчайших деталей.

Но нельзя… Пусть это всё остаётся лишь в голове. Нельзя.

И этот ничтожный просвет заставляет меня отрицательно задёргать головой, но всё равно зарыться пальцами в его волосы, когда Мик губами опускается к моей шее.

— Н-нет… Мик, не… не надо… — пытаюсь остановить его рваным шёпотом, когда он наклоняется всё ниже, перемещаясь губами уже на живот. — Не надо…

На последнем полушёпоте я откидываю голову и дёргаюсь, потому что он присасывается ртом ко мне снизу. Создает вакуум, а затем сильно прикусывает клитор. Я сипло вскрикиваю, но вовремя глушу себя, прикусив губу. Оттягиваю волосы Мика на макушке, поджимаю пальцы на дрожащих ногах и, кое-как разлепив глаза, смотрю вниз. В этот момент он открывает свои. Мик сейчас передо мной на коленях, но всё равно придавливает меня только одним своим взглядом. Чувствую, как неистово горят мои щёки под ним. Глаза у него сейчас словно мерцают, или мне так кажется из-за прыгающих бликов перед моими.

Он наблюдает за мной, а я снова зажмуриваюсь. Словно я на электрическом стуле, где меня пытают ударами тока. Даже с тем, что мне это приносит удовольствие, я испытываю муки. Напряжение в теле буквально приносит боль, лихорадку. Хочу его скинуть, избавиться настолько, что совершенно забываю о том, кем является тот человек. Я сейчас и имя своё вряд ли помню.

Ноги сводит, я пытаюсь держать их, но они всё равно дёргаются от каждого движения языка и губ. Дикие звуки рвутся из груди, но их я тоже держу.

Мне нужно ещё чуть-чуть. Хотя бы капельку…

С новым укусом и проникновением пальцев я мгновенно взрываюсь изнутри. Дёргаюсь, прогибаюсь в спине, впиваюсь ногтями в шею Мика и как могу смыкаю челюсти, чтобы не закричать. На несколько секунд меня ослепляет, оглушает. Охватывает такая лёгкость от долгожданного удовольствия, что только когда в эту негу прорывается боль, могу почувствовать и всё остальное тело.

Губы на своих бёдрах чувствую. Они прокладывают влажную дорожку до колена, а потом появляются зубы, которые покусывают. Руки крепко держат мои ноги разведёнными, а рот перемещается по внутренним сторонам моих бёдер.

Заставляю себя оторвать затылок от зеркала позади и открыть глаза, чтобы посмотреть на Мика. Но только я это делаю, он рывком поднимается. Смотря мне в глаза, тыльной стороной ладони медленно вытирает свои блестящие от слюны и моего возбуждения губы, а я снова вспыхиваю. Приближается к моему лицу и обхватывает ладонью левой руки мой затылок.

— И на вкус такая же карамельная… Карамелька, — произносит низко и хрипло, проводя своим носом по моему.

Распахиваю глаза шире и упираюсь в его грудь ладонью. Его слова отрезвляют, разряженное тело отрезвляет. Он одетый, а я перед ним в одной майке, скатавшейся в жалкую полоску на талии. Он брат Вика, а я…

— Хватит… уходи, — задыхаюсь, отталкивая его. Осознание всё сильнее наваливается на моё существо. Воздуха не хватает всё больше.

Мик наконец отстраняется, но взгляд его становится снова до невозможности мрачным.

— Сейчас не получится оправдаться тем, что перепутала нас.

Внутри меня поднимается такая горечь и злость, такой истеричный страх перед действительностью и обида, что я взмахиваю ладонью и бью Мика по щеке. Его голова дёргается, глаза закрываются, а скулы приходят в движение. Отталкиваю его и, задыхаясь, шепчу:

— Ненавижу тебя… это всё ты… я не хотела… ненавижу тебя…

Он медленно поворачивает голову ко мне, и, кажется, в его глазах на долю секунды отражается всё то же, что чувствую я. Но вот он моргает и в них остаётся лишь ярость и… похоть. Он перехватывает мои руки, нависает надо мной и обманчиво спокойно говорит мне в губы:

— Я не планировал идти дальше, но ладно.

Часть 2.

Мик подхватывает меня за талию, под мой писк опускает на ноги и рывком разворачивает к себе спиной, лицом к зеркалу на стене. Оскалившись, хватает меня за волосы и наклоняет, прижимает грудью к каменной столешнице. Но волосы не отпускает, держит голову поднятой. Хватаю воздух губами, снова не могу моргнуть, а Мик склоняется к моему уху, не отрывая взгляда от моего отражения.

— А я больше всего не переношу, когда мне врут, Карамелька. До этого ты себя не видела, поэтому сейчас смотри, как тебе не нравится. Смотри, как ненавидишь. Моё терпение закончилось. Совсем.

Из меня на всё вырывается только короткий, хриплый вздох.

Не моргая, наблюдаю, как Мик выпрямляется. Прижимая меня бедрами к тумбе, стягивает с себя футболку, шорты, пускает поток воды из крана в раковину слева от нас. Чтобы звуки не были настолько очевидными.

Всё это происходит за какие-то пару секунд. Но когда я, наконец немного придя в себя, хочу оттолкнуться от тумбы, он впивается пальцами в мою талию и одним коротким толчком врывается в меня до громкого шлепка. В глазах вспыхивают искры, я зажмуриваюсь и сипло вскрикиваю от взорвавшейся внутри боли и чего-то горячего, скребу ногтями столешницу. Грохот пульса перебивает все остальные звуки. Мик делает медленное движение тазом, извлекая из меня больше смазки наружу, а затем снова врезается до ярких всполохов перед глазами. Давит мне на крестец и начинает вбиваться быстро, глубоко, больно, туго, скользко.

Я почти не вижу своего отражения, потому что мой взгляд скачет от методичных толчков и размыт от их силы. Давлюсь всхлипами. Болью отзываются и внутренности от его размеров, и кожа на тазобедренных костях от того, как я каждый раз врезаюсь в край столешницы. Ягодицу обжигает от сильного удара по ней. Шею под затылком больно от того, как Мик сжимает её пальцами. И кожу на талии от жёсткой хватки...

Но одновременно с этим я с каждым мгновением ощущаю горячие приливы в теле. Внизу живота наперекор всему разгорается что-то очень мощное и незнакомое. Будто языки пламени лижут изнутри каждую часть тела, опаляют каждую клетку, убивают протесты, рвущиеся из сознания. Покрываюсь испариной. Чувство, что внутри всё кипит. И это не похоже ни на что из испытываемого мной когда-то. При каждом движении, каждом прикосновении тело детонирует.

Плеча касается горячее, обрывочное дыхание, а затем пересохшие, такие же горячие губы. Мик подхватывает меня под грудью и резко поднимает, прижимает меня к себе спиной. Давление внутри увеличивается, и я сипло стону. Еле разлепляю глаза и фокусирую взгляд на нашем отражении. Сейчас он не двигается во мне, целует мою шею, продвигается к скуле, одной рукой сжимает грудь, придерживая меня, второй ныряет между бёдер. Чувствую, как скользит пальцами между половых губ, выводит круги на клиторе. А я извиваюсь, прикусываю губу и дрожу. Его смуглое, натренированное тело и моё, словно одно целое, одна откровенная скульптура. То, что вижу, я ненавижу, но лишь потому, что до сумасшествия нравится всё это ощущать. Не нравится потому, что не хочу завершения и возращения в реальность. Там слишком плохо.

Мик отрывает руку от моей груди и обхватывает её пальцами мои скулы, поворачивает голову к себе и с дикостью целует в губы. Просовывает язык, сплетает его с моим, всасывает нижнюю губу. И я отвечаю с ненавистью, но только к своему желанию целовать в ответ. Закидываю руку наверх, обхватываю голову Мика, тяну его за влажные волосы. Плавное движение бёдрами, а после сильный толчок снова заставляют меня зажмуриться и выбивает воздух из груди.

Он обхватывает мои запястья, заводит их за спину и, наклонив меня вперёд, вновь начинает бешено вбиваться. Грудь больно сотрясается, колени подгибаются, напор воды смешивается с громкостью и частотой шлепков, пока я тихо поскуливаю и задыхаюсь.

— Ты первая… хочу посмотреть… ещё, — врывается в почти рассыпавшееся сознание сбитый голос Мика.

Я снова отрицательно мотаю головой, зажмурившись, но наперекор своему нежеланию тут же содрогаюсь от оргазма уже второй раз. Хочу отстраниться, с сипами оседаю, потому что грубые толчки внутри оголяют этих огненных змей до болезненных ощущений. Конечности скручивает, и я не знаю, как у меня получается сдержать крик. Но всё стихает с тем, как внутри меня пульсацией распространяется горячая жидкость, а движения Мика становятся рваными, как и его дыхание на моей шее. В этот момент я впервые слышу его стон. Хриплый и глухой.

Лишь краем сознания понимаю, что Мик снова прижимает меня к себе, водит носом по моей скуле. Чувствую, как щекам становится горячо и мокро, выдыхаю почти беззвучно с тяжёлым дыханием:

— Ненавижу… ненавижу… зачем ты сюда вошёл…

Мик резко втягивает воздух у моего уха, хватка на моём теле становится жёстче.

— Я смотрел за тебя и точно могу сказать… не ненавидишь, Карамелька… Но ты права, я уже и сам жалею, что вошёл…

Глава 2.

Меня будит влажный поцелуй в щёку и тихий голос около уха.

— Малыш, я поехал в офис. Позвони мне потом как встанешь.

Я резко распахиваю глаза, а тело моментально простреливает дрожь. Бешено моргаю, терпя поток из отрывков минувшей ночи, колотящий по вискам. Я отвёрнута к спинке дивана, а Вик сейчас за моей спиной, водит губами по щеке, держа тёплую ладонь на моём бедре. Но одна мысль бьёт особенно сильно. Я не хочу сейчас говорить с Виком. Не могу. Даже видеть. Поэтому зажмуриваюсь и подтягиваю плед к носу.

— Удачного дня, — хриплю сонно в пушистое покрывало, в горле неприятно першит. — я ещё немного посплю…

Вик ещё раз целует в щёку, встаёт и уходит. Отсчитываю секунды до хлопка входной двери и не дышу. И только хлопок раздаётся, я подскакиваю с дивана и из гостиной несусь в свою ванную.

Кое-как успев добежать, открываю крышку унитаза, и меня рвёт. Вместе с содержимым желудка из меня вытекают слёзы. Я зажмуриваюсь и, судорожно хватая ртом воздух, выпрямляюсь. Сотрясаясь от мелкой дрожи во всём теле, подхожу к раковине и умываюсь. Набираю в ладони воду и с каждым разом более остервенело тру лицо. Я всё больше чувствую в себе злость. На своё слабое тело, на свою слабую волю. Какая я слабая! Отвратительная! Хватаю щётку, зубную пасту и яростно начинаю чистить зубы, с ненавистью смотря на своё красное в отражении лицо.

Сплевываю и медленно возвращаю взгляд на себя. Кривлюсь, сдерживая рыдания.

Что ты ревёшь?! Чего ты ждала, когда думала и фантазировала? Поддавалась ему всё время и ночью поддалась?! Ему на тебя плевать! Плевать на твои чувства и твои отношения! Он и сам жалеет! Так он сказал! Разочаровался?! Ждал больше отдачи?! Ты вообще видела его девушек?! Но сейчас он получил то, чего хотел, и наверняка уже забыл! Или ликует, что избавил брата от такой, как ты! Он просто трахает, и тебя он просто трахнул! А ты отвратительная! Предательница! Изменщица!

Сомкнув крепко зубы, выпускаю через нос дрожащий воздух. Ополаскиваю рот, ополаскиваю, пью, и ком рыданий в горле и тошноты становится менее ощутимым.

Всё, что было ночью, уже не сон. Уже точно нет. Об этом громко говорят всё ещё воспалённые губы и боль в промежности, жжение в ягодицах. Секс с Ним не прошёл бесследно ни физически, ни, естественно, морально.

Он животное. Бешеное животное.

«От которого ты вчера не раз получила до жути страшный оргазм…» — подсказывает внутренний голос.

Встряхиваю головой и вспоминаю, что было после…

Я вырвалась из его рук, схватила полотенце и прикрылась. Сказала, чтобы он убирался. На него не смотрела, но снова дрожала от его тяжёлой яростной ауры, которая сгущалась и сгущалась в ванной, не давая нормально вдохнуть.

Мик подхватил свои вещи и вылетел за дверь, даже не закрыв ту. Я тут же заперлась и стала отмываться под душем. Ревела и отмывалась от его спермы между ног. А потом обессиленно дошла до спальни, но лечь с Виком не смогла. Он так же сопел в подушку, не догадываясь, что происходило за две стены от него ещё полчаса назад.

Я взяла свой телефон и ушла в гостиную. Мне было так плохо, тело адски ныло после всего, но на удивление уснула я мгновенно. А перед тем, как провалиться в темноту, слышала тихий щелчок входной двери. Мик ушёл.

На этот раз мне ничего не снилось. Какая ирония.

Морщусь и осматриваю себя внимательней.

Неужели я правда думаю, что на мне непременно должны проявиться изменения после такого поступка? Должны вырасти рога чёрта? Или лицо покрыться язвами?

Изменения только внутренние, снаружи это всё ещё я. Светлые волосы с завитушками на кончиках, обрамляющие лицо. Покраснения вокруг глаз, большие лихорадочно поблескивающие глаза, розовые щёки. Оболочка невинного ангела, начинённая гнилью.

Не думаю о том, почему я так поступила. Это неважно. Неважны мои чувства к Мику. Ничего не имеет значение. Лишь злость на себя и на него. Лишь страх перед неизвестностью. Лишь отвращение к тому, какую сторону я в себе ночью до конца обнажила. Я предала собственные принципы. Стала той, кого сама всегда осуждала. Передала самого лучшего человека, что был в моей жизни, кроме абики.

И чтобы не быть ещё больше беспринципной сукой, не уважающей человека, который столько всего для меня сделал, я признаюсь во всём Вику. Признаюсь и уйду.

Но это его родной брат…

И каким бы не был поступок Мика, он им остаётся.

Не будет ли бóльшим злом, если я сдам и его?

Мне нужно просто уйти.

Не рассказывать об измене.

Я сделаю Вику этим больно, а я не хочу делать ему больно.

Больнее, чем просто расставанием.

Но как?..

Как?

Всхлипываю, не сдержавшись от нового наката рыданий, но тут же снова смыкаю челюсти и задерживаю дыхание. Я не имею права на жалость к себе! И Мика я не могу винить, это всё я. Только я всё испортила. Сама виновата. Поэтому должна просто терпеть, смело смотреть в лицо последствиям. Хотя бы тут.

Но как бы легко не было это проговаривать себе мысленно, в реальности я всё такая же слабая, и не знаю, как расстанусь с Виком. Не знаю, что скажу и как выдержу. Даже не знаю, как посмотрю ему в глаза. Я не хочу, чтобы он обо всём догадался по моему взгляду. А если я буду выглядеть как побитая, нашкодившая собачка, он сразу всё поймёт.

Руки дрожат, как и подбородок, всё время, пока собираюсь в университет. Приходиться надеть чёрную рубашку с длинным рукавом, застегнуть пуговицы до последней. Ведь на шее нахожу небольшой синяк, по-видимому, засос или след от укуса. На запястьях отметины. Не говоря уже об остальном теле. На мне всегда быстро проявлялись синяки даже от лёгкого нажатия, а Мик… он просто животное! Вик никогда так со мной не обращался!

«Тогда почему ты не остановила его? По-настоящему не остановила?» — вновь взрывается голова от внутреннего голоса.

На этот раз я игнорирую голос из глубин.

С рубашкой надеваю расклешённые чёрные брюки. Волосы, не выпрямляя, завязываю в высокий хвост, наношу минимум косметики. У меня сегодня чёрный день, траур, в душе реквием по мечтам и будущему с Виком. И как бы мне не хотелось просто остаться сегодня дома, я должна ехать на учёбу…

Вику позвонить смелости я не нахожу ни когда ещё нахожусь дома, ни когда приезжаю в университет.

Переполненные студентами коридоры, знакомые стены и запахи. И даже на какие-то секунды приходит ощущение, будто ничего не изменилось. Сейчас я увижу сокурсников, буду слушать лекции уже родных преподавателей, временами отвлекаться на СМС Вика и предвкушать вечер, чтобы увидеться с ним.

Но всё быстро осыпается, потому что понимаю, так было ни вчера, ни неделю назад. Так было уже очень давно. Последний раз месяц назад, когда я ещё не знала Мика. Уже очень давно я не чувствовала себя счастливой и спокойной. Обмануться не получилось даже на время.

Обычно, я сажусь в первых рядах, но сегодня устраиваюсь на заднем с краю. Аудитория заполняется знакомыми лицами, но Лики я не наблюдаю. Достаю тетрадь, ручку, телефон, раскладываю их аккуратно и слышу рядом другой голос.

— Привет, Аделин! Подвинься немного, сяду с тобой. Мы с Леркой разругались…

Поднимаю взгляд и вижу перед собой Киру, одну и подруг Миланы. Поворачиваю голову вправо и смотрю на плотного парня через одно место от себя. Меня кидает в жар только от одной мысли, что я буду зажата между двумя людьми, один из которых явно сильно потеет. Поднимаюсь медленно, ведь именно при этих движениях появляется боль в мышцах, и со слабой улыбкой киваю ей на место рядом с парнем.

— Привет, извини, но сегодня мне нужно именно крайнее место.

Потому что в желудке происходит черте-те что, а меня и саму кидает то в жар, то в холод.

Девушка жмёт плечами и легко садится, а я опускаюсь рядом.

Мне дискомфортно от всего. Всю лекцию по социологии я сижу будто на иголках. Кира постоянно что-то шепчет, показывает мне какие-то фотографии в своём телефоне. Но спасибо, не задаёт никаких вопросов, потому что я абсолютно её не слушаю.

Я думаю о Нём.

Вытягиваю себя насильно из этих мыслей. Где мы с ним в ванной, вдвоём. Вытягиваю и вновь возвращаюсь, ухватываю кусочек воспоминания. И снова, и снова.

Дыхание на губах.

Голос.

Больные прикосновения.

Обжигающий внутренности поцелуй.

Взгляда хватаю особенно много. Снова будто смотрю ему в глаза среди кучи студентов в этой аудитории. Вижу только их. Глубокие, синие, прищуренные, пьяные.

В желудке вновь разверзается воронка, низ живота тянет и лоно сжимается от токовых волн. И я ничего не могу с этим сделать. Готова рыдать, рвать на себе волосы от того, что ощущаю всё это. Хочу забыть, но словно проклята.

Перерыв, и только тогда я вспоминаю о Вике и наших отношениях.

И так из лекции в лекцию. С перерыва на перерыв.

Мысли и воспоминания грызутся между собой, а я в этой схватке размозженное «между».

На обеде мне звонит Вик. Я как стукнутая по голове не могу нормально связать и двух слов. А он говорит мне как любит и что дома сегодня будет очень поздно. Последние дни перед тендером особенно нервные и мучительные. Я заикаюсь о том, что приеду к нему в офис, потому что нам надо срочно поговорить, но он, естественно, просит подождать его приезда домой.

Домой…

Теперь я не чувствую, что его квартира мой дом.

Но соглашаюсь, потому что понимаю, мне нужно как следует подготовиться. Я переоценила себя, думая, что смогу вот так просто расстаться с ним. Мне нужно собраться с мыслями. С этим человеком я прожила год, он стал мне слишком близким, а потому не могу просто собраться и уйти.

Лика так и не появилась. Я звоню ей сразу после разговора с Виком. Гудки идут, но трубку она не берёт. Оставляю это и спешу на следующую дисциплину.

Кира повсюду ходит за мной, вот и на четвёртой паре она садится рядом. Но на этот раз я вырываюсь из своих тёмных мыслей не из-за перерыва, а потому что слышу имя, и почему-то оно странно отзывается во мне…

— …и вообще она такая странная, эта Сабина. Я сразу Милане сказала, что её звать смысла…

— Подожди, — обрываю шёпот Киры, схватив её за запястье. Облизываю пересохшие губы. — Ты сказала, она недавно летала в Сочи?

— Ну да. Недели две назад, — девушка недоумённо кивает и продолжает что-то рассказывать.

А моё тело в этот момент немеет от гадких предположений. Бывают такие совпадения? Насколько я знаю, Сабина тоже учится. Зачем она летала в Сочи на несколько дней?

Тру лоб и морщусь.

Нет, Вик не мог. Даже если у неё и были какие-то планы относительно него, то Вик, я уверена, не мог проводить с ней время.

Я откидываю эти предположения, но внутри всё равно неприятно зудит от новой информации. И даже противное чувство вины во мне немного гаснет на фоне этого.

Вибрация на моём телефоне заставляет тело необъяснимо покрыться испариной.

Я беру его в руки, и меня снова обдаёт жаром. На экране блокировки висит сообщение от Мика. Но я не вижу содержимого. Тяжело сглотнув, дрожащим пальцем снимаю блокировку и захожу в диалоговое окно.

Мик:

«Ты как?»

Он в сети. А я прочитала, и он наверняка сейчас это увидит.

Медленно блокирую телефон и переворачиваю его экраном вниз. Сердце стучит бешено и больно, словно его ударили.

Что он имел ввиду, спросив меня об этом? Как я после того, что натворила? Или как я после всего, что он со мной делал? И зачем он мне вообще пишет? Я явно плохо, можно догадаться.

Через минут пять телефон вибрирует снова. Через несколько ещё раз. Но я даже не переворачиваю его, чтобы посмотреть. Сижу окоченевшая и пялюсь в свою тетрадь с записями. Сегодняшний день в университете проходит впустую, ведь я ещё ничего не записала за все лекции.

Когда наступает перерыв, я буквально срываюсь с места и бегу в туалет, где меня снова рвёт. И в нём никого, что позволило мне спокойно умыться и сесть на небольшую скамейку у маленького окошка. Запах хлорки и мочи. Просто шик. Но я почему-то не могу себя заставить выйти отсюда и пойти на следующую пару. Опустошаю маленькую бутылочку с водой и вздрагиваю, когда раздаётся вибрация в сумке. Уже продолжительная. Мне звонят.

Боже, какие глупости! Может, там вообще Лика перезванивает…

Со злостью достаю телефон и впиваюсь испуганным взглядом в экран. Мик звонит. Звонок обрывается через несколько секунд моего ступора, и я успеваю заметить четыре непрочитанных сообщения в мессенджере от него, а затем экран загорается вновь от входящего.

Забрасываю телефон обратно в сумку и, вытерев откуда-то взявшиеся на щеках слёзы, бегу на занятие.

Где Лика, когда она так нужна? Уверена, с подругой день прошёл бы куда легче. Она действительно умеет отвлекать.

«Организация производства», и телефон я решаю поставить на беззвучный режим. Кира, видимо, решила уйти пораньше. И в этот раз мне наконец удаётся вникнуть в монолог строгого преподавателя.

Мозг очищается от назойливых мыслей новыми знаниями. За окнами уже темно и нет дождя. А сегодня мне бы его очень хотелось.

Не выдерживаю я у самого выхода из университета. Уже одетая в пальто, я достаю из сумки телефон и нетерпеливо снимаю блокировку.

