Kitabı oxu: «Дерзкая для бандита»

Пролог

Голова кружится от одного бокала шампанского, невольно заставляя вспомнить предостережения отца относительно выпивки в ночных клубах.

В кои-то веки выбралась! Вечная охрана, вечные запреты… В пекло!

— Лана, пошли танцевать. — Подруга тянет за руку, но я отмахиваюсь от нее, чувствуя, что со мной явно что-то не так: зрение затуманено, дышать трудно, сознание размыто.

Спрыгиваю с барного стула и, качаясь, по стенке дохожу до туалета.

Понимаю, что нужно вызвать рвоту, пока не поздно.

Как назло, все кабинки заняты… Нет времени ждать! Пока эта гадость окончательно не всосалась в мой организм.

Выбегаю на улицу и жадно хватаю ртом воздух.

— Тебе плохо? — спрашивает незнакомая девушка, лицо которой даже рассмотреть сложно.

— Туалет…

— О, малыха, пошли со мной. — Берет меня под руку, за что в этот момент я ей не то что благодарна... новенькую Bentley отдать готова. — Я тоже постоянно бешусь, когда запираются в туалете, чтобы потрахаться, а нам даже пописать негде. Так что не переживай, доведу куда надо.

Мне становится все равно на ее вульгарный тон, в этот момент я просто ей та-а-к верю. Голос кажется таким нежным, добрым…

Но потом я смаргиваю морок с глаз и даже немного прихожу в себя, когда оказываюсь посреди темной улицы… совершенно одна.

Сознание тут же подкидывает обрывки воспоминаний из далекого прошлого, о котором мечтаю забыть, автоматом вызывая рвотный рефлекс.

Ну вот и пальцы не понадобились…

Сижу на корточках несколько минут, пока не начинаю чувствовать себя лучше. Полностью пришедшей в себя, конечно, не ощущаю, но хотя бы в адеквате.

Оглядываюсь и не могу понять, куда идти. Телефона нет, людей на улице тоже.

— Черт возьми! — Пинаю валяющуюся жестяную банку, а затем прислушиваюсь и… за ее грохотом об стену слышу… крики?

Подсознательно считаю себя кошкой, потому что в эту же секунду, вместо того чтобы тикать подальше, бегу в сторону мольбы о помощи.

Ну не может дочь министра внутренних дел спокойно относиться к бесчинствам в городе. Особенно когда слышит, что в ней нуждаются. Даже не просто нуждаются… Кажется, кого-то убивают.

Добегаю до склада и осторожно открываю дверь. Сквозь щель рассматриваю огромного мужчину в черной рубашке, брюках и… кедах? Модник нашелся.

Игривая фраза, мелькнувшая в голове, тут же сменяется паническим страхом, когда я вижу, как он отходит в сторону, открывая обзор на прикованного к стулу полуживого человека. Он стонет и кричит о помощи, но бандит хладнокровно подходит к столу, берет с него нож и, развернувшись, одним взмахом вонзает его в голову сидящего.

Нутро сжимает от неподдельного ужаса. Цепенею от увиденной жестокости и забываю, как дышать. Слезы градом стекают по щекам, но шок все равно заставляет продолжать находиться в прежнем состоянии.

Где гребаный инстинкт самосохранения, черт тебя дери?!

Закрываю рукой рот, чтобы не издать ни звука.

И, кажется, теряю сознание, когда бандит поворачивается и вонзает свой острый взгляд в мой мелькающий в проеме глаз. Голова туманится, и я заваливаюсь назад, судорожно пытаясь перебирать ногами, но их будто невидимыми путами сплели. Я иду и спотыкаюсь. Встаю и снова падаю. Делаю глубокие вдохи, но, кажется, сегодня я наказана и кислород мне не светит.

Хватаюсь за горло, расстегивая пуговицы ненавистной рубашки. Не замечаю, как срываю несколько из них, лишь бы вдохнуть…

Боюсь умереть от страха, нехватки кислорода, гадости, которую мне подсыпали, а в итоге умираю в моменте, когда слышу совсем близко за своей спиной:

— Рыпнешься, распотрошу и собакам скормлю.

Стою, не двигаясь. И не потому, что пригрозили. А потому, что колени трясутся так, что сил идти нет.

— Развернись, — слышу строгое за спиной.

И я повинуюсь. Снова встречаюсь с гипнотическими черными глазами и успеваю заметить, что этот дьявол невероятно красив. Таким только в аду на подиуме стоять…. Сознание окончательно туманится, и его лицо начинает плыть…

— Твою мать… — слышу последнее, прежде чем наступает чернота.

Открываю глаза в каком-то темном подвале. Голова раскалывается, но сознание, на удивление, приходит в норму. Я четко вижу помещение, грязь под каблуками… Оглядываю себя и отмечаю порванную рубашку. Воспоминания больно бьют в голову, напоминая о событиях до.

Черт подери, умудрилась же вляпаться.

— Очухалась? — слышу в темноте голос, а потом, когда мужчина делает шаг на свет, заполняя пространство мрачной аурой, уже вижу вчерашнего бандита.

Сердце снова начинает исполнять похоронный марш в ускоренном ремиксе, но, на удивление, сегодня уже не так страшно. Хочется понять, что ему от меня нужно и как действовать дальше, чтобы выбраться.

Папа наверняка начнет меня искать уже утром. Мне нужно всего лишь время потянуть.

— Ну здравствуй, Беслана, — удивляет бандит знанием моего имени, подбираясь медленно, грациозно, словно барс к антилопе.

Я ему покажу, какая я антилопа! Век не забудет вкуса. Траванется так, что свет белый видеть не захочет.

— Иди к черту! — Плюю ему под ноги, замечая, как желваки на его скулах начинают ходить ходуном.

— Если не хочешь в следующий раз это обратно вылизать, то больше так делать не будешь, усекла? — Одним лишь его тоном можно убивать людей. И сейчас мне выстрелили прямо в голову.

Сильно сжимаю пальцы на ногах и громко сглатываю.

«Веди себя вежливо, Лана! Нужно время!» — мысленно проговариваю в голове, а затем, выдохнув, спокойно продолжаю:

— Что вам нужно от меня?

— Мне? От тебя? — смеется подлец. — Что мне от тебя может понадобиться? — Его взгляд темнеет, а улыбка сходит на нет, когда он достает платок, а из него окровавленный нож.

Сжимаю себя руками, снова чувствую подкатывающее ощущение отчаяния и страха. Ненавижу эти слабости! С того самого дня ненавижу их испытывать! И ведь обещала себе больше не делать так!

— Вчера ты увидела то, чего не должна была. Как думаешь, зачем ты здесь?

— Явно не чтобы вам задницу подтирать! Чего тянешь кота за хвост? Деньги? Молчание? Что нужно? У меня влиятельный отец, так что…

Не успеваю я договорить, как он резко вытаскивает уже другой нож и кидает в меня. Руку пронзает дикая боль. Смотрю на рану и вижу — нож задел по касательной и воткнулся в стену позади меня.

Страх возвращается и обретает новую силу, когда понимаю, что деньгами, как в любых других ситуациях, я не откуплюсь. Поэтому меняю тактику.

— Не убивайте! Я никому не скажу о том, что тут видела… — пытаюсь договориться.

— Не убью… Язык отрежу, чтоб неповадно было. Да и сосать тебе это не помешает, — ошарашивает бандит, заставляя инстинкт самосохранения окончательно улететь к чертям.

— Верно. Не помешает. Как и отгрызть твой член с корнем, — выпаливаю, не подумав, а затем начинаю медленно отступать, мечтая слиться со стеной, врасти в нее, только бы не тронул, не привел угрозу в действие.

— Ну все, сучка болтливая, доигралась.

Глава 1

Лана

Быстро перебирая ногами, бегу по лестнице головного кампуса своего университета.

В сотый раз думаю о том, насколько идиоткой нужно было быть, чтобы поступить на экономический факультет, абсолютно точно имея гуманитарный склад ума.

Что ж.

Одна из тех многих вещей, которые я делаю, потому что «нужно», а не потому что «хочу».

Иногда чувствую себя членом королевской семьи, для которой жизнь — запланированный пошагово показ мод, где они — главные манекены, а их поступки — самые обсуждаемые вещи сезона.

Будучи дочерью министра, не сильно-то и отличаюсь, за одним лишь исключением… Я с такой жизнью никогда не соглашалась раньше и впредь не собираюсь.

Вопрос лишь в реализации, над которой я столько лет работаю, но подходящий случай все не приходит…

Бедро отдает вибрацией по всему телу. Забыла, что выключила звук на телефоне. Тяну руку в карман своих широких классических брюк красивого розового цвета и достаю мобильник.

«Папочка».

— Привет, пап, сессию сдала. Хочу, наконец, отдохнуть, — отчитываюсь отцу о последнем и, несмотря на внутреннее неприятие, успешно сданном экзамене.

Дико устала, так как просидела в аудитории почти восемь часов. На улице уже стемнело… Поэтому не удивляюсь, когда смотрю на новенькие часы Грэс и вижу девять вечера.

— Я много раз говорил тебе, сейчас очень опасно. Близится смена власти в криминальных кругах, поэтому бесчинств куча. Я постоянно на работе, не могу следить за тобой и очень волнуюсь, — голос отца тихий и кажется усталым.

— Когда-нибудь я смогу жить свободно? Или меня всю жизнь ждет золотая клетка, пап? — Сбрасываю звонок, не дав ему ответить, потому что уже знаю ответ на свой вопрос.

Однако знать — не значит смириться.

Сажусь в свою новенькую красную спортивную малышку, завожу и с ревом выруливаю из университетской парковки. В зеркало заднего вида наблюдаю свою круглосуточную охрану и недовольно закатываю глаза.

Гонку что ли устроить назло этим бесячим?

Выжимаю педаль своей гоночной принцессы и моментально отрываюсь от черных тонированных внедорожников. Адреналин бурлит в крови, заставляя почувствовать хоть какое-то подобие жизни. Имитирую жалкую пародию остросюжетного кино, пока еще могу себе это позволить.

Точнее, пока отец позволяет мне.

Оторвавшись, поворачиваю на рандомную улицу, делаю несколько крюков, а затем оставляю машину у обочины и прыгаю в такси.

Улыбка натянута до ушей, когда сижу в салоне и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Только в такие моменты я ощущаю, что живу. Только будучи свободной я могу дышать полной грудью.

— Девушка, вам куда? — спрашивает мужчина азиатской внешности.

Недолго подумав, называю адрес популярного ресторана, в который много раз ходила.

Дико хочется есть, да и возможности охранников отлично представляю. Найдут быстро, даже отдохнуть не успею, поэтому, напитав свое эго адреналином, еду получать физическое насыщение.

Расплатившись с таксистом, выхожу на улицу, встречающую меня легким теплым ветерком и мнимым ощущением безопасности.

Почему мнимым?

Потому что, несмотря на все мое безрассудство, когда-то давно улица показала мне, насколько жестокой она может быть к тем, кто ее недооценивает.

Захожу в ресторан, внешне напоминающий замок в эпоху средневековья, внутри которого царит аура венецианской роскоши: бархат, изумрудные и бордовые цвета, темный дизайн с серебряными акцентами и огромные хрустальные люстры.

— Здравствуйте, мисс! — приветствует хостес. — Вам как обычно?

— Нет, не хочу в свою кабинку, сегодня я буду в общем зале.

