Kitabı oxu: «Пока в деревне бьет родник...»

Şrift:

Глава 1

ОТ АВТОРА

«Деревня живёт, пока в ней бьёт родник…» - так говорили наши предки. Такое утверждение существовало ещё у древних славянских племён, которые считали воду источником жизни. А движущуюся воду – живой водой. Если умирал родник – умирала и деревня, позже получившая название «русской глубинки».

Русская глубинка испокон веков была загадкой для всех, кроме тех, кто жил непосредственно в ней самой, потому что вся её таинственность и загадочность создавалась самими жителями хуторов, деревень и сёл, разбросанных по всей территории необъятной и безграничной России. Самобытность, неповторимость и внутренняя сущность этой самой глубинки заключается в том, что в ней на протяжении многих столетий жили, живут и будут жить люди со своими канонами, неписаными законами и правилами, строго соблюдающие все традиции предков, а главное – знающие истинную суть понятия «свобода». В отличие от всех тех, кто проживает в обычных городах и крупных мегаполисах страны, селяне обладают такими очень редкими человеческими качествами, которые практически отсутствуют в современном цивилизованном обществе, как – искренность и доброта, благородство и преданность, самопожертвование и щедрость, открытость и бескорыстие. Это люди, умеющие гулять с безграничным размахом, увлекая в процесс веселья не только своих соседей, но и всю деревню; способные работать так, что с точки зрения физиологии человека, трудно даже представить, насколько вынослив и крепок может быть человеческий организм; воспитывающие своих детей так, что ни для одного деревенского юноши никогда не встанет вопрос – идти ли служить в армию, а у деревенских девушек главным жизненным кредо является преданность близкому, пусть даже не всегда любимому, человеку…

Если в давние времена суть русской глубинки была непонятна и покрыта какой-то невидимой вуалью тайн и секретов для иностранцев, то в современной жизни теми же самыми тайнами и секретами скрыта она даже от глаз нашего современного городского жителя.

Сегодня, в XXI веке, общество стало технически высоко прогрессивным и мобильным, поднявшимся на ряд ступеней выше в своём развитии, в отличие от того, на каком уровне оно находилось ещё каких-то 25-30 лет назад. В свою очередь, деревня в своей традиционности и самобытности не подверглась никаким изменениям, даже несмотря на кардинальные политические и экономические изменения в государстве, более того, наоборот – в некоторых сельских населённых пунктах развитие остановилось вовсе, а зачастую, жизнь и быт деревенского жителя вернулись на многие десятилетия назад.

Сегодня тысячи деревень умерли. На сотнях тысяч гектаров земли, на которых они когда-то стояли, растут густые заросли борщевика, лебеды, бурьяна, а также кусты ивняка и ольшаника. Десятки тысяч деревень, имевшие ещё каких-то пару десятков лет назад в своих пределах сотни дворов и подворий, превратились в хуторки. В этих заброшенных хуторках проживают по три-пять семей, а, порой, коротают свой долгий век по три-пять старух или стариков, доживающих на ту, необходимую для существования, помощь, которую иногда отправляют дети, внуки и правнуки, уютно обосновавшиеся в городах по всей матушке-России. Но, как бы не сложилось, а русская глубинка не исчезнет с географических карт нашей страны никогда. И этому есть несколько причин, одной из которых является летний сезон отпусков.

Ежегодно, начиная с апреля-месяца и заканчивая октябрём, из всех городов – малых и больших и их окрестностей, тянутся колонны современных автомобилей разных классов и комплектаций – дорогих и дешёвых, новых и старых, блестящих и отдающих отблеском ржавчины – цвета золота высшей пробы. Все эти автомобили в общей массе своей, плавно перерастают в целые многокилометровые колонны железных и бездушных монстров. В кабинах этих машин сидят люди, которые хотя и являются по сути своей провинциалами, но твёрдо считают себя городскими. Из грязных и шумных городов они не едут, они бегут в сторону сельской местности, особенно в период отпусков, праздничные и выходные дни. С высоты птичьего полёта эти угрожающие колонны становятся похожими на длинных и прожорливых змей, расползающихся в разные стороны от центров своих городов. И ведь это не версия, это – факт, который кто-то не видит по простоте своей душевной, а кто-то не хочет признавать его умышленно.

А ведь в этих, на внешний вид злобных и очень агрессивных автомобилях, едут разные люди, преследуя разные цели от своих поездок за город. Их водителями являются: рыбаки и охотники, дачники и туристы, растениеводы и пенсионеры, любители фауны и флоры, случайные автолюбители и обычные гости. Кто-то едет на выходные, чтобы навестить своих родителей, бабушек и дедушек. Кто-то едет домой после долгой и тяжёлой вахты, с нетерпением ожидая встречи с семьёй. Есть и такие, кто покидает город только лишь из-за того, что хочет побыть наедине с самим собой, окунувшись с головой в лоно первозданной природы, вдохнуть в себя глоток чистейшего воздуха соснового бора и искупаться в диком лесном озере, смыв с себя весь тот негатив каменных джунглей, который накопился за неделю… месяц… год…

Нет в России человека, которого не тянула бы деревня своей невидимой, но какой-то необъяснимой силой. Сегодня ушли в историческое прошлое избы-пятистенки из строевой сосны, с резными наличниками и ставнями на окнах, а на смену им пришли коттеджи и особняки из красного кирпича с пластиковыми оконными блоками и мощными железными входными дверьми, спрятанные за глухими металлическими заборами, по периметру которых устанавливаются видеокамеры, а на въездах – шлагбаумы. Изменился облик русской глубинки. Где-то этот облик остался первозданным, каким он был ещё в годы детства наших бабушек и дедушек, а в некоторых местах он уже приобрёл цивилизованный и современный вид. Но это только внешняя обёртка. А ведь изнутри всё остаётся тем же самым, как это было пятьдесят, сто, двести лет назад…

Как говорят сами деревенские старожилы: «Поменять можно одёжку, а душа остаётся та же…». А старики всегда правы, на том простом основании, что старость – это мудрость, которую нельзя купить или извлечь из, пусть даже самых умных, книг, потому как она приходит только лишь с годами и жизненным опытом.

Данная повесть посвящена всем тем, кто посвятил всю свою жизнь деревне, не предав её, и не изменив её обычаев, традиций, а также самой сущности понятия «русская деревня». Она посвящена тем, кто в трудные годы «Перестройки» и «постперестроечного периода» не покинул деревню, бросив всё, и не уехал в город в надежде найти новою и лёгкую жизнь. Эта повесть о тех, кто в трудные для всей страны годы не сломался, а продолжил дальше жить и трудиться на селе, невзирая на весь тот трагизм, который пришлось пережить всей русской глубинке, оказавшейся изолированной от внешнего мира отсутствием дорог, сельмагов и автобусных маршрутов.

В произведении рассказывается о реальных людях и реальных событиях, которые имели место быть в действительности. У каждого героя повести есть свой прототип, который жил или живёт и здравствует до сих пор. В произведении соблюдена хроника событий и правдоподобность тех или иных событий.

Российскому селу посвящается…

«Я пройду мимо этого дома

И украдкой взгляну на окошки,

А под вечер вернусь сюда снова,

Чтобы песни петь под гармошку.

Буду петь про озер глубины,

О цветах луговых в росах.

Про глаза твои голубые

И про русые длинные косы.

Про разбитое сердце любовью,

А еще – про надежду и веру,

И ты выйдешь ко мне из дому.

Потихоньку, не скрипнув дверью.

И тогда я в счастье поверю,

Чувствам в груди будет тесно.

Мы, обнявшись, уйдем за деревню

И там вместе продолжим песню.

Не забудется летняя ночка

И над речкой рожденье зари,

Будет нежной и непорочной

Эта песня нашей любви...»

(Виктор ЛАВРОВ)

«АРИСТОКРАТ»

Молодая семья Лопухиных приехала работать в колхоз «Путь имени Ленина» в 1972 году.

Переезд был не случайным.

Как многие миллионы молодожёнов и холостяков того прекрасного и беззаветного советского периода, Надежда с мужем Степаном прибыла для дальнейшей работы в хозяйство по направлению, после окончания сельскохозяйственного института.

В то время любой специалист, окончивший среднее или высшее учебное заведение, должен был отработать по распределению три года там, куда его направят. В основном, это была сельская местность. А там дальше, как уж сложится – кто-то волею судьбы оставался на постоянное место жительства, выйдя замуж или женившись на ком-то из местных, а кто-то уезжал обратно, считая каждый прожитый день, отмечая его в календаре, тем самым, морально приближая заветный конец вынужденной и обязательной отработки.

В молодой семье Лопухиных такое распределение получила Надежда, как молодой специалист в области сельского хозяйства. Ей, после окончания ВУЗа, был вручён «красный» диплом, с указанной в нём специальностью - «зоотехник». С учётом своего личного желания, которое предоставлялось только лишь выпускникам-отличникам, девушка была направлена в один из передовых колхозов области.

Надя была невысокой худенькой брюнеткой, с небесно-голубыми глазами и стрижкой, под популярную в тот период, французскую певицу Мирей Матье. Она хоть и была сама родом из деревни, но за модой следила строго. Её приверженность моде заключалась в систематической скупке всех свежих журналов, в той или иной степени посвящённых моде. Она постоянно покупала в киосках «Союзпечати» самые свежие журналы о моде. Но, к сожалению, девушка никогда не одевалась, придерживаясь этой самой моды. У неё на это не хватало денег, так как вся повышенная стипендия отличницы шла на книжки, журналы, конфеты и мороженое.

Благодаря своему рвению к учёбе, Надежда уверенно и легко сдавала все экзамены и зачёты, итогом чего и стал диплом с отличными оценками, который под музыку и громкие аплодисменты однокурсников и преподавателей института, был вручён ей на выпуске лично ректором учебного заведения – Бородой Николаем Александровичем.

Будучи ещё первокурсницей, находясь на первой своей производственной практике в одном из колхозов, молоденькая студентка уже тогда проявила себя, как очень грамотный специалист, а также не только, как перспективный и талантливый зоотехник, а ещё и человек, очень хорошо разбирающийся в вопросах ветеринарии, что в дальнейшей её учёбе сыграло немаловажную роль. Наде удалось без хирургического вмешательства ветврача принять роды у коровы, плод которой находился в неправильном предродовом положении. Каково было удивление её научного руководителя, ветврача и самого председателя колхоза, когда после проведения всей родовой процедуры, телёнок не только не пострадал, но и показал отличные физические данные, параметры которых вошли в нормативные послеродовые рамки. Председатель колхоза товарищ Царегородцев тогда сразу же сделал первокурснице деловое предложение:

- Надюша, ты – гений! Я предлагаю тебе перейти на заочное отделение и остаться работать в нашем колхозе. Я дам тебе хорошую зарплату, новый дом. Его я держу для главного инженера, который скоро должен приехать, ну, да ничего, он поживёт пока на квартире у тётки Алевтины. А ещё поставим тебя на очередь на «Москвиченок». Ну, как, согласна? – с нескрываемой надеждой в глазах, спросил у студентки председатель.

- Спасибо за предложение, но я ничего особого не сделала… А учиться я хочу очно, Пётр Ильич, - со смущением ответила студентка.

Четыре курса студенческой жизни прошли, как по шаблону. Только лишь кода Надя перешла на последний пятый курс института, в её жизни появились некоторые просветы – она стала ходить на танцы, иногда по вечерам она с подружками посещала кинотеатры областного центра, покупая билеты на предпоследние киносеансы.

Учебный год Надежды состоял из каждодневного обучения в институте. Но большинство вечеров и даже выходные она всё-таки проводила за книгами по животноводству. Иногда, перед сном, приняв удобное положение на своей кровати, обложившись научной литературой, студентка-отличница штудировала не научную литературу по своей специальности, а листала новый модный журнал. Переворачивая страницы очередного печатного издания, она периодически отвлекалась и, переводя свой взгляд куда-то вдаль, представляла себя в том или ином наряде. То в вечернем синем платье с глубоким разрезом на спине, то в новой бежевой блузке, которая в этом сезоне будет писком моды, то в юбке тёмно-синего цвета, которую девчонки в общежитии прозвали «три пальца от колена». Эта мода в те годы наводила много шума в кругу не только молоденьких советских модниц, но и женщин более зрелого возраста.

В период каникул, когда были сданы все экзамены и зачёты, пройдена производственная практика, а общежитие закрывалось на ремонтные и профилактические работы, к проведению которых было привлечено особое внимание лично товарища Бороды, Надя, как и тысячи советских студентов, разъезжавшиеся в родные места, уезжала к родителям в родную деревню.

В отличие от городских однокурсниц, дома отдыхать ей не приходилось. У родителей было своё хозяйство, которое состояло из двух бычков, трёх коров, пяти дюжин гусей, полсотни кур и двух жирных поросят, число которых было постоянным. В случае, если отец Надежды колол одного поросёнка, то на замену сразу же на колхозной свиноферме брал нового, в возрасте одного или полутора месяцев от роду.

Отец Надежды – Усов Владимир Васильевич – потомственный ветеринарный врач в четвёртом поколении, всю жизнь отработавший с одной записью в «Трудовой книжке». Вся его трудовая деятельность прошла в колхозе «Красное Знамя». Как человек, продолживший трудовую династию, отец Нади всегда был твёрдо убеждён в том, что все его дети будут тоже ветврачами, как его предки - отец, дед и прадед. Поэтому, когда дочь на школьном выпускном балу поставила родителей перед фактом своего поступления в сельскохозяйственный институт на зоотехника, Владимир Васильевич сразу же воспринял это сообщение, как злую ироническую шутку, громко засмеявшись, сказал, что он не видит её больше ни в какой профессии, кроме ветеринарии. Усов так и не воспринял слова Нади всерьёз до того самого момента, пока та не купила билеты на поезд, чтобы ехать в учебное заведение для сдачи вступительных экзаменов.

Владимир Васильевич имел известность во всём районе, как очень грамотный, опытный и талантливый ветеринарный врач. За свои четверть века работы Усов многократно выезжал в соседние хозяйства района по личным просьбам руководителей колхозов и совхозов. Просьбы носили разный характер. В основном, его помощь требовалась в экстренных случаях. Но были случаи, когда ветеринара приглашали для тех или иных консультаций, которые он давал совсем молодым, либо менее опытным своим коллегам. Он был идейным коммунистом, входил в состав членов бюро райкома КПСС. Его фамилию хорошо знали и в стенах областного комитета партии, что в свою очередь играло для него самого немаловажную роль на уровне района. Внешне Владимир Васильевич ничем не отличался от обычных колхозников. Худощавый и невысокий мужчина средних лет, с лёгкой сединой на висках, в кепке, сапогах и повседневной рабочей одежде – так обычно выглядел Усов на работе. Костюм, галстук и лакированные туфли он надевал очень редко, только лишь на общеколхозные и партийные собрания, которые он в связи с загруженностью на работе, не мог посещать, за что имел огромное уважение в лице рядовых работников хозяйства.

Дочь Надю Усов начал брать на работу с того самого момента, когда та научилась ходить. Она всё своё свободное время пропадала с отцом, то на скотоводческих фермах, то на конезаводе, то ходила по частным дворам, помогая Владимиру Васильевичу делать прививки домашним животным, проводить кастрации, принимать роды у животных, а также делать разного рода хирургические операции. За те детские и подростковые годы, которые Надежда провела с отцом на работе, девушка научилась многому и узнала в области ветеринарии столько, сколько не знали большинство молодых выпускников ветеринарных факультетов.