Три пропущенных от Мика и два от Санчоса.

Хмурюсь в непонимании от второго имени, но не перезваниваю, а, задержав дыхание, читаю новые сообщения от Мика.

«Аделина?»

«Не игнорируй меня!»

«Нам надо поговорить.»

«Во сколько у тебя заканчиваются лекции?»

Представляется интонация, с которой он бы это сказал вживую. Отчего сердце стучит уже где-то в горле.

Часто дышу, быстро моргаю и убираю телефон в карман, забыв перезвонить Саше. Обо всём забываю. Совершенно. О чём он хочет поговорить? Что ему от меня нужно? Что ещё ему от меня нужно?!

Быстрым шагом двигаюсь на выход из здания и дальше по территории университета, преодолевая парковку.

Мне нужно как можно быстрее поговорить с Виком и съехать. Это невыносимо. Я больше не хочу ни видеть Мика, ни слышать. Ни думать. Потому что это бессмысленно. Все мои ненормальные чувства к нему бессмысленны.

— Аделин! — слышу знакомый голос и, резко остановившись, вскидываю голову. На парковке, в метрах пяти от меня стоит Саша и машет мне ладонью. Ярко горящие фары его внедорожника, прорезающие сумерки, слепят.

Но не от этого я приклеиваюсь к асфальту и замираю, а от того, что Мик сейчас направляется в мою сторону быстрым шагом. В тёмных джинсах, кожанке и бейсболке. И почему-то его вид внушает неподдельный страх. Я чувствую угрозу от его приближения, но не могу пошевелиться и даже моргнуть.

Он подходит, обхватывает мои плечи. Очень близко находится, и его запах почти сбивает с ног, колени вмиг подгибаются.

— Ты почему не отвечаешь мне? — говорит поверх моей головы, тяжело дыша. — Как придурок тут стою уже полтора часа… — резко выдыхает и, немного отстранившись, берёт меня за локоть. — Ладно, там у Санчоса к тебе дело, все вопросы потом. Пойдём?

Спрашивает почти мягко, и это заставляет наконец поднять на него взгляд. Секунды три мне требуется, чтобы взять себя, чёрт возьми, в руки. Говорить я с ним по-прежнему не собираюсь, но что он сказал? Хмурюсь, складывая все пазлы. Ничего не отвечаю и, с трудом взяв под контроль конечности, просто иду на ватных ногах в сторону Саши.

Он отрывается от своей машины и обнимает меня за плечи, натянуто улыбнувшись.

— Привет, киса.

Меня сразу настораживает его непривычно озабоченное чем-то лицо.

— Привет, Саш.

Он отстраняется и, сунув руки в карманы дутой куртки, усмехается. В этот момент рядом со мной становится Мик, и я снова напрягаюсь, позвоночник вытягивается.

— А где твоя подруга? — спрашивает Лебедев, заставив меня нахмуриться. — Может, я чего-то не понимаю? Вчера нормально расстались, а сегодня она целый день не берёт трубки и на сообщения не отвечает. Ты ей скажи, если что-то не так, пусть прямо мне об этом скажет. Зачем устраивать все эти игры с молчанкой?

— У них, походу, это в их девичьих генах, — вставляет своё слово Мик.

Но я и сейчас его игнорирую. Хоть и вспыхиваю как спичка.

— Подожди, — обращаюсь к Саше. — я тоже сегодня не видела её, и мне на звонок она не ответила.

— То есть её не было в универе? — тоже хмурится Саша, пока я уже обеспокоенно кусаю губу.

Мотаю головой и быстро достаю телефон из кармана.

Набираю подругу, но там лишь длинные гудки.

— Ты ездил к ней домой проверить? — спрашиваю Санчоса, не переставая набирать Анжелу.

— Да я даже не знаю номер квартиры. Забирал её, обычно, у подъезда.

— Давай съездим до неё…

— Так, брат, — обрывает меня вдруг Мик, взяв за плечо своего друга. Толкает его к машине. — Ты давай вали, а мы съездим и проверим, дома ли твоя благоверная…

Глава 3.

— Ладно, на связи, — кидает озадаченно Санчос и, закрыв дверь железного зверя, медленно выезжает с парковки.

Перевожу уже злой взгляд на Мика. Чего он добивается?! Мы не говорили и даже не здоровались почти две недели. Мик делал вид, что меня не существует. У него за это время многое изменилось в жизни. Он купил квартиру, обзавёлся девушкой. Я тем временем всеми силами пыталась сохранить отношения буквально с единственным близким человеком в моей жизни. А вчера ночью он просто пришёл и молча сыграл на моей слабости, не заботясь о том, что одним поступком оставит после себя пепелище! И теперь он тут, что-то хочет от меня. Поговорить? В Аду я видела его разговоры. Говорить надо было раньше, перед тем, как толкнул нас обоих в пропасть предательства!

— Я всё равно никуда с тобой не поеду, — цежу сквозь зубы, стараясь не задыхаться, когда он встаёт напротив, и быстро тыкаю в телефоне по окну приложения для вызова такси. Не знаю, от чего сейчас дрожат руки. От того же волнения или уже от гудящей в теле ярости. Но одно знаю точно, остаться с ним наедине в закрытом пространстве я боюсь до ужаса.

Мик обрывает мои действия, резко схватив меня за руки вместе с телефоном.

— Спокойно, Карамелька. Я свожу тебя до твоей подруги, а по пути…

— Что по пути? — выдыхаю, резко вскинув голову. — Я не хочу с тобой говорить или находиться рядом, неужели это не понятно?!

— Деля! — встряхивает он меня за плечи, прорычав.

Оба замолкаем на несколько секунд. Я растерянно хлопаю глазами. Так он меня ещё не называл, а ещё снова эти его замашки неуравновешенного, от которых меня каждый раз словно обмакивают в кипяток. А Мик, по-видимому, пытается проглотить злость, ведь через мгновение он звучно выдыхает и говорит уже спокойней:

— Ладно, я знаю, что веду себя иногда как мудак. И понимаю, почему ты не хочешь со мной куда-то ехать. Но сейчас сядь в машину, потому что на такси небезопасно. И неизвестно, сколько ты его прождёшь. Найдём твою подругу, а потом решишь, хочешь ли ты меня выслушать. Окей?

Закрываю глаза и пытаюсь себя успокоить. До чего он меня доводит каждый раз? Я никогда не была такой… тоже неуравновешенной. Никогда. Нужно мыслить трезво, спокойно. Он прав. Нужно найти Лику, это первостепенно. Мик мне в этом поможет, а потом… разберусь на месте.

Вздрагиваю от прикосновения горячих пальцев к шее и открываю глаза.

— Садись в машину, — говорит тихо, чуть наклонившись. — Не упрямствуй, Карамелька.

— Ладно… хорошо, — соглашаюсь с запинкой, убираю от себя его руки и иду к серой машине, стоящей от нас через два парковочных места.

Мик быстро идёт за мной, открывает для меня пассажирскую дверь, а затем обходит машину и садится за руль.

Пока выезжаем с парковки, я глубоко, но незаметно, втягиваю запах в салоне. Он здесь какой-то особенный. Тёплый, миндальный, кокосовый. Расслабляющий, умиротворяющий. А мне сейчас нужно это. Запах от самого Мика исходит такого же действия. Но не всегда мной воспринимается одинаково. И как, помимо этого, он действует на меня в обратную сторону, – загадка. Как можно трястись от нервного напряжения и одновременно ощущать себя в тёплом, защищённом месте? Вот сейчас я себя чувствую именно так.

— Говори адрес, — кидает быстрый взгляд в мою сторону Мик, выруливая на проезжую часть.

— Вон там поверни направо, а потом сразу налево и немного прямо. Здесь совсем недалеко. Для Лики эту квартиру сняли недавно родители, я не запомнила номер дома. Была там всего один раз недавно, — отвечаю почти ровно, ради дела пытаясь глушить в себе нежелание говорить с ним в принципе, после чего прикладываю телефон к уху для очередного звонка подруге. Результат тот же.

Уже через несколько минут мы тормозим около панельной девятиэтажки. Я тут же выхожу из машины и быстрым шагом иду к третьему подъезду. Но несколько секунд, и Мик меня догоняет, пристраивается рядом.

— Думаешь, сбегу? — спрашиваю не оборачиваясь, а про себя отмечаю, что сбежать сейчас таким образом было бы неплохо.

— Думаю, вечером во дворе тебе могут встретиться какие-нибудь пидорасы.

— А ты, как доблестный рыцарь, решил встать на защиту моей жизни и чести? — усмехаюсь, вспоминая вчерашнюю ночь.

— Ну если меня можно назвать доблестным рыцарем, почему бы и да.

— Нет! — резко торможу и поворачиваюсь к Мику. Тяжело дыша, смотрю несколько секунд на его нахмуренное лицо, высказывая таким образом всё своё мнение насчёт его доблести, а потом хочу сделать эти несколько шагов и позвонить в долбанный домофон.

Но Мик не даёт. Хватает меня за плечи, наклоняется ко мне и начинает яростно выплёвывать слова:

— Блять, я знаю, что вчера перегнул. Но если бы ты мне ответила на сообщение, звонок или выслушала меня сейчас, то поняла, что я жалею о том, как повёл себя! Весь грёбанный день мечусь из угла в угол и хочу всё переиграть, потому что крыша поехала, разозлился! — делает резкий выдох и, пока я пытаюсь не задохнуться от эмоций, перемещает ладони на мою шею. Сглатывает тяжело и продолжает говорить так же эмоционально, но тише: — Я привык к тому, что девушки мне себя предлагают, а ты… Если бы я не был уверен в том, что ты хочешь того же, не приблизился! А из-за твоих «хочу-не хочу» чувствую себя сейчас грёбанным насильником! Думаешь, мне шоколадно было всё это время?! Что братская связь с Виком для меня значения не имеет?! Или что ты из себя вся такая правильная не ковыряла мне мозг своими словами о чувствах к нему?!

— Хватит! — всхлипываю, зажмурившись и вцепившись пальцами в рукава его кожанки. — Хватит говорить всё это! Хотеть чего-то, не значит это делать! Я не хотела изменять Вику, а теперь всё кончено!

Мик впечатывает меня в себя и сжимает так сильно, что в плечах и рёбрах простреливает боль. Но в солнечном сплетении сдавливает так сильно, что я едва ли ощущаю что-то помимо этого. Прижимаюсь носом к его ключице и сжимаю челюсти, чтобы не выть в голос. Какое-то время он ничего не говорит, поглаживая меня по волосам. Но потом...

— Я тоже не хотел именно так, но терпеть больше не смог, — цедит он мне в волосы. — А сколько бы ещё продержалась ты? Я не слепой, твою мать. Между вами кончено всё уже давно, поверь мне. И уж точно не тебе испытывать чувство вины, Карамелька…

Отстраняется и вытирает большими пальцами с моих щёк слёзы. Лица его не вижу, потому что всё ещё глотаю ком в горле с закрытыми глазами.

— Прости, слышишь? За то, что разозлился и был слишком грубым. А насчёт остального... Знаешь, как говорят? «Боишься – не делай. Делаешь – не бойся, а сделал – не сожалей.» Но я предпочитаю заменять «боишься» на «не уверен». Так вот, сначала я был не уверен, но сделал, и жалеть уже один хрен не получается. И тебе советую.

Разлепляю глаза и поднимаю на Мика взгляд. Его губы даже немного изогнуты в улыбке.

— Если бы ты знал, сколько значит для меня Вик, то понял, что ни одна цитата не оправдает мои вину и сожаление.

Взгляд Мика мгновенно мрачнеет, на губах появляется оскал, а руки сжимают мои плечи. И наверняка он сам не замечает, как вновь делает мне больно. Выплевывает яростно:

— Очень много, судя по всему, раз кончаешь под его братом!

Я горько усмехаюсь и скидываю с себя его руки, пока он шумно дышит, сдвинув брови к переносице.

— Твои извинения ничего не стоят, так что больше не утруждайся. Бешенство у тебя в крови.

Отворачиваюсь и быстро забегаю под козырёк подъезда под выплюнутые ругательства Мика. Всхлипывая, набираю нужную квартиру под глухие удары. Боковым зрением вижу, как ногой он бьёт мусорку у скамейки, а потом и саму скамейку.

— Сука!.. Сука!..

Вздрагиваю и вздрагиваю, пока звуки домофона смешиваются с его яростным голосом и ударами.

А через мгновение слышу быстрые шаги в свою сторону, отчего пальцы ещё отчаянней жмут на кнопки. Где Лика?! Почему она не отвечает?!

Мик прижимается к моей спине и упирается одной рукой в дверь. Зажмуриваюсь и дышу с ним в такт – лихорадочно и громко.

— Позвони в другую квартиру… позвони в другую, Карамелька, — выдыхает он, глотая воздух, а после начинает очищать мою шею от вылезших из причёски волос. Чувствую, как дрожат у него руки. Как можно чувствовать себя в опасности и одновременно защищённой?! — Давай покончим с этим быстрее… я тебя отвезу, а потом свалю в закат…

Прикусив губу и скривившись, набираю другую квартиру.

Но тут же раздаётся другое пиликанье. Дверь подъезда открывается, и оттуда выглядывает хилая, но воинственно нахмуренная бабушка в зелёном платке.

— Вы чавой тут удумали?! Двор мне разломать! Сейчас быстро милицию вызову, дебоширы этакие! А ну-ка кыш отседова!

Несколько секунд мы с Миком стоим и хлопаем удивлённо глазами. А затем он подходит к ней, берёт за руки бабусю и наклоняется.

— Бабуля, видишь вон ту девушку? — кивает головой в мою сторону.

Бабушка переводит взгляд на меня и сканирует хмурым взглядом. Но кивает.

— Ну, внучок.

— Нравится она мне, не могу, — говорит абсолютно серьёзно. — А она мне говорит: «Другого люблю.»! Ну я и разозлился, понимаешь, бабуль?

— Понимаю, внучок. Как уж тут не понять, — кивает бабушка, пока я ошарашенно наблюдаю за этим спектаклем. А потом как даст ему подзатыльника и помашет перед его носом пальцем. — Но, если ты, дурень, скамейки и мусорные баки громить будешь, да кто же на тебя такого окаянного посмотрит-то, а?

Против воли из меня вырывается смешок, но я быстро прикрываю рот ладонью, продолжая улыбаться. А Мик медленно выпрямляется и так же медленно поворачивает ко мне голову, а затем снова к бабушке.

— Точно, никто. Но какой уж есть…

— Извините нас, пожалуйста, — спешу я ворваться в их диалог, сделав шаг вперёд. — Тут моя подруга живёт, но почему-то не берёт трубку, а я очень переживаю. Не могли бы вы пропустить нас на третий этаж? Квартира 79.

— 79? — отзывается бабушка, прищурившись. — Эта вертихвостка твоя подруга, что ль? Так она ещё утром как укатила на чёрном воровском джипе и не возвращалась ещё! Я тут за всем слежу, и за этой свистулькой тоже! То один на дорогой машине подвезёт, то второй. Ездюют тут рожи наглые, я всех чужаков подмечаю!

— А может, вы тогда и номер машины сегодняшней запомнили или того, кто за рулём был, видели? — спрашиваю с надеждой. Мы с Миком переглядываемся, и кажется, нас посещает одна и та же мысль.

— Номер не запомнила, а вот водителя видела, — бабушка плюёт внезапно себе под ноги. — Тьфу! Сразу видно бандюга! С бородой он был, кавказец, среднего роста. А что больше всего запомнилось, так это его зелёные мокасины. Шлёп-шлёп по лужам в них, а я ещё думаю, кто ж в такой обуви, да в такую погоду!

— Спасибо, бабуля, вы нам очень помогли, — говорит Мик, достаёт бумажник из кожанки, вытаскивает оттуда все бумажные деньги, где несколько пятитысячных купюр, и вкладывает бабушке их в руку. — Купи себе что-нибудь.

— Да куда же мне?!

— Или выкини, но лучше купи себе что-нибудь, — обрывает шокированную бабушку Мик и, взяв меня за локоть, тянет к дороге.

Ноги меня абсолютно не слушаются, еле успеваю за его быстрым шагом. Не могу поверить, что тот, кто готов был разгромить всё вокруг себя, пугая меня этим, и тот, кто только что вёл милый разговор с бабушкой, один и тот же человек.

Язык могу отлепить от нёба только тогда, когда Мик усаживает меня в машину и сам садится за руль. Облизываю сухие губы и поворачиваюсь к нему под звук зажигания.

— Ты думаешь, Лика с Азатом?

— Уверен.

Глава 4.

— Здорова, мелкий. Слушай, ты случайно не в курсе, где сегодня Аза зависает? Знаю, что из больнички его уже выпустили, — говорит Мик в трубку, правой ладонью плавно выкручивая руль вправо, когда мы выезжаем на оживлённую дорогу.

Прикусив губу почти до крови, кошусь на него. Я переживаю за Лику, ведь она даже не знает, что этот Азат сделал и пытался сделать со мной в тот день в клубе. Не знает всех подробностей о его жизни в принципе. И, видимо, его поведения или слов о том, что мы должны ему за вход, ей было недостаточно для того, чтобы подруга держалась дальше.

Но больше я переживаю за Мика. И хоть в движениях он не резок, голос его тих, но сейчас я на физическом уровне чувствую, насколько Мик напряжён и зол. Бывают люди с настолько сильной энергетикой, что её просто невозможно не ощутить. Ты просто не можешь не попадать под влияние импульсов, исходящих от них. Если они в плохом настроении, как Мик сейчас, то кажется, будто вокруг них образовывается чёрное облако с гуляющими в нём электрическими разрядами. И находясь поблизости, я кожей ощущаю эти токовые укусы, а лёгкими спёртость воздуха. Он зол, это точно, если не в гневе, а это значит, что Азата он намерен найти, и в случае, если найдёт, неизвестно, что последует дальше. Мне очень не по себе, что снова он подвергнет риску жизнь и может заиметь проблемы с законом из-за меня.

— Понял и благодарен. Ага, ты тоже не стесняйся, обращайся, — отвечает он собеседнику и, сбросив звонок, кидает телефон в нишу под магнитолой.

Ускоряется, подаваясь корпусом вперёд и сжимая челюсти так, что кажется, зубы сейчас раскрошатся.

— Тот, кому ты звонил, — начинаю тихо, сильнее стиснув сумку на коленях от скорости, с который мы сейчас несёмся. — что он сказал?

— Сегодня пятница, и этот чёрт сейчас в одном из клубов своей семейки. А твоя подруга, по-видимому, с ним, — говорит снова деланно спокойно и переключает передачу.

Я киваю и замолкаю. Раздумываю, как бы можно было сделать так, чтобы он никуда не шёл. От одной только мысли, что может произойти драка или ещё что, меня кидает в неимоверную дрожь. А я не хочу, не хочу, чтобы Мик пострадал! Это же их клуб, и наверняка там много людей Азата, а Мик один.

Через полчаса нашего молчания и толканий в пробке мы останавливаемся у клуба, похожего на тот, где я впервые увидела Азата. Пафосное название, яркая неоновая вывеска, очередь и амбалы на входе.

Выдыхаю, когда Мик, не заглушая мотор, щёлкает ручкой двери. Конечно, он хотел оставить меня в машине, но…

— Подожди, — обхватываю его предплечье. Мик поворачивается, приподняв вопросительно бровь. — Я не хочу, чтобы ты ходил туда. Да и вряд ли те громилы тебя пропустят, наверняка им дали список тех, кого впускать не надо.

— И что ты хочешь? Силой мысли заставить свою подругу уйти оттуда?

Мотнув головой, я быстро облизываю сухие губы. Взгляд Мика мгновенно соскальзывает на них, но я сжимаю его руку сильнее, и он возвращается к моим глазам.

— Я пойду, меня пропустят точно…

— Чего?! — тут же перебивает он меня, оскалившись.

— Я понимаю, что лучше не попадаться этому Азату на глаза, поэтому я как-нибудь незаметно подзову Лику и поговорю с ней. Так будет лучше! — под конец моё дыхание совсем утяжеляется. Потому что понимаю, Мик на это ни за что не согласится. Умоляюще смотрю на него, и его лицо смягчается.

Он усмехается и прищуривается.

— Неужели ты переживаешь за меня?

— Это очевидно, ты не чужой человек, — тут же отвечаю севшим голосом и медленно убираю от него руку.

Мик хмурится и переводит взгляд на лобовое стекло.

— Ты – сидишь в машине, — припечатывает он безапелляционно. — Я – иду туда и забираю твою подругу. Меня пропустят, потому что этот петух только рад будет моему одинокому визиту. И ничего со мной не случится, он сыкло, и максимум, что может, это трясти своим петушиным хвостом. Сиди тут, понятно?

Поворачивается в мою сторону, и мне приходится кивнуть.

— Вот и молодец.

Мик снимает бейсболку, откидывает её на заднее сидение, выходит из машины и быстрым шагом направляется прямиком к началу очереди, к двухметровым шкафам. Но не во многом им уступает, когда становится рядом. Несколькими сантиметрами в росте и в ширине. Но давит точно сильнее, потому что, как могу видеть, они даже не пытаются с ним спорить, а сразу пропускают.

Кусаю губу и кусаю, не могу сидеть бездействуя. И совсем не думаю сейчас о Лике, до ужаса боясь за Мика. Шумно выдыхаю и откидываю голову на спинку сидения. Пытаюсь успокоиться, но картинки всяких кровавых последствий так и скачут перед глазами.

Теперь и нога подключается к нервным движениям.

Сколько прошло?

Смотрю на приборную панель.

Три минуты. Господи, почему он так долго?!

Телефон в руке начинает вибрировать, и я сильно вздрагиваю от перенапряжения.

Лика!

Быстро принимаю звонок и буквально ору в трубку:

— Алло, ты где, чёрт возьми, потерялась?! Мы приехали в этот клуб, где Азат, и Мик пошёл за тобой!

И только замолкнув, я понимаю, что на той стороне тишина. Почти нет посторонних звуков.

— Я еду домой, чего разоралась? — возмущается Анжела. — Нельзя на один день пропасть, столько пропущенных! К чему такая паника?..

— Подожди, что?! — выдыхаю я, мечась взглядом по входу в клуб. — Едешь домой?!

— Ну да, — спокойно отвечает она, но тут же из неё вырывается идентичная моей реакция: — Подожди, что?! Вы приехали в клуб Азата за мной?!

— Потом перезвоню, мне надо срочно ему позвонить и сказать, что тебя там нет!

Скидываю звонок и тут же набираю Мика. Меня колотит так, что стучат зубы. Слышу вибрацию телефона под магнитолой, и сердце сжимается до больного спазма.

Мик оставил его в машине! Раздумываю всего секунду. А затем распускаю волосы, поправляю природные локоны, выуживаю из своей сумки нюдовый блеск, провожу кисточкой по губам пару раз и выпрыгиваю из машины.

Состроив как можно более беззаботное выражение лица, я походкой от бедра лавирую между людьми и становлюсь возле лысого фейс-контроля. Сердце колотится, колени дрожат, но я стараюсь этого не показывать.

— Куда это ты собралась, девочка? Становись в конец очереди, — тут же басит один из них.