— Эм-м, хорошо, — запинается девушка, сжимая тонкие, накрашенные красной помадой губы. — Только хочу сразу предупредить, что сегодня в нашем ресторане отмечает важное событие очень влиятельный человек. Общий зал был полностью забронирован им. Безусловно, вам мы место выделим, но… возможно, вам будет неуютно.

— Остановитесь, — перебиваю девушку, хотя и не планировала этого делать, поэтому извиняюще улыбаюсь ей и смягчаю интонацию на умоляющую. — Я дико голодная и хочу сесть наконец за стол в общем зале. Других пожеланий нет. Проведете?

— Простите, — нервничает девушка, вызывая у меня неприятное ощущение вины где-то в груди. Черт, все-таки задела ее. Не умею я вовремя остановить вечно рвущуюся наружу грубость, а потом сама же страдаю…

Да уж. Видимо, поговорку «язык мой — враг мой» придумали исключительно для меня и про меня.

— Ничего, я просто правда есть хочу, — говорю по пути к залу и продолжаю улыбаться, отчего уже челюсть сводит.

Когда останавливаюсь на входе и оглядываюсь, понимаю, почему девушка пыталась меня отговорить.

Если бы не вечный самоконтроль на публике, то я бы уже стояла, разинув рот в очевидном для всех аху.. удивлении.

А все из-за заполненного зала молодыми накачанными парнями, которые хамовато горланят и лапают сидящих у них на коленях проституток.

И сейчас все эти похотливые лица направлены в одну сторону. Мою.

Черт…

Лучше бы в кабинку пошла.

Стараясь не замечать сальных взглядов, криков и шепотков, прохожу к столу. Захотела свободы, выхода из зоны комфорта — получай.

Как вообще директор ресторана допустил развести у себя такой балаган, ума не приложу!

Затылок жжет от какого-то маниакального ощущения стороннего взгляда на себе. Заглядывая в меню, терплю до последнего, чтобы не повернуться.

Я выдержу. Спокойно поем среди людей без надоедливой охраны и поеду домой.

Так… Тартар из дорадо с авокадо, жареные артишоки, хумус с печеным бататом… Спину жжет с той же силой. Я отчетливо ощущаю, что на меня смотрят! Нутром чувствую!

Цыпленок с кус-кусом…

К черту!

Разворачиваюсь и бегло оглядываю присутствующих. А затем цепляю взглядом верхнюю террасу. Я вижу, как, развалившись на огромном кресле,, уперев лицо одной рукой, в мою сторону смотрит мужчина. Не вижу его лица, так как освещение в ресторане приглушенное, но ощущаю его гипнотическое воздействие. Сглатываю собравшуюся во рту слюну и отворачиваюсь.

Нервно сжимаю в руке меню и ощущаю некое… волнение?

Мне что, нравится?

Не успеваю это точно понять, потому что отвлекаюсь на голос официантки.

— Это подарок от хозяина вечера. Попросил передать, что заказал вам то же самое, что и себе. Еще он просил передать, чтобы вы ощущали себя здесь комфортно и заказывали все на ваш вкус. За его счет.

Рот раскрывается в беззвучном удивлении, когда девушка ставит передо мной пина коладу и нарезанный ананас рядом.

Что за «подарок» такой еще?

Во-первых, заказывать девушке еду в ресторане — это даже не моветон, это андеграунд какой-то!

Во-вторых, ананас? Черт возьми, пина колада? То же, что и ему? Вот же засранец! И, возможно, я бы даже нормально отреагировала, если б Леха на лекциях не кричал во весь голос, что специально ест со своей девушкой ананасы, чтобы, цитирую: «она с удовольствием глотала мою сперму, а я упивался ее киской».

Волна протеста прокатывается по всему организму. Ощущаю себя… униженно. Думал, что я… брать в рот у него буду? Кошмар какой!

Нервно выдыхаю, до боли вонзаясь ногтями в сжатые кулаки. Еще и это его «за его счет».

Ты кем себя возомнил, придурок?

Поднимаюсь, с шумом отодвигая стул, отчего скрежет о плитку слышен на весь зал, разворачиваюсь и гневным взглядом вперяюсь в сидящего напротив грубияна.

— Он? — киваю девушке, на что она кивает.

— Пожалуйста, уберите это сейчас же и принесите мне… стейк с кровью, пожалуйста.

Сейчас я тебе устрою, уродец. Сжимаю в кулаке салфетку, после чего стряхиваю невидимые пылинки со своих брюк и, делая большие уверенные шаги, направляюсь в сторону туалетной комнаты. Специально громко цокаю каблуками, привлекая на себя внимание.

Пусть смотрит на то, что никогда ему не достанется. Отсосать ему? Да я скорее сдохну.

Захожу в туалет, открываю сумочку и достаю оттуда карандаш для губ. Прости, любимый, жертвую тобой ради благой цели — отмщения во имя справедливого распределения социальных слоев населения.

Простыми словами — ублюдка на место ставлю.

Привыкли, скотины, вести себя как господины. Я сейчас покажу тебе, как принижать чье-то достоинство. Царапаю на салфетке записку, после чего достаю изо рта жвачку и клею сзади. Распределяю равномерно, растягивая. Так, чтобы уж наверняка.

Возвращаюсь к столу и вижу официантку со стейком. Прохожу, сажусь на свое место и с остервенелостью вонзаю нож в стейк, представляя на месте мяса лицо ублюдка. Потрошу так, что это становится похожим на месиво. А потом вонзаю сверху нож и довольно смотрю на свое творческое произведение.

— Спасибо огромное, но можете отнести это тому мужчине? И записочку. — Кладу ее легонько на поднос, который был у официантки, так, чтобы не прилипла ко дну. На ее непонимающий взгляд тут же вру: — Мы с ним давно знакомы. Решили разбавить сексуальную жизнь и закатили ролевые… Ну вы поняли. Так что я тут, потому что у нас, — делаю серьезное выражение лица, — первое знакомство. — А потом подмигиваю ей: — Только пусть сам возьмет, не хочу, чтобы другие видели…

Девушка скептично оглядывает стейк и мнется.

— Добавьте в счет своих чаевых один ноль.

Действует, как всегда, стопроцентно. Она выдыхает и согласно кивает, после чего направляется в его сторону.

Сердце отбивает чечетку в один тон со стуком ее каблуков. Адреналин снова вспыхивает в крови, и я уже думаю, что не нормально желать испытывать его постоянно. Однако это не просто желание… Это какая-то жизненно необходимая потребность.

Мысленно считаю про себя барашков, пока не слышу гневное:

— Блядь!

Не могу отказать себе в удовольствии развернуться. После чего вижу очертания того, как он нервно отдирает мою жвачку от руки.

Следом замечаю испуганную официантку, которая стреляет в меня гневным взглядом и скрывается в служебном помещении.

Ну что ж. Не поем я сегодня. Встаю со стула, беру сумочку и уже хочу уйти, как меня останавливает холодное:

— Поднимитесь наверх сами или поможем.

Стою на месте, не разворачиваясь, и громко, холодно произношу:

— Я выбираю третий вариант. Домой уйти. — Делаю шаг вперед, но тут же ощущаю тяжесть чей-то мерзкой руки на своем плече.

— Абориген, вижу, слова ты плохо воспринимаешь. — Разворачиваюсь, охреневая от такой наглости, и автоматом сдирая с себя его руку. — Тебе по пальцам объяснить? — Показываю ему средний. — Видишь его? Так понятнее?

Бандит скалится, а потом резко делает присед и закидывает меня на свое плечо.

— Ты совсем охренел? Живо поставь меня на место! — Избиваю его спину руками, но ему, кажется, все равно.

Он лишь смеется и говорит то, после чего я больше никогда не захочу сбегать от охраны, чтобы почувствовать себя свободной… Свободной — это значит быть уязвимой. Прав был папа.

Глава 2

Радмир

Делаю глубокую затяжку, чувствуя, как чертов никотин заполняет легкие до упора, а затем, откинув голову, медленно выдыхаю.

Сегодня решил собрать своих быков, чтобы дать им наконец немного расслабиться.

Последние деньки знатно нас всех потрепали. Попытка левых уебков отобрать мою власть в столице хоть и закончилась для них плачевно, ущерб они все же нанесли. Но отличная еда и трах восстановят мужиков лучше всяких больничек.

Специально купил для этого ресторан. Мне было важно, чтобы мы все поместились, поэтому средневековый замок — лучшая идея для таких головорезов.

Ухмыляюсь.

Еще пару лет назад я бы постремался этого слова, а сейчас — это моя сущность, моя вторая ипостась, часть меня, без которой уже нет жизни.

— Босс, там девку завели, сказали постоянная их, шишка какая-то, не смогли отказать, — докладывает бык, пока я докуриваю сигарету.

Ахуеваю от наглости как хостес, так и девицы.

Небрежно наклоняюсь и сразу же цепляю взглядом хрупкий силуэт.

На автомате делаю анализ: на правой руке часы с бриллиантами, блик которых невозможно спутать с обычными камнями, брендовая, идеально сидящая одежда, сумка и туфли, длинные шоколадные волосы уложены в, как женщины привыкли думать, идеальные волны, которые, по их мнению, должны вызывать у мужчин восторг.

Хотя по факту на хуй нам не всралась их забитая лаком солома. Естественные волны и природная небрежность — вот, что действительно сексуально.

Скольжу взглядом по правой ладони… Кольца нет. Одна. Когда поворачивает голову, вижу, как смущается от взглядов моих быков. Как поджимает пухлые, накрашенные розовой помадой губы.

Вся в этом мерзком розовом цвете… Почему-то дико раздражает… И в то же время будоражит. Представляю, как разрываю на ней это уебское тряпье, ставлю на четвереньки и, намотав волосы на кулак, насаживаю на член.

Сам не понимаю, что в ней так цепляет! От этого бешусь еще больше. Обычно принципиально на баб не смотрю, сами на шее виснут, а тут залипаю, как пацан малолетний.

И было бы на кого? Мажорка хренова. А как опускают мажорок?

Правильно.

Место показывают.

— Ну пусть сидит, раз «шишка». Асик, надо бы угостить девушку. Закажи наш набор для отсоса. — Откидываюсь на спинку и с интересом наблюдаю за реакцией принцессы.

Упиваюсь ее злостью, плещущей со всех ее сочных дырочек. Ядовитая энергетика ярости заполняет все ее пространство, а я пью ее, словно нектар.

Маньяк. Да и похуй.

Наблюдаю за тем, как со скрежетом отодвигает стул и с горделивой осанкой пиздует в уборную.

Цаца невьебенная.

И не таких ломал.

Пока она сидит в кабинке, почти забываю о ней, однако мажорка нехило так удивляет. Отправляет ко мне официантку с подносом. Даже со своего места вижу торчащий в стейке нож и хищно ухмыляюсь.

А девка-то зубастая… Но я таким зубы стачиваю. Сосать мешают.

— Девушка просила передать вам записку, — тараторит официантка.

Ее голос дрожит, а руки трясутся, из-за чего тарелка на подносе раздражающе звенит.

— Я проверю. — Аслан делает шаг, но я жестом руки останавливаю его.

— Неси, — маню двумя пальцами, и девушка ставит передо мной поднос.

Теперь могу рассмотреть «шедевр» со всех сторон.

Стейк с кровью, больше походящий на месиво, напоминал мне мужика, которого я грохнул утром. Мне не привыкать, принцесса.

Однако интерес подожгла однозначно.