Так бы, возможно, и дальше без изменений протекала традиционная студенческая жизнь Надежды, если бы не день рождения у Парамоновой Светки – одногруппницы, соседки по комнате и лучшей её подруги.

Светка по характеру была девушкой далеко не скромной, через чур прямолинейной, очень активной и болтливой. Но, не смотря на ряд её недостатков, она не была обделена вниманием молодых людей. За те четыре года своего обучения в институте Светлана с десяток раз получала предложения выйти замуж то от одного, то от другого студента. Но так никого и не осчастливила своим согласием. Она в совершенстве владела искусством флирта, но в то же время знала грань, которую не позволяла себе переступить. И дойдя до этой самой грани, она резко прекращала какие-либо отношения с парнем. Но это никак не портило её репутацию порядочной девушки, чему всегда очень удивлялись все её подруги.

Светлана очень следила за своей внешностью. Природа и так наградила её обаятельной внешностью – небесно-голубые глаза и очаровательная улыбка девушки сводили с ума всех мальчишек ещё в период её обучения в школе, а весёлый и общительный нрав стал отличным добавлением к её внешности в вопросах флирта…

- Девчонки, мамка отправила мне перевод специально на день рождения, так что гуляем! – размахивая извещением о почтовом денежном переводе, вбежав в комнату с радостной вестью, громко завопила Светка.

- Вы идите, конечно, а я не пойду, - тихим голосом ответила на приглашение подруги Надя, не подозревая о том, что именно это праздничное событие станет судьбоносным в будущей её жизни.

- Как это не пойдёшь? Я уже в «Спутнике» была и заказала нам четыре места. Никакие отговорки не принимаются! И точка! – со строгостью в голосе ответила Светка на отказ Надежды составить компанию.

- Свет, ну мне идти не в чем, - ещё тише промолвила Надя. – Вот, глянь, что пишут, - и протянула последний выпуск модного журнала подруге.

Светка взяла в руки издание, немного полистав его, не скрывая эмоций, затараторила:

- Ну, ты, подруга, даёшь! Это журнал не для студенток советских институтов, а для британской королевы! Хватит голову забивать импортным тряпьём! – и небрежно бросила журнал на свою, аккуратно заправленную, кровать.

Надежда за время своей учёбы в институте неплохо узнала свою подругу – уж если та чего решит, то от своего не отступит. Поэтому, чтобы не портить подруге праздник, Надя молча встала, оделась, поправила тушью стрелки на глазах, подвела губы ярко-красной помадой. Она достала из прикроватной тумбочки флакончик, дорогих в то время, духов «Красная Москва», подушилась и, ещё раз взглянув на себя в зеркало перед уходом, отправилась со своими подругами во главе с именинницей, в ресторан «Спутник», на то время пользовавшийся большой популярностью среди студентов и местной молодёжи.

В ресторане, действительно, Светкой был заказан столик. На момент прибытия девчонок на столике стояли тарелки, бокалы и столовые приборы. По обе стороны тарелок, обёрнутые в белоснежные салфетки, с соблюдением правил этикета, лежали ножи, вилки и ложки.

Именинница и гости заняли свои места. К ним подошёл высокий и худенький, лет двадцати, похожий больше на подростка, чем на мужчину, официант. С улыбкой, приятным голосом, нараспев, он спросил:

- Что будем заказывать, девушки? – обводя по часовой стрелке всех подруг внимательным взглядом, по которому можно было понять, что он обращается как ко всем сразу, так и к каждой по отдельности.

- Молодой человек, - сразу же взяла инициативу в свои руки Светка. – У меня сегодня день рождения. Что в таких случаях заказывают студенты в вашем заведении? Вот то и принесите нам, пожалуйста. Из напитков принесите «Шампанское», - сделав паузу, добавила, флиртуя и, «строя глазки» официанту, произвела полный свой заказ Светка. – Ну, и ещё бутылочку «сухого», будьте добры.

Заказ не заставил себя долго ждать. Спустя несколько минут на бежевой, в розовый цветочек скатерти, которой был накрыт столик, стояло две бутылки «Шампанского» и «сухого» вина. Ещё через минуту официант принёс две бутылки минеральной воды «Боржоми», четыре розетки с салатами, свиные отбивные, кусочки фаршированной рыбы, блюдце со шпротами, три веточки винограда, с десяток хорошо вызревших вишен и два, нарезанных колечками, апельсина.

И вот, наконец, долгожданный банкет начался…

Ресторан «Спутник» хотя и был небольшим в своих размерах, но благодаря некоторым тонкостям своего дизайна изнутри он казался посетителю очень просторным. Если столики и стулья представляли из себя штатную «столовскую» мебель, то тяжёлые бархатные занавесы на окнах, аккуратно сложенные в нижней части и перетянутые кружевными ленточками и, имевшие модный в советский период тёмно-бордовый цвет, придавали заведению некую солидность.

В этот вечер, в отличие от других дней, посетителей в ресторане было не совсем много. Несколько столиков оставались свободными. На двух из них стояли таблички с надписью «заказан».

Виновница торжества и подружки занимали столик у окна, в самой дальней части зала. Светка ещё в самом начале вечера, перед тем как сделать заказ, внимательно осмотрелась вокруг себя, с одной единственной целью – найти среди клиентов заведения подходящие кандидатуры из молодых людей, с которыми можно было бы потанцевать в течение вечера и, конечно же, с которыми можно было бы немного пофлиртовать в свой день. Среди тех, кто присутствовал на данный момент, она выделила для себя три столика. За первым сидели три парня. На вид ребятам было года по двадцать три, максимум, по двадцать пять. За вторым, перспективным для Светки, столиком комфортно разместилась весёлая и шумная компания мужчин более зрелого возраста. По её предположению, эти мужчины являлись либо армянами, либо грузинами. За третьим столиком сидели два представительных мужчины, которые вели какой-то серьёзный разговор. Светка сразу решила, что это два начальника. Остальные мужчины, которые находились в зале были либо с женщинами, либо не вызвали Светкиного интереса.

- Света, мы зачем сюда пришли? – спросила Надя, ощущая некоторое неудобство потому, что её подруга своим откровенным поведением начала привлекать внимание посетителей ресторана. – Мне казалось, что мы собирались отметить твой день рождения, а не искать кавалеров. Или я ошибаюсь?

- Да, разумеется, Надюш, что мы пришли отметить праздник, но… - сделала пауза Светка. – Но ведь одно другому не мешает. Правда, девочки? – обратилась именинница к остальным подругам, надеясь найти в их лице поддержку своим действиям.

- Я думаю, что Надюха права, - ответила одна из четырёх подруг - Денисова Ленка.

- Девчонки, кто будет говорить первый тост? – решила перевести тему разговора в праздничное русло четвёртая из подруг – Кожанова Галина.

Прошло два часа.

Надя на протяжение всего того времени, пока они с девчонками находились в ресторане, чувствовала себя как-то не совсем удобно. У неё складывалось такое внутреннее ощущение, что ей в спину кто-то смотрит. Хотя она и была родом из деревни, но имела очень хорошее воспитание, которое не позволяло ей обернуться и посмотреть, кто же так неприятно воздействует на неё, сверля её своим взглядом со спины. И всё-таки это начинало Надю порядком раздражать. Желание обернуться и посмотреть на того, кто доставляет ей неудобства, очень уж распирало студентку. Но, видимо, тот, кто доставлял девушке такой дискомфорт, умел читать мысли – он встал из-за столика, подошёл к ней сзади и, взяв её молча вместе со стулом, перенёс за свой столик, где сидели ещё два молодых человека.

Испуганный взгляд Надя переводила от «похитителя» к его друзьям и обратно. Ком встал в горле, не давая возможности Надежде даже издать звук. Неподдельный страх закрался в маленькое тело девушки, вызвав нервную дрожь. Похитивший её молодой человек смотрел на девушку добрыми карими глазами, взглядом говоря ей: «Ничего дурного с тобой не произойдёт…». После некоторой минутной паузы юноша произнёс:

- Привет! Да ты нас не бойся. Мы – люди миролюбивые, - своей обаятельной улыбкой располагая девушку к разговору, и пытаясь снять с неё ощущение испуга, уточнил парень.

- Никто тебя не боится… А это вообще, что означает? Взял и перетащил за свой столик. А ничего, что я со своей компанией пришла? – уже ощущая себя в кругу незнакомцев более уверенно, произнесла девушка.

- Я искренне хочу извиниться за это, - произнёс молодой человек, с чувством сожаления о случившемся. – Разрешите представиться, потомственный граф и аристократ Степан Сергеевич Лопухин, - вытянувшись во весь рост и склоняя голову, как это было принято в дворянской среде в момент знакомств, с чувством гордости и достоинства скороговоркой представился «похититель».

- Хи-хи-хи… Кто? – прыснула смешком Надежда, воспринимая информацию нового знакомого, как шутку. – Граф?.. М-да-а, а я думала, что аристократы, графья, дворяне и все остальные уехали в Париж после революции… А выходит, что не все… - и захохотала так, что все посетители ресторана обернулись, уставив на неё свои взоры.

Не дав возможности «графу» произнести ответного слова, к столику с молодыми людьми, как коршун, подлетела Светка и с оттенком агрессии выпалила, как пулемёт:

- Вы чего, вообще обнаглели? Вы кто такие? – и, адресуя своё обращение конкретно «аристократу», строго, стукнув своим кулачком по краю стола, скомандовала: – А, ну-ка, поставь её туда, откуда взял!

Парни молча встали и втроём, подняв стул, с сидевшей на нём Надей, больше походившей на королеву, восседавшей на троне, чем на будущего зоотехника, отнесли и поставили его на прежнее место.

Но то, что Надя услышала от Степана, её очень заинтересовало – «А может и правда не врёт?.. Аристократ… Граф Лопухин… Да нет, врёт скорее всего…» - подумала девушка. Её поклонник был одет со вкусом. Что-что, а в моде Надежда разбираться умела, да к тому же и манерами он отличался от своих друзей. Больше всего девушке понравились его выразительные карие глаза и тёмные брови, которые имели изумительную форму, как ей показалось. А улыбка вообще очаровала девушку.

Степан, действительно, был очень обаятельным молодым человеком, высокий и стройный стан выделял его среди остальных друзей. Дорогой костюм и подобранный под него галстук, тоже вносили значимые коррективы в оценку парня в глазах Надежды.

Степан Лопухин оказался земляком Надежды – они были родом из одной области. Более того, он родился в соседнем от неё месте рождения районе, где после окончания восьми классов основной школы уехал в райцентр и поступил в сельскохозяйственный техникум, после окончания которого получил среднее профессиональное образование и две квалификации – «агронома» и «тракториста-машиниста широкого профиля». После успешного окончания учебного заведения, Степан был призван в ряды Советской Армии и проходил действительную воинскую службу в отдельной бригаде морской пехоты Краснознамённого Северного флота. За время службы он показал себя неплохим матросом и, хотя в личном деле матроса Лопухина не было записано никаких взысканий, за два года службы без нарядов вне очереди не обошлось. Один из последних таких нарядов он получил за неделю до своей демобилизации…

Бригада морской пехоты готовилась к учениям. На военном аэродроме проводились работы по заправке самолётов военно-транспортной и морской авиаций.

- Дневальный! Лопухина ко мне! – подал команду дневальному по роте гвардии капитан Стешко.

- Товарищ гвардии капитан, гвардии матрос Лопухин по Вашему приказанию прибыл! – отрапортовал Степан, встав перед «ротным» по стойке «Смирно!».

- Слушайте приказ, товарищ гвардии матрос. Сейчас Вы идёте в автопарк и отправляетесь на «тридцать седьмом» топливозаправщике на аэродром. Там поможете водителю Добрынину заправить самолёт. – поставил задачу Лопухину командир.

- Я же «дембель», товарищ командир! Какая помощь? Мне «дембельский чемодан» ещё надо успеть собрать… – стал возмущаться гвардеец.

- Ты у меня поговори тут, боец! – сорвался командир. – Я тебе твой «дембель» через месяц устрою. Хочешь?

- Никак нет… - опустив голову, с недовольством ответил Степан.

- Тогда выполнять!

- Есть! – взял под козырёк матрос и, повернувшись кругом, вышел из кабинета командира роты.

Через час автозаправщик уже колесил по взлётной полосе. По окончании всех работ по заправке самолёта водитель предупредил Лопухина, что отойдёт на пятнадцать минут и попросил его посидеть в машине и никуда не уходить. Степан молча кивнул и, сев на место водителя, решил немного вздремнуть. Сон, который приснился Степану, больше походил на явь. Как будто он идёт от своей роты к КПП в «дембельке», а за спиной слышится мат и крики «зампотеха» - гвардии майора Синицына. Среди матерных слов слышатся крики о том, чтобы Степан остановился. Но Лопухин, ухмыляясь, отвечает сам себе, что не остановится и умышленно увеличивает темп ходьбы. До КПП бригады остаётся несколько метров и, тут… Сильный подзатыльник вернул Степана в сознание. Тот, не понимая, в чём же дело, закрутил головой. На подножке автозаправщика стоял «зампотех» и осыпал Лопухина отборными нецензурными выражениями. Через несколько секунд, основательно придя в себя, Степан сообразил, что автомобиль катится прямо на тот самый самолёт, который они с Добрыниным только что заправили. Он резко дёрнул на себя рычаг ручного тормоза, благодаря которому, ему удалось предотвратить столкновения, что привело бы к ЧП и громкому разбирательству, которое ничего хорошего не сулило ни самому водителю, ни его помощнику – гвардии матросу Лопухину. После того, как инцидент был исчерпан, выяснилось, что, уходя, водитель поставил топливозаправщик «на скорость», а спящий матрос Лопухин случайно задел ногой скоростной рычаг и переключил его в положение «нейтраль». А тут ещё и случайное совпадение – на данном месте аэродром имел небольшой уклон, поэтому машина сама непроизвольно пришла в движение и покатилась на, стоящий рядом, огромный самолёт.

За это грубое нарушение, в котором, в принципе, Степан и не виноват, ему было объявлено три наряда вне очереди, в следствии чего Лопухин был отправлен на все трое суток в распоряжение начальника матросской столовой гвардии старшего прапорщика Ивашова, где за весь период отбывания наказания, ему пришлось перемыть огромную кучу посуды. Из всех армейских, этот случай больше всех остальных отложился в памяти Степана, так как являлся, по его словам, «последним армейским залётом».

После прохождения действительной срочной службы в рядах Советской Армии Степан приехал в свою родную деревню. Погостив у родителей неделю, решил поехать в гости к своим двум лучшим армейским друзьям, которые тоже, как и Надежда, являлись земляками Лопухина, только родом они были из областного центра.

Так, по воле судьбы, он и его армейские друзья оказались в ресторане «Спутник», куда пришли отмечать Светкин день рождения четыре лучших подруги.

Всё остальное время своего нахождения в ресторане, Надя точно так же, как и Степан, были отвлечены от застольных разговоров своих собеседников, думая друг о друге и, изредка бросая взгляды, в сторону друг друга.