— Что? — хлопаю ресницами и вытягиваю губы. — А мне Азатик сказал, чтобы я приходила в любое время, он всегда очень рад меня видеть. Но, если это не так, придётся ему позвонить и возмутиться таким отвратительным приёмом. И я знаю, что он очень, очень расстроится, — последнее говорю с придыханием и хитрой улыбкой, а потом достаю телефон из сумки.

Нажимаю на иконку Мика и, цокнув, подношу яблочный девайс к уху, молясь про себя, чтобы эти бестолочи мне поверили. Они переглядываются, а потом один кивает второму.

— Ладно, проходи, ласточка. Наш босс таких любит, — с ухмылкой отодвигается в сторону, а я, соблазнительно улыбнувшись, хлопаю его по плечу.

— Я поговорю с Азатиком насчёт вознаграждения для вас за сообразительность, мальчики!

Холл и коридор, ведущий в сам клуб, я преодолеваю пулей. Ни на кого не смотря, я выхожу в зал, полный танцующих, пьяных тел, и пытаюсь сориентироваться. Второго этажа здесь нет, но помещение внушительных размеров. Круглый бар расположен прямо посередине, его окружает танцпол, а по краям столики с диванами, где сидят кампании, подсвеченные красным из-за прямоугольных настенных ламп по всему периметру.

Уверена, компания Азата расположилась за одним из них, поэтому двигаюсь по краю, высматривая людей, что даётся нелегко из-за стробоскопов и лёгкого головокружения. Запахи здесь витают просто отвратительные, в носу мгновенно начинает свербеть.

И через несколько минут поиска мне удаётся заметить в нескольких шагах от себя знакомую фигуру. Врастаю ботинками в пол, наблюдая, как Мик что-то тихо цедит в лицо Азату. Абсолютно не слышу, что, ведь грохот музыки всё заглушает. Тот уже встал и тоже сейчас выглядит разъярённым, что-то отвечает, тыкая пальцем в грудь Мика. Мик делает угрожающий шаг вперёд, и тому приходиться сделать шаг назад. Ещё один, почти выпад, и Азат падает обратно на диванчик. Компания за столом начинает копошиться, кто-то вскакивает с места. А я в этот момент подбегаю, мечась взглядом по присутствующим.

— Мик! — окликаю его, когда он хочет схватить какого-то парня за грудки. Он поворачивается ко мне, а я подхожу и, схватившись за его локоть, прижимаюсь к нему.

— Почему же ты такая не послушная, Карамелька? — выдыхает Мик мне в ухо, склонившись, и обнимает одной рукой за талию.

Дыхание моё обрывается совсем, дышу урывками ему в шею и стараюсь не потеряться в исходящем от него запахе.

— Лики здесь нет, она мне перезвонила…

— Я уже понял, — кидает Мик и разворачивается ко мне всем напряжённым телом, закрывая от взглядов остальных. Говорит, прижавшись ко мне щекой: — Иди в машину, сейчас я приду.

— Я без тебя никуда не пойду!

— Я сказал, дуй в машину! — уже рычит он мне в лицо.

— Эй! — тут же звучит оклик Азата. Мик резко оборачивается, и он продолжает, начав смеяться: — Сам привёл для меня свою шлюшку, Самсон? Решил меня задобрить всё-таки?

Меня кидает в жар, потому что я точно знаю, как отреагирует Мик. Сам воздух от его ярости будто начинает дрожать. Он срывается в сторону Азата, но я успеваю ухватиться за его руку.

— Мик, не надо!

Чуть повернув голову, он косит горящий, дикий взгляд сначала на мою хватку, а потом на меня. Сжимаю его предплечье как могу и снова умоляю глазами.

— Неужели на грозного Самсона натянули поводок? — слышу новый накат смеха Азата впереди. Он же специально его провоцирует!

Мик снова дёргается, что-то прорычав, но я не отпускаю, а поэтому подошвы моих ботинок буквально буксуют и соскальзывают с места.

— Мик, не слушай его! Пожалуйста, давай просто уйдём!

Он резко поворачивает ко мне голову, и я лёгкими ощущаю невыносимую тяжесть его дыхания, из-за чего сама задыхаться начинаю ещё больше. Несколько секунд он только жжёт меня взглядом, а потом, будто что-то решив для себя, дёргает шеей.

— Отпусти на минуту, — вибрирует его низкий голос в моей груди, перебивая музыку.

Сглатываю и не без колебаний отпускаю. Только на минуту, как он и сказал.

Мик медленно подходит к Азату, который уже явно под чем-то и сейчас в припадке ржёт, и вскидывает ладони вверх так, что тот дёргается и замолкает.

— Смотри, я тебя не трогаю, как и обещал мой отец в очередной раз, — опускает руки и, не оборачиваясь, указывает в мою сторону. — Но только из-за неё, — Мик резко наклоняется к тому, опирается рукой о спинку дивана. Дальше слышу лишь начало фразы, потому что голос Мика постепенно стихает под натиском нового трека. — Но если ты, гнида, хотя бы посмотришь…

По ощущениям проходит ровно минута, по истечении которой, Мик хватает меня за руку и ведёт к выходу. Там, где народ слишком сильно толкается, вдруг перемещается за меня и под мой шумный вздох обнимает со спины, передвигает нас уже таким образом.

Пока что шоковое состояние препятствует мне в анализе нашей близости, поэтому я только пропитываюсь и наслаждаюсь покоем, которое дарит мне это горячее тело за спиной.

— Что ты ему сказал? — спрашиваю осторожно, когда мы оба садимся в машину. Всё ещё чувствую исходящие от него жуткие импульсы.

— Тебе не надо это знать, — кидает Мик и, включив передачу, выезжает с парковки.

Киваю и отворачиваюсь. Значит, не кажется, он всё ещё зол.

— Отвези меня, пожалуйста, в квартиру… скоро должен вернуться Вик, — тихо прошу, на что в ответ получаю резкое переключение передачи и в следствии ускорение.

Но стараюсь не обращать на скорость внимания, закрыв глаза. Скоро я приеду домой и поговорю с Виком. Нужно думать об этом. А ещё, чем быстрее расстанусь с Миком, тем лучше. Он всё усложняет своим нахождением рядом. Усложняет задачу забыть его и всё с ним связанное.

Распахиваю глаза, когда чувствую вибрацию телефона в сумке. Достаю и вижу, что звонит подруга. Но ответить не успеваю, потому что Мик выхватывает телефон из моих рук.

— Абонент недоступен, — выплёвывает он и опускает взгляд на экран. Ошарашенно наблюдаю, как его палец с красного значка отмены вызова перемещается на зелёный при виде имени. Он поднимает телефон к уху и начинает цедить без приветствий: — Слушай сюда, курица. На этот раз я сказал за тебя пару слов, и Аза к тебе больше не сунется. Но если ты ещё хоть раз сунешь свою задницу туда, куда девушки с мозгами не суют, об Аделине лучше забудь, а иначе тебя достану уже я. Хочешь иметь дело с пидорами гнойными – забываешь о подруге, это ясно?.. И ещё, о Санчосе, я надеюсь, ты забыла, как только поехала трахаться с этим унюханным.

Он сбрасывает вызов и убирает телефон в карман своей кожанки.

— Ты… верни телефон… зачем ты?..

Мик не смотрит на меня, не отвечает и вообще никак не реагирует. Только медленно выдыхает и, откинув голову на сидение, продолжает спокойно вести машину.

Спокойно. Да, в нём я уже не чувствую той злости. Что-то другое.

Ладно, всё равно мы уже скоро приедем. И тогда ему придётся отдать мне телефон.

Через несколько минут он внезапно сворачивает на обочину и останавливается. Смотрю на него недоумённо, а он сначала трет лицо ладонями, а затем, громко выдохнув, разворачивается ко мне всем корпусом, оставляя левую руку на руле.

— Всё это какая-то хрень, — дёргает головой и быстро моргает, смотря вниз и отбивая пальцами по рулю. Моё дыхание замирает, потому что мне кажется, будто Мик взволнован. Он поднимает на меня взгляд, и я безошибочно читаю в нём озадаченность. — Давай начнём сначала, Дель?

— Что? — почти беззвучно вырывается из меня.

— Ты знакома с Миком, и тебе он явно не нравится, поэтому давай сначала? — он притягивает ко мне ладонь и приподнимает уголки губ в еле заметной улыбке. — Миша, двадцать пять лет, стрелец. У меня дерьмовый характер, но большие амбиции. Работаю над огромным проектом, пытаясь доказать себе, что чего-то стою. Имею пару тысяч грехов и почти ни о чём не жалею. А ещё имею брата, о девушке которого думаю каждый грёбанный день.

Глава 5.

Часть 1.

В то время, когда мои одноклассницы и подруги уже вовсю влюблялись и рассказывали о прелестях первых отношений, я думала лишь о том, как сильно хочу уехать из дома и родного города. Я тоже влюблялась, как мне тогда казалось, но мои симпатии всегда оставались при мне, даже если эти мальчики обращали на меня внимание. Попытки попробовать первые серьёзные отношения оборачивались крахом. Попыток было две, и после первой прогулки в каждой я убегала. И не потому, что парень мне разонравился, а потому, что я приходила домой и видела его в своём папе.

Родителям на меня чаще всегда было плевать. Но для того, чтобы получить равнодушие, мне тоже приходилось стараться, потому что это было лучшим, что они могли предложить. Наверное, папа любил меня больше мамы, ведь внимания от него я получала больше. Не такого, какого хотелось бы ребёнку от своего родителя, но его приходилось на каждый мой проступок достаточно. Папа крушил всё вокруг себя, иногда прикладывал силы или запирал в чулане, чтобы я лучше усвоила урок, орал на маму, из-за чего она в эти моменты ненавидела меня ещё больше. Папу легко было вывести из спокойного состояния. Плохая отметка, не так посмотрела, не то сказала, не так занесла ложку с едой в рот, не так оделась, и он из равнодушного превращался в любящее и очень страшное чудовище.

И я невольно причисляла к таким чудовищам всех парней, которые бы могли оказаться на более близких ролях в моей жизни.

Когда я встретила Вика, и его отнесла к ним же. Но потом я узнавала его лучше и подмечала всё больше отличий между ним и моим отцом. Он всегда вежлив со мной и другими девушками, даже в ссорах он сохраняет спокойствие. Он тот, кому я могу довериться и расслабиться, не ждать подвоха и занесённой руки. Я могу не вздрагивать, не бояться. Он заботится, он любит, он совсем не мой папа.

А когда я впервые встретила Мика, то тот покой, который я обрела на какое-то время, рассыпался. Он каждый раз заставляет меня гореть в противоречивых эмоциях к нему. Он помогал мне не раз, не раз защищал и буквально спасал. Кажется, рядом с ним я за стальными стенами, через которые не пробьётся ни одна угроза извне. Но как же то, что внутри этих стен? Они объяты огнём. Я боюсь его вспышек гнева, его эмоциональности, как огня. И боюсь не только его, но и того, как чувствую себя рядом с ним. Обрыв, где перехватывает дух от красоты и захлестнувших эмоций. Но очень страшно на нём стоять, потому что я со стопроцентной вероятностью в какой-то момент сорвусь и разобьюсь.

Я наверняка влюбилась, ведь тянет меня к нему очень сильно, непреодолимо. Но почему…

Сейчас он протягивает мне ладонь с улыбкой и кажется самым милым парнем на планете, а я не могу оторвать от его лица взгляда, потому что оно мне слишком нравится, снова дрожу и горю изнутри от эмоций. В эту самую секунду я готова протянуть свою в ответ и представиться заново. Сказать другое имя, изменить свою жизнь с младенчества. Лишь бы дать возможность этим чувствам существовать дольше, лишь бы перестать бояться его и себя.

Но ведь это невозможно. Я та, кто есть, и другого имени или жизни у меня нет. Есть только пережитое. Я девушка, которая боится таких, как он. Я была слишком близка с его братом. Я изменила его брату, и этим сделала себе ещё больнее. Сегодня и сейчас я та, кто никогда не сблизиться осознанно с Миком или Мишей. Неважно, ведь есть только такая действительность. Отношения, в которые я верила, сегодня оборвутся. Во что ещё мне верить, если даже то, что кажется прочным и надёжным, ломается? А Мик совсем не Вик. Зачем ему всё это говорить и тратить на меня время? Чего он хочет? Я ведь знаю, как он живёт. Знаю, что девушек меняет чаще, чем врач одноразовые перчатки. Каким бы милым он иногда не казался, как бы не защищал, и как бы я не была ему благодарна, не уверена в том, что в какой-то момент он не обратится в чудовище, желающим закинуть меня в чулан, как ненужный хлам.

Пауза затягивается. Я размыкаю онемевшие губы, но не знаю, что сказать.

Мик сжимает ладонь в кулак, закрывает момент и, вздохнув, откидывается на сиденье. И только тогда, когда он больше не смотрит, я могу хоть что-то произнести.

— Миша?.. — переспрашиваю тихо, но тут же из-за сухости во рту сбиваюсь и сглатываю.

— М? — поворачивает он ко мне откинутую голову.

— Тебе не нужно мне нравиться. Я… сегодня расстанусь с Виком, и поэтому мне незачем заново знакомиться и начинать сначала с… его братом. У нас не получится общаться… даже как друзьям или хорошим знакомым. Но я уверена, ты быстро перестанешь думать о девушке брата, как только… она перестанет ей быть.

— Ты так в этом уверена? — усмехается он, снова начав меня рассматривать.

Отворачиваюсь на этот раз сама и смотрю на свои сцепленные руки.

— Абсолютно.

— Умгу, — мычит он, улыбаясь. — Так значит, это последний раз, когда мы вот так можем посидеть в машине и пообщаться?

— Получается, так, — отвечаю, чувствуя, как желудок от этого факта сжимается.

Мик резко выпрямляется и включает передачу. Голос его вдруг становится громче и веселее.

— Что ты хочешь? Ты наверняка сегодня либо не ела вообще, либо мало и давно. Лично я только обедал и уже готов взвыть от голода. Выбирай. Если общаться мы больше не будем, то должны попрощаться. И поесть.

В непонимании я хмурюсь, посмотрев по сторонам – мы уже пристроились в ряд других машин.

— Нет, — выдыхаю я, — просто отвези меня в квартиру. Мик, просто отвези меня!

— Миша, — поправляет он меня, смеясь, — забыла? Мик сейчас вне зоны.

— Ты болен? У тебя раздвоение личности? — приподнимаю брови, не замечая, что и сама начала улыбаться. Быстро стираю улыбку с лица. Вздыхаю и стараюсь говорить твердо: — Я серьёзно, либо отвези меня, либо высади, и я доеду на метро.

— Какая серьёзная. И упрямая, — театрально хмурит брови. — я тоже, поэтому говори быстрее, куда или что хочешь, иначе я заеду в шаурмечную, и тебе придётся есть шаурму. Двести лет её не ел.

— Я не хочу есть и… прощаться тоже.

Вразрез с моими словами желудок у меня скручивает от голода так, что приходится поморщиться. Сегодня я не ела вообще ничего, более того, меня весь день тошнило. Но сейчас он заговорил о еде, и я ощутила жуткий голод.

Мик косится на меня и снова усмехается, будто услышал рык моего живота.

— А вот это обидно. Не хочешь прощаться? После всего, что между нами было?

Вспыхиваю и отворачиваюсь к окну. Жую губу, и нет, не его предложение обдумываю, а то, что, возможно, Вик уже вернулся, а мне сегодня нужно поговорить с ним во что бы то ни стало.

— Мне нужно в квартиру…

— Расслабься, Карамелька, — отвечает уже серьёзно. — Вик раньше полуночи точно не приедет, а сейчас только десять. Ты же хочешь с ним поговорить, и разговор явно будет не из лёгких, а значит, тебе нужно выдохнуть на какое-то время. Поесть, в конце концов.

Снова кусаю губу. Смотрю на профиль Мика. И почему-то только в этот момент ко мне приходит осознание, что с ним я и правда могу больше не увидеться, а, если и увижусь, то максимум поздороваюсь. Сейчас последний раз, когда я к нему так близко. Могу вдыхать этот запах. Наверное, с Ним, своими фантазиями, своими чувствами мне нужно попрощаться именно так.

— Я хочу… — несмело начинаю. — мороженое в вафельном рожке и кофе.

— Это еда? — скептически приподнимает он брови, посмотрев на меня, при этом я замечаю, как в его глазах пляшут у костра чёртики.

— Больше в меня сейчас не влезет. Ты спросил, чего бы я хотела, я ответила…

— Окей. Я знаю одно место.

Мик ускоряется, и я против воли снова засматриваюсь его точеным профилем. Упрямые губы, ровный нос, красивый подбородок…

Встряхиваю себя и снова возвращаюсь, вспоминая, что всё это в последний раз. В последний раз можно.

Через несколько минут мы подъезжаем к известному кафе, которое с Виком мы никогда не посещали. Он предпочитает рестораны, а я, если честно, всегда чувствовала себя в таких заведениях некомфортно. Поначалу думалось, вся разница между мной и теми, кто там обычно бывает, видна невооружённым глазом. Через какое-то время я перестала об этом думать, но нравиться такие места от этого мне больше не стали.

Мы с Миком решаем взять еду навынос, но один он не уходит. И тут наверняка думает, что я сбегу. А я уже и не собираюсь. Поэтому спокойно иду с ним. У меня получается на это время почти забыться, почти расслабиться, а от того… снова вернуть фантазии, где всё реальней, чем раньше. Тут я вижу, слышу и чувствую в реальном времени.

Улетаю слишком далеко. Очнуться получается только тогда, когда, сидя в кафе рядом со мной в ожидании заказа, Мик аккуратно дотрагивается до моего подбородка пальцами и медленно тянет меня к себе для поцелуя. Смотрит то в глаза, то на губы, и дыхание у обоих сбивается всё больше с приближением. Но вот я вспоминаю, резко отворачиваюсь и дальнейшие минуты ожидания смотрю куда угодно, только не на него.

В последний раз можно, но не всё.

Часть 2.

Останкинский пруд становится местом нашего прощания. Там мы будто оба вмиг становимся не собой. Огни отражаются на воде, напротив нас возвышается храм Троицы Живоначальной. Ночь и луна. И наверняка всё это действует волшебным образом. Пара, сидящая на капоте машины, будто другие парень и девушка. Я позволяю себе забыться совсем. Мик, грубиян с тяжёлым взглядом вдруг становится весёлым и болтливым. Мы обсуждаем то, что не касается больных точек. Обсуждаем недавно вышедший фильм, недавний концерт западного певца в столице, которого, оказывается, мы оба любим слушать, сдачу моих и его первых экзаменов в университете. Оказывается, учёба давалась ему там легко, в отличии от меня…

Оказывается, с ним может быть и так. Весело и легко. Но также до ужаса волнительно, ведь он не перестал быть уверенным в себе и своей привлекательности сердцеедом.

…— А как она дала тебе подзатыльник! — хихикаю, стараясь не разлить кофе и не уронить мороженое. — Не бабуля, а укротительница Миш!

— И тебе совсем не было меня жалко? — басисто разбавляет он моё хихиканье своим тихим смехом, убирая пустой контейнер от салата в пакет. — Больно и обидно, между прочим!

— Прости, это было только смешно! Ты получил за дело!

Приходиться заставить себя успокоиться, ведь щёки уже нещадно сводит от смеха и просто широкой улыбки, пресс болит. Издаю последний смешок и прикасаюсь к холодной массе губами, облизываю их и поворачиваюсь к Мику.

— Прости тоже, — произносит он уже без улыбки. — хреново себя повёл. Опять.

Вот и всё. Я снова вспоминаю, для чего я тут и с кем. Получив лишь мой застывший взгляд, Мик усмехается, беря свой кофе с подставки между нами.

— Не думать о НЕдевушке брата дастся сложнее вдвойне, потому что теперь я знаю, как она смеётся, — тон шуточный, но моё сердце всё равно пускается в галоп.

Сглатываю и быстро отворачиваюсь, смотрю невидящим взглядом на воду. Мороженое больше не лезет, и вряд ли я его хоть раз лизну. Сжимаю этот несчастный рожок так, что ещё чуть-чуть и вся буду измазана в ванильной массе.

Мик прочищает горло и тоже отворачивается, вижу это боковым зрением. Кажется, он понял, что той непринуждённой атмосфере пришёл конец.

— Что ты скажешь Вику? — спрашивает спокойно он. — Если ты захочешь раскрыть ему карты, я не против. За наши отношения не переживай, сама главное хорошо подумай, как для тебя будет лучше…

— Я решила не говорить, — быстро перебиваю его.

— Понял, — кивает Мик.

Между нами воцаряется тишина, какое-то время я переживаю внутренний шторм, не шевелясь и глядя в одну точку. И почему не может быть всегда так, как пять минут назад?

А после преодоления мысленной стихии убираю остатки мороженого в пакет с мусором и медленно отпиваю кофе. В голове настойчиво бьётся один вопрос. Ещё со вчерашнего дня. Он бьётся и бьётся, пока сбивчиво не срывается с моих губ:

— Я видела тебя… с девушкой вчера. Вик говорил, что у тебя появилась девушка. Это она?

И хоть ответ я знаю, всё равно дыхание замирает в ожидании.

— Рената просто друг. Занимается дизайном моей студии, и я вроде как предложил ей работать у себя в компании.

Я ожидала усмешки, хитрости в тоне, но этого не следует. Мик отвечает совершенно спокойно и серьёзно. И это заставляет прикусить губу от притока горячей волны к животу и груди. Значит, Вик ошибся. Всё, что я себе надумала, неправда. Он забрал её, чтобы наверняка заняться работой.

Мне хочется задать ему ещё вопросы. Много вопросов, но попыток не так много. Ответы на главные, возможно, сделают мне больно. Но сейчас кажется, будто у меня единственная и последняя возможность узнать что-то от того, кто действительно может сказать мне правду.

Решаюсь не сразу. Кручу стаканчик с тёплым напитком в руках и слушаю наше дыхание, выдающее каждый раз, что на улице далеко не лето, но мне при этом необычайно тепло.

— Могу я спросить тебя о Сабине?

Мик отпивает задумчиво кофе и только потом отвечает:

— Давай.

— Я знаю, что в прошлом она имела отношения с вами двумя…

— Отношения, — усмехается Мик вдруг.

— Неважно, какие. Они были, — продолжаю я, и он кивает, соглашаясь со мной. — Я знаю, что Сабина летала в Сочи недавно. Может, я какая-то сумасшедшая и мне всё это кажется... — усмехаюсь, а затем спрашиваю на одном дыхании: — И я подумала, может, ты знаешь, зачем она туда летала?

Он какое-то время молчит, заставляя меня сжимать стаканчик до онемения пальцев от предчувствия.

— Знаю. К Вику. И если тебя интересует, трахались ли они там, то нет. Я узнавал, — отвечает он и, отвернувшись, снова отпивает кофе.

А я бешено моргаю и только сейчас пропускаю кислород в лёгкие. Всё это время я буквально не дышала. Прикладываю пальцы правой руки к вискам и зажмуриваюсь. Он не изменял. Он не мог. Оказывается, я в себе не боюсь так разочароваться, как боюсь в Вике.

— А вообще, я не его совесть и не секретарь его члена, так что лучше спроси у него, — салютует мне Мик стаканчиком, и почему-то тяжесть от его тона в грудь возвращается. И в нём снова чувствуется неспокойность, прежний Мик вернулся.