Тянусь рукой к записке и бегло ее читаю:

«Посмотри на мой тебе подарок. Именно это я сделаю с твоим членом, если ты все же захочешь засунуть его в мой рот».

Крепко стискиваю зубы, скалясь, и сжимаю записку в кулаке.

Но ощущаю не мягкость элитной бумаги для салфеток, а…

— Блядь! — не выдерживаю и громко матерюсь. Эта сука прилепила к записке жвачку!

Вот же стерва…

— Ко мне, быстро, — рычу быкам, а сам брезгливо отдираю резиновую хуйню.

Но избалованная курица не сдается… Слежу за взмахами ее аппетитной задницы, когда собирается слинять.

Конечно, мои пацаны не дают ей уйти.

Встряла, сучка. Закатываю глаза от воображаемого траха ее дерзкого ротика, а когда снова возвращаюсь к ней, хищно скалюсь…

Стоит такая невьебенная — на лице ни капли страха. Лишь высокомерный взгляд и…

— …по пальцам объяснить? Видишь его?

Ахуеваю, когда тычет в лицо моему главному головорезу средний палец.

Да что ж ты за ебанутая такая?

Теперь рассматриваю ее не просто как девушку, а как редкий эксклюзивный экземпляр, отличающийся просто катастрофической наглостью…

Конечно, мои быки быстро ее пакуют. Закидывают сочную задницу на плечо и несут ко мне, словно порося на вертеле.

Тощего, правда, но от этого не менее аппетитного.

Закидываю ногу на ногу и с нескрываемым удовольствием смотрю на ее трепыхания. Но не успевают ее донести до лестницы, как дверь с грохотом распахивается и помещение заполняют вооруженные до зубов бойцы.

— Девушку поставили, руки за голову! — раздается громогласным эхом грубый голос безопасника.

Да бля-я-я… Мои пацаны держат руки наготове, но сегодня, блядь, перестрелки нам не хватало. Еще и бабы тут…

— Отдайте девку, — спокойно отдаю приказ, даже не встав со своего места. — И еще… узнай о ней всю инфу: биография, желания, любимую еду, одежду, музыку, все ее страхи и слабости…

Ты все равно ответишь за сегодняшнее, крошка. А тот факт, что тебя еще и на цепи держат, лишний раз заводит.

Моя цепная девочка… Дьявол в обличии лани…

3 глава

Лана

Впервые в своей жизни я благодарна тому, что папа делает все возможное, чтобы обеспечить мою безопасность.

Если бы сегодня я оказалась не дочкой влиятельного политика, а обычной девушкой, то уже стояла бы в разорванной одежде между ног какого-нибудь урода.

Представляю, и мурашки по коже бегут…

Запихнув меня в машину, охранники сразу же звонят отцу и включают громкую связь.

Я правда наворотила дел… Даже их осуждающе-испепеляющие взгляды не раздражают. Я их понимаю…

— Прости… — начинаю первая, потому что правда сожалею.

— Ты знаешь вообще кто там был? Ты вообще в курсе, что… — напрягаю перепонки, выслушивая все ругательства, которые несутся из динамика, — гребаный Радмир Темнов — глава всей мафии столицы, бандит, каких поискать. Я всю структуру веду к тому, чтобы его и тех выродков, что с ним работают, закрыть! А ты! Собственноручно в лапы зверя бежишь! Беслана, ты меня до гроба доведешь! — буйствует отец, а я втягиваю голову в плечи, мечтая слиться с сидением.

— Пап, я ж не знала. Поесть нормально не могу, чтобы рожи охранников не видеть, ну ей богу, ты можешь меня тоже понять?

— Не могу! — злобно рявкает в ответ. — Даже не проси понять такое безрассудство, когда я прямым текстом говорю тебе об опасности. Мать с ума сойдет, если узнает!

— Ага, на Бали прямо-таки это единственное, из-за чего с ума сойти можно, — не знаю зачем, язвлю в ответ, хотя папа в этой ситуации последний, кто виноват.

— Наш развод на тебя никак не влияет. Она любит тебя не меньше, чем я!

— Давай не будем. Переходи сразу к наказанию, или встретимся дома?

— Я сегодня не приеду…

— Ну конечно, — не скрываю насмешки, хмыкая. — Даже покушение на убийство и расчленение дочери не заставит великого Эдуарда Салимова приехать, чтобы побыть вместе с ней, — обижаюсь, абсолютно точно осознавая, что веду себя по-детски. Но обидно, вообще-то.

— Твоя б воля, и эти покушения были бы по десять раз на день, Беслана! Боюсь, что тогда мы умрем с голоду, если будем отмечать вместе каждое! — не остается в стороне отец.

— Тогда встретимся через неделю! Не забудь отправить со своими шестерками мое наказание! — Да простят меня хорошие охранники, которые работают, чтобы заработать денег для семьи, а не которые исподтишка пялятся на меня в душе, крадут мои вещи или докладывают отцу даже о том, что, по их мнению, я излишне часто заглядываюсь на какого-то парня… Изверги! Нелюди! Звери!

— Я приеду завтра, — выдыхает отец устало, — обязательно проведем весь день вместе. Обещаю. Тем более, мне нужно поговорить с тобой на одну очень важную тему.

Инстинктивно напрягаюсь, но вопросов не задаю. Знаю, что при других не расскажет.

— Люблю тебя, пап, — говорю абсолютнейшую правду, сдавшись великой силе эмоций.

— И я тебя, дорогая. Если бы знала, как сильно…

До дома едем молча. Всю дорогу залипаю в новостной ленте, читая новости о криминальном авторитете Радмире Темнове, но такое имя нигде не светится, однако... Я все равно нахожу нужную мне информацию.

В Интернете лишь какие-то сплетни и слухи. И ни одной фотографии…

«А чего ты хотела? Посмотреть, красив ли тот, кто чуть тебя на свой тапок не натянул?»

Бр-р…

«Криминальный авторитет по кличке «Темный» оккупирует всю зону Москвы и Московской области.

По данным разведывательных служб, с его приходом к власти уменьшилось количество бесчинств. Однако увеличилось количество «казненных» до вынесения приговора и вступления решений суда в законную силу.

Гуманисты и общественники выдвигают лозунги о запрете самосуда и требовании немедленного заключения под стражу местного головореза.»

Выключаю телефон и кидаю его на сидение. Все закончилось. Больше не высовываюсь!

Проехав главные ворота, а после этого пройдя все степени безопасности, захожу в свою комнату и с разбега прыгаю на кровать.

Да уж, этот день не может быть хуже!

Так я думала, пока не взяла трубку внезапно зазвонившего телефона…

— Лана, быстро собирай вещи, ты едешь ко мне! — раздается в динамике холодный голос мамы.

Эвелина Стилл (таковой она стала, когда развелась с отцом и для прикрытия поменяла фамилию) — светская дама и по совместительству моя мать, для которой нет ничего важнее ее внешнего вида и количества девяток на счету.

После развода она быстро нашла папе замену и уехала с ним жить на острова. Может показаться, что я виню ее в этом, на деле же просто негодую от осознания того, что именно мне досталась такая мать.

Что ж.

Зато все компенсируется вниманием отца.

Поэтому сейчас, когда она так внезапно звонит, становится действительно интересно. Что же такого она узнала, что заставило ее пройти сквозь выстроенную между нами годами стену холода?

— С чего вдруг? — спокойно спрашиваю, откинувшись на подушку.

— Мне рассказали про твою выходку! Ты даже не представляешь, что это за человек! Он отца своего убил, чтобы место босса в бандитском мире получить, а теперь ты попала ему под руку! — обычно спокойный и отстраненно-холодный голос матери обретает ядовитые эмоциями краски.

Чудное представление. Слышать беспокойство матери — действительно прекрасно.

— У меня охраны разве что на зубах нет, мам. С чего такая паника?

— Если ты сегодня же не едешь сюда, я приму другие меры, Беслана! Всем они понравятся, но тебе — нет! У меня одна дочь. И терять ее из-за какого-то бандита не собираюсь.

— О, — не выдерживаю я, — ты вспомнила, что у тебя дочь есть? Тогда, когда мне это на хрен не свалилось! А где ты была, когда я действительно нуждалась в тебе? Когда плакала ночами, звала тебя?!

Она молчит, раздражая этим еще больше…

— Вот именно, мама! Ты жила жизнью, в которой мне не было места! Так с чего взяла, что сейчас имеешь право диктовать, что мне делать?!

Сбрасываю звонок и утыкаюсь лицом в подушку.

Я не буду плакать! Я сказала себе, что больше не буду плакать! Я сказала себе, что больше никому не позволю меня обижать! Не позволю относиться так, словно я игрушка, которую можно пинать в понравившуюся сторону.

Силой стискиваю челюсть и подскакиваю на ноги. Нервно хожу по комнате, а потом решаю отвлечься, позвонив единственному на свете человеку, который меня понимает.

— О-оль, — тяну я нарочито слащаво и беспомощно.

— Лана, ты чего так поздно, случилось что-то? — встревоженно спрашивает подруга, и я выдыхаю… Вот оно — беспокойство во всем его проявлении.

— Да, Оль, все как обычно…

— Снова сбежала? — вздыхает обреченно. — Ну нахрена, скажи? Ведешь себя как ребенок.

— Душат они меня, Оль. В глотке сидят. Постоянный контроль, постоянно смотрят… Даже в носу поковыряться не могу без свидетелей, потому что папа даже в ванной камеры установил, за которыми тетя Лида смотрит! Ну правда, ну просто нет больше сил!

— Ты в курсе, что обычные люди покрутили бы пальцем у виска, если бы ты им рассказала о своих проблемах?

— У всех свои проблемы, Оль. У меня такие… Но это еще не все. Я тут… встряла немного.

— Так, — настороженно меняет тон. — Говори.

— Короче, нахамила бандюгану, который всей столицей заправляет…

— Что ты сделала? Ты… Лана… — тянет подруга, мелькая истеричными нотами в голосе. — И что теперь? Как выбралась? Что тебе сказали? Что будет?

— Остановись ты, — перебиваю гневный монолог подруги. — Папа с охраной успел, поэтому все обошлось малой кровью… Но теперь он боится, что бандит будет меня преследовать… А звонок мамы только еще больше меня насторожил. Она звонит раз в месяц по минуте… А тут сказала, чтобы я к ней срочно ехала! Ну что за бред?

Подруга какое-то время молчит, а потом уверенно произносит:

— Если даже она встрепенулась, Лан, значит, ты правда встряла. Не высовывайся какое-то время и веди себя, блин, нормально! Хватит приключений с тебя. Тот день закончился! Не пытайся своими действиями постоянно себе что-то доказывать. Ты пережила его! Ты справилась! Все давно закончилось!

— Не могу, — в горле образуется трудносглатываемый ком, когда вспоминаю ту самую злополучную ночь, изменившую мою жизнь на до и после. — Я каждую ночь вижу сон, в котором я такая же слабая, как в тот день! Каждую гребаную ночь вижу, как…

— Успокойся, тише, Лана, все хорошо! Ты уже давно не та девочка. Ты выросла. И стала невероятно сильной и бесстрашной.

— И глупой…

— Нет, просто ты этими действиями пытаешься себе что-то доказать. Не нужно… Хватит…

Но маятник запущен… Калейдоскоп воспоминаний, всплывающих в голове, уже не остановить.

Ад, который я каждый день пытаюсь забыть, яркими красками мелькает перед глазами, возвращая туда…

В ту ночь, когда я не смогла… себя защитить…

4 года назад

Меня окутывает холодным, всепоглощающим ужасом, когда вижу несколько пар сальных, направленных на меня глаз.