Но так дальше не могло продолжаться. Степан решил, что нужно брать инициативу в свои руки, чтобы ещё больше понравиться своей новой избраннице. Он, ничего лучшего не придумав, взял со стола перечницу, открыл её и высыпал весь находящийся там перец в бокал для вина. В тот момент, когда Надежда бросила свой очередной взгляд в сторону понравившегося ей молодого человека, он залпом опрокинул весь бокал с перцем себе в рот и, улыбаясь, медленно стал жевать содержимое. Те, кто за соседними столиками увидели это, стразу начали толкать своих собеседников, нескромно показывая указательными пальцами в сторону Лопухина, и что-то говорили друг другу. Надя тоже замерла, не моргая, устремив взгляд на «аристократа». Степан без каких-либо гримас и видимых эмоций, тоже не сводя своих глаз с понравившейся девушки, спокойно разжевал перец и не менее спокойно, с широкой улыбкой на лице и с хитрым прищуром в глазах, проглотил его. Шокированы были не только молодые и наивные подружки-студентки, но и зрелые мужчины кавказской внешности, сидевшие за столиком чуть поодаль от места, где удобно расположились друзья-сослуживцы. Кавказцы подозвали официанта, заказали целый графин водки на столик «графа» Лопухина, намекая на повторение действия. Но Степан не стал далее испытывать свой организм на прочность и культурно отказался повторить трюк, показывая об этом южанам жестикуляцией. Те, с сожалением, пожали плечами и кивнули в ответ, что всё поняли и, что в любом случае, Степан и так себя показал героем, всё-таки подтвердили свой заказ, который через две минуты был исполнен официантом, который поставил графин с водкой в центр стола морпехов-запасников.

Лопухин, остерегаясь неадекватной реакции Светки, решил больше не подходить к столику девчонок, а проследить, куда пойдут они после ресторана, чтобы узнать, где живёт его избранница.

Праздничный вечер в ресторане подходил к концу. Подружки, всё выпив, и плотно покушав, встали и направились к гардеробу, куда были сданы их плащи. Буквально через несколько минут в след за ними вышли из ресторана Степан и его друзья. Держась от девчонок на некоторой дистанции, они проследовали за ними до ближайшей автобусной остановки. Стараясь быть незамеченными, парни сели в автобус вслед за подружками, который прибыл к остановке почти сразу же. Ребятам очень повезло – на остановке было много народу, да и в прибывшем автобусе тоже не было свободных сидячих мест, многие пассажиры стояли. Пассажирское транспортное средство прибыло на конечную остановку, которая носила официальное название «Сельскохозяйственный институт». Друзья продолжили своё «преследование» за подружками. Пройдя один квартал пешком, они оказались у здания общежития института.

- Ага, значит, девчонки – студентки «аграрника», - сделал вывод один из друзей Степана – Пашка «Нос».

Эту кличку Новиков Павел получил ещё в детстве, когда, будучи отъявленным дворовым хулиганом, в схватках против пацанов с соседнего двора, всегда кричал, что нужно бить в нос, потому что «…это самое слабое место…»

- Да, дружище, ты, по всей видимости, прав, - согласился с другом Лопухин.

- Ну, и что теперь будем делать? – поинтересовался второй армейский друг Степана – Сашка Фомин.

- А ничего, - ответил Лопухин. – Мы зайдём в общагу и спросим у вахтёрши, как зовут девчонок, которые только что зашли.

- Ты чего, «Лопух», в своём уме? Кто в городе незнакомцам даст ориентиры? Это ты не в своей деревне, где все знают друг друга...

- А может, скажем, что они в ресторане прихватили наши документы, ну, или деньги, например? - стал предлагать нелепые варианты Пашка, не думая о последствиях, а говорил то, что пришло первым в хмельную голову.

- Дурак ты, «Нос», - сразу же отверг Пашкин вариант Степан. – Пошли пока домой, а завтра покумекаем, что, да как…

Следующая встреча Степана с Надеждой произошла только лишь через две недели. Лопухин был человеком весёлого нрава и любил хорошо погулять. Многие его знакомые отзывались о нём, как о балагуре и называли его «ядром компании». Он с лёгкостью собирал вокруг себя людей, умел заинтересовать и чем-то притягивал к себе. Возможно, его широкий кругозор и начитанность играли в этом не последнюю роль. Ещё в школьные годы, учась в средних классах, весь книжный фонд местной деревенской библиотеки «от корки до корки» был полностью прочитан Степаном. А некоторые книги он перечитал даже по несколько раз. За такие достижения в области чтения и любви к литературе его фотокарточка занимала почётное место на библиотечном стенде под названием «Наши активные читатели», возглавляя галерею, состоящую из других фотографий односельчан. Когда Степан учился во втором классе, то уже тогда его настольными книгами стали: «Война и мир» Льва Толстого и «Поднятая целина» Михаила Шолохова. Он был мальчиком очень сообразительным, любознательным и умным, о чём неоднократно коллеги-учителя говорили его матери Нине Ивановне – учительнице русского языка и литературы.

Но в восьмом классе его как будто подменили. Он стал чаще прогуливать уроки, несколько раз приходил домой с танцев, которые каждый вечер проходили в деревенском клубе, с запахом алкоголя, по поводу чего мать сильно ругала его, а два раза била его вафельным полотенцем, которое постоянно висело на кухонной вешалке, возле обеденного стола. Но весь воспитательный процесс оказался безрезультатным. Окончив восьмой класс, Степан уехал учиться в город, где впоследствии получил безграничную свободу. А ровно через неделю после окончания техникума молодой «граф» был призван на службу в армию.

Хорошо отдохнув и погуляв от души, две недели кряду, Степан решил всё-таки найти Надю, но, кроме того, как она выглядела внешне, он о ней больше ничего сказать не мог. Виной всему стала Светка-егоза, которая помешала их диалогу в ресторане, поэтому он так и не узнал имя, понравившейся ему девушки.

Сдаваться Лопухин не собирался. В один из вечеров, он купил, на оставшиеся от гулянок деньги, букет гвоздик, количество которых насчитывало традиционные три штуки. Эти универсальные цветы в тот период носили некий символический смысл. Их можно было возлагать к подножию памятников, прийти с ними на юбилей, а также можно было собрать в букет и подарить любимому человеку. С букетом купленных гвоздик Степан вошёл в общежитие института. На вахте сидела старушка лет восьмидесяти, каких обычно называли «бабушка - Божий одуванчик». Он подошёл к ней и, включив всё своё обаяние, ласково улыбнувшись, спросил:

- Здравствуйте, мамаша. Я тут девушку ищу. Не поможете в поисках?

- Здорово, здорово, сынок, - недовольно, сквозь зубы процедила старушка. – Какую тебе ещё девушку? Фамилия?.. Комната?..

- Я не знаю её фамилии и даже имени. Но я могу её описать.

Но бдительная вахтёрша не первый год работала на этом ответственном посту, поэтому из опыта своей работы прекрасно знала, что никаких сентиментальностей и сочувствия к незнакомым не может быть.

- А ну, давай на разворот! – строго скомандовала старуха. – Я с тобой разговоры разговаривать не собираюсь! Ишь ты, какой, девушку ему подавай, а ни имени, ни фамилии не знает! Я сейчас милицию позову!

- Не надо милицию. Я понял, мамаша, - спокойным тоном ответил на вспыльчивость старой вахтёрши Степан и собрался на выход.

В это время в фойе у массивной двухстворчатой входной двери стояли четыре парня и о чём-то бурно разговаривали. По их шумному поведению внутри здания Лопухин понял, что ребята свои – либо местные, либо студенты, проживающие в этом общежитии. Он подошёл к ним и спросил:

- Привет, парни. Вы здесь живёте?

- Да, а что? – отозвался самый разговорчивый из парней.

- Да мне нужно девчонку одну найти, а вахтёрша меня не пропускает. «Что мне делать?» — спросил совета Степан.

- А что за девчонка? Как её зовут? – продолжил свой допрос разговорчивый.

- Я не знаю. Она чёрненькая, маленькая такая… Да, вспомнил! У одной из её подруг недели две назад день рождения был. Подруга белобрысая такая… Тараторка, короче…

- Надька, что ли? – перебивая Лопухина, высказал свою догадку собеседник. – Так она на пятом этаже живёт, в 541-й комнате. Но Максимовна тебя не пустит, друг. Так что, только по водосточной трубе можешь попасть туда.

- А кто такая Максимовна? – не понял про кого говорит разговорчивый, уточнил Степан.

- Максимовна? – переспросил второй из компании. – А это вон тот охранник, с которым ты разговаривал.

- Ясно. «А вы на каком этаже живёте?» — спросил Лопухин, обращаясь ко всей компании сразу.

- Мы все живём на третьем, но в разных комнатах. Я – в 312-й, - продолжил дискуссию самый разговорчивый. – Лёха – в 314-й, а Миха с Саней – в 317-й.

- Парни, давайте я по трубе попробую пролезть в чью-то из ваших комнат, а потом уж я сам как-нибудь? – предложил Степан.

- Да без проблем. Только вот труба проходит у нас между 315-й и 316-й комнатами. Надо с парнями из тех комнат переговорить, чтобы окно открыли, - вступил в разговор третий из друзей, которого представили, как Саню.

- Договорились! – обрадовался такому ходу событий Лопухин. – Ну, что, я тогда стартую?

- Слушай, друг, а ты не боишься? Третий этаж всё-таки… — спросил четвёртый по имени Лёха. – У нас обычно максимум до третьего долезают, а что бы выше… - сделал паузу, вспоминая случаи, когда кто-то смог покорить пятый этаж их общежития, почесал затылок студент. - Таких фактов не припомню даже…

- Да нет, парни. Я в ДШБ морской пехоты служил. Там высоты и покруче брать приходилось, - с нетерпением пробраться внутрь общежития, ответил собеседникам Степан.

- Ну, давай. А мы сейчас скажем в комнатах, что бы тебя впустили, - убедил Степана в неотвратимости намеченных действий самый разговорчивый.

Новоиспечённый альпинист выскочил на улицу, как ошпаренный. Нашёл нужную водосточную трубу. Проверил её на прочность, дёрнув несколько раз на себя. Труба не внушала доверия, так как хомуты, прикрученные болтами к стене, болтались в разные стороны. Да и сами болты тоже не совсем надёжно держали слабые и, порядком расшатанные, эти самые хомуты. Степан понял сразу, что водосточные трубы общежития много раз выручали таких же, потерявших от любви голову, как он, потому что блестели точно так же, как блестит начищенная бляха солдатского ремня перед парадом. Но обратного хода у Степана уже нет. Надо лезть…

Лопухин по складу своего характера был человеком очень решительным и не боялся рисковать. Эти черты у него проявлялись ещё в детстве. Он всегда первым проверял на речке лёд, перед тем как начать играть с друзьями в хоккей. Так же, первым лез в воду летом, измеряя глубину. И таких случаев в жизни «аристократа» было, может быть, не с сотню, но несколько десятков, это уж точно.

Плюнув на ладони, как это всегда делалось на Руси перед началом важного и ответственного дела или в начале любой тяжёлой работы, крепко зажав в зубах букет гвоздик, Степан начал своё восхождение по водосточной трубе пятиэтажного общежития. Он лез по ней, как профессиональный покоритель горных вершин, смотря только вверх, крепко цепляясь за скользкую трубу. Своим «восхождением» молодой человек собрал толпу зевак, из числа прохожих и студентов, проживающих в общежитии.

До третьего этажа он добрался удачно. В начале заглянул в окно справа – в комнате горел свет, но никого в помещении не было. Тогда он посмотрел в левое окно. В комнате сидели три юноши и играли в домино. Лопухин постучал в оконное стекло. Парни вскочили из-за стола и подбежали к окну.

- Пацаны, открывайте раму! – не совсем внятно промычал Степан из-за цветов, зажатых им в зубах, не имея возможности взять растения в руки.

В толпе, собравшейся внизу и нараставшей, как снежный ком, одни громко возмущались, предлагая вызвать милицию, а другие сочувствовали Степану и давали подробные консультации - как и что делать дальше. Ну, а третьи, просто молчали, округлив глаза – не каждый день им приходилось видеть, как кавалеры лезут вверх по стене, потому как обычно можно было наблюдать противоположное – спускание парней из девичьих окон вниз по простыням.

- Чего-о-о? – в открытую форточку начал возмущаться один из жильцов комнаты, в окно которой постучался Лопухин.

- Чего-чего? Открывай, говорю! – продолжал мычать покоритель стены.

Ребята в комнате о чём-то пошептались между собой.

- Не-е-е, брат, мы тебя не знаем. Мы тебя в гости не звали. Лезь дальше, куда лезешь, - и закрыли форточку окна.

- Я-то залезу, только к вам я загляну обязательно! – с нескрываемой злобой пробормотал себе под нос Лопухин.

Ему больше ничего не оставалось делать, как продолжать восхождение и двигаться по трубе выше. Руки начинали неметь от напряжения. Но Степан, получив в морской пехоте хорошую физическую подготовку, всё-таки добрался до заветного пятого этажа и повторил ту же самую процедуру, как делал на третьем этаже – только в этот раз постучал в правое окно, так было удобнее.

К окну подбежала Светка.

- Ого! Вот тут я попал в «десятку!», - искренне обрадовался результату на финише Лопухин, - Только не пойму, почему же комнаты находятся друг над другом, а номера их разные? – недоумевал «скалолаз», хотя тут же признался себе, что это теперь неважно.

- Надь, беги быстрее сюда! Глянь, кто в окно стучит! Это же твой ошалелый поклонник! – радостно захлопала в ладоши и запрыгала на месте Парамонова, как будто это к ней пробивался кавалер.

- Девочки, он же сорвётся! – залепетала Надя. – Открывайте скорее окно! Его надо затащить в комнату!

Все находящиеся в помещении девчонки подскочили к подоконнику и стали открывать шпингалеты, чтобы вызволить Степана с улицы и помочь перебраться в комнату через подоконник.

Когда парень очутился живым и невредимым в комнате девочек, он без слов вручил цветы Надежде и, встав на одно колено перед оцепеневшей девушкой, поцеловал её руку. После чего встал и обратился ко всем девчонкам:

- Извините, пожалуйста, я выйду на минутку, - и улыбнувшись, вышел из комнаты.

- Ой, Надька, вот это настоящая любовь!.. Парень с цветами… В окно пятого этажа… Девчонки, как же это романтично!.. Ой, счастливая ты, Надька! – с искренней радостью за подругу, без оттенков зависти тараторила Светка.

После того, как Степан, извиняясь, покинул комнату девчонок, он направился на третий этаж в ту самую комнату, окна которой так и остались закрыты для него, когда он поднимался по трубе. Лопухин постучал в дверь комнаты, на которой позолотой красовались цифры – 315. Дверь открыл крепкий высокий парень. По внешнему виду и манерам поведения можно было понять, что юноша был старшим по комнате.

- Э-э-э, ты комнаты не перепутал, мальчик? – нагло и развязно обратился к Степану крепыш.

Не получив словесного ответа, он получил ответ физический, в виде двух крепких и профессиональных ударов в область печени и носа. Упав с грохотом на пол, здоровяк начал материться на чём свет стоит, направляя всю нецензурную брань в адрес незваного гостя. Степан перешагнул через крупное тело, извивавшееся от боли на полу. Подошёл к столу, за которым, дрожа от страха, сидели друзья хозяина комнаты, нервно сжимая в руках костяшки домино. Следующих два точных удара, произведённых Лопухиным, отправили остальных «доминошников» под стол. Не проронив ни слова, Степан вышел из комнаты парней так же невозмутимо, как и вошёл в неё.

- Кто этот Карлсон? – в недоумении спросил у друзей здоровяк, который решил встать с пола только после ухода гостя, чтобы не провоцировать того на повторную порцию тумаков.

- Думаю, скоро узнаем… - последовал ответ из-под стола.

В это время в комнате девчонок оперативно накрывался стол для вечернего чаепития в честь гостя. Светка достала из своего шкафчика новую белоснежную скатерть, Надя поставила на стол пиалу со своим любимым клубничным варением, а Ленка и Галька расставляли на столе приборы чайного сервиза и заваривали грузинский чай, который многие называли «студенческим».