Хмурюсь, разглядывая свои вытянутые ноги. Он прав. О таких вещах нужно спрашивать лично, а не искать информацию на стороне.

И на этот раз вопрос задаёт Мик:

— Где ты собираешься жить?

Возвращаюсь в реальность, но тоже несколько секунд молчу. Думаю, как ответить и не выглядеть при этом слишком жалко. Беззвучно выдыхаю и, посмеиваясь, жму плечами.

— Если в общежитии не будет мест, то стану соседкой Лики. Она говорила, что была бы не против моего соседства.

Но на самом деле знаю, что оба варианта, скорее всего, провальные. Денег у меня своих больше нет, а я совершенно не знаю, куда податься. Вот так. Без Вика я ничто. Первый курс я училась на бюджете, получала стипендию, но после знакомства с ним скатилась в учёбе. Этот год оплачен и может стать последним, если я не устроюсь на работу и не начну зарабатывать достаточно.

Остаётся надеяться, что в случае чего, Анжела пустит меня после сегодняшнего ответа Мика перекантоваться на несколько дней, пока я не решу вопрос с жильём. А если не получится, то…

Даже думать об этом не хочу.

— Ты же сейчас шутишь? — цедит Мик и, внезапно спрыгнув с машины, становится напротив меня. Склоняется и опирается двумя руками о капот по сторонам от моих бёдер, снова обрывая мне своими действиями дыхание. До его лица сантиметров десять, но моё горло уже окольцовывает сухость, а в лопатки впиваются иглы. От неожиданности, от близости. — Какая Лика, мать твою? Какое общежитие, Карамелька? — спрашивает, прищурившись.

А мой язык прилип к нёбу, и я просто не могу им пошевелить. Вряд ли мычание расценится как ответ. Мик разглядывает моё лицо слишком внимательно, чтобы сидеть спокойно. Я начинаю ёрзать, а он вдруг хватает меня за бёдра и подтягивает к себе ближе. Обхватывает шею сбоку горячей ладонью.

— Ты ведь знаешь, что мне не всё равно? — сглатывает тяжело, поглаживая большим пальцем горло, и я покрываюсь кусачими мурашками. — Ты ведь знаешь, что не осталась одна? Хватит убеждать себя в другом. Если нужно решить вопрос с жильём, только скажи, — невесомо целует меня в уголок губ и отстраняется на несколько сантиметров, продолжая меня рассматривать.

— Миш… — шепчу, смотря ему в глаза не мигая, и упираюсь ладонями в его грудь.

Но сегодня он не напирает в своей манере, и это будто не даёт мне до конца очнуться. Вводит в сумасшедшее замешательство. Попытки его оттолкнуть совсем ленивые, словно для галочки. Мик подключает вторую руку, касается пальцами моего подбородка и касается их легко, не размыкая наших взглядов. Отстраняется. И во всём этом сегодня не читается тихая дикость, в его прикосновениях действительно нежность и осторожность.

Смотрит так, будто проверяет реакцию. А следующее прикосновение уже смелее и продолжительней. Он обхватывает мою нижнюю губу в поцелуе и перемещает руку с моей шеи на поясницу, прижимает ладонью к себе ещё ближе и касается языком моего.

«Это в последний раз. Только в последний раз…» — повторяю я для себя, потому что отказаться невозможно, и обхватываю Мика ладонями за щёки, сама углубляю поцелуй.

Он тут же перемещает обе ладони вниз, просовывает их между железом и мной, сминает ягодицы и приподнимает меня за них, заставляет податься грудью к нему ещё ближе. Сразу никто из нас не разгоняется слишком сильно. Убираем резкость, растягиваем каждое движение языком, плавно и глубоко погружаемся, широко открываем рты и протяжно кусаем губы.

Но плавность эту мы можем выдержать всего пару минут. Одна моя ладонь соскальзывает к его шее, а затем к груди, облачённой в футболку под распахнутой кожанкой. Горячий, никогда не мёрзнет, в отличии от меня. Кожей ощущаю, как колошматит сердце Мика. Жадно трогаю его полыхающее тело через ткань, перемещаю руку к животу, и Мик хрипло выдыхает мне в рот, резко опускается к моей шее, кусает, а потом облизывает, пока я бешено хватаю воздух губами.

Прикусываю губу, но всё равно глухо стону, откинув голову. Мик несколькими короткими движениями расстёгивает пальто на мне и просовывает руку внутрь. Обхватывает за талию, а затем ведёт ладонью по рубашке вверх, сминает полушарие груди, и я прогибаюсь в спине.

Мы не произносим и слова, обо всём: о жажде, о жадности, о чувствах, о нетерпении, говорят наши прикосновения.

Припадаю к его подбородку, когда он отрывается от моей шеи. Словно хочу его съесть, на это похожи мои поцелуи, ведущие по скуле. Посасываю мочку уха, перескакиваю на шею, всасываю кожу. Его острейший запах выбивает из меня остатки разума, и я начинаю гладить его потвердевший член через джинсы, а вторую руку просовываю под футболку и впиваюсь ногтями в его пресс. Мик, кажется, рычит, рывком отстраняет меня от себя, подхватывает и легко закидывает на себя, накидывается на губы и куда-то несёт меня…

Часть 3.

Куда, понимаю, когда поясницей врезаюсь в дверь машины. Мик ставит меня на ноги, и я сквозь барабанную дробь в ушах слышу щелчок. И это заставляет мозг ухватиться за тонкую совестную ниточку. Где вообще моя совесть, раз я уже второй раз иду на такое?!

Хватаюсь за края расстёгнутой куртки Мика и скольжу спиной по машине в сторону, дальше от распахнутой двери. Кое-как удаётся оторвать себя от него, не нырнуть на заднее сидение машины и не совершить ещё одну ошибку. Эта ошибка слишком мучительно манит и дорого стоит. Мик тем временем продолжает сминать мою попу, целует меня влажно в скулу, в шею и выдыхает хрипло в перерывах:

— Хочу тебя… залезь в эту чёртову… машину, Карамелька…

— Мик… — мотаю я головой, хапая воздух. — пожалуйста, не настаивай… — обхватываю его лицо ладонями и заставляю посмотреть на себя. Когда наши горящие взгляды и тяжёлое дыхание встречаются, я сглатываю и продолжаю сбивчиво: — Если ты продолжишь, я… наверняка поддамся… потому что тоже х-хочу тебя. Но, пожалуйста, прошу тебя… не продолжай. Я должна поговорить с Виком, с ним ещё ничего не кончено… Если я сейчас сделаю, как ты скажешь, то потом… мне будет очень плохо… — зажмуриваюсь, тряхнув головой, а голос совсем становится писклявым. — И прости, что ответила… что возбудила. Прости…

Глаз не открываю, так как знаю, что последует дальше. Раздражение, ярость. Пока говорила, его лицо искажали похожие эмоции. Но вот я слышу хриплый вздох и чувствую, как Мик упирается рукой в машину около моей головы. Быстро облизываю пересохшие губы и приоткрываю глаза. А он в очередной раз меня сегодня удивляет.

— Конечно, Карамелька… я не идиот и всё понимаю, — произносит тихо около моего лица, переводя дыхание и пальцами второй руки поправляя мои растрёпанные волосы. Усмехается невесело. — Ещё извиняешься… ждала, что накинусь на тебя? С катушек слетаю я только по четвергам.

Шумно выдыхаю от того, что лёгкие будто сдавили колючей проволокой. Поглаживаю Мика по щекам большими пальцами, чувствую, как глаза наполняются слезами. Мик хмурится. Сегодня он совсем другой. Почему он брат Вика? Почему? Почему? Возможно, будь на одну причину меньше…

Что бы я? Встала на обрыв, рискнула жизнью? А он никуда меня и не зовёт. Просто хочет.

Смотря ему в глаза, приближаюсь и касаюсь его губ в невесомом поцелуе.

— Спасибо за мороженое, этот вечер… за всё, — шепчу ему в губы и, вырвавшись из его рук, быстрым шагом обхожу машину, чтобы собрать мусор.

Мик какое-то время ещё стоит на том же месте. Я собираю стаканчики, пустые контейнеры в пакет, уношу его в урну поблизости и только в этот момент понимаю, что всё это время мы здесь были не одни. Людей не так много, но они есть, гуляют или сидят на лавочках. А мы с Миком на глазах у всех чуть ли не занялись сексом.

Когда подхожу к машине, Мик уже сидит в машине. Переборов волнение, я сажусь и сразу пристёгиваюсь.

— Ты так и не ответила мне нормально, — внезапно говорит он, смотря на пруд через лобовое окно. — Что с жильём? Я могу поселить тебя пока в отеле или договориться с Малиной, у них квартира как раз рядом с твоим универом. Моя студия пока не пригодна для проживания. Денег у тебя наверняка нет. Работы тоже. Потом я сниму тебе квартиру…

— Подожди! — останавливаю этот поток благотворительности, зажмурившись. Боже, как же неловко. Грудь из-за моей же несостоятельности обжигает злостью. — Мне ничего от тебя или кого-то другого не нужно! Я разберусь с тем, где мне жить, сама! — открываю глаза и, глубоко вдохнув, поворачиваюсь к Мику. — Мик, пожалуйста, запомни: ты мне никто и помогать мне не должен. Нас не должно что-то связывать. Никогда. Я оборву всё, что связано с Виком. По-другому не получится.

— Санчоса, Малину и остальных тоже вычеркнешь из своей жизни? — цедит он, прищурившись. — Они ведь друзья Вика изначально.

Сглатываю и, отведя взгляд, медленно киваю.

— Мы никогда не были близкими друзьями.

— А ты жестокая, — едкая усмешка, резко движение, а затем грубо кинутое: — Возьми.

Поворачиваю голову и смотрю на протянутую руку Мика. Он отдаёт мне телефон. В глаза ему не смотрю. Быстро забираю и снимаю блокировку с экрана. Несколько пропущенных от Вика и одно сообщение от него же.

— Пожалуйста, — сиплю, сжав телефон в руке. — отвези меня в квартиру.

Через мгновение мы уже срываемся с места. Вот она – реальность, я снова в неё вернулась. Здесь холодно, одиноко и страшно. До сих пор не понимаю, как всё объясню Вику. Мне нужно подобрать какие-то слова. Но какие? Мы слишком разные и не подходим друг другу, а я поняла это только сейчас? Дело не в тебе, Вик, дело во мне. Ну конечно во мне, в ком же ещё?! Он идеальное совершенство с блестящими перспективами, а я грязная нищенка, возомнившая на время из себя особенную. Произошло перенасыщение хорошим, и я скатилась до измены с его братом.

Когда останавливаемся на уличной парковке жилого комплекса, я не сразу нахожу в себе силы выйти. Сижу в этой до жути напряжённой тишине и выкручиваю пальцы. Нужно что-то сказать и Мику. Он сейчас уедет, а потом не будет ничего. Мне хочется избавиться от груза эмоций и чувств. Меня пожирает изнутри всё накопленное за это время. Уходя, я хочу отпустить всё, что на душе. Ну или хотя бы почти всё.

— Чего ждёшь? Почему не бежишь к Вику? Или хочешь снова попрощаться? Не многовато будет за наше недолгое знакомство? — тихо выплёвывает Мик, на что я мотаю головой.

— Я хочу тебе кое-что сказать. И вряд ли тебе это нужно, но… мне нужно, — начинаю, и дыхание сбивается больше с каждым словом. Сжимаю руки в кулаки, а затем разжимаю и протяжно выдыхаю. Он часто говорил мне правду, и с ним я тоже хочу быть откровенной. — Мне кажется, я влюбилась в… тебя. Наверное, я что-то почувствовала сразу, поэтому у нас с Виком всё покатилось к чертям… Я постоянно о тебе думала, ты снился мне каждую ночь, я много фантазировала о тебе, чем и разрушила свои отношения уже давно. Вчерашний секс стал просто окончательной точкой. Я ни в чём тебя не виню и уж точно не ненавижу… И будь мы в других обстоятельствах, я бы вряд ли призналась тебе в чём-то подобном, — нервно усмехаюсь. — но думаю, ты привык слышать такие признания и моему ни капли не удивился. А я не признаюсь в этом Вику, но тебе и сейчас… захотелось. Я желаю, чтобы у тебя всё получилось с компанией. И да… я снова прощаюсь, но уже в последний раз. Поэтому именно так.

Не смотря на него, быстро выхожу из машины и практически бегом несусь ко входу в здание. Но на полпути слышу хлопок двери и звук сигналки. Резко оборачиваюсь и расширяю глаза, когда вижу, что Мик стремительно сокращает между нами расстоянии. Я ему сказала всё это, но не думала, что он поднимется со мной в квартиру!

Подойдя, он хватает меня за локоть и тянет за собой.

— Думал покататься, пока вы там говорите, но резко расхотелось, — кидает он с усмешкой, пока я семеню за его быстрыми шагами.

Мы заходим в мягко освещённый и тёплый вестибюль, минуем охранный пост и тут же ныряем в открытый лифт. Мик толкает меня к зеркалу в задней части лифта и, опираясь руками о горизонтальный поручень, наклоняется к растерянной мне.

— Нет, я не привык слышать такие признания, особенно от девушек брата, — снова усмехается он, скользя по моему лицу прищуренным взглядом. — Обычно девушки выражают свои чувства ко мне несколько иначе, например, стоя на корячках. Но ты другая, да? — берёт он локон моих волос и наматывает его на свой палец, тянет. Этажи отсчитываются в миллион раз медленней, чем бьётся сейчас моё сердце, а я уже дьявольски жалею, что рассказала Мику о своих чувствах. Он наклоняется ещё ближе и цедит мне практически в губы, заставляя вжиматься затылком в зеркало позади: — В следующий раз хорошенько думай, что и кому ты говоришь. Решила свалить – вали, а не вбрасывай информацию, которая, по сути, никакой погоды не сделает!

Он рывком отстраняется и ударяет по кнопке «STOP» на панели управления. Задохнувшись, я смотрю на верх. Мы не доехали два этажа. Что он делает?!

— Ч-что ты?.. Зачем ты это сделал? — дёргаюсь в сторону панели, чтобы возобновить работу лифта, но Мик перехватывает меня и снова впечатывает спиной в тот поручень у зеркала.

Заключает в ловушку, поставив руки по сторонам от меня. Тяжело выдыхает горячий воздух через ноздри, прожигая тем самым одичавшим взглядом.

— Думала можно вот так вылить на меня всю эту хрень про фантазии, сны, чувства, а потом смыться? — рычит он мне в лицо, а затем хватает пятернёй воротник моего пальто и тянет на себя.

— Убери от меня руки!.. А я только подумала, что сегодня ты… другой. Но нет, ты такой же чокнутый! И зачем я вообще тебе всё это… сказала! Я ничего не хочу… — задыхаюсь, пытаюсь отцепить от себя его руки.

— Я расценил сказанное по-своему, уж извини, Карамелька. А ты полная дура, раз думала, что на этом всё закончится… — цедит он и перемещает взгляд на мои губы. А потом снова в глаза, и то, что я там вижу, мне не нравится. — Я пошутил, — говорит он севшим, до невозможности низким голосом. — с катушек слетаю я ещё по пятницам.

Резко он распахивает моё пальто и грубыми движениями начинает вырывать рубашку из пояса брюк. Я борюсь с ним, бью его по рукам, царапаю, но он вдруг обхватывает второй рукой мои скулы и впивается в мой рот с поцелуем, и мне приходится вцепиться в его лицо, чтобы отодрать от себя. Мычу и отталкиваю, пока он кусает мои губы и проталкивает язык мне в рот, расстёгивает мои брюки и дёргает их вниз, оголяя низ живота.

Сжимаю ноги между собой и пытаюсь вывернуться, но он всё равно просовывает пальцы под плотную ткань брюк, а затем и под кружево белья. Мокрого белья. Касается тёплыми пальцами лобка. Мои щёки обдаёт жаром от стыда, и я ещё яростней начинаю вырываться, кусаю Мика за губу так сильно, как только могу. Он шипит и наконец оставляет мой рот, но опускается к шее и сильно прикусывает, засасывает кожу. Всхлипываю и, вцепившись в его волосы, дёргаю за них, когда пальцы снизу погружаются во влажную плоть половых губ, проводят по клитору и останавливаются на входе в лоно.

— Лгунья, — выдыхает мне в шею. — Остановиться, говоришь?

— Боже!.. Да!.. — выкрикиваю сипло, с надрывом и выгибаю спину от нового движения пальцев по жутко чувствительному центру.

Колени подгибаются от горячих, жалящих волн, разум туманится, всё искажается, размывается перед глазами. Мик отрывается от моей шеи, сжимает в кулаке мои волосы и откидывает мою голову назад. Приближается к лицу вплотную, дыша с такой же тяжестью, скалится зло.

— Остановиться? — коротко кусает за губу и сжимает меня снизу пальцами, заставив буквально задыхаться ему в лицо. — Скажи! — рычит, на что не получает никакой реакции, кроме моих бешеных вдохов. И уже не ждёт, а, впившись в мои распахнутые губы, медленно скользит пальцами внутрь.

Стону ему в рот и дёргаюсь от электрических импульсов во всём теле. Хватаюсь за куртку на его плечах, чтобы удержаться на ногах, когда он начинает медленно двигаться во мне.

— Раздвинь ноги, Карамелька… давай, — хрипит он и опускается лицом к груди. Сквозь ткань рубашки и тонкого кружевного лифчика сильно кусает за сосок, и я с очередным громким всхлипом расставляю ноги шире.

Его пальцы тут же набирают скорость. Он трахает меня ими, и даже я сквозь гул в ушах слышу, как возбуждена.

— Нет!.. О, боже… боже… — пытаюсь что-то кричать, всхлипывая и всхлипывая, но уже через мгновение зажмуриваюсь, сжимаюсь и сипло стону ему в висок. Он что-то делает с моих ухом, облизывает, кусает, впивается зубами в шею, одновременно толкаясь в меня снизу.

Сама не замечаю, как начинаю подаваться его руке навстречу с каким-то сумасшествием, рисовать круги тазом.

Но внезапно всё замедляется, из-за чего я испытываю смертельную досаду, дерущуюся с облегчением. Ощущаю бешеную пульсацию и влажность между ног, медленные пальцы, скользящие между половых губ, и низкий, тихий голос у уха с рычащими нотками.

— Всё ещё хочешь, чтобы я убрал руки?

Быстро облизываю губы, тяжело дыша Мику в шею. Трясу головой и ничего не отвечаю. Низ живота так тянет, а внизу ощущаю такую пустоту, что хочется плакать.

— Скажи мне! — буквально рычит он уже яростно мне в лицо и надавливает на клитор. — Чего ты хочешь?

— Хочу!.. — выкрикиваю хриплым полушёпотом, зажмурившись. — Хочу, чтобы ты вошёл в меня… Пожалуйста! Я хочу!.. Хочу…

Мик глухо стонет мне в щёку и снова проникает в меня, большим пальцем давит на центр. Ускоряется. Ещё быстрее. Ещё. Ещё. Ещё…

— Ещё… — всё это, кажется, задушено вырывается из моего рта.

Откинув голову, хватаю воздух губами. Дрожу, то ли царапая, то ли сжимая шею Мика. Чувствую лихорадочное горячее дыхание на своём лице. Он точно сейчас наблюдает за мной, и эта мысль почему-то расширяет масштабы удовольствия. Чувствую его твёрдый член через одежду, которым он упирается в мой бок. Ощущаю его вторую руку, которую он когда-то успел просунуть в мои брюки сзади, и теперь до боли сжимает ягодицы.

— М-миша… — всё, что вырывается из меня сипло, когда ослепляет оргазм. Скривившись и задержав дыхание, сотрясаюсь и хватаюсь за Мика.

Электрические змеи пронизывают моё тело насквозь, бьют по всем нервным окончаниям, а движения внутри меня тем временем замедляются, губы Мика находят мои. Он целует меня жадно и успокаивающе поглаживает пальцами по половым губам, размазывает всё, что извлёк.

Кое-как разлепляю глаза, сознание потихоньку собирается воедино, и я вижу, как Мик жмурится, вдавливаясь своим носом мне в щёку, мучительно и тихо стонет. Достаёт руку из брюк и поглаживает мой живот. Усмехается хрипло.

— Мне ещё никогда и… никто мозг так не делал. Карамелька, ты хочешь, чтобы я сдох, м? — поднимает голову и смотрит мне в глаза.

— Я хочу… — начинаю, но из-за сухости приходится сглотнуть. Договорить не успеваю.

В этот момент раздаётся мужской голос из динамика панели с кнопками:

— Э… уважаемые, у вас там всё в порядке? Другие жильцы ждут лифт…

Жуткий стыд, страх, ярость окатывают меня с головы до ног и врываются в мои ноздри омерзительным букетом. Я округляю глаза и быстро начинаю поправлять на себе одежду, а Мик подходит к панели управления, жмёт на кнопку связи и отвечает с ухмылкой:

— Уважаемый, я на сто уверен, что ты даже посмотрел, судя по тому, в какой момент ты с нами связался. Благодарен, мужик, ещё минуту, и лифт заработает!

Мик, так же ухмыляясь, подходит ко мне, когда я застёгиваю брюки на талии. Тянется, чтобы помочь, но я поднимаю на него разъярённый взгляд и, вскинув руки, отхожу в угол.

— Лучше не подходи ко мне, — выдавливаю слова, и слава богу, он понимает, что сейчас этого действительно лучше не делать.

Сжимает челюсти со злостью и ударяет по кнопке, запуская лифт.

Я подбираю сумку с пола и, как только двери разъезжаются, выбегаю наружу. По дороге достаю ключи из кармана, но у самой двери квартиры меня ловят за локоть. Мик разворачивает меня к себе лицом и хочет что-то сказать, но дверь квартиры резко открывается. Это Вик, вижу по взгляду Мика. Он отпускает меня и, кинув бесцветное приветствие брату, заходит в квартиру, а я быстро моргаю и первые секунды не могу повернуться.

— Котёнок, ты где была? Я звонил столько раз. Час ночи уже…

— А… я… — глубоко вдыхаю и оборачиваюсь. Первое, что бросается в глаза, это осунувшееся лицо Вика. Я подхожу и тихо продолжаю: — Мы с Миком всё это время искали Лику, мою подругу. Она была с тем Азатом, и нам пришлось ехать за ней в клуб, чтобы она не натворила глупостей…

— Понятно, — обрывает меня Вик и, обняв одной рукой за талию, подталкивает войти. Говорит, когда я разуваюсь: — Малыш, расскажешь потом. Я рад, что всё в порядке, просто переживал за тебя. Пропала куда-то, и никто трубку не берёт. А я в душ и спать, устал, просто охуеть как.

— Вик, — останавливаю его за руку, когда уже разделась, а он сделал шаг в сторону нашей спальни. Сглатываю и киваю, решив, что поговорю с ним, когда он выйдет из душа. И у меня будет время подготовиться. — я жду тебя на кухне, заварю чай на травах.

— Хорошо, котёнок, — целует он меня в лоб и уходит.

Сколько-то я ещё стою на месте и пытаюсь уложить в голове всё, что происходит. Мик уже ушёл в гостевую спальню. А мне нужно вымыть руки, переодеться и заварить чай. Да, точно…

…Ставлю чашку с готовым чаем на стол и сажусь на противоположную сторону от места Вика. Сцепляю ладони на столе, а потом прячу их на своих коленях. Искусала губу, пока ходила, и теперь на языке ощущается вкус крови. Боже, как же страшно…

Быстро моргаю, наблюдая за тем, как Вик в одних пижамных полосатых штанах садится за стол. Отпивает чай, и я замечаю, какие красные у него глаза. Он трёт их и вдруг вздыхает.