Дрожь, бегущая по телу, добирается до самого сердца, заставляя его биться со скоростью света.

Дико тошнит.

Вытираю вспотевшие ладони о платье и медленно отступаю назад.

Их лица плывут из-за заливших мое лицо слез.

— Пожалуйста, — произношу одними губами.

А в ответ лишь усмешка.

— Я хочу домой, — выходит хрипловато, но хотя бы звучно.

— Ты дома, котенок, — скалится мерзкий и до безумия страшный бандит.

Он подходит все ближе и ближе, а я отступаю, вторя каждому ему шагу в обратном направлении до тех пор, пока не касаюсь лопатками чего-то твердого…

Оборачиваюсь и с ужасом понимаю, что «кого-то»…

— Пакуем девку, заебали тянуть. Ее пахан условий не выполнил, значит, надо его замотивировать и скинуть видео, — слышу отдаленно его слова, но сути не понимаю.

Мне страшно.

И холодно.

И хочется домой.

— Иди сюда, лапа, — говорит бандит, нависая надо мной.

Взвизгиваю, когда он хватает меня в охапку и запихивает в машину.

Я смотрела много фильмов про похищение и смеялась над главными героями, когда они не могли выбраться из элементарных ситуаций, а теперь я сама такая…

Вместо того чтобы отбиваться и пытаться выбраться, я просто немею и плачу.

Руки не слушаются, а ноги сотрясаются в треморе. Внутри все колотит. Ощущаю себя ужасно. Словно… меня скоро убьют.

И лучше бы хотели убить, чем то, что случилось на самом деле…

— Проходи, будь как дома, — издевается бандит, после чего больно толкает меня в сторону кровати.

Пока один настраивает направленную на кровать камеру, остальные медленно обступают ее.

Я взбираюсь к середине и, поджав под себя ноги, нервно раскачиваюсь.

«Папа спасет меня, папа обязательно спасет меня».

— Готово, — говорит их главный, а потом подходит к кровати и начинает… стягивать с себя рубашку.

Если я думала, что до этого момента боялась, то нет! По-настоящему страшно мне становится сейчас, когда огромная массивная туша надвигается на меня.

Я прекрасно осознаю, что именно он хочет сделать. Осознаю… и впадаю в откровенный, поглощающий меня ужас.

— Умоляю! Хотите, на колени встану? Умоляю! Пожалуйста, я хочу домой! — Соединяю ладони в умоляющем жесте, но какой смысл молить о милости у дьявола?

Когда огромные бугаи держат меня за руки и за ноги, а тот, что посередине, тянет свои руки ко мне, я закрываю глаза и просто думаю о солнце, море, пляже, папе…

Я больше не двигаюсь, не сопротивляясь…

Я принимаю то, что произойдет.

Я слабое, беззащитное, амебное существо. Была бы сильнее, не допустила бы этого… Была бы сильнее, дала бы отпор… Но я не такая…

За принудительной прострацией не замечаю, как атмосфера комнаты меняется: громкие крики, шум треснувшей мебели, грохот тел и топот ног.

Осторожно открываю глаза и оглядываюсь: вокруг меня лежит куча тел… Взвизгиваю, увидев на них кровь, и тут же оказываюсь в коконе теплых рук.

— Тише, маленькая, тише, закрой глаза. Закрой, — гладит меня по голове какой-то парень, прижимая лицо к своей груди.

И, на удивление, так хорошо становится. Так тепло. Наверное, моя нервная система нуждалась в передышке… И, почувствовав хоть небольшое послабление, полностью сдалась.

— Пожалуйста, отвезите меня домой, — плачу, уткнувшись в темную футболку, боясь оторвать от него лицо и снова увидеть ужасы жизни.

— Все закончилось, слышишь? — продолжает гладить. — Все закончилось. Больше никто тебе не навредит. Твои родители ждут тебя. — Он подхватывает меня на руки и выносит из злополучного дома.

А я обнимаю его так крепко, как только позволяют ослабевшие руки.

— Спасибо, — произношу в футболку, стискивая ее в кулаке. — Вы полицейский?

Парень издает что-то вроде смешка и, чуть подумав, отвечает.

— Я тот, кто никогда в жизни не позволит никому обидеть маленьких девочек.

— Я не маленькая, — зачем-то пытаюсь опровергнуть.

— Ну, через пару лет, может, и не будешь… а сейчас все равно маленькая.

— Я слабая… — вырывается у меня то, о чем думала с того самого момента, как меня похитили.

— Тогда стань сильной, — говорит стальным голосом. — Стань настолько сильной, чтобы больше никогда не допустить подобного, поняла меня?

Киваю.

После этого меня передали в руки людям моего отца, а я так и не увидела лица своего спасителя. Отец попросил больше не упоминать о события тех дней… После них мне и была приставлена эта многочисленная охрана.

Однако с того самого момента я дала себе установку больше никогда не быть слабой! Больше никогда не позволять так с собой поступать! Больше не давать другим чувствовать над собой превосходство.

Наверное, каждый раз, когда я совершаю очередные безумства, я раз за разом доказываю себе, что справляюсь. Что на этот раз я не сломаюсь! Я смогу!

Но сегодняшний случай доказал, что я все еще та слабачка.

И без охраны получила бы по самые гланды!

Радмир

— Кто-кто она? — Вскакиваю со своего кресла, боясь ошибиться в услышанном.

— Беслана Салимова — девушка, из-за которой четыре года назад вы убили своего отца.

Голову стискивает жестким шипованным обручем и давит, давит…

Ебануться просто…

Эта дерзкая сучка — дочь Салимова? Та самая девочка, которая дрожала в моих руках, пока я злой нес ее к родителям? Которая умоляла ее не трогать… Которую собирались…

Разворачиваюсь и нервно отшвыриваю стакан с виски в стену.

— Блядь! — вырывается с рыком.

Опершись о стол, пытаюсь восстановить дыхание, но нихуя не выходит.

Думал, трахну деваху разок-другой, развлекусь с наглой сучкой так, чтобы шелковой стала… А тут.

Бешусь люто.

Никогда еще не ощущал такой острой потребности в присвоении чего-то. Но с ней не могу, блядь! Так, как хотел, не могу!

В голове лишь слезы подростка, умоляющего ее спасти… Лишь слова о том, что она оказалась слабой.

Стопарю себя на этой мысли и складываю два плюс два.

Вот в чем дело…

Я сам создал эту зверицу… Это я дал ей совет стать сильной, но это, блядь, не означало надеть сучью шкурку и вилять своим красивым задом без охраны.

— Бесл-а-ана, — смакую на языке ее имя.

Самоуверенный бесенок, который нашел себе на зад приключений.

Что ж. Я люблю совмещать приятное с полезным. И тут, мой строптивый Бесенок, ты мне очень поможешь…

— Ас, — зову помощника, — на следующей казни хочу лично принять участие. И не я один… Хочу подготовить грандиозное представление для одного человека. — Глаза помощника вопросительно расширяются, но я лишь скалюсь от предвкушения охоты…

Чувствую себя зверем, заметившим добычу. Она на прицеле, на расстоянии вытянутой руки, но ты терпеливо ждешь, когда сможешь не просто «зацепить» ее, а сожрать полностью.

Глава 4

Лана

На следующее утро папа, как и обещал, приезжает домой. Правда, не с утра, а к обеду.

Быстро добежав до кухни, достаю дополнительный набор столовых приборов и кладу во главе стола. Если честно, когда не увидела его за завтраком, психанула и не положила приборы.

Думала, опять не приедет.

Но дверь отворяется и пространство заполняет мощная энергетика самого любимого человека на свете.

— Пап, — улыбаюсь, но подходить боюсь.

Переминаюсь с ноги на ногу и нервно дергаю рукав кардигана.

— Иди сюда, дорогая. — Папа в пригласительном жесте разводит руки, и я тут же срываюсь с места, чтобы через секунду утонуть в терпком аромате его парфюма и крепких объятиях рук.

— Прости. — Хлюпаю носом, но он лишь смеется.

— Так себя ведешь, будто я тебя ремнем воспитываю. Если бы за каждую твою выходку я наказывал тебя, может, их стало бы меньше?

Отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

— На этот раз же все серьезно, да? Раз она тоже позвонила…

Отец устало выдыхает и тянет меня за стол.

— Давай поедим, Беслана. Я должен с тобой поговорить на очень важную тему. Твоя мама звонила мне вчера, и мы с ней приняли очень важное для твоей жизни решение. Тебе придется смириться для твоей же безопасности. Твоя выходка не просто глупость. Она — угроза твоей жизни.

Стою, стиснув от шока рот, потому что, если его открою, боюсь, закрыть больше не смогу…

— Не тяни! — на грани истерики. — Что вы придумали на этот раз?

— Боюсь, тебе это не понравится…

— Не понравится что? — Жду своего приговора, внутренне натягиваясь, как струна.

— Мы с мамой решили, что безопаснее всего тебе будет выйти замуж.

Брямс. И перетянутая струна лопается, делая инструмент непригодным для существования, бесполезным…

Мотаю головой из стороны в сторону, как заведенная кукла… Не могу поверить, что слышу это от папы… Не могу поверить, что после всех слов любви он говорит именно это!

— Максим имеет огромную власть. В свои тридцать два он уже опытный прокурор с большими связями. Если кому-то я и смогу доверить тебя, то только ему.

— Осознаешь, что сейчас меня, как корову на базаре, пристроить хочешь? С чего я должна замуж за него выходить? Охрана не справляется?! — собираю все силы и со злостью выпаливаю, вскочив из-за стола.

— Сядь, — говорит в приказном тоне. — Я не закончил.

— Прости, ты не закончил, но я уже по горло сыта! — Направляюсь в свою комнату, но холодный тон намертво припечатывает к мраморной плитке.

— Беслана, если ты сейчас же не вернешься, я велю расписать вас завтра же! Не заставляй меня идти из крайности в крайность! — кричит отец, заставляя меня вздрагивать после каждого слова. — Я пытался нормально до тебя информацию донести, но, видимо, слишком избаловал тебя!

— Позволить мне самой решать, с кем провести остаток жизни, — это значит баловать? Почему тогда сам с мамой развелся?!

— У нас с твоей мамой совершенно другая ситуация. Что касается тебя. Максим очень порядочный мужчина… — Отец перечисляет все его положительные качества, но я до сих пор на этапе осмысления информации о моей свадьбе, поэтому с радостью все пропускаю. — Он сделает тебя счастливой. Когда я показал твои фотографии, он глаз от тебя отвести не мог, сразу предложил не медлить…

— Вот ты вроде умный мужчина, пап! С чего незнакомый мужчина будет желать жениться на девушке, которую видел лишь раз, и то на фото? — не унимаюсь я, потому что все кажется откровенным бредом.

— Хватает того, что он знает меня! — отрезает отец и на этот раз сам встает из-за стола. — Я дам тебе время подумать. Посидишь дома, примешь решение. Но после того, как завтра встретишься с Максимом.

— А меня ты не забыл спросить?

— Не забыл поставить перед фактом. Ты ведешь себя как ребенок, так почему я вообще должен давать тебе право выбирать?! Сейчас для меня самое главное — обеспечить твою безопасность на случай…

Он запинается, а у меня ноги подкашиваются.