Степан пришёл через пятнадцать минут. На столе уже дымил чайник.

- Однако… - удивился Лопухин.

- А то! – сверкая своей белозубой улыбкой, ответила Светка.

Все, присутствующие в комнате гости, рассаживались вокруг стола. Процессом предстоящего чаепития командовала Парамонова, умышленно посадив гостя рядом с Надей.

- Меня всё распирает любопытство, поэтому хочу спросить, - продолжила Надежда. – А вот Вы, Степан, действительно, граф? Аристократ? И дворянин, вообще? Или это так, «приманка» для завязывания знакомств?

- Ну, во-первых, я ещё не знаю ваших имён, девчонки. Поэтому, в начале предлагаю продолжить наше прерванное знакомство, - внёс своё предложение в вечерний сценарий Лопухин. – Ну, а уж потом поговорим обо всём остальном…

- Ой! Хи-хи-хи! – осеклась и засмеялась Надя. – И правда, мы знаем, как его зовут, а он о нас ничего не знает…

- Итак, - вновь проявила инициативу Светка, — это Надя – показала раскрытой ладонью в сторону Надежды подруга.

В этот момент Степан встал, взял своей правой рукой левую руку Нади и поцеловал её во второй раз за вечер.

- Я – Светлана! – делая ударение на своё имя, представилась егоза.

В отношении сегодняшнего тамады Степан был максимально сдержан. Он протянул Светке руку. Она в свою очередь подала свою, с твёрдым убеждением того, что он поцелует её так же, как это произошло с рукой Нади. Но вся процедура их знакомства заключалась всего лишь во взаимном рукопожатии, чем Степан очень смутил девушку. Та, не показывая своего недоумения, продолжила представлять гостю подружек:

- Эту девушку зовут Галина – показала рукой, на рядом сидящую подругу, Светка. – А это - наша Ленуся.

Вся торжественная часть знакомства прошла без эмоций, сдержанно и заключалась лишь в сухих рукопожатиях.

- Ну, теперь познакомились, - продолжила Надя. – Так как на счёт того – с кем мы, действительно, сейчас сидим за одним столом? С потомственным дворянином или с самозванцем?

- С дворянином, - убедительным тоном заверил Степан. – Мой дед был есаулом царской армии и воевал на Кавказе, как достойный продолжатель традиций русского воинства, представителями которого были десятки известных людей.

- Кто, например? – решила уточнить Светка.

- Например, Михаил Юрьевич Лермонтов, - сразу же ответил Лопухин, заранее ожидая этого вопроса.

- Так он же поэт, а не военный, - то ли проверяя знания истории у Степана, то ли не зная биографии русского поэта, уточнила Светка.

- Да, он поэт, но воевавший на Кавказе. Тогда было модно, престижно, если можно так сказать, там воевать. Особенно, это было огромной честью среди русского дворянства, - пояснил Степан.

- Да? А я и не знала, - проявляя неподдельный интерес к теме, заявила Парамонова. – Я даже представить не могу, как можно воевать на Кавказе? Там живёт очень гостеприимный народ. Мы с родителями каждый год ездили отдыхать на Кавказ. Я была в Батуми, Кабулети, Поти, Очамчире, Минеральных Водах, Пятигорске, Грозном, Нальчике… И представить, что там воевали, конечно, трудно…

- Ладно, успокойся, Свет, - перебила подругу Лена. – Скажите, Степан, а чем Вы вообще занимаетесь? Ну, или работаете где?

- На данный момент я пока не учусь и не работаю… - начал было пояснять Лопухин.

- Так-так-так, как это «пока»? – загорелась Светка. – Простите, Степан, но это называется тунеядством.

- Светлана, выслушайте сначала, - принял оборонительную позицию «аристократ». – Я ещё «дембель» не отгулял. У нас принято после армии хорошо отдохнуть, а уж потом и на работу устраиваться. Так что, всё нормально. И я не тунеядец.

- Ага, значит, Вы служили в армии… - протянула Парамонова. – Тогда это другое дело…

Время летело очень быстро. Ночь за разговорами прошла, как один миг. За окном начинало светать. За всё то время, пока шло общение новых знакомых, Степан не сводил глаз с Нади, даже тогда, когда отвечал на вопросы любопытной Светки. Надежда не могла устоять под взглядом этого красивого парня, поэтому в процессе разговора, то отводила свой взгляд в сторону подруг, то опускала глаза вниз, глядя на дно своей чашки, с остатками чая в ней. За всё то время, которое Степан пробыл в комнате девчонок, он выпил более десятка чашек чая. Он пил его не потому, что хотел, а потому, чтобы, как говорят в народе – «занять свои руки». Молодой человек хотя и был по своей натуре раскованным парнем, но в моменты волнения, ему необходимо было найти какое-нибудь занятие для рук, иначе он терялся, и волноваться начинал ещё больше. Когда на часах стрелки показали четверть восьмого, он обратил внимание, что Лена и Галя стали демонстративно зевать, давая кавалеру тонкий намёк на то, что пора бы и честь знать. Лопухин был очень сообразительным молодым человеком и сразу же понял, что от него хотят подружки.

- Ну, девочки, кажется, мне пора, - сказал он.

- Да, конечно, - сразу же взбодрилась Елена. – Мы Вас не выгоняем, Степан, но если уж Вы решили идти, то это дело Ваше. Мы были искренне рады знакомству с Вами…

- Да-да, - перебив подругу, вторила её словам Галина. – Мы очень рады, что Вы разделили с нами эту интересную, но всё-таки, очень короткую ночь…

Степан, попрощавшись у дверей комнаты со всеми девчонками, шёпотом обратился к Надежде:

- Надя, а мы с Вами сможем ещё встретиться?

- Да, конечно, Степан. Только я сейчас усиленно готовлюсь к «защите» и мне нужно много заниматься. Я тяну на «красный» диплом, поэтому мы сможем, разумеется, видеться, но пока что не очень часто, только на выходных. Вы не будете против?

- Нет, конечно! – радостно ответил Степан. – Тогда я пока съезжу домой к родителям. Там улажу все дела, возьму документы и приеду обратно, чтобы устроиться на работу. И тогда мы сможем видеться в любой момент, когда тебе будет удобно… Возможно, не только по выходным… Правда?

- Конечно, - улыбнулась в ответ Надя. – Я вижу, мы перешли на «ты»?

- А чего тянуть? Или ты против?

- Нет, я не против, - почти шёпотом, глядя в глаза своему кавалеру, ответила девушка.

Лопухин, окрылённый перспективой на ближайшее будущее, выскочил из комнаты возлюбленной и, уже не боясь строгой вахтёрши Максимовны, пробегая мимо дежурной кабинки, бросил в её адрес:

- Салют, Максимовна!

- Где салют? – услышал он вопрос старой вахтёрши, выходя на улицу через огромные входные двери общежития.

По приезду в свою родную деревню, Степан с ходу, как говорили в старину – «с порога», не успев ещё скинуть ботинки и снять демисезонный плащ, объявил родителям:

- Мам! Пап! Я женюсь!

На кухне послышался звон падающей посуды.

- Сынок! – раздался голос матери. – Ты пьян?

Вытирая мокрые руки об фартук, из кухни выбежала Нина Ивановна.

- Чего шумим, мать? – из залы послышался басовитый голос Сергея Митрофановича – отца Степана, который сразу же вышел из комнаты, надетых на кончик носа очках и со свежим выпуском районной газеты в руках.

- Глянь, отец, чего выдумал?! Ещё на работу не устроился, а уже жениться собрался. Я тебе женюсь! Кого в мой дом привести решил – не Катьку ли «Крольчиху»? – не унималась Нина Ивановна.

- Мам, ты успокойся, я всё сейчас вам с батей обстоятельно расскажу, - прекрасно зная, какой вспыльчивый характер у матери, спокойным тоном сказал Лопухин-младший.

- Действительно, мать, чего навалилась на парня? Пусть сядет и всё расскажет. А уж паниковать и мокроту разводить будем потом, если что не так, - решил поддержать любимого сына Сергей Митрофанович. – Давай, сынок, заходи в залу, а ты, мать, принеси-ка нам чего-нибудь с терраски… Там как раз с позавчерашней бани осталось чуток.

Когда Нина Ивановна накрыла дубовый круглый стол, стоявший посреди просторной комнаты, вся семья из трёх человек расселась вокруг него.

- Ну вот, теперь давай, валяй, сын! – после того, как выпив со Степаном по «первой», занюхивая солёным огурцом, скомандовал отец.

Степан не любил лукавить и обходить подводные камни. Он всегда отличался своей прямолинейностью и вообще не обладал таким человеческим качеством, как хитрость, поэтому, как на духу, рассказал все подробности знакомства с Надеждой, а также о том, что не представляет будущей своей жизни без неё. Хотя он не сделал ещё девушке предложения, даже толком пока не познакомился, но для себя всё-таки принял твёрдое решение, что женится только на ней. Во время своего рассказа, который Лопухин-младший излагал с упоением и горящими от счастья глазами, родители молча переглядывались между собой. Мать искала в отце поддержки для себя. Отец же, в свою очередь, думал, как занять правильную позицию в пользу сына, в то же самое время размышлял о том, как смягчить удар этим «выбором» своего, уже совсем взрослого, сына, относительно самой матери.

Когда рассказ был окончен, Степан посмотрел на родителей и произнёс:

- Ну?

Слово для вынесения родительского вердикта взял Сергей Митрофанович, решив идти ва-банк:

- Мать, вспомни Кольку «Балабона». Он тоже хотел жениться сразу же после армии. И что? Матка отправила его учиться в техникум на агронома. Через полгода его отчислили оттуда. Приехал домой. Стал пить. А его невеста Маринка поглядела на это чудо и вышла за городского. Теперь «Балабон» ходит и бутылки по деревне собирает, а Маринка в Ленинграде живёт и в столовке работает поваром. Семья и дети у неё. Ты что, хочешь нашему Стёпке такую же судьбу, какая у «Балабона»?

- Ой, не знаю, отец… - засомневалась в своей изначально твёрдой позиции – запретить сыну жениться, Нина Ивановна.

- Вот! То-то и оно, мать! – поставил точку в бессмысленной дискуссии отец.

На этом, жизненно важный для Степана вопрос, был исчерпан.

По этому поводу Степаном было принято важное решение - жарко натопить баню и позвать друзей, чтобы распрощаться с холостяцкой жизнью, устроив увеселительное мероприятие, которое позже в кругу молодёжи получит название «мальчишник».

Баня у Сергея Митрофановича была знатной и славилась на всю деревню. Он срубил её сам четыре года назад, взамен полуразвалившейся баньки, в которую мог уместиться только один человек, настолько она была мала. К тому же, новую баню Лопухин-старший рубил с учётом ошибок и недоделок прошлой бани. Она по размерам – ширине, длине и высоте, была значительно больше. Так же, он усиленно проконопатил её, внутри обернул толстой парниковой плёнкой, чтобы жар держался как можно дольше. Благодаря этому, даже в сильные морозы новая баня держала жар сутки, что само по себе говорило об её хорошей внутренней теплоизоляции.

Сбор на мероприятие был назначен на пять часов вечера.

Друзья Степана в количестве четырёх человек оказались очень ответственными и уже без четверти пять они стояли с полотенцами и сменным нижним бельём около бани, курили и над чем-то очень громко смеялись. Это были его одноклассники, с которыми он дружил с того самого момента, как научился ходить. С ними он пошёл в детский сад, потом в первый класс. А с двумя из них Степан, после окончания восьми классов, поступил и учился в одной группе в техникуме…

…Сквозь крепкий сон до слуха Степана стали доноситься громкие крики родительского петуха Гришки, который сидел на одной из штакетин забора, как раз рядом с окном бани. Сознание «аристократа» начинало прозревать. Головная боль и озноб быстро привели его в чувство. Он открыл глаза, в первые секунды не понимая, где находится. От сухости во рту губы слиплись так, что ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы разжать их.

- У-у-ух, - только и смог произнести Степан.

В бане было ещё достаточно тепло, но похмельный синдром сделал своё дело – его трясло от интоксикации. «Граф» лежал голым на пологе, не помня даже того – помылся он или нет. То, что парились с друзьями, это он помнил, а вот помылся потом или нет – это стало для него, действительно, серьёзным вопросом. Парилка была отделена от помывочного отделения специальной переборкой и не имела окна, поэтому в ней было темно. Но у Степана сложилось какое-то внутреннее ощущение, что он в сумеречной парилке находился не один. Так как полог был широкий, а он лежал у бревенчатой стены, то ему ничего не оставалось делать, как пошарить рукой рядом с собой. Степан плавно стал ощупывать полог. И тут… Он нащупывает тёплое и нежное тело. Моментальный страх и ужас охватили его.

«Кто это?» - мелькнуло в голове «аристократа». Забыв о головной боли, сухости во рту, ознобе и телесных ломках, он вскочил, перелез через тёплое и нагое, крепко спящее тело, выбежал в предбанник и включил там свет. Зайдя в парилку вновь, он мог предположить всё что угодно, но только не это! На второй половине полога сладко спала Катька-«Крольчиха» - полная женщина, которой было чуть более пятидесяти лет от роду. Она была психически не совсем здоровым человеком и состояла на учёте в областном психоневрологическом диспансере. Периодически, раз в два года, её отвозили в диспансер для прохождения профилактического курса лечения. Но так как она была признана врачебной комиссией социально не опасной для общества, то после завершения плановых курсов лечения она возвращалась домой в деревню, где спокойно жила дальше. Её болезнь была приобретённой, на почве безответной любви. В двадцать лет её бросил любимый человек и женился на другой девушке. Катька очень переживала по этому поводу полтора года, после чего за ней стали замечать разного рода чудачества. Сначала она ходила по улице и разговаривала сама с собой. Но односельчане не обращали на это внимания. Позже, как-то зимой, она пошла раздетая, в одном в нижнем белье, в магазин за хлебом. Только тогда люди забеспокоились и обратились к председателю сельсовета Петру Антоновичу Корбухину, с просьбой отвезти её в больницу. И когда Пётр Антонович с участковым милиционером и фельдшером деревенского медпункта пришли за ней домой, то увидели странную картину - Катька в этот момент разжигала костёр прямо в комнате. Она, всем прибывшим за ней, объяснила, что надо сготовить уху в котелке, потому что её попросил об этом Сашка – тот парень, которого она любила всю свою жизнь. Позднее врачи диспансера скажут председателю сельсовета, что он лично и его коллеги – участковый милиционер и медик, спасли её не только от пожара в момент приступа, но, возможно, даже от смерти.

Своё прозвище – «Крольчиха», женщина получила после того, как родила первого своего ребёнка, будучи, ужи психически нездоровой. Работники, зная о недуге молодой мамочки, передали новорождённого в «Дом малютки», с последующим переводом его в детский дом.

Всего Катька родила шестерых детей. Судьба у остальных её ребятишек была такой же, как и у первого – сначала «Дом малютки», а позже детский дом. Отцы детей были неизвестны. Но, как говорили в деревне, ею «пользовались» шабашники, которые приезжали периодически на строительные работы из разных мест Советского Союза. Всего в деревне за всё время побывали бригады из Закарпатья, Чувашии, Чечено-Ингушетии и Молдавии. Старики в деревне называли Катьку «блаженной», жалея и сочувствуя ей. Более молодые односельчане подсмеивались над ней, но в тоже время плохого ничего ей не делали и не обижали.