— Малыш, пойдём спать…

— Вик, ты изменял мне? — неожиданно даже для меня срывается вопрос с моих губ.

— Что? Изменял? — вопросительно он приподнимает брови.

Я нервно киваю, и он хмурится.

— Что за вопрос, Дели? С чего вдруг?

— Я чувствую, что с той вечеринки у Саши между нами… что-то изменилось. И я… не знаю, кто из нас… я подумала… — начинаю мямлить от того, что стыд всё больше впивается в моё горло острыми клыками. С каждым словом я всё больше понимаю, что мои домыслы абсурдны. В глазах Вика нет страха. Я изменила ему, а теперь будто ищу себе оправдание в его измене, которую якобы почувствовала. Как я могу так поступать? Я же оскорбляю своим предположением любимого человека.

Вик внезапно встаёт с места, подходит ко мне и садится на колени. Берёт меня за руки, продолжая хмурится.

— Конечно я не изменял тебе, малыш. Откуда это вообще? Я обещал тебе, что всё наладится. И всё наладится, нужно только дождаться окончания тендера, твоих каникул. А на Новый Год у нас запланирована поездка… — вздыхает и утыкается лицом в мои ладони. В этот момент воздух из моих лёгких выгоняется, будто меня пнули в грудь.

Забираю ладони, и Вику приходиться подняться на меня взгляд.

— Вик, я хотела с тобой поговорить… это серьёзно… я хочу…

— Малыш, — перебивает он меня, вновь уткнувшись лицом, но уже в мои сомкнутые бёдра. Стонет сдавленно. — башка просто разрывается. Я так устал. Знала бы ты, какой пиздец творится в компании. Тендер уже в понедельник, все выходные придётся ездить в офис. Отцу нехорошо в последнее время, потому что в нашей компании завелась крыса, сливающая информацию. Всё на одно, твою мать. Если бы не ты, вообще не знаю, как спал, — поднимает голову, и мне приходиться быстро вытереть слёзы. — Ты зачем в прошлую ночь ушла в гостиную спать?

Ком в горле ухает в желудок, а вместо него к горлу подскакивает сердце.

— Я… в спальне слишком душно…

Вик усмехается и, тряхнув головой, снова смотрит на меня.

— Аделин, о чём ты хотела поговорить? Давай отложим хотя бы до понедельника? Честно, башка вообще не варит. Отмотаюсь от тендера, и мы с тобой поужинаем где-нибудь, идёт? Я тоже хочу с тобой поговорить. Давай потерпим два дня?

Мне становится его так жалко и так гадко от себя, что сдержать всхлип не получается. Что я делаю, господи? Что я делаю?!

— Ну ты чего? — вытирает Вик мои щёки от вытекших слёз. Улыбается обессиленно. — Не поверишь, я бы с тобой за компанию с радостью поплакал, но даже на это у меня нет сил.

Медленно моргнув, я так же медленно, заторможено киваю, смотря сквозь Вика.

— В понедельник… мы поговорим в понедельник…

Глава 6.

— Это что вообще за наезды? Он твоим хранителем, что ли, заделался? Передай ему, что теперь Мик Самсонов в моём чёрном списке! — раздаётся гневное негодование Лики из трубки. — Я к нему со всем воздыханием, а он оказался хамлом последним!

Морщусь, одной рукой помешивая овсянку в кастрюльке. Да, Мик бывает хамлом, но странно одновременно с согласием испытывать возмущение. Мне неприятно слышать о Мике такие высказывания, но сама регулярно думаю о нём плохо.

— Лик, хватит. Мик вчера разозлился и на тебя в том числе, потому что этот Азат… — приходится поведать подруге о событиях той злосчастной ночи в клубе во всех подробностях. Почти всех. Пропускаю моё пробуждение в кровати Мика. Но суть стараюсь вбить подруге в голову, чтобы та поняла, что связываться с Азату подобными – фиговая идея.

— Вот это ни хрена себе! — ошарашенно выплёвывает Анжела. — Ну тогда понятно, почему этот придурок о тебе да о Мике выспрашивал. Он же мне на тройничок с тобой намекал жирно. Я, конечно, быстро обрубила ему эту идею. Сказала, что у вас вообще-то с Виком шуры-муры, а он тогда ещё разозлился и кинул что-то о том, что всё равно их достанет…

— Что? — теперь шокировано выдыхаю я. — В смысле достанет?

— Откуда я знаю! Ладно, меня это не касается. Спасибо, конечно, Мику, но он всё равно теперь у меня в немилости! Придурок! Курицей меня назвал!

Вздыхаю и прикрываю на мгновение глаза.

— Я сейчас тебя тоже курицей назову, если не перестанешь, — говорю раздражённо. — Мик тоже переживал, а иначе бы не стал с Азатом говорить о тебе. Они чуть не подрались, конечно он был зол, поэтому тебе и досталось за глупость. Считай, попала под горячую руку.

— Ладно, ладно, не буду! Слушай, я сомневаюсь, что ему есть до меня дело. И отсюда вопрос! Между вами что-то было? Тогда в клубе мне показалось, что вы не особо-то и ладите, а тут из себя защитничка твоего строит! За подругу впрягается, на звонки твои отвечает. И ты его тут так защищаешь… Адели-и-ин, колись!

В этот момент в кастрюльке лопается пузырёк, и капля горячей каши прилетает мне в ключицу. Я охаю и быстро стираю с себя вязкую кляксу, выкрикиваю Лике: «Перезвоню!», и отключаюсь.

Опираюсь ладонями о столешницу и протяжно выдыхаю.

Не так уж и больно, ошпарило меня другим. Очень вовремя я свернула разговор. Анжела умеет вытягивать информацию, а у меня сейчас совсем нет настроения выдумывать сказки. Да! Да! Да! Между нами было и очень много, но знать об этом кому бы то ни было совсем не надо.

Лика позвонила мне и рассказала, что вчера произошло. С Сашей она решила покончить позавчера ночью, когда в одной из соцсетей все её фото отлайкал знакомый «горячий красавчик». Она прошерстила его профиль в ответ и загорелась желанием пообщаться поближе. Написала ему, и у них завязалась беседа. Весьма эротического содержания.

Содрогаюсь, вспомнив, что именно мне рассказала Лика. В интимных фото я не вижу ничего плохого, как и в видео. Мы с Виком не раз друг с другом подобным обменивались. Но как представлю этого Азата, наглаживающим себя на камеру… В общем, не понимаю, как он может вызвать что-то кроме рвотного позыва.

Если кратко, ранним утром подруга уже укатила с ним в его личный пентхаус, и весь день они отрывались. А вот вечером, когда она приехала с ним в клуб, и его друзья начали распускать руки, а Азат обнюхался и стал лапать других девушек, Лика сбежала.

«Я же думала, что у нас может что-то получиться! А ты знала, что он стихи пишет и на гитаре умеет играть?! Или что дома у него джакузи, а в загородном доме свой автопарк?!»

Да откуда же мне знать. Но стало ясно, что подруга действительно надеялась на что-то более продолжительное как минимум.

Сашу жалко. По-моему, он по-настоящему был в неё влюблён.

Вздыхаю и выкладываю свой обед в тарелку. Кидаю туда кусочек масла, беру ложку и сажусь за стол. Меня снова тошнит и ничего не лезет, но игнорировать завывания желудка оказалось невозможным.

Сейчас я в квартире одна, поэтому могу спокойно поковыряться в каше, выпить чая с лимоном и подумать обо всём. Хоть и никак не проходят нервные тики и внутренний мандраж. Как началось вчера ночью, так и не получается у меня расслабиться.

После того, как с Виком мы решили отложить разговор до понедельника, он лёг спать. Мне же снова пришлось сослаться на духоту в комнате и уйти с подушкой и пледом в гостиную, хоть и именно в эту ночь в спальне было достаточно прохладно.

Я думаю, Вик отлично понимал, что разговор будет не из приятных, или даже знал, что я предложу расстаться, поэтому и попросил отложить его на более разгруженный день. Я ведь видела, что Вик действительно устал, и знаю, что этот конкурс очень важен для него. Это первый тендер при его управлении, и он хочет доказать Виталию Михайловичу, что тот не ошибся, когда передал дела сыну.

И это ожидание… просто невыносимое!

А ещё…

Когда я расположилась в гостиной, то ещё около часа ворочалась и не могла уснуть. Сердце не успокаивалось, я практически задыхалась, поэтому решила выйти на кухню, чтобы выпить успокоительное.

Когда уже запила капли водой, на кухне появился и Мик. Весь взъерошенный, хмурый и в одних шортах. Я же автоматически скрестила руки на груди, дабы скрыть соски под тонкой тканью пижамной майки, и испуганно прижалась к рабочему столу.

Мик не удивился мне. Посмотрев на меня, он медленно прошёл до холодильника и достал оттуда минеральную воду в бутылке.

Не знаю, почему не ушла сразу, а стала наблюдать за тем, как он пьёт, глядя мне в глаза. Его взгляд по-настоящему завораживал. Кажется спокойным, и одновременно в нём всегда бушует что-то неистовое. Вот и тогда так было. Он загипнотизировал меня и заставил застыть, как заклинатель, только вместо флейты у него глаза.

Но когда он оторвал горлышко бутылки от своих губ, я очнулась. Сделала шаг в сторону, чтобы его обойти, но он схватил меня за плечи. Видимо, успокоительное уже начало действовать, потому что я не испугалась, не стала задыхаться, а просто тихо выдохнула, когда поясницей коснулась края столешницы. Мик тоже был странно спокоен, а может, тоже просто устал.

Он прошёлся по моему лицу задумчивым взглядом и, отпустив меня, засунул руки в карманы шорт.

— Вы расстались? — тихо спросил он.

Поджав губы, я отвернулась к окну и качнула отрицательно головой.

— Вик попросил подождать. В понедельник… мы должны поговорить.

Посмотрела на него, мол всё, допрос окончен? И дёрнулась в сторону, но он снова схватил меня за плечи.

Нет, успокоительное либо ещё не подействовало, либо его действие резко закончилось, ведь теперь моё сердце отбивало ещё быстрее, чем до этого, из-за того, как Мик сжимал мои плечи и тяжело дышал мне в висок. Я сама задохнулась и попыталась вывернуться, но хватка была крепкой, а потому и больной.

— Пожалуйста, дай я уйду спать! Не трогай меня! — выкрикнула шёпотом, а затем резко застыла, когда он прижался ко мне, и я ощутила твердость, которой он вдавился в мой живот.

— Я хочу тебя, — обжёг мне висок горячий шёпот. Мик отпустил мои плечи и упёрся ладонями в столешницу, заключив меня в клетку. Вдавился в мой лоб своим и продолжил тяжело шептать, закрыв глаза: — Прекрати мне снится, лезть в башку, и тогда я подумаю. Как ебучий девственник-лошара, скоро начну надрачивать в душе, потому что никого другого не хочу, а ты продолжаешь от меня бегать, как от… девственника-лошары!

— Как грязно…

— Как есть, — Мик открыл глаза, но не отстранился. — А всё, что ты сказала… теперь я знаю, что и ты хочешь не меньше. Хватит упираться, Дель.

— Я сказала всё… что сказала, тому, кто уважал моё мнение там на пруду. Я тебя просила…

— А я просто заебался! — яростно выплюнул он шёпотом. — Что изменилось с тем, что ты кончила в лифте? Вы один хрен разойдётесь, ты уже со мной трахалась! Какая разница, сколько раз трахнешься ещё? Между. Вами. Всё. Кончено. Хватит выносить мне мозг!

— Замолчи, замолчи!.. — стала толкать его в грудь, но он перехватил мои руки и сжал их. — Если для тебя нет разницы, то это не значит, что и для меня нет!

— Всё, спокойно, — выдохнул, успокаивая то ли себя, то ли меня.

Я тоже сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Мы могли разбудить Вика, чего мне категорически не хотелось.

— Давай откровенно, Карамелька, — с шёпота Мик перешёл на тихий бас, от которого завибрировало в груди. — Мы с тобой хотим друг друга. Больше, чем хотим. Хотим пиздец как. Вы с Виком разойдётесь в понедельник. Ты будешь свободна, и…

— И что? — обессилено и я спросила уже не шёпотом, глядя ему в глаза, не моргая. — Что, Мик? Нет других девушек, кроме как бывшей девушки твоего родного брата, потому что ты влюбился и теперь не представляешь без неё жизни? Я в этом очень сомневаюсь, поэтому, что тебе от меня нужно? Что ты можешь мне предложить? Отношения? Секс без обязательств?

Мик отпустил мои руки и снова склонился ко мне, уперевшись ладонями о стол позади. На этот раз я стояла неподвижно. Потому что знала, он сейчас проиграет.

— Наверняка ты хочешь услышать всякие слова о навсегда и вечной, всепобеждающей любви, но я ничего не буду обещать. Влюбился? Не знаю. Если говорить о чувствах, то на данный момент я сильно хочу тебя, Карамелька. Хочу смотреть, иметь тебя. Во всех смыслах. И не знаю, сколько это продлится. Мы можем надоесть друг другу уже через месяц, а можем вообще через два дня. Наверняка с Виком ты думала о том, что вместе навсегда, что любишь его, никогда даже не подумаешь о другом. И что по итогу? Я могу много чего тебе наговорить, но какой смысл от трёпа? — я прикрыла глаза, когда костяшками пальцев одной руки он провёл по моей щеке. — Мы можем просто получать удовольствие, а что будет после, вряд ли знает хоть кто-то.

Чувствую лёгкое касание на губах и, открыв глаза, отворачиваюсь.

— Я тоже буду с тобой откровенна, — повернулась к нему, когда он опустил руку обратно на стол и немного отстранился. Нахмурился, а мой пульс снова ускорился, но слова из меня вылетали на удивление легко. — Я хочу тебя и влюблена в тебя, это так. Но ты брат Вика, и если тебя это ни капли не беспокоит, то для меня этот факт не на последнем месте. И даже если закрыть на это глаза и получать просто удовольствие друг от друга, то может случится так, что одному из нас надоест раньше. Например, тебе. Ты удовлетворишь себя и пойдёшь дальше перебирать «желанных», чему я совсем не удивлюсь. А я снова буду морально умирать, потому что мои чувства не заключаются в глаголе «иметь».

— Не поверишь, но меня беспокоит больше, чем ты думаешь, Карамелька. Ты, что ли, белая и пушистая у нас? Уверена в том, что тебе не надоест раньше? Твои чувства, как мы знаем, тоже имеют свойство исчезать…

После этих слов во мне взъелась жгучая злость. И не знаю, на кого больше, на себя или на него. Решил надавить на больное? Да, мне тоже больше нельзя доверять после измены Вику.

— …Не надо делать из меня морального урода. А то, как я высказался, не говорит о том, что чувствую я меньше. У меня своя манера выражаться, у тебя своя, — поморщился Мик, а потом вдруг обхватил снова мою щёку и, поцеловав в скулу, проговорил мне на ухо: — Никто не застрахован, а я хочу тебя себе, и плевать, насколько эстетично это звучит. Поговоришь с Виком, и я тебя заберу.

Он отстранился, а я сморгнула собравшиеся слёзы и сглотнула. Последнее процедила, ощущая леденящий холод в груди:

— Ты меня не понял. С чего ты взял, что мне нужны хоть какие-то отношения? С чего ты взял, что нужен мне? Я больше не хочу делать больно кому-то или себе. Хочу оградить себя от страданий путём малых страданий. Мне надоело страдать в этой долбанной жизни. Не трогай меня больше, не приближайся, я хочу остаться одна.

После этого на кухне повисла звенящая тишина, разбавляемая тихой работой холодильника и настенных часов. Даже наше дыхание слышно не было. А потом Мик медленно отстранился, посмотрел в сторону и усмехнулся словно не веря.

— Вот это охренеть меня отшили, — посмотрел он на меня. В его тяжёлом взгляде было столько всего, что мне стало горько от собственных слов. Так будто я пожалела, что сказала всё это. Отошёл на шаг, снова отвёл взгляд. — А ведь у меня тоже есть гордость, и ты её сейчас задела… Никогда ни перед кем так не распинался, как перед тобой, — растёр лицо ладонями и кивнул. — Я тебя услышал. Можешь не сомневаться, больше и пальцем не трону, пока сама ко мне не придёшь и не попросишь… Окей…

Взял наполовину полную бутылку со стола и, потирая лоб ладонью, медленно вышел с кухни.

И только в этот момент я смогла полноценно вдохнуть, будто до этого в лёгких застрял булыжник. Но вот тело чувствовать не стала. Оно гудело и ощущалось только в некоторых местах.

Я дошла до дивана, легла на бок, подложила руки под щёку и пролежала, не двигаясь и почти не моргая, ещё почти час.

После того, как Мик вышел с кухни, все запахи словно пропали. Я будто потеряла обоняние. Не было ничего, кроме бесконечной тяжести в груди.

Там забился страх, который перебил всё своей мощью в тот момент. Ожидание разговора с Виком, вину за измену, злость…

Мне стало страшно, что Мик действительно больше не подойдёт ко мне и не притронется. А я не приду и не попрошу.

Глава 7.

— Жёлтая папка, малыш, я оставил её на журнальном столе в гостиной. Машину тебе уже вызвал. Всё, жду, котёнок, — быстро проговаривает Вик на той стороне провода и после моего «хорошо» кладёт трубку.

Сдавливаю веки пальцами и выдыхаю. Так, соберись. Жёлтая папка, там какие-то важные графики, и Вик попросил срочно привезти её к нему в офис.

Собрать мысли в одно целое получается с трудом. Они бегают в моей черепушке и бьются о стенки, вызывая головную боль. Два часа дня, в квартире по-прежнему никого, но всё равно эти стены на меня давят и напоминают обо всём, о чём не хочу вспоминать.

Я быстрым шагом прохожу в гостиную, подмечаю на столе нужные документы, хватаю их и бегу одеваться.

Когда уже еду в такси, перед глазами вновь возникает образ и всё с ним связанное. Я чем-то занята, и он не так настойчив. Но вот я просто сижу в машине, где тепло, тихо играет музыка, а Он колотится в моё сознание с бешеной силой…

Плотная ткань белой рубашки, запах кондиционера, Его запах, клубы пара от утюга…

Сегодня встала я часов в десять, Мик ещё был в квартире. Его я впервые увидела в коридоре, когда шла в ванную, а он направлялся в гостиную в чёрных зауженных брюках, с голым торсом и чем-то белым в руке.

Едва ли я обратила на всё это поначалу внимание, ведь мне в переносицу вонзился его запах. При виде него я встала как вкопанная, просто застыла от неожиданности для ещё не проснувшегося до конца мозга, от страха, от… взволнованности. Смогла только развернуться на 180. А он, даже не обратив на меня внимания, прошёл дальше. Видела из коридора, как он кинул вещь на диван в гостиной и стал ходить по комнате, видимо, ища что-то.

Очнулась я и вспомнила, куда шла, только тогда, когда он вернулся в гостевую спальню, хлопнув дверью. Снова не смотря на меня. В тот момент я уже подметила то, как он выглядит. По-видимому, он только недавно вышел из душа, потому что волосы на голове были ещё немного влажными. Брюки. Да, брюки на нём я уже видела. Но как перекатываются при движениях косые мышцы его живота у края низко сидящих брюк со вставленным кожаным ремнём с тяжёлой пряжкой – ещё нет. Мышцы уже на моём животе свело от такого вида, и я поспешила скрыться в ванной.

Приняв душ и умывшись, я накинула на себя свой розовый махровый халат и пошла на кухню. Почему-то думалось, что Мик уже ушёл, потому что в ванной я пробыла достаточно долго. Поняла, что он куда-то собирался. Поэтому и зашла по пути в гостиную, где на спинке дивана всё ещё висела… белая рубашка.

Медленно наклонилась и взяла её в руки. Жутко мятая, слепяще белая, брендовая – первое, что я отметила. А потом, совершенно не задумываясь о том, что делаю, поднесла её к лицу. Она очень приятно пахла стиральными средствами, но Мика на ней было мало.

Наверное, вчера мой мозг окончательно превратился в кашу, потому что я выполняла действия на автомате, а сама будто находилась в прострации.

Я достала из гардеробной гладильную доску, утюг, унесла всё это в гостиную и погладила рубашку.

Да, мне казалось, что Мик ушёл. Наверняка он не нашёл ни первого, ни второго для глажки, и надел что-то другое. Меня не спросил, на отлично выполняя своё обещание. Видимо, он решил вести себя снова так, будто меня не существует. Что ж, это к лучшему.

Только вот он не ушёл.

Уже готовя себе кофе, я услышала его голос. Резко обернулась, а он вошёл на кухню в той самой рубашке. Застёгивал её на ходу, прижимая телефон головой к плечу и говоря с кем-то.

— …забронируй номер в «Гелиосе»… на две недели… говорил, что ты предлагал…

Я испуганно наблюдала за ним, поэтому смогла хорошо запомнить момент, когда он, достав бутылку с водой из холодильника, отстранил телефон от уха и, мазнув по мне обычным взглядом, кинул ровно:

— Спасибо за рубашку.

И вышел из кухни.

Глубоко втягиваю воздух, чтобы выровнять дыхание. Выхожу из такси и иду к пятиэтажному зеркальному зданию, полностью принадлежащему Виталию Михайловичу.

После того, как сегодняшнее утро пронеслось перед моими глазами, тяжесть в грудь вернулась ещё в большем объёме. Запахи снова не чувствую.

Мик очень хороший актёр, потому что я даже не могу понять, где он играет, а где ведёт себя естественно. Вчера ночью он был настоящим или сегодня, когда посмотрел на меня без единого намёка на какие-то эмоции в мою сторону.

— Спасибо, малыш, — быстро целует меня в щеку Вик, когда я появляюсь в его кабинете, забирает папку и тут же садится за рабочий стол. — Не знаю, что бы без тебя делал… самому ехать не вариант, кого-то посылать — ненадёжно… в общем, ты видишь, что тут творится… всё должно быть идеально… — тараторит он, смотря в экран компьютера.

Да, я вижу. При моём приближении из кабинета вылетел взъерошенный парень с ноутбуком в руках. Сейчас рабочий телефон Вика разрывается от звонка, а сам он выглядит непривычно. Нет привычной аккуратной укладки на голове, галстук ослаблен, Вик очень взвинченный и уставший. И в этот момент они с Миком похожи ещё больше внешне. Но только небрежностью образа, потому что Мика таким взволнованным я ещё никогда не видела. Наблюдала его на взводе, его эмоциональные всплески, но при этом в нём всегда чувствуется уверенность, сталь, непоколебимая сила.

Наблюдая за Виком сейчас, всё, что я вижу, это уязвимость. Кажется, ещё немного, и он сломается. И мне становится его так жаль, что я подхожу к столу и дотрагиваюсь до его руки, останавливая бесконечное щёлканье мышкой.

— Вик, ты обедал? — спрашиваю осторожно после того, как он поднимает на меня взгляд. — Мне кажется, тебе стоит немного передохнуть.