— На случай чего? — голос преломляется от внутреннего спазма. — Пап? Тебе что-то угрожает? Или… ты что, ты…

— Это не твоя забота, милая, — его голос меняется. Он становится тихим, усталым. — Пока я еще что-то могу решать в своей жизни, я сделаю все, чтобы ты была в безопасности, счастлива и ни в чем не нуждалась. И даже если ты сейчас не понимаешь меня, не страшно. Надеюсь, что когда-нибудь поймешь.

Он выходит из дома, хотя обещал провести этот день со мной…

Одинокая слеза стекает по щеке, но ощущается, словно ее место кислотой выжигают.

Господи, если с папой что-то случится, я не переживу…

Глава 5

Радмир

Все эти дни мне не дает покоя та инфа, что поступила о Беслане. Кручу ее в голове, мозгую, но, блядь, все равно не приживается.

В голове сидит знатно, сучка. И не вывести, нет лекарства.

Всегда был избирателен в девушках. Не трахал направо-налево. Максимум сосать позволял, и то в резиновом обмундировании и чтобы не прикасались… Чтобы даже пальцем не трогали!

С детства такой. Постоянно видел, как отец напивался и ебал то одну, то другую… А после этого шел и избивал мать. В тот момент мне казалось, что это из-за женщин.

Я ненавидел их всех, потому что хватало того, что из-за них страдает одна… единственная. С тех пор не терплю прикосновения.

Конечно, это не значит, что я шарахаюсь каждый раз, когда меня трогает какая-нибудь красотка. Просто расставляю границы и ставлю перед фактом, что больше она так делать не будет.

Но Беслана…

В тот гребаный день, когда узнал, что отец шантажирует Салимова дочерью, окончательно взбесился. А новость о том, что тело мамы нашли повешенным в холле нашего особняка, усугубила ситуацию.

Гнав на полной мощности, я быстро приехал домой, ввалился в холл и, падая на колени возле обмякшего тела, окруженного охраной, уткнулся ей в волосы. Она никогда не была настолько ледяной.

За всю свою жизнь я первый раз почувствовал холод от мамы.

Крепче сжимая ее тело, будто это могло продлить уже разрушенную между нами связь, я, скрипя зубами, стонал от невыносимой боли, разъедающей нутро.

Казалось, будто вся злость, скопившаяся годами на отца, вырвалась наружу вместе с гортанным рыком, направленным в небо.

Я уже знал, что сделаю с ним. А информация о том, что еще и подросток может пострадать, лишь дала ему небольшую отсрочку.

Оставив ненадолго маму, я приказал начать приготовления к похоронам, а сам, взяв с собой всех верных мне быков, поехал спасать девчонку.

Ее маленькое хрупкое тело, лежащее на кровати в окружении стаи моральных уродов, разбудило во мне гребаного монстра.

Переломив нескольким из них хребет, я силой душил главного, пока не послышался хруст шейных позвонков и не показались закатанные в агонии глаза.

Я бы соврал, если бы сказал, что убийства таких тварей не приносят мне удовольствие… Я питаюсь их страхом. Тем самым, которым они также питались, но только от подростка… ребенка!

Сам не понимаю, как оказался возле девочки и уже гладил ее волосы. Подняв ее на руки, я не хотел ее отпускать. Мне казалось, что, если я отдам ее кому-то, ей снова причинят вред.

Охренел, когда ее рука, висевшая безвольно, каждый раз задевала мою. И при этом меня это не раздражало. Потому что эта девочка в моих руках была другой…

Душил в себе противоречивые эмоции, напоминая, что ей шестнадцать и именно поэтому ее прикосновения и не вызывают такого отторжения.

Вернул ее соглядатаям ее отца и решил больше никогда не вспоминать о том, что испытал в тот день.

Я стыдился этого. Потому что не считал себя моральным уродом. И потому что не хотел признаваться в том, что на этом свете все же есть девушка, которую мне хотелось… обнимать.

Однако для меня это лишь гипотеза. Вспоминая сучью натуру повзрослевшей девчонки, я уже сомневаюсь, что захочу «обнять» ее, а не раком поставить. Мне просто необходимо в этом убедиться. И если я окажусь прав… моя жизнь изменится.

Глава 6

Лана

Всю ночь ворочаюсь от терзающих голову мыслей, из-за чего наутро просыпаюсь в настроении злого огнедышащего дракона.

А постановка меня перед фактом о сегодняшней встрече с предварительно одобренной кандидатурой моего будущего мужа распаляет еще больше.

Наспех накинув на себя синие джинсы, белую футболку и захватив кожанку, обуваю белые кеды и выхожу из дома.

— Доброе утро, Беслана Эдуардовна, — воодушевленно подхватывают мой темп подоспевшие стервятники.

— Везите, — открываю дверь одной из сопровождающих меня машин. — Не хочу напрягать даже палец из-за него, — добавляю в ответ на удивленные лица охранников.

Конечно, ведь я с момента получения прав не позволяла им куда-то меня возить.

А сейчас пофиг. Пусть хоть на другую планету везут. После разговора с папой я сомневаюсь, что еще распоряжаюсь своей жизнью.

До ресторана, в котором состоится наша встреча, доезжаем быстро.

Захожу внутрь, на удивление, одна и, окинув пространство возле себя взглядом, выдыхаю. Думала, будут даже на встрече присутствовать, чтобы не дай бог упустить что-то и не доложить отцу.

В ресторане царит полумрак и тишина. Ну конечно… Он пуст. Забронирован лично для нашей встречи. Интересно, прокуроры в нашей стране действительно столько зарабатывают?

Прохожу вглубь зала и натыкаюсь на взгляд ярко голубых глаз. Заметив меня, он улыбается и, взяв лежащий рядом букет кустовых роз, направляется в мою сторону.

По пути успеваю его разглядеть: идеальный классический костюм, темные, слегка откинутые назад волосы, небесного цвета глаза, прямой аристократический нос и четко очерченные губы. А еще ямочка… прямо сейчас, когда он улыбается, смотря на меня.

— Доброе утро, Лана, — говорит прокурор, а я замираю от того, что не чувствую внутреннего отторжения.

Мне нравится его внешность, его голос, даже его парфюм, отдающий перцем и немного цитрусом.

А еще… Лана… Откуда он знает, что меня раздражает, когда меня называют полным именем?.. Неужели перед нашей встречей папа выдал всю мою подноготную?

— Доброе утро, — беру букет и… улыбаюсь в ответ? Я что, действительно это делаю?

— Прекрасно выглядишь, — оглядывает мой домашний наряд Максим, после чего издает короткий смешок. — Если думала, что обтягивающие джинсы меня оттолкнут, то ты ошиблась… Твоя задница в них как на ладони просто.

— Моя… что? Ты не охренел? — Выпадаю от беспардонности и наглости. Он еще и забавляется?

— Расслабься, я не хочу этого напряжения между нами. Ты словно проволокой обмотана, на которой висит табличка «не тронь — ебану».

На этот раз не выдерживаю и тоже смеюсь.

— Мне кажется, тебе было бы полезно получить разок, — подхватываю его фамильярный разговор.

— Думаю, у тебя еще будет возможность мне это продемонстрировать, — улыбается одними губами, после чего подает локоть.

Я смущенно подаю руку и иду с ним к столу. Не скажу, что сразу после этого он понравился мне, но и негатива к нему я теперь не ощущаю. Хочется лишь понять его мотивы участия в этом дурдоме, потому что сейчас он кажется мне достаточно вменяемым, чтобы понять, в какое дерьмо лезет.

— Ну, давай к делу, — предпочитаю рубить на корню. — Сколько пообещал тебе мой отец? Зачем тебе это?

Он с ухмылкой смотрит на меня, а потом уже серьезно добавляет:

— Твой отец помог мне, когда я в этом очень нуждался. В любовь я не верю, поэтому, когда Эдуард озвучил его проблему, согласился ему помочь. Потому что семью я хочу, но вот жениться по любви... Нет. Веры в женщин тоже нет.

— А мне веришь?

— Так нас не будут связывать чувства, так что все будет строиться сугубо на уважении и взаимопонимании. А для этого нужна полная и безоговорочная отдача обоих, Лана. Потому что, если мы поженимся, я не буду петь тебе серенады о любви, но всегда смогу обеспечить безопасность. От тебя лишь требуются верность и уважение.

— И что это за жизнь будет? Разве тебе не хочется построить семью с той, которую полюбишь? К которой будешь лететь домой, только бы поскорее увидеть?

— Ты рассуждаешь, как ребенок, но в этом есть своя прелесть, — улыбается он, а меня передергивает от того, насколько он хладнокровен.

— Просто я хочу именно такого. Чтобы сердце трепетало. Чтобы колени подкашивались. Чтобы дышать хотелось лишь им…

Его глаза темнеют. Кажется, будто зрачок полностью окутывает радужку.

— Я постараюсь сделать все, чтобы ты смогла меня полюбить, — говорит он, а у меня мурашки бегут от его интонации.

— Я, может, и смогу. А ты?

Он молчит, глядя мне в глаза, а после этого побежденно отводит взгляд.

— Обрекать меня на заведомую невзаимность — жестоко. Не хочу такую безопасность, где могу страдать больше, чем в руках у врагов. — Поднимаюсь со стула и хочу уйти, но он останавливает меня за руку.

— Лана, ты же понимаешь, что уже все решено. Сейчас твоя безопасность на первом месте, — холодно отрезает он. И я вижу в его глазах неподдельное волнение.

Вырываю руку и повышаю тон, начиная злиться.

— Что с папой? Почему он не говорит мне из-за чего весь переполох? Почему нельзя охрану оставить? Зачем, блин, замуж?

— Его убирают с должности, — резко перебивает Максим.

И… я выдыхаю. Ожидала услышать что угодно, но этот вариант — самый терпимый из всех.

— Слава богу, — шепчу под нос.

— Что? — недоуменно смотрит на меня.

— Я боялась, что он болен… или еще что-то. Поэтому эта новость не такая уж и страшная…

— Эта новость страшна для тебя. Потому что когда он покинет пост, не останется ни денег, ни охраны…

— Я не хочу этой свадьбы, Макс. А значит, ее не будет, — произношу спокойно, потому что на сто процентов уверена, что сорву ее, чего бы мне это ни стоило.

— Я не жду от тебя понимания сразу же. Но ты должна поверить, что я всегда рядом… пусть даже как друг. Ты можешь позвонить мне в любой момент. Да и… я бы действительно хотел узнать тебя поближе.

— Мне приятно. — Беру сумочку и лежащий на столе букет. — Спасибо большое за цветы, они прекрасны. И, думаю, наше знакомство прошло даже лучше, чем я себе представляла, поэтому хорошо. Я подумаю над тем, чтобы быть хотя бы друзьями.

— О большем я и не прошу.

Мы прощаемся, после чего я быстро сажусь обратно в машину и еду домой. По пути набираю сообщение Оле:

«Срочно приезжай ко мне с сестрой. Новости вселенского масштаба».

«Эм-м… Ладно, буду через час, а чего так срочно-то? И нафига Машку брать?»

«Мне нужна ваша помощь. Хочу сбежать от охраны. А вы мне поможете».

Глава 7

Лана

Добираемся до дома быстро. Предупреждаю охрану о гостях и забегаю к себе. Нервно хожу из стороны в сторону, по привычке кусая ногти.

Черт возьми, да зачем мне вообще муж? Я, может, всю жизнь хочу девой ходить. Как же бесит!

Не успокаиваюсь все то время, что жду подругу. Когда дверь открывается и заходит Оля, моментально кидаю взгляд на Машу: миниатюрная, но высокая, моего телосложения и в огромном готовском оверсайзе с капюшоном.