Так получилось и со Степаном, который на следующий день выяснил у друзей, как всё произошло. Те рассказали, что, напоив виновника торжества, они решили сделать Лопухину подарок, как это было принято на соответствующих мероприятиях – пригласить девушку. Но так, как подходящую кандидатуру в деревне найти было невозможно, то было принято единственное единогласное решение – пригласить Катьку-«Крольчиху». Как решили, так и сделали.

- Ты чего тут делаешь? – истерично закричал на женщину Степан.

- К тебе пришла, Стёпушка. Мне парни сказали, что ты хочешь на мне жениться. Я согласна. Тем более, что ты так похож на моего Сашку…

- Вот, забирай свои шмотки и вали отсюда! – не слушая женщину и, бросив Катьке все её скомканные в одну кучу вещи, стал выталкивать из бани свой «подарок» Лопухин.

После того, как Степан избавился от «блаженной», выгнав её на улицу, он решил на всякий случай помыться, тем более что и вода в котле была ещё не остывшей, да и баня почти не выстыла…

Погостив неделю у родителей, Степан поехал к Надежде, изрядно соскучившись по ней, мечтая взглянуть на неё хоть одним глазком. Приехав в город, он первым делом направился устраиваться на работу, потому что Надя была ещё на учёбе в институте, да и времени было предостаточно и его не хотелось терять впустую. В отделе кадров подшипникого завода Лопухина распределили в механический цех на должность ученика токаря. Каждый вечер после работы, он спешил на автобус и летел, как на крыльях к своей возлюбленной. Все выходные он проводил тоже вместе с ней. Они гуляли по городу, ели мороженое, ходили в кино, два раза даже были на спектаклях в театре юного зрителя. Ему было не важно, куда идти и зачем, главное, чтобы они были вместе. Такое же желание испытывала и Надя. Ей было очень интересно со Степаном. Она очень внимательно и с упоением слушала его истории, анекдоты и всё то, что он рассказывал. Надю очень удивлял его широкий кругозор. Степан мог говорить на любые темы. Он неплохо разбирался в таких направлениях, как: культура, искусство и даже наука. Надя, общаясь со своим парнем, узнала много нового для себя. Они общались на разные темы. Много говорили о: музыке, кино, литературе, живописи, истории, животноводстве. Ей казалось, что, у Степана есть ответ на любой вопрос, чем она очень гордилась, особенно, перед подружками, у которых пока не было даже своих парней. Порой, Надя испытывала чувство ревности, особенно, когда рядом с ними находилась Светка, которая по складу своего весёлого характера, непроизвольно начинала флиртовать со Степаном, строя глазки и задавая не совсем приличные вопросы, что, по мнению самой Парамоновой, это «ничего не значило». Но Надежда не собиралась спускать это Светке с рук, делая ей замечания по этому поводу вечерами, когда они находились в своей комнате вдвоём.

- Да ладно тебе, Надь, - успокаивала в такие моменты подругу егоза. – Зато проверим, как он любит тебя. Лучше пусть его проверит твоя лучшая подруга, чем какая-то посторонняя баба. Или я не права?

- Не знаю, Свет… - терялась в такие моменты Надежда, не зная точно, права Светка или нет. – Но я знаю точно, что это неправильно. Это мой парень. Вот как бы ты себя чувствовала, если бы я крутилась вокруг твоего парня?

- Ой, какая ты ещё глупая, Надька! – всегда ставила точку в таком разговоре Парамонова.

Время для Нади и Степана летело незаметно.

Наступил день вручения дипломов в институте. На выпускной вечер традиционно приглашались только родители, близкие и друзья. По такому поводу Степан купил дорогой польский костюм, румынский галстук и чехословацкие туфли. Когда он пришёл на выпускной бал в институт, неся в руках огромный букет роз, то сразу ощутил на себе оценивающие взгляды всех присутствующих. Но больше всего гордость за красавца-кавалера испытывала сама Надежда.

- Ого! Ничего себе! Да я смотрю, он у тебя, действительно, потомственный граф… – не скрывая своего восхищения, округлив глаза, сказала Светка, увидев нарядного Степана.

- Да, вот такие мы! – ответила подруге Надя.

Весь вечер влюблённые провели вместе, не расставаясь ни на секунду, держа друг друга за руки. Торжественная часть подходила к концу. Надина группа, заранее заказав ресторан, уже собиралась в фойе.

- Надь, ну, что ты, с нами? – спросила Галина.

- Да нет, Галь, у нас своя программа.

- Ой, неужели? – улыбаясь, ироническим тоном уточнила подружка.

- Галь, ты что? – возмутилась Надя. – Мы пойдем гулять и очень хотим встретить рассвет на берегу реки…

- Ох, романтики, романтики… - ответила Галя. – Дело ваше. Но выпуск должен запомниться на всю жизнь. Не каждый день дипломы получаешь. А то будешь потом внукам рассказывать, как кормила комаров на реке…

- Рассвет с любимым встречать тоже не каждый день сможешь, Галь. Погода может испортиться, - с улыбкой отшутилась Надежда.

Влюблённая пара гуляла по городу всю ночь. Они много разговаривали о том, как будут жить в будущем. Мечтали о большой и дружной семье. Спорили о том, сколько у них будет детей, а также, какие имена будут носить эти дети…

Через месяц Надежда и Степан расписались в отделе городского ЗАГС, отметив это событие скромно, в кругу своих друзей, в месте их первого знакомства – ресторане «Спутник». Со стороны Степана на торжестве присутствовали два его сослуживца – Пашка-«Нос» и Сашка Фомин. А с Надиной стороны – Светка, Галина и Елена. Молодожёны решили заранее, чтобы сильно не тратиться на свадьбу, дешевле будет отметить это событие сначала в городе, и только потом уже ехать к родителям. Надя и Степан пришли к единому мнению, что в начале они заедут к Лопухиным, а потом – к Усовым. До родителей Степана молодым пришлось добираться на «перекладных». Из города они выехали на междугородном автобусе, который сломался, проехав двадцать километров. Водитель, выяснив причину поломки своего старенького ЛАЗа, объявил всем пассажирам, чтобы они добирались обратно в город на попутных машинах. Степан и Надежда решили не возвращаться, а ловить транспорт на трассе, движущийся в направлении родителей.

К встрече сына и молодой невестки родители Степана подготовились основательно – жарко натопленная баня и богато накрытый стол, говорили о гостеприимстве Нины Ивановны и Сергея Митрофановича.

- Познакомьтесь, это – Надя, - представил свою избранницу родителям Степан, лишь только они переступили порог дома.

- Ладно, ладно, вы хоть разденьтесь, да в комнату пройдите для начала, - с улыбкой на правах хозяйки сказала Нина Ивановна, встречая гостей в прихожей. – За столом и будем знакомиться.

- Какой стол? – возмутился Сергей Митрофанович, стараясь показать своё верховенство в семье. – Сначала в баню надо с дороги, а уж потом и всё остальное. Так ведь, сынок?

- Ну, не знаю, наверное, - замялся Степан, взглянув на Надю, ища в ней поддержку.

- Никаких «не знаю»! – командным голосом, рассеяв все сомнения сына, сказал Лопухин-старший. – Мать, давай бельё. Мы со Стёпкой в баню, а вы пока познакомьтесь, по-женски.

Мужчины, взяв с собой пол-литровую бутылку «Русской водки», прихватив нижнее бельё и два полотенца, отправились париться, оставив женщин наедине.

После бани все уселись за стол отмечать встречу и знакомство.

Через два дня двери дома Лопухиных были открыты для всех односельчан. «Сарафанное радио» на селе работает лучше, быстрее и точнее всех средств массовой информации вместе взятых. На следующий день после приезда молодых, вся деревня знала, что Стёпка женится и на торжественное мероприятие приглашают всех жителей деревни.

Свадьба прошла хорошо и весело, без конфликтов и драк, как это обычно бывает. Но один неприятный инцидент всё-таки произошёл. А виновником этого инцидента стал один из друзей-одноклассников Степана – Мишка Харламов. Свадьба была в самом разгаре. Мужики, изрядно подпившие, наперебой хвалили Степана, Сергея Митрофановича и Нину Ивановну, рассказывая о них Надежде, которая не понимала, кого же всё-таки слушать? Кто-то что-то говорил ей справа. Кто-то кричал ей слева. А кто-то, брызгая слюной и размахивая вилкой, с насаженной на неё котлетой, кричал ещё громче, прямо в лицо невесте, рассказывая обо всех достоинствах семьи Лопухиных. И вот, когда праздник подходил к своему логическому завершению, а основная часть гостей разошлась по домам, к Надежде подошёл, сильно качающийся из стороны в сторону, Мишка. Он сел рядом с ней, пока Степан провожал кого-то из гостей, находясь на терраске дома.

- Надя, а ты его любишь? – спросил невесту Мишка, заплетавшимся, от огромной массы выпитого алкоголя, языком.

- А Вам какое дело? – ответила Надежда, не скрывая неприязни к пьяному парню.

- Мне никакого дела нет. Но у него есть невеста. А ты получается, увела его… - нагло глядя в глаза Надежды, продолжал Харламов, прищурив один глаз, чтобы лучше разглядеть невесту, которая почему-то начала раздваиваться.

- Как? – в полном недоумении от услышанного, шёпотом, еле выдавила из себя Надя.

- А вот так… - закончил Мишка.

Он встал из-за стола и, еле передвигая ноги, направился к выходу. Слова Харламова эхом отдавались в голове невесты. «Это такой позор… Как стыдно…» - крутилось в мыслях у Нади. Она сидела за столом, окаменев от услышанного, испытывая только горечь внутри и ощущая дрожь во всём теле. Девушка никогда в жизни не испытывала такой обиды и душевной боли, которые посетили её сейчас. «А к чему он это сказал?» - пытаясь успокоить сама себя, она искала оправдания Мишкиным словам.

- Что случилось? – неожиданно для себя Надя услышала ласковый голос Степана.

- Нет, ничего. Просто я устала что-то, - не зная, что сказать жениху, терялась с ответом невеста.

Она встала и пошла во вторую избу, где Ниной Ивановной было приготовлено брачное ложе для молодожёнов. Ночь для Нади была бессонной и почему-то очень длинной. Она не знала, что ей делать, даже когда наступит утро. «Допустим, - прокручивала варианты в своей голове девушка, - я спрошу у Степана правда ли то, что сказал Мишка? А он мне скажет, что правда. И что тогда делать? А если я не спрошу ничего и просто уеду домой к родителям? Но, может получиться так, что Мишка пошутил спьяна и я потеряю любимого человека… Ой, что же делать?». Крик петуха Гришки отвлёк Надю от этих мыслей. Она посмотрела на будильник, который громко тикал на тумбочке, стоявшей возле самой их со Степаном кровати-«полуторки». Времени было без четверти четыре. Степан крепко спал, обняв большую пуховую подушку. Надежда встала и вышла на улицу. На траве лежала холодная роса. Она прошлась босиком по траве, ощутив лёгкость в ногах и бодрость во всём теле. «Надо же, никогда не обращала внимания, что роса может бодрить, придавая лёгкость…» - умышленно отвлекала себя от плохих мыслей девушка.

Степан проснулся. Стрелки часов показывали половину восьмого. Он обратил внимание, что место, где спала Надя, было холодным. «Где же она?» - надевая брюки, недоумевал Лопухин. Он прекрасно знал, что его любимая по возможности любит поспать подольше, но что бы она встала самостоятельно на рассвете, это что-то новенькое. Когда он вышел во двор, то увидел молодую жену сидевшей на лавочке, которая стояла возле самой стены дома.

- Ты чего, Надь? – спросил Степан.

- Стёпа, - всё-таки, набравшись духу, решила она напрямую спросить своего любимого о его тайной невесте. – У тебя кто-то есть? Только не ври мне, пожалуйста. Ты же понимаешь, что рано или поздно всё равно всё встанет на свои места и всё узнается…

- Не понял вопроса, - улыбаясь и не понимая, о чём идёт речь, переспросил Степан.

- Хорошо. Спрошу прямо. У тебя есть невеста? – более серьёзно переспросила Надя.

- Конечно! Но, если быть более точным, то не невеста, а жена, - пытаясь обнять и поцеловать в щёку свою молодую жену, пояснил Лопухин.

- А как понять слова Мишки, который вчера мне сказал, что у тебя есть невеста, а я увела тебя от него? Ну, что скажешь? – смотря прямо в глаза мужа, поставила его перед фактом Надежда.

Степан, не говоря ни слова, встал с лавки и направился в сторону Мишкиного дома.

- Ты куда? Рубашку хоть надень, - крикнула в след мужу Надя.

Но молодой супруг в ответ только махнул рукой и, не оглядываясь, ускорил свой шаг. Подойдя к дому Харламовых, он постучал в окно Мишкиной комнаты. Створка рамы открылась, и оттуда высунулся, весь взлохмаченный и ещё не проспавшийся со свадьбы, Мишка.

- О! Стёпка! – обрадовался приходу друга Харламов. – Заходи, братишка. У меня как раз есть, чем поправить голову…

- Выйди на улицу, - спокойным тоном, еле сдерживая себя, сказал Степан.

- Ага! Я сейчас! – бодро ответил Мишка, надеясь на то, что Степан приглашает его похмелиться.

Но стоило только ему показаться на крыльце, как Лопухин схватил его за воротник рубашки, как шелудивого котёнка и потащил в сторону своего дома, не произнеся больше ни слова. Когда он притащил своего бывшего одноклассника к Надежде, которая всё так же сидела на лавке, то произвёл сильный удар кулаком в область Мишкиного живота, от чего тот, испытывая боль, сначала громко вскрикнул, а потом, согнувшись, упал на землю.

- А теперь, сволота, выкладывай, чего ты вчера нагородил Наде, - начал свой допрос Лопухин.

- Я не помню ничего, Стёпушка! – взмолился Мишка.

- Какой я тебе Стёпушка? Ты не моя баба, чтобы меня так называть! – со злобой, наклонившись над своей жертвой, пояснил Степан. – Я жду ответа про мою невесту, у которой меня увели…

- Я не знаю не про какую невесту, ребята, - со слезами на глазах, прося о пощаде, залепетал Харламов.

- Пошёл вон со двора! И что бы я никогда тебя больше не видел! – дав под зад ногой, теперь уже бывшему другу, крикнул ему вдогонку Степан.

- Ну, зачем так-то, дорогой? – уже с улыбкой спросила Надя, дав понять своему мужу, что лучше было бы вообще забыть о произошедшем казусе.

Погостив у Лопухиных ещё два дня, молодожёны на рейсовом автобусе поехали к родителям Нади. Семья Усовых оказалась не менее гостеприимной, чем семья Лопухиных. Отец Надежды – Владимир Васильевич, благодаря своей профессии, всегда имел в доме то, чем обычно встречают дорогих гостей. Мать – Наталья Геннадьевна, как заведующая свинофермой имела в своих кладовых то, что прилагалось к тому, что было в запасниках её мужа. Поэтому стол для встречи дочери и её второй половины был накрыт, как принято говорить в ресторанах – «по высшему разряду». На следующий день в дом Усовых были приглашены гости, чтобы отметить прошедший акт бракосочетания Надежды и Степана. В отличие от Лопухиных, на торжество к Усовым прибыли не все жители деревни, а только лишь «нужные» люди. В число приглашённых вошли: председатели сельсовета и колхоза, парторг колхоза, начальник отдела агропромышленного комплекса района, заместитель «предрика», второй секретарь райкома партии, а также два бригадира и четыре заведующих скотоводческих ферм колхоза «Красное Знамя». Со стороны самой невесты на мероприятие пришли четыре школьных подружки и семь человек, представлявших сторону родни. Семейное торжество Усовых проходило в колхозной столовой. В течение всего вечера в адрес молодожёнов всеми присутствующими было сказано много добрых и тёплых слов. Кроме работников колхоза и сельсовета, подруг и родственников, Надежду никто не знал, и видели её впервые, не говоря уже о Степане. Поздравительные речи гостей носили пафосный характер. Они походили на речи ораторов официальных мероприятий. Степану это напоминало общеколхозное собрание с присутствием чиновников из района. Но всё прошло цивилизованно и спокойно. Среди гостей не было пьяных, а были слегка выпившие. К десяти часам вечера колхозная столовая полностью опустела.