Он вздыхает и, проведя пятернёй по волосам, откидывается на спинку кресла. Слабо улыбнувшись, качает головой.

— Мне секретарша что-то приносила в кабинет, я перекусил… Нет времени, малыш. Сегодня утром мы вычислили крысу, им оказался новенький из отдела дизайна. А сейчас в срочном порядке вносим изменения в проект, потому что из-за этого ублюдка!.. — последнее Вик яростно выплёвывает, но тут же останавливает себя и снова вздыхает. — В общем, времени отдыхать нет. И дома, похоже, я не ночую, Дели, — встаёт, и мои внутренности от его приближения сжимаются в комок.

Он подходит к неосознанно сжавшейся мне и, прижав к себе, говорит тихо в мою макушку:

— Закажи себе чего-нибудь вкусного, походи по магазинам, не переживай, котёнок… я справлюсь, а потом, когда мы выиграем, возьму несколько дней выходных, — Вик немного отстраняется, прижимается ко мне лбом, заставив меня этим зажмуриться. Кажется, прошла вечность с того момента, когда я в последний раз находилась к нему вот так близко. Неужели за два дня можно абсолютно привыкнуть к другому запаху, теплу, телу? Сейчас Вик… ощущается чужеродно в такой близи. А он продолжает уже полушёпотом: — буду отвозить тебя на учёбу, вечером забирать, а после будем гулять, смотреть фильмы, я сделаю тебе массаж и… как раньше, малыш. Я очень тебя люблю, слышишь? Очень люблю...

Я быстро киваю и спешу отстраниться, потому что ещё чуть-чуть и разревусь.

— Я пойду… да, — выдавливаю через силу улыбку. — погуляю по торговому центру, а ты... пусть всё получится. И, Вик, нужно хоть немного отдыхать…

— Ладно, Аделин, — выдыхает он, понаблюдав за моими словесными потугами, улыбается так же натянуто и, поцеловав меня в лоб, отходит на шаг. — я позвоню тебе позже…

Выхожу из здания и понимаю, что мне стало ещё хуже после всех слов Вика. А я-то думала, невозможно почувствовать себя ещё большей тварью после содеянного.

Не хочу возвращаться в квартиру, хочу исчезнуть, хочу бродить по улицам города беспамятной и потерянной.

Так я и делаю первый час. Внутренне опустошённой иду по тротуару, рассекая ранние сумерки осени. Сижу на скамейке у какого-то кафе и вряд ли замечаю хоть что-то, кроме своих холодных мыслей.

В самом конце темнеет главная. Как бы я чувствовала себя, оставшись совсем одна? Без друзей, любимого человека, родных? Вот так. Я уже одна, и могу сполна прочувствовать то самое одиночество. С тех пор, как умерла абика, я всё время ощущала его где-то внутри. Эту пустоту не заполнил до конца даже Вик. В моменты его отсутствия я чувствовало это тление в груди ярче, но всё равно знала, что он вернётся, и я забудусь.

Но я потеряла его. Уже давно.

И спасало меня другое в последнее время – исцеляющее, но отвергаемое мной, а потому, возможно, не до конца действенное. Мои чувства к Мику и он сам. В редкие минуты, наверное, когда отпускала всё, я ощущала себя непривычно целой. Я редко подпускаю к себе людей, а его пустила слишком близко. Даже ближе, чем Вика. Мик пахнет жизнью. Полной страхов, но жизнью.

Вчера я и его оттолкнула…

— Эй! — с этим громким окликом я чувствую жёсткую хватку на воротнике своего пальто, после чего врезаюсь спиной в тело.

Только в этот момент я могу очнуться и распахнуть широко глаза. Мужчина лет пятидесяти с лёгкой сединой на висках встряхивает меня уже за плечи и, зло вылупившись, орёт мне в лицо:

— Ты чего выбегаешь на красный?! Самоубийца, что ли?! Смотри, как лихачат! Размазали бы тебя сейчас, моргнуть не успела!

Оглядываюсь и понимаю, что я на обочине у пешеходного перехода. По дороге несутся машину, а рядом стоящие люди косятся на меня с долей испуга.

— Спасибо, — еле разлепляю губы, посмотрев на хмурого мужчину. — я просто задумалась…

— Девочка, с тобой всё нормально? — оглядывает он моё лицо уже с беспокойством, так и не отпуская мои плечи. — Бледная какая.

Отступаю в сторону, быстро кивая.

— Д-да, да… всё хорошо. Спасибо вам ещё раз! — громко выдыхаю, и в этот момент раздаётся сигнал для пешеходов.

Я отворачиваюсь от мужчины и спешно перехожу дорогу с остальными пешеходами. А потом адреналин срывает меня на бег в сторону торгового центра в ста метрах от меня.

Я только что чуть не попала под колёса. Сердце бешено колотится, тело бросает в жар, а разум берёт разгон к одной мысли.

Захожу в здание, дохожу до ближайшей скамейки и, упав на неё, лихорадочными движениями достаю телефон из сумочки. Не дав себе опомниться, такаю в имя на дисплее и подношу телефон к уху.

Пока идут гудки, кусаю губу и отбиваю каблуком по напольной плитке. Что я ему скажу? Почему я не могу дождаться момента, когда приеду в квартиру? Он ведь вернётся туда? А зачем он просил кого-то забронировать номер в отеле? А если он больше не появится в квартире, и я больше не увижу его?!

— Слушаю, — раздаётся ровный голос Мика из динамика, и я каменею, а…

— Я… — всё, что из меня вырывается, ведь на фоне слышу женский смех.

— Что-то срочное? — нетерпеливое от него.

— Н-нет… нет, ничего срочного, — тихое от меня.

— Тогда перезвоню, я занят, — кидает Мик и отключается.

Медленно опускаю руку и сижу, глядя в одну точку, ещё несколько минут. Как будто ледяной водой окатили, трясёт уже от холода, а я не понимаю, зачем вообще это сделала.

Глава 8.

— Адели? — слышу своё имя позади.

Останавливаюсь посреди кафе и оборачиваюсь. За столиком неподалёку вижу Милану наедине с чашкой и десертом. Она подзывает меня к себе, и я решаю присоединиться, потому что… просто потому что сейчас мне хочется отвлечься от своих мыслей. Хоть и не считаю её кандидатуру приятным собеседником.

Но сначала я подхожу к стойке, заказываю латте, а потом уже сажусь напротив Миланы.

— Ты чего здесь? — тут же спрашивает она со слабой улыбкой, и мне кажется, Малина сейчас тоже не в самом лучшем настроении. — Одна?

Я киваю, снимая с себя пальто. Перевожу взгляд на девушку, повесив его на спинку стула.

— У Вика завал на работе. Я отвозила ему документы и решила прогуляться немного. А ты?

— Родионову жду, — цокает она и отпивает, по-видимому, кофе из чашки. — еле шевелится корова, договорились встретиться, чтобы выбрать её папе на ДР подарок, в итоге сижу здесь уже минут двадцать, а она всё никак доползти не может.

Через пару минут мне приносят кофе, а Милана подаётся вперёд, будто хочет что-то сказать, но первые секунды только жуёт губу. Из привычно уверенной и острой Малины она за какие-то мгновения перевоплощается во взволнованную и нервную.

— Слушай, Адели, — наконец начинает она, когда я прикасаюсь губами к своей чашке. — Мик ведь ещё живёт у вас с Виком?

То ли кофе слишком горячий, то ли упоминание этого человека на меня так действует, что по телу мигом расползается жар. Я прочищаю горло, чтобы не выдать своего севшего голоса.

— Он приходит ночевать иногда… насколько я знаю. Мы с ним не особо часто видимся.

— У меня к тебе будет просьба… весьма странная, — осторожно и по-заговорщически тихо продолжает говорить она, и меня это настораживает. — но мне очень надо, Адели… У меня нет доступа к его личным вещам, а у тебя есть…

— К каким именно личным вещам? И… я бы не сказала, что у меня есть доступ… — пока не понимая ничего, хмурюсь я.

— К этому наверняка есть, там даже не особо вещь нужна... — оглядывается Милана так, будто за нами может кто-то следить, а потом выдаёт скороговоркой, округлив глаза, словно сама пугается своих слов: — Мне нужны его волосы. Хотя бы один. Или лучше несколько… не знаю. Но лучше побольше.

Я застываю ошарашенно, как и Милана. Кажется, сейчас в её голове происходит полное осознание того, что она хочет и от кого. Наверняка мечется между тем, чтобы перевести всё это в шутку, и тем, чтобы топить до конца, раз уж начала. Милана Лебедева… Малина… она правда просит меня достать волосы Мика?..

— А… зачем тебе? — первое, что срывается с моих губ. А в голове в этот момент пролетает одна мысль, от которой я кое-как сдерживаю смешок, потому что это неожиданно, абсурдно! Она хочет открыть производство париков?

Малина, видимо, договаривается с собой. Откидывает свои длинные чёрные волосы назад, а на её лице отображается решительность.

— Аделин, ты веришь в магию?

— Не… не знаю. Наверное, — неуверенно отвечаю я. А когда в следующую секунду приходит догадка, по коже ползёт мороз, а я выкрикиваю полушёпотом: — Ты хочешь сделать приворот?!

— Тише ты! — шикает она, схватив меня за руку. А затем оглядывается снова и смотрит на меня с подозрением. — Ты знаешь о моих чувствах к Мику? — но тут же вздыхает и усмехается. — Ну да, думаю, не заметить невозможно.

— Подожди, — встряхиваю я головой и поднимаю на девушку хмурый взгляд. — Я никогда не имела дел с чем-то подобным, но точно знаю, что всё это может быть опасно как для тебя, так и для того, кого ты хочешь…

— Успокойся. Я хочу сделать не приворот, а наоборот, — перебивает меня Малина, отстранившись. Дальше её голос приобретает горькие ноты. — Просто прошу тебя помочь мне, потому что я так больше не могу. Ты не представляешь, что такое любить того, кто даже не смотрит на тебя как на девушку.

Сердце постоянно сбивается с ритма. Сначала я испытала шок, а вместе с ним и ревность, а сейчас ощущаю всё её отчаянье. И своё. Я знаю, что такой быть влюблённой в того, с кем быть не могу. И вот ирония, в наших сердцах один и тот же человек. Что в Мике такого?

— А что тогда ты хочешь сделать? — спрашиваю тихо после нескольких секунд молчания. Милана встряхивает головой и подбирается.

— Я знакома с одной классной девчонкой. Она делает расклады, много чего может, очень сильная. Разложила мне недавно всю мою жизнь, и безответную любовь упомянуть не забыла. Так вот, она предложила мне сделать отворот. Меня. Она сделает так, что я перестану испытывать к Мику чувства, но для этого нужен его биоматериал. Волос, слюна, кровь…

— Боже, — морщусь я, и Милана кивает, поддерживая.

— Его волосы, это самое приемлемое, как по мне. Неважно откуда. Можно с расчёски, можно лобковые…

Малина осекается, а я чуть не выпускаю смешок со словами о том, что вообще-то у него там нет зарослей, и найти с головы – более осуществимо. Господи!

— В общем, можно любые, — прочистив горло, продолжает Милана. — Так как? Достанешь?

Думаю я недолго.

— Ничего не обещаю, но очень постараюсь, — киваю я.

Милана тут же расплывается в слабой улыбке.

— Спасибо, Адели. Я у тебя в пожизненном долгу. Особенно, если всё получится.

— Пусть получится, — кидаю я тихо и опускаю взгляд на свою чашку.

На какое-то время между нами воцаряется задумчивая тишина. И я уже даже думаю, что мне пора. Но Милана вдруг начинает тихо говорить, смотря в пустоту…

— Ты наверняка раньше думала, что мне нужен твой Вик. Не буду врать, я пыталась переключиться на кого-то другого, в том числе и Вика. Но не получилось, как видишь. Я влюбилась в Мика ещё в школе, призналась ему в тринадцать, и мы даже вроде начали встречаться, но потом он сказал мне, что я слишком маленькая и мы можем быть только друзьями. Я готова была расстаться со своей девственностью в пятнадцать, когда узнала, что он собирается уехать в Лондон. Тогда по наивности полагала, что если отдамся ему, он влюбится в меня и никуда не уедет…

Она говорит и говорит, пока я сижу застывшая. Не хочу слушать всё это. Или мне интересно? Только с чего она мне об этом рассказывает? Чтобы я лучше поняла её?

— …У нас даже почти дошло на одной из вечеринок. Мы напились, он почти раздел меня, но потом резко остановился и снова сказал, что я маленькая, а он не хочет брать на себя ответственность. А потом всё-таки уехал, и мы перестали общаться совсем. Мне было так плохо, что два года я вообще с парнями в романтическом плане не контактировала. Всё ждала, когда Мик вернётся. В восемнадцать за мной очень настойчиво стал ухаживать один парень, сын родительских друзей. Я в какой-то момент сдалась, мы начали встречаться, но вот дело доходит до первого раза, а я не могу. И не могла я так несколько раз, потому что первый свой секс всегда представляла только с Миком. А когда мне надоело бороться с собой, я обратила внимание на Вика. Они ведь так похожи, а я знаю, что в школе нравилась ему. И я подумала, вот оно. Потеряла девственность я только в двадцать, с Виком…

— Что? — переспрашиваю тихо, ошарашенно подняв взгляд. — Вик говорил, что между вами ничего не было…

Милана тоже поднимает на меня взгляд с застывшими в нём слезами.

— А ничего такого и не было. Длилось максимум две минуты, больно и неприятно, совсем не так, как я представляла. И это было ещё до вашего знакомства, поэтому Вик, наверное, и не посчитал нужным тебе этим забивать голову… — Милана быстро отпивает остывший кофе, а я погружаюсь в прострацию.

Вик мне соврал. Он всё-таки умеет врать. Он говорил мне, что никогда даже не смотрел в её сторону.

— Просто я хочу, чтобы ты поняла, как мне важно, чтобы ты помогла мне. Мик вернулся, и мне стало ещё хуже. Я уже не маленькая, он повзрослел, но всё равно меня не хочет. Всё твердит о том, что ему не нужны серьёзные отношения, не хочет брать на себя ответственность за кого-то, что просто трахается, а мне нужно совсем другое… Да мне хотя бы капельку попробовать, что такое быть с ним. Но он воспринимает меня только как сестру. Мне надоело, Адели, не представляешь, как я устала…

Быстро киваю и поднимаюсь с места.

— Я пойду… поищу и… позвоню тебе.

Сразу, как только выхожу из торгового центра на онемевших ногах, снова звоню. Но уже другому человеку.

— Красотка на проводе, — отзывается весело Лика через несколько гудков.

— Привет, Анжел. У меня к тебе вопрос…

— Ну говори уже! Что за паузы? Знаешь ведь, что не люблю эти прелюдии! — шумно фыркает она, и мои губы внезапно растягиваются в слабой, но улыбке.

— Ты не против будешь, если завтра я… перееду к тебе на какое-то время?

Дальше в трубке слышится визг и радостные вопли Лики. Да, она рада появлению соседки, ведь…

— Ты наверняка и готовишь вкусно! И с уборкой мне не придётся возиться одной на шестьдесят квадратных метров! Ой, Аделинка-а-а, нам же вообще скучно не будет!»

Подруга заваливает меня вопросами, но говорит, что совершенно не против меня в соседки даже на продолжительное время, только чтобы не забывала долю свою вносить, да что-нибудь вкусненькое готовить временами. Я соглашаюсь со всем, но не вдаюсь в подробности, откладываю свой рассказ на потом.

Я же хотела сначала поговорить с Виком. Это казалось необходимым перед моим переездом. Но после рассказа Миланы не осталось ни малейшего желания жить в квартире даже лишний час. Мик… Вик… Не хочу никого из них видеть.

Захожу в квартиру. Темно, тихо, никого. Принимаю душ, облачаюсь в домашний комплект, состоящий из мягких свободных штанов персикового цвета и такой же мягкой короткой кофточки, и иду на поиски каких-нибудь волос Мика. Уже ни о чём не думаю, кроме них.

Во мне даже как-то странно побулькивает адреналин и азарт.

Гостевая ванная и расчёска. Ни одного волоска. С фонариком на телефоне исследую раковину, бритву Мика, душ. Ни-че-го. Из-за чего даже начинаю завидовать. Ну должны же из него выпадать волосы! Хоть откуда-нибудь.

Следующим местом для поисков становится его комната. И тут я на несколько мгновений цепенею в проёме. Выдыхаю и включаю верхнее освещение. Порядок, ничего не валяется…

Продвигаюсь медленно по комнате. Проходя мимо столика рядом с маленьким мягким диванчиком у правой стены, провожу пальцами по закрытому ноутбуку. Рядом на том же столике покоится большой блокнот и карандаш. Откладываю телефон и беру в руки блокнот. Затаив дыхание, открываю. На первой же странице какие-то записи, много цифр, ничего непонятно, почерк почти неразборчивый. Понимаю, что ни разу не видела, какой Мик в моменте, когда что-то записывает. Или рисует рукой, ведь на следующих страницах чертежи. Целые здания, их внутренности, арки, колонны и тому подобное…

Я бы вряд ли и куб нарисовала, как рисует его Он. А у него здесь целые картины со всякими расчётами простым карандашом.

В какой-то момент начинаются белые страницы, и я думаю, что на этом всё. Пролистываю сразу пачкой и вижу, что в самом конце есть ещё что-то.

Открываю блокнот с конца и округляю глаза, смотря на знакомое лицо. Это я?! И не просто я. На первом рисунке карандашом я смеюсь, на втором хмурюсь, на третьем прикусываю губу, на четвёртом плачу…

Быстро закрываю и перевожу дыхание. Захлестнуло такой лавиной эмоций, что задыхаюсь. Аккуратно кладу его на место и дрожащей рукой заправляю за ухо ещё влажную прядь волос. Зачем он рисовал меня? Зачем он?..

«Не имеет значения, уже нет…» — выдыхаю медленно.

Сегодня я чуть не совершила какую-то глупость, позвонив ему. Но потом всё встало на свои места. Я была права насчёт него, сегодняшний звонок подтвердил, а потом Милана закрепила. Ему не нужны отношения. Сдайся я ему окончательно, тут же перестану быть нужной. Он охотник и привык получать желаемое, а тут получил, но не так, как хотел, поэтому и не успокоился сразу. Но да, теперь-то всё встало на свои места. Мик не выдержал и снова показал своё настоящее лицо.

Зло вытерев вытекшие слёзы, я подхожу к кровати. Свечу и пытаюсь высмотреть хоть что-то. Милана захотела избавиться от своих чувств таким образом. Лишь бы не любить этого придурка. Может, и мне обратиться к той фее? И для себя найти волосок?

Откидываю одеяло, подушку. Залажу коленями на матрас, а потом спрыгиваю с кровати и в ярости швыряю подушку на место, возвращаю и одеяло. Если бы я Мика не видела, могла подумать, что он лысый. Везде. Ни одного волоса.

— Ты даже не даёшь возможности избавиться от тебя! — выплёвываю шёпотом, опустившись на пол. — Бабник!.. Кобель!.. Козёл!.. Надеюсь, ты здесь не появишься до завтрашнего вечера… потом меня здесь не будет! Видеть тебя не хочу… — шумно вздыхаю, замолчав, когда наконец вижу волосок на тёмном паркете. Не кудрявый, точно с головы.

Зажимаю его между двумя пальцами и поднимаюсь на ноги. Вскидываю взгляд, когда осознаю присутствие того самого запаха, и замираю. В проёме открытой двери стоит Мик в белой рубашке и чёрных брюках. Взгляд тяжёлый, придавливающий, как всегда. А ещё он подпирает плечом косяк, скрестив на груди руки, будто стоит тут уже какое-то время…

Глава 9.

Часть 1.

«Он точно наблюдал за мной какое-то время и слышал всё, что я говорила…» — понимаю я, смотря Мику в глаза, полные непонятных эмоций. Но одно могу разобрать точно: он не в восторге от моего пребывания в его комнате.

Чувствую себя мышкой, попавшей в клетку льва, у которого сейчас зверски плохое настроение, потому он не прочь будет сначала поиграться с бедной мышкой, а потом сожрать её.

Хочется сию секунду бежать прочь, потому что более дурацкой ситуации не представить. И у меня получается вовремя ухватиться за эту дельную мысль, ведь ещё секунда промедления, и я точно приросту к полу.

Срываюсь к двери, и когда почти вылетаю из неё, рука Мика врезается перед моим лицом в другой косяк, тем самым преграждая мне путь. Я громко выдыхаю и вскидываю испуганный взгляд вверх.

Скулы Мика, словно острые скалы, губы упрямо сжаты, ноздри раздуты от тяжёлого дыхания через нос. Он пробегается по моему лицу, челюсти приходят в движение, будто хочет что-то сказать…

Но так же резко опускает руку и заходит в комнату. Слышу его шаги и не повернуться не могу, не выйти первые секунды. Он ничего не спросил, ничего не сказал, не возмутился…

На смену страху и стыду нелогично приходит горькое разочарование.

Звучно сглатываю и выбегаю. Закрываюсь в своей спальне и прижавшись спиной к двери, поднимаю перед собой сжатый кулак. Раскрываю вспотевшую ладонь и смотрю на этот долбанный чёрный волос. Ну почему ему нужно было вернуться именно в этот момент?! Что он подумал, увидев меня ползающую на корячках по полу? Наверняка и сам уже понял, что я не стою его времени. Наверняка он уже не хочет меня и думает о том, какая я жалкая, сама оттолкнула, а теперь звоню, проникаю к нему в комнату, вытворяю что-то непонятное

Жду, что спросит о том, почему меня здесь не будет завтра вечером. Скажет, что тот женский смех – не то, о чём я подумала. Жду, что притронется ко мне, как раньше, без спроса, потому что первая я не решусь…

Да, в его глазах я именно такая. Наивная, жалкая, смешная, а он уже не ждёт и ничего не хочет. Судя по тому бесстрастному и сейчас злому выражению лица, его равнодушному тону по телефону.

Ну и пусть…

Выдохнув и тряхнув головой, снимаю блокировку с телефона и быстро набираю сообщение Милане.

Да, волос у меня. Сейчас эта миссия кажется ещё более абсурдной, чем вначале.

На часах десять вечера, и я уже готовлюсь ко сну, чистя зубы и переодеваясь в пижаму. Когда собираюсь ложиться в кровать, телефон начинает звонить.

Думаю, Вик, но нет, звонит Милана.

— Слушаю, — отвечаю, подойдя к окну и взглянув на разбавленную фонарями темноту двора.

— Адели, выйди, я приехала, стою у ворот, — взбудоражено выдыхает Малина, заставив меня удивлённо приподнять брови.

— Уже?

— Зачем тянуть? Я жду, детка!

Милана сбрасывает звонок, а я потираю лоб. Верю и не верю в магию, привороты, отвороты и так далее. Всё это кажется какой-то небылицей сейчас только потому, что сама с этим никогда не сталкивалась. Но что, если это как-то навредит Мику? Волосы… Абика раньше очень серьёзно относилась к этой теме. Подстригала меня, а волосы потом обязательно сжигала в бане. А тут и вовсе какой-то ритуал на частичке Мика.

Кусаю губу и лихорадочно раздумываю, что же сделать. И помочь хочется страдающей девушке, и сердце больно бьётся о рёбра от страха за того, кто мне не безразличен просто как человек.