Заговорщически ухмыляюсь, разглядывая девчонку.

— Блин, Лан, мы только на тусу собрались, накрасились. Пойдешь с нами? Или у тебя как на кичмане? Строгий режим, отбой в восемь?

— Да иди ты. — Спрыгиваю с кровати и обнимаю подругу. — Маш, любишь тусовки?

— Терпеть не могу, — монотонно отвечает неформалка.

— Тогда хочешь остаться у меня? Свобода-а-а, фильмы смотреть сможешь.

— С удовольствием. — Падает на мою кровать, забираясь на нее с огромными черными ботинками.

М-да. Ну ничего, закрою на это глаза. Чего не сделаешь ради побега.

— Оль, слушай, знакомый программист уже зациклил камеры на моменте, когда я типа легла спать, поэтому они ни хрена не поймут, если с тобой отсюда выйду я.

— Бля, Лана-а, ты хоть день без приключений можешь? Тебя бандит ищет, замуж выдают, а тебе все адреналина мало?

— Я не из-за этого. Бесит, что меня, как товар какой-то, на полку выставляют: «берите все, кто хочет, ток это… ее защищать надо». Как же раздражает! Хочу найти людей, которые доки левые делают. Сбегу на какое-то время, пока все не утихнет… Бабла до фига, заранее наличку снимала.

— Ну ты даешь. И куда пойдешь?

— По России покатаюсь. Она ведь такая красивая у нас, а я, считай, совсем ее не видела… Хочу на море, в горы, на экскурсии, водопады… — Закрываю глаза, представляя свободу. Как же мало нужно для счастья…

— Я, конечно, в очередном шоке от твоих авантюр, но ты ведь не откажешься от идеи, даже если я тебе не помогу, поэтому че уж там, давай, — крутит в воздухе руками, — делай то, что у тебя лучше всего получается — твори безбаш.

Улыбаюсь ей и снова обнимаю. А потом мы одновременно резко поворачиваемся на Машу.

— Ну что, Машуля, — медленно подходим, — пора меняться.

Следующие десять минут мы боремся, толкаемся, кувыркаемся на кровати в попытках снять с Маши одежду. Под конец она сдается и, стянув с себя безразмерное худи и штаны, кидает их в мою сторону.

— Заебала, на. — Швыряет сначала один ботинок, потом второй. — А я заберу твои часы. — Кидается к полке, на которой стоят мои красивые, а я, скрепя зубами, терпеливо не двигаюсь.

Пусть забирает. Моя свобода сейчас важнее часов, стоящих целое состояние.

Напоследок делаю несколько записей на диктофон и отдаю его укрывшейся под одеялом Маше.

Переодевшись, кидаю в сумку сменную одежду и обувь и, натянув капюшон пониже, выхожу с Олей из комнаты.

Идем медленно, стараясь не привлекать внимание.

— Беслана Эдуардовна осталась в комнате? — спрашивает один из амбалов.

Нет, блядь, третьей по воздуху плывет. Ну что за идиоты.

— Да, можете сами проверить. Она расстроилась… Мы ее успокоили, и она уснула.

Сердце гулко колотится в груди. Кажется, что вот-вот они меня раскроют.

— Девчонка голову поднять не хочет? — говорит второй и делает шаг в мою сторону.

Боже. Сейчас он стянет с меня капюшон и все насмарку. Один шаг, второй, третий.

— Сними капюшон, — звучит грозно, и я до скрежета сжимаю зубы.

Вот и свобода…

— А-а-а-а-а-а, — слышу записанные ранее на диктофон свои же стоны и глупо улыбаюсь.

— Слышали? Идите, мож ей плохо там, — рявкает Оля, прижимая меня к себе ближе.

— Да походу очень хорошо, — бубнит амбал, но вперед все же проходит.

— А то сестру мою тут как на досмотре терроризируете. Кичман чистой воды…Пойдем, Маш, пойдем. — Тянет к выходу, сильнее прижимая к себе.

Ну и Олька! Актриса!

Как только захлопываю за собой дверь Олиной тачки, тут же нажимаю на газ. Снова любимый гормон заполняет пространство моего тела, словно наркотик: плывет по венам, вызывая дикий кайф.

Выжимаю педаль газа и кричу во все горло:

— Да-а-а, черт возьми!

Оля сидит рядом и смеется.

— Угораздило ж с такой шумоголовой сдружиться.

— А сама-то?

— Я ж сама паинька…

— Это ты своему Игорьку рассказывай. А я-то тебя знаю… Кстати, об Игорьке. Ну что там у вас? Когда пиздастрадания завершатся долгожданным хеппи-эндом? А то я уже устала смотреть серии драмы круг за кругом. — Останавливаюсь на светофоре и поворачиваю голову на подругу.

Она заметно сникает. Настроение падает. Черт.

— Он говорит, что любит, но я каждый раз слышу слухи о том, как он спит с той или другой девкой. Запарил уже. Как можно встречаться с таким?

— Так может дело и в тебе? Думаю, он забудет, как вообще выглядят другие бабы, когда твоя виноградинка наконец решится дать сок под ним, — смеюсь и резко страгиваюсь с места, заставляя нас с силой вжаться в кресло.

— Ты неисправима, я ж говорила тебе?! Сама сначала своим советом воспользуйся.

— Вот сегодня как раз намерена! Найду красавчика и изнасилую его! — Круто заворачиваю в сторону клуба, не сбавляя скорости.

— Я даже представляю эту картину. Лана такая: «Слышь, пацан. Сиськи нравятся? Да. Ебаться хочешь? Да. Тогда ебись конем!»

Нас разрывает от смеха, потому что это гребаная суровая правда. Я лучше себе палец откушу, чем позволю использовать меня в интимном плане.

Пошли на фиг! Я себя слишком ценю для этого. Хочу влюбиться без памяти. Чтоб колени дрожали, живот бурлил от взбунтовавшихся бабочек, а сердце горело, не давая мозгу даже мысли вставить…

Вот так хочу…

До клуба доезжаем быстро. Переодеваюсь на заднем сидении, натягивая джинсовые шорты и белую объемную рубашку. Немного спускаю ее, оголяя плечо. Волосы распускаю, позволяя локонам спуститься каскадом по спине. Достаю косметичку, делаю несколько акцентирующих мазков, крашу губы блеском и выхожу из машины.

— Ну боги-иня, — тянет Оля, оглядывая меня оценивающим взглядом.

— Ой, да перестань. Даже платье не надела, схватила первое попавшееся.

— Ну-у, это тот случай, когда «подлецу все к лицу».

— Ты себя-то видела? Дочь Зевса и Афродиты…

— Мои родители будут в восторге, — ржет Оля. — Вообще-то Афродита дочь Зевса. — толкает меня в плечо подруга и мы, хохоча, заходим в клуб.

Атмосфера тусовки на высшем уровне: зажигательные треки, толпа веселящейся молодежи, куча выпивки, светомузыка и легкий дым, витающий в воздухе.

От обилия полуголых тел на квадратный метр становится дурно.

Отхожу подальше, к барной стойке.

— Давай выпьем, а то как-то по настроению не дотягиваем, — предлагает подруга, и я с ней соглашаюсь.

Заказав два бокала шампанского, делаю большой глоток и чувствую, как алкоголь медленно обжигает горло от основания и до самого желудка.

Морщусь, но тут же растекаюсь в улыбке, потому что чувствую опоясывающее тепло. Алкоголь начинает разгонять кровь по организму… То, что нужно.

— Пошли танцевать, — тянет Оля на танцпол.

Звуки музыки отдают вибрацией в ушах. Тело, словно движимое потоком волны, обретает аморфное состояние и живет своей жизнью. Я выгибаюсь, кручу бедрами, провожу ладонями по изгибам тела… Мне так хорошо…

Сквозь пелену морока ощущаю наглые прикосновения чужих рук на своей талии… И пока до меня доходит, что кто-то нарушает мое личное пространство, я уже стою повернутая к парню, губы которого находятся в сантиметре от моих.

Хочу врезать ему, оттолкнуть, но не могу. Силы словно высосали. Их нет…

— Иди на хер, — отталкивает парня Оля и принимается вытаскивать меня из танцпола.

— Куда пошли? Это моя телка, — слышится в спину, но я не могу даже голову повернуть. Состояние нестояния.

— Телку в трусах своих увидишь. — Подруга показывает ему фак, а я только и могу, что закатиться смехом. — О-о, подруга. Дела совсем плохи! — Сажает меня на стул, а потом сильно двигает к стойке, придавливая, чтобы я не свалилась.

— Спасибо, — голос двоится, и я падаю головой на свою руку.

— Воды ей, пожалуйста. С непривычки развезло, наверное.

Она протягивает мне стакан, и я залпом выпиваю его.

— Так, сиди тут, я пойду твою сумку искать. Ты ее выкинула там, на танцполе где-то. Никуда не уходи! Тебе в себя прийти надо!

Я лишь киваю. Куда я уйду?

Глава 8

Радмир

Уведомления охраны о том, что мой Бесенок покинула дом без охраны, заставляют начать немедленную реализацию плана.

Отследив маршрут Бесланы, понимаю, что движется она в сторону клуба. Лучше не придумаешь…

Организовываю подготовку склада, отправляю туда своих людей и очередного морального урода, с которым давно хотел лично расправиться.

Направляю в клуб заранее нанятую девку с небольшим подарком. Ее работа состоит в том, чтобы подкупить официанта и напоить мою гордячку. После чего помочь ей «дойти» до нужного места.

Сижу в ожидании и не могу найти себе места. Кажется, словно сам себя в ловушку загоняю. Мысль о том, что подослал человека напоить Беслану, воротит горло.

Я дышать не могу!

Как же хуево ощущать это щемящее давление в левой стороне груди.

Не выдерживаю и срываюсь в клуб. По пути решаю, на хуй с этим ебаным планом и запугиванием. Я же не мой отец. Неужели не смогу приструнить ее сам? Найду способ сблизиться с ней.

Может, поухаживаю?

Пара букетов и красивых слов — и расстелется передо мной как миленькая. Сам в ахуе от этих мыслей, но ахуй-ахуем, а я уже стою возле входа в заведение и думаю, заходить или нет.

В сомнениях беснуюсь недолго.

Рывком тяну на себя дверь и захожу внутрь. Атмосфера помойки никогда не вызывала восхищения. А клубная атмосфера сродни мусорки: много всего и воняет.

Глазами ищу свою фурию и стопорюсь. Грудь начинает пульсировать, в носу горит от чересчур быстрого дыхания. Кулаки чешутся, чтобы разломать тут все, когда вижу, как Беслана в своих шортах, больше похожих на трусы, и ничего не скрывающей рубашке трется о пах какого-то уебка. Он трогает ее… сжимает ее талию, разворачивает и склоняется, чтобы…

Отворачиваюсь, нервно приводя дыхание в норму, но ни хуя не выходит. Агония собственничества внутри тела плавно трансформируется в ярость и жестокость.

Выхожу из клуба злой до чертиков.

И я хотел за ней ухаживать?

Зверею на самого себя за эту тупость, за эту мимолетную слабость! Как хотел изначально ее лишь нагнуть, так и сделаю.

Новости о том, что мы уже были знакомы, размылили представления о ее действительной натуре. Я забылся. А когда это происходит, я проигрываю, жестко попадаю и огребаю по полной.

Такое уже было раз. Больше не допущу.