Остатки отпуска у молодой семьи Лопуховых пролетели, как один день. Во время своего нахождения в гостях у тёщи и тестя, Степан с утра до вечера был задействован в хозяйственных работах. Так как он сам был деревенским и с детства приучен к тяжёлой деревенской работе, то тесть ему всецело доверил следить за основным хозяйством, пока сам был на работе. У Степана появились свои обязанности. Он каждое утро ездил на гужевой повозке за свежим сеном для подкормки скоту. Чистил стойла у бычков, коров и поросят. По необходимости на телеге ездил за комбикормом на ферму к Наталье Геннадьевне. Занимался подвозом воды. Надя тоже не бездельничала и не сидела дома. В её обязанности входила работа в огороде. Главным образом, она занималась прополкой, всех имеющихся в этом огороде, грядок. А картошку не только полола, но ещё и окучивала тяпкой. До самого последнего дня молодая семья, не покладая рук и не разгибая своих спин, трудилась на домашнем подворье Усовых-старших. Когда в последний день перед отъездом Нади и Степана на новое место работы и проживания, Натальей Геннадьевной был накрыт шикарный стол. Первое слово на правах хозяина дома взял Владимир Васильевич и с чувством благодарности свой первый тост он адресовал непосредственно зятю:

- Дорогие мои, я хочу поднять этот бокал за своего зятя, который с достоинством прошёл, приготовленное специально мною для него, испытание трудом. Теперь я точно уверен в том, Стёпа, что передаю свою любимицу-дочку в надёжные мужские руки. За себя и за твою, теперь уже официальную, тёщу я говорю – добро пожаловать в семью Усовых! Ура! Ура! Ура!

Глава 2

«ТРАКТОРИСТ»

Междугородный автобус прибыл на автостанцию райцентра. Надежда и Степан вышли из салона. Ночь выдалась прохладной и на редкость ветреной. Они с двумя огромными чемоданами прошли внутрь деревянного, слега покосившегося от старости, здания автовокзала, чтобы занять очередь в кассу. Весь остаток ночи, до открытия кассы, молодые люди просидели на лавочке, достав из чемоданов более тёплые вещи. Ровно в шесть часов утра, как было указано на листе бумаги, висевшем на «доске информации», открылась касса. Народу было не так много, поэтому билеты на автобус Степан с Надей купили быстро и ровно в половине седьмого они уже сидели в стареньком автобусе «ПАЗ». Плохая дорога и редкое присутствие населённых пунктов по пути, начали наводить грусть и тоску на Надю. В отличие от неё, Степан обратил внимание на то, что хотя область и одна, но здесь лес не такой, как у него в районе. Здесь было много сосновых боров и, растущего в нём, белого мха, которые раскинулись за окном автобуса на многие десятки километров.

«Значит, тут должно быть много белых грибов…» - размышлял в это время Лопухин.

После трёх с половиной часов, проведённых в дороге, молодожёны наконец-то вышли из автобуса, который остановился по просьбе Надежды почти около самого здания правления колхоза «Путь имени Ленина». Оглянувшись вокруг, она поставила свой чемодан, села на него и заплакала.

- Надюш, ты чего? – с недоумением спросил Степан.

- Ничего, Стёп… - всхлипывая и вытирая слёзы, ответила Надежда. – Ты сам посуди, ради чего я получала «красный» диплом? Чтобы попасть сюда?

- Ты же деревенская, я тоже. Что тебя пугает? Деревенская жизнь везде одинаковая. Если человек нормальный, то он и жить будет нормально, хоть на Дальнем Востоке, хоть в Прибалтике, хоть в Средней Азии, - стал успокаивать супруг молодую жену.

В ответ Надежда ничего не ответила. Она встала, достала носовой платок, вытерла слёзы, высморкалась и, взяв свой чемодан, пошла в сторону магазина, который стоял наискосок через дорогу от конторы. Степан так же, не спеша, следовал за ней. Войдя в магазин, Надежда попросила у продавца продать бутылку лимонада «Буратино», ей очень хотелось пить. В горле Надежды сильно першило от дорожной пыли, которая плотной пеленой клубилась по всему салону автобуса всё то время, которое они были в пути от райцентра до своей конечной остановки.

- Женщины, подскажите, пожалуйста, а правление колхоза находится там? – показывая рукой на двухэтажное кирпичное здание, спросила Надя у стоявших возле угла здания двух старушек, после того как вышла из магазина.

- Ага, туды идите, детки. Там и председатель, там и бухгалтерия, там всё… Туды идите, туды… - любезно ответили бабушки.

Правление колхоза представляло собой новое типовое здание в два этажа, которое было построено три года назад, по утверждённому в области, проекту. На протяжении нескольких лет здания такого проекта строили во всех колхозах и совхозах области. Оно было поделено на две части. В одной половине размещался сельский дом культуры. Во второй половине на первом этаже находилась колхозная столовая. На втором этаже размещались кабинеты: председателя колхоза, бухгалтерии, парткома, диспетчерской, зоотехников, агрономов, ветеринаров и инженера-строителя. В конце коридора была размещена просторная «Ленинская комната», где проходили совещания правления колхоза, заседания депутатов сельского совета, а также торжественные части мероприятий, проводимых в тесном профессиональном кругу и приуроченных к тому или иному празднику.

Семейная чета вошла внутрь здания, и поднялись на второй этаж. В просторном фойе на стене напротив входа висели огромные чёрно-белые портреты всех членов Политбюро, а над ними размещался цветной портрет Генерального Секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева, помещённый в позолоченную раму. Во всю длину большого и широкого коридора была расстелена бордовая дорожка. Вдоль всего прохода размещались кабинеты, с соответствующими табличками, на которых имелись надписи должностных лиц и фамилии с инициалами. Степан и Надя медленно шли по коридору правления, читая надписи, в поисках кабинета председателя колхоза. Между дверьми, на стенах, обнесённые красивыми и аккуратными кантиками, висели карты, планы, графики, утверждённые председателем колхоза документы, распоряжения, а также приказы из района и области. И почти в самом конце коридора на предпоследней двери Лопухины прочитали надпись «Приёмная». Там сидели секретарь и диспетчер. Левее от секретаря находилась ещё одна дверь, на которой висела красная табличка с позолоченной надписью: «Председатель колхоза тов. Александров К.Е.».

- Здравствуйте, - поздоровалась Надежда с секретарём и диспетчером, оставив Степана за дверьми приёмной.

- Здравствуйте, - отозвались секретарь и диспетчер в один голос.

- Я по направлению… Зоотехник Лопухина Надежда Владимировна, - представилась женщина.

- Ага, я поняла, - уже более ласковым голосом ответила секретарь.

Она встала со своего места, подошла к дверям кабинета председателя и, открыв их, показала Наде рукой:

- Проходите, Надежда Владимировна… Константин Егорович Вас уже ждёт.

- Спасибо.

Надя и вошла в раскрытую, перед ней, дверь.

За рабочим столом сидел невысокий, но полный, с круглым животиком мужчина предпенсионного возраста, с седыми, аккуратно зачёсанными назад седыми волосами и большими залысинами на лбу, которые внешне совсем не портили его. Но больше всего, что непроизвольно бросалось в глаза, это две пары очков, еле державшиеся на кончике пухлого носа председателя. Это позже Надежде расскажут о том, что «…товарищ Александров иногда носит две пары очков одновременно. Одни – для «дали», а другие – для «близости». Когда надо он смотрит через одну пару, а иногда приходится смотреть через две пары сразу…». Он, обложившись кипами бумаг, что-то подписывал, что-то откладывал в сторону, на край стола. Справа от него на столе стоял, подключённый к аккумуляторной батарее, автомобильный вентилятор. Мужчина снял очки и, прищурив левый глаз, взглянул на Надежду. «Посмотрим, что это за человек», - подумала гостья.

- Ну, здравствуйте, здравствуйте, Надежда Владимировна, - тяжело вылезая из-за стола, и направляясь к девушке для рукопожатия в знак знакомства, поприветствовал молодого специалиста руководитель хозяйства.

- Здравствуйте, Константин Егорович, - с улыбкой поздоровалась Надя.

- Ну, как добрались? Устали, наверное? Дорога от райцентра у нас очень длинная и не совсем хорошая. Ухаб на ухабе, - показывая зоотехнику на стул, стоявший рядом с его рабочим столом, продолжил диалог председатель.

После короткой, но содержательной беседы с Надей, председатель Александров пригласил в кабинет Степана.

- Ну-с, молодой человек, с Вашей супругой всё нам ясно и понятно, а вот с Вами сейчас будем решать, - садясь в своё старенькое кресло, продолжил разговор со вторым новым работником, председатель. – Что мы умеем делать? Или у Вас есть какая-то специальность? Что-то оканчивали?

- Я до армии окончил сельскохозяйственный техникум, товарищ Александров, - начал свой биографический рассказ Лопухин. - Имею автомобильные и тракторные водительские права. Но, вообще-то, я больше тракторист-машинист широкого профиля, чем водитель автомобиля.

- Так-так-так, это уже интересно. А почему Вы так решили, что Вы больше тракторист, чем шофёр? – с хитринкой в глазах начал докапываться до истины Константин Егорович.

- Всё очень просто. У меня тракторные категории есть все, а вот из автомобильных только две – легковая и грузовая.

Степан достал из нагрудного кармана рубашки два водительских удостоверения и передал их в руки председателя. Александров вновь надел на кончик носа очки и стал внимательно разглядывать водительские удостоверения нового работника. Через минуту он махнул рукой:

- Пойдёт! Ну, тракторист, так – тракторист!

И пообещал Степану через неделю выдать новый трактор «Т-40».

По личной просьбе председателя, молодую семью на новое место жительства проводила диспетчер – Алиса Александровна. На своё представление Константином Егоровичем она внесла поправку, адресованную семье Лопухиных:

- Прошу называть меня просто по имени. Как я успела заметить, мы с вами почти ровесники…

Жильё было подготовлено заранее, в двухквартирном деревянном доме и представляло собой трёхкомнатную квартиру. В ней помимо комнат была отдельная большая кухня, а в помещении веранды находился приличный туалет и кладовая комната. Надежда сразу обратила внимание на то, что в квартире был сделан капитальный ремонт. Обои были подобраны со вкусом и аккуратно поклеены. Полы покрашены ровно и без разводов. Даже две печки заново переложены и покрашены «водо-эмульсионной» в два, а возможно даже, в три слоя. В квартире находилась, вся необходимая для проживания новосёлов, мебель. В зале стоял большой круглый стол, четыре стула и две железных армейских кровати. В углу занял себе удобное место большой бельевой шкаф, а в спальне - высокий шифоньер. Из мебели так же в пользование молодым были выделены: трюмо, с тщательно натёртым зеркалом, кухонный стол, новая тумба под мусорное ведро и новая раковина под рукомойник. Во всех комнатах висели трёхламповые люстры, что тоже очень порадовало молодых. Первые впечатления от жилья превзошли все их ожидания. Надежда сразу же повеселела, стала более разговорчивой, как со Степаном, так и с сопровождавшей их диспетчером Алисой. В её голове стали созревать мысли, как лучше обустроить своё первое в жизни жилище, что куда поставить и как всё это быстро можно устроить. В эти минуты Надя совсем забыла о том, как три часа назад, она ещё сидела и плакала на чемодане, напротив сельповского магазина.

На обустройство молодым дали два дня. Этого им было предостаточно, если учитывать, что квартира уже была полностью готова к эксплуатации, а вещей у них с собой фактически не было вообще, за исключением того необходимого белья, которое уместилось в два чемодана. На второй день после обеда Надежда, проявив инициативу, добровольно попросилась выйти на работу, за что председатель её поблагодарил и поддержал, сказав, что работы в хозяйстве непочатый край и отдыхать тут нечего. А через неделю, как было обещано товарищем Александровым лично, Степану пригнали новый трактор. Эта машина была хотя и немного тесновата для рослого «аристократа», но в эксплуатации он считался одним из самых надёжных, простых и безотказных. Об этом Степан знал ещё со времён обучения в техникуме. Зимой на таком тракторе ехать на рыбалку можно было, практически, по любому снегу. Весной, в распутицу, он проедет куда угодно и где угодно. Тем, кто работал на таком классе тракторов, всегда подворачивались разного рода подработки – распашка участков, посадка, окучка и копка картофеля. Особенно такой трактор пользовался спросом у жителей, которые имели в своём пользовании маленькие приусадебные участки, чаще всего ими были дачники. После того, как Степан официально получил новую единицу техники и устроился на работу в должности механизатора колхоза «Путь имени Ленина», он очень рьяно и с энтузиазмом взялся за работу. Ведь это была его первая трудовая ступень в статусе женатого человека, что возлагало на плечи Лопухина огромную ответственность не только за себя, но ещё и за близкого и любимого ему человека – жену Надежду. На первых порах в его обязанности входил своевременный подвоз молока на животноводческий комплекс с молочных ферм колхоза. Он вставал каждый день в три часа ночи и выезжал по всем фермам хозяйства, чтобы собрать молоко после первой утренней дойки. Для транспортировки продукции молодому механизатору была выделена телега-прицеп, на которой в колхозных мастерских сварщик и кузнец крепко закрепили специальную бочку. Проехав все фермы, заливая на каждой определённое количество продукта, Лопухин вёз содержимое на комплекс, где сливал всё до капли в отдельную ёмкость, для дальнейшей транспортировки всего имеющегося на комплексе молока, городскими молоковозами, на районный маслозавод. Второй рейс по тому же маршруту тракторист начинал делать в пять часов вечера, так же собирая молоко, но уже после вечерней дойки. Кроме своих основных обязанностей Степана на протяжении всего рабочего дня могли привлечь к выполнению и других хозяйственных работ. Первый рабочий день был долгожданным, как для него самого, так и для его жены. Надежда очень хотела, что бы её любимому побыстрее выдали трактор и по полной программе задействовали в рабочем процессе, потому что, сидя дома в ожидании получения техники, её муж стал выпивать каждый день, увеличивая алкогольные нормы. И вот, всё-таки дождались - Степан поехал в первый рейс!

Он уже собрал молоко по всем тем фермам, которые были указаны ему в путевом листе, и следовал в конечный пункт для его слива. Проезжая мимо одной из маленьких деревушек, которая насчитывала не более десятка дворов, Степан обратил внимание на электрика, сидящего на самой верхней части одного из новых столбов, стоящего возле забора у одной из старых и покосившихся изб. Он остановился и вылез из тесной кабины своего трактора.

- Привет королям энергетики! – с юмором поприветствовал он электрика.

- Привет, привет! – отозвался молодой парень, крутивший провода на электрические чашки, что-то напевая себе под нос.

- Это ты чего там делаешь, друг? Свет проводишь? – поинтересовался Степан у парня.