Волос Мика я убрала в маленький прозрачный пакет с замочком. Он покоится на прикроватной тумбе. И я бегу, но не туда, а к зеркалу на шкафу. Осматриваю свою голову на наличие тёмных волос, но понимаю, что разница слишком очевидная в цвете.

А вот чёрная шуба из соболя самое то. Натягиваю спортивные штаны, олимпийку, вытряхиваю из пакетика волосок и бегу к гардеробной. Нахожу шубу, которую надевала всего раза два за всё время, выдёргиваю несколько коротких из неё и скидываю их в пакетик.

Боже, что я делаю вообще посреди ночи?!

— Где?! — с ходу накидывается на меня Малина, напоминая зависимую, ожидающую дозу. Даже глаза в темноте странно блестят.

Достаю из куртки пакетик и протягиваю девушке.

— Ого, как много! — счастливо выдыхает Малина, осматривая содержимое. — Где нашла? — поднимает она на меня любопытный взгляд.

Жму плечами, засунув руки в карманы.

— В ванной. Они у него вообще повсюду валяются. По-моему, он лысеет, так что избавиться от чувств к нему, правильное решение, — посмеиваюсь я, испытывая лёгкую вину перед Миланой. Никогда не любила врать, а она всё-таки просила помочь.

— А это точно его, а не Вика? — с сомнением спрашивает, ещё раз взглянув на пакетик.

— Точно, — киваю я. — Вик не заходит в гостевую ванную.

Немного молчим под мерное урчание белой Тойоты рядом. А потом Милана вздыхает и, убрав пакетик в карман своего пальто, тихо спрашивает:

— Он там? — кивает она на дом позади меня.

Ёжусь от горького запаха чужих страданий.

— Да, пришёл не так давно…

О том, в каком положении он меня застал, рассказывать я, конечно же, не буду.

— Да, точно… Саша говорил, что сегодня его друг прилетел с Лондона, Рико. Брат предлагал осесть этому архитектору у него в доме, но тот приехал со своей девушкой, поэтому Мик пока поселил их в отеле…

Милана замолкает, а я перестаю дышать. Не может быть… Он сказал мне по телефону, что занят… а женский смех… Может быть такое, что в тот момент Мик был со своим другом и его девушкой?

Не знаю, что со мной происходит в эти секунды. Тело кидает в сильную дрожь и жар, колени подгибаются, а мне прямо сейчас хочется оказаться рядом с Миком и спросить его обо всём. Или хотя бы увидеть в его глазах хоть всполох того пожара, с которым он смотрел на меня ещё вчера…

— Знаешь, о чём я подумала? — вдруг с улыбкой говорит Малина. Я смотрю на неё и пытаюсь вынырнуть в реальность. Получается не сразу. — …не могу отпустить его. Пусть у этого будут последствия, пусть, наверное, ненадолго, но я хочу использовать все шансы. Я попрошу сделать Олесю приворот. Пожалуйста, не говори об этом никому… — Милана тихо смеётся, а по моим плечам расползаются противные мурашки. — Ты единственная, кто узрел мою шизу относительно Мика так красочно. Спасибо, что поняла и помогла. Я этого никогда не забуду. И кто знает, может, потом на свадьбу нашу приглашу, или даже крёстной наших малышей тебя сделаю!

Милана обнимает меня, широко улыбаясь, после чего садится в машину и уезжает.

Провожаю белую Тойоту взглядом, прокручивая её слова. Волос я отдала не тот, но что, если приворот можно сделать и без волос, а так наверняка можно. По фото, например.

Свадьба с Миком, дети…

Это вводит в состояние внутренней истерики при внешнем спокойствии. Мысли о том, что у Мика однажды появится семья, жена, дети, приносят мне боль, кажется, в сто del*, от которой даже звука произнести не можешь.

***

Мик со стеклянными глазами, словно зомби, приближается к Милане. Та прыгает и хлопает в ладоши, а когда Мик оказывается возле неё, то вешается ему на шею. В её руках вдруг оказывается красный поводок, и Мик падает возле неё на колени, целует её ноги. А я…

Бьюсь этим временем в звуконепроницаемое стекло, наблюдая за этим. Захлёбываюсь слезами, кричу, но они меня не видят и не слышат.

Фон за ними с девственно белого сменяется живописным. Зелёная трава, в озере неподалёку отражается яркое солнце. Двухэтажный светлый дом с верандой в лучших традициях американских фильмов. И Мик с маленьким ребёнком на своих плечах бежит к берегу того озера, за ним в красивом летнем платье бежит счастливая Милана. Они счастливы, любят друг друга, у них маленький сын. Поцелуи, смех и мой истеричный рёв по другую, пустую сторону…

Часть 2.

Пока умываюсь в ванной, кручу и кручу этот кошмарный сон. Щёткой орудую так, что дёсны в какой-то момент простреливает болью. Охаю и поласкаю рот с бешеным сердцебиением.

Когда проснулась, чуть не сорвалась к гостевой спальне, чтобы проверить, там ли Мик. Нет ли того поводка, Миланы с ним рядом и маленького мальчика. И только через несколько секунд поняла, что мне просто приснился очередной бредовый сон.

Только вот сердце не желает успокаиваться до сих пор, потому что знаю, когда-нибудь именно так у Мика и будет. Красивая жена, красивый дом и милый ребёночек, так похожий на своего синеглазого папу.

И я… со своими страхами и нежеланием больше впускать кого-то в жизнь… абсолютно одна…

Эти мысли едят мой мозг и тогда, когда я готовлю завтрак, но я очень стараюсь вытянуть из себя позитивный настрой.

Меня ожидает новая жизнь, без Самсоновых, свободная и полная перспектив. Я решительно настроена найти работу в понедельник и подкопить денег на следующий год обучения. Всё будет хорошо. На это надо настраиваться, а не вспоминать тот сон…

Забрасываю на сковороду порезанные овощи, заливаю их яйцом и закрываю крышкой готовиться на медленном огне.

Откинув волосы на спину, включаю кофемашину и слышу низкий голос Мика. Он точно говорит по телефону, заходя в кухню. Застываю, не оборачиваюсь, никак не реагирую, хочу казаться равнодушной, как и он. Хватит дрожать при нём и бояться вдох сделать. Вот уж точно мышь или заяц, хотя никогда не тряслась и не нервничала так перед людьми, что постоянно делаю в присутствии Мика. Что в нём такого?!

Где та, прошлая Аделина? Раньше я отлично скрывала свои чувства и эмоции за маской холодности и отстранённости. Это необходимо, когда не хочешь, чтобы кто-то лез к тебе в душу. С Миком произошёл конкретный сбой настроек, и я превратилась в ни на что не способную, безмозглую мямлю.

Резко оборачиваюсь и наблюдаю, как Мик, говоря с кем-то через беспроводные наушники на английском языке, устраивается за обеденным столом с ноутбуком, закинув ногу на стул так, что из-за столешницы выглядывает его колено. Я тоже люблю так сидеть…

На меня не смотрит, что даёт мне возможность его рассмотреть.

Нет, правда, что в нём такого? Я не впервые вижу красивого парня, пробыла в отношениях с когда-то мечтой всех девчонок нашего университета. Да и Милана, я уверена, встречала состоятельных и очень привлекательных.

Длинные спортивные ноги, крепкие ягодицы, стальной пресс, сильные руки, длинные пальцы на крупных ладонях, почти чёрные волосы, синие глаза… Ну и что? У Вика тоже всё это есть.

Нет, дело не во внешности. Может, в том, как он себя ведёт? Девочек привлекают наглые и дерзкие парни. Наверное, в большинстве случаев это так. Но он грубиян, это минус.

А его взгляд? Затягивающий, тёмный по своей сути. Уверенный, обещающий что-то, отчего живот скручивает. Источающий силу, влекущий за собой в фантазии, заставляющий жаждать, чтобы обращался он именно к тебе. Страшная глыба, но защищающая от катаклизмов.

Тяжело сглатываю, не отрывая взгляда от его двигающихся губ. Он будет целовать ими кого-то, точно будет. А я больше не поцелую…

Так же резко отворачиваюсь. Зачем он здесь? Неужели ему настолько наплевать на меня, что он готов спокойно работать на кухне, пока я ем?

Не забывая о своём решении быть такой же равнодушной к его присутствию, я выкладываю на тарелку завтрак и хочу сесть за стол. И смотря на свою тарелку, а потом на сковороду, понимаю, что приготовила я не только для себя. Закрываю остатки еды крышкой и иду, наконец, к столу.

Мик продолжает говорить с кем-то, не обращая на меня внимания, и клацать по клавиатуре. Сажусь напротив него и приступаю к завтраку. С каждым занесённым кусочком в рот понимаю, что во мне всё больше растёт какая-то странная злость. Он не видит меня? Не слышит то, как громкость ударов вилки о тарелку нарастает? Так и хочется вскочить, захлопнуть его ноутбук и крикнуть, что вообще-то я здесь! Что у меня не получается игнорировать его так же. Хочется кинуть в него сковородой с завтраком, потому что я не такая бесчувственная скотина, как он!

Боже, надо выдохнуть. Что со мной? Что за приступы бешенства? Он точно заразил меня.

На столе лежит заранее принесённый планшет, и, чтобы отвлечься, я решаю включить сериал. Турецкий. Жутко сопливый и сладкий. Быстро тыкаю по экрану в поисках, а Мик вдруг рывком поднимается и выходит с кухни.

Не знаю, зачем. Мозг принимает решение мгновенно, по каким-то своим причинам, о которых я не в курсе. Вскакиваю с места и, обойдя стол, заглядываю в экран ноутбука. Тут же охаю и падаю обратно на свой стул. Там были открыты какие-то чертежи, а в углу висело маленькое окошко с мужчиной в нём. Видеозвонок! Мужчину рассмотрела лишь мельком. Всё, что успела отметить, это светлые волосы, убранные в низкий хвост. И он меня заметил!

Заливаюсь краской, но стараюсь невозмутимо жевать, когда Мик снова появляется на кухне. Включая сериал, слышу вдруг, как он смеётся на ходу, говоря так же на английском, и я хоть не в совершенстве владею этим языком, но многое понять могу…

— Да, русские девушки очень странные, брат… а эта в особенности… Что?.. У Вика… О, нет, мне такую не надо. По-моему, у неё не всё в порядке с головой…

Он садится за стол, вижу это лишь отчасти, так как прожигаю взглядом экран своего планшета. Мне становится так обидно от его слов, что злость во мне буквально вскипает. Он ведь знает, что я понимаю, о чём он говорит?

Зато я знаю испанский, а он вряд ли…

— Besa mi culo! (прим. авт. - в переводе с испанского "поцелуй меня в задницу") — тихо выплёвываю и наконец нажимаю на плей. По кухне разлетается красивая турецкая мелодия.

А Мик тем временем встаёт и идёт к рабочему столу за моей спиной, снова смеётся.

— …в задницу?! Спасибо, мой дорогой Рикардо, что бы я без тебя делал…

Задница? Рикардо? Он ему перевёл? Вот блин…

Делаю громкость на полную и решаю больше не вникать в его разговоры. Пусть говорит обо мне что хочет, пусть смеётся и продолжает делать вид, будто меня здесь нет. А мне нужно быстро завтракать и идти собирать вещи.

Когда от омлета ничего не остаётся, а я принимаюсь за кофе с шоколадом, Мик уже сидит напротив и пытается перебить громкостью сериал, а в сериале тем временем…

— Жизнь моя! Я не могу без тебя дышать! Ты как воздух мне нужна, Назлы…

— Нет! Перестань рвать мне сердце, прошу! Ты знаешь, что мои родители будут против! Я не могу пойти против своей семьи!

— Но я так люблю тебя, ты моё солнце на восходе и закате, ты моя луна, освещающая путь…

Звуки поцелуев и лирическая песня на фоне…

Я медленно поднимаю взгляд на Мика. Он по-прежнему смотрит в экран ноутбука. Но опустив глаза, я всё-таки вижу реакцию. Как сжат его кулак на столе рядом с чашкой кофе. Мик явно не смотрит такие сериалы и сейчас раздражён. Неужели услышал исходящие от моей стороны звуки?

В этот момент я отчего-то испытываю такую удовлетворённость, что еле сдерживаю улыбку.

Но на моём телефоне раздаётся мелодия звонка, и я тут же возвращаюсь в реальность.

— Привет, Лик, — отвечаю тихо, встав с места вместе с пустыми тарелкой и чашкой.

— Утречка, красотуля! — настроение у подруги хорошее, судя по голосу. — Тебя когда ждать? Может, за тобой приехать, помочь? А потом, как думаешь, может, в клуб смотаемся? Я плачу!

— Нет, в клуб я точно не хочу. А насчёт помочь… — раздумываю недолго, убирая грязную посуду в посудомойку. — да я справлюсь, вещей у меня не так много. А приеду, скорее, вечером. Я ещё ничего не собрала...

— Блин… — вздыхает она. — Ладно, позвони тогда, как выедешь. Я тебе уже место в шкафу выделила и всё такое. Скучно мне, понимаешь? В общем, жду…

Лика кладёт трубку, а я ещё какое-то время стою у рабочего стола, онемев телом. И хоть я пытаюсь настроить себя на новую жизнь, найти плюсы, но что-то полосует грудь, точно лезвием. В этой квартире я прожила больше года. Или и не из-за квартиры так плохо вовсе? А потому, что Мика я вряд ли ещё увижу по-домашнему раздетым? Кажется, я перееду, и между нами всё окончательно разоврётся. Смешно, что я думаю только об этом, а не о том, каково будет Вику.

Выдыхаю, разворачиваюсь, чтобы уйти, и тут же, наткнувшись на пристальный взгляд Мика, застываю. Он смотрит на меня, и в его глазах на мгновение вспыхивает столько эмоций, что сердце во мне точно обзаводится целью пробить грудную клетку. Он правда сейчас смотрит на меня? Испытал что-то от услышанного? Или мне показалось?

— Ты куда-то собралась? — спрашивает он, сняв наушники. И хоть я увидела его эмоции ненадолго, голос всё такой же ровный и безразличный.

Проглатываю ком в горле и скрещиваю руки на груди.

— А тебя это волнует? — отвечаю вопросом, и наверняка он звучит грубо и подразумевает то, что волновать его моя жизнь не должна. Но я в этот момент действительно хочу знать ответ.

И он мне его даёт:

— Ни капли, — дёргает он головой, ухмыльнувшись. И, опустив взгляд снова к ноутбуку, добавляет: — Удачи.

Быстро выхожу с кухни, дальше в свою комнату и падаю на кресло у окна. Сжимаю губы, пытаясь загасить в себе желание разреветься. Вот и всё, Аделина. Всё так, как есть, и нечего тут выдумывать. Нет и не было там никаких чувств, кроме твоих. Он Мик Самсонов, и у него уже наверняка есть более интересный вариант для своих развлечений. А ты просто очередная, которую забыть не составило особого труда.

Но почему тогда у меня такое чувство, что всё это напускное? Будто он специально заставляет меня мучиться в догадках, тонуть в мыслях. Ведь на кухне я действительно пыталась заполучить его внимание, и, не получая его, злилась и почти теряла самоконтроль. Решил поиздеваться напоследок?

Надоело.

На часах двенадцать дня. Я иду в душ, сушу волосы, выпрямляю их, наношу немного макияжа и даже не утруждаю себя переодеваниями. Расхаживаю по спальне в голубой майке на тонких бретелях и кружевных чёрных танга. Уже убедилась, что Мик ко мне не прикоснётся и вряд ли посмотрит, поэтому некого стесняться и нечего бояться. Хотя «бояться» тут уже вообще вряд ли уместно.

В какой-то момент мне звонит Вик, спрашивает, как дела, говорит о том, что не спал почти всю ночь, что сегодня, скорее всего, приедет только ночью, потому что скоро поедет с Виталием Михайловичем на кукую-то встречу в загородный ресторан. Я говорю Вику, что сегодня мы с Ликой хотим устроить девичник у неё. И, конечно, о том, что останусь там жить, умалчиваю.

С тем, что рассказала мне Милана, в Вике я уже не так фанатично вижу того, кому безоговорочно доверяла, кого считала самым близким и родным человеком. Я всё ещё его люблю, но только как человека, с которым прожила какой-то отрезок своей жизни, как человека, который очень многое для меня сделал. Он всё ещё для меня много значит, но при этом я уже не боюсь от него уйти. Поняла, что нужно отпустить. У Вика обязательно всё будет хорошо и без меня, а я просто не та, кто ему нужен. Лучше уехать вот так, без предупреждений, потому что чем дольше я нахожусь в этом подвешенном состоянии ожидания, тем мне хуже. Но поговорить я с ним потом всё равно должна, как бы тяжело это ни было, Вик не заслужил расставания без объяснений.

Достаю шоколадный, узорчатый чемодан из шкафа и принимаюсь за самое необходимое. Только одежды у меня столько, что чемоданов понадобится больше пяти-шести точно. Но я не собираюсь брать её всю, по крайней мере, не сейчас. Лишь самое нужное и повседневное.

Пару джинсов, кофточки, рубашки, футболки, нижнее бельё…

Останавливаюсь складывать последнее, когда накатывает осознание. Сидя на полу, опускаю руки с лифчиком за пятьдесят тысяч и сверлю стеклянным взглядом бежевый ромбик на чемодане.

Неужели я и правда могу так поступить? Сколько ещё во мне откроется гнилых граней? Где моя совесть? Как бы мне не давалось тяжело это ожидание, разве Вик заслужил такое? Я заберу вещи, которые были куплены на его деньги, и просто уйду? Наслаждалась всеми благами, его любовью, заботой, а когда захотела другого, изменила и решила смыться, прихватив с собой бонусы?

Поднимаюсь и выхожу из комнаты. Погрузившись в мысли, медленно шагаю на кухню. Но в проёме останавливаюсь, слыша мелодию звонка. Мик всё ещё сидит за столом, работает, а сейчас поднимает телефон и подносит его к уху.

— Да, Саби, — произносит устало и трёт переносицу, пока я наблюдаю за ним, задержав дыхание. Он усмехается. — соскучилась?.. Нет, я занят… Для тебя надолго… Я сказал, нет! — в конце рычит и, отключив телефон, кидает его на стол.

Откидывается на спинку стула и вдруг поворачивает голову в сторону проёма. Понимаю, что он не ожидал увидеть меня, потому что на его лице мелькает удивление, но так же быстро скрывается во мраке взгляда, которым он осматривает меня с головы до ног. Это меня отрезвляет, и я на ватных ногах продолжаю путь к верхнему шкафчику гарнитура. Тянусь к нему, чувствуя, как оголённые ягодицы жжёт от взгляда позади меня. Не говорит со мной, не смотрит, но стоит мне появиться перед ним в трусах, обращает внимание?

Стекло винной бутылки холодит горячую ладонь, когда я достаю красное полусладкое. Разворачиваюсь с вином в руках и спрашиваю со злостью:

— Ты специально это делаешь?

Мик играет желваками, поднимая взгляд с моей груди на лицо.

— Что делаю?

— Игнорируешь меня, а потом вот так… смотришь!

— А тебя это как-то задевает?

Моя грудь начинает подниматься ещё выше от тяжёлого дыхания, а взгляд Мика становится таким сверлящим и испытующим, словно он пытается применить на мне телепатию.

— Ты издеваешься?

— Ты так думаешь?

— Прекрати отвечать вопросом на вопрос!

— А то что? — и косит рот в ядовитой ухмылке, от которой внутри меня всё холодеет. Ему правда плевать на то, что я чувствую.

— Я просто не могла понять, Мик, это тот, с кем я провела вечер пятницы, или тот, кого я наблюдаю со вчерашнего дня, — говорю уже тише, смотря ему в глаза. — Но можешь не отвечать, я уже поняла, что тебе просто приносит удовольствие играть с чувствами людей.

— Понимай, как хочешь, — цедит Мик, резко подавшись вперёд. — Ты захотела, чтобы я тебя оставил, я оставил. Какого хрена ты хочешь услышать? Хочу – смотрю, не хочу – не смотрю и игнорирую. И уж точно не издеваюсь. Мне больше заняться, по-твоему, нечем?

— Ясно, — проговариваю ещё тише и быстро моргаю, чувствуя подступающие слёзы. — Прости, и правда не знаю, зачем вообще тебя достаю с вопросами.

Не смотря на него, быстро иду к выходу, но торможу в проёме от заданного Миком вопроса.

— Зачем ты мне звонила вчера?

— Не знаю, — отвечаю честно и ухожу.

В комнате я кое-как открываю вино и делаю несколько больших глотков. Сладкая терпкость растекается по нёбу и горлу, сознание почти сразу же мутнеет, и мне становится капельку легче.

Вытаскиваю все вещи из чемодана и нахожу среди куч те, которые покупала именно я. Их не так много, но уходить только с ними будет не так паршиво. Складываю книги, безделушки. Поначалу думала, что разревусь, когда буду касаться вещей, которые когда-то для меня очень много значили. Но вот тяжесть в груди сидит, и я пытаюсь протолкнуть её новым глотком вина, но нет и слезинки.

Через час всё упаковано в два чемодана и спортивную сумку. Стою и смотрю на них в спальне, чувствуя онемение в теле и мозге. Некоторые эмоции будто притупились благодаря алкоголю, нет злости, обиды, ничего, кроме невыносимого давления в солнечном сплетении. Это оголившиеся до своей сути чувства, которые дерут меня изнутри. Они просят выхода, освобождения. Они просят столько, что хочется согнуться пополам и завыть от ломки. Или выйти под их влиянием из комнаты и сделать что-то, что утолит их голод…

Смотрю на дверь гостевой спальни, чувствуя бешеное биение сердца во всех частях тела. Меня словно притянуло сюда, и я даже не помню, как дошла. Отпиваю из бутылки терпкий напиток и зажмуриваюсь.

Я опьянела, но только сейчас могу взглянуть трезво на всё произошедшее за последние дни. Это проносится чёткими кадрами перед глазами. Мои постоянные толчки Мика, моё отрицание и его попытки донести до меня свою позицию. Но всему терпению приходит конец. Меня обидело и разозлило поведение Мика, но его я обидела раньше. Как бы вела себя я, скажи мне человек, что я ему не нужна? Наверняка бы просто ушла, скрылась с его глаз. Но Мик не ушёл, хотя точно мог, ведь до этого он уже вёл себя так равнодушно и при этом не появлялся в квартире. А тут он игнорировал, но находился рядом. Будто показывая наглядно…

Как это – знать, что он есть где-то поблизости, но не со мной. Он дал мне остаться одной, без него, как я и хотела. Заставил ощутить разницу, потерю, и я ощутила. И сейчас, стоя у двери его комнаты, я очень отчётливо понимаю, что он нужен мне. Мне страшно, но он нужен мне уже так сильно, что лишиться его руки не могу и не хочу. Не хочу отдавать те предназначенные мне капли с ним кому-то другому. До этого я думала, что осознанно никогда не буду с Миком, а сейчас понимаю, что осознанно никаким Миланам и Сабинам его не отдам.