Глава 9

Беслана

Неужели голова так кружится от одного бокала шампанского? Невольно заставляю себя вспомнить предостережения отца относительно выпивки в ночных клубах, и до меня наконец доходит.

— Лана, пошли танцевать, ты уже отошла? — Тянет подруга за руку, но я отмахиваюсь от нее, чувствуя, что со мной явно что-то не так: зрение затуманено, дышать трудно, сознание размыто.

Спрыгиваю с барного стула и, качаясь, по стенке дохожу до туалета.

Понимаю, что нужно вызвать рвоту, пока не поздно.

Как назло, все кабинки заняты… Нет времени ждать! Пока эта гадость окончательно не всосалась в мой организм.

Выбегаю на улицу и жадно хватаю ртом воздух.

Тебе плохо? — спрашивает незнакомая девушка, лицо которой даже рассмотреть сложно.

— Туалет…

— О, малыха, пошли со мной, — берет меня под руку, за что в этот момент я ей не то что благодарна... новенькую Bentley отдать готова. — Я тоже постоянно бешусь, когда запираются в туалете, чтобы потрахаться, а нам даже пописать негде. Так что не переживай, доведу куда надо.

Мне становится все равно на ее вульгарный тон, в этот момент я просто ей та-а-к верю. Голос кажется таким нежным, добрым…

Но потом я смаргиваю морок с глаз и даже немного прихожу в себя, когда оказываюсь посреди темной улицы… совершенно одна.

Сознание тут же подкидывает обрывки воспоминаний из далекого прошлого, о котором мечтаю забыть, автоматом вызывая рвотный рефлекс.

Ну вот и пальцы не понадобились…

Сижу на корточках несколько минут, пока не начинаю чувствовать себя лучше. Полностью пришедшей в себя, конечно, не ощущаю, но хотя бы в адеквате.

Оглядываюсь и не могу понять, куда идти. Телефона нет, людей на улице тоже.

— Черт возьми! — Пинаю валяющуюся жестяную банку, а затем прислушиваюсь и… за ее грохотом об стену слышу… крики?

Подсознательно считаю себя кошкой, потому что в эту же секунду, вместо того чтобы тикать подальше, бегу в сторону мольбы о помощи.

Ну не может дочь министра внутренних дел спокойно относиться к бесчинствам в городе. Особенно когда слышит, что в ней нуждаются. Даже не просто нуждаются… Кажется, кого-то убивают.

Добегаю до склада и осторожно открываю дверь. Сквозь щель рассматриваю огромного мужчину в черной рубашке, брюках и… кедах? Модник нашелся.

Игривая фраза, мелькнувшая в голове, тут же сменяется паническим страхом, когда я вижу, как он отходит в сторону, открывая обзор на прикованного к стулу полуживого человека. Он стонет и кричит о помощи, но бандит хладнокровно подходит к столу, берет с него нож и, развернувшись, одним взмахом вонзает его в голову сидящего.

Нутро сжимает от неподдельного ужаса. Цепенею от увиденной жестокости и забываю, как дышать. Слезы градом стекают по щекам, но шок все равно заставляет продолжать находиться в прежнем состоянии.

Где гребаный инстинкт самосохранения, черт тебя дери?!

Закрываю рукой рот, чтобы не издать ни звука.

И, кажется, теряю сознание, когда бандит поворачивается и вонзает свой острый взгляд в мой мелькающий в проеме глаз. Голова туманится, и я заваливаюсь назад, судорожно пытаясь перебирать ногами, но их будто невидимыми путами сплели. Я иду и спотыкаюсь. Встаю и снова падаю. Делаю глубокие вдохи, но, кажется, сегодня я наказана и кислород мне не светит.

Хватаюсь за горло, расстегивая пуговицы ненавистной рубашки. Не замечаю, как срываю несколько из них, лишь бы вдохнуть…

Боюсь умереть от страха, нехватки кислорода, гадости, которую выпила, а в итоге умираю в моменте, когда слышу совсем близко за своей спиной:

— Рыпнешься, распотрошу и собакам скормлю.

Стою, не двигаясь. И не потому, что пригрозили. А потому, что колени трясутся так, что сил идти нет.

— Развернись, — строгое.

И я повинуюсь. Снова встречаюсь с гипнотическими черными глазами и успеваю заметить, что этот дьявол невероятно красив. Таким только в аду на подиуме стоять…. Сознание окончательно туманится, и его лицо начинает плыть…

— Твою мать… — слышу последнее, прежде чем наступает чернота.

Открываю глаза в каком-то темном подвале. Голова раскалывается, но сознание, на удивление, приходит в норму. Я четко вижу помещение, грязь под каблуками… Оглядываю себя и отмечаю порванную рубашку. Воспоминания больно бьют в голову, напоминая о событиях прошлого.

Черт подери, умудрилась же вляпаться.

— Очухалась? — слышу в темноте голос, а потом, когда он делает шаг на свет, заполняя пространство мрачной аурой, уже и вижу вчерашнего бандита.

Сердце снова начинает исполнять похоронный марш в ускоренном ремиксе, но, на удивление, сегодня уже не так страшно. Хочется понять, что ему от меня нужно и как действовать дальше, чтобы выбраться.

Папа наверняка начнет меня искать уже утром. Мне нужно всего лишь время потянуть.

— Ну здравствуй, Беслана, — удивляет бандит знанием моего имени, подбираясь медленно, грациозно, словно барс к антилопе.

Я ему покажу, какая я антилопа! Век не забудет вкуса. Траванется так, что свет белый видеть не захочет.

— Иди к черту! — Плюю ему под ноги, замечая, как желваки на его скулах начинают ходить ходуном.

— Если не хочешь в следующий раз это обратно вылизать, то больше так делать не будешь, усекла? — Одним лишь его тоном можно убивать людей. И сейчас мне выстрелили прямо в голову.

Сильно сжимаю пальцы на ногах и громко сглатываю.

«Веди себя вежливо, Лана! Нужно время!» — мысленно проговариваю в голове, а затем, выдохнув, спокойно продолжаю:

— Что вам нужно от меня?

— Мне? От тебя? — смеется подлец. — Что мне от тебя может понадобиться? — Его взгляд темнеет, а улыбка сходит на нет, когда он достает платок, а из него окровавленный нож.

Сжимаю себя руками, снова чувствую подкатывающее ощущение отчаяния и страха. Ненавижу эти слабости! С того самого дня ненавижу их испытывать! И ведь обещала себе больше не делать так!

— Вчера ты увидела то, чего не должна была. Как думаешь, зачем ты здесь?

— Явно не чтобы вам задницу подтирать! Чего тянешь кота за хвост? Деньги? Молчание? Что нужно? У меня влиятельный отец, так что…

Не успеваю я договорить, как он резко вытаскивает уже другой нож и кидает в меня. Руку пронзает дикая боль. Смотрю на рану и вижу — нож задел по касательной и воткнулся в стену позади меня.

Страх возвращается и обретает новую силу, когда понимаю, что деньгами, как в любых других ситуациях, я не откуплюсь. Поэтому меняю тактику.

— Не убивайте! Я никому не скажу о том, что тут видела… — пытаюсь договориться.

— Не убью… Язык отрежу, чтоб неповадно было. Да и сосать тебе это не помешает, — ошарашивает бандит, заставляя инстинкт самосохранения окончательно улететь к чертям.

— Верно. Не помешает. Как и отгрызть твой член с корнем, — выпаливаю, не подумав, а затем начинаю медленно отступать, мечтая слиться со стеной, врасти в нее, только бы не тронул, не привел угрозу в действие.

— Ну все, сучка болтливая, доигралась.

Он хватает меня за горло, приподнимая вверх.

— Да ты будешь умолять меня дать тебе отсосать, — скалится психопат, странно рассматривая свою руку, сжимающую мою горло. — Только бы не загреметь туда, куда красивые задницы сажают за зверское убийство.

Хриплю, дергая ногами, и он ослабляет хватку.

— Видишь это, — тыкает на нож. — Полон твоих отпечатков. Как и куча твоих пуговиц на месте преступления и видео, как ты в неадеквате шла к складам. Позабочусь, чтобы никакой папка не отмазал. Так что рот на задницу натяни, и чтобы, как мышь полевая, рядом стояла и пикнуть боялась.

В страхе киваю, еще не подозревая, на что подписываюсь.

— А теперь снимай с себя всю эту грязную мишуру. Буду смотреть, что за игрушка мне досталась.

Глава 10

Радмир

— Я-я, — заикается и смотрит на меня испугано, — не буду.

Будешь, сучка, будешь. Как обжиматься с тем утырком, так с удовольствием, а тут скромницу врубила.

— Тогда помогу, — дергаю в разные стороны рубашку, на которой и без того нет пуговиц, наваливаюсь на девушку, прижимая к стене и втягивая ее сладкий аромат с шеи.

Мои руки накрывают ее грудь, заставляя моего дерзкого Бесенка скулить от бессилия… И меня это раздражает до чертиков! Хочу, чтоб стонала от удовольствия!

Вспоминаю, как нес ее на руках, когда она вырубилась. Не хило так флешбэкнуло в прошлое…

И… что там я хотел доказать себе? Что не чувствовал к ней отвращения, потому что подростком была?

Хуйня, блять.

Смотрю на нее сейчас и сожрать хочется. Стиснуть в медвежьих объятиях так, чтоб кости трещать начали, чтоб дышать без меня не могла.

Я становлюсь маньяком. Ее личным маньяком. А она… мой возбудитель. Мой гребаный красный флаг перед глазами. Мой край света и бездна, шагнув в которую меня ждет пустота.

И я, мать его, шагаю.

Отслеживая ее неравномерное дыхание и вздымающуюся грудь, медленно наклоняюсь. Еле ощутимо касаюсь щекой ее щеки и плавно провожу по ней.

Она стоит напряженная, словно вот-вот взорвется. Пользуюсь случаем и веду носом по ее щеке, приближаясь к губам.

Понимаю, что касалась этими блядскими губами уебка в клубе, но даже это не останавливает от дикого, разъедающего желания смять их, всосать, оттянуть, укусить до крови, а потом зализать…

— Не смей, — проговаривает ледяным голосом в губы, при этом бесстрашно смотря мне в глаза.

— Что? — ухмыляюсь, скалясь, но не отстраняюсь.

— Не смей меня целовать, чертов ты ублюдок! — повышает голос Беслана, выводя меня из себя еще больше.

Силой хватаю ее за шею, сдавливаю, постепенно усиливая нажим и наблюдая за реакцией.

Гордячка выпучивает глаза, но стоически держит лицо. Какая же упертая…

— Ты сама поцелуешь меня, — шепчу ей в губы. — Ты будешь умолять поцеловать тебя, либо сама поцелуешь. — Отпускаю ее и отхожу на два шага.

Она меня правда доведет. С ума сводит, сучка!

Наблюдаю, как, согнувшись пополам, судорожно вдыхает кислород и кашляет.

— Я сказал тебе раздеться. Иначе сейчас же приедут мусора и получат все доказательства того, что ты грохнула винного магната.

Вижу в ее глазах страх, который она уже не может скрыть, и улыбаюсь. Бойся, сучка.

Сначала нахамила, потом в голову залезла, а после этого с другим обжималась…

Сука-а-а-а.

— Ас, давай мусоров подго…

— Нет! — ее голос срывается. Чувствую, что напряжена до предела.

Не плачет, но в глазах скопились слезы.

Закрыв глаза, она стягивает с себя сначала одно плечико, потом второе. Отбросив рубашку в сторону, расстегивает шорты, спускает их по стройным ножкам и откидывает к рубашке, оставаясь передо мной в белом кружевном комплекте белья. Скольжу взглядом по идеальным пропорциям стройного тела, и в паху стреляет. Сглатываю скопившуюся слюну, словно пацан малолетний, который первый раз телку голую увидел…

А тут даже не голая, а все равно прет жестко.

— Дальше, — пытаюсь держать голос отстраненным, но хрипотца все же срывается.

— Не буду! — скрестив руки на груди, она, подняв высоко подбородок, нагло смотрит мне прямо в глаза. — Ты не сказал, что нужно снять все! Если не моральный урод, то сдержи слово и отпусти. Я сделала, как ты хотел.

— Я лишь хотел поближе рассмотреть игрушку, — ухмыляюсь. — Разве говорил, что после этого ты свободна? Не-е-ет, кукла, тебе надо будет кое-что сделать…

— И что я должна сделать? — Вижу, как нервно дергается ее губа.

Храбрится, а на самом деле боится меня. Да и будучи раздетой, явно чувствует мое превосходство.

— Все просто. Выйти за меня замуж, — сам ахуеваю с того, что выдаю. Но на самом деле это пиздец как мне на руку.

С ее помощью нагну несгибаемого папашу и обрету полную власть… А после этого можно и место пахана брать.

— Что? — мгновенно леденеет принцесса, поубавив пыл.

Руки опускает, дрожит и пятится к стене.

Не спасет тебя это, кукла, не спасет…

А потом делает резкий выпад в сторону двери. Ухмыляюсь, поймав ее одной рукой. Закидываю на плечо и хлопаю по голой ягодице.

— Урод! Пусти меня, ненорма-альный! — кричит фурия, а я лишь улыбаюсь.

— Завтра мы расписываемся, моя прекрасная невеста. Хочу, чтобы ты выспалась перед таким важным событием. — Укрываю ее задницу пледом и бегу с ней к машине.

Мои люди без всяких вопросов забегают в свои тачки, чтобы ехать за нами.

Сажаю ее на заднее сидение и протискиваю подальше. Сам сажусь рядом.

Фурия моментально ползет к другой стороне и дергает за ручку, открывая дверь.

Блядь.

Успеваю схватить ее за ногу.

— Ты абсолютно точно ебанутая!

— Пусти! — Отбивается второй ногой, но я ловлю и ее.

Подтягиваю ее к себе и нависаю сверху.

— Захлопывай! — обращаюсь к подбежавшим с другой стороны машины быкам.

Они закрывают дверь и заводят машину.

Смотрю на часто вздымающуюся грудь Бесенка, и в глазах плывет от картинок ее предполагаемого наказания.

— Ты в курсе, что будешь наказана за это?

— Ты в курсе, что мой отец тебя на кол наденет? — не сдается фурия.

— На кол? Хорошая идея, дорогая не-вес-та. — Толкаюсь в нее оканемевшим членом, и она тут же застывает. Страх попеременно мелькает в глазах наравне с безумием.

Она хочет вытворить очередное бедствие, но на этот раз правда боится.

Стягиваю с нее бретельку бюстгальтера, опускаю голову к ее груди и обхватываю сосок… Сминаю его губами, жадно вылизывая розовую бусину. Какая же, сука, вкусная.

Руки исследуют ее напряженное тело… Сминаю второе полушарие, бедра, руки…

— Ай, — вырывается у нее, и я, даже будучи затуманенный похотью, поднимаю лицо, чтобы… встретиться с заплывшим от слез ничего не выражающим лицом.

Беслана просто лежит, как оловянный солдатик, и плачет, глядя в потолок.

Перевожу взгляд на свою руку, до сих пор сжимающую ее предплечье… Черт возьми… Я же порезал ее.

— Перестань, — провожу тыльной стороной руки по ее щекам, вытирая слезы. — Тебе не говорили, что мужчины не тащатся от женских слез?

— А тебе не говорили, что женщины не тащатся, когда их насилуют?! — злобно шипит в ответ.

— Вставай, затяну тебе рану на руке, — хочу помочь ей, но она лишь хлопает своими ладонями по моим рукам.

— Не трожь меня!

Поправляет лямку бюстгальтера и садится, отползая подальше.

— Иди сюда, я помогу тебе.

— А ты иди в задницу, тебе только там помогут!

— Злишь, Бесенок, — рычу, еле сдерживая гнев.

— Бесенок? — выпучивает глаза фурия. — Ты вообще охренел? Себя-то в зеркало видел? Психопат хренов!

— Ты, блядь, можешь хоть ненадолго свой рот закрыть? На минуту стать нормальной девушкой, а не дьяволицей с рогами длиной в китайскую стену!

Она строит недовольную гримасу, высоко задирая нос и хмыкая.

— Лицо попроще! Зазвездилась.

— Это заводские настройки! Так что терпи такую, какую родители нарисовали!

Я их кисточки…

— Сюда, сказал, иди! — Хватаю за здоровую руку и тяну на себя.

Немного перегибаю, из-за чего она врезается своей грудью в мою.

Член снова пульсирует в штанах, требуя свое. Блядь!

Достаю из кармана платок и перевязываю ей руку.

— А теперь отвернулась к окну, и чтобы я тебя не слышал, поняла? — Сжимаю ее щеки, нарочно заставляя губы вытянуться.

Как же хочется ее поцеловать… Но, сука, хрен ей! Не стану целовать ее, пока сама не попросит.

Она мотает головой, мысленно соглашаясь. Всю дорогу сидит, не рыпаясь.

Когда подъезжаем к моему дому, открываю дверь и отдаю приказ своим людям ехать домой. Они сразу разворачивают машины и уезжают. Для нас медленно открывают ворота, за механизмом которых я машинально наблюдаю, сам летая в думках.

Слышу ерзанье на фоне, но стоит мне только повернуться, ахуеваю от резкого рывка за шею, а после этого ощущаю прикосновение теплых мягких губ к своим…

Мгновение, и эта безбашенная фурия уже сидит на моих ногах, обхватив затылок и умело орудуя во рту языком. Всего секунду медлю, давая ей право вести, а потом вгрызаюсь в ее губы.

Виртуозно вальсирую языком, одновременно жадно сминая податливое тело.

Как же она вставляет, как же заводит… С пол-оборота, с одного гребаного взгляда.

Бестия трется своей голой задницей о мой пах, ноготками впивается в голову и шею и целует. Со всей страстью отдается. Позволяет делать с ней все, что хочу: кусать, облизывать, поглощать…

Спускаюсь к ее вкусной шее и провожу по ней языком, вырывая из ее губ протяжный стон.

— Пусть уйдет, — шепчет Бесенок, подставляя под поцелуи свою охрененную грудь. Хочется снять с нее этот гребаный бюстгальтер, но она отстраняется. — Водитель. Пусть он выйдет, — уже напористее.

— Мих, ушел, — отдаю приказ водителю и снова нападаю на ее рот.

Никогда еще так сильно мне не хотелось женских прикосновений… Да че там. Я хочу, чтобы меня трогала только она…

Каждое прикосновение к коже распаляет, словно вводит магму по венам.

Огненная девочка, сладкая, чувственная. Такая ладная…

— С ума схожу от твоих губ, — шепчет мне на ухо. — Позволь… — скользит своими пальчиками по прессу вниз и, подцепив за край, стягивает с меня футболку.

Наклоняется и проводит языком по яремной впадине, и я выпадаю… Откинув голову назад, закрываю глаза и даю ей возможность показать себя.

В голове пустота… Она вытеснила все мысли своими прикосновениями. И я пиздец как этому рад.

Держу ее талию, периодически сжимая пальцами, оставляя свои отметины. Моя…

Беслана ведет своим язычком вниз, очерчивая все изгибы мышц.

— Хочу попробовать тебя. — Расстегивает ширинку, одновременно поглаживая член.

Кажется, я готов кончить от одного ее прикосновения к голой коже, но она медлит с боксерами. Расслабленно лежу, позволяя ей делать со мной, что она хочет.

А потом слышу щелчок и резкий рывок.

Не успеваю даже понять, что происходит. Разум затуманен, а в воздухе все еще ее ахуенный аромат витает. А когда распахиваю глаза…

Твою мать!

Беслана воспользовалась моим состоянием, открыла дверь и выскочила.

Нервно застегиваю штаны и выбегаю за ней. Сучка натягивает на себя мою футболку и бежит по трассе, сворачивая в сторону лесной зоны.

Мой дом находится за городом. Вокруг лес и больше ничего в пределах тридцати километров.

— Куда собралась, дикарка?! — кричу ей в спину.

Злюсь и в то же время, как психопат, ржу над ее выходкой.

Дебил, бля. И ладно поверил, что целует реально. Но что между ног села…

Бегу за ней, все еще замечая темную мелькающую шевелюру среди деревьев.

Ну как мог так попасться? Да потому что впервые девка отказывает! Впервые сопротивление вижу. Все же как одна готовы из трусов выпрыгнуть, стоит только посмотреть на них.

Но не она… Дикарка! Фурия! Бесенок…

Оглядываюсь и прислушиваюсь, потеряв ее из виду.

— Больная, тебя звери сожрут тут, вернись! Тут даже машины не проезжают, сдохнешь, бля! — кричу, хер на что надеясь.

В фильмах антигерои тоже кричат, чтобы жертва выходила. И че? Нахуя?

Чувствую себя маньяком. А может, и правда подыграть?

— Где же моя дикая строптивая кошечка? Сюда иди, так накормлю белковой пищей, в жизни больше не захочешь, сучка!

Хруст дерева и снова рывок. Бегу за ней, но она резко меняет направление и… подвернув ногу, падает со склона к речке.

— Блядь! — Осторожно спускаюсь и подхожу к ней.

Она в сознании, но отползает от меня с дикими глазами и держится за руку. Бля, упала на порез?

— Не рыпайся, иначе изнасилую так, что сидеть месяц не сможешь, — цежу сквозь зубы и, наклонив корпус, перекидываю ее через себя, как мешок.

— Отпусти меня, — говорит спокойно, без спеси. — Что я тебе сделала? Отпусти, хватит издеваться. Ты уже достаточно намучил меня. Мой папа и так собирается меня замуж за левого чувака отдать, думаешь, я этого боюсь? Давай поженимся, но отпусти, пожалуйста. Не трогай меня… Я все что нужно сделаю.

Вообще не ожидаю от нее ничего подобного, а поэтому даже не знаю, что ответить.

Папаша собрался ее замуж выдать?

Внутри поднимается волна ярости. Сжимаю кулаки и сильнее стискиваю в руках девчонку.

— Ты. Никуда. Не идешь.

— Но почему? — Бьет здоровой рукой дьяволица. — Ты же сказал, что жениться хочешь! Уверена, для этого есть причины, но тут-то я зачем?

Доношу ее до дома и, открыв дверь, ставлю на ноги.

— Потому что до этого момента не знал, что ты такая охуительно сладкая, — ухмыляюсь, закусывая губу. — Спасибо, что показала демоверсию нашей завтрашней брачной ночи, Беслана.

Ее глаза вспыхивают страхом. Она пятится назад, но я крепко держу ее за запястье, а потом рывком тяну на себя, хватая за горло.

— Посмей еще раз так со мной поиграть, и я оттрахаю тебя так, что не то что сидеть, лежать не сможешь. Не зли меня, Бесенок. Мне понравится, тебе — нет.