- Да нет, дружище, не свет, - пояснил электрик. – Это я телеграф тяну. Старую трассу убрали, а новую пускаем по другому пути. Вот, через деревушку тянем…

В это самое время из ветхой избушки вышла старуха, возраст которой, как показалась Степану, старше самой избы.

- Милок, чёвой ты там делаешь? – переспросила бабка.

- Телеграф тяну, бабуля, - смеясь, крикнул со столба весельчак.

- А чёвой это такое – теляграв? – спросила бабка в этот раз уже Степана, с которым она встала рядом, подняв глаза наверх, устремив свой полуслепой взор на паренька-электрика.

- Чего это такое, бабуся? М-м-м… - начал подбирать в голове нужные слова Степан, чтобы проще и доступнее объяснить старому человеку суть работы телеграфа, подозревая, что она никогда даже не слышала таких слов.

- Да, милок, чёвой это такое? – не унималась старуха.

- Ну, если просто сказать, то это такая связь, которая называется «почтовой». Понимаешь? – начал заходить от простого тракторист.

- Ну, и чёвой? – внимательно глядя на Степана, потребовала продолжить объяснение бабка.

- Проще говоря, бабуля, например, есть у тебя где-то сын или внук в городе, а ты хочешь ему что-то отправить, ну, скажем, деньги. Вот, по этим проводам они и уйдут. Теперь понимаешь?

- По проводам? Господи, помилуй! – начала креститься бабка, но сразу же жёстко, с обидой в голосе осеклась: - Я не дура, всё понимаю! А вот, сапоги новые яловые в Ленинград сыну могут уйти? А то от мужа остались. Он ведь у меня всю войну прошёл в офицерах. Помер недавно от полученных ранений… И сапоги носить теперь некому… Ведь ни разу не надёваны были…

- Конечно, бабуся! И сапоги, и подушки, и мешок с картошкой… Короче, всё можно отправить! - утвердительно заявил Степан.

- И мешок с картошкой? – округлила глаза старуха.

- И мешок с картошкой, - спокойно подтвердил Лопухин. – Ладно, бабуля, поеду, а то молоко прокиснет.

Степан с лёгкостью запрыгнул в трактор и помчался на комплекс. В это время, бабка, постояв ещё с минуту и, обдумывая, предложенный Степаном, вариант отправки яловых сапог в Ленинград сыну, обратилась к электрику:

- Милок, ты пока там сидишь, помоги мне подвесить сапоги на провод.

- Ха-ха-ха! Зачем, старая? – захохотал парень.

- Не твоё дело! – зло отозвалась старуха. – Скажи только одно – повесишь или нет?

Так как электрик не слышал разговора между бабкой и Лопухиным, то не мог понять, зачем нужно подвешивать сапоги на телеграфные провода. Но отказывать старому человеку не стал, ответив ей, сидя на столбе и не переставая хохотать:

- Без проблем! Тащи свои сапоги!

Бабка, до этого опиравшаяся на клюку, откинула её в сторону и почти бегом направилась в избу. Через две минуты она уже стояла у телеграфного столба, держа в руках пару новых и блестящих яловых сапог и бутылку самогона, в виде благодарности электрику за такое благое и доброе дело. Парень, как и просила старая женщина, спустился вниз, молча взял сапоги и вновь поднялся наверх по столбу. Там он прицепил их к одному из проводов.

- Ну, Господи, благослови! Получай, сынок, сапожки! – троекратно перекрестилась бабка сначала сама, а потом так же троекратно перекрестила и сапоги, висевшие, покачиваясь от лёгкого ветерка, на одном из телеграфных проводов.

В это самое время, двигаясь по направлению к комплексу, Степан увидел двух человек – мужчину и женщину, идущих по обочине дороги. Увидев, ещё издали, едущий в попутном направлении трактор, оба пешехода стали махать руками, пытаясь дать понять трактористу, чтобы он остановился. Лопухин резко нажал на педаль тормоза и открыл дверь кабины.

- Здорово, друг! – обратился маленький и худенький мужчина в телогрейке, и надетой не по сезону, шапке-ушанке. – Ты куда едешь?

- Здорово! – отозвался Степан. – На комплекс еду. Молоко везу.

- Отлично! – радостным голосом ответила высокая и очень полная женщина, одетая в красивое платье, поверх которого на плечи был накинут вязаный жилет. Женщина имела нестандартную фигуру, но, как заметил Степан, она всё-таки следила за собой. Её длинные густые волосы были аккуратно заплетены в три косы и уложены на голове в форме венка. Глаза и губы в меру подкрашены, хотя очень бросались в глаза, подчёркивая обаяние их владелицы. На щеках наведены лёгкие румяна. По умозаключению Лопухина, женщина являлась каким-то начальником, что не скажешь о её спутнике, который помимо рабочей одежды, был не брит и курил махорку, завёрнутую в «козью ножку».

- Как я вас возьму, женщина? – с недоумением спросил Степан. – Я в кабине еле один умещаюсь, а тут вы…

- Ты что, новенький что ли? – засмеялась собеседница. – А то вижу, не знаешь, как мы тут перебираемся на попутках. Не боись, парень, мы на бочку сядем.

- Как… на бочку? – удивился Степан, оглядываясь через заднее стекло кабины на телегу и представляя, как они туда станут залезать.

Мужичок со своей спутницей направились к прицепу трактора. Степан с неподдельным интересом стал наблюдать за тем, как эта пара его попутчиков будет покорять, на половину самодельную, телегу. Но людям, привыкшим к таким условиям жизни на селе, прицеп с молочной бочкой являлся не такой уж большой проблемой и сложной преградой. Подставив своё хрупкое плечо под массивный зад женщины, мужичок подтолкнул её вверх. Пассажирка, хватаясь своими крепкими руками за поручни бочки, легко очутилась на ней, оседлав её верхом, заняв удобное место возле горловины, чем очень удивила тракториста. Следом за ней на бочке занял своё место и мужичок, запорхнув с лёгкостью, как бабочка. Он сел за своей спутницей, ухватив её за огромную талию, совсем не потому, что испытывал к женщине какие-то чувства, а потому, чтобы держаться за неё и не свалиться с этой верхотуры во время движения трактора по ухабистой деревенской дороге.

- Да-а-а, - протянул про себя Степан. – Такое я вижу в первый раз…

Посмотрев на свои наручные часы, Степан понял, что по времени он задерживается, и решил прибавить ходу. Дорога до комплекса была не только разбитой, но ещё и петляла, что является обычным делом на селе. Поэтому тракторист, не оглядываясь назад, чтобы контролировать пассажиров на бочке, всё внимание сосредоточил на дорогу.

По прибытии в конечный пункт, Степан вылез из кабины трактора и хотел уже направиться к заведующей комплексом, чтобы сдать товарные накладные, но непроизвольно краем глаза он заметил, что трактор был без тележки. Шок, который он испытал от увиденного, поверг его в ужас.

- Ёлки зелёные… - единственное, что он смог произнести в этот момент.

Из здания комплекса выбежала заведующая – Галина Ивановна Шилова – коренастая, хотя и маленького роста, женщина средних лет. Она была очень жёстким руководителем, постоянно разговаривающая с подчинёнными на повышенных тонах, через каждое слово употребляющая нецензурную брань. Она никогда не была замужем, потому как имела твёрдое убеждение, что: «…при создании человека Бог придумал мужика, а потом, исправив все свои ошибки, создал идеальное существо – женщину...». Помимо своей мужененавистной теории, Галина Ивановна старалась по возможности публично ущемить права мужчин, обзывая и матеря их, на чём свет стоит. Про неё в кругу местных мужиков ходило мнение, что она в своей прошлой жизни возглавляла Священную инквизицию, потому что, если бы, как говорили все, ей бы дали волю и пулемёт, то она расстреляла бы всех мужиков до единого. Порой, бывали случаи, когда сам Константин Егорович старался обходить Галину Ивановну стороной, если в их встрече не было какой-то важной необходимости. Но, кто такая заведующая комплексом Степан пока не знал, поэтому не мог даже предположить, что чувство ужаса его посетит два раза – первый от отсутствия телеги, а второй – от встречи с товарищем Шиловой.

- Слышь, ты, сукин сын, - вместо приветствия начала первой свой монолог с Лопухиным Галина Ивановна. – Урод недоделанный, ты где катаешься? Молоковозы стоят под загрузкой и ждут тебя лишь одного, урод!

- А я… - в ужасе от такой встречи, начал оправдываться Степан, потеряв все мысли сразу.

- Головка, ты, от часов «Заря»! - ещё громче стала орать на весь двор комплекса, Галина Ивановна.

Но, заметив, что трактор стоял без телеги, она завопила отборным матом, перечисляя всех близких и дальних родственников провинившегося тракториста, надвигаясь на Степана зловещей тучей. Лопухин, соображая, что разговора не получится, а тем более, что нужно искать телегу с молоком, а главное, не зная, что произошло с его пассажирами, резко повернулся и, запрыгнув в кабину, рванул с места обратно по той же самой дороге, по которой он потерял прицеп. Проехав километров семь, он уже издали заметил идущих к нему навстречу двух человек, в которых он сразу же узнал своих попутчиков.

- Фу-у-у, - выдохнул с облегчением Степан. – Ладно, хоть эти живы и здоровы…

Лишь только увидав издали своего горе-извозчика, женщина и мужчина замахали Степану кулаками, что-то злобно выкрикивая в его адрес. Лопухин, обратив внимание на такую агрессивную реакцию бывших своих пассажиров, решил не искушать судьбу и ехать мимо них, не останавливаясь вообще. Проезжая рядом с ними, он обратил внимание на то, что одежда на женщине была порвана основательно. Она одной рукой держала большой лоскут разорванного красивого и дорогого платья, прикрывая им свою громадную грудь, а другой рукой, сжав её в массивный кулак, размахивала над своей головой, выкрикивая матерные проклятия в адрес тракториста. Косы женщины были распущены, а жилета на этот раз на ней не было вообще. Мужчина пострадал меньше. Его телогрейка была незначительно порвана лишь на спине. Что случилось, то случилось, но смех всё-таки у Степана вызвал горемычный вид бедолаг – они с ног до головы были насквозь мокрыми от молока. Это потом, когда он нашёл перевёрнутую в придорожной канаве телегу, тракторист понял, что просто забыл зашплинтовать «палец», который выскочил на одной из дорожных кочек, что и привело к дальнейшему происшествию.

При помощи стального троса и двух тракторных мостов, вытащив прицеп из кювета самостоятельно, Степан слил остатки молока на дорогу, так как оставшееся на дне бочки молоко, никакой «погоды» для маслозавода не сделали бы. Теперь ему оставалось пропарить бочку и вечером ехать по тому же маршруту за очередной партией молока.

Вечерний рейс прошёл без накладок. Хотя он переживал за то, как встретит его заведующая комплексом. Но на счастье Лопухина, Шилова отсутствовала по каким-то личным обстоятельствам, чему тракторист был очень и очень рад.

На следующий день, после утренней разгрузки на комплексе, к нему подошла бригадир животноводов и сказала, что ей звонил председатель и строго велел после раскачки прибыть к нему в правление. Когда Степан сделал все дела и прибыл в кабинет Константина Егоровича, как ему было сказано, то застал председателя, нервно ходившим по кабинету.

С правой стороны кабинета, где стояла в ряд дюжина стульев, сидели вчерашние пассажиры Степана – полная женщина и мужичок. Они, не скрывая своей злобны, смотрели на него, как на последнего изверга, готовые разорвать того на части.

- Степан Сергеевич, - начал воспитательную беседу товарищ Александров, стараясь скрыть свою нервозность. – Вчера произошёл, по моему мнению, страшный случай. Я не буду вдаваться в его подробности, но у меня к тебе есть пара вопросов… Вопрос номер один. Объясни мне, как так получилось, что у тебя оторвался прицеп?

- Константин Егорович, - стал держать ответ, провинившийся тракторист, решивший всё говорить без обмана и на чистоту, потому как знал, что лучше сказать правду и признать свою вину, тем самым есть неплохой шанс смягчить гнев руководства, чем лгать и выкручиваться. - В том, что оторвался прицеп, это личная моя вина. Я её признаю целиком и полностью и готов понести суровое наказание. Причиной этого стала моя забывчивость. Я торопился и забыл зашплинтовать «палец».

- Вот, посмотрите на него, товарищи! – направив свой указательный палец правой руки в сторону Лопухина, обращаясь к сидящим в кабинете жертвам, громко выкрикнул председатель. – Он у нас забыл! А чему тебя учили в твоём техникуме? Или ты и там, как в первом классе, все учебники скурил? Ну, это понятно. Оставим этот вопрос. Теперь вопрос номер два. Скажи-ка, дружок, кто дал тебе разрешение перевозить народ на бочке? Что-то по технике безопасности я такого нигде не встречал.

- Так они сами попросились. Я и пожалел их, - искренне недоумевал Степан.

- Пожалел? Гляньте на него! Он пожалел! – начинал выходить из себя Александров. – Нельзя перевозить людей на тракторной телеге! Нельзя! Ты понимаешь?

- Я понял, Константин Егорович, - спокойно ответил Степан. – Обещаю, что впредь этого не повторится.

- Ты вообще не представляешь, что бы могло произойти. Вот ты сам посуди, мы вчера собрали колхозное собрание, чтобы чествовать передовиков. А ты знаешь, кто эти люди? – на этот раз показывая той же рукой и тем же указательным пальцем на молча сидевших, мужичка и женщину, уже более спокойным тоном, продолжил руководитель хозяйства. - Они передовики производства! Они у нас перевыполнили квартальный план по сдаче молока. Да, кстати, забыл познакомить вас. Познакомьтесь. Это - Нина Григорьевна Цветкова, заведующая Боровской фермой. А это – пастух деревни Борова - Козлов Матвей Петрович… Ну, а это – Степан Сергеевич Лопухин, наш новый механизатор… Так вот, представь такую картину. Правление ждёт их. И вот они входят… Я сначала подумал, что на них напала стая волков… Потом я увидел, что они насквозь сырые от молока… Короче, благодаря тебе, я сегодня всю ночь не спал, а пил успокоительные…

- Разрешите, - в кабинет председателя заглянул какой-то молодой парень, чем перебил руководителя.

- Нет, Соколов! Ждать всем в приёмной! – закричал на парня Константин Егорович.

После таких слов, дверь резко и громко захлопнулась.

- Вот, ещё одни артисты ждут своего приёма, - переключился на другую тему Александров. – Сейчас там за дверью сидят восемь оборотней…

- Кто? – удивлённо переспросил Лопухин.

- О-бо-рот-ней! – по слогам произнёс Константин Егорович. – Это восемь одноклассников, которые в том году, на мою беду, пришли из армии. Я взял их в колхоз. Дал каждому по новому грузовику «ГАЗ». Работайте, мальчики! Так, нет же! Днём они – молодцы! Перевыполняют нормы, трудятся без устали, но, вот, как вечер наступает, они идут на танцы. И на каждые танцы они устраивают массовые драки, по принципу «деревня на деревню». Одним словом, перевоплощаются в настоящее исчадие Ада!... Оборотни!... А я каждый раз провожу с ними беседы, нянчусь, воспитываю, а потом отпиваюсь теми же успокоительными. У меня вся моя заработная палата, Лопухин, уходит на таблетки! Перед участковым их постоянно выгораживаю. Надоело цацкаться уже! Да если бы не я со своей жалостью, они бы уже все в тюрьме сидели за свои драки… Всё, ладно, иди! И гляди впредь, чтобы «палец» всегда был зашплинтован и никаких пассажирских перевозок! Ты тракторист, а не водитель рейсового автобуса! Понял меня? И не забудь извиниться перед своими жертвами…

На этом речь председателя подошла к концу. Степан ещё раз твёрдо заверил товарища Александрова в том, что такого, как было вчера, не произойдёт больше никогда. Потом повернулся к жителям деревни Борова и извинился перед ними, как велел председатель. Выходя из кабинета, он обратил внимание на сидящих в приёмной молодых парней, которые с любопытством и со смешками, нагло, но оценивающе смотрели на Лопухина. Но, как бы то ни было, а, выйдя от председателя, Степан ощутил какую-то необъяснимую душевную лёгкость внутри. У него складывалось такое ощущение, что он исповедался, а председатель снял с него все грехи, хотя ни один, ни другой не были верующими.