Открываю дверь, сразу прижимаюсь спиной к стене справа и поднимаю опьянённый взгляд на Мика. Он сидит на диванчике у стены и снова что-то делает в ноутбуке, стоящем на столике перед ним. Но сейчас вскидывает голову и смотрит несколько секунд на меня хмуро, оценивая мой вид в целом и бутылку вина в руке. А потом откатывает стол немного в сторону и откидывается на спинку дивана. Лицо абсолютно серьёзное, непроницаемое, даже спокойное, и у меня не получается понять, что он чувствует, что в его голове. Не смотрюсь ли я снова жалко в его глазах? Нужно ли ему ещё это? Я?

Но решительности и жажды быть ближе во мне на этот раз больше, чем страха и нервозности. Зажмурившись, благодарю вино за это ещё одним глотком и ставлю бутылку на комод рядом со мной.

— И зачем ты тут? — спрашивает Мик спокойно. И снова может показаться, что равнодушно. Но только царапающая хрипотца, появившаяся в голосе, говорит мне об обратном.

— Я пришла… к тебе, — завожу руки за спину и, взглянув на него исподлобья, прикусываю губу. Я хочу его. Хочу ощутить его на себе, везде. И не хочу сдерживать всё сидящее внутри. Чувствую, как во мне всё больше раскрывается настоящее. Не заваленное нервозностью, сомнениями и страхами. С Миком я открытой на все сто процентов ещё не была, а значит, знаком он со мной не до конца.

И он это тоже понимает, судя по промелькнувшему интересу в его глазах при виде моего выражения лица. Не испуганному, не взволнованному, не смущённому, как обычно, а такому же тёмному, как у него.

Но он тут же прячет всё за мрачностью, утяжеляя свой взгляд и сжимая челюсти. Кивает мне на пол перед собой и бросает низко сквозь зубы:

— На колени.

Глава 10.

Мик ждёт, что я сделаю так, как он сказал. И в его глазах нет ни капли сомнения. Только тёмное ожидание, где ярко искрит похоть и упоение моментом.

Он привык, что все девушки без исключения выполняют его приказы. Вижу это сейчас в его взгляде, да и догадаться не сложно. Мик умеет убеждать без лишних слов. О других девушках думать не хочется, и я не думаю. Вообще ни о чём. Вино хорошо в этом помогает.

«На колени»

И я совсем не против.

Делаю медленные шаги в сторону Мика и взгляда не отрываю от его паха. Под светло-серой тканью спортивных трико отчётливо выделяется эрекция. И я совершенно неосознанно облизываю губы. В голове рождаются всякие пошлые мысли, и я с радостью их принимаю. Теперь да. Это очень возбуждает, и не только в сексуальном плане. Мик второй парень в моей жизни. А я только сейчас могу до конца принять всё то, что между нами происходит. Мне интересно, какой его член на вкус. Интересно, каким Он будет, окажись я перед ним на коленях. Насколько он поместится мне в рот, потому что кажется очень большим. Умеет ли Он быть нежным. Но ещё интересней ощутить настоящего Мика. Не знаю, как у него это получается, но он и без капли нежности умеет доводить до крайней степени удовольствия. Или просто я не подозревала раньше, что люблю пожёстче.

Подхожу вплотную к Мику, упираюсь ногами в диван между его широко расставленных ног и поднимаю немного плывущий взгляд. Я не хочу торопиться, поэтому просто стою, чтобы дать ему осмотреть меня вблизи. И это даётся непросто. Он слишком жадно и внимательно смотрит на моё тело, слишком зудят пальцы на моих руках, так хочу дотронуться до него. Я сейчас совсем не боюсь и не нервничаю, но тело почему-то всё равно дрожит. Все органы, и кажется, даже мои зрачки, а следовательно, и будто сам воздух в этой комнате.

Когда, наконец, его взгляд доходит до моего лица, я прикусываю губу и аккуратно усаживаюсь на него сверху, держась за его напряжённые плечи.

— Я сказал тебе сесть на колени. На пол передо мной, — хрипло и тихо говорит Мик, снова осматривая меня, в то время, когда я ладонями скольжу по его стальным плечам.

Выпрямляюсь, взяв его за правую руку. Поднимаю её перед собой, что даётся не слишком легко – Мик мне совсем не помогает, а рука у него тяжёлая. Подношу его ладонь к своему лицу и, смотря Мику в глаза, обхватываю губами большой палец. Медленно облизываю его и, выпустив изо рта, выдыхаю тихо:

— А я захотела на колени к тебе, — так же медленно облизываю указательный палец.

Мик напрягает скулы и сжимает губы так, будто сдерживает ругательство. А внутри меня от этого взрывается что-то горячее. Наверное, будь у меня побольше опыта, я бы смогла чувствовать себя дьяволицей, соблазняющей простого смертного. Но, увы. Под тяжёлым взглядом Мика получается чувствовать себя максимум развратной старшеклассницей, искушающей самого дьявола. Даже сидя и бездействуя, он давит своей энергетикой. Я знаю, что могу делать всё, что захочу, только пока Он позволяет. Это шаткое чувство власти над тем, кто обладает большей властью, сбивает дыхание, но заставляет с наслаждением продолжать.

Обхватываю два его пальца: указательный и средний. Обвожу их во рту языком, прикусываю, еле заметно и медленно покачиваясь на его паху. Твёрдость подо мной отзывается в лоне пульсаций, и я издаю чуть слышный стон. Не думаю о том, почему Мик абсолютно ничего не делает. Меня это не обижает и никак не сбивает с настроя. Наоборот. Во мне наравне с желанием разгорается азарт. В чем я и уверена на все сто процентов, это в том, что Мик себя очень сдерживает. Пока. Потому что ему интересно так же, как и мне, насколько далеко я зайду. Его кадык дёргается каждое моё движение, а бёдра под моими ягодицами всё больше напрягаются. Как и каждая мышца его тела. Я это чувствую.

Прикрывая глаза, а потом опьянённо их распахивая, я всё с большим энтузиазмом облизываю его пальцы, представляя на их месте член. Опускаю его ладонь на свою ключицу и, почти не дыша, веду ею ниже. Мне нравится управлять Миком. Как же мне нравится наблюдать за тем, как его выдержка трещит по швам, а в глазах полыхает уже адское пламя.

И нет, сейчас мне даже почти удаётся ощутить себя на самой верхушке этой «пищевой цепи». Всё же я обладаю достаточной властью, ведь заставляю его сидеть и с такой яростной алчностью смотреть на свою же руку, касающуюся моей груди через ткань топа. Даже может показаться, будто он ревнует меня к ней, самому себе. В груди уже горит какое-то мятежное счастье. Я впервые так открыта перед ним. Касаюсь его существа своим. Без отрицаний. Обнажённая желаниями и чувствами. Только вдвоём во всех смыслах. Это не может не волновать. Ощущение, будто я познаю что-то новое и до невозможности прекрасное, о чём мечтала уже давно и не думала, что когда-то коснусь так безоговорочно.

Его пальцы под моим управлением касаются полоски оголённого живота, мышцы на нём сокращаются от щекотливых ощущений на контрасте свинцовой тяжести. Качнувшись на Мике ещё раз, я ловлю его чёрный взгляд своим взволнованным, но всё ещё немного пьяным, и переворачиваю ладонь внутренней стороной вверх. Мои движения медленные, мне хочется всё это растягивать, набирать скорость постепенно.

Я прикладываю кончики его пальцев к низу живота и сантиметр за сантиметром продвигаю их ниже, под чёрную кружевную ткань трусиков. Его пальцы горячие и я тоже, поэтому контраста нет, но я всё равно тихо всхлипываю, когда касаюсь вместе с ним своего лобка. Приподнимаюсь немного и решительно, но так же медленно, завожу ладонь дальше. Пальцы касаются половых губ, и мы с Миком одновременно выдыхаем. Только он резко, а я протяжно выпускаю воздух из распахнутых губ.

— Я хочу тебя, Мик… чувствуешь? — сбито шепчу и давлю его шероховатыми твёрдыми пальцами на себя. Они погружаются во влажную плоть складок и касаются клитора. Я вздрагиваю от этого и еле сдерживаюсь, чтобы не начать умолять. Мик не отвечает, только челюсти смыкает ещё плотнее и прожигает моё лицо взглядом. Оставляю его руку там, а свою осторожно вынимаю из белья, опускаюсь обратно, плотно прижимаясь к руке и его паху, и тут же снова дёргаюсь от электрического импульса, щипнувшего меня снизу. Сглотнув и погладив его руку у сгиба локтя, сипло растягиваю: — Потрогай меня… я хочу этого сейчас больше всего на свете…

Он не двигается, взгляд всё больше чернеет, почти не оставляя места синеве, но Мик не делает ни одного движения. И удивительно, как у него получается держать дыхание почти ровным. Если бы его грудь не вибрировала под белой тканью футболки от гулкого и сбитого сердцебиения, а член не был настолько каменным, я бы подумала, что он абсолютно спокоен и равнодушен.

Не отпуская его взгляд и кусая нижнюю губу, я поднимаю одну свою руку и медленно опускаю сначала одну лямку топа, а затем вторую. Берусь за декольте и опускаю мягкую ткань хлопка чуть ниже груди. Тут же покрываюсь мурашками. Теперь ещё больше заметно, как я возбуждена. Моя грудная клетка быстро поднимается и опускается, напряжённая грудь подрагивает от бешенного пульса, соски напрягаются до болезненных ощущений, живот сокращается. Мне хочется сжать свою грудь, потому что она очень просит прикосновений. Но вместо того, чтобы сделать этой самой, я, растеряв былую плавность, хватаю левую руку Мика и прикладываю его ладонь к своей левой груди. Сжимаю ей себя и, качнувшись тазом на руке внизу, откидываю голову, выгибаюсь, протяжно стону.

Мну себя рукой Мика и медленно раскачиваюсь на нём, увеличивая амплитуду. Кажется, что сейчас взорвусь только от трения, создаваемого собой же. Но мне этого так мало.

— Пожалуйста, Миш… — выдыхаю и наклоняюсь к его лицу, чувствительные соски чуть соприкасается с тканью футболки. Обхватываю руками его за шею, зарываюсь в волосы на голове и нежно, но коротко, целую его в плотно сомкнутые губы. — Прости, что наговорила тебе… ты очень, — снова тяжело сглатываю, прервав шёпот, слова не даются легко. — очень мне нужен… возьми меня так, как хочешь и сколько хочешь… потому что я тоже очень этого хочу…

Сделав плавное движение тазом, я с тихим стоном вновь целую неподвижные и твёрдые губы. Он не поцелует в ответ. Поэтому я медленно перемещаюсь по скуле к шее, ласково целую туда. Вдыхаю этот жизненно острый запах. Я не хочу его отпускать, просто не могу, хочу убедить его, отдать всю свою нежность и показать чувства. И когда я уже почти чувствую отчаянье, пальцы Мика на моих половых губах приходят в медленное движение, а вторая рука ложится на мою поясницу и, прижав к себе ещё плотнее, начинает скользит вдоль позвоночника. Я блаженно всхлипываю и прикусываю плечо Мика, сжимая его волосы в кулаках крепче.

Его ладонь доходит до лопаток, а затем перемещается на ключицу и обхватывает мою шею под подбородком. Несильно сжимая её, Мик совсем чуть-чуть меня отстраняет от себя, чтобы губами коснуться уха.

— Допустим я поверил в то, что ко мне ты пришла не только из-за того, что напилась, — голос его такой низкий и хриплый, что я его не узнаю. Он гладит меня пальцами снизу, держит за шею и продолжает выдыхать слова вместе с обжигающим воздухом, а я зажмуриваюсь от сжавших моё существо эмоций. — Но знай, обратного пути не будет. Ты больше не сможешь трусливо убежать, Деля. Я буду очень жестоким, если ты вздумаешь со мной играть. Если ты моя, то моя целиком. Я больше не дам выносить мне так мозг, надеюсь, ты это понимаешь. Поэтому спрошу один раз, — он проводит приоткрытыми губами по моей скуле и спрашивает, смотря мне в глаза из-под полуприкрытых ресниц: — Ты хочешь меня так же, как я хочу тебя? Ты сможешь не жалеть так же, как я?

Мой взгляд такой же, как у него. Полный разрывающих эмоций, чувств, ожидания чего-то за гранью, неповторимого трепета и… страха, что я скажу «нет». Меня ни капли не испугали сами его слова. Не вызвали ни капли смятения. Странно, но я будто жаждала их услышать. От него они звучат тяжело и по-настоящему. Он не сомневается в себе и в своих чувствах, только хочет от меня того же. И как я могу быть не уверена, когда и под угрозой смерти не смогла бы его сейчас отпустить. С этого момента существует только один страх – перестать ощущать его. И в глазах Мика отражается то же самое.

Кладу руки на его плечи, сжимаю их и льну к его груди своей. Выдыхаю дрожащий воздух и тут же прикусываю губу, проводя своим носом по его. Не знаю, как выразить, что меня сейчас переполняет. Вряд ли есть такие слова.

— Миш, я так же… — задыхаюсь, потому что вновь начала чувствовать пальцы на себе внизу. Они становятся настойчивее, а взгляд Мика приобретает что-то абсолютно новое. — очень так же… хочу…

Если я думала, что до этого в его взгляде много чувств и эмоций, то не знаю, какое их количества в нём сейчас. Смерч, выбивающий дух. Но я быстро теряю эту мысль, потому что Мик медленно скользит пальцами внутрь меня и, оскалившись, плавно, но с дикостью, обхватывает мой рот в распахнутом поцелуе с языком. Я громко всхлипываю, а затем, оттянув Мик за волосы на затылке, а второй рукой подняв его за подбородок, начинаю жадно целовать в ответ.

Воздух заканчивается не только от животного поцелуя, но и от накатывающего оргазма. Давление во всём теле такое, что кажется, меня сейчас расплющит. Раскачиваюсь всё быстрее на его руке, трусь о него своей влажной промежностью, почти ничего не замечая и не воспринимая. Просто хочу взорваться, просто хочу…

— Охуеть… — звучит отдалённо и глухо, когда до моего «конца» остаётся полсекунды, а затем всё резко обрывается.

Пальцы из меня со всхлипом лона вытаскиваются, Мик издаёт что-то похожее на рык озлобленного медведя, после чего его руки рывком подкидывают меня вверх, а я издаю короткий протестующий и одновременно умоляющий стон.

Он встал, поэтому мне приходится обхватить его талию ногами, а руками вцепиться в плечи. Отклоняю голову вбок, потому что Мик вытворяет что-то очень больное и приятное с моей шеей. Но простить ему такого облома не могу, поэтому с силой провожу ногтями по его шее, наверняка оставляя красные борозды. Мик шипит, бьёт двумя ладонями по моим ягодицам с громким шлепком и кидает на кровать.

Я подпрыгиваю на кровати и, задыхаясь, свожу между собой ноги, дёргаюсь от боли в ягодицах и… от одного простого сильного сжатия влагалища. Задушено стону от накатившего оргазма и, зажмурившись, прогибаюсь в спине, сжимаю плед на кровати в кулаке одной руки, а второй сжимаю грудь до боли.

Но без Мик это не то…

Открываю глаза, быстро-быстро моргаю и фокусирую взгляд на нём. Мик стягивает с себя остатки одежды – боксеры, откидывает их в сторону, и всё это не мигая смотря на меня с таким выражением, что в другой ситуации мне бы захотелось спрятаться. Тут же я испытываю лишь ожидание и что-то похожее на благоговение. Он делает два тяжёлых, хищных шага, падает коленями на кровать, грубо раздвигает мои ноги и, вклинившись между ними, нависает надо мной.

— Я не разрешал кончать, — произносит очень низко в движении, а в следующее мгновение уже насилует мой рот своими зубами и языком.

Поцелуй тянется очень долго с учётом лихорадки Мика. В это время он стягивает с меня майку и бельё и тоже отправляет их в неизвестном направлении. Его буквально трясёт, пока он скользит по половым губам своим возбуждённым органом и не отрывается от моего рта. Я бы подумала о его стальной выдержке, но просто не могу думать хоть о чём-то. Я снова на грани оргазма, сумасшествие какое-то. Стону Мику в рот, всхлипываю и впиваюсь в его тело ногтями там, куда могу дотянутся. И когда я обхватываю его горячие ягодицы, прижимаю его к себе плотнее, Мик делает бёдрами короткое движение назад, а потом, как огромный поршень, забивает в меня член до основания.

Перед глазами вспыхивает темнота, я глухо вскрикиваю и тут же превращаюсь в оголённый нерв. Снова дёргаюсь и выгибаюсь от оргазма, и это невыносимо терпеть, потому что Мик вколачивает себя в меня бешеными глубокими толчками. Его губы на своей груди я едва ли могу ощущать.

Что происходит?

Боже, что происходит?..

— Подожди… подожди… — шепчу, задыхаясь. Сотрясаюсь от беспрерывных ударов бёдрами, даже вроде сдвигаюсь по кровати вверх. — Остановись… подожди…

Мотаю головой и снова вся сжимаюсь изнутри, дёргаюсь. Кажется, сейчас умру от жара и боли удовольствия. Кажется, меня пытают этим удовольствием. Его настолько много, что я могу не вынести.

Мик замедляется, и вместе с этим ко мне приходит какое-никакое понимание происходящего. Понимаю, что сердце колотится оголтело, ноги намертво сомкнуты вокруг Мика, а руки зажаты над головой его одной рукой. Он проводит ладонью по моему телу и тяжело дыша снова целует меня в губы.

— Чш-ш… — успокаивающе мне в рот и, плавно двигаясь во мне, целует в шею. — не бойся… я буду останавливаться…

Со стоном выгибаюсь, насколько позволяет мне вжавшееся в меня тело, и быстро киваю Мику, но хочу хоть немного контролировать процесс. Поэтому, найдя его губы своими, толкаю в плечи, заставляя лечь на спину. Оттянув мою губу зубами, Мик усмехается и выходит из меня. Но не ложится на спину, а устраивается полулёжа у изголовья кровати.

— У тебя две секунды, — цедит он низко сквозь зубы, смотря мне в глаза и проводя по члену ладонью. — Иначе я передумаю.

Его тёмный взгляд и движения рукой. Он гладит себя сам, смотря мне в глаза, но я чувствую себя так, будто он насаживает именно меня на свой член. Подползаю к Мику и забираюсь на него сверху. Господи, до сих пор не понимаю, что происходит, но уже заработала зависимость.

— Успела? — выдыхаю, опираясь ладонями о его грудь.

— Смотря как хорошо ты умеешь скакать, — отвечает он с прежней серьёзностью. И мне становится не по себе. Не то, чтобы я совсем не умела, сверху быть я люблю. Но это же Мик. А вдруг я в этом слишком плоха для него? Но он же знает, что опыта у меня не слишком много…

И даже где-то глубоко внутри, но очень ощутимо, во мне шипит ревность. Но я вспоминаю, что сегодня здесь нет ничего и никого кроме нас. Это читается и в его глазах. Он хочет только и именно меня.

Мик обхватывает двумя руками мои груди, выкручивает соски, и я, всхлипнув, медленно погружаю в себя его член. Тут же приближаюсь к его лицу и глубоко целую, начинаю двигаться. Я раскачиваюсь, и дыхание обоих снова сбивается на лихорадочное. Двигаюсь с каждым разом всё быстрее. Отстраняюсь от Мика уже задыхаясь и почти не видя ничего перед собой. Даже такие щадящие движения уже снова приближают меня к чему-то теперь страшному. Внутри меня как будто неутихающая схватка всех нервных окончаний между собой.

Откидываюсь немного назад и опираюсь руками о его ноги за спиной. Поднимаюсь и тяжело опускаюсь, шлепки становятся ещё громче, как и мои короткие стоны на выдохе. Зажмуриваюсь от комка напряжения в лобке и чувствую, как руки Мика с моей груди перемещаются на бёдра. Он сжимает их до боли и сам начинает вбиваться снизу. Уже на этих первых диких толчках я снова разрываюсь и не существую в своём теле. Мне снова невыносимо, но на этот раз у меня нет сил даже для того, чтобы сказать Мику остановиться, подождать.

Я ничего не понимаю, пока разряды меня пронизывают одновременно с Миком. Чувствую, как моё бьющееся в приступе тело сажают, сжимают так сильно, что прибавляется боль в рёбрах. И вколачиваются, вколачиваются снизу остервенело быстро и сильно. Новое ощущение – давление на анус. В меня сзади входит что-то меньше члена, и я даже возразить не могу, только стону беспрерывно и мучительно.

Самые настоящие муки наслаждения из сна, только воплощает их один человек. Я сейчас ослепну, оглохну, стану немой. Конечности немеют, и тут я чувствую ещё одно: что-то горячее растекается внутри меня. Пульсирует и замедляется. Вибрация грудного стона мне в шею проникает будто в кровь, впитывается в мою ДНК. Через кожу проникает влажность горячего тела. Я словно сливаюсь с другим человеком полностью. Испытываю то же, что и он. Проникаю в него целиком, а он в меня.

Из меня вырывается задушенные хрипы, когда появляется голос. Только вот тело до сих пор дёргается, меня не слушается, низ живота сжимается от коротких и резких спазмов.

Мик, всё ещё сжимая меня, устраивается в горизонтальном положении. Он и сам хватает воздух ртом у моего уха. Слышу это отчасти, ведь громче всего сейчас моё собственное сердце. Но он держит меня и даже пытается гладить по спине, нежно сжимать шею под затылком пальцами.

Как-то незаметно я оказываюсь спиной на кровать, а Мик прижимается ко мне сбоку. Его нога на моих бёдрах, рука несильно сжимает грудь. Он целует мою щёку, а затем обхватывает губами мочку уха. И, наверное, я бы отдала всё, чтобы ощущать себя так, как сейчас. Ужасно влюблённой, до невозможности удовлетворённой, до небес счастливой. Чувствую, какие мы влажные и разгорячённые. Словно из парилки. И запах Мика. Боже, он будто расцвёл и стал ещё ярче. Вдыхаю глубоко его носом и растягиваю дрожащие губы в обессиленной улыбке. Обнимаю Мика за шею, меня всё ещё потрясывает, но я приподнимаю голову и нахожу его губы для медленного, нежного поцелуя.

— Ты же понимаешь, — выдыхает хрипло в губы, смотря мне в глаза, и опускает руку на мою ягодицу. Прижимает меня за неё к себе. — что это ещё далеко не всё?

Я глупо улыбаюсь и утыкаюсь носом в его шею. Вдыхаю концентрат. Запах тут самый насыщенный.

— Я же сказала, делай со мной всё, что хочешь… я тоже этого хочу.

— Поэтому просила остановиться? — с тихим смешком спрашивает Мик. И это невозможно, но я бедром чувствую, как его член снова твердеет.

— Со мной никогда такого не случалось, — выдыхаю и прикусываю губу. Отстраняюсь и заглядываю ему в глаза. — Это… это был оргазм… много, — зачем-то говорю это Мику сбито.

Он опускает голову и целует меня в ключицу, а потом опускается к груди, на пути выдыхая:

— Знаю... такое бывает.

Прикусывает сосок и оттягивает, и мне хоть думать уже снова не хочется кроме того, что, господи, как хорошо, но я отталкиваю его со слабой злостью.

— У кого бывает?

Мик рывком поднимается и нависает надо мной, вклинившись между бёдер. С рычащим звуком коротко, больно целует. Я думаю, что его разозлил мой вопрос. Но когда отстраняется, во взгляде ничего, кроме звериной жажды и… обожания.

— Поверь, Карамелька, я охреневаю сейчас даже больше тебя…