- Нина Григорьевна… Матвей Петрович… - обратился Александров к пострадавшим, когда они остались в кабинете втроём. – Вы уж не держите зла на парня. Да, он молод, не опытен, но злого-то умысла у него не было. Он хотел вас подвезти, а получилось вон как. Вы уж простите оболтуса…

- Константин Егорович, - взяла ответное слово женщина. – Дело не в том, что телега улетела в канаву из-за его личной халатности, а в том, что над нами весь клуб потешался, когда мы закатились на собрание. А я уже зрелая женщина! У меня внуки, в конце концов! А Петрович вообще фронтовик! Нельзя с нами так…

- Всё понимаю и всесторонне с вами согласен, но обратно ничего не вернёшь. Дело сделано, что тут говорить. А обиду держать в себе не нужно. Как бы Вы меня, миленькая моя Нина Григорьевна в этом не переубеждали, но обиду держать, однозначно, нельзя! И точка!

На этом Александров окончил разбирательство по одному факту, мысленно переходя к другому.

- Маша! – крикнул он секретарю.

- Да, слушаю, Константин Егорович, - заглянув в кабинет начальника, нежным голоском пролепетала секретарь Стружкина.

- Давай сюда этих оборотней, - наливая в гранёный стакан воду из графина, потребовал председатель. – А заодно и парторга сюда вызвони.

- Всё поняла, Константин Егорович, - закрывая дверь в кабинет, ещё более нежно ответила Мария.

В момент паузы, председатель достал из внутреннего кармана своего пиджака пачку с каким-то лекарством. Взяв оттуда одну таблетку, он запил её, приготовленной заранее, водой из гранёного стакана. Дверь в кабинет медленно открылась. Скромно и медленно в него вошли восемь молодых парней, с опущенными вниз, глазами. Толкаясь, ребята столпились на входе, не решаясь пройти дальше.

- Не скромничайте, не скромничайте, - обратив внимание на поведение молодых людей, сказал Александров. – Проходите. Садитесь. Стульев на всех хватит.

- Не «садитесь», Константин Егорович, а – «присаживайтесь», - грубо поправил председателя самый наглый из всех присутствующих – Сашка Филимионов.

- Ты, смотрю, самый умный у нас? – повысил голос на хама руководитель хозяйства. – Да нет, на этот раз мне думается, я сказал правильно... Так, что у нас тут имеется?

Константин Егорович надел свои очки и взял лист бумаги, на котором был напечатан текст. В этот самый момент в дверь кабинета тихо постучалась парторг колхоза Игумнова Елизавета Сергеевна и молча прошла, сев за совещательный стол.

- Вот, смотрим, - не отрываясь от листа, продолжил председатель. – Такого-то числа, в такое-то время, там-то и там-то, такие-то и такие-то затеяли драку… Так, смотрим далее… Ага! Вот!... «…гражданин Константинов М.А. нанёс удар в область виска гражданину Михайлову Т.П., вследствие чего тот, не устояв на ногах, начал падать на окно кабинета директора дома культуры…». Так, читаем дальше… «…в ходе предварительного визуального осмотра был установлено, что, в следствии удара, нанесённого гражданином Константиновым М.А. гражданину Михайлову Т.П. последний получил гематому и, падая от удара, своим телом разбил два оконных стекла «директорской» дома культуры…». Ну-с, что скажем, друзья-уголовнички? – снимая очки и отложив бумагу на край стола, спросил Александров.

- А откуда эти подробные данные? – скинув с себя первичную спесь, спросил Филимонов.

- Это копия протокола, составленного нашим участковым Малышевым. Кстати, он сейчас должен подойти. Я вызвал вас пораньше, чтобы войти в курс ваших скорбных дел, - на этот раз более спокойным голосом ответил председатель.

- Константин Егорович, да он сам первый стал заводиться. Он выпивший был. Сначала к Таньке Кондрашовой приставал, потом к Юльке… - начал было оправдываться главный обвиняемый Мишка Константинов.

- Да мне всё равно, кто и что начал первый! - стукнул кулаком по столу председатель. – Меня интересует два вопроса! Всего лишь два ма-а-аленьких таких вопросика… Первый. Кто будет выполнять обязанности скотника на ферме? У меня и так их практически нет. Но у меня есть один вариант, разумеется. Если тебя не посадят на этот раз, Мишка, то будешь переведён из шоферов в скотники…

- Но, Константин… - стал возмущаться Константинов, но председатель не дал ему никакой возможности сделать это.

- Рот свой закрой и слушай дальше! Теперь второй вопрос. Кого мне прикажете брать на ваши машины? У нас до конца уборочной осталось совсем ничего. А вы мне проблемы создаёте и все показатели коту под хвост пускаете! – не унимался Александров. – Как сказал участковый, это групповая драка и вам всем грозит тюремный срок, особенно тебе, Михаил Аркадьевич…

В это время в приёмную вошёл участковый. Старшему лейтенанту милиции Петру Ильичу Малышеву было тридцать лет, но выглядел он значительно моложе своего возраста. Офицер был высок, красив, имел спортивное телосложение, которое поддерживал благодаря занятию спортом. Инспектор ещё, будучи курсантом Каунасской школы милиции, выполнил нормативы кандидатов в мастера спорта по лыжам и боевому самбо. Он продолжал усиленно заниматься этими двумя видами спорта даже после окончания среднего учебного заведения МВД. Работая на должности участкового, Пётр Ильич выступал во всех соревнованиях разных уровней. В основном, он участвовал в лыжных гонках районного и областного уровней за честь колхоза «Путь имени Ленина», а также, за честь районного отдела внутренних дел. С боевым самбо дела обстояли значительно сложнее – он один по вечерам посещал школьный спортзал, где занимался только лишь упражнениями, потому что для выполнения приёмов у него не было партнёра. После окончания школы милиции в звании младшего лейтенанта Малышев получил распределение в РОВД. Проработав в райотделе ровно год, его направили для дальнейшего выполнения служебных обязанностей в должности участкового инспектора, на освободившуюся вакансию, в район. Территория, вошедшая в его ведение, охватывала три колхоза. Сложность работы на данном участке заключалась в большой отдалённости деревень друг от друга, расстояния между которыми насчитывали не менее десятка километров. Для этого ему из служебного гаража РОВД был выделен старенький, но рабочий милицейский мотоцикл «Урал», на котором Пётр Ильич, порой, наматывал по сто километров за день, решая те или иные служебные вопросы на вверенном ему участке.

- Да-да, входите! – отозвался на стук в дверь, председатель.

Разговор с обвиняемыми состоялся очень коротким, но строго официальным. До всех присутствующих молодых людей Малышевым была доведена информация о том, что за это бывает, с доведением до них статей Уголовного кодекса СССР. После проведённой беседы парней отпустили, не прощаясь. Вся компания молча встала и вышла из кабинета так же, как и вошла – с повешенными головами и опущенными в пол глазами.

- Послушай, Пётр Ильич, - беря инициативу дальнейшего разговора в свои руки, обратился к участковому председатель. – Ты бумаги не отправляй в район. Не нужно выносить «сор из избы», как говорится. Я их накажу, как следует, обещаю. Ну, как, договоримся?

- Да ты что, Константин Егорович, - возмутился участковый. – Это же не словесное оскорбление. А тем более, что свидетелей куча была, как-никак, а целый Дом культуры.

- Ну и что? А кому от этого легче, если ты кого-то посадишь? Работы сорвём – это раз. Судьбу парням сломаем – это два. Да и стёкла уже они вставили. А свидетелей не будет, не переживай, – умолял председатель инспектора.

- Ну, не знаю, Егорыч… - растирая шею рукой, засомневался в своём жёстком решении Малышев.

- Ну, вот, и ладненько! – обрадовался такому ходу действий Александров.

На этом вопрос был исчерпан. Председатель, чтобы успокоиться до конца и вернуться к своей работе, пока не передумал участковый, разорвал на мелкие кусочки протокол и выбросил в пластмассовую урну под своим столом.

В то самое время, когда начался разговор председателя с провинившимися водителями, Степан, следуя по коридору от Константина Егоровича, заглянул в кабинет зоотехников и, застав Надежду на своём рабочем месте, жестом, без слов, попросил её выйти. Надежда вышла и спросила, как прошёл разговор с Александровым. Степан всё подробно рассказал жене, после чего, они, оглянувшись, что бы никто не видел, поцеловали друг друга и направились каждый на своё рабочее место – Надя в кабинет, а Степан в кабину своего трактора.

Весь остаток дня Лопухин провёл в размышлениях, анализируя в очередной раз разговор с председателем. Он зауважал этого человека, понимая, что могло бы всё закончиться более плачевно. Жена слышала, как утром приехал участковый и хотел завести «дело» на Степана, чтобы привлечь его к административной ответственности за вчерашнюю «аварию». Но Константин Егорович встал на сторону Степана, даже зная о том, что участковый совершенно прав. Да ещё и постоянное заступничество перед Малышевым за восьмерых одноклассников, которых он целый год старается перевоспитать, тоже добавили уважения Лопухина к своему руководителю.

«Да-а-а, а всё-таки настоящий мужик этот Константин Егорович!» - подвёл общий итог в своих размышлениях тракторист.

Прошло всего два дня и Лопухина вновь вызвали в правление. На этот раз Степан не понимал действительно, зачем он понадобился председателю? Ведь, вроде, молоко забирал вовремя. На комплексе ничего такого не происходило, что могло бы спровоцировать недовольство руководства. Что же опять произошло?

Войдя в приёмную, он поинтересовался у секретаря, по какому поводу его вызвал Константин Егорович? На что секретарь Маша ответила:

- Тут бабка Анфиса приходила и сильно ругала тебя.

- Какая бабка Анфиса? - с удивлением переспросил Степан.

- Обычная бабка Анфиса… Иди к Егорычу, он тебе сам всё расскажет, - махнув своей миниатюрной ручкой в сторону председательского кабинета, ответила Мария, продолжая дальше что-то строчить на печатной машинке.

Войдя в кабинет Александрова, Степан застал его, сидящим за рабочим столом, перебирающим бумаги, и выборочно подписывая их.

- Проходи, «омманшик», - не отрываясь от бумаг, сказал председатель. – Давно не виделись.

Спокойный тон Егорыча немного успокоил Лопухина, хотя кое-какое внутреннее неудобство всё равно присутствовало.

- Извините, кто? – переспросил Степан, не разобрав толком обращения в свой адрес.

Александров поднял голову, снял очки и посмотрел на Степана:

- «Омманшик», говорю… Ты чего с Анфисой учудил? – с улыбкой, располагающей к разговору, спросил Егорыч.

- С какой Анфисой? Не знаю я никакой Анфисы, - более уверенно ответил Лопухин.

- Как же не знаешь? А кто научил её отправить сапоги сыну в Ленинград по проводам? Я что ли? – уже смеясь, пояснил председатель.

- А! Вы вот про что? – сразу же сообразил, о чём идёт речь, Степан. – Так я не учил её, Константин Егорович. Она спросила, что такое телеграф, а я ей объяснил простым языком… А в чём вообще суть вопроса? Честное слово, не пойму…

- А суть вопроса вот в чём, Степан Сергеевич. После твоего разговора с ней, она попросила электрика за бутылку самогона повесть на провода пару новых яловых сапог, что, разумеется, и сделал Моисеев, электрик, то есть. Она ушла домой, а утром вышла посмотреть – ушли сапоги по телеграфу или нет? И что ты думаешь? Сапоги, действительно, ушли…

- Как это ушли? – удивился Степан.

- А как ты объяснил, так они и ушли… - засмеялся Александров. – Только вот вчера вечером к ней за самогоном пришёл Мишка «Косой», ну, одним словом, местный деревенский пьяница. Так вот, он пришёл к ней в её же сапогах, которые она отправила в Ленинград… А сегодня утром она на колхозном автобусе приехала ко мне и всё рассказала, называя тебя «омманшиком». Это хорошо, что она не встретила тебя раньше. А то, ох, как тебе бы перепало. Она у нас фронтовичка в прошлом, так что, могла бы и жердью пройтись по твоей спине…

- Ничего себе… - почесал затылок Лопухин. – Да я же и не думал, что она это всерьёз воспримет. Ну, я имею в виду, про провода, чтобы сапоги на них повесить. И что теперь?

- А ничего. Она сама решила вопрос. Просто взяла и вытряхнула «Косого» из сапог, да к тому же и бутылку водки с него вытрясла, в виде морального ущерба. А тебя я вызвал потому, что ты человек у нас ещё новый, а народ у нас здесь серый, но не глупый! Так что ты, когда кому-то что-то будешь разъяснять, то сначала подумай хорошенько, как твои разъяснения могут воспринять… Ты меня хорошо понял, Степан Сергеевич?

- Да, разумеется… - кивнул в ответ головой Лопухин.

- Ну, тогда у меня всё. Иди, работай… - поставил точку в разговоре председатель, надел очки и продолжил дальше разбирать свои бумаги.

Степан, работая на подвозе молока, уже не первую неделю, привык к своему рабочему режиму. Он очень рано вставал и поздно ложился спать. Иногда получалось вздремнуть днём после плотного и вкусного обеда, который готовила Надежда, внося в него изюминку какой-то невидимой изысканности. Если в обеденном меню молодой семьи Лопухиных был борщ, то в его состав обязательно должны были войти хорошо поджаренные шкварки. Если это был рыбный суп, то он готовился только из рыбы с местных рек и озёр, а не из той, которая замороженная, периодически завозилась в сельповский магазин. Если это был гороховый суп, то он готовился только со свиной тушёнкой, а не с добавлением кусочков мяса. И так было с каждым блюдом. Степан очень любил кушать то, что готовила Надежда. И она это стала примечать сама. Один раз она не стала выливать чуть подкисший суп, а перекипятила его и подала на стол. А чтобы оправдать кислоту супа, она так, невзначай, проговорилась, что случайно плеснула в него уксуса и теперь выливать, вроде бы жалко, да и есть с уксусом тоже не совсем приятно, потому что он отдаёт «кислинкой». На что Степан, распробовав его, сказал, что суп очень вкусный с уксусом, более того, в нём что-то есть своеобразное, что говорит о его высоких вкусовых качествах. И попросил иногда готовить именно супы с уксусом. На такой аппетит и «всеядность» мужа, Надежда сначала реагировала нормально, но потом она умышленно пересаливала суп или гарнир на второе. Либо, наоборот, не досолит, делая пищу пресной. Иногда бросит в блюдо столько перца, что есть невозможно вообще. А то и вовсе не поперчит. И на всё это Степан просил добавки у жены, а пока та накладывала новую порцию, рассыпался перед ней в похвалах, какая же она умница, что умеет готовить такую вкуснятину.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
19 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
300 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: