Kitabı oxu: «Хроники Лерона»

В оформлении обложки использована фотография автора David Revoy c https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Boromir.png по лицензии CC-BY

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Ф. Ницше

Часть первая. Герцог Чистой Земли

Пролог. Судьба выделывает коленца

Я вернулся. Меня встречал дождь, теплый летний дождь. Запах мокрого асфальта щекотал ноздри. Я стоял на площади и плакал. Слезы катились по щекам, слезы радости и слезы печали. Тяжелые капли били в лицо, смывая их, но я продолжал стоять на главной площади Города, который был мне до сих пор очень дорог, и поэтому слезы текли и текли. И поэтому слегка покалывало в груди.

Не знаю, сколько прошло времени, пока отхлынула эта волна ностальгии, но первое, что я понял, придя в себя, это то, что моя одежда насквозь промокла. Я поспешил в подземный переход, где выкурил сигарету, обдумывая свои дальнейшие действия. Восстановив в голове заранее продуманный план, я приступил к его осуществлению. На такси я добрался до торгового центра, где приобрел все необходимые вещи, и на такси же подъехал к гостинице. Администратор долго рассказывал о том, что мест уже нет, но если мне "очень надо", то можно найти раскладушку и подселить к кому-нибудь. Несколько зеленых купюр заставили его найти одноместный "люкс" и даже самому отнести туда мои чемоданы с покупками.

Мокрую одежду я выбросил в мусорное ведро, принял душ и заказал ужин в номер. Через полчаса, плотно набив желудок, я упал на кровать и сразу уснул.

… Я несся в огромном водовороте времени и пространства. Я летел сквозь пульсирующий тоннель, сплетенный из чьих-то жил, вен, нервов цвета смолы. Ужасные лица встречались мне в пути, они то плакали, то смеялись, искажаясь в гримасах боли и злобной радости. Запахи постепенно становились плотными и вязкими, липли к телу, просачивались через поры вовнутрь. Смена яркого света и полнейшего мрака, громоподобных ревов и мертвой тишины, сумасшедших скоростей и абсолютной неподвижности…

Я проснулся в холодном поту. Спокойно, Лерон, все нормально, ты в гостинице, в своем номере. Ты вернулся, чтобы завтра… Стоп, уже сегодня. Чтобы сегодня встретиться с Агентом. Он должен передать тебе ценную информацию, после чего ты должен уйти туда, откуда пришел. Встреча в ночном клубе. В 23⁰⁰ ты выйдешь покурить на улицу, где к тебе должен подойти Агент и спросить, когда ты в последний раз был в Городе, на что ты должен ответить, что довольно-таки долго здесь тебя не было. Агент должен задать очередной вопрос, уточняя твое "долго", закуривая при этом "Marlboro". Твоя заключительная фраза "Почти всю жизнь" и сигарета "Winston" должны развеять сомнения Агента.

Ночной клуб, расположенный на другом конце города, гостеприимно распахивал свои двери перед владельцами "Мерседесов", "БМВ", "Вольво" и других машин, а также перед сопровождающими их дамами и телохранителями. Вошел и я, заплатив при входе "полтинник", и сразу окунулся в феерию звуков, красок, запахов. Я сел за столик, на котором красовались бутылка шампанского и коробка конфет. Через пару минут подошли мои соседи – два мужика в костюмах от "Версаче" и женщина лет сорока, тоже неслабо прикинутая.

– Анатолий, – сказал один.

– Виктор, – сказал второй.

– Артем, – сказал я.

– А я Ирина, – промурлыкала женщина.

За знакомство распили шампанское. Тем временем "новые русские" и мажоры продолжали прибывать, заполняя столики, расставленные по периметру большого зала, в центре которого расположилась сцена, светящаяся огнями юпитеров, стробоскопов, лазеров и простых прожекторов.

Я заказал ужин, состоящий из салатов из рачьих шеек, бутербродов с красной икрой, осетрины, запеченной в грибном соусе, жареного картофеля, печени минтая, двух бутылок "Абсолюта", двух шампанского и одной вина, не говоря уже про приправы и напитки. Следуя правилам этикета, я сказал: "Угощаю" и раскроился на кругленькую по меркам Города сумму.

После того как мы выпили полбутылки водки, и разговор переключился с общих тем на тему новых наворотов в сотовых телефонах, на сцене появился конферансье, что-то долго бубнил себе под нос и в конце своей речи выкрикнул что-то типа: "Гай Гуй!". Откуда-то сверху выпрыгнули два парня, один в джинсах и с гитарой, другой в желтом комбинезоне и с микрофоном. Еще быстрей закрутились юпитеры и завертелись лазеры, и начался забой. Это был умопомрачительный рэйв со вставками жестких гитарных рифов. Мы же, то есть я, Анатолий, Виктор и Ирина продолжали пить, причем Ирина, уже прикончив бутылку вина, положила мне на колено ладонь и что-то щебетала на ухо. Еще немного водочки и мне стало хорошо. Даже слишком. Я извинился, пообещал вскоре вернуться и встал из-за стола. Ирина вцепилась в мой пиджак и попросила, чтобы я потанцевал с ней. Обнадежив ее улыбкой, я выбежал в холл, где воздух был более свеж и не так давило на уши "злое техно".

– Артем! Ты?!

Я обернулся. Она была великолепна. Милое личико, обрамленное черными шелковистыми волосами, дорогое платье, облегающее ее хрупкую, но чертовски привлекательную фигурку.

– Привет, Анжела, – сказал я.

– Ну, здравствуй, Тёма, – улыбнулась она.

– Сколько лет, сколько зим, – меня качнуло вправо.

– Ты здесь сам? – поинтересовалась она.

– Сам, – меня качнуло влево. – А ты?

– Сама.

– Так может стоит провести вечер вместе? – меня повезло назад. Что я делаю?

– Не думаю, – последовал ответ.

– Я не пьян, если хочешь знать, – сказал я и икнул.

– Да уж. Ну ладно, пошли потанцуем.

Мы вошли в зал, я крутой-прекрутой, и она, милая-премилая. Протолкавшись к сцене, мы задергались в бешеном ритме танца. Я вспотел, но меня начало попускать, что было очень вовремя, так как большая стрелка на моих часах приближалась к "12", а малая уже почти находилась на "11". Пора смываться от Анжелы, подруги моей молодости, с которой я ни за что не расстался бы при других обстоятельствах. Да, но предварительно надо взять у нее телефончик.

– Анжел, – начал я, перекрикивая техно-напор "Гай-Гуя".

– Извини, Артем, но нам надо прощаться, – перебила она.

То, что лекарь прописал. Она избавила меня от объяснений и извинений. Я с надеждой спросил:

– Но мы еще увидимся?

– Может быть, – ответила Анжела, пробираясь к столикам.

– Тогда оставь номер своего телефона, – не отставал я.

Она кивнула, достала из сумочки листок бумаги, что-то черканула на нем и выбежала в холл. Во время вспышек стробоскопов я прочел записку: "Позвони завтра". И номер. На моем лице расплылась глупая улыбка. А вот и мой столик.

– Ирина, а где ваши кавалеры? – спросил я.

Она подняла на меня взгляд. Потухшие глаза. Мятая прическа, размазанная губная и потекшая тушь. Она плакала, и мне стало жалко ее. Я посмотрел на часы. Без десяти. Я подвинул к столу стул и налил себе и ей шампанского. Она с укором, даже с осуждением уставилась на бокал, надув губы. Прошло минуты две, когда она опять включилась и схватила меня за рукав:

– Скажи, ты хочешь меня? Скажи!

– Где Ваши друзья, Ирина?

– А, подонки, – процедила она сквозь зубы и добавила: – Альфонсы дешевые.

И опять, как бы спохватившись:

– А ты хочешь меня?

– Да.

– Поехали ко мне.

– Поехали. Сейчас я закажу такси и вернусь за тобой.

Обманешь.

– Ну что ты, Ир, – я вновь наполнил ее бокал шампанским и направился на улицу.

Город спал. Легкий ветерок играл листьями деревьев, и их тихий шелест приятно ласкал слух. Сверчок! Откуда он взялся в Городе? Ночь была теплой. Дневная жара давно уже спала, и было хорошо вот так стоять на ступеньках клуба и слушать сверчка, вдыхать запах городских цветов, смотреть на звезды. Город, я уже начал тебя забывать! А ты, как я посмотрю, еще помнишь меня. Ни ждал я, ни гадал, что встречу здесь сегодня увлечение своей молодости, Анжелику. Волна воспоминаний нахлынула на меня. Вот точно таким же вечером сидели мы с ней когда-то давным-давно в летнем кафе и пили шампанское. Она была моей сокурсницей по университету и хорошим другом по жизни, и мы иногда проводили с ней такие дружеские вечера. Но именно в тот раз хмель ударил мне в голову, и я решил немного поиграть. Осторожно я намекнул, что неравнодушен к ней. Она улыбнулась. И меня понесло: какие красивые слова я говорил ей, какие литературные обороты употреблял! Она все это проглотила, поверила. Повелась, как выражались мы тогда с друзьями. Теперь-то я знаю, почему она поверила. Потому что я говорил ей о своих чувствах чистую правду, думая, что лгу, играю. Я любил ее. Она любила меня. Мы с ней долго встречались, пока нас не разлучила судьба.

– Вышел подышать?

– Я думал, ты уже уехала, – это была Анжела. Черт, ну как же она не вовремя! Ровно одиннадцать. Где ты была раньше, почему именно сейчас пересеклись наши пути?

– Я думала, ты в зале.

– Как видишь, нет.

Пауза. Как я ненавижу такие моменты! Мимо шастали мужики в дорогих костюмах, и любой из них мог быть Агентом. А мне надо было отделаться от самой прекрасной девушки на свете. Да, ситуация. Мы стояли и молчали, бросая изредка друг на друга косые взгляды. Пауза затянулась. Я закурил. Она закурила.

– Поймать такси? – спросил я.

– Не надо, лучше принеси мне чего-нибудь выпить, – ответила она.

– Сейчас, докурю.

Я докурил, но даже не двинулся с места.

– Ну? – сказала она.

– Угу, – ответил я и остался стоять.

– Ждешь кого-то?

– Нет. Просто стою. А ты?

– И я. Так что там насчет выпивки?

Двадцать минут двенадцатого. Положение сложилось безвыходное. С одной стороны, мне необходимо было избавиться от нее, чтобы выполнить задание, с другой стороны отшивать я ее не хотел.

В полдвенадцатого из клуба вышла, покачиваясь из стороны в сторону и поправляя безнадежно растрепавшуюся прическу, Ирина.

– Ну куда ты пропал, Артем? Поехали ко мне. Где такси?

Она осмотрелась по сторонам. Не найдя поблизости машины с "шашечками", она обиженно сказала:

– Ты меня не хочешь.

Анжела улыбнулась и прошептала, как показалось мне, с некоторой грустью в голосе:

– Пока.

И все. Коротко и ясно. Мол, давай, едь со своей дамочкой отсюда ко всем чертям, убирайся, чтобы глаза мои тебя не видели. Ну и ладно. Плевал я на этого Агента!

– Пока. Поехали, Ирина.

Я вызвал такси, усадил в подъехавший через минуту автомобиль Ирину, сел сам и, прежде чем захлопнуть дверцу, с надеждой оглянулся назад. Анжела стояла на ступеньках, вертя головой во все стороны. Во все, но только не в мою. Что-то блеснуло у нее на щеках. Слезы? Не верю.

Машина летела по ночным улицам Города. Слева огни, справа огни. Я сидел и думал, что же делать дальше, где и как искать Агента, с которым все-таки необходимо встретиться, отбросив все сексуальные амбиции. Опять идти в клуб? Да, наверное, так и придется сделать.

У Ирины была довольно-таки приличная трехкомнатная квартира. Кожаная мягкая мебель, строгий гарнитур, видеосистема, музыкальный центр, повсюду ковры. Она сразу бросилась мне на шею, стоило нам распить бутылку вина из ее запасов. Я отстранил ее, объяснив, что хочу принять душ, да и ей не мешало бы вымыться. Она дала мне полотенце и попыталась уговорить меня заняться любовью прямо в ванной, но я был непоколебим.

Я уже намылил тело, когда появились Они. Их было семеро. Кони их громко фыркали, и их горячее дыхание обжигало меня с головы до ног, несмотря на то, что они были очень далеко. Мрачные силуэты всадников, расположившихся на вершине огромного кургана, и я, стоящий по колено в пепле и по уши в мыле у его подножия. Какая картина! Черное солнце вместо лампы, серая равнина вместо кафеля и одиноко возвышающийся курган. Каждый раз это происходит со мной внезапно и все время в самый неподходящий момент. Ирина будет ждать, когда же я выйду из ванной, а я, может быть, не выйду из нее никогда, потому что я находился не в ванной, а неизвестно где.

– Ты вернулся, Лерон?! Разве ты забыл, что мы запретили тебе возвращаться в Измерение Земля?

– Я уйду завтра.

– Ты уйдешь сейчас!

– Но я хочу хоть на сутки еще остаться в самом дорогом моему сердцу Городе.

– Ты уйдешь сейчас!!!

– Может, как-нибудь договоримся? Вы уступите мне, а я в долгу не останусь.

Они замолчали. Звон в ушах. Меня потянуло вперед, и я не стал сопротивляться. Тоннель, так Тоннель. Вообще-то я люблю иметь с Ними дела. С Ними всегда можно договориться, причем Они никогда не кидают, а все, что пообещали, выполняют четко и сразу после того, как ты выполнишь Их поручение. Одно плохо – никогда не знаешь, что это за поручение. Они посылают тебя сквозь Тоннель, и в одном из Измерений ты, отчасти руководимый Ими, что проявляется как интуитивные ощущения, но больше все-таки предоставленный самому себе, должен выполнить задание. В принципе, конечно, невозможно в огромном Измерении, полагаясь лишь на интуицию и собственные силу и ум, сделать что-то конкретное, не зная, что именно. Но дело в том, что я раньше уже выполнял Их поручения типа "Пойди туда не знаю куда, принеси то не знаю что". Правда, на этот раз я надеялся, что не придется куда-то переноситься. Я думал, что отделаюсь, отдав Им Перстень Обсора, который является одной из Утерянных Реликвий. Все равно я не знал, как им воспользоваться. Но я не успел предложить Им этот обмен, как оказался летящим сквозь Тоннель. Черт! Как это Им удалось выйти на меня, ведь я был надежно защищен от обнаружения? Ну ладно, нечего скулить и сожалеть – попал, так выкручивайся.

…Тоннель оборвался, и я упал на землю. Меня вырвало. Зеленое небо высилось над головой. Оно светилось, словно фосфор, на нем не было ни светил, ни облаков – ничего. Грозное в своей стационарности, оно, казалось, охраняло свою младшую сестру – землю, которая в отличие от небосвода ежесекундно изменяла свои очертания. Она плыла под ногами, местами вздуваясь, местами образовывая провалы. Она трескалась и сходилась, уплотнялась и разрыхлялась. Краски ее непрерывно переходили одна в другую.

Это место мне было знакомо. Я даже мог бы назвать его очень хорошо знакомым местом, хоть ни разу и не бывал здесь до этого. Это был Ад, о котором я много читал и слышал. Не тот, конечно, библейский Ад с чертями, подбрасывающими дрова под котлы с кипящей смолой, в которых варятся грешники, а настоящий Вселенский Ад.

Я не сразу обратил внимание на отдаленный гул за спиной, но усиление шума заставило меня недоуменно оглянуться. Сзади небо темнело, приобретая оттенок гнилого болота. Земля внезапно застыла, словно испугавшись чего-то. Невыносимый рев со страшной силой давил на уши. Мрак пожирал свет и вскоре окутал все пространство. Я корчился на мертвой земле, зажимая руками кровоточащие уши. Тьма выворачивала мое сознание. В тот момент, когда я уже попрощался с жизнью, рев внезапно оборвался, как будто лопнула струна на гигантской гитаре. Яркая вспышка света ударила по глазам. Когда успокоилась головная боль, и вернулось зрение, я поднял голову и сразу же с криком ужаса вскочил на ноги. Передо мной стояло порождение самого мрака, самое уродливое создание во Вселенной. Слизь стекала с него ручьями, и там, где она встречалась с землей, образовывались огромные ямы. Острое зловоние, исходившее от этого существа, пробираясь в легкие, душило меня кашлем. Высохшее лицо, морщинистое и покрытое бородавками, вызывало отвращение и тошноту.

– Ты пришел за мечом? – просипел монстр, еще больше загаживая атмосферу.

– Да, – ответил я, а потом задумался, за каким это мечем и вообще за мечем ли пришел я?

Вдруг щупальца урода рванулись ко мне и оплели тугим кольцом, но я успел освободить руку и со всей силы заехал чудовищу кулаком по голове. Кулак, встретив на своем пути слабое сопротивление черепной коробки, погрузился в желтые пульсирующие мозги. Не теряя времени, я перемешал все содержимое этого ужасного сосуда. Хватка щупалец ослабла, и, почувствовав это, я скользнул вниз и оказался на земле. Резко вскочив, я, сжимая кулаки, отчаянно кинулся на врага. Но когда я вот-вот должен был правым боковым окончательно размозжить его гнилую голову, монстр оказался позади меня и занес огромный хвост с костяными шипами для последнего удара. Я попытался отскочить в сторону, но споткнулся и растянулся во весь рост на странном покрове этой местности. Я уже ощутил дыхание смерти на своем лице, когда возле существа вспыхнул кроваво-красный шар. Казалось, что вся человеческая кровь, которая пролилась во всех Измерениях со времен их возникновения, находится внутри этой сферы. Я успел заметить на физиономии монстра недоумение и панический страх перед новым врагом, перед его неведомой силой. Затем существо рявкнуло что-то и другой шар, черный, как тень самой земли, возник между ним и красным шаром. Сначала сферы неподвижно висели в воздухе, затем между ними стали проскакивать искры и молнии то красного, то черного цвета. Менялась уже не только местность, но и небо, переливаясь всеми красками, существующими в природе. Все больше и больше красных молний било по черной сфере, постепенно сливаясь в одну. Черный шар сморщился, монстр извивался и корчился в судорогах. Внезапно раздался мощный взрыв, и на поле боя остались красная сфера, чудовище и я. Увеличиваясь в диаметре, кровавый шар поглотил захлебывающегося пеной урода и, рассекая воздух, со сверхзвуковой скоростью скрылся в высоте.

Передо мной лежал меч. Неизвестный металл отливал серебром, эфес был богато украшен бриллиантами, но самым примечательным было то, что весь клинок был испещрен Основными Рунами, от которых веяло древностью и силой. Я нагнулся и взялся за эфес. Тьма. Тьма и меч. Тьма, меч и я. Меч и я. Единое целое.

Черный рассвет. Черное солнце, серая равнина и одиноко возвышающийся курган. На кургане всадники. Их семеро. Семеро Всадников Судьбы. У подножия кургана – я. Облаченный в доспехи, сжимающий меч.

– Он взял Схайорел?!

– Ты взял Схайорел?!

– Я взял Схайорел!!!

– Он взял Схайорел!!!

И опять я оказался в Тоннеле.

Глава I. Беглец

Город окутал туман. Липкий и густой, он проникал повсюду – сквозь щели в окнах и дверях, под одежду, в легкие. Казалось, что даже мозг увяз в его плотном теле, и от этого мысли становились вялыми и медленными. В сумерках казалось, что туман спускается с серых небес, стекает по скатам крыш и, струясь по стенам, падает на каменную мостовую, по которой стелется рваным грязным ковром. Город, надежно защищенный от врагов высокими стенами, не устоял, подвергнувшись атаке со стороны тумана. Непонятно, откуда он появился, ведь на несколько километров вокруг лежала лишь сухая степь.

По пустым улицам, раздвигая грудью желтую пелену, шел я. Хотя слово "шел" будет слишком большой лестью по отношению к тому способу, каким я передвигался. Перед очередным шагом я весь напрягался и в момент, когда напряжение достигало предела, выставлял вперед ногу. Час назад я вошел в Тровер, усталый, голодный и злой. На моем грязном, покрытом щетиной лице, красовался свежий порез. На левой щеке. Моя богатая в еще недалеком прошлом одежда была испачкана засохшей кровью и свисала лохмотьями. Сапоги, казалось, вот-вот развалятся. "Костюм" дополнял большой меч, пристегнутый у левого бедра, и круглый щит на спине. Таких бродяг, смахивающих на разбойников, если они появлялись у ворот города, не разбираясь, кто они и откуда, сразу хватали и отправляли на королевские рудники, за что получали по золотому. Так бы случилось и со мной, если бы я не отдал двум стражникам десять золотых. Я попросил их не говорить никому, что они меня видели, и вступил на улицы Тровера.

Поворот налево, около сотни шагов прямо, еще один поворот – и я оказался перед дверью, над которой висела доска с витиеватыми черными буквами на белом фоне, гласящими: "Грюнтерваль. Вкусная еда и отменная выпивка". Я, одной рукой опершись о косяк, другой толкнул массивную дверь, и на меня сразу нахлынула волна соблазнительных запахов, яркого света, приятного тепла и веселой музыки. Казалось, что какой-то волшебник смешал все это в большом зале кабака, как в огромной бочке, и, взбив смесь до пены, расплескал ее в воздухе. Я ощутил прилив новых сил и внес себя в помещение. Газовые фонари освещали десятка полтора столов с сидевшей за ними самой разношерстной публикой и стойку, за которой стояла полная женщина. В дальнем темном углу расположился небольшой оркестрик. Проковыляв к стойке, я кинул на нее несколько монет, и выдавил:

– Ужин и одежду.

Затем я повернулся и, подав вперед корпус, повинуясь силе тяжести собственного тела, добрался до ближайшего свободного столика. Только пристально оглядев толпу, которая состояла из богатых ремесленников, купцов, лавочников и смазливых шлюх, я позволил себе отстегнуть меч и щит и расслабиться, развалившись на стуле в ожидании еды. Через несколько минут передо мной стояли жареная курица, яичница из десятка яиц, большой кусок хлеба и кувшин вина. Я жадно набросился на все это, и вскоре на моем столе рядом с пустой сковородой образовалась груда костей. Не успел я проглотить последнюю каплю вина, как ко мне подсела девушка недурственной наружности, и нежно проворковала:

– За десять дублонов и такой же ужин я проведу с тобой ночь, красавчик.

Ничего не говоря, я жестом подозвал хозяйку, сунул ей в пухлую ладошку еще несколько монет и указал на свою незваную гостью. Хозяйка понимающе кивнула. Когда моя соседка уже уплетала курицу, то и дело облизывая жирные пальцы, я спросил:

– Как тебя зовут, девочка?

– Я уже шесть лет как женщина. А зовут меня Семилианна, – чавкая, ответила проститутка, и, вытерев краем юбки губы, поднялась.

– Пошли.

Я тоже встал, сгреб в одну руку новую одежду и оружие, и вышел вслед за девушкой на улицу:

– Ну, веди меня, Семилианна, в свой замок любви.

Она весело засмеялась и, взяв меня под руку, пошла в ту сторону, откуда я появился.

– А как тебя зовут, мальчик? – спросила она и залилась вновь.

– У меня сейчас нет имени, но если хочешь, то зови меня Бэн. Договорились?

– Да.

Наконец, мы подошли к небольшому, но вполне симпатичному двухэтажному домику. Семилианна достала из-за пазухи ключ, и мы оказались в маленькой прихожей. Я резко задвинул два мощных засова и сказал:

– Извини, но любви сегодня не будет. Если ты нагреешь мне воды и, пока я буду спать, никому не будешь открывать и никуда не уйдешь, то получишь утром пятьдесят дублонов…

– Пятьдесят золотых?! Ну, конечно, я согласна на твои условия, Бэн. Хотя я все-таки была бы не прочь переспать с тобой.

Я улыбнулся:

– В другой раз обязательно переспишь.

– Обещаешь?

– Даю слово.

Искупавшись и бросив в камин свои лохмотья, я поднялся по лестнице в верхнюю часть жилища, положил возле кровати меч и нырнул под одеяло.

Я проснулся оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Снизу доносились глухие удары во входную дверь. Бросив признательный взгляд на девушку, не нарушившую договор, я быстро вскочил, оделся и схватил оружие. Вдвоем мы спустились на первый этаж, и я слегка подтолкнул Семилианну к двери, а сам укрылся в темной нише в стене.

– Кто там? – робко спросила девушка.

– Открывай, стерва! Мы знаем, что у тебя гость! ― донесся с улицы хриплый голос. ― Открывай, или мы сломаем дверь!

Семилианна вопросительно посмотрела на меня, я кивнул. Девушка отодвинула засовы и отскочила в сторону. В дом вбежали три воина, облаченных в доспехи королевской гвардии. В следующую секунду огромный меч, появившийся, словно из ниоткуда, отсек одному из них голову, которая упала на пол чуть раньше, чем туловище. Комнату залила кровь. Два оставшихся воина сначала отступили в замешательстве к выходу, а после с криками рванулись к нише. Тот, который бежал первым, налетел на острое и холодное лезвие. Я два раза провернул меч в его животе, а он, видимо так и не поняв, что произошло, рухнул замертво под ноги своему товарищу. Последний живой солдат, не долго думая, развернулся и выскочил на улицу. Я с ревом кинулся за ним, но как только переступил порог, то увидел перед собой отряд королевских воинов, состоящий из 20–30 человек. Их мечи зловеще поблескивали, отражая свет фонарей. "И как они втиснулись в этот переулочек?" – мелькнуло у меня в голове в тот момент, когда я во второй раз за вечер закрывал дверь дома Семилианны.

Лихорадочно соображая, что же предпринять, я совсем забыл о существовании девушки, а дверь уже трещала под напором мечей. Когда из-за шкафа вышла Семилианна, я чуть было не отсек ей голову, но вовремя опустил меч.

– Можно уйти через сточную канаву. Она проходит недалеко от моего дома, – шепнула она и, не дожидаясь ответа, опустила руки в лужу крови. Потянув за кольцо на полу, она открыла погреб и первая прыгнула вниз. Я не заставил себя долго ждать, и последовал за ней. Нащупав во мраке теплое тело женщины, я двинулся за Семилианной, которая отбросила от стены большую пустую бочку и влезла в узкий земляной тоннель. Метров через тридцать тоннель начал расширяться и мне в нос ударил острый запах испражнений. Мы упали на дно канавы и, по колено увязая в вонючей жидкости, побежали в сторону городской стены.

– Вылезай наверх! – крикнула девушка.

– Зачем?!

– Лезь наверх, если говорят, придурок! – и сама начала карабкаться по склону.

Мы неслись по ночному городу – женщина впереди, я сзади. Я боялся своих гулких шагов, своего громкого дыхания. Где-то вдалеке мелькали огни, слышались крики людей, лай собак. Вдруг возле какой-то лачуги, по самую крышу ушедшей в землю, мы остановились. Семилианна толкнула дверь и, когда мы оказались в хижине, повернула в замке ключ.

– Добро пожаловать в мое второе жилище, – хватая ртом воздух, сказала она.

– А выглядишь ты дерьмово, – улыбнувшись, пошутил я.

Она засмеялась своим чудесным смехом, но внезапно осеклась, столкнула меня с сундука, на который я успел усесться, и, открыв его, извлекла из него латы, мундиры и две пары сапог.

– Переодевайся.

Через минуту перед ней стоял солдат короля с моим лицом. Сама она тоже облачилась в доспехи, убрав под шлем длинные русые волосы. Спрятав испачканные одежду и обувь в сундук, мы вышли на улицу и направились к отряду гвардейцев, двигавшемуся по мостовой нам навстречу.

– Ну что?

– Да ничего. Как сквозь землю провалился.

– Вот скотина, опять ушел. Ну, дружок далеко не уйдет. Горожане уже знают, что в городе Мэтлок, и если встретят его, то сами убьют беглеца. Конечно, хотелось, чтобы награда досталась нам, а не какому-то сброду. Ладно, пошли, ребята, выпьем.

Отряд вскоре разбрелся по кабакам и трактирам. Но два солдата из отряда не свернули ни в одно из подобных заведений. Я и Семилианна вошли в какой-то богатый дом. Навстречу нам выбежали две девушки. Семилианна подняла забрало.

– Хозяйка?!

– Ах вы суки! В городе полно солдатья, у них много денег, а вы сидите дома? Живо оделись и по кабакам!

– Извините, госпожа Семилианна! Мы мигом!

– Так ты королева троверских проституток? – спросил я.

Девушки прыснули со смеху.

– Дуры, приготовьте ванну и быстро в город! И никому ни слова обо мне и моем госте, а также постарайтесь узнать, кто настучал на меня? Кстати, Дик и Генри на месте?

– Да, они каждый со своим отрядом стерегут бордель. Не сомневайтесь в них, госпожа, если Вас беспокоит то, что они не задержали Вас. Они же узнают Вас по походке, – сказали девушки и выскочили в смежную комнату, весело смеясь. Загремели кастрюли, захлюпала вода, затарахтело корыто.

– Ну, что ж, искупаемся, а то это дерьмо у меня уже в мозгах, – сказала Семилианна, когда девушки выскользнули за порог, сообщив, что ванна готова, и, раздевшись сама, раздела и меня.

Когда мы сели в теплую мыльную воду, она добавила:

– К тому же, свои обещания следует выполнять, сэр Мэтлок, – и нежно обняла меня.

Она честно отработала свои пятьдесят золотых.

Глава II. Беглец. Недалекое прошлое или небольшая ретроспекция

Розовое яблоко солнца неторопливо выплывало из-за горизонта, заливая рубиновым светом бескрайнюю степь. Ветер, мягкий и теплый, гнал перед собой волны высокой травы. Повсюду царил терпкий запах степной растительности. Подхватываемый никогда не устающим ветром, он летел во все стороны на большие расстояния, и, лишь встречая на своем пути леса, города, моря, он постепенно уступал другим запахам, но не умирал совсем. И, даже находясь в непроходимой чащобе, меж каменных стен или на палубе корабля, наверняка можно было учуять слабый аромат степи, витавший в воздухе.

Я выехал из ворот Тровера. Мой белый конь и длинный белый плащ создавали жуткое впечатление, что в тумане, выносимом ветром из города, движется призрак. Если бы эту картину увидел кто-нибудь из людей, то волосы на голове у этого человека встали бы дыбом, а по телу пробежала бы мелкая дрожь. Я свернул с утоптанной веками дороги и поскакал в сторону солнца, уже показавшего свою спину из-за края земли.

Семилианна провела меня до ворот города, ее телохранители быстро и тихо избавились от стражи и, открыв ворота, пожелали мне удачи. Семилианна же, кинув короткое "Не забывай меня", быстро понеслась обратно в город. Еще долго в памяти у меня звучал стук копыт ее лошади о мостовую, еще долго я думал об этой прекрасной женщине, которая спасла меня от неминуемой гибели. Я вновь и вновь благодарил судьбу за то, что на моем пути возникла она, Семилианна.

Я летел по бесконечной равнине, а мысли роились у меня в голове. Я был вне закона, и я убегал. Беглец – это прозвище прочно закрепилось за мной, люди королевства знали меня уже не как Мэтлока, герцога Чистой Земли, а просто как беглеца.

… А началось все это с того, что, когда я после встречи с Всадниками Судьбы и посещения Вселенского Ада пришел в это Измерение, то обнаружил, что уже не являюсь хозяином своего замка и своих земель. Дело в том, что я уже когда-то жил в этом Мире, причем жил довольно-таки долго. Тогда я еще обладал Силой, и благодаря своим способностям добился положения при дворе. Мне был присвоен титул герцога, когда я с небольшим отрядом бермандцев разгромил войско уродливых болотных тварей, наводивших ужас на полкоролевства, и мне были отданы во владение земли, на которых я преуспел в боевых действиях. Так я стал герцогом Чистой Земли и другом Скворта, короля Бермандии. Через несколько месяцев, заскучав от жизни без приключений и желая совершить какой-нибудь суперподвиг, я покинул это Измерение, никому ничего не сказав и оставив дела на управляющего. Так вот, когда Тоннель, в котором я оказался по воле Всадников, оборвался у стен моего замка, я сначала обрадовался. И как же я был удивлен и разочарован, когда, миновав мост и, войдя через дверцу в воротах, я не увидел за ними ни одного знакомого лица. Во дворе слонялись без дела какие-то подозрительные люди, повсюду царило запустение. Когда меня провели к Хозяину (так называли здесь нового властелина), то предо мной предстал гигант со злым колючим взглядом и длинной черной гривой. Он назвался Куртом Ирвингом, рассказал о том, что в последнее время болотные твари не дают покоя его крестьянам, и спросил, сколько я хочу получать в день за службу в качестве наемника. Я был уверен, что пока я отсутствовал, в этом Измерении не прошло и года. Поэтому такие большие перемены, происшедшие за такой малый срок, заставили меня призадуматься, стоит ли называть свое имя и предъявлять права на власть. И я решил согласиться на предложение Ирвинга, надеясь выяснить, куда же делась вся моя челядь и действительно ли так быстро оправились от поражения враги. Мне выделили пучок соломы вместо кровати и миску какой-то вонючей похлебки на ужин. Давясь, я все же заставил себя съесть эту баланду, так как последний раз ел еще в Измерении Земля в ночном клубе. Затем, выбрав во дворе, заваленном всевозможным хламом, место почище, улегся на солому. Я долго лежал на спине, всматриваясь в расположение звезд в надежде найти ответы на многочисленные вопросы, но звезды молчали. Наконец, я заснул.

В течение десяти дней я наблюдал за всем происходящим в замке, но выяснить что-нибудь важное мне так и не удалось. Каждое утро начиналось с того, что, пробравшись через лабиринты грязи и испражнений к бочке с отвратительной похлебкой, я завтракал. На обед и ужин была та же самая баланда, так что я, и без того худощавый, начал терять в весе. Дни проходили в бесцельном блуждании по замку и в бессмысленных разговорах с другими наемниками. Каждый держался особняком, только при игре в карты они собирались группками по пять-шесть человек. Никто ничего не знал о происходящем, все они попали сюда случайно: забрели в поисках ночлега и пищи и остались из-за хороших денег, предложенных Хозяином за службу. Только непонятно, что это была за служба. Никто ничего не делал, но все получали неплохие деньги, и это всех устраивало. Всех, но не меня. Я предпринял несколько попыток подружиться с кем-нибудь, но каждый раз меня ждало разочарование. Стоило мне завести разговор и начать пытаться вызвать собеседника на откровения о прошлой его жизни, как он резко разворачивался и уходил. О болотных монстрах мне также ничего не удалось узнать, так как наш отряд, состоявший примерно из двухсот воинов, ни разу не выходил за пределы замка. Твари, по словам Ирвинга, наводили ужас на прилегающие к замку земли, а Хозяин не предпринял ни одной вылазки! И что самое интересное, то никого не интересовало, что же происходит, и как долго это будет длиться!

Ирвинга я видел только один раз, в день нашего знакомства. С тех пор он не появлялся. С каждым солдатом этой загадочной армии он поступил точно так же, как и со мной, а началось это безумие где-то с полгода назад. Варили еду и выдавали деньги несколько особо приближенных к Курту Ирвингу воинов. Раз в неделю в замок приходили проститутки и торгаши, и "бравые рубаки" спускали все свои деньги. Я, кстати, был свидетелем одной из безумных оргий, устраиваемых еженедельно. Ни в одной "порнухе" не видел я до этого столько грязи. Словно собаки, не прячась, не утруждая себя поисками укромных мест, эти горе-солдаты трахались со шлюхами прямо во дворе. Я сидел возле стены, закрыв глаза и, зажав руками уши, и думал, что эта "групповуха" не закончится никогда. Еще среди этих воинов, собравшихся здесь со всех помоек этого Мира, ходил слух, что с Куртом в замке живет его жена, молодая и очень красивая. И все. Все, что я смог узнать за десять дней, можно было рассказать меньше, чем за минуту.

И вот, решив, что толку здесь не будет, я через солдата, выдававшего деньги, передал Ирвингу, что хочу получить расчет. Ни ответа, ни привета. Я еще раз передал свою просьбу Хозяину. Та же самая история. Третий раз – и опять ничего. Короче, я смылся из замка через две недели после своего там появления, переодевшись в одежду убитой мной проститутки. В самом начале веселья она подошла ко мне и, задрав подол платья, продемонстрировала свои прелести. План возник у меня сразу. Я кивнул ей и поманил за собой. В темном углу я тихо отрезал ей голову, а после дождался, когда упал подвесной мост, чтобы выпустить усталых, но довольных шлюх, и выскользнул за пределы замка, затесавшись в толпу проституток. Интересно, как повела бы себя Семилианна, узнай она, что я так хладнокровно пожертвовал жизнью ее коллеги для своего спасения? Для нее я был Мэтлоком, вельможей, которого несправедливо унизил король, лишив титула и земель, а не Мэтлоком, забравшим жизни у десятка ни в чем не повинных людей, чтобы спасти свою шкуру. Что предприняла бы девушка, если бы узнала, что по пути в Акресс, резиденцию короля, я зарубил деревенского парня, чтобы переодеться из бабы в мужчину, избил женщину, забрав у нее последний кусок хлеба, чтобы хоть немного поесть, заколол двух торговцев скакунами, чтобы быстрее добраться до столицы. Еще четыре человека умерли, так как мне нужны были деньги. А одного я убил только за то, что он был чуть-чуть похож на одного из наемников Ирвинга, и я испугался, что меня преследуют. Стала бы Семилианна спасать меня, знай она все это? Думаю, что нет. Но она не знала об этих моих "подвигах", не знали об этом и другие люди. Для большинства в Бермандии я был опальным герцогом, вызывающим жалость и сочувствие. Конечно, положительную роль сыграло и то, что в свое время я был хорошим правителем, а король в последние месяцы практически задушил народ налогами. Поэтому на весах, на которых с одной стороны был я, а с другой – король и Ирвинг, перевешивала все же моя чаша.

Добравшись до Акресса, я сразу бросился во дворец к королю. Скворт узнал меня, внимательно выслушал, улыбнулся и, пообещав все уладить, отправил отдыхать. Но он не спросил, где я пропадал целый год, ни разу не сказал "дружище", "герой" и "славный мой Мэтлок", что показалось мне странным, ведь в прошлом в разговорах со мной он вставлял эти словечки чуть ли ни в каждое предложение. Заподозрив неладное, я решил быть настороже. Помывшись, плотно набив желудок и надев дорогой костюм, я лег на огромную мягкую кровать в отведенных мне покоях и, преодолевая острое желание закрыть глаза, начал ждать. Время шло, ничего не происходило. Я, измученный и усталый, задремал. Робкий стук в дверь заставил меня вскочить с постели и схватить меч. Но это был друг, лейтенант Морроу. Он был моей правой рукой в той операции по уничтожению злобных тварей. Морроу заглянул под кровать, проткнул мечом шторы, проверил темные ниши, после чего мы пожали друг другу руки. Затем шепотом он поведал мне о том, что в данную минуту король и Курт Ирвинг совещаются, как лучше поступить со мной – бросить в темницу или убить. Морроу по счастливой для меня случайности в тот день был в отряде, охраняющем короля. Находясь в тронном зале, он слышал мой рассказ королю, его обещание помочь и обсуждение дальнейшей моей судьбы и, как только произошла смена караула, пришел предупредить меня. Я поблагодарил старого боевого товарища и собрался "рвать когти". Морроу, конечно, просил взять его с собой, но, трезво рассудив, что все-таки лучше иметь шпиона во дворце и что убегать одному мне будет легче, я отказал ему, все объяснив. Набив кошелек дублонами, лежавшими в потайном ящике ночного столика, захватив свой меч, прокравшись под покровом темноты в конюшню и оседлав коня, я вихрем вылетел из Акресса и помчался на север. Направление я выбрал не случайно. Чем дальше от столицы и замка Курта Ирвинга, расположенного на юге страны, тем больше шансов уйти от погони и не попасть в засаду, решил я. Мимо мелькали поля, деревни, а я все вонзал и вонзал шпоры в бока своего коня.

Лишь на вторые сутки бешеной скачки, я решился на ужин и ночлег в маленьком придорожном трактире. Людей было немного: три ремесленника, два торговца и несколько крестьян из ближних деревень. Я сидел за столиком в ожидании еды, опустив голову на грудь. Меня клонило в сон, мысли путались, и оттого я не сразу уловил движение в помещении. Я открыл глаза. Торговцы приближались ко мне, обнажив клинки, а ремесленники встали из-за стола и злобно ухмылялись. Не медля ни секунды, я вскочил на стол, выхватив при этом из ножен меч. Ремесленники кинулись ко мне, размахивая длинными кинжалами. Первый торговец упал с диким криком – он тоже попытался влезть на стол, но я успел отрубить ему обе руки. Но второй был уже рядом со мной и атаковал серией коротких выпадов, а сзади него выжидали подходящего для удара момента ремесленники. Один из них, слишком горячий, рванулся вперед, занеся кинжал, но я, отразив очередной удар торговца, продолжил движение своего меча, и тот, встретив на пути шею незадачливого убийцы, не задержался на ней, описав тем самым большую дугу. Затем, словно молния, я упал под ноги торговцу, и тот рухнул на пол. Пока он взбирался на стол, я оставил ремесленников без рук и они катались по деревянному настилу, заливая его кровью. Через несколько минут борьбы мне удалось отсечь торговцу часть тела от левого плеча до правой подмышки. Добив раненых, я оглядел помещение. Никого больше не было внутри трактира, кроме истерически рыдающей служанки и спокойно попивающих пиво крестьян. Тогда я осмотрел свое изможденное тело. О бое свидетельствовал неглубокий порез на левой щеке, тяжелое дыхание и мокрая от пота одежда.

Я поужинал и закурил. Я не мог понять, куда делись из замка мои слуги, как так быстро, по словам Ирвинга, оправились монстры из болот. Но еще больше меня выбивало из колеи то, что король благоволил Ирвингу, а я был в опале. Такая перемена, произошедшая с королем всего за какой-то год моего отсутствия, если учесть тот факт, что расстались мы со Сквортом как большие друзья, была непонятна мне. Я курил и обдумывал сложившуюся ситуацию, пытаясь проникнуть вглубь всего этого, докопаться до причин происходящего, когда в трактир вошли пятеро гвардейцев. Они пристально разглядывали посетителей, а затем, остановив свои взгляды на мне, направились в мою сторону. Я не стал ждать, когда они подойдут, а резко вскочил и, разбив окно, выпрыгнул во двор. Мой конь, быстрее, быстрее отсюда, как можно быстрее, как можно дальше!

Конь еле держался, но нес меня вперед, повинуясь моей воле, а не своей. Они настигали меня. Я слышал громкое гиканье врагов за своей спиной. Я боялся, что вот-вот они догонят меня. Я свернул в лес, ветки хлестали меня по лицу и телу, одежда рвалась, но я не обращал на боль внимания. Конь упал. Кое как выбравшись из-под него, весь в крови, я побежал, слегка прихрамывая. Я уверен, что любой другой человек не вынес бы такой погони, но я, закаленный в жестоких боях, был вынослив, как мул, хоть и не обладал уже Силой. Я ловко маневрировал между черными стволами деревьев, которые, казалось, были заодно с преследователями. Я забыл о боли, забыл об усталости, мой мозг обращал внимание только на эти стволы, стеной вырастающие передо мной. Можно было подумать, что кто-то раз за разом натягивает сеть между землей и небом, стараясь, чтобы я в нее попался. Шум погони стих, а я все бежал и бежал. Моей задачей, моим желанием было уйти как можно дальше от королевских воинов, и я делал для этого все возможное и невозможное. Сумасшедший бег уже не зависел от моего разума, он был отображением моей сущности. Он поглотил все мысли, всю душу, всю плоть. Ничего больше не было, кроме свиста ветра, ужасных деревьев, бесконечно возникающих передо мной, и бега, которым был я, бега, который был мной.

Вдруг что-то изменилось. Постепенно сознание стало возвращаться ко мне, и я понял, что несусь по равнине, а лес уже давно кончился. Тогда я рухнул в траву. Отдышавшись и выхаркнув кровь изо рта, я встал. Шатаясь, я побрел дальше. Через несколько часов в желтом мареве тумана я смог смутно различить очертания башен Тровера и зашагал чуть-чуть быстрее. Уже в сумерках я вошел в город, в котором и состоялось мое знакомство с Семилианной.

… Я летел по бесконечной равнине, а мысли роились у меня в голове. Во мне кипела жажда мести королю и Курту Ирвингу, которые так жестоко обошлись со мной, Мэтлоком, герцогом Чистой Земли. Меня обуревало желание узнать, что же все-таки произошло здесь за время моего отсутствия, и я скакал и скакал навстречу кровавой заре.

Глава III. Туманные намеки

Я удалился от Тровера на приличное расстояние, но пейзаж не изменился нисколько: все та же доходящая до стремян шелковистая трава, все то же лазурно-голубое небо над головой и все тот же необъятный горизонт. Редкие белые островки цветов в огромном зеленом океане степи, редкие белые островки облаков в огромном синем океане неба – вот и все, что произошло за несколько часов моего путешествия.

Мой путь лежал в Аркол, королевство, являющееся восточным соседом Бермандии. Два государства давно уже враждовали между собой, и поэтому король Аркола всегда был не прочь насолить королю Бермандии любым способом, как впрочем, и наоборот. Предоставление мне политического убежища правителем Аркола вызовет у Скворта приступ бешенства, что в свою очередь вызовет у его противника радость и веселье. Так что в Арколе я чувствовал бы себя в большей безопасности, чем в Бермандии. У меня было только две проблемы. Первая заключалась в том, что за прошедший в этом Измерении год короли могли прийти к какому-нибудь нежелательному для меня в данный момент соглашению, и я попал бы "из огня да в полымя". Если же такого соглашения нет, то Скворт, несомненно, усилит охрану границы, так как, зная о моих способностях, он должен страшно бояться меня. Ему ведь неизвестно, что от моей былой Силы ничего не осталось, что теперь я привык полагаться только на самого себя, на свой опыт и свои знания.

Устав от бессмысленного из-за недостатка информации поиска ответов на мучающие меня вопросы, я попытался переключить свой мозг на что-нибудь другое. Я начал вспоминать, что же читал в книгах о причинах многовекового конфликта Бермандии и Аркола. Если я не ошибаюсь, то он был вызван тем, что лет пятьсот назад сын короля Бермандии обесчестил дочь короля Аркола, когда гостил при его дворе, за что был убит на дуэли братом принцессы. Спустя пару веков эта история почти забылась, и войны между монархами возникали в основном из-за того, что они не могли прийти к соглашению о границе между государствами: каждый старался сдвинуть ее так, чтобы ему принадлежала территория побольше. И, конечно, маловероятно, что вражда, длящаяся почти полтысячи лет, могла быть прекращена всего за год, но в свете недавних событий это не показалось бы мне таким уж странным.

– Эй, рыцарь! Позвольте составить Вам компанию! – оборвал мои размышления чей-то хриплый голос.

Я обернулся и увидел бледный силуэт сидящего на взмыленном коне человека, облаченного в белый плащ, спадающий волнами с его плеч до самой земли. Большой капюшон прятал от меня его лицо. Этот парень производил жуткое впечатление, и я подумал, что выглядел не лучше, когда вместе с ветром и туманом покидал Тровер. Расплывчатые из-за окружающей их легкой дымки загадочного происхождения очертания человека дернулись и подплыли ближе. Дымка слегка рассеялась, и я смог на мгновение заглянуть в отверстие капюшона. Туман! Там не было лица, а был густой и белый, как молоко, туман! Я схватился за рукоять меча, но незнакомец поднял руку, полностью скрытую рукавом (я был больше, чем уверен, что и там нет ничего, кроме тумана), и все мои мышцы оцепенели, я не мог пошевелить даже веками глаз.

– Ты один из нас, – услышал я, – Ты тоже Живущий-В-Тумане.

Незнакомец опустил руку, меня сильно дернуло, и я вновь почувствовал свое тело.

– Я странствующий рыцарь Мэтра Рашвик, моя родина – восточный Мекоссес, – процедил я, со злостью опуская меч в ножны, сознавая его бесполезность в данной ситуации и в очередной раз сожалея об утраченной Силе.

– Нет, нет, ты – Живущий-В-Тумане. Я учуял тебя еще в Тровере, где искал своих братьев. Я никогда не ошибаюсь, за год в разных местах Подлунного Мира я обнаружил уже четверых. И я не зря искал в Тровере. Ты пятый.

Я слушал этот бред, ожидая удара. Черт, я был беззащитен перед этим призраком, как новорожденный котенок перед бульдогом-трехлеткой, а это самое ужасное для меня, когда я не могу повлиять на развитие событий, когда я не вижу выхода из опасного положения. Я сразу начинаю паниковать, суетиться, лихорадочно обдумывать варианты спасения, чувствуя одновременно боль отчаяния и безысходности, которая давит на меня со страшной силой. Я очень редко попадал в такие ситуации, когда от меня ничего не зависело – всего раза три-четыре за всю жизнь, и, наверное, поэтому так и не научился оставаться хладнокровным и спокойным в ожидании неизбежного. Так было и на этот раз. Я почувствовал, как сжалось сердце, как стучит в висках, мысли мои сплетались в клубки и рои, и мне не хватало воздуха. Неужели я так и умру в этом дальнем Измерении? А странный всадник продолжал вещать.

– Я сомневался до тех пор, пока ты не начал черпать у тумана Силу. Тогда мои сомнения переросли в уверенность, что ты – наш брат, и я помог тебе восстановиться, так как сам ты делал это медленно и неумело, словно в первый раз.

Я считал свою огромную выносливость одной из особенностей моего организма, а иногда, дивясь своей возможности переносить нечеловеческие нагрузки, я подумывал, а не остатки ли это былой Мощи, которой я некогда обладал. Но сейчас этот сгусток тумана был прав. Я вспомнил, что, вступив на улицы Тровера, ожидал, что окунусь в холод и промокну насквозь, но туман укутал меня, словно пуховое одеяло, а я, до предела вымученный событиями последних дней, вошедший в город, еле-еле переставляя ноги, смог потом сражаться с королевскими гвардейцами, бегать, как спринтер, и после всего этого еще и заниматься любовью с Семилианной. Было что-то в рассказе этого загадочного парня, что заставляло меня думать, что мне знакомы и Великий Отец, и Страна Миллиона Мелких Капель, и Живущие-В-Тумане. Очень смутно, на уровне подсознания, но знакомы.

– По приказу Великого Отца, мы, его дети, бродим по Мирам и ищем наших братьев, забывших или не знающих о том, кто они. Мы открываем им глаза, поднимаем на поверхность из глубин памяти их прошлое.

В сердцах я закричал:

– Но я помню, кто я и откуда! Я помню всю свою жизнь, день за днем в течение веков! Я помню свою мать, помню…

– А помнишь ли ты отца? Помнишь? – сказал тихо, почти прошептал Живущий-В-Тумане, и я осекся.

Я действительно не помнил отца. Меня воспитывала мать и многочисленные дяди и тети по материнской линии, я играл с братьями и сестрами, но мы были родными только по матери. Ни разу я не видел своего отца. Я, конечно, интересовался, спрашивал у мамы, где он и что с ним, кто он и когда я его увижу. Но никогда не получал ответов. Только однажды кто-то сказал мне, что он вроде бы один из Стихий. Когда я набрался опыта в обращении с Силой, то долго скитался по Измерениям, в надежде найти отца, но поиски были безрезультатны. И вот в Измерении Подлунный Мир, в которое я попал, повинуясь воле Всадников Судьбы, какой-то призрак говорит, что мой отец ― Туман, что я ― Живущий-В-Тумане, что у меня есть братья и сестры не только по матери, но и по отцу, что их очень много, что сейчас они должны все быть вместе, рядом со своим Великим Отцом, ибо грядет Великая Битва, и исчезнет Подлунный Мир, но Страна Миллиона Мелких Капель не будет разрушена, и что поэтому ходят такие, как он, пилигримы, по всем Мирам и ищут своих братьев и сестер, дабы уцелели они после Великой Битвы, так как Великий Отец любит всех детей своих и не хочет, чтобы погибли они. Похоже на параноидальный бред.

– … Когда же туман Тровера отправился с ветром на юг, а ты на своем коне – на восток, я потерял тебя, и мне пришлось ждать некоторое время, пока ты не въехал в небольшое облачко тумана, скорее даже легкую дымку. Это очень редкое явление в сухом степном климате, мне очень повезло. Я почувствовал тебя и перешел по туману сюда.

– А почему, братишка, ты в Тровере не вступил в контакт со мной? – попытался подловить я незнакомца.

– Из-за бурных событий, развернувшихся в городе, которые, по всей видимости, были вызваны твоим появлением.

Ну, конечно, придурок, как бы ты сам вступал в контакт с тем, кто сначала думает о том, как бы поскорее набить желудок, потом о том, как было бы замечательно поспать минимум с сутки, а затем дерется на мечах, бегает по канализации и трахается в ванной? Я разрывался и не знал, что думать: с одной стороны все сходилось, и я верил Живущему-В-Тумане, с другой же было что-то такое, что сводило весь его рассказ на нет. Дело в том, что с самого рождения до момента полного овладения Силой я находился на глазах у матери в ее дворце. Я знал это наверняка. Но почему где-то в глубине сознания всплывали картинки, явно связанные с этим моим вторым детством, пусть бледные, но вполне реальные? А еще, сознавая, что история с Великой Битвой сильно смахивает на дешевый фэнтезийный рассказ, я не мог отделаться от мысли, что уже где-то встречался с упоминаниями о ней.

– А сейчас мы перейдем в Страну Миллиона Мелких Капель прямо во дворец Великого Отца, где ты предстанешь перед ним и своими братьями и сестрами, – сказал расплывчатый тип и потянул ко мне руки, являющимися ничем иным, как густым туманом.

Я отпрянул от него, опасаясь какой-нибудь выходки. Мышцы стали неметь, и вокруг меня возникла туманная дымка. Вдалеке, на самом горизонте, появились черные точки, которые спустя некоторое время превратились во всадников, бешено скачущих по направлению к нам. Я уже двигался с огромным трудом, туман все плотнее и плотнее окутывал меня, а Живущий-В-Тумане все тянул и тянул ко мне свои пустые рукава. Шло время, всадники приближались, загадочный незнакомец продолжал сдерживать меня каким-то неведомым способом, а я тщетно пытался вырваться из-под его власти. Внезапно та часть пейзажа, которую я мог обозревать, находясь в своем незавидном положении, начала покрываться огромными пузырями, которые лопались и появлялись вновь, и у меня все поплыло перед глазами. Это напомнило мне, как когда-то я смотрел в кинотеатре какой-то фильм, и в кинопроекторе загорелась пленка. Сейчас с вполне реальным пейзажем происходило почти то же самое, что тогда я увидел на экране: изображение пучилось, текло, линии наползали одна на другую. Я услышал смех. Это был смех Живущего-В-Тумане, смех радости и злорадства. Поделом же мне, бестолковому! Это же надо, купиться на такой бред, поверить незнакомому подозрительному типу, причем поверить не в какую-то безобидную ерунду, а в серьезные вещи, которые, окажись они правдой, сильно повлияли бы на мою жизнь и изменили бы мои представления о том, кто я и откуда! Вероятно, этот призрак каким-то образом вызвал у меня ложные воспоминания о детстве, а я, кретин, повелся, хотя прекрасно знал, что воспитывала меня мать, а не отец. Я отчаянно пытался освободиться из-под контроля Живущего-В-Тумане. Пот стекал с меня ручьями. Казалось, мышцы порвутся от напряжения, а череп взорвется от мысленных усилий мозга. Я почувствовал, что хватка Живущего-В-Тумане несколько ослабла, и, сконцентрировавшись до предела, рванулся изо всех сил, стараясь своим разумом подчинить себе разум врага. Мой противник взвыл, то ли от боли (в чем я сомневаюсь, так как я был Утратившим Мощь и, следовательно, ментальные способности мои были очень малы, если вообще они еще имелись), то ли от отчаяния, и отпустил меня.

Картинка приобрела четкость. Я летел вниз, кувыркаясь в воздухе. Метрах в двухстах подо мной находился лес, а легкое туманное облачко уносилось куда-то ввысь. Я падал, а в голове строка за строкой всплывала из глубин моей памяти песня, которую давным-давно пела мне, покачивая колыбель, мать:

Туманные ночи,

Туманные дни,

Ничего ты не хочешь,

Желанья украли они.

Откуда они приходят,

Уходят они куда,

Что в боли они находят,

Что ищут они всегда?

Они говорят, что в боли

Рождается красота.

У них железная воля,

У них есть цель одна,

Но цель их никто не знает,

Знают только они.

Пока же туман витает,

Они смелы и вольны.

Они не ведают смерти

И Силу черпают в обмане,

Древних демонов дети —

Живущие-В-Тумане.

Глава IV. Старый друг лучше новых двух

Я очнулся от холода. Была ночь. Я лежал на мокрой земле, ощущая, как она постепенно вытягивает из меня тепло. Когда я открыл глаза, то взору моему открылось черное небо. Не мерцали тусклым светом звезды, и большая желтая луна пряталась за огромными тучами. Казалось, что все мироздание развалилось на миллиард кусков и стремительно летит в бездну – в лесу бушевала буря. Стволы деревьев, согнутые как тугой лук, трещали, готовые в любое мгновение рухнуть на землю. Лопнувшие небеса низвергали дождевые потоки на стонущую почву.

Я попробовал подняться и сразу упал – резкая боль иглою пронзила все тело. Через минуту я повторил попытку, и ценой больших мучений она мне удалась. Опершись одной рукой о ствол какого-то дерева, другой я ощупал себя и обнаружил множество ссадин и ушибов. Ныла спина, подкашивались ноги, голова постоянно падала на грудь. Надо идти, идти куда-нибудь, все равно куда, лишь бы идти, лишь бы не замерзнуть.

Я брел сквозь лесную чащу. Ветер, злой и колючий, бил мне в лицо, но я, преодолевая его сопротивление и раздвигая сплошную пелену воды, исторгаемой небом, шел вперед, надеясь когда-нибудь выбраться из этого негостеприимного леса. Сколько же еще препятствий встретится мне, смогу ли я преодолеть их, пройти до конца путь, предначертанный Судьбою? Я, терпевший сотни лишений, десятки раз смотревший смерти в глаза, был вынужден вновь и вновь подвергаться ужасным, жестоким испытаниям. Иногда мне казалось, что нет ни малейшего шанса на успешное окончание моих приключений в этом Мире, каждый новый день пребывания, в котором приносил с собой новые трудности, по сравнению с которыми трудности предыдущего дня казались чем-то незначительным и легко преодолимым. Каждое утро я думал, увижу следующий рассвет или нет, каждую минуту я был готов сломаться, впасть в панику, предаться отчаянию. Но я держался. Надолго ли хватит моей решимости, если ничего не изменится, если я и дальше буду убегать, оставаясь лишь жалкой добычей в охоте Курта Ирвинга и Скворта? Не знаю. Я чувствовал себя волком, обложенным со всех сторон, но страстно жаждущим крови своих преследователей. Но что я мог сделать, если был один, совсем один в этом свихнувшемся Мире? У меня не было ни могущественных друзей, ни былых возможностей, и, не имея этого, я не мог перепрыгнуть веревку с красными флажками и перегрызть горло врагу, хоть во мне и кипело такое желание. Но я верил в себя, верил, что все-таки отыщу способ отмстить обидчикам, и, сцепив зубы, я шел вперед.

К утру буря стала стихать. Солнце прорезало лучами темные тучи, ветер успокоился, и дыхание его стало теплым и ласковым. Через некоторое время тучи окончательно рассеялись, и дождь закончился. Лес сразу же взорвался тысячей звуков и запахов. Птицы пели хвалу солнцу и новому дню, и вместе с ними радовался и я. Я радовался свету, который струился сквозь листву, прогоняя мрак ночи назад, в те щели и трещины, в которых он привык прятаться в ясные погожие дни. Я радовался теплу, которое вместо холодных капель дождя теперь лилось с лучами светила с небес. Я радовался жизни, которая забурлила в лесу, заставляя и меня встряхнуть головой и отбросить мрачные мысли.

Я вышел на большую поляну. В центре ее расположился пригорок, на котором рос огромный раскидистый дуб. Развесив на его узловатых ветвях мокрую одежду, я насобирал ягод земляники, которыми изобиловал здесь лес, и, позавтракав, лег отдохнуть, завернувшись во влажный рваный плащ.

… Мне снилось, что я иду по коридорам дворца, стены, потолок и пол которого были сделаны из черного отполированного хрусталя. Мое отражение на секунду привлекло мое внимание, и я встретился взглядом с худощавым высоким молодым человеком. Его карие глаза пристально смотрели в мои, а полные губы улыбнулись в ответ на мою улыбку. Я нахмурил брови, и края его темных густых бровей тоже сошлись над переносицей. Когда же я продолжил свое продвижение в глубину коридоров, он тряхнул головой, откидывая за спину длинные черные волосы, и зашагал бок о бок со мной, не отставая и не перегоняя. Звук моих шагов, неоднократно отразившись от древних стен дворца, падал мне под ноги, чтобы через мгновение вновь выскочить из-под каблуков моих замшевых сапог и повторить свой замысловатый путь. Тьма окружала меня со всех сторон, но я видел в темноте. Пройдя очередной цикл поворотов, я оказался у массивной двери, инструктированной черным золотом. Подобрав одной рукой край красного плаща, другой сжимая рукоять Схайорела, я вошел в эту дверь. В противоположном конце зала, выточенного в гигантской черной жемчужине, на огромном троне, усеянном черными бриллиантами, сидела, облаченная в черный шелк, моя мать…

Я закричал и проснулся, дрожа всем телом. Мне было так страшно, как еще никогда не бывало. Я стучал зубами, не в силах прекратить произвольные движения челюстей, а по коже бегали мурашки. Меня трясло еще несколько минут, пока я не стал успокаиваться и приходить в себя. Постепенно возвращаясь в нормальное состояние, я пытался понять, что же вызвало у меня приступ неописуемого ужаса. Ведь ничего такого не было в моем сне. Я уже устал пытаться разгадывать загадки, которые, казалось, не имели отгадок, поэтому, сославшись на Зигмунда Фрейда, считавшего, что сновидения – это скрытые мысли и воспоминания, вызываемые событиями предшествующих суток, я решил, что мой страх – следствие того, что происходит со мной в последнее время, а также некоторых размышлений о затруднительном положении, в котором я оказался. Успокаивая себя подобным образом, я пообедал земляникой, сожалея об отсутствии сливок или сметаны, одел порядком подсевшие серые шерстяные брюки, алую атласную рубаху, высокие кожаные сапоги, пристегнул к поясу меч, накинул грязно-белый плащ, и двинулся в путь. Ориентируясь по мху, я шел на восток, надеясь, что все-таки доберусь до Аркола.

Солнце палило нещадно, жара стояла немилосердная. Сильно хотелось пить, во рту у меня пересохло. Выручала земляника, которой я набрал про запас довольно-таки много, завернув в кожаную куртку эти вкусные сочные ягоды. Я старался идти, не выходя за пределы теней, отбрасываемых деревьями, но все равно было очень душно и сильно хотелось пить. Я даже начал подумывать о дожде, хотя еще не совсем отошел от ночной бури, отобравшей у меня много сил, когда услышал справа журчание. Я бросился туда, не обращая внимания на ветви, царапающие мое лицо. Местами, прыгая с камешка на камешек, отражая лучи солнца в виде ярких бликов, среди деревьев струился глубокий и прозрачный ручей. Я упал на колени, и полностью опустив в воду голову, жадно глотал живительную влагу. Когда же, вволю напившись, я еще и вымылся, то испытал чувство, сравнимое разве только с оргазмом.

Я лежал у ручья и доедал ягоды, когда издали до меня донесся звук охотничьего рога. Неужели все то, о чем я думал ночью, сравнивая себя с загнанным зверем, обрело реальность, и я был настоящим объектом настоящей охоты с собаками, лай которых приближался, с егерями, наверное, уже окружившими меня, и с охотниками, горящими желанием быстрее настигнуть дичь и нанести ей последний удар? Что ж, если Скворт превратил погоню в настоящий спектакль, то я постараюсь как можно лучше сыграть свою роль, и если он запланировал все это как комедию, то я приложу максимум усилий, чтобы для него эта охота стала если не трагической, то, по крайней мере, драматической. Я надел куртку, обмотал вокруг левой руки плащ, создав тем самым некое подобие щита, а правой рукой вынул из ножен Схайорел и, крепко сжимая рукоять меча, занял позицию у толстого бука, прислонившись к нему спиной. Я уже отчетливо слышал громкие команды доезжачих, крики егерей, собачий лай, фырканье лошадей. Опять протрубил рог, теперь уже всего в нескольких сотнях шагов от меня. Я собрал всю свою волю, отбросив все мысли, кроме одной – как можно дороже продать свою жизнь, если уж мне было суждено сейчас с ней расстаться.

Сметая на своем пути кусты и молодые деревца, из чащи на прогалину, на которой я занимал оборону, вылетел огромный вепрь, а за ним показалась и свора охотничьих собак. Я оступился, и, пытаясь сохранить равновесие, сделал несколько шагов вперед и вправо, осознавая, что теперь дикий кабан несется прямо на меня. Мне ничего не оставалось, как, подождав с полсекунды, когда зверь окажется ближе, сделать резкий выпад, вонзив клинок ему прямо в глаз, и отпрыгнуть в сторону, оставив меч в теле кабана. Ничего не видя перед собой обезумевшим от страха и боли уцелевшим глазом, он пробежал еще несколько шагов и упал, зарывшись рылом и клыками в землю. Тем временем поляна заполнилась собаками, ловчими, егерями. Я кинулся к вепрю, чтобы освободить свой меч, но три всадника оттеснили меня к деревьям. Я подумал, что если сейчас дам деру в лес, то собаки, пущенные по следу, разорвут меня в мелкие кусочки. Поэтому я стоял и смотрел на происходящее. Охотники перевернули уже мертвого зверя и, вытащив из него мой меч, бросали на меня, такого хрупкого с виду, недоуменные взгляды, в которых проскальзывали одновременно и уважение, и страх, и удивление.

– Что случилось? – услышал я из-за спин загонщиков и доезжачих голос, показавшийся мне очень знакомым.

Все расступились, и на красивом вороном коне на середину прогалины выехал высокий мужчина, слегка полноватый. Весь в атласе, парче и шелке он являл собой колоритный тип истинного феодала. Но в глаза прежде всего бросалась не его холеность, не богатство его одежды, а большой горбатый нос, за который в студенческие годы, проведенные мной в Измерении Земля, у него была кличка "Слон". Когда же он сделал резкое движение кистью правой руки, вправляя сустав, я перестал сомневаться, что передо мной Вячеслав Иванов, или просто Славик, мой давний закадычный друг.

– Эй, Слон! Это я, Длинный! – заорал я, что было мочи, задыхаясь от радости.

Он быстро повернулся в мою сторону, слушая в пол-уха объяснявших ему происшедшее егерей, несколько мгновений пристально разглядывал меня, слегка прищурив глаза, затем лицо его расплылось в глупой улыбке ребенка, увидевшего клоуна, бесплатно раздающего мороженое и воздушные шарики. Он спрыгнул с коня и подбежал ко мне. Мы обнялись и заплакали.

– Привет, Артем! – сказал он.

– Привет, Славик! – сказал я.

* * *

Мы сидели за столом, уставленным всевозможными яствами, начиная от свежих помидоров и огурцов и заканчивая осетриной, икрой и раками. Мы пили водку и курили сигары. Он рассказывал мне, как стал королем Аркола. Оказывается, окончив университет, он женился на нашей однокурснице, которую он любил всем сердцем и в которой души не чаял. Я помнил ее. Она увлекалась психологией, а по вечерам читала Папюса. Звали ее Оксана Куницына. Она втянула в изучение магии Славика, кстати, обожавшего все сверхъестественное. Увлечение переросло в серьезные занятия и постепенно семейная пара овладела многими заклинаниями. Они разъезжали по всей Земле со своим шоу "Извне", сколотили на этом огромное состояние, продолжая черпать из древних манускриптов новые способы подчинения низших духов своей воле. Но однажды к ним явился, как выразился Славик "огненный демон с бездонными глазами", с которым он и Оксана не смогли совладать. Он бросил их в какой-то пульсирующий тоннель, грандиозный и ужасный, а когда они очнулись, то поняли, что оказались в другом Измерении. Они полностью лишились своих колдовских способностей, поэтому сначала было очень трудно, ведь они тут были никем, так как никого не знали и ничего не имели за душой, да еще и утратили свои тайные знания. Пришлось начинать с нуля. Через некоторое время Славику удалось подружиться с одним графом, который представил его с женой при дворе короля Аркола. Так началась его карьера в этом Мире. Обладая обширными познаниями в областях химии, физики, математики и многих других, Славик за восемнадцать лет, проведенных в Подлунном Мире, сумел достичь многого. К его мнению прислушивались советники короля, военачальники нередко просили у него помощи в составлении планов наступления или обороны, придворные преклонялись перед его умом, король уважал, а враги боялись. Немудрено, что когда умер правитель Аркола, не оставив после себя наследника, и Славик не долго думая, взял власть в свои руки, у него не возникло серьезных проблем. Подавив пару-тройку мятежей, убрав самых недовольных, он короновал себя год назад, как раз тогда, когда я покинул Подлунный Мир.

Он заметно постарел. В его некогда черных, как смоль, волосах уже преобладала седина, на лице появились морщины. Я же почти не изменился, разве чуточку возмужал и взгляд мой приобрел твердость, поэтому я оказался в затруднительном положении, когда мне пришлось объяснять Славику причины своей молодости. Наплев что-то про эликсир жизни, который мне случайно пришлось отведать во время путешествий по одному из многочисленных Измерений, мне удалось отбрехаться. Но мое вранье повлекло за собой следующий вопрос. Это был вопрос об Измерениях и способе путешествия сквозь них. Мысленно выругав себя за допущенный промах, я вкратце рассказал ему о строении мироздания, налгав при этом, что в иные Миры я мог проходить с помощью магии, которую якобы я тоже изучал после университета, и что, попав в Подлунный Мир, потерял магическое знание и поэтому останусь здесь навсегда. Так как в дни нашей дружбы Славик до фанатизма увлекался фэнтези, да и сам подвергся переносу из Мира в Мир, то он все понял, поверил и подлил в кружки водки. Сгорая от стыда и мучаясь угрызениями совести, я покраснел от того, что мне пришлось так нагло и бессовестно налгать другу. Но не мог я рассказать ему правду, не мог!

А Славик, удовлетворившись моими объяснениями, продолжил свой рассказ. Он уже очень редко вспоминал, кто он и откуда, теперь он был не Вячеслав Иванов, а Винсент Аркольский. Его жизнь была здесь, его дом был здесь, его родные и любимые им люди были здесь. Первый год жизни в новом для него Мире он провел очень тяжело. Каждый день он ждал чего-то, вскакивал и суетился при малейшем шуме, подолгу сидел, подперев руками голову. Он надеялся, что они с женой вырвутся отсюда. Надеялся, но не знал как, и поэтому все надежды оказались напрасными. Через год у него родился сын, и жить сразу стало легче и веселей. Появился смысл его существования, все свободное время он проводил со своим чадом. После того, как он сообщил мне, что Эстелла (Оксана) ждет второго ребенка и что Гор, его сын, последовав примеру Аркадия Гайдара, в свои семнадцать уже командует полком, расположенным на границе с Бермандией, с которой Аркол по прежнему находится в состоянии войны, мы закурили, и я вкратце рассказал ему о событиях, произошедших в моей жизни за последние три недели. Оказывается, его не интересовали внутренние дела Бермандии, не связанные с расположением армий Скворта и толщиной стен замков и городов. Поэтому он не знал, что я был объявлен вне закона. Я, конечно из личных соображений опустил в своем рассказе тот факт, что побывал на Земле, умолчал о том, что произошло там со мной, а начал с того, как я обнаружил, что в замке, принадлежавшем мне когда-то, хозяйничает Курт Ирвинг. Зачем забивать Славику голову историей о Вселенском Аде, Всадниках Судьбы и Схайореле, который ничем, кстати, не отличался от обычных хорошо сбалансированных мечей? Зачем я бился за право владеть ним с каким-то монстром в Аду, я, честно говоря, не понимал. Если бы я не выбросил все это из своего повествования, то мне пришлось бы объяснять Славе сложную картину мироздания, которую даже я представлял себе очень смутно, признаться, кто я и откуда, сказать, что мне надо было на Земле. А этого делать мне не хотелось. Поэтому Винсент Аркольский помимо рассказа о недавних событиях узнал только их предысторию, то есть, как я стал герцогом Чистой Земли, разгромив армию болотных тварей, и я считал, что так будет лучше и для него и для меня.

О переменах в Бермандии, в частности о том, что случилось с королем и о возвращении к активной деятельности чудовищ из болот, Славик ничего не слышал. А вот о Живущих-В-Тумане, оказывается, он читал еще на Земле, что они обладают огромной ментальной силой, и являются одним из древнейших племен демонов.

Разгоряченные водкой и сигарами, мы орали: "Смерть Скворту! Смерть Бермандии! Пустить кровь Ирвингу!" и многое другое в том же духе, обильно перемежая фразы отборными матами.

Я не помню, как добрался в отведенные мне покои. Утром у меня сильно болела голова, и расстроился желудок. У меня всегда такое горькое похмелье после больших пьянок, поэтому я стараюсь пить поменьше, и напиваюсь, только если есть какой-нибудь значительный повод. Встречу со старым другом где-то в глубине Измерений я считал очень значительным поводом, чтобы порядочно нажраться, поэтому отходил я целый день, попивая крепкий чай, периодически доставляемый мне в комнату хорошенькой служанкой. Вечером я спустился в обеденный зал, где застал Винсента Аркольского, склонившегося над большой картой, расстеленной на столе. Винс что-то внимательно изучал на ней, медленно водя по бумаге указательным пальцем и бормоча под нос проклятия в адрес Бермандии. Он услышал мои шаги и поднял голову:

– Добрый вечер, дружище! Как твое здоровье?

– Спасибо, Винсент, уже гораздо лучше. Если не секрет, то что ты хочешь увидеть на этой карте? – сказал я.

– Видишь ли, – он почесал затылок, – я хочу помочь тебе, а заодно раз и навсегда решить все проблемы с Бермандией. Короче говоря, я хочу наголову разбить гвардию Скворта и присоединить его земли к своим.

Я пожал ему руку и поблагодарил его. Как я был признателен этому пухлому королю, как я был рад, что уже не один, что у меня был могущественный, а главное, верный друг! Хватит убегать, хватит скрываться и бояться за свою жизнь! Теперь я могу отмстить врагам! Теперь я наконец-то узнаю, что случилось с моей челядью, почему Скворт предал меня, и какую цель преследовал Курт Ирвинг, обосновавшись в моем замке. Все узнаю, а если они не захотят открыть мне свои тайны, то я вырву их под пытками! Все! Пора из беглеца превратиться в преследователя!

Мы уселись за составление плана нападения. Винс пригласил на совет нескольких видных военачальников королевства, и мы долго обсуждали, какие укрепления у врага, как расположены его силы на территории Бермандии, какие у противника слабые стороны, где лучше нанести первый удар и многое другое. Если кто-то из военных считал, что сведения устарели или требуют проверки, то сразу же отдавался приказ, и десятки разведчиков мчались прочь, чтобы пересечь границу двух государств и узнать необходимые данные, добыть недостающую информацию. Поздней ночью разошлись полководцы, чтобы завтра встретиться вновь и продолжить обсуждение нашей стратегии.

А мы с Винсом опять нажрались водки.

Глава V. Ищут ли любви от любви?

Месяц прошел в подготовке задуманной нами кампании. Ежедневные военные советы, проведение учений в регулярных войсках, набор ополчения из крестьян и ремесленников, обучение новобранцев искусству ведения боя, разработка, изготовление и модернизация всевозможных катапульт, стенобитных орудий и передвижных башен, заготовка провианта – я с головой ушел во все это, позабыв про отдых и сон. Я отказался от водки и сигар, ел пищу, богатую калориями и в свободное от подготовки к войне время упражнялся с мечом, арбалетом и копьем. В результате этого я немного прибавил в весе, а мышцы мои приобрели еще большую твердость.

Винсент оказывал мне всестороннюю помощь. Его приказы и распоряжения летели во все концы Аркола, предлагаемые ним тактические ходы сразу же наносились на карты, так как были мудрыми и практически не имели изъянов. Так уж получилось, что с самого начала он все поставил так, что все считали главнокомандующим не его, а меня. Когда я спросил, в чем дело, он улыбнулся и сказал: "Это твоя война, ты и веди ее. Я лишь поддерживаю многовековую традицию, враждуя с Бермандией. У меня нет ничего против нее, кроме, конечно, территориальных амбиций, а у тебя – личные счеты с Куртом и Сквортом. Поэтому я считаю, что ты больше заинтересован в победе, а значит, приложишь максимум усилий, чтобы одержать ее". И я прилагал. Я не сомневался, что в среде наших войск были бермандские шпионы и разведчики, как и аркольские – среди войск Скворта. Следовательно, в Бермандии знали, что мы готовимся к нападению, и, конечно, не сидели сложа руки, а подтягивали свои армии на северо-восток страны, где мы планировали нанести основной удар. Юго-восточный же регион государства остался почти без войск. По донесениям наших шпионов, там на всякий случай были оставлены немногочисленные гарнизоны, рассеянные по замкам и городам. Исходя из этого, я задумал следующее: в то время, когда Винсент во главе своих полков пересечет границу и вступит в бой, я с небольшим отрядом самых преданных и опытных воинов, оставленных в Арколе якобы в качестве резерва, должен быстро и тихо добраться до юго-западной границы Аркола и, ворвавшись на территорию Бермандии, двинуться навстречу войскам Винсента. Уничтожая по пути отряды врага, я должен был оказаться в районе ведения основных боевых действий примерно через две недели и нанести удар в тыл противника. Простой и разумный план.

Винсенту понравилась моя идея. Успех в этом предприятии был бы гарантирован, если бы враг ничего не знал об этом нашем ходе, поэтому подготовка к военной кампании велась так, словно мы собирались в лоб обрушится на армии Скворта всей мощью Аркола. На самом же деле очень аккуратно и осторожно мы формировали отряд, необходимый для осуществления моего замысла.

И вот, наконец, наступил тот день, когда армии Винсента двинулись на Бермандию, хоть и не все было готово к этому. Но медлить было нельзя, так как Скворт мог опередить нас и атаковать Аркол. Попрощавшись с Эстеллой, которая вначале была против этого похода и, считая меня виновным в том, что Винсент оставляет ее беременную ради войны, дулась на меня и почти не разговаривала, хотя позже смирилась, и стала радушной хозяйкой, Винсент вскочил в седло и, крепко сжав древко королевского штандарта, повел за собой свои войска. Через сутки выступили и мы. Гор Йовиркский, сын Винсента, находился в моем отряде. Это был высокий крепко сбитый молодой человек, чертами лица отдаленно напоминающий своего отца в молодости. Все три дня, которые мы потратили на то, чтобы добраться на юго-запад Аркола, он скакал рядом со мной, засыпая меня вопросами об Измерениях. Я пересказывал ему "Хроники Амбера" Желязны, кое-что добавляя из "Вечного Воителя" Муркока, выдавая их фантазии на тему строения Вселенной за истину и мысленно ругая Винсента за длинный язык. Парень внимательно слушал меня, порой округляя от удивления глаза, порой хмуря от негодования брови. Он ловил каждое мое слово, стараясь, видимо, запомнить побольше из моего рассказа, не подозревая, что это всего лишь моя интерпретация красивых сказок одних из самых известных на Земле авторов, пишущих в стиле "фэнтези".

Утром четвертого дня мы пересекли границу Бермандии, вырезав отряд гвардейцев, оставленных охранять ее в этом месте, но вместо этого безмятежно спавших в казармах. В сумерках мы уже стояли возле стен принадлежавшего мне когда-то замка. После того, как я сообщил начальнику стражи, что Курт Ирвинг прислал подкрепление в связи с тем, что с востока на замок движется Мэтлок, скрипя и скрежеща проржавленными цепями, перед нами упал мост, вздымая клубы пыли. Когда она рассеялась, то все в замке снова принадлежало мне. Распорядившись сжечь трупы, я вошел в замок, гремя каблуками и держа наготове меч. Когда я миновал длинный коридор и начал подниматься по каменной лестнице наверх, ко мне навстречу выбежала красивая девушка, богато одетая.

– Что случилось?! – воскликнула она.

– Луиза?! – это была дочь моего управляющего, с которой у меня был небольшой романчик, она же считала мое влечение к ней чем-то серьезным и хотела стать герцогиней.

– Мэтлок?! Это ты?

Она уткнулась лицом мне в грудь и громко заплакала. Всхлипывая и хватая ртом воздух, она сказала:

– Я думала, что это никогда не кончится! Но ты вернулся, ты пришел, чтобы спасти свою Луизу!

Дура.

– Ну, конечно, моя любимая, я пришел, чтобы спасти тебя от этого жестокого Курта Ирвинга. Мы поженимся и всегда будем вместе, – не стал я опровергать ее слова, заодно решив проверить одну догадку, промелькнувшую у меня в голове.

– Да, Мэтлок, да! Я знала, что когда-нибудь ты вернешься, чтобы вырвать меня из лап этого чудовища, этого Курта Ирвинга, чтобы отомстить ему за моего отца, за своих слуг!

Моя догадка оказалась верна – Луиза и есть та самая молодая и прелестная жена Ирвинга, о которой часто говорили во дворе замка, когда я две недели служил наемником.

– А что он сделал с моими слугами, Лу? – спросил я девушку, которая продолжала рыдать.

– Он убил их всех, а потом скормил собакам. Он заставил меня выйти замуж за него. Ты не представляешь, как я ненавижу его! Ты не представляешь, какая это была пытка, каждую ночь ложится с ним в постель! Я хотела умереть!

– И что же тебе помешало? – задал я очередной вопрос, даже не пытаясь скрыть иронии. В данный момент я не считал себя бессердечным и черствым, нет. Просто я знал Луизу очень хорошо. Она была немного глуповата и считала, что главное в жизни – удачно выйти замуж. Конечно, я был посимпатичнее Курта, но, видимо рассудив, что лучше синица в руках, чем журавль в небе, она все-таки стала его женой.

– Он сказал, что если я что-нибудь с собой сделаю, то он убьет моего отца. Я не хотела быть его женой, но на моих глазах он отрубил ему руку и обглодал ее! – ее плач превратился в истерику.

Я подонок. Скотина. Ублюдок. Я казнил себя за то, что сделал такие поспешные выводы в отношении девушки. Цинизм – одна из основных особенностей моего поведения, поэтому из-за меня часто страдают невинные люди. А я ничего не могу поделать с этим. Я не раз уже говорил себе: "Хватит быть циником", но продолжал вести себя нагло и пренебрежительно, зло и жестоко обижая своими словами многих людей.

Желая хоть как-то искупить свою вину перед Луизой, я нежно погладил ее по голове. Она прильнула ко мне. Я чувствовал ее прерывистое дыхание, ощущал, как вздымается ее упругая грудь. Я ласково поцеловал ее в губы. Девушка ответила на поцелуй, ответила страстно, а после уже сама нашла мои губы. Сладкая пелена начала окутывать мой разум, и я поднял на руки Луизу и понес в спальную комнату.

– Повеселимся? – спросила она, закатив глазки.

… Я и Гор взламывали двери, расположенные по обеим сторонам сырого подземного коридора. За одними мы находили лишь заплесневелые стены да затхлый запах, за другими – человеческие скелеты со свисающими с них лоскутами истлевшей одежды, за третьими – груды разлагающейся плоти, заплывшие зловонным гноем. Мы искали Доната, отца несчастной Луизы. В темницах башен замка его не было, поэтому теперь мы обыскивали подземелье. Я очень сомневался, что Курт оставил моего управляющего в живых, но, чтобы утешить Луизу, верившую, что Курт сдержал слово и сейчас ее отец томится где-то в застенках замка, я взламывал дверь за дверью. Во времена своего правления в Чистой Земле я ни разу не спускался сюда, так как в этом не было необходимости. Я никогда не брал в плен своих врагов, если не нуждался в какой-нибудь информации, а всегда убивал их. Всех до единого.

Я уже сбился со счета. Какая это дверь – сороковая? Пятидесятая? А может быть сотая? Я поддел мечем поржавевший от сырости засов и надавил. Затрещало мокрое дерево, сопротивляясь, не отпуская гвозди, держащие задвижку, но вскоре оно сдалось, и она упала мне под ноги, громко звякнув. Я взял с пола фонарь и распахнул дверь. Глаза, уже привыкшие к темноте, различили, что к левой стене темницы прикован человек. Я поднял фонарь на уровень глаз. На толстых цепях, обмотанных вокруг его тела и вделанных в камень, тощий и еле-еле дышащий, висел Донат. Я аккуратно разрубил цепи и подхватил старика, ослабленные ноги которого сразу подкосились, как только он освободился от оков.

Радости Луизы не было предела. Она вся светилась счастьем, бегая вокруг отца, то и дело поправляя ему подушки, перину и одеяло. А Донат, высохший и совершенно обессиленный, лежал молча, иногда улыбаясь, иногда мрачнея. Говорил он с огромным трудом, поэтому ничего другого, кроме невнятного бормотания об огромной признательности по отношению ко мне, я в то утро так от него и не услышал. Через полчаса, выпив куриного бульона, он уснул, бережно прижав к груди покалеченную руку, предварительно продезинфицированную и перевязанною мной.

Замок я покидал в подавленном, если не сказать мрачном, настроении. Когда мы, пополнив запасы воды, мяса и хлеба, а также плотно пообедав, седлали коней, во двор выбежала Луиза.

– Можно, я поеду с тобой, Мэтлок? – спросила она, пряча глаза и нервно теребя складку красивого платья, плотно облегающего ее неповторимую фигуру.

Волна нежности, жалости и других теплых чувств нахлынула на меня. Может, это мой разум пытался искупить таким образом ту вину, которую я, наверное, буду чувствовать по отношению к этой девушке до конца своих дней? Я усомнился в ней, я посчитал ее низкой, я повел себя с ней, как с дешевой площадной девкой, а она, лишь повинуясь обстоятельствам, пошла на брак с Куртом Ирвингом, продолжая ждать меня, в душе надеясь, что рано или поздно я приду, освобожу ее и спасу отца. Я уже чуть было не разрешил ей присоединиться к отряду, но вовремя вспомнил, что все-таки мы отправляемся не на увеселительную прогулку. Я отказал ей, мотивируя это тем, что кто-то должен присматривать за Донатом и оставаться в замке за хозяйку, чтобы встретить меня, когда я вернусь. Я действительно считал своим долгом вернуться и взять Луизу в жены. Я думал, что этот день, проведенный с ней после года разлуки, помог понять мне, что я люблю ее, причем как душевную и милую девушку, а не просто как сексуального партнера. Год назад я покинул ее, даже не попрощавшись, и ничего не кольнуло у меня в груди. Теперь же сердце мое сжималось, когда я смотрел на то, как она стоит на мосту и плачет.

Мы скакали по грунтовой дороге. Солнце медленно, но верно погружалось в рощу, тянувшуюся далеко справа и почти параллельно большаку. Пыль, поднимаемая копытами наших лошадей, клубилась у земли, и когда мы удалялись на довольно приличное расстояние, неспешно опускалась. Крестьяне провожали нас безразличными взглядами и вновь принимались за свои дела. По-видимому, слух о нас еще не достиг этих областей Бермандии, и на наш отряд, периодически останавливающийся обменять лошадей и перекусить в деревнях, никто не устраивал засад, хотя после таких "привалов" деревни оказывались ужасно разоренными. Мы неслись к Акрессу. Мы молчали, и каждый думал о чем-то своем.

Не знаю, что творилось в головах воинов, а мне не давало покоя множество вопросов, возникающих и возникающих передо мной, начиная с самого первого дня моего вынужденного появления в Подлунном Мире. А я знал ответ только на один, самый простой, самый легкий. Это вопрос о слугах из замка. Я уже давно догадывался, что они все мертвы. Луиза лишь подтвердила правильность моих предположений. Когда же я спросил ее о монстрах из многочисленных болот, находящихся на юге от замка, она сказала, что ничего о них не слышала с тех пор, как я одержал над ними победу. Жители деревень, встречающихся нам на пути, тоже ничего не знали об этих чудовищах. Зачем же тогда Курт солгал мне, что болотные твари вновь наводят ужас на южные районы Бермандии? Я не понимал. Не понимал я, что же случилось со Сквортом, который год назад был моим первым другом, а теперь ни с того, ни с сего стал первым врагом. Эти два вопроса влекли за собой еще один: почему, когда я был в руках у Курта Ирвинга в замке, а Скворт узнал меня, когда я явился к нему во дворец, со мной не расправились сразу, а медлили, тянули время? Еще одна загадка: что надо было от меня Живущему-В-Тумане? Задержать до прибытия гвардейцев Скворта (я не сомневался, что те всадники в степи были гвардейцами)? Тогда получалось, что Скворт и Живущий-В-Тумане – союзники. А может, демон действовал в одиночку, преследуя какие-то свои личные цели? Дальше следовала серия более крутых вопросов. Это вопрос о том, для чего, прежде чем отправить в Подлунный Мир, Всадники Судьбы послали меня в Ад за Схайорелом, мечом отличным, но обыкновенным? Это вопрос о кроваво-красной сфере, уничтожившей охранявшего меч монстра. И, наконец, вопрос самый главный и самый трудный: какое поручение Всадников Судьбы я должен выполнить, чтобы вернуться на Землю? А там мне необходимо найти Агента и получить от него ценную информацию, но это уже казалось чем-то очень далеким и нереальным. Сейчас важнее было найти ответы на вопросы насущные.

На ночлег мы остановились в небольшой деревеньке, расположенной примерно на половине пути от замка к столице Бермандии. Мы продвигались вглубь страны очень быстро, так как нам не надо было прятаться и бояться. Я невольно вспомнил те страшные три дня, потребовавшиеся мне, чтобы добраться от замка до Акресса, и меня передернуло. После ужина я лег на жесткую деревянную лавку и долго ворочался, пока сон не накрыл мой разум своим крылом. Мне снились лица убитых мной в те три дня людей. Они кружились вокруг меня в диком танце, и от них веяло мертвечиной и лютым холодом. Потом мне снилось, что я снова иду по коридорам Черного Дворца к его сердцу – Тронному Залу, и мое отражение следует за мной, легко преодолевая толщу черного хрусталя. Сновидение в точности повторяло приснившееся мне на земляничной поляне. Но когда я проснулся, весь в поту и снова дрожащий от страха, то уже знал, что вызвало такую реакцию: в тот миг, когда я вошел в зал и увидел свою мать, мое отражение отделилось от стены и занесло надо мной меч.

Утром мы помчались дальше. Врываясь в маленькие городки, сменявшие постепенно деревни, мы вырезали гарнизоны, оставленные для их охраны, и опять неслись вперед.

Поздно ночью мы вошли в Акресс.

Глава VI. Волк в овчарне

Я пронзил мечом очередного нападающего. Мы теснили королевских гвардейцев, не пожелавших сдать дворец без боя. Еще один, сраженный мной, рухнул нам под ноги. Реки крови струились по вымощенным мраморными плитками полам коридоров, ковры в комнатах пропитались до предела этой красной липкой жидкостью, и сапоги то скользили, словно я шел по льду, то увязали, словно я попал в маленькое болотце. Мы обрывали тяжелые пыльные шторы, сдирали со стен богатую драпировку, переворачивали диваны с резными ножками, опрокидывали кровати с парчовыми и шелковыми балдахинами, рубили топорами старинные шкафы и комоды, протыкали мечами красиво отделанные серебром деревянные сундуки. Ни один враг не должен был улизнуть от мести, и мы не пропустили ни одного места, где он мог прятаться. Освещая чадящими факелами темные ниши, мы выкуривали укрывающихся в них придворных и гвардейцев, которые умирали стоя на коленях и прося пощады. Но пощады не было никому. Мои воины, заразившиеся моей злостью, моей яростью, беспощадно убивали церемониймейстеров, фрейлин, лакеев, пажей. Словно вихрь, мы врывались в обеденные залы, спальные покои, рабочие кабинеты, круша все и вся. Как бешеная орда мы неслись по дворцу, сметая все на своем пути. Повсюду валялись трупы, обои были забрызганы мозгами и кровью, а мы, спотыкаясь об отрубленные головы, руки и ноги, переступая через кишки, через бьющиеся еще сердца, шли дальше. Мы гнали перед собой жалкие остатки отрядов королевской стражи. Дико крича, умирали солдаты Скворта, а мы бежали вперед, размахивая мечами и рыча от пьянящего запаха крови, повсюду витавшего во дворце. Если гвардейцам удавалось забаррикадировать какой-нибудь проход и занять оборону, мы, не останавливаясь ни на мгновение, словно смерч, в считанные секунды перелетали через баррикады и, буквально на куски разрывали несчастных воинов. От нас веяло смертью, мы обдавали своим дыханием все, что окружало нас, не обращая внимания на то, как роскошные и помпезные помещения дворца превращались в отвратительную помойку, грязную бойню. Мы уже не были простыми воинами, мы были берсерками. В кровавых сполохах факельных огней я видел ненависть на лицах своих соратников, некоторые были разъярены до такой степени, что на губах у них выступила пена. Одни сносили головы бермандским солдатам, заходясь в страшном хохоте, другие – оскалив зубы в злобной ухмылке, третьи – лишь нахмурив брови. Действительно, они переняли у меня жажду мести, мою ненависть. Они, как и я, выбросили из своих сердец жалость. Они шли за мной, и мы гнали перед собой трусливых бермандских псов, очищая коридор за коридором, комнату за комнатой. Их мертвые тела устилали пройденные нами этажи.

Ни одного высокого сановника я не встретил, хотя мы и заняли все четыре этажа дворца. Значит, опять я не узнаю ничего нового, и снова буду ломать голову над теми загадками, которые, как мне уже казалось, не имели отгадок. В последний раз, обойдя весь четвертый этаж и удостоверившись, что на нем нет ни одной живой души, кроме нас, я приказал своим все еще возбужденным резней воинам осмотреть нижние этажи и после, спустившись в город, заняться поисками чистой одежды, пищи и коней. Когда стихли их шаги, я сел в одно из уцелевших кресел, каждое из которых истинный ценитель старины посчитал бы выдающимся произведением искусства. У меня сильно болела голова, я сжал ее руками, отбросив в сторону меч. Давило в висках, а на затылок каждую секунду обрушивался огромный молот. Я застонал от боли. Настойчиво и упорно она продолжала сверлить мое сознание, и, уже не в силах сдерживаться, я закричал. Внезапно боль исчезла. Она оборвалась так же внезапно, как и возникла. Оборвалась, как только оборвался мой крик. Слева промелькнула какая-то тень. Не долго думая, я схватил Схайорел и бросился за тенью, но, свернув за угол, налетел на большое, почти в мой рост, зеркало. На меня смотрело мое отражение, такое же усталое и выдохшееся, как и я. Его одежда была испачкана кровью, лицо – грязным от копоти. Я долго смотрел на него, а оно – на меня. Когда же, успокоившись, я решил идти догонять свой отряд и на прощание показал ему язык, то оно, зло плюнув в мою сторону, развернулось на каблуках и зашагало вглубь зеркального коридора. Плевок медленно стекал по внутренней поверхности зеркала, а мое отражение неторопливо удалялось, сжимая в левой руке меч. Наконец, оно скрылось за поворотом. Я смотрел в пустое зеркало и чувствовал, как волосы на моей голове встают дыбом. Это был не сон, это происходило наяву. Преодолевая острое желание побыстрее покинуть это место, я поднял Схайорел, и нанес по зеркалу удар. Оно бесшумно взорвалось, и брызги осколков рассыпались по коридору. Некоторые из них вонзились в мое лицо, руки, шею, и кровь тоненькими струйками потекла из маленьких ранок, но я, не обращая внимания на боль, шагнул в проем, образовавшийся внутри рамы, в которой крепилось зеркало.

Я очутился в небольшой пыльной комнатке. Кто-то метнулся к камину, пылающему в противоположной стене. Не медля ни секунды, я кинулся туда же и наткнулся на человечка, запутавшегося в складках своего плаща и растянувшегося на полу. Схватив его за шиворот и слегка приподняв над полом, я заглянул ему в лицо. Мне удалось разглядеть в полумраке маленькие хитрые глазки и тонкие плотно сжатые губы, высокий лоб и густые брови. Я посмотрел на пламя и увидел, что его языки лижут какие-то бумаги. Швырнув человечка об стену, я бросился к камину и, не раздумывая, сунул в огонь руку, выхватывая уже занявшиеся листы. Погасив их, я со злостью пнул под бок карлика носком сапога.

– Ах ты дерьмо собачье! – вырвалось у меня.

– Чтоб ты сдох, ублюдок! – процедил тот, за что опять получил сапогом, но уже по лицу. Сплюнув выбитые зубы и слизав с расквашенных губ кровь, он грязно выругался, но от высказываний в мой адрес воздержался.

Я осмотрел комнату. В центре стоял массивный, но небольшой дубовый столик, на котором лежали какие-то лисы, валялась целая куча кистей и гусиных перьев, обгорелых свечей. На углу стоял желтый подсвечник и лежала палитра с красками. У проема, который еще совсем недавно закрывало зеркало, ощерился корявыми ножками табурет. Стены комнаты украшали полуистертые и засаленные гобелены. Быстро обобрав их, я обнаружил под одним из них дверь, ведущую в другую комнату. Маленькая железная кровать составляла всю ее меблировку. Я также нашел кладовую с приличным запасом пищи, воды и вина, и комнату, служившую обосновавшемуся здесь карлику туалетом. Больше ничего интересного обнаружить не удалось, и я, вернувшись к предварительно связанному куском разрезанной шторы злобному недомерку, сгреб со стола бумаги и вышел из затхлой атмосферы комнатки в коридор, освещенный газовыми фонарями, таща за собой коротышку. Я уселся прямо на пол и принялся за изучение набросков. Это были вполне удачные попытки изобразить мое лицо. Если все это совместить и перенести на холст, добавив немного света и красок, то получился бы великолепный портрет. Но, отложив рисунки в сторону и взяв в руки те листы, что спас от огня, я испытал еще большее удивление. Это были небольшие гравюры, и то, что было изображено на них, вызвало у меня шок.

На первой картинке я, облаченный в тяжелые доспехи, сражался с болотными тварями. Вытащив меч из уже мертвого чудовища, я занес его над головой другого. Это было больше года назад, но я отчетливо помнил этот момент. Конечно, качество изображения оставляло желать лучшего, но я не мог ошибиться: осанка, поворот головы, выражение лица, манера держаться в седле – все принадлежало мне! Далее следовала гравюра, запечатлевшая тот миг, когда Скворт возлагал мне на голову герцогскую корону. Я стоял перед ним, опершись на одно колено, а король, улыбающийся, довольный, держал над моим челом золотой венец. Придворные, расположившиеся слева и справа от нас, с интересом наблюдали за происходящим. И здесь художник передал не совсем все точно, но дух, которым был пропитан рисунок, не оставлял сомнений, что изображено на нем именно то, что я подумал. Далее следовал лист, пожелтевший, но не успевший загореться. Я сидел верхом на белом коне, белый плащ скрывал мою фигуру, а рядом был бледный силуэт всадника, смахивающего на призрака. Мы – я и Живущий-В-Тумане – разговаривали, а вокруг нас раскинулась бескрайняя степь. Остальные три гравюры сильно обгорели, но я все-таки смог на них кое-что разобрать. На одной я стоял на безопасном расстоянии от бешено пылающего дворца Скворта, и потому, как была запрокинута моя голова, можно было догадаться, что я смеюсь. Следующая запечатлела жуткую сцену – у ног, обутых в черные сапоги, лежало изуродованное и обезглавленное тело молодой женщины. Та часть гравюры, где по идее должна была находиться отрубленная голова, сгорела дотла. Невозможно также было различить, кто является хозяином сапог. Последний рисунок пострадал больше всех остальных, но среди осыпающегося пепла на небольшом кусочке бумаги все же были видны какие-то искры, молнии, тени.

– Что это такое? – спросил я карлика, сверлившего меня своими поросячьими глазками, подымаясь с пола и тыча ему в лицо гравюры.

– Пошел ты… – начал было он, но захлебнулся кровью, хлынувшей из его носа сразу после того, как я заехал ему кулаком в морду.

– Что это такое? – повторил я вопрос.

– Картинки, – попытался сострить он, но, получив удар под дых, сразу осекся.

– Что это такое?

Молчание. Я опять от души махнул ему по роже. Втянув голову в плечи, он весь как-то сразу поник, съежился и захныкал. Он сломался и сейчас выложит мне все, что знает, решил я. Но я ошибся. Поплакав с минуту и утерев плечом с лица кровь, сопли и слезы, он опять гордо задрал подбородок и заорал:

– Ничего я тебе не скажу, проклятый!

– Значит, сейчас ты умрешь, – спокойно сказал я, приставляя к его животу острие меча.

– Пусть я погибну, но ты ничего не узнаешь! – дрогнувшим голосом произнес человечек.

Я слегка надавил на рукоять, и лезвие на сантиметр вошло в его тело. Вскрикнув, он опять заплакал и, отхаркивая изо рта комки запекшейся крови, согласился поведать мне то, что знал. Глотая сопли, он сказал, что зовут его Толсон, что он незаконнорожденный и полоумный сын Скворта, что тот прятал его в потайной комнатке, навещая раз в месяц. Я знал, что по законам Бермандии король, имеющий ребенка от женщины, с которой он не состоит в браке, должен отречься от престола. Не знаю, откуда это пошло, кто был матерью Толсона, почему он родился дураком и уродом, но мотивы, которыми руководствовался Скворт, поместив сына в тайник, были мне понятны – нежелание лишать жизни свое чадо, а себя – трона.

– Около года назад, – продолжал свой рассказ Толсон, а я отметил про себя, что не полгода, не два, а именно около года назад, – отец пришел ко мне злым, непохожим на самого себя. Он спрашивал меня о том, как далеко я смогу заглянуть вперед, что показалось мне очень странным. Ведь папа должен был знать, что я делаю это не специально, а выхватываю картинки будущего случайно. Это приходит как какое-то озарение, как взрыв, и тогда…

– Что было дальше? – грубо спросил я, предвидя, что Толсон собирается пуститься в пространные объяснения того, как к нему приходят пророческие видения.

– Так вот, я и сказал отцу, что каждый раз это приходит по-разному, и нет какого-нибудь определенного промежутка времени, который может перепрыгнуть мой разум, потому что все это происходит на бессознательном уровне. Папа удивился, чему в свою очередь, удивился я. Я поинтересовался у него, зачем спрашивать то, что он должен обо мне уже давно знать. Но он ничего не ответил, а показал мне две гравюры, сделанные мной задолго до того, как произошли события, изображенные на них. Вообще-то у меня много их. У меня есть гравюрка, на которой барон Ролод трахается с графиней Долорес, еще есть…

– Не отвлекайся, – опять оборвал я его рассказ, заметив, что его глазки мечтательно смотрят в потолок, а губы расплылись в глупой улыбке.

– Папа сказал, что Мэтлок, ну то есть ты, парень, исчез. Он сказал, что ты – злой демон, и я должен особое внимание уделять тем возникающим у меня в башке картинкам, на которых будешь ты. Вообще-то папа всегда держал меня в курсе всех дел королевства. А когда я был маленьким, он учил меня читать и писать, приносил много интересных книжек. Помню когда-то он…

– Толсон!

– Да, да, я продолжаю. Он сказал, что с помощью этих картинок сможет выследить тебя, когда ты вернешься. Еще он попросил меня нарисовать по гравюркам твой портрет. Я выполнил просьбу, и отец забрал его несколько месяцев назад. А еще он предупреждал меня, что если ты попытаешься завладеть моими гравюрками, каким-нибудь образом пронюхав про тайную комнату и меня, я должен их уничтожить и ничего тебе не рассказывать, а то ты убьешь меня сразу, как только все узнаешь. А я очень боюсь смерти. Ты сейчас зарежешь меня?

– Нет.

– Честно? – испуганно и с недоверием спросил Толсон.

– Честно. Скажи, а что было изображено на этих обгоревших рисунках? – спросил я.

– Тут ты отрубил какой-то бабе голову, а тут ты участвуешь в Великой Битве, – сказал человечек, полностью успокоившись (я уже давно развязал его).

– Больше ничего не знаешь?

– Папа приходил, как и прежде, каждый месяц, а я отдавал ему рисунки, предварительно сделав себе такие же. Мне показалась занятной эта история, и я ловил в своих мозгах все, что было связано с тобой. А еще я…

Дальше я уже не слушал. Я устал. Одна ночь, а столько событий, столько новых загадок, новых фактов! Но сейчас я не хотел обдумывать и анализировать все это. Я хотел поесть и поспать. Мой организм нуждался в отдыхе, не говоря уже про разум. Я собрал все листки, рассыпанные по полу, и, толкая впереди себя Толсона, добрел до лестницы. Уже спустившись по ней на первый этаж, я спросил карлика, как отец проникал к нему в комнату, на что тот снисходительно ответил:

– Через дверцу в туалете, конечно.

Мы вышли во двор. Светало. Переступая через трупы гвардейцев, мы двигались к Гору Йовирку, ждавшему меня все это время возле резных дворцовых ворот. Увидев Толсона, он присвистнул:

– Что это за гномик?

Я увидел, как Толсон обиженно надул губы, но не стал ничего говорить ни тому, ни другому. Я нуждался в пище и глубоком сне. Пообещав все рассказать потом, я узнал у Гора, что все готово к пиру в честь победы. Значит, сон придется отложить на несколько часов, ведь не мог же я, предводитель победивших воинов, не попировать со своими отважными ребятами. Посадив Толсона перед собой, я кивнул Гору, и мы пришпорили коней, которые, высекая из мостовой искры, помчались в город.

Когда через сутки мы покидали Акресс, я подумал, что пророчества должны сбываться, и поэтому приказал своим воинам поджечь дворец Скворта.

Я стоял на безопасном от бешено пылающего дворца расстоянии и, запрокинув голову, громко смеялся.

Глава VII. Версии

С холма, последней неровности, являющей собой как бы границу между юго-восточной территорией Бермандии, изобилующей горками и возвышенностями, и северо-восточными областями страны, равнинными и бедными влагой, были видны костры, дым от которых окутывал многочисленные палатки, разбитые вокруг огромного шатра. Это был лагерь Скворта. Мы добрались к конечной цели нашего путешествия на двое суток раньше намеченного срока, практически полностью осуществив мой план. Оставалось только нанести врагу неожиданный удар, когда Винсент пойдет послезавтра в обговоренную нами еще в Арколе и подготовленную в мельчайших деталях атаку. Я потерял четвертую часть отряда за последний переход, и теперь у меня было около двухсот воинов. После того, как мы покинули Акресс, нас было уже человек на пятьдесят меньше, но чем ближе подходили мы к району боевых действий, тем чаще нам встречались отдельные отряды гвардейцев и, следовательно, тем чаще нам приходилось сражаться. Мы несли потери, но умелая организация атак делала их почти незаметными на фоне тех потерь, которые несли королевские войска. Ни один враг не ушел от нас, а с Винсентом остался человек, одевающийся в мои цвета и моего телосложения, поэтому я был уверен, что Скворт еще ничего не знает о моих партизанских действиях у него в тылу. Я имел все основания полагать, что неожиданное нападение моего пусть небольшого, но опытного войска, может решить исход предстоящей битвы.

За время перехода от Акресса к военному лагерю противника я успел многое передумать, пытаясь собрать головоломку событий и фактов в единое целое. Решение уже начало смутно прорисовываться у меня в мозгу, но не хватало нескольких ниточек, которые связали бы все воедино.

Правда, головоломка включала в себя только самые злободневные вопросы, а о кроваво-красном шаре, Схайореле и Всадниках Судьбы я старался вообще не думать. Сопоставив кое-какие известные мне сведения, я пришел к некоторым выводам относительно происходящего.

Все определенно указывало на то, что год назад, сразу после моего исчезновения из Подлунного Мира, со Сквортом произошли какие-то сильные перемены. Из справедливого монарха он превратился в жадного и жестокого правителя. Это было ясно из разговоров бермандцев, к которым я прислушивался в трактирах и постоялых дворах, когда спасался от преследования. Толсон тоже в своем рассказе отметил странное поведение отца. А добавив ко всему этому, что из друга он резко стал моим врагом, я решил, что причина перемен, произошедших с королем – во мне. Он назвал меня демоном, что в принципе год назад было правдой. Значит, он где-то пронюхал о том, кто я на самом деле, и сильно испугался. Это объясняло повышенный интерес, проявленный к моей персоне, который выражался в заказе гравюр и портрета, а после – в настойчивой и долгой погоне. Еще я решил, что если Скворт раньше думал, что я вернулся с Силой, и поэтому побоялся сразу избавиться от меня, а, по словам Морроу, решил посоветоваться с Ирвингом, то теперь он знал, что Силы у меня нет. Ведь если бы я обладал Силой, то не убегал бы от его солдат через всю страну, а решил бы эту проблему, используя свое могущество. Ирвинг, видимо, тоже побоялся убить меня сразу, когда я заявился в замок, так как был предупрежден о моей Силе Сквортом. Рассказ же о болотных тварях, скорее всего, был ложью, оправдывающей в глазах прибывающих воинов выплату денег бездействующим наемникам, на самом деле собираемых для какой-то другой, несомненно, связанной со мной, цели. То, что мне так легко удалось выскользнуть из замка, а после – из дворца, я опять списал на счет своей, в данный момент мнимой, Силы. Живущий-В-Тумане был заодно со Сквортом, наверное, заключившим с ним союз, выбравшим из двух зол меньшее. Он прибег к его помощи, чтобы найти меня и задержать до прибытия своих гвардейцев. Наиболее вероятно, что Скворт руководствовался при этом гравюрой Толсона, и, хоть Живущий-В-Тумане действительно был злым демоном, считал меня все же более опасным. Кстати, если до моей встречи с Живущим-В-Тумане Скворт, возможно и сомневался в том, что я лишился Силы, то после нее у него должны были пропасть все сомнения.

По-моему, вырисовывалась довольно-таки понятная картина. Правда, на этот холст следовало нанести еще несколько недостающих мазков. На предпоследней гравюре я убивал какую-то женщину. Зачем я это сделаю и кто она? На последней – участвовал в Великой Битве, про которую мне столько наговорил Живущий-В-Тумане. Тогда я посчитал это хитрой уловкой, но теперь, когда первые три предсказания сбылись, у меня не было причин думать, что последние два не сбудутся. Это означало, что не все в рассказе Живущего-В-Тумане – ложь.

Основной преградой, о которую разбивались все мои рассуждения, было мое отражение. Я считал его героем своего сна, а оно появилось в реальном мире. Толсон сказал, что ничего об этом не знает, и я верил ему. Может оно – плод моего разгоряченного битвой и головной болью воображения? С каждым днем я все больше и больше склонялся к этой мысли, тем не менее ощущая всем своим естеством какую-то смутную тревогу.

Мы ждали дня, когда должна начаться битва. Укрывшись в небольшой роще, спрятанной между холмов, мы отдыхали от почти сказочного рейда, совершенного нами меньше чем за две недели. Мы точили свое оружие: мечи, топоры и ножи, уже успевшие затупиться за это время. Я постоянно напоминал воинам, что от них требуется: как построиться для ведения боя, как перестраиваться при отступлении, какие маневры нужно использовать, чтобы противник понес как можно больший урон.

Толсон все время ходил угрюмый. Он был нашим заложником и стал бы нашей козырной картой в случае поражения. Мне было жаль этого смешного, немного дебиловатого парня, но война есть война. Если бы я отпустил его, то он сразу бы рванул к отцу и сдал бы ему нас, а убивать его не имело смысла – он мог нам еще пригодиться.

Глава VIII. Радости и горести

Наступило утро битвы. Как только восток заалел, в остывшем за ночь воздухе зазвучали крупная барабанная дробь, крики, металлический лязг. Я взобрался на холм и окинул взглядом бескрайнюю степь. Было прохладно, поэтому я поплотнее закутался в плащ и долго медитировал – ложиться на холодную землю или нет. В лагере Скворта царила страшная суета, и, останься я стоять в полный рост, то никто бы меня не заметил. Но, решив лишний раз не рисковать, я, сжав зубы, все-таки улегся в траву и наблюдал, как бермандцы выстраиваются в стройные колонны. Боевые знамена трепетали на ветру. Я узнал, глядя на гербы, изображенные на них, что почти все знатные лорды королевства остались верны своему монарху и будут участвовать в сегодняшнем сражении. Справа медленно выплывало из-за горизонта солнце, освещая армию врага. Латы рыцарей ярко блестели в лучах светила, отливая розовым. Шло время, возня в стане противника стала стихать, а Винсент все еще не нападал на это огромное войско. Я продрог уже до мозга костей и подумал, что если уцелею в кровавой сече, то насморк мне гарантирован. Я немного волновался, но страха не было. Мои воины ждали сигнала по другую сторону холма, до слуха доносилось фырканье их лошадей и легкое позвякивание оружия. Огромную армию Скворта и мой маленький отряд разделяли всего каких то двести-триста метров, и если бы не было этой толщи земли между ними, то спрятаться нам было бы негде. Но Скворт, уверенный, что с тыла ему ничего не угрожает, допустил ошибку, разбив лагерь под последним холмом, а не подальше в степи.

Винсент и не думал начинать сражение. Я уже начал психовать и обзывать его нехорошими словами, а потом достал из внутреннего кармана кожаной куртки припасенную для таких случаев сигару и впервые за полтора месяца закурил. Я хотел таким образом успокоить нервы, но так как сигара была очень крепкой, а я долго не курил, то заработал только сильное головокружение. В тот самый момент, когда я затушил сигару, северная линия горизонта порвалась, и огромная серая туча двинулась в мою сторону. Через некоторое время я понял, что это армия Винсента Аркольского. Я уже различал отдельных всадников, скакавших навстречу врагу, чтобы сшибиться с ним в кровавой битве, видел королевский штандарт, гордо возвышающийся над стягами лордов Аркола, улавливал слепящие солнечные блики на доспехах воинов. Армия наступала в полном беспорядке, без какой-либо системы, без какого-либо строя. Но это была еще одна часть нашего с Винсентом хитроумного плана. Когда аркольские войска подошли на достаточное расстояние, бермандцы засыпали их дождем стрел, но и лучники Винсента внесли в ряды врага небольшую неразбериху. Я лежал, затаив дыхание. Сейчас армии сойдутся еще ближе. Успеют аркольцы или нет? Я опять закурил. Щуря глаза от едкого дыма, я увидел, как быстро, в мгновение ока, построились в боевой порядок еще секунду назад хаотично двигавшиеся полки Винсента, как попятились, не ожидавшие такого маневра бермандцы, как, наконец, сошлись передовые отряды двух армий. И сразу же степь наполнилась звоном металла, воплями боли, криками ярости, ржанием лошадей, боевыми кличами. Я уже не лежал, а стоял, дрожа от нетерпения, чувствуя, как адреналин поступает в кровь, как повышается артериальное давление. А внизу творилось что-то страшное: люди гибли сотнями, кровь лилась рекой. Силы были равны, и две армии, как два потока разного цвета, смешались одна с другой. Я смотрел на Винсента, раздававшего налево и направо своим гигантским мечом смертельные удары, смотрел на своего двойника, который тоже сражался, как зверь. Смотрел на Курта, прорубающего себе дорогу к человеку, изображающему меня, смотрел на Скворта, старого, но еще сильного воина, который искал встречи с Винсентом. Я стоял на вершине и наблюдал, ожидая своего часа. Когда я увидел, что барон Ролод собирается ввести в бой резервные войска, то решил, что пора действовать. Быстро сбежав по склону к своему отряду, я с ходу вскочил в седло. Все сразу все поняли, и мы помчались, обгоняя ветер, в стан неприятельских войск. Выхватывая из ножен мечи, мы в считанные доли секунды оказались на вершине холма. Рыча, свистя и улюлюкая, мы, словно лавина, скатились на равнину и, буквально, врубились в запасные полки бермандцев. Схватка была недолгой. Гвардейцы пятились, завидя меня. Они кричали:

– Демон! Демон! – и падали, сраженные нами.

Я понял, в чем дело. Они думали, что я в самой гуще битвы, они видели, что я там, впереди, и вдруг я появился и в тылу. Они в панике разбегались передо мной, решив, что я раздвоился. Я подумал, что их подозрения не лишены смысла, вспомнив про свое отражение, но сразу отбросил эти мысли и еще энергичнее заработал Схайорелом. Барон Ролод упал, разрубленный мною пополам, и мы ворвались в кровавый танец уничтожающих друг друга армий, не переставая сечь врагов. И здесь солдаты Скворта в ужасе отступали передо мной. А мы с Винсентом не придали значения такому немаловажному и устрашающему фактору, как участие в битве двух Мэтлоков! Рядом со мной дрался Гор. Он, хоть еще и юный, но уже доблестный воин, наносил бермандцам сокрушительные удары, врезаясь в их ряды с упорством и силой, присущими его характеру. Привстав в стременах, он косил гвардейцев, как траву.

Казалось, что конца не будет этой резне, но когда солнце перевалило точку зенита и двинулось на запад, войска Скворта дрогнули и стали понемногу отступать. Я носился по равнине, усеянной трупами и почерневшей от крови, надеясь столкнуться либо с Куртом, либо со Сквортом, и сразиться с врагом. Но все меньше и меньше мне встречалось бермандцев. Отступление было быстрым и, видимо, продуманным заранее, поэтому я, наверное, не заметил, как Курт и Скворт проскочили мимо меня, вероятно тоже не заметив своего врага. Добивая замешкавшихся гвардейцев, мы с Гором летели в сторону штандарта Винсента, который мелькал уже совсем рядом.

Через несколько минут мы были уже с королем Аркола. Сняв с головы измятый шлем, он вытер стальным рукавом со лба пот и, улыбнувшись, сказал:

– Славная была сеча! Я рад приветствовать вас живыми и невредимыми, к тому же хочу поздравить с победой!

Мы стали биваком подальше в степи. Смеркалось. Попивая вино, я рассказал Винсенту о своих приключениях. Толсон, во время сражения находившийся под присмотром двух воинов из моего отряда, сидел возле костра и методично тыкал в него палкой, каждый раз удивленно наблюдая за тем, как очередной сноп искр взметается ввысь. Винсент внимательно слушал мою историю, не забывая при этом периодически подливать мне и себе вина. Я поведал ему обо всем, опустив в рассказе странный сон и случай с отражением. И тут я подумал, что между моим сновидением и происшествием во дворце Скворта должна существовать какая-то непосредственная связь. Но какая? Плюс еще один вопрос. Сколько их уже у меня? Если принять мою версию относительно недавних событий за истинную, то все равно набегало с полдюжины. А если я ошибся в своих размышлениях и логических построениях? Тогда не меньше двух десятков. Да, весело.

– Ну, а теперь твоя очередь хвастаться подвигами, – сказал я Винсенту, когда закончил свое повествование.

Винс рассказывал о том, как он пересек границу и сразу вступил в бой с заградительными отрядами, как отбиваясь от дерзких и неожиданных нападений бермандцев, он углублялся вглубь страны, как неделю назад он дал большое сражение невдалеке от Тровера, не одержав при этом явной победы, но изучив тактику врага. Слова текли и текли, я одобрительно кивал головой, но думал совсем о другом. Я вспомнил Анжелу. Наверное, я никогда ее больше не увижу. Перед глазами стояло ее лицо, я снова и снова прокручивал в мозгу свой последний вечер на Земле, и мне вдруг стало очень грустно. Конечно, здесь была Луиза, и я женюсь на ней, как только рассчитаюсь с врагами. Меня уже засосал этот Мир, я знал, что останусь здесь навсегда, потому что я сразу, как только попал сюда, начал решать свои личные проблемы, совершенно забыв о своем договоре с Всадниками Судьбы. Раньше я уже выполнял их поручения, получая в обмен то, что мне требовалось, но никогда это не затягивалось так надолго. Ну сутки, ну двое, ну максимум неделя. Здесь же я торчал уже больше двух месяцев, а чего-нибудь определенного пока не намечалось. Надо мной властвовало сейчас лишь желание отомстить за мою попранную честь и униженное достоинство, и я считал, что это должно произойти очень скоро. А что я буду делать дальше? Всадники Судьбы уже, наверное, махнули на меня рукой, глядя из Центра Миров, как я, идя на поводу своих амбиций, копошусь в мелочных проблемах этого Измерения. Они, скорее всего, уже забыли обо мне, решив, что Утративший Мощь не помнит, кто он и откуда родом, что для меня важней все то, в чем я погряз в Подлунном Мире. Но если так, а я был уверен, что так оно и есть, то они глубоко заблуждаются и сделали большую ошибку. Я помнил. То, что я очень себялюбив, горд и никогда не прощаю обид, конечно, правда. Но, отомстив Скворту, я был бы очень даже не прочь вернуться на Землю и завершить там то, что должен. Но поздно, надо было с самого начала думать только о задании Всадников, а теперь я женюсь, и буду нянчить детей, влача жалкую жизнь средневекового феодала. Эти четыре слова, выуженные из земных книг, как нельзя лучше описывали мое будущее. Конечно, Луиза хорошая девушка, но во многом уступает Анжеле, и последнюю я люблю больше. Но с этим можно смириться. Ведь не встреть я Анжелу в ночном клубе, не ожили бы во мне угасшие было чувства, и сейчас Луиза была бы для меня самой прекрасной девушкой во всей Вселенной. Смириться нельзя с тем бездействием, на которое я буду обречен в этом Мире. Я привык все время находиться в движении, прыгая из Измерения в Измерение, а здесь, в Подлунном Мире, мне будет скучно и тесно.

– …Он назвался Морроу, твоим другом, но я не поверил этому бермандскому шпиону и посадил в клетку на колесах, которую тягал за собой. Я решил, что если ты и Гор попадете в плен, то смогу попытаться произвести обмен. Но теперь я думаю, что ему надо отсечь голову, – рассказывал Винсент.

Эти слова вернули меня к действительности:

– Морроу здесь?! отведи меня к нему!

Тощий, как смерть, грязный и оборванный, в грубо и наспех сколоченной клетке сидел Морроу. Под глазами мешки, в глазах отчаяние. Когда он увидел меня, то вскочил с пола своей передвижной тюрьмы и, обеими руками схватившись за толстые сучковатые дубовые ветви, из которых были сделаны ее решетчатые стены, ждал, пока Винсент откроет замок, надежно охраняющий дверь клетки.

– Мэтлок, я благодарю Вас, – сказал он, спрыгивая на землю.

Мы пожали друг другу руки, Винсенту же вместо рукопожатия достался взгляд, полный негодования. Хмыкнув и повев плечами, король Аркола развернулся и пошел в сторону своей палатки, что-то бормоча себе под нос. Мы же с моим старым боевым товарищем сначала отправились к обозу, сопровождавшему все это время армию Винсента и снабжавшему его воинов одеждой и провиантом, где Морроу переоделся во все чистое, натянув, правда, белье на грязное тело, а после – к кострам, где он подкрепился куском жареного мяса и бутылкой вина. Я решил, что настало время порасспросить его.

– Ну, Морроу, расскажи мне теперь свою историю, – попросил я.

– Я начну с того момента, когда Вы сбежали из дворца, – начал было он.

– Нет, нет, – перебил его я. – Начни, пожалуйста, с событий годичной давности, которые так сильно повлияли на Скворта.

Я немного блефанул. Нет, я ни в чем не подозревал Морроу, ведь он спас меня от неминуемой смерти. Просто он мог забыть какие-нибудь мелочи, посчитать незначительными какие-либо факты, а теперь он знает, что мне известно кое-что, и постарается воспроизвести все как можно точнее, постарается вспомнить события до мельчайших подробностей, так как подумает, что даже один упущенный момент может вызвать у меня подозрение, что он что-то утаивает. Конечно, я верил ему, и если бы он что-нибудь упустил в своем рассказе, то я не заподозрил бы его ни в чем, даже знай я подробно о том, что происходило в те дни. Но, осознавая, что его только что освободили из клетки, в которой он находился, так как его посчитали шпионом врагов, и, не ведая о том, что мне почти ничего не известно, он выложил мне все, что знал.

Оказывается, год назад Скворт, желая подлечить замучившую уже его подагру целебными грязями Южных Болот, вместе с небольшим отрядом телохранителей, среди которых был и Морроу, отправился из Акресса на юг страны. Они остановились в моем замке, где узнали, что я пропал, оставив на своем столе документ, согласно которому все дела на время своего отсутствия поручал вести управляющему Донату. Неделю гостил Скворт в замке, ожидая, что со дня на день я объявлюсь. Но меня все не было и не было, и тогда он начал расспрашивать челядь, при каких обстоятельствах я исчез. Никто ничего не знал, кроме того, что однажды, когда я лег спать, то утром в постели меня уже не было. Скворт сперва разволновался не на шутку, но потом успокоился, решив, что это какая-то прихоть новоявленного герцога, который еще несколько месяцев назад был простым наемником из Нурона, страны, являющейся северным соседом Бермандии (это была моя легенда). Скворт каждый день ездил на болота, где погружался по шею в грязь и проводил в таком положении по несколько часов. Каждый раз его сопровождала ровно половина отряда охранников. Однажды, когда Морроу был среди тех, кто остался дежурить в замке, Скворт вернулся с болот злым и раздраженным. Его все выводило из себя, он кричал на своих воинов, бил моих слуг. Он орал на моих людей, что они продали душу демону, что всех их надо казнить. Вечером, за ужином, он вроде бы немного отошел. Скворт шутил, смеялся над чужими шутками, не сводя при этом глаз с молодой и красивой дочери управляющего. Похотливый пес! На следующее утро, сопровождаемый телохранителями, он покинул замок, вежливо попрощавшись со всеми его обитателями и, мотивируя свой отъезд тем, что в Акрессе его ждут важные государственные дела. Вернувшись в столицу, он потихоньку начал поднимать налоги, увеличивая и их количество. По стране прокатилась волна облав, в результате чего лишились жизни сотни преступников, начиная от жестоких убийц и заканчивая мелкими воришками. Затем стали вешать и ни в чем не повинных людей, руководствуясь при этом лишь откровенно лживыми доносами. Скворт превратился в тирана. Все считали, что он немного тронулся, так как все свои действия он оправдывал тем, что страна должна быть готова к встрече с демоном, то есть со мной, а значит стране нужны деньги и железная дисциплина. Люди смеялись над ним, считая такие заявления о своем спасителе от болотных монстров, то есть обо мне, полнейшим бредом. Правда, делали они это тайно, опасаясь несправедливой кары. Меня все помнили, уважали, а некоторые даже считали богом, что, впрочем, было недалеко от истины. Потом появился Курт Ирвинг. Говорили, что Скворт заметил его на каком-то цирковом представлении и, пораженный его силой, ловкостью, мастерством, приблизил к себе. Больше полугода назад он подарил ему мои земли и мой титул, отправив жить в замок, где тот женился на дочери управляющего. Ходили слухи, что Ирвинг по приказу короля набирает там отряд воинов для борьбы с оправившимися после поражения тварями из болот.

Около двух месяцев назад король почему-то решил, что через несколько недель я должен объявиться. Скворт страшно боялся этого события, что было видно по его суетливым движениям и широко раскрытым глазам, но хорохорился и кричал, что даст мне "просраться". Он вызвал к себе Курта, и они постоянно обсуждали планы моего уничтожения. Но я появился в Подлунном Мире немного раньше предполагаемого врагами срока, когда они еще не были к этому готовы.

Когда я добрался до дворца, Курт развлекался в Акрессе. После того, как Скворт выслушал меня и отправил отдыхать, в город сразу был послан человек, который привел к Скворту Ирвинга, и они начали экстренное совещание. Морроу предупредил меня о ловушке, которая благодаря нему не успела захлопнуться. Парень остался во дворце и следил за всем происходящим. Он рассказал мне, как организовывались погони и засады, как разведчики сообщали о моих передвижениях по стране в течение тех трех ужасных дней, как Скворт кричал на Ирвинга, обвиняя его в невнимательности и тупости. Еще бы, ведь он меня упустил, когда я был уже у него в руках, причем я ничего не знал о том, что Скворт предал нашу дружбу, и поэтому представлял из себя легкую добычу. Когда меня подхватил туман и понес с огромной скоростью на восток, о чем сообщил один из отрядов преследователей, то Скворт запаниковал. Потом, когда появились донесения шпионов о том, что я в Арколе и вместе с Винсом готовлюсь к войне, то подготовка началась и в Бермандии. С каждым днем Скворт чувствовал себя все уверенней и уверенней, а когда Морроу видел его в последний раз, перед тем, как переметнуться к аркольцам и ко мне, то король просто излучал собой счастье.

Новые факты подтверждали мою версию относительно происходящего. Я ошибся только насчет Живущего-В-Тумане. Если он и пошел на союз со Сквортом, то преследовал при этом свои цели. Выйдя на меня, он предал его. А как еще можно объяснить то, что он нес меня на восток, а не в Акресс – сердце Бермандии? Первоначальный испуг Скворта при моем появлении в Подлунном Мире, а после – его растущую уверенность в себе я объяснял тем, что с каждым днем Скворт все больше и больше убеждался в том, что я не обладаю былым могуществом.

Морроу говорил и говорил, а я, завернувшись в меховой плащ, все думал и думал. Что движет этим человеком, ради моей жизни рисковавшим своей, бросившим карьеру ради старой дружбы? Я смотрел на его мужественное лицо с четкими и правильными чертами, думая о его верном сердце. Я вспомнил те дни, когда я был один в этом Мире, и мне стало жутко. Неужели не было рядом со мной Винсента, Гора, Морроу, Луизы? Теперь меня окружали друзья, готовые пойти на край света, и от этого на душе становилось как-то спокойнее и теплее.

Завтра все должно решиться. Армия Бермандии почти разбита, и нам не составит особого труда уничтожить ее полностью. Тем самым я отомщу за себя и окончательно выясню все непонятные в этой истории моменты, а Винсент станет королем двух государств. Одна молниеносная атака – и остатки войск Скворта будут истреблены. Все это стало возможным, благодаря людям, окружающим меня – Морроу, Винсу, Гору, к которому я успел сильно привязаться за время нашего недавнего рейда почти через всю Бермандию.

Ночь была очень темной, и мне вспомнился дворец из черного хрусталя. Я долго ворочался, стараясь уснуть, а перед глазами стояла жуткая картина: мое отражение отделяется от стены и заносит надо мной меч. Меч. Меч и тьма. Меч, тьма и я. Тьма и я. Я. Я погружался в сон, и странные, загадочные образы стали возникать в голове. Черный рассвет. Черное солнце встает над Миром, затмевая своей тьмой черные звезды. Я вижу море. Оно черное, так как не вода гигантскими волнами накрывает берег, а кровь, густая, пенящаяся на гребнях. Тишина. Не слышно грохота падающих волн. Мрак пожирает небо и землю.

– Лерон. – шепчет он.

– Лерон! – кричит солнце.

– Лерон, – отзывается молчавшее до этого море…

– Мэтлок! Мэтлок, проснись!

Я вскочил, выхватив из ножен Схайорел.

– На нас напали! – перекрикивая шум битвы, орал мне на ухо Гор.

И тут я увидел тех, кого уже не ожидал увидеть в Подлунном Мире никогда. Тысячи болотных монстров вонзали свои острые, как бритва, когти в тела еще не отошедших ото сна аркольцев и рвали их на части. Встав на мощные морщинистые задние лапы, они медленно шагали по степи, давя огромными ступнями людей. Их морды, напоминающие крокодильи, вертелись по сторонам. Они искали жертву, чтобы сомкнуть на ее горле сильные челюсти и выпить кровь, прокусить клыками череп и высосать мозг. В предрассветной дымке их фосфоресцирующая кожа светилась бледно-зеленым, их зловещий вой летел к самым звездам, еще мерцающим в сером небе. Я взмахнул мечом, отсекая одному из чудовищ голову, и побежал к шатру Винсента. Кто-то схватился за край моего плаща, и я хотел было уже тыкнуть назад мечом, но услышал хныканье, характерное лишь для Толсона, схватил его за шиворот и, перекинув через левое плечо, побежал дальше. Добравшись до палатки Винса, мы с Гором помогли ему разделаться с тремя тварями, и стали быстро седлать коней. Подлетел Морроу, весь в зеленой дымящейся крови чудовищ. Держа в каждой руке по короткому мечу, он отогнал монстров начавших скапливаться вокруг нашей группы. Вскочив в седла, мы неслись по степи, а болотные твари, опускаясь на четыре лапы, мчались за нами, не отставая. Слишком настырных мы убивали, но, переворачивая груды грунта и возникая у нас на пути, они вылезали из-под земли уже и впереди. Я не верил в реальность происходящего, я думал, что это продолжение моего сна. Удар мечом направо, взмах налево. Трупы болотных чудовищ падали среди трупов аркольских воинов, и их зеленая зловонная кровь смешивалась с красной человеческой. Страшная боль пронзила мою ногу, я отрубил лапу монстру, и она, застряв когтями в бедре, телепалась из стороны в сторону, заливая мои штаны вонючей жидкостью, била меня по колену, подпрыгивая с каждым прыжком моего коня. Это не сон, весь этот кошмар происходит наяву! Мне некогда было сбросить обрубок, я пробивался сквозь стену из тел чудовищ. Падал один монстр, на его месте возникал следующий…

Когда мы, наконец, вырвались из этого ада, и унеслись на достаточно большое расстояние от ужасных и омерзительных созданий, я осознал, что от огромной армии Винсента осталось всего четыре человека: сам Винс, его сын Гор, Морроу и я. Пятым был Толсон. И еще я понял одну вещь ― Скворт вступил в союз с этими уродами.

Мы потерпели поражение, когда, казалось, победа была уже так близко.

Глава IX. События в Тровере

Стены города взметнулись к самому небу. Шпили башен касались облаков, а хрустальные дворцы сверкали на солнце так, что можно было ослепнуть. Барельефы, запечатлевшие историю города, украшали стены домов. Двери, окна, крыши были богато инкрустированы золотом и драгоценными камнями, а улицы – выложены розовым мрамором.

Вот уже около получаса я петлял по Троверу, тщетно пытаясь отыскать публичный дом Семилианны. В этих оживленных богатых кварталах центра города я чувствовал себя скованно. Люди замечали, как я подгоняю коня, ерзая в седле, как неуверенно выбираю дорогу. Я заблудился в малознакомом городе, и мое небритое лицо со шрамом на левой щеке могли видеть то на одной улице, то на другой. Могли видеть, значит, могли и доложить обо мне куда следует. Меня такая перспектива, конечно же, не прельщала, и, несмотря на то, что я переоделся и изменил прическу, я желал побыстрее найти бордель. Костюм купца из Восточного Мекоссеса и волосы, заплетенные в косу, доходящую до середины спины, – таков был мой новый имидж. Высокие замшевые сапоги, шерстяные бриджи, шелковую рубаху, отороченный мехом кафтан и бархатный берет с пером я нашел в том же самом сундуке, из которого Семилианна извлекла когда-то два мундира солдат короля.

Хижину, в которой мы когда-то с ней прятались, я отыскал без проблем. Сразу после того, как мы прокрались за городские ворота, подрезав по пути пару стражников, я направил коня к лачуге. Продав с горем пополам коней Винсента, Гора, Морроу и Толсона, а моего, спрятав в безлюдной загаженной подворотне, мы просидели в землянке двое суток, опасаясь выходить на улицу. Я надеялся, что Семилианна сама нагрянет туда. Но запас хлеба, приобретенного за жалкие гроши, полученные нами за скакунов, закончился, а девушки не было. Тогда я открыл сундук, переоделся и, усевшись на своего измученного и голодного коня, отправился на поиски борделя, оставив своих друзей дожидаться в хижине.

Как только я свернул в переулок, то сразу блеск, роскошь и великолепие сменились серостью, убогостью и нищетой. Повсюду были лужи грязи и целые кучи испражнений. Запах, то затхлый, то зловонный, проникал в ноздри, и мне стоило больших трудов сдержать себя и не вырвать на заплесневелый, покрытый зеленой бахромой кирпич стен, на груды полуистлевшего тряпья. Кварталы бедняков разительно отличались от кварталов знати.

Переборов очередной приступ тошноты, я внимательно осмотрелся по сторонам. Перекресток двух улиц показался мне знакомым, и я двинулся направо. Я почувствовал себя свободнее, пропало напряжение, в моих движениях появилась уверенность. Я вспомнил дорогу, и теперь летел по вечернему городу, торопясь скорее увидеть Семилианну. Кружась в лабиринте переулков, подворотен и улиц, я спешил обнять королеву троверских проституток, которая полтора месяца назад спасла меня от верной смерти. Еще поворот, и я оказался как раз напротив вывески "Страстная куртизанка". Спрыгнув с потного коня, я открыл дверь большого богатого дома. Навстречу мне вышла смазливая девчонка лет семнадцати и, сделав легкий реверанс, спросила:

– Чего изволите?

– Мне надо поговорить с твоей госпожой, милочка, – ответил я, улыбнувшись ее жеманным манерам.

– А разве я тебе не нравлюсь, дружок? – прощебетала юная распутница. – Тем более госпожа уже давно никого не принимает.

– Солнце, позови Семилианну, – продолжая улыбаться, сказал я.

– Как хочешь, – с напускной обидой во взгляде и в голосе бросила она, и, шурша юбкой и вихляя бедрами, скрылась в боковой комнате.

Через несколько минут оттуда вышла Семилианна. Некоторое время она, прищурясь, смотрела на меня, не узнавая, но после лицо ее прояснилось, и она бросилась мне на шею. Зацеловав меня до полусмерти, измазав при этом кармином, она потащила меня за собой по лестнице наверх. Когда мы оказались в маленькой комнатке с большой кроватью, девушка стала раздевать меня, отрывая пуговицы с мясом, при этом встав на носочки и слюнявя мне ухо. Нимфоманка прямо какая-то!

– Семилианна, что ты делаешь?! – задал я глупый вопрос.

– Я соскучилась за тобой, Мэтлок, – выдохнула она, сдирая с меня рубашку.

– Но не до такой же степени, милая!

– Я поклялась себе после той ночи, что больше ни один мужчина, кроме тебя не прикоснется ко мне!

Понятно. Изголодавшаяся женщина, если не сказать погрубее. Я обреченно стягивал сапоги, сидя на кровати, а она кусала мне мочку левого уха и повторяла одну и ту же фразу:

– Я люблю тебя, Мэтлок!

* * *

Я лежал под измятой простыней, одной рукой приобняв прижавшуюся ко мне Семилианну, а другой то подносил ко рту вонючую сигару, то сбивал с нее пепел прямо на пол. Выпуская клубы едкого дыма, я рассказывал девушке о своих приключениях, приукрашивая историю вымышленными подвигами, преувеличивая масштабы сражений и выдумывая дополнительные опасности к тем, которым подвергся за прошедшие полтора месяца. Она слушала, округлив глаза, охая в наиболее страшных местах моего повествования и кивками подтверждая те из них, к которым я ничего не добавлял от себя, а пересказывал все, как было на самом деле. Конечно, ничего о Луизе, снах и отражении в зеркале она от меня не узнала.

– …И когда мы вырвались из кольца болотных чудовищ, то я предложил всем оставшимся в живых отправиться в Тровер и переждать трудные времена. Я знал, что в Тровере у меня есть любимая девушка, которая поможет мне и моим друзьям. Они в данный момент сидят в твоей лачуге и дожидаются меня, – закончил я свой рассказ, поперхнувшись дымом при словах "любимая девушка".

Семилианна поведала мне обо всех слухах, ходивших по Троверу, которые касались Скворта, Ирвинга, меня и войны, но ничего нового я от нее не узнал. Затушив сигару о ножку кровати, я поднялся и, облачившись в пострадавшую от страсти девушки одежду, присел на край постели, закурил по новой. Кашляя и сплевывая, я смотрел, как одевается Семилианна. Она была чуть ниже среднего роста, стройное тело белым пятном плавало по темной комнате. Она собирала разбросанную одежду. Каждый раз, когда девушка наклонялась что-то поднять с пола, длинные русые волосы волнами падали ей на лицо, закрывая тонкий прямой носик, чувственные губки и красивые глазки. Раз за разом затягиваясь, я думал, что смог бы полюбить это милое создание, если бы уже не любил Луизу и Анжелу.

А потом потекли дни, похожие один на другой. Мне, Винсу, Морроу, Гору и Толсону были отведены покои на подземном этаже борделя. Об этих тайных апартаментах знали только Семилианна и четыре девушки, которые приносили нам туда три раза в течение дня пищу и иногда оставались на ночь. Сначала всем нравилось такое времяпрепровождение. Мы отдыхали после проигранной нами изнурительной военной кампании, наши тела набирали вес, а мышцы лишались сил. Мы уже начали забывать, что привело нас в Тровер, и нам казалось, что всю жизнь мы вот так и слонялись бесцельно по комнатам в ожидании еды и женщин. За целый месяц, проведенный под землей, мы ни разу не выходили на улицу, не видели солнца, луны и звезд, не брали в руки меч или топор, не вспоминали о мести. Конечно, хорошо было окунуться в жизнь, лишенную забот, праздную и спокойную, после бурных событий уходящей осени. Не надо было думать о спасении своей шкуры, о хлебе насущном и об одежде, не болела голова от многочисленных вариантов отмщения. Нам было тепло, нас окружали симпатичные женщины. Мы втянулись в череду однообразных будней сутенеров. Именно так представлял я в детстве жизнь мужчин, живущих на средства своих любовниц-проституток. Правда, Семилианна уже не зарабатывала телом, а жила со мной, как жена, оставаясь при этом хозяйкой публичного дома, который достался ей по наследству от бабушки. Я привык к ней и души в ней не чаял, но по истечении месяца сильно запил. Мне надоело бездействие, и я, наконец, начал интересоваться происходящим в городе и стране. Когда же Семилианна сообщила мне, что Тровер до сих пор полон гвардейцев, что на улицах можно встретить болотных тварей, что по-прежнему продолжаются облавы, я стал напиваться до потери способности к передвижению, и часто засыпал в собственной блевотине.

В борделе мы были в безопасности. Заведение пользовалось у королевских воинов огромной популярностью, поэтому надо было обладать большой проницательностью, чтобы заподозрить хозяйку в том, что она укрывает объявленных вне закона преступников под самым носом у разыскивающих их гвардейцев. А если бы публичный дом и решили проверить, если бы у какого-нибудь умного генерала и появилась такая мысль, то все равно враги не обнаружили бы потайную дверцу, ведущую на подземный этаж. Наверху же нас схватили бы мигом. Я благодарил судьбу за то, что никто не узнал меня тогда на улицах Тровера, что каким-то чудом нам с Семилианной удалось незамеченными пробраться через полгорода к хижине и вернуться в бордель уже вместе с моими друзьями. Осознавая, что здесь мне уже надоело, а появление в городе грозит крупными неприятностями, понимая безвыходность сложившегося положения, я и запил. Следующим за мной был Винсент, за ним последовали Морроу и Гор. Только один Толсон продолжал вести трезвый образ жизни. Вообще все это время он держался особняком, постоянно о чем-то думая, шепча себе в густые усы, которые он отпустил, неразборчивые фразы. Когда я однажды спросил его о Скворте, он заплакал и сказал, что теперь у него нет отца, и он вместе со мной будет бороться против уродливых монстров.

Бороться. Но как нам вырваться из Тровера? Мы были в ловушке, в которую попали по собственному желанию. Но не отступи мы после битвы в город, то были бы уже давным-давно мертвы. Все всё понимали, и не в силах что-либо изменить, продолжали упиваться водкой. Семилианна было исключила из нашего меню этот напиток, но я пригрозил ей, что выйду на улицы города, если она сейчас же не прикажет своим девкам принести в подземелье ящик водки.

Еще через неделю наши пьянки сменились меланхолическими настроениями. Болезненно-угнетенное состояние, тоска и отчаяние поглотили нас в свои пучины. Мрачные мысли стали возникать у меня. Я начал подозревать, что в городе все спокойно, что Семилианна лжет про облавы, чтобы удержать меня подле себя. Как следствие таких размышлений, у меня развилась мигрень. Головная боль не давала мне покоя, я стал нервным, неуравновешенным. Я постоянно рычал на несчастную девушку, пытающуюся всячески мне угодить, перенося в подсознании вину во всех наших бедах на нее. Безысходность страшным грузом давила мне на грудь, и по ночам я долго не мог заснуть, ворочаясь и обдумывая ситуацию, в которой оказался.

А потом пропал Винсент. Утром он не вышел к завтраку, и я пошел к нему в комнату, чтобы позвать его к столу. Его девушка сказала, что хотела вчера остаться с ним на ночь, но он отказался и спал один. Комната Винса была пуста. Неприбранная кровать, на столе бардак, вещи валяются, где попало, а его самого нет. Я заглянул под кровать, в шкаф, понял, что поступаю глупо, и толкнул дверь, ведущую в туалет. Не было его и в туалете. Мы обыскали все места, где он мог спрятаться. Безрезультатно. Только потом, когда девушка обнаружила, что у нее пропал ключ от дверцы, ведущей на верхние этажи, я понял, что Винс не выдержал и сбежал. Безумец! Наверное, его уже схватили, а вечером казнят. Нет, нет, он ни за что не дал бы схватить себя, он дрался бы до последнего, значит сейчас он мертв.

Слушая краем уха, как Семилианна ругает провинившуюся подружку Винсента, я бродил по комнате друга и вспоминал годы, проведенные на Земле. Я вспомнил, как он угодил под трамвай, отделавшись лишь повреждением связки, как он любил ловить раков, как он обожал поесть от души, как я называл его Толстым и Слоном, как целыми семестрами лежал он под пуховым одеялом и читал книжки, по черному прогуливая занятия, но потом все равно сдавал все зачеты и экзамены, как…

Я увидел на столе записку, наполовину скрытую забитой окурками пепельницей. Схватив листок, я, с трудом разбирая кривые буквы, прочел следующее:

"Дорогие мои друзья! Не в силах терпеть это заточенье, добровольное и поначалу приятное, но сейчас опостылевшее и тяготящее меня, я решил рискнуть. Украв ключ у Мариссы и переодевшись в один из ее нарядов, я попытаюсь выбраться из Тровера и достичь Аркола. Если мне это удастся, то я наберу новое войско и попытаюсь освободить вас. Молитесь за меня. Надеюсь, что еще увидимся, поэтому – до свидания!

Ваш Винсент"

Я всем показал записку, после прочтения которой я начал чуть-чуть верить в успех задуманного Винсом побега из города. Молиться я, конечно, не стал, но спать лег с легким сердцем и сразу провалился в сон.

…Черный хрусталь вокруг меня. Насколько хватает глаз, настолько я вижу этот черный коридор. Я иду сквозь толщу стекла, темного, как ночь, не отставая от человека, как две капли воды похожего на меня. Кто он? Укравший Воспоминания. Кто я? Утративший Прошлое. Мы заходим в гигантский зал, высверленный и выточенный в черной жемчужине. На троне сидит женщина, поражающая своей красотой. Но красота эта вызывает у меня не восхищение, а страх, дикий, животный ужас. Я стараюсь не смотреть в ее сторону, а отделяюсь от стены, покидаю свой хрустальный мир и заношу над головой двойника меч…

Я резко сел на кровати. Тяжело дыша, ощущая, как пот тоненькими струйками сбегает по моей спине, как прилипли к покрытому испариной лбу пряди волос, я смотрел во мрак комнаты, ничего не видя и ничего не соображая. Затем я тихонько поднялся с постели, снял с Семилианны, спящей со счастливой улыбкой на лице, ключ, который она носила на шнурке на шее, напялил ее платье, спрятав меч в складках пышной юбки, и вышел из комнаты.

Когда я оказался на улице, то долго смотрел на небо, усеянное яркими звездами, и вдыхал холодный ночной воздух. И вспомнилась мне та ночь, когда стоял я на ступенях ночного клуба на Земле, поджидая Агента. Сколько прошло с тех пор времени? Мне казалось, что целая вечность. Созвездия здесь были другие, а сами звезды казались ближе и крупнее, но так отчетливо я представил в голове ту ночь, что не удивился и не испугался, когда кто-то нежно обнял меня сзади.

Анжела? – спросил я. Тишина.

– Почему ты молчишь, Анжела?

Ни слова в ответ, только сильнее стали объятия. Мне стало жутко. Я попытался оглянуться через плечо, но мышцы мои словно оцепенели, я не мог пошевелить даже пальцем. Я уже испытывал когда-то такие ощущения, они были мне знакомы. Мышцы продолжали неметь, вокруг меня возникла туманная дымка. Живущий-В-Тумане! Я рванулся, чувствуя, как слабеет хватка призрачных рук, но передо мной возник еще один Живущий-В-Тумане. Он потянул ко мне пустые рукава, и туман потек из них, все плотнее и плотнее окутывая меня. Еще один появился слева. Все, это конец. "Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч!" – промелькнуло у меня в мозгу. Внезапный порыв ветра разорвал в клочья моих врагов и набросился на меня, но запутался в моих густых длинных волосах. Какая счастливая случайность, что подул ветерок! Переступив грязные маленькие облачка тумана, я двинулся вперед. Не успел я отойти от борделя и на двести шагов, как услышал легкое позвякивание доспехов и чье-то перешептывание. Лихорадочно соображая, что же предпринять, я стоял посреди улицы, когда из-за поворота вышли несколько гвардейцев.

– Оп, красотка, ну-ка покажи нам титьки! – заорал один из них и побежал ко мне.

Я, не совсем понимая, что делаю, вытащил из-под юбки меч и выставил его острием к солдату. Недоумение на его лице сменилось гримасой боли, когда он, уже достаточно разогнавшийся, по инерции продолжающий двигаться, напоролся животом на холодный металл.

– Это Мэтлок! – пролетел над головами патрульных, чей то крик, и я увидел, как из темноты выезжает всадник. – Схватите его или убейте.

Ирвинг! Курт Ирвинг собственной персоной! Я решил принять бой, посчитав, что справлюсь с этой немногочисленной группой королевских псов, но из-за спины Ирвинга выскочили на освещенное пространство еще с десяток солдат. Я повернулся и побежал. Грохот их сапог летел за мной, возвращаясь к ним в виде моих проклятий. Путаясь в складках юбки и спотыкаясь, я несся прочь от своих преследователей. Слетели башмаки. Я упал. Со злостью разорвав мешающую мне передвигаться юбку, я вскочил, и побежал дальше, но гвардейцы настигали меня, так как я потратил на эту возню на мостовой несколько драгоценных секунд. Что-то впилось мне в ногу, но я продолжал сумасшедший бег. Поворот, еще один. Я ужасно хромал, чувствуя, как из пятки вытекает кровь, а стекло все глубже и глубже вонзается в ступню. Ноги заплетались и подкашивались, перед глазами пошли разноцветные круги, мне было дурно, но, сцепив зубы, я мчался по городу. Я рухнул в черную бездну, когда в очередной раз споткнулся о выступающий булыжник.

Очнулся я на дне вонючей канавы, той самой сточной канавы, которая проходила невдалеке от еще одного борделя, принадлежащего Семилианне. Произвольно выбрав направление, я пополз, разрывая грудью, а порой и носом кучи дерьма. Сколько я полз? Не знаю. Может быть час, а может и минуты не прошло, но когда перед глазами вместо дерьма вдруг возникли черные лакированные сапоги, и я уткнулся в них лицом, то уже ничего не хотел и не чувствовал боли в ноге.

– Мэтлок, Мэтлок! Как не стыдно! Герцог, а лазаешь по канализации, как червь навозный, – раздался надо мной насмешливый голос Ирвинга, который сразу же утонул в громе смеха.

– Вот ты и попался, голубчик, – сказал Курт, поднимая меня за шиворот и передавая солдатам.

Что-то ласково коснулось моей щеки. Я повернул голову. Туман пеленал меня, как младенца, оборачивая своим белым покрывалом. Мышцы сковало, словно тысяча веревок оплели мои руки и ноги, крепко и навечно. Мне уже все равно, пусть будет, что будет. Я не сопротивлялся, когда все вокруг поплыло, потекло. Утопая в вате тумана, я слышал, как где-то далеко-далеко матерился Курт Ирвинг, и кричали испуганные гвардейцы. Интересно, что случилось, что они так разволновались? Я чувствовал, как тело мое становится все легче и легче, я ощущал, как растворяется оно в этой плотной дымке. Что-то упало на мостовую, послышался звон бьющегося стекла, и я понял, что это осколок выпал из моей ступни, которой уже не было, как не было уже и меня. Был только сгусток тумана, обладающий моим сознанием, стремительно летящий ввысь.

Глава X. Момент истины

О, как это было великолепно! Я лишился своего усталого, измученного и израненного бренного тела и стал бесплотным духом, легким и сильным. Меня непреодолимо тянуло вверх, и я несся навстречу звездам, испытывая восторг от этого необыкновенного полета, от новых ощущений. Я чувствовал, как вокруг моего сознания клубится что-то теплое и влажное. Это была моя новая оболочка, новое вместилище для моей души и моего разума, с огромной скоростью летящих ввысь.

Я был не один. Каким-то непонятным образом я ощущал, что рядом со мной двигаются еще несколько разумных созданий, которым так же, как и мне, плотью служил туман. Это были мои братья и сестры. Понимание этого пришло ко мне сразу, как только я потерял свое физическое тело. Флюиды нежности и любви струились от всех моих спутников, проникали в сознание и порождали во мне ответные чувства. Я был спокоен, как скала, и умиротворен. Как свежевыпавший снег были чисты мои мысли, как горный хрусталь была прозрачна моя душа. Я был одним из них, я был Живущим-В-Тумане, и мне было приятно знать это.

Мы пролетели в большую дыру, открывшуюся в небе совершенно неожиданно, и оказались в городе неописуемой красоты. Призрачные дворцы возвышались вокруг. Они светились изнутри мягким таинственным светом, а шпили и башни их были увенчаны звездами. Эти сказочные строения плыли в терпком запахе, источаемом звездной плазмой, постепенно меняя свои очертания, проходя одно сквозь другое, рассеиваясь и вырастая вновь, чтобы подпереть на одно мгновение ставшие одинокими звезды. А яркие светила языками протуберанцев лизали остроконечные крыши, и эти перламутровые, багряные и изумрудные сполохи создавали величественную музыку, льющуюся отовсюду. Холодный огонь и ласковая сырость, теплая и светлая, чистый и легкий запах озона, как после грозы на рассвете, и дурманящий привкус полыни, возникающий в сознании под воздействием звездного вещества, звуки, напоминающие хрупкий резной ажурный камень и зловещий гул перегруженного трансформатора. Как все это могло сосуществовать в одном месте? Как я мог все это видеть, слышать, ощущать, оставаясь всего лишь разумом, а не человеком с глазами, ушами, способным обонять и осязать? Не знаю. Я просто смотрел на колоссальные, но изящные и прекрасные дворцы, я просто слушал тихую, но глубоко проникающую в душу музыку. Это было грандиозное полотно, отличающееся буйством красок, помпезностью сюжета, это был полет фантазии неведомого, но, несомненно, обладающего больным воображением, художника. Это была Страна Миллиона Мелких Капель.

Вокруг меня из тумана стали одна за другой материализовываться фигуры моих загадочных родственничков. Дымка стягивалась, образовывая плотные области, по форме очень напоминающие человеческие тела. Как они это делают? Я попробовал сконцентрировать все свои мысли и желания и, используя разум и волю, повторить этот фокус. Я почувствовал, как слипаются капельки воды, из которых я состоял, как все теснее и теснее сжимается мое новое тело, как внешняя оболочка приобретает человеческие очертания. У меня получилось! Я обладал ментальной силой! Это возрождение части моих былых способностей подняло во мне целую бурю чувств. Я ликовал, я радовался как маленький мальчик, попавший на праздник прощания с зимой. Часть Силы вернулась ко мне! Вопросы как и почему это произошло я оставил на потом, так как в тот самый момент, когда они у меня возникли, ко мне обратился один из Живущих-В-Тумане:

– Мы рады видеть тебя дома, Лерон. Отец ждет тебя.

Его голос, низкий и громкий, похожий на рык, заставил меня содрогнуться.

– Дома? Лерон? – услышал я себя, содрогнувшись вновь, но уже от своего замогильного хрипа.

– Конечно, Лерон. Здесь твой дом, здесь ты провел свое детство, – просипела женщина с прелестным молочно-белым лицом.

– У меня есть все основания сомневаться в твоих словах. Я не только ничего не помню обо всех вас, об отце, а знаю наверняка, что детство мое прошло не здесь, – прогремел я в ответ.

– Лорель! Равол! Ну что же вы медлите! Ведите скорей ко мне моего драгоценного Лерона, моего вновь обретенного сына! – разорвал пространство голос из преисподней.

И мы пошли. Странно, что у всех здесь такие мрачные и мощные голоса. Мне на ум пришла мысль, что все они могли бы сделать на Земле хорошую карьеру, потому что по сравнению с их голосами, грозное рычание вокалиста любой грайнд-коровой группы казалось шепотом.

Я был раскован и совсем не волновался, хотя все было похоже на то, что я попал в западню. Но каким-то неизвестным мне чувством я ощущал, что поводов для беспокойства нет, и поэтому, не опасаясь какой-нибудь выходки со стороны Живущих-В-Тумане, я шел за ними по прозрачным кирпичам мостовой и смотрел на разверзшуюся под ногами серую бездну. Точнее даже не шел, а скользил по воздуху сантиметра на два выше мощеной дороги, сжимая при этом в правой руке меч.

МЕЧ?!!!

Я поднес клинок ближе к лицу, чувствуя, как он разрезает пелену тумана. Схайорел. Основу меча составлял туман, но, тем не менее, это был Схайорел. Но как он мог оказаться со мной здесь, если я был туманом, если моя одежда осталась в Подлунном Мире, если из призрачной ноги выпало стекло? Почему не выпал меч из призрачной руки? Вопросы, вопросы, на каждом шагу вопросы. Как мне надоели они, как я хотел, чтобы скорее закончилось это блуждание на ощупь, блуждание в потемках событий! Надо было тогда просто уйти с Земли в другие Измерения, а не торговаться с Всадниками, тогда бы не попал я в эту историю, которая уже меня конкретно достала.

Как в своем сне я видел в кромешной темноте, так и сейчас я все четко различал сквозь туманную завесу. Сон, странный и загадочный, страшный и непонятный, заставил выйти меня на улицы Тровера после недель добровольного заточения в борделе Семилианны. Это сон вновь швырнул меня в водоворот событий. Сон, ужасный, пугающий… К черту! Если постоянно думать, то высохнут мозги. В них и так уже полно тумана. Я расхохотался, а братья и сестры смотрели на меня черными дырами глаз и их лица цвета слоновой кости выражали недоумение. А я зашелся и уже не мог остановиться. Это же надо, тумана в мозгах полно! Да они сейчас и являются чистейшим туманом!

Когда я успокоился, и мы отправились дальше, то я постарался не морочить себе голову бесплодными поисками ответов на многочисленные загадки, роившиеся в ней. Мы приближались к самому величественному дворцу в этом небесном городе. Он взметнулся так высоко, что подпер луну самой далекой звезды, он был так огромен и строг, что не участвовал в хаотичном передвижении вместе с другими дворцами, а стационарно стоял посреди гигантской площади. Серебро луны покрывало его стены, витражи из цветного тумана украшали окна и двери, а некоторые башни уходили в глубины Вселенной, то закручиваясь спиралью, то изгибаясь зигзагом, то устремляясь стрелой. Мы вошли в сияющие ослепительным светом ворота и, петляя в лабиринтах коридоров и лестниц, двигались к сердцу дворца, к сердцу Страны Миллиона Мелких Капель.

И вот я в Тронном Зале стою перед тем, кто называет себя моим отцом. Простое лицо, бледное и до боли знакомое. Благородные черты, гордо вздернутый подбородок, прямой взгляд, голубоватые длинные волосы. Но больше всего поразили меня его глаза. Это была не зияющая пустота, казавшаяся родственницей самого Ничто, как у моих спутников, а карие человеческие глаза. Высокий, довольно-таки крепко сбитый. И везде пурпур: на стенах, потолке, полу, на одежде этого существа.

– Лерон! Мальчик мой, ты вернулся! – словно колокола зазвонили в зале.

Он подошел ко мне, раскинув руки, и, счастливо улыбаясь, сильно обнял меня. По-отцовски. И сразу в голову ворвались воспоминания. Они летели и летели, а я думал, что голова моя не выдержит такой стремительной информационной атаки и взорвется, и мне было жутко, так как я позабыл, что в этом не будет ничего страшного, ведь она была из тумана.

Когда все это закончилось, то в башке у меня было два вполне отчетливых и реалистичных варианта моего детства, и каждый изобиловал такими мелкими деталями и подробностями, что мне стало плохо. Я не знал, где истина, а где ложь. Как отличить правдивые, подлинные воспоминания от специально кем-то вызванных, мнимых?

– Отец!!! Я заклинаю тебя, объясни мне, что все это значит!!! – закричал я, и задрожали стены дворца, и упали на колени Лорель, Равол и все остальные.

Только отец продолжал стоять напротив меня. Ни одна капелька тумана не дернулась у него на лице. Оно было, словно белый камень, твердым и чистым. Когда стихло эхо, он сделал жест рукой, и мои братья и сестры покинули нас. И тогда он начал свой рассказ.

– Твоя мать и ее сестры всех своих детей, как только они рождались, бросали в Источник Силы. Так было до меня, так было при мне, так было после меня. Некоторые младенцы погибали, не справившись с потоками омывающей их тела Мощи, некоторые выживали, и становились величайшими из всех существ, населяющих Вселенную. Их звали Дети Силы, они обладали огромными познаниями во всех сферах бытия. Но одни бахвалились своим могуществом перед простыми смертными, выступая в Мирах в роли богов, создавая целые пантеоны, а другие…

– Зачем рассказывать все то, что мне и так известно, отец? – перебил я, но он не обращал на меня внимания и продолжал говорить.

– … а другие использовали Силу с умом, не вмешиваясь в дела населяющих Измерения существ, предоставив тем самым им право самим вершить свою историю. Они пытались переубедить и своих братьев и сестер, жаждущих, чтобы поклонялись им люди, и некоторые сворачивали с недостойного пути. Но были и такие, что продолжали вести себя, как боги. И началась тогда война между братьями и сестрами, и те из них, кто претендовал на трон в поднебесье того или иного Мира, стали зваться Коргами, а другие, поборники справедливости, стали зваться Скайрами.

Случилось все это в то время, когда твои единокровные сестра Лорель и братья Равол и Арда уже обладали Силой, когда определились они, кто останется со мной, а кто с матерью, ибо Королева Тьмы поддерживала тех своих детей, которые звались Коргами, а я пошел за Скайрами. Лорель и Равол остались со мной, а Арду я проклял, так как примкнул он к матери. Королева Тьмы была тяжела тобой и Норелем, и, когда вы появились на свет, то сразу оказались в Источнике Силы, и пропал тогда Норель в его глубинах, а ты выплыл целым и невредимым, приобретя Силу. А Измерения десятками исчезали из Вселенной, а Миры сливались и разбивались на осколки, и Вселенная чуть было не умерла. И вовремя прекратили сражаться Корги и Скайры. Разделили они Измерения на Темные, в которых правили Корги, и Светлые, в которых жили Скайры, и выбрали они стражей, и поныне следящих, чтобы не переносились Корги в Светлые Измерения, а Скайры – в Темные, поддерживающих порядок в Мирах, и назвали их Всадниками Судьбы. И уединилась твоя мать в Черном Дворце, позабыв о ребенке, вынашивая лишь планы мести отступившимся от нее детям. И забрал я тебя в Страну Миллиона Мелких Капель, которая была, есть и будет Всегда и Везде, и воспитал тебя как истинного сына Великого Отца. Но украла тебя через несколько веков Королева Тьмы и выжгла твою память черным огнем своей злобы, подарив новые воспоминания. "Чего она добивалась этим?" – спросишь меня ты. "Не знаю", – отвечу я, ибо всегда были сокрыты от меня ее помыслы, темные и непонятные. Верить мне иль нет – решать тебе, но знай, сын, что поведал я чистую правду.

Я поверил ему. Не знаю почему, но поверил. Конечно, нелегко было осознавать, что все то, что я знал о своем детстве на протяжении столетий, мнимо, но я смирился с этим. Но с какого момента начинались подлинные воспоминания, как определить ту границу, которая разделяет в моей памяти ложь и истину? Я спросил об этом у отца, но он только пожал плечами, я поинтересовался об этом у Лорели и Равола, но они тоже не дали мне ответа. Я сам должен был понять это, в строгом хронологическом порядке, шаг за шагом перебирая в мозгу оба своих детства. Поэтому я позабыл о времени и целыми сутками витал среди огромных и завораживающих своей красотой дворцов, не обращая ни на кого и ни на что внимания, а все думал и думал. Порой мне казалось, что вот она ― грань, разделяющая воспоминания, вызванные матерью, и реально происходившие давным-давно события, но всплывали в сознании новые подробности, и я начинал сначала. Я сравнивал детство, проведенное в Стране Миллиона Мелких Капель, и детство, якобы проходившее в Черном Дворце, пытаясь добраться до того места, где сливались и то, и другое, и дальше все текло, как одна река, но у меня ничего не получалось. Мои вновь обретенные сестра и брат, родные и по отцу, и по матери, всячески старались помочь мне, но ни их ментальные силы, ни моя не могли справиться с этой задачей. В душе у меня все переворачивалось от осознания безысходности. В который раз после договора с Всадниками Судьбы я испытывал такое горькое отчаяние? В пятый? А может быть в десятый? Или оно было внутри меня постоянно на протяжении этих четырех месяцев? Или веков? Нет, были и радость встречи с Винсентом, и пьянящая подготовка к войне, и восторг побед, когда мне тоже казалось, что уже нет выхода. Так может и сейчас не все потеряно? Так может это очередная темная полоса моей жизни, за которой последует светлая? Да, так оно и будет, решил я и, наверное, в сотый раз плюнул на вопросы и загадки, мучавшие меня, отложив поиски ответов на потом.

Я пробыл в небесном городе около двух недель, одну из которых я потратил на бесцельные блуждания в дебрях собственной памяти, а другую ― на общение с отцом, братом, сестрой и многими другими Живущими-В-Тумане. Я узнал, что тогда в степи со мной разговаривал Равол, и что его злорадный смех предназначался не мне, а приближающимся гвардейцам Скворта. Он признался, что был сильно удивлен, когда мне удалось вырваться из-под его контроля.

– Но почему тогда я не потерял одежду, как в этот раз? ― спросил я как-то Равола.

Он, высокий, со щеками-смерчами тумана, с темными впадинами глазниц, с плывущими по телу разноцветными потоками водяных паров, улыбнулся тоннелем рта и ответил:

– Тогда ты подвергся насилию с моей стороны, в этот же раз ты добровольно пошел за нами.

– А как же мой меч?

– Я не знаю, Лерон, ― прорычал Равол, продолжая улыбаться, обнажив ледяные кристаллы зубов.

Я думал, а было бы лучше, если бы я тогда подчинился воле брата и оказался в стране Живущих-В-Тумане? Тогда бы я не встретил Винса, но не полегло бы столько народа в войне, затеянной ним и мной против Бермандии. "Силу черпают в обмане". Неужели мать специально настраивала меня против отца? Впрочем, это вполне логично, если она украла меня и стерла все воспоминания о нем.

Я много разговаривал с Лорелью, постоянно дивясь ее красе. Я не понимал, как можно было с помощью такого непрочного материала, как туман, создать такое прекрасное лицо, правильные черты которого поражали своим совершенством. Единственное, что портило его ― это черные дыры вместо глаз. Здесь не было зеркал, поэтому я не мог узнать, как выгляжу сам, но я не удивился, если увидел бы, что и у меня там провалы, черные и абсолютные.

– Почему нельзя менять свой облик, сестра? Ведь туман легок и податлив, а наши ментальные силы велики! ― задал я женщине, белой, как молоко, вопрос.

– Потому что не нами этот облик заложен, а Великим Отцом Туманом и Королевой Тьмы, нашей матерью, ― вырвался из ее кипящих уст ужасный хрип.

Ну что за голос у такой женщины! Просто обидно!

– А мой меч, почему он изменился и оказался здесь?

– Я не знаю, Лерон.

И все. Словно громыхнула стальная дверь, ударяясь о стальной косяк.

– Отец, расскажи мне о грядущей Великой Битве, ― поинтересовался как-то я, когда мы с ним стояли на балконе его дворца и смотрели, как тлеет золото и фосфоресцирует изумруд звезд, по-хозяйски расположившихся на шпилях соседних зданий.

– Она состоится очень скоро, и в результате будет разрушен Подлунный Мир и прилегающие к нему Измерения. Все, кто будут находиться в это время в этих Мирах, умрут, но уцелеет моя страна, протянувшаяся через ткань Мироздания над этими Мирами и над неисчислимым количеством других Миров. Поэтому собираю я своих детей под свое крыло, дабы остались они все живы, ― сказал отец в своей традиционной манере.

Меня раздражало, что он постоянно говорит возвышенно, но это был мой отец, и я не показывал того, что меня злит его величественный слог.

– А между кем будет сражение?

– Всплывает на поверхность древняя вражда между Коргами и Скайрами. Корги хотят расширить свои владения, они не смирились, они жаждут владеть всей Вселенной. Книги, которые уже рассыпались в прах, но которые я читал, когда они были только написаны, рассказали мне, что именно в Подлунном Мире произойдет первая после перемирия битва между Коргами и Скайрами.

– А кто автор этих книг? И не говорилось ли в них об исходе этой битвы? Какие-нибудь конкретные имена были на их страницах? Примут ли в ней участие Живущие-В-Тумане? ― засыпал я отца атомными бомбами вопросов.

Он улыбнулся, и полились, как горная река, ответы:

– Автор их мне неизвестен, ибо никто во Вселенной не знает его. Он действительно говорит об окончании этого сражения, сообщая, что победу одержит сильнейший. Возможно, что это могли бы быть Скайры, если бы я и мои дети помогли им, но может наша помощь ничего бы им и не дала. Но это пустой разговор, ибо много передумал я за века и решил, что не будут в Великой Битве участвовать Живущие-В-Тумане.

– Но почему? Ведь ты же раньше был за Скайров? ― спросил его я.

– Я уже стар, и мудрость преполняет меня. Много погибнет моих детей в этой битве, и не хочу я видеть это, ибо все вы мне очень дороги.

– Ну, а если кто-то захочет принять ту или иную сторону?

– Это их право, и я не буду препятствовать этим безумцам, хотя и почувствую печаль. Но я знаю, что не будет среди Живущих-В-Тумане таких глупцов.

– А имена, отец? Были ли в книгах имена? ― не мог я никак успокоиться.

– Были там лишь намеки, неясные, туманные, как этот край. Хотя нет, постой! Было что-то там насчет ужасного оборотня, выходца из болот, возвысившегося над всеми остальными болотными тварями благодаря дарованной ему Коргами способности менять облик, воспользовавшегося этим даром для превращения в короля одного из государств Подлунного Мира и давшего толчок к Великой Битве своей жестокостью и мстительностью.

Мне стало плохо. Давно было пора самому догадаться, что вовсе не Скворт преследует меня, а чудовище, принявшее его обличье! Ведь этот вывод напрашивался сам собой из всех тех разрозненных сведений, которые я собрал о Скворте. Морроу говорил, что король лечился на болотах, погружаясь в жижу по самую шею, а однажды вернулся в замок злым, хотя никто никогда не видел раньше Скворта рассерженным. Толсон тоже акцентировал свое внимание на том, что Скворт стал непохожим на самого себя, позабыл о таланте сына такие вещи, которые не забываются. Да и сам я не раз ломал себе голову, что же произошло с королем, ни с того, ни с сего изменившим свое отношение ко мне. А ответ был прост ― это не Скворт, это его копия! Теперь все стало на свои места. Эта тварь страстно, до фанатизма, желала отомстить мне, герцогу Чистой Земли, уничтожившему почти всех его собратьев. Она из кожи вон лезла, чтобы увидеть, как я умру. Да, она боялась меня вначале, потому что не забыла о моем могуществе, с помощью которого я тогда одержал победу над монстрами, но потом, поняв, что я не обладаю Силой, стала действовать более решительно. И она не вступала в союз с болотными тварями, они составляли ее настоящую, истинную армию. Стражники, сопровождавшие тогда Скворта на болота, наверняка тоже были подменены. Я благодарил Судьбу за то, что в тот день Морроу, мой верный друг, нес караул в замке. И тут я вспомнил, что мои друзья по-прежнему находятся в Тровере и томятся под землей. Добрался ли Винсент в Аркол? Какую роль во всем этом играет Курт Ирвинг? Чтобы помочь товарищам и ответить на эти вопросы я должен вернуться в Подлунный Мир и сражаться. Сейчас я обладал ментальной мощью, поэтому мог надеяться на успех. Я буду драться с Коргами хотя бы из-за того, что они, дав Лжескворту дар оборотня, заставили меня убегать, испытывать всевозможные унижения. Я стану на сторону Скайров, потому что хочу отомстить болотному монстру, а он ― и их враг. И мне плевать, что я буду сражаться против тех, с кем прошло мое детство, мнимое или даже подлинное, против тех, кто воспитывал или якобы воспитывал меня. Плевать! Обидчик должен быть наказан!

В тот же день, ни с кем не попрощавшись, я покинул Страну Миллиона Мелких Капель.

Глава XI. Вновь продолжается бой

Вентиляционное отверстие привело меня в комнату Толсона. Вытекая через отдушину, я перестал бороться с морозом, чуть не превратившим меня в лед, и увидел, что коротышка не спит, хоть уже и перевалило за полночь. Сидя в огромном кресле, он читал. Увесистый фолиант лежал у него на коленях, а Толсон, прищурив свои и без того маленькие глазки, внимательно изучал его содержание. Жарко пылал камин, отбрасывая на покрытые коврами стены желтые и красные блики, языки пламени весело плясали в его пасти. Я начал материализовываться, и, когда почувствовал, что туман в корне изменяет свою структуру, тихо опустился ногами на пол. Обрести плоть и кровь было не очень трудно, но и не очень приятно было почувствовать себя в своем старом теле, неповоротливом по сравнению с вновь обретенным. Одно меня радовало ― по моим жилам текла горячая кровь, а не холодная вода. Я слышал, как бьется сердце, разгоняя по телу кровь, как струится она по артериям и венам.

– Привет, Толсон, ― сказал я. Мне показалось, что я сделал это шепотом.

Однако когда я уже хотел поздороваться с парнем погромче, Толсон оторвал взгляд от страницы и посмотрел на меня.

– Мэтлок! ― он вскочил, кинулся ко мне, но на полпути остановился и начал переминаться с ноги на ногу.

– Что такое, малыш? Что-то не так? ― черт, как трудно воспринимать нормальную речь после полумесяца рычания, хрипа и сипения!

– Да нет, все в порядке, ― промямлил Толсон, стараясь не смотреть на меня, и пряча глаза в пол.

Я понял, в чем дело, и, сняв с его кровати шелковое покрывало, замотался в него. В Стране Миллиона Мелких Капель я совершенно не думал об одежде: она, как и все там, была из тумана, и возникала на теле сама, меняясь при перемене настроения, поэтому нет ничего удивительного в том, что, вернувшись в Подлунный Мир, я не понял сразу, что я совершенно голый.

– Мэтлок, где ты пропадал? Мы тут все за тебя сильно переживали, ― сообщил мне Толсон, когда я плюхнулся на кровать, чувствуя, как стальные пружины впиваются в спину.

Да, тяжело будет отвыкать от тела-призрака, легкого как пух.

– Потом расскажу, дружище. Лучше объясни, что ты имел ввиду, когда сказал мне, что теперь у тебя нет отца? ― спросил я коротышку, прочищая мизинцем ухо, тщетно надеясь, что буду после этого лучше слышать.

– А что, по-твоему, имеют в виду люди, когда говорят, что кого-то уже нет? Конечно, только то, что этот кто-то мертв, ― ответил сын Скворта, явно недовольный тем, что я вернулся к этой больной для него теме.

Так и есть. Дурак, а раньше меня догадался. А я, кретин, если бы не мой отец Туман, наверное, до сих пор ломал бы себе голову над вопросом, почему я стал врагом Скворта. Отметив про себя, что впредь следует стараться буквально воспринимать слова Толсона, а не так, как я воспринимал их до этого, я продолжил наш разговор:

– Ты в этом уверен, Толсон? Может, ты ошибаешься?

– Папа никогда не вступил бы в союз с теми уродами. Я его очень хорошо знаю, он не пошел бы на это, что бы ему не предлагали, ― с наворачивающимися на глаза слезами пробубнил он себе под нос.

– Ну?

– Они убили его, а потом заменили кем-то очень похожим, но злым.

– Толсон, ты сам об этом догадался? Почему ты раньше не говорил мне обо всем этом?! ― заорал я, чувствую, что слух мой уже почти полностью адаптировался к Подлунному Миру.

– Не кричи. Я говорил тебе, что отца больше нет, но ты не стал меня слушать. А догадался я в ту ночь, когда болотные твари напали на армию Винсента, ― надув губы и, смахнув рукавом слезы, сказал Толсон.

Ладно, после драки кулаками не машут. Сам виноват, что, не поинтересовался тогда, что парень имеет ввиду. Да и что изменилось бы, узнай я эту страшную правду раньше на несколько недель?! Ничего, ведь в то время мы были уже затворниками в этой комфортабельной подземной тюрьме. Эти мысли заставили меня вспомнить о Курте, который чуть не поймал меня. Неужели он тоже оборотень? Или, действительно, бывший цирковой артист? Если артист, то зачем он понадобился Лжескворту? Интересно, в городе Ирвинг, или уже нет?

– Толсон, ты случайно не знаешь, что сейчас происходит в Тровере? По-прежнему патрули? ― спросил я.

– Я ничего не знаю, ведь Семилианна ничего нам не рассказывает. Спроси-ка об этом лучше ее, Мэтлок, чем меня.

Кивнув Толсону, я поднялся с кровати, как мне казалось, усеянной камнями и утыканной гвоздями, и вышел из комнаты, заметив, как коротышка потянулся за потрепанной старинной книгой. "Сказания Подлунного Мира" ― было золотыми буквами выдавлено у нее на обложке.

Моя комната была чисто прибрана. Ни одной складочки на покрывале, ни одной лежащей где попало вещи, ни одной пылинки на полированной поверхности стола. Семилианна поддерживала здесь идеальный порядок, не теряя надежды на мое возвращение. Бедная девушка! Она не находила себе места, когда у меня началась меланхолия, она страдала вместе со мной, когда я был в отчаянии, она сильно переживала, когда я запил, а я не обращал на это внимания. Я не мог тогда признаться себе, что боюсь сочувствия и жалости, исходящих от нее, мне было страшно, что кто-то, пусть даже женщина, которая меня любит, видит мою беспомощность и пытается утешить. Глупец! Я кричал на нее, один раз я чуть не ударил ее, а ведь ей тоже было нелегко в те дни.

Семилианны не было. Конечно, можно было зайти к Гору или Морроу, и, если их подруги были с ними, сказать девкам, чтобы они поднялись на первый этаж и позвали Семилианну. Но я отказался от этой мысли, решив, что отдых в виде сна мне сейчас не помешает. Положив меч под кровать и сорвав с нее покрывало, я нырнул под тяжелое теплое одеяло.

Утром, после того как Семилианна разбудила меня радостным возгласом, и мы с ней насладились друг другом после долгой разлуки, после того, как все обитатели подземного этажа собрались в комнате, служившей нам столовой, и мы вкусно позавтракали, я рассказал им, кем на самом деле является король Бермандии. Меня засыпали вопросами о том, откуда у меня такие сведения, где я пропадал, как мне удалось проникнуть в бордель, если дверца была закрыта, и многими другими. Я врал им, как только умел, не желая выдавать тайну своего происхождения. Потом настал мой черед спрашивать, и я узнал, что Тровер по-прежнему кишит патрулями, но людей у врагов не хватает, поэтому по улицам в основном шастают болотные твари. Население города запугано, и боится выходить из своих домов, опасаясь уродов Скворта. О Курте ― ничего, от Винсента ― никаких известий.

Мы сидели за большим столом, и каждый думал о чем-то своем. Поэкспериментировать, что ли, ради интереса? Я распахнул сознание и мысленно потянулся к Гору: "Слава богу, что Мэтлок жив. Теперь хоть какая-то надежда есть. Если бы быть уверенным, что и отец успешно добрался до Аркола, то можно было бы напасть на вражеский гарнизон, расположенный в Тровере." Так, теперь Морроу: "Я привык сражаться, так что если потребуется, то я опять пойду за Мэтлоком. А что мне терять?". А о чем думает малыш Толсон? "Попросить добавки или нет? Очень хочется еще пожевать чего-нибудь". Семилианна: "Если Мэтлок решит очистить город от приспешников Скворта, то я буду сражаться рядом с ним, и мне плевать на то, что я не умею обращаться с мечом. Я хочу всегда быть рядом со своим Мэтлоком". Слезы покатились по моим щекам. Кто я для них? Почему они готовы пойти за мной, отдать за меня жизнь? Я опустил голову, стесняясь того, что плачу, но потом, решив, что поступаю неправильно, поднял ее и, глядя на своих друзей затуманенными от слез глазами, встал из-за стола. Я подходил к каждому из них и обнимал. Я говорил, как признателен им за то, что они рядом со мной, а они сидели и не понимали, что на меня нашло.

На следующий день я попросил Семилианну, чтобы она достала мне карту города. Когда эта карта оказалась у меня на столе, то сразу закипела работа. Я вымерял длины улиц, расстояния между домами, стараясь одновременно запомнить расположение зданий, узких переулков, скрытых подворотен. В это время по распоряжению Семилианны проститутки рассказывали клиентам о том, что Скворт ― оборотень, преподнося это в виде жутких слухов, якобы уже блуждающих по Троверу. Вскоре по городу действительно поползли такие слухи. А я уже держал военные советы с Гором и Морроу, разрабатывая планы вылазок. Нас было мало, и Семилианна свела меня со своими телохранителями, Диком и Генри. У каждого из них был свой отряд человек в пятьдесят. Теперь над картой мы корпели впятером ― я, Гор Йовирк, Морроу, Дик и Генри. Иногда к нам присоединялась Семилианна, рассказывая о только ей известных потайных лазах и ходах. Мы вовсю готовились к партизанской войне против вражеских отрядов, находящихся в Тровере. А недовольные жители уже объединялись в разрозненные банды и убивали чудовищ, подкарауливая их в темных углах и на тихих улочках. Дик и Генри посылали в банды своих людей, которые рассказывали горожанам, где лучше нанести следующий удар. Банды объединялись в отряды, руководимые нами из подполья. Несколько раз я сам принимал участие в дерзких вылазках, надеясь захватить в плен Курта Ирвинга, но он как сквозь землю провалился. В рядах врагов началась паника. Резко сократилось число патрулей, да и патрулируемые ими районы уже располагались только неподалеку от казарм.

Однажды, когда я вместе с Гором разрабатывал очередную операцию, а Морроу был на задании, в комнату вбежала испуганная Семилианна. Она вся дрожала от страха и судорожно прижимала к груди кулачки.

– Мэтлок! Там… там ка… какой-то человек требует, чтобы его про… пропустили к тебе. Он ска… сказал, что знает, что ты пря… прячешься на по… подземном этаже, ― заикаясь, сказала она, широко раскрыв глаза.

– Успокойся, дорогая. Как он выглядит? ― спросил я, вынимая из ножен, лежащих возле стола, Схайорел.

– За… заросший, в ка… каком-то рванье. О… от него еще сильно во… воняет дымом. Дик хо… хотел его убить, но он ска… сказал, что не со… собирается сда… сдаваться без боя, а ты же знаешь, Мэтлок, что на звон ме… мечей сбегутся воины Скворта.

– Пусть спустится сюда, произнес я, указывая Гору на нишу в стене, где он мог бы спрятаться, а после прийти мне на помощь. ― Дику скажешь, чтоб тоже был готов в случае чего.

Все еще продолжая трястись от страха, девушка кивнула, и вышла, прикрыв дверь. Я сидел в кресле и ждал гостя, сжимая рукоять меча. Послышался звук приближающихся шагов. Растворилась дверь, и в комнату ввалился здоровенный детина, лицо которого было покрыто густой щетиной, а мускулистое тело было едва прикрыто изодранной в клочья меховой одеждой.

– Вы, что ли, герцог Мэтлок? ― спросил он, недоверчиво смотря на меня из-под нахмуренных густых бровей.

– Допустим, что я.

Он двинулся ко мне, грозно держась за эфес своего меча, вложенного в телепающиеся на широком поясе ножны. Я привстал. Сильный запах гари ударил мне в ноздри. Гигант приближался, криво ухмыляясь и продолжая сжимать в руке меч. Ногой я отбросил в сторону кресло и принял боевую стойку. Великан захохотал и начал медленно вытаскивать из ножен зазубренный клинок. Пора, решил я, и сделал выпад, целя незваному гостю в сердце. Когда острие моего меча коснулось его кожи, я услышал звон, и с ужасом увидел, как Схайорел упал на пол. Я отпрыгнул назад, а этот парень стоял шагах в двух от меня, полностью обнажив клинок. Рядом с ним стоял Гор и улыбался. В комнату влетел Дик, и как раз в этот момент гигант бросил свое оружие себе под ноги, и оно упало, громко звякнув.

– Познакомься, Мэтлок. Это лорд Носсир, друг и боевой соратник моего отца, ― разрезал тишину радостный голос Гора.

– Я принес весточку от Винсента, а вы чуть не изрубили меня в капусту. Спасибо, Гор, что спас меня от смерти. Это было бы забавно, проделать такой путь и умереть у самой цели.

Гор пожал плечами и вложил свой меч, которым он отразил мой удар, в ножны. Дик опустил занесенный клинок и, в сердцах сплюнув на пол, сказал:

– Лорд, почему Вы сразу не сказали, что Вас послал Винсент?

– А что бы это изменило? ― поставил его в тупик Носсир.

У меня мелькнула мысль, что Лжескворт мог подослать ко мне убийцу, принявшего облик Носсира. Ментальное поле моего мозга накрыло его сознание. "Все равно бы мне никто не поверил, а начали бы проверять. Винс теперь передо мной в большом долгу, ведь это он послал меня в самое логово врага, и я рисковал своей жизнью только ради того, чтобы сообщить этому Мэтлоку, что армии Аркола вступили в Бермандию". Прочитав мысли лорда, и удостоверившись в том, что он действительно посланник Винсента, я шагнул вперед и пожал ему руку. Моя ладошка утонула в его громадной ладони, и я приветствовал Носсира:

– Добро пожаловать, лорд Носсир. Мы вам очень рады.

Когда лорд помылся, переоделся и поел, то поведал всем о том, что я уже знал. Винсент жив, набрал новое войско и напал на Бермандию. Сейчас он ведет бои с отрядами противника в нескольких днях пути от Тровера, причем ведет успешно. Желая побыстрее сообщить нам, что помощь близка, он послал к нам Носсира, преодолевшего все преграды и доставившего нам эту радостную новость. Больше всех радовался Гор. Его отец не погиб, а успешно добрался до своего королевства и вновь повел войска на Бермандию! Я видел, как парень гордится своим отцом, и позже, когда все ушли спать, а мы остались в столовой пропустить по кружке вина, сказал ему, что Винс – действительно настоящий герой. Мы потягивали красную и густую, как кровь, жидкость, а Гор рассказывал мне, как Носсир учил его в детстве драться на мечах, стрелять из лука, метать копье. Я узнал, что когда я находился в Арколе, лорда Носсира в стране не было. Он путешествовал по Подлунному Миру со своей сестрой Нилой. Затем Гор опять начал вспоминать свое детство, а я сидел и думал о том, что у меня их было два – одно настоящее, другое мнимое, и о том, где же они все-таки пересекаются, где же сливаются эти две реки.

Вечером следующего дня мы уже в открытую, не скрываясь и не прячась, напали на гарнизон, расположенный в Тровере. Битва была недолгой, так как весь город ополчился против болотных монстров и людей, верных королю-оборотню. Я лично внимательно осмотрел каждого поверженного, но Курта Ирвинга среди мертвых не обнаружил. Мне необходим был этот человек, или кто он там на самом деле, чтобы выяснить некоторые детали этой довольно-таки подзатянувшейся истории. И еще я хотел отомстить за Луизу, за ее отца, за своих казненных слуг. Вообще-то я уже не чувствовал той злости по отношению к Курту, которую испытывал непосредственно после рассказа Луизы о его звериной жестокости – время сглаживает все. Но оно не может сделать так, чтобы я совсем позабыл о тех унижениях, которым ежедневно подвергалась несчастная девушка, и поэтому Ирвинг еще ответит за свои поступки. Месть, возведенная в принцип, ставшая самоцелью, – вот что двигало мной, вот о чем я только и думал теперь.

Мы не остановились на достигнутом. Солнечным морозным утром ворота Тровера распахнулись, и в заснеженную степь высыпалось наше немногочисленное разношерстное войско. Впереди, на гигантском белом коне, конфискованном мною в конюшне мэра города, облаченный в собольи меха, ехал я. Морроу, Гор и Носсир мчались чуть позади, возглавляя отряд всадников, состоящий из добровольцев-горожан. Замыкали же кавалькаду Дик и Генри, ведя за собой своих воинов. Снег ослепительно блестел на солнце, сверкал яркими искрами света. Мой конь, пробивая огромными копытами наст, летел навстречу ветру, мощной грудью разрывая колючие потоки воздуха. Зима была в самом разгаре, и холод проникал даже под теплую шубу, заставляя меня стучать зубами. Мороз кусал лицо, сжимал своими клещами легкие, но я продолжал всаживать в бока скакуна шпоры и несся на восток, туда, где Винсент сражался с армией Лжескворта.

Семилианна и Толсон остались в городе. Они, конечно, порывались принять участие в походе, но я был категорически против и настоял на том, чтобы они ждали нашего возвращения в Тровере. Я спешил на помощь Винсенту, желая скорее вступить в бой. Клубы пара валили из ноздрей коней, их громкое фырканье в сухом зимнем воздухе летело над равниной, далеко обгоняя отряд. Скрипел под копытами снег, ветер щипал ноздри, но мне уже не было холодно – бешеная скачка и предчувствие битвы согревали меня. А белая степь уходила из-под ног вспотевших скакунов, их горячее дыхание жгло мне спину. Солнце уже клонилось к западу, а мы все мчались и мчались, неслись прочь от заходящего светила.

На ночь мы расположились под открытым небом. Вытерев коня, накормив и напоив его, я поужинал сам и стал готовиться ко сну. Расстелив у костра несколько меховых плащей, я лег, поплотнее завернулся в них и закрыл глаза. Распространив свое ментальное поле на весь наш небольшой лагерь, отдавая часть своей энергии воздуху и очищенной от снега земле, я заставил их чуть-чуть нагреться, сгладив таким образом усилившийся к ночи мороз. Как только взошло солнце, мы, продрогшие до мозга костей, оседлали коней и вновь помчались сломя голову на восток. Местность из равнинной постепенно превращалась в холмистую. Сначала нам попадались одинокие маленькие пригорки в белах снежных шапках, потом они становились все больше и больше, сбивались в группы и, наконец, перед нами выросла целая гряда холмов. Скорость наша из-за этого резко снизилась, но до наступления темноты мы все равно добрались к месту сражения.

В долине, растянувшейся между холмов, шла битва. Дым от сотен факелов; красное на белом; снег, перемешанный с грязью; знамена, вьющиеся на ветру; люди, кричащие от ярости и боли; монстры, словно светящиеся зеленые пятна; ржание коней; вопли умирающих; грохот, лязг и звон оружия. Мы врезались во фланг врагу и наши мечи, на которых плясали красные блики от факелов, смердящих и коптящих, поднимались и опускались, чтобы через мгновение вновь обрушиться на врага. Вокруг нас было так много болотных тварей, что, когда коню Морроу оторвали голову, воин продолжал раздавать удары налево и направо, оставаясь в седле на непадающем из-за тесноты трупе скакуна. Иногда я видел в толпе людей в мундирах королевских гвардейцев, и тогда я прорубал себе дорогу к этим мерзавцам, предавшим свой народ, и они умирали от моего меча. Когда первый солнечный луч пробил своим острием черную дымовую завесу и упал на истерзанную стонущую землю, битва еще не окончилась. Я едва держался на коне, рука, сжимающая меч, онемела, голова раскалывалась от зловещего воя ужасных уродов из Южных болот. Солнце осветило долину, и я увидел, что впереди, гарцуя на красивом вороном коне, дерется Курт. Я рванулся туда, рубя чудовищ, ряды которых уже сильно поредели. Мой не меньше меня уставший конь топтал большими копытами этих тварей, сбивал их мускулистой грудью, дико вращая яблоками глаз.

– Курт! Я вызываю тебя! – перекрикивая шум сражения, прокричал я. – Я, Мэтлок, герцог Чистой Земли, вызываю тебя на смертный бой!

– Я готов сразиться с тобой, Мэтлок, – прокричал он в ответ, и монстры расступились передо мной.

Страшный удар его меча пришелся мне по плечу возле шеи, так как я вовремя наклонил голову. Меня спасла добротно сработанная кольчуга, спрятанная под шубой. Разноцветные круги перед глазами, дикая боль. Мой конь подался назад, тем самым я выиграл несколько мгновений необходимых мне для того, чтобы прийти в себя. Я нырнул под вновь занесенный над моей головой меч и набалдашником рукояти Схайорела врезал Курту по почке. На доли секунды он согнулся от боли, но когда я обрушил клинок на его голову, он быстро отразил мой удар. Мы кружились в смертельном танце битвы, а наши мечи пели песнь тому, кто одержит верх. Им оказался я. Выбрав удачный момент, я схватил меч двумя руками, и, вложив в удар все оставшиеся у меня силы, плашмя врезал Курту по уху. Гремя доспехами, он рухнул на землю. Когда через пару минут монстры, набросившиеся на меня, были изрублены мной и моими товарищами, я подъехал к Ирвингу и спрыгнул с коня. Фаворит Лжескворта все еще был без сознания. Связав его и перекинув через луку своего седла, я снова ринулся в бой.

К полудню враг дрогнул и побежал. Мы не преследовали его, так как изнурительный марафон битвы вымотал нас до предела. Когда я, совершенно обессиленный, увидел бешено скачущего к нам Винса, то улыбнулся и оглянулся назад. Удивительно, но примерно половина моего отряда уцелела! Гор, Морроу, Носсир, Дик, Генри и другие воины воодушевленно вопили:

– Победа! Победа! Слава королю Аркола Винсенту! Слава герцогу Мэтлоку!

Позже, когда позади остались крепкие дружеские объятия, слова приветствия и слезы радости, по дороге к лагерю аркольцев, расположенному в двух часах медленной езды, Винсент рассказал нам свою историю. Умело прячась от патрулей в нишах, переулках и подворотнях, незамеченным он выбрался из Тровера, потеряв, правда, при этом последние не седые волосы. Только сейчас я понял, что поступил глупо, последовав примеру Винса. Ведь если бы его схватили тогда, то гвардейцы начали бы проверять каждую женщину, вышедшую на улицы города, и юбка Семилианны не спасла бы меня. Ну да ладно, все обошлось и у Винса, и у меня.

– Без особых приключений я прибыл в Аркол, где собрал из остававшихся там резервных полков, наемников и крестьян новое войско и двинулся на Бермандию. Здесь я успешно вел против Скворта боевые действия, пробиваясь к Троверу, чтобы вызволить вас. Но как вижу, вы и сами смогли освободиться, да еще и мне помогли, – закончил свой короткий рассказ Винсент.

Держа за узду лошадь, на которую мы переложили еще не очнувшегося Курта, и вяло понукая своего жеребца, я сообщил своему другу о том, что Скворт, скорее всего, мертв, а Бермандией правит оборотень. Винс присвистнул, но откуда у меня такие сведения, спрашивать не стал. Он сказал:

– Ты знаешь, что он участвовал в сегодняшней битве? Я видел его штандарт.

– Черт! – процедил я сквозь зубы.

Такая возможность! Ведь сегодня можно было захватить в плен и Лжескворта, но теперь он, наверное, во весь опор мчится на юг, чтобы пополнить в болотах свою заметно поредевшую армию.

В лагере мы подкрепились большими кусками жареного мяса, запивая его вином и закусывая хлебом, а потом легли спать. Винс предоставил мне и Гору два места в своем теплом шатре. Я лежал и слушал, как он рассказывает сыну об Эстелле и о родившейся у нее дочери, сестре Гора.

– Отец, а как назвали девочку?

– О, это очень красивое имя. Мы с твоей матерью долго спорили и, в конце концов, решили назвать ее…

Я уже ничего не слышал, я плыл через бескрайнее море черной крови, и черное солнце светило сверху. Мне опять снился странный сон.

Глава XII. Смерть пирует

Несколько дней отдохнув в Тровере, мы стали готовиться к походу на юг Бермандии, чтобы окончательно расправиться со Лжесквортом. Семилианна рыдала целыми днями, потому что я не захотел брать ее с собой. Я направлялся туда, где меня ждала Луиза, и хотя Семилианна была мне очень дорога, я решил, что будет лучше, если девушка останется в городе. Что будет с бедняжкой, если она узнает о моей свадьбе с Луизой? Она, наверное, не переживет этого. Ну надо же было ей так влюбиться в меня! Я сильно привык к Семилианне, поэтому предстоящее расставание было тяжелым испытанием и для меня. Конечно, у меня был выбор. Я мог жениться на ней, обманув Луизу, но тогда с собой могла покончить последняя. Отложив решение этой проблемы на потом, я с головой ушел в работу. Я обучал троверцев, как обороняться, если на город нападут в наше отсутствие. Я позаботился о том, чтобы в пути нам хватило еды и вина. Я участвовал почти во всех военных советах, некоторые из которых затягивались до утра.

От Курта Ирвинга я ничего не добился. Рассказывать что-либо он отказался наотрез, и Винс хотел уже пытать его, но я остановил друга. Распахнув сознание, запустив в мозг Курта ментальные щупальца, и сразу поняв, что он не оборотень, а человек, я читал его мысли. "Черта с два вы узнаете что-нибудь от меня. Я буду молчать, как рыба, даже если вы подвергнете меня самым ужасным пыткам. Скворт спасет меня". И так далее в таком же духе. Тогда я дал Винсу знак, и он начал пытки. Дыба, огонь и иглы не смогли вытащить из уст Курта ни одного слова. Он тихо стонал, закусив нижнюю губу и зажмурив зеленые глаза, когда трещали его кости, когда горела его плоть, но так и не раскрыл рта. Мы бросили его в городскую тюрьму, надеясь, что к тому времени, когда мы вернемся из похода, лишенный на период нашего отсутствия даже крошки хлеба, он заговорит. Я думал, что тогда, правда, нам уже, наверное, не потребуются какие-либо сведения, ибо задача наша будет выполнена – я убью Лжескворта, Винсент завладеет Бермандией, но все равно решил пока оставить Ирвинга в живых.

И вот наступил день, когда мы покинули Тровер. Во главе войск ехали Винсент, Гор, Носсир и я. Морроу я оставил в городе, чтобы он всегда был рядом с Толсоном и Семилианной. Конечно, им хватило бы опеки Дика и Генри, но я перестраховался на всякий случай. Толсон, рвавшийся отомстить чудовищам за смерть отца, был польщен, когда я сказал ему, что его присутствие в Тровере важнее, так как он очень умный и мне будет спокойнее, если он будет рядом с Семилианной. А перед этим была ночь, проведенная с девушкой, ночь, полная любви и слез, был прощальный поцелуй у ворот города, обещания и снова слезы. Она все время плачет. Неужели можно так сильно любить?! Я чувствовал, что несладко придется мне, когда настанет пора выбирать между Семилианной и Луизой.

А мимо проносились деревни, разрушенные или спаленные, и крестьяне покидали родные поселения, которые чудовища сравняли с землей, переступали тлеющие головешки и вливались в наши ряды, решительно сжимая в мозолистых руках косы, серпы, молоты и лопаты. По Бермандии медленно, но уверенно распространялся слух о том, что Скворт мертв, а вместо него страной правит король-чудовище, и люди присоединялись и присоединялись к нам. Наша армия росла, как снежный ком, обрастая добровольцами, людьми, которым больше некуда было пойти, и теми, кто рассчитывал поживиться дорогими трофеями. Мы, словно лавина, катились на юг, чтобы смести с лица земли оборотня и его войско, чтобы очистить Подлунный Мир от мерзких созданий. Задуманная нами акция приобрела огромные масштабы, и мне казалось, что уже вся Бермандия, как один человек, поднялась на борьбу с тираном. В каждом городке, в каждом поселке, через который мы проходили, нас радушно встречали, отдавали свои последние запасы, формировали отряды из желающих присоединиться к нам. Но уцелевших населенных пунктов нам попадалось очень и очень мало, ибо Лжескворт, отступая, постарался сделать так, чтобы наше продвижение к Южным болотам не было легким. Он сжигал все, что попадалось на его пути, и часто нам приходилось обходить стороной огромные пепелища, где над выжженной землей еще витал черный густой дым. Он вырезал весь скот и трупами животных завалил ручьи и колодцы, одновременно лишая нас таким образом и мяса, и воды. Повсюду перед нами вырастали наспех сколоченные виселицы, на которых ветер зловеще раскачивал из стороны в сторону серые тела ни в чем не повинных местных жителей. Но это не запугало никого, а, наоборот, только прибавляло людям злости, ненависти, и подтверждало, что здесь прошел не человек, а зверь, и мы шли и шли на юг.

И вот перед нами встали каменные стены принадлежавшего когда-то мне замка, за которыми меня ждала Луиза. Я думал, что придется штурмовать замок, но ошибся. Когда мы послали Лжескворту ультиматум, предполагая, что он решил укрыться за толстыми стенами, то через полчаса был опущен подвесной мост и распахнуты дубовые ворота. Я въезжал в замок, спеша поцеловать Луизу, видя перед собой ее прелестное лицо, чувствуя запах ее шелковистых волос, а во дворе меня встречал улыбающийся тесть.

– Здравствуй, Донат. Где Луиза? – спросил я управляющего, думая только о девушке.

– Она у себя, герцог, ― сказал Донат и снова улыбнулся.

Я спрыгнул с коня и побежал по знакомым лестницам и коридорам в комнату Луизы. Вихрем влетел я в ее покои. Девушка мирно и безмятежно спала. Я сел на край широкой кровати и, наклонившись, нежно поцеловал Луизу в губы, а потом просто смотрел на нее, любуясь. Может разбудить ее? Нет, пусть еще чуть-чуть поспит. Но почему ее не разбудил Донат, зная, что вот-вот я буду в замке? Почему здесь больше никого нет? Где воины-аркольцы, которых я оставил охранять Луизу, ее отца и замок? Я почувствовал небольшую тревогу. А Донат? Что-то показалось мне в его облике странным. Но что? А может, я излишне подозрителен? Может, ничего не произошло и все в порядке, а я паникую? Скорее всего, я переутомился за время нашего долгого перехода. Я увидел на дамском столике, стоявшем в двух шагах от кровати, распечатанную бутылку вина и потянул к ней руку. Рука! У Доната вместо культи была здоровая рука, с непонятно откуда взявшейся вполне здоровой кистью! Я хотел вскочить и бежать во двор, но чьи-то холодные цепкие пальцы схватили меня за горло. Хрипя, я нечеловеческим усилием повернул голову, и мои глаза встретились с налитыми кровью глазами Луизы. Рот ее перекосился в презрительной ухмылке, искаженное лицо выражало ненависть. Съездив ей локтем по зубам, я резко рванулся в сторону, и, освободившись от ужасной хватки, упал на пол. Быстро поднявшись на ноги, я освободил из ножен меч. Сплюнув расквашенными губами мелкое крошево зубов, женщина с низким гортанным сипением разорвала на себе рубашку.

– Луиза! Что происходит?! ― кричал я, глядя на то, как она призывно гладит свои груди, живот, бедра.

– Как я хочу убить тебя и напиться твоей крови! Тогда бы ты узнал, как это приятно, когда твоя кровь покидает вены и артерии! Но у меня нет сил встать с кровати, потому что приближается мое время. Подойди же ближе, Мэтлок, и я подарю тебе покой, которого ты так ждешь! ― ревела она, захлебываясь желтой пеной.

Она грозила, описывала страшное будущее Вселенной, а я стоял чуть поодаль и не знал, что делать, ничего не понимая. Вдруг Луизу передернуло изнутри, и она замолчала. Она загадочно улыбнулась, глаза ее струили неописуемый восторг и фанатичную радость. Я в замешательстве отступил назад, когда ее живот начал раздуваться. Через минуту он был вдвое больше своей хозяйки, которая истерично хохотала, закатив зрачки, запрокинув голову и судорожно вцепившись пальцами в простыню. Внезапно живот треснул, как твердая ореховая скорлупа, и из зияющего пролома показалась пара ужасных щупалец, склизких и багрово-красных. Эти щупальца, окончательно доломав скорлупу, и, опершись на края кровати, вытянули откуда-то из недр тела Луизы сначала желтую чешуйчатую голову, а затем туловище, ноги и хвост, покрытые белой пузырящейся массой. Существо встало на пол и задрало вверх свои конечности. Всезаглушающий рык разнесся по замку. Взглянув на меня белками огромных глаз, монстр шагнул сквозь стену. В этот момент в комнату вбежал Донат. Я стоял, парализованный страхом, а он вопросительно взглянул на дочь, и та утвердительно кивнула ему головой. Тогда Донат громко засмеялся и в мгновение ока превратился в живого мертвеца: половина лица была обпалена до такой степени, что кое-где виднелись кости черепа, щека другой половины свисала вниз, обнажая два ряда звериных клыков. Глаза его светились непоколебимой решительностью. Слегка присев и подняв вверх сморщенные когтистые пальцы, он продолжал хохотать. Его смех гремел на весь замок. Я бросился на него, но обо что-то споткнулся и грохнулся, растянувшись во весь свой рост. Звук клинка, вынимаемого из ножен, заставил меня моментально вскочить на ноги, не позабыв при этом про Схайорел. На то место, где только что находилась моя шея, громко опустился меч. Взревев от бешенства, монстр вновь поднял клинок и повернулся ко мне. Глаза мои встретились с испепеляющим взглядом Доната. Я шагнул вперед, оттолкнув при этом попытавшуюся во второй раз сделать мне подножку Луизу, и, отбив летящее на мою голову, словно молния, лезвие, проткнул гнилую плоть чудовища Схайорелом. Монстр взвыл от боли, и, испустив дух, рухнул на пол. Луиза, визжа и извергая из перекошенного рта клочья пены, кинулась ко мне, но я рубанул мечом, и ее голова покатилась в угол, а изуродованное тело упало мне под ноги. Кровь, фонтаном бьющая из шеи, заливала мои черные сапоги. Сбылось еще одно пророчество Толсона!

В комнату влетели Винсент, Гор и еще несколько воинов.

– О, боже! Что здесь произошло, Мэтлок? ― спросил изумленный Винс. ― Мы были во дворе, разговаривали с твоим управляющим. Потом он извинился, сказал, что ему необходимо отлучиться на несколько минут, и ушел. Мы сразу бросились в замок, когда услышали страшное рычание, но заблудились в многочисленных коридорах. Сюда нас привел чей-то жуткий смех.

– Я потом тебе все объясню, – пообещал я другу. – Извините, но сейчас мне надо побыть одному.

Все, тихо шушукаясь, покинули комнату, а я все еще стоял в луже крови, сжимая меч. Если бы я сам толком знал, что здесь произошло, Винс, то рассказал бы тебе. Я тупо смотрел на уже неподвижное тело Луизы, ничего не соображая. Рассудок мой помутился, и я уже не понимал, где нахожусь. Кровь. Везде, повсюду. Я устал от нее, мне надоело каждый день видеть, как она, липкая и густая, течет вокруг меня целыми реками, плещется у моих ног, омывает их волнами. Руки мои по локоть в крови. В чем была вина тех людей, которых я убил по пути из замка в Акресс, когда еще не знал о том, как поступит со мной Скворт? В чем вина тех воинов, которые сложили свои головы в первой битве с войсками оборотня? В чем вина погибших в недавнем сражении меж холмов людей? А тысячи крестьян, висящих на всех дорожных столбах? А солдаты Бермандии, не знавшие о том, что их король – монстр, и защищавшие свою страну от аркольцев-захватчиков? Неужели все эти смерти на мне? Неужели я натворил все это? Да, я часто поступал жестоко и жертвовал жизнями многих людей, но во всем виноваты Корги, давшие какой-то болотной твари дар, позволяющий изменять облик! И они еще поплатятся за все эти смерти, я утоплю их в море крови тех людей, которые пали жертвами в результате их загадочных игр! Конечно, это сулит новые смерти и новую кровь, но отступать уже нельзя.

Медленно переставляя ватные ноги, я вышел из комнаты, и побрел во двор по тем самым коридорам и лестницам, по которым недавно сломя голову мчался, чтобы обнять любимую девушку. Какую роль играла она и ее отец во всей этой истории? Ведь они явно не были оборотнями, иначе после смерти сразу же превратились бы в болотных чудовищ. Луиза предала меня, а я ведь любил ее, хотел жениться на ней, воспитывать вместе с ней детей! Я вышел во двор и окунулся в ночь. Мрак заполнил пространство, и все светлое отступило перед ним в ужасе. Разгоняя тьму факелами, навстречу выехали из темноты мои друзья.

– Мэтлок, воины, остававшиеся все время во дворе, видели, как в опускающихся на землю сумерках из самой высокой башни замка вырвался с жутким воем ужасный демон и умчался на север, – сообщил мне Винсент.

– На север? – предчувствие беды ледяными объятиями сжало мое сердце.

Что надо было на севере этому чудовищу, этому сыну-выродку Луизы? Там, в Тровере, я оставил Семилианну, Толсона, Морроу и Курта Ирвинга! Я не сомневался, что демон отправился туда за жизнями близких мне людей, а также, чтобы освободить Курта.

– Коня! – заорал я. – Полцарства за коня!

Вскочив в седло поспешно подведенного кем-то ко мне гнедого, я яростно пришпорил его и, оказавшись за пределами замка, бешено поскакал на север. Ветер свистел у меня в ушах, тусклые звезды чертили светящиеся дороги на черном небе, уплывала из-под копыт земля. Я несся во весь опор, полностью всаживая в бока скакуна острые шпоры. Когда конь упал, а я, перелетев через его голову, удачно приземлился в глубокий сугроб, уже наступило утро. Мне повезло, что неподалеку грязный и худой мальчик пас неизвестно каким образом уцелевших от болотных тварей коней. Породистые жеребцы жадно щипали жухлую прошлогоднюю траву, сбившись на небольшом, очищенном от снега пятачке. Я обменял свой золотой кинжал на сильного вороного коня, пастух помог мне оседлать его. И снова – свист ветра в ушах и уходящая назад дорога.

Мне казалось, что всю жизнь я вот так скакал и скакал, пытаясь обогнать время. Я загнал вороного и еще двух коней, которых с большим трудом нашел в этих израненных войной краях. Когда же, наконец, я увидел в предрассветной дымке расплывчатые очертания Тровера, то и последний скакун уже валился от усталости.

Все ближе и ближе был я к цели. Огромный черный смерч кружил над городом, срывая с домов крыши, швыряя их о стены. В воздухе висел густой запах горелого мяса. Оставив коня у распахнутых настежь ворот исходить кровавой пеной, я побежал по усеянным трупами улицам, спотыкаясь об обугленные тела троверцев. Монотонный гул рвал барабанные перепонки, раскаленные добела камни мостовой жгли мне ноги. Подошва сапог расплавилась, и мои ступни покрылись волдырями. Кое-как охлаждая их с помощью ментальной силы, я продолжал лететь к борделю Семилианны. Поворот. Еще один. Так, теперь в этот переулок. Налево. Направо. Я ворвался в "Страстную куртизанку" и напоролся на бездыханное тело Морроу. Он ничком лежал на деревянном полу. Рядом валялись два коротких меча, принадлежавших ему. Огромная, все еще кровоточащая рваная рана была у него на левом боку. Я несся по коридору, перепрыгивая через мертвых солдат Дика и Генри. А вот и сами командиры отрядов телохранителей, разрезанные пополам. Ногой я вышиб потайную дверцу, ведущую на подземный этаж, и стремглав побежал по лестнице, крепко сжимая свой верный Схайорел. Какая-то тень метнулась из моей комнаты навстречу мне, но я на ходу полосонул ее мечом, и она пропала. Голая Семилианна лежала в залитой кровью и желтой кашицей постели, вся в страшных шрамах, ноги неестественно раскинуты. Неподдельное выражение ужаса застыло у нее на лице, она вся нервно тряслась.

– Семилианна! Это я, Мэтлок! – закричал я.

– Мэтлок, ты вернулся, ― простонала она и грустно улыбнулась.

– Кто это сделал?! Где он?! – орал я.

– Демон с щупальцами вместо рук. Он исчез за секунду до твоего прихода, – задыхаясь, произнесла девушка.

Тень! Я выскочил из комнаты, держа Схайорел наготове, но коридор был пуст, и я вернулся к Семилианне.

– Мэтлок, я умираю, – прошептала она, а кровь вытекала из рваных ран у нее на теле.

– Нет!

Я протянул к ней ментальный мост и передал ей часть своей жизненной силы. Но было слишком поздно, девушке уже ничем нельзя было помочь.

– Нет! – кричал я. – Не умирай, Семилианна! Ведь я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, Мэтлок, ― сказала она и, с трудом улыбнувшись, закрыла глаза.

– Я не верю, не верю, что ты покидаешь меня, – в отчаянии говорил я, но Семилианна уже не слышала меня.

Боль утраты иглой пронзила мое сознание. Я стоял на коленях возле кровати и громко рыдал. Она как чувствовала приближение смерти, когда просила меня, чтобы я взял ее в поход, но я, последний негодяй и трус, отказал ей! И вот теперь она лежит передо мной мертвая. Я опоздал, опоздал всего на несколько минут! Если бы я побыстрее гнал коня, то она была бы сейчас жива! Если бы я не уговорил ее остаться в городе, то сейчас бы ее сердце билось! Я буду вечно проклинать себя. Я понял, что потерял самое дорогое, что у меня было. Я потерял человека, который бескорыстно и самоотверженно любил меня. Нет мне прощения, ее смерть тяжким грузом будет висеть на мне всегда. Рыдания сотрясали мою грудь, я страдал, я глубоко скорбел по Семилианне.

Когда я, словно во сне, плелся по коридору к лестнице, то краем уха уловил стон, исходивший из комнаты Толсона. Как я забыл про коротышку?! Я вернулся, и вошел в увешанные коврами покои. Толсон, согнувшись, сидел в кресле, зажав ладошкой кровоточащую рану на животе, а тоненькие красные ручейки бежали сквозь его короткие пальчики.

– Толсон, – тихо позвал его я, и он повернул ко мне голову.

Яркий свет газового фонаря осветил его бледное лицо.

– Мэтлок, это ты? – сказал он, прищуривая глаза.

– Да, это я.

– Они нашли меня, – пробормотал он.

– Кто тебя ранил?

– Не могу открыть тебе тайну. Когда нибудь ты узнаешь обо всем сам. Ты отомстишь оборотню за смерть моего отца? – спросил он с надеждой.

– Клянусь тебе в этом, – сказал я, решив, что у коротышки угасает сознание, и он бредит, говоря о какой-то тайне.

Толсон кивнул, и заплетающимся языком проговорил:

– В ящике моего стола лежит гравюра, запечатлевшая последнее мое пророчество, и несколько страниц, вырванных из "Сказаний Подлунного Мира". Ты должен обязательно забрать все это с собой. Обещаешь?

– Обещаю, малыш.

– Внимательно прочти текст и рассмотри картинку, хорошо?

– Хорошо, Толсон.

Он улыбнулся, и тихо вздохнул.

– Ну, прощай, Мэтлок. Удачи тебе, – сказал он и замолчал.

Замолчал навсегда. Я закрыл ему глаза, потом нашел в столе бумаги, о которых он рассказал мне и, подойдя поближе к фонарю, взглянул на гравюру. Курт Ирвинг сражался рядом со мной. Он яростно сверлил глазами своего врага – болотного монстра, нацелив на него острие меча, а я же, расправившийся с одним чудовищем, спешил к нему на помощь. Что за чертовщина! Ведь Курт заодно со Лжесквортом, а на картинке Толсона дерется с его воином! Но если все предыдущие пророчества Толсона сбывались, то почему бы не сбыться и этому?

Когда я отомкнул дверь камеры, в которой томился Курт Ирвинг, и вошел, то пленник, грязный и сильно отощавший, бросился ко мне и схватил обеими руками за воротник. Голосом, полным боли и ужаса, он произнес:

– Мэтлок, к чему все это? Зачем ты устроил это представление со смерчем? Тебе мало смертей? В чем провинились троверцы, за что ты их так жестоко наказываешь? Ведь они же не воины, они мирные жители!

– Я не имею к этому никакого отношения, – зло сказал я, отталкивая его от себя.

– А кто же, кроме тебя, заинтересован в смерти Скворта и всех его подданных? – ехидно спросил меня Курт.

Я ничего ему не ответил. Я просто прикоснулся указательными пальцами к его вискам и швырнул в его мозг все то, что видел по пути из Тровера в свой замок: черные столбы с болтающимися на них трупами, сожженные деревни, разрушенные городки, сваленные в груды тела домашних животных. Я показал ему драматические события, разыгравшиеся в моем замке, показал растерзанного Морроу, жестоко убитых Дика и Генри, смерть Семилианны, умершего от большой потери крови Толсона. Я сделал так, чтобы Ирвинга захлестнули те же чувства, которые испытывал я, глядя на Бермандию, превращенную Лжесквортом в огромное пепелище, тот же страх, который парализовал меня, когда мои глаза встретились с лишенными зрачков глазами ужасного сына Луизы, ту же боль, которая заставила меня рыдать, когда я держал на руках бездыханное тело Семилианны…

Я отнял руки от головы Курта и отошел к зарешеченному окошку, доставая из внутреннего кармана шубы сигару и закуривая ее.

– Мэтлок, что это было? – поникшим голосом спросил дрожащий Курт.

– За всем этим стоит твой приятель, болотный монстр, принявший облик короля Скворта, ― сказал я и сильно затянулся, глядя на улицу через маленькое низкое окно в сырой стене камеры.

– Не понимаю. Ты сказал "болотный монстр"? Ты сказал "приятель"?

– Брось притворяться, Ирвинг, – резко осадил его я, подумав при этом, что Курт действительно мог не знать, что служит королю-оборотню.

Желая удостовериться в обратном, я прощупал его мысли, но оказалось, что Курт и на самом деле не подозревал о том, что Скворт мертв, а трон Бермандии занимает оборотень. Тогда я ввел его в курс дела. Он долго сидел на охапке прелой соломы и смотрел в пол, подперев руками голову и, покачиваясь из стороны в сторону, пытаясь переварить все факты и доводы, которые я ему привел. Наконец, он поднялся и, решительно смотря мне в глаза, твердо сказал:

– Убей меня, предавшего свою страну, свой народ!

– Нет, я не убью тебя. Ты поедешь со мной на юг и искупишь свою вину перед Бермандией в бою.

– Ты не боишься, что я обману тебя, Мэтлок? Ведь я же могу говорить одно, а думать совсем другое, – произнес удивленный моим решением Ирвинг.

– Можешь, но сейчас твои слова и мысли совпадают, ― улыбнулся я. – Ну, что, пошли?

Я повернулся к нему спиной и непринужденно зашагал к двери. Я был уверен, что Курт совершенно искренен в своем раскаянии, потому что его сознание все это время было открыто для меня, и я знал, что он действительно горько сожалеет о том, что был сподвижником зверя. Не обладай я ментальной силой, то, конечно, ни за что на свете не поверил бы ему, но я мог читать мысли, и поэтому шел впереди, показывая этим, что доверяю ему. Оказавшись на улице, мы поймали двух скакунов, хозяева которых, скорее всего, были мертвы, и, усевшись в мягкие кожаные седла, двинулись к воротам Тровера. При других обстоятельствах я бы не задумываясь отрубил Курту голову, но Луиза и ее отец оказались не теми, за кого себя выдавали, а значит и рассказ девушки о том, как Курт съел руку Доната, мог быть ложью. Курт не знал о том, что служит не Скворту, а болотной твари, значит, он мог преследовать меня, считая, что делает это на благо королевства. Интересно, Луиза притворялась, что любит меня, уже во время моего первого посещения Подлунного Мира или только недавно стала на скользкий путь обмана и предательства? Надо поговорить с Куртом, может он прольет хоть немного света на эту загадочную историю.

Когда мы встретили отряд, посланный вслед за мной Винсом, я уже знал, что Ирвинг действительно выступал в цирке, что Лжескворт действительно приблизил его к себе, пораженный нечеловеческой силой артиста. Он подарил ему мои земли и титул, а бедный циркач, никогда не державший в руках более двух золотых, одурев от свалившегося на него счастья, приняв гражданство и подданство, присягнул на верность народу Бермандии и отправился в замок. Там он должен был сколотить отряд из наемников и ждать моего появления. Лжескворт рассказал Ирвингу о моих способностях, объяснив их тем, что я – демон. Он сказал, что я хочу захватить Подлунный Мир и править ним. Он убедил Курта, что я буду жестоким и несправедливым правителем, поэтому новоиспеченный герцог согласился караулить меня в замке. Наемники были теми смертниками, которые по приказу Ирвинга должны были наброситься на меня и убить. Чтобы оправдать в глазах обреченных на гибель людей (Лжескворт тогда был уверен, что я обладаю прежней Мощью) выплату им крупного жалования, была придумана легенда о том, что в последнее время болотные твари активизировали свои действия на прилегающих к замку территориях, и отряд набирается для борьбы с ними. Лжескворт сказал Курту, что, когда настанет время, он должен объявить солдатам, что в замок явился болотный монстр, принявший облик человека, и их задача – расправиться с ним. Он пояснил Ирвингу, что, чем неправдоподобнее история, тем больше люди в нее верят, хотя история была чистой правдой, только с той разницей, что не я, а король был оборотнем. Все было продумано до мелочей, но все равно вышла промашка. Непонятно почему, но Лжескворт был убежден, что я должен объявиться в начале второго месяца осени, а я переместился с Земли в Подлунный Мир в начале первого. К этому времени Курт еще не знал, как я выгляжу, потому что мой портрет, по словам Лжескворта, нарисованный придворным художником, король собирался показать ему только в конце месяца. Как раз тогда, когда я пытался через приближенного к Ирвингу солдата передать ему свою просьбу о расчете, Курт был вызван в Акресс для обсуждения плана моего уничтожения. Портрет ему еще не был показан, поэтому он и монарх не подозревали, что я вскоре прибуду во дворец, поэтому так испугался Лжескворт, увидев меня. Позже, когда Ирвинг был оторван от игры в кости и доставлен во дворец, когда они с королем решили зарубить меня спящего, но обнаружили, что спальня моя пуста и в конюшне не хватает коня, то Лжескворт чуть не лишился рассудка от охватившего его панического страха. Он набросился на Ирвинга, обвиняя его в том, что тот упустил меня, когда я был в его руках (Курту был, наконец, показан мой портрет, и он узнал на нем наемника, недавно ним принятого в отряд смертников, то есть меня). А потом начались погони и засады, началась охота на Мэтлока. Я убегал, никак не проявляя своих сверхъестественных способностей, и Лжескворт начал подумывать, а не утратил ли я их. Когда в Тровере меня предали стражники, которым я заплатил за молчание, он был уже уверен в том, что возможности мои не превосходят человеческие, но когда я вновь ускользнул от преследователей, а позже солдаты одного из посланных в погоню отрядов рассказали ему, что я летел, окутанный облаком тумана на восток, то опять испугался. На некоторое время я пропал из поля зрения врагов, но вскоре бермандские шпионы в Арколе донесли, что я вместе с Винсентом готовлю нападение на Бермандию. Подготовку к войне начал и Лжескворт. Каждый день он ждал, что я как то проявлю свою Мощь, в отсутствии которой он засомневался после моего загадочного полета на восток, но ничего не происходило, и он вновь уверился в том, что я ее утратил. Потом было сражение и отступление бермандцев, заявление короля о том, что из двух зол надо выбирать меньшее, объявление о союзе с болотными тварями и их нападение на аркольцев. Монстр догадывался, что мы спрячемся в Тровере, и послал туда Курта, чтобы тот организовал патрулирование улиц и обыски домов. После моей встречи с Куртом Ирвингом и бегства в Страну Миллиона Мелких Капель, чудовище опять запаниковало и вызвало Курта к себе. Вскоре напал Винс, а в разгар одного из сражений с болотными тварями, с которыми Лжескворт заключил союз якобы для борьбы со мной, "ужасным демоном", и захватчиками-аркольцами, появился и я с отрядом троверцев.

Когда мы с Куртом, сопровождаемые отрядом из личных телохранителей Винсента Аркольского, прибыли в мой замок, я знал еще больше. Курт поведал мне о том, что Лжескворт устроил ему свадьбу с Луизой, но запретил прикасаться к ней. Оборотень частенько наведывался в гости к Ирвингу и проводил в спальне девушки целые ночи, а также о чем-то подолгу шушукался с ее отцом в своей комнате. Как лихо разжалобила меня Луиза, наврав про свою тяжкую супружескую жизнь с Куртом! А еще Курт рассказал мне, что прошлой осенью, после ужасного урагана, обрушившегося на Бермандию, ходили слухи, что в Акресс к королю, сразу после его возвращения с болот, прибыл какой-то странный человек с желтыми глазами и красными волосами, погостил несколько дней и пропал. Это была новость, заставившая меня крепко призадуматься. Если из сказанного Куртом я сразу понял, что чудовище с багровыми щупальцами – дитя Лжескворта, если теперь я знал ответы на большинство вопросов, вот уже полгода мучавших меня, то появление в Подлунном Мире моего родного, как оказалось не только по матери, но и по отцу, брата Арды, задало мне новую загадку. Неужели он был тем самым Коргом, подарившим болотному монстру способность менять обличье?! И еще меня мучил один вопрос: ПОЧЕМУ ЛЖЕСКВОРТ БЫЛ ТАК УВЕРЕН В ТОМ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ВНОВЬ ПОЯВИТЬСЯ В БЕРМАНДИИ ПОСЛЕ ГОДА ОТСУТСТВИЯ?!

Глава XIII. Откровение святого Толсона

Зима была на исходе. Все теплее и теплее пригревало солнце, побежали ручьи, мутные, но быстрые и веселые. Снег смешался с землей, и эта серая каша громко чавкала, когда я бесцельно бродил по лагерю. Грязные сугробы, первые прогалины и подснежники. Птицы, вернувшиеся в родные края из дальних жарких стран, суетливо носились вокруг башен замка, выбирая места для своих гнезд. В воздухе витал аромат сырой земли, проснувшейся ото сна и сбросившей с себя пушистое снежное одеяло, скомкав его и измазав грязью. Птичий щебет доносился до моего слуха, солнечный свет слепил глаза. Ранняя весна вступала в свои права, с каждым днем все больше отвоевывая Подлунный Мир у зимы.

А мы бездействовали. Наша армия стояла огромным лагерем вокруг замка, ожидая. Чего? Я и сам не знал, чего мы ждем. Болота были прочесаны нашими следопытами вдоль и поперек, но болотных тварей они не обнаружили. Монстры и их вожак пропали, когда я был уже у цели, и оставалось нанести врагу последний удар. Из центральных районов страны аркольские шпионы доносили, что там все спокойно, и передвижения каких-либо войск не было. Мне все это очень не нравилось. Когда после бурных событий наступает затишье, то нет никаких сомнений, что это затишье перед очередной и более сильной бурей. Скорее всего, что в данном случае она разразится в виде Великой Битвы, о которой в последнее время я старался не думать, а вел войну со Лжесквортом, лелея тайную надежду, что мне не придется иметь дело непосредственно с Коргами. Я искал аргументы в пользу того, что все разговоры об этой Битве пусты; я, безоговорочно веривший во все пророчества Толсона, заставлял себя думать, что он ошибся в том, что касалось моего в ней участия; я, уважавший опыт и мудрость своего отца, сомневался в его словах о гибели этого Измерения. Но сейчас, когда я целыми днями шатался среди палаток и костров, лишенный всяческой возможности продолжать войну по причине исчезновения врагов, я все больше и больше склонялся к мысли о том, что болотные твари испарились не без помощи Коргов и что Подлунный Мир находится накануне Великой Битвы.

Шагая по щиколотки в грязи, подставляя лицо теплому ветерку, я часами копался у себя в голове, перебирал события и мысли, анализировал, сопоставлял, отвергал и вновь возвращался к фактам, перетасовывая их, пытаясь кое-где передернуть. Наедине со своим сознанием, один на один со своими мыслями в течение семи дней. Я успел многое передумать, обнаружил ошибки, допущенные в действиях промахи, вспомнил и свои умные ходы, и верные решения, не обойдя вниманием и мудрость врагов. Лжескворт трубил на всю Бермандию о том, что я демон, чтобы люди королевства ополчились против меня в случае провала плана с наемниками. Последних же он хотел обмануть, сказав, что я болотный монстр, тем самым он заставил бы их не бояться меня, напасть и убить. Только благодаря счастливой случайности я остался в живых и не впал в немилость у народа Бермандии. А может это была и не случайность, а просто Лжескворта неверно информировали о времени моего возвращения? Кто информировал? Кроме Коргов некому. А кто из моих родственников общался с оборотнем? Арда. На первый взгляд, очень легко складывались части этой, как еще недавно казалось, неразрешимой головоломки. Оставались лишь вопросы о целях, преследуемых Ардой, который, судя по всему, устроил мое прибытие в Подлунный Мир, где он расставил мне западню, а также старые вопросы об отражении, кровавой сфере, мече, задании Всадников. А вот тут-то ничего и не сходилось. В Подлунный Мир я попал благодаря Всадникам Судьбы, а они не подчинялись никому, никто во Вселенной не мог повлиять на них, поэтому вариант с Ардой отпадал. Вот так по кругу и шел я, то склоняясь к тому, что за всем этим стоит мой брат, то отвергая эту мысль, как лишенную оснований. Вроде бы задача уже была решена, но, как обычно, появились неучтенные ранее данные и всплыли неизвестные факты, и вновь я зашел в тупик. Эта бесконечная история мне уже порядком поднадоела.

В очередной раз я оставил попытки выбраться из лабиринта мыслей, развязать хитросплетения событий, добраться до причины, выяснить подоплеку. Я вспомнил о Луизе, Толсоне, Морроу. Перед глазами возникло лицо Семилианны, и печаль опустила на мое чело свои крылья. Но, думая обо всех тех, кто был мне дорог, и погиб или предал меня, я не смог уйти от других вопросов, и, конечно, они находились в тесной связи с теми, которые ставили меня в тупик. Если мне было понятно, почему Лжескворт устроил свадьбу Ирвинга и Луизы, почему Луиза и Донат оказались во время первого нападения на Бермандию в замке без особой охраны, то я не знал и даже не догадывался о роли, которую должен был сыграть монстр с багрово-красными щупальцами в этом кем-то тщательно отрежессированном спектакле. Он превратил уже его из драмы в трагедию, и я понимал, что на этом он не остановится. Ирвинг, фиктивный муж Луизы, был ее телохранителем, рядом с ним она была в безопасности, и Лжескворт был, наверное, уверен в том, что его чадо без препятствий и трудностей появится на свет. Конечно, король допустил ошибку, когда вызвал Ирвинга под Тровер для участия в битве, оставив тем самым Луизу без присмотра. Но откуда он мог знать, что я задумал рейд по его тылам? Не мог. Луиза же, хитрая бестия, повела себя умно, и ей удалось обмануть меня. Только непонятно, почему ее отец был в подземелье. Неужели только для того, чтобы я поверил в рассказанную мне историю? Неужели они с Донатом так умны и так быстро отреагировали, узнав, что я в замке? Сумбурные мысли, паутина размышлений. Битва. Великая Битва. Она над всем этим, она за всем этим. Откуда Толсон знал о ней? Почему я не расспросил его подробнее о той гравюрке? Может, он читал о Битве в книгах? "Сказания Подлунного Мира"!

Я побежал в замок, из-под моих ног летели брызги грязи. Ворота, двор, коридор, лестница, опять коридор, моя комната. Шуба, где моя шуба?! Ага, вот она в шкафу! Я достал из внутреннего кармана смятые листки, залез с сапогами на кровать и, разгладив вырванные страницы, о которых совершенно запамятовал в водовороте страшных и удивительных событий, произошедших в Тровере, начал читать.

"…Вспомнят Боги и Демоны позабытый ими и брошенный много веков назад на произвол Судьбы Подлунный Мир, и настанет тогда Судный День, День Великой Битвы. Будет это тогда, когда Красноволосый Бог даст недостойной низкой твари из болот ужасный дар, позволяющий изменять облик, когда обратится чудовище в короля одного из государств Подлунного Мира, когда во второй раз из Глубин Вселенной придет в Мир Бог-С-Серебряным-Мечом, ранее звавшийся Бог-Победивший-Болотных-Тварей, когда Лжекороль, желая отомстить ему за смерть своих собратьев, начнет преследовать его, когда станут звать Бога Беглецом, когда встретит Беглец Смертного-Из-Другого-Мира, когда вместе пойдут они войной на оборотня, когда призовет монстр своих мерзких сородичей на битву, когда приютит Потерпевшего Поражение и его друзей прекрасная девушка, когда выберет Бог-С-Серебряным-Мечом не ту, которую следует, когда родится у него на глазах страшный демон, являющийся ребенком оборотня и Той-Которую-Выбрал-Бог, когда убьет этот демон Старого Друга, Ту-Которую-Не-Выбрал-Бог и Автора-Этих-Строк…"

Что?!!! Толсон написал эту книгу?!!! Выходит, что он знал все заранее, потому что обложка фолианта была сильно потрепана, когда я видел его у Толсона в первый и последний раз, да и желтые страницы подтверждали, что книга была написана очень давно. Но почему он не дал прочесть все это мне раньше?!!! Ведь я мог избежать стольких ошибок! Была бы жива Семилианна, не родился бы ужасный сын Луизы, не погиб бы и сам Толсон! Почему, почему он поступил так?! Ради чего он пожертвовал не только жизнями Семилианны, Морроу, Дика, Генри, но и своей собственной?! Это он сделал не просто так, должно быть какое-то объяснение!

"… когда враг превратится в друга, когда состоится между Красноволосым Богом и Богом-С-Серебряным-Мечом разговор, когда поймет Бог-С-Серебряным-Мечом, что представляет его меч. Но понимание сути Серебряного Меча не озарит его владельца, если хоть одно событие, упомянутое выше, не произойдет. И тогда не состоится Великая Битва, которая должна очистить Подлунный Мир, уничтожить его и создать новые законы времени и пространства в этой части Вселенной.

На этом заканчиваются Сказания Подлунного Мира, ибо после Великой Битвы он прекратит свое существование".

И все. Что за черт! Все это сильно попахивало Библией и муркоковским "Вечным Воителем". Бог, Второе Пришествие, Судный День, меч сверхъестественного происхождения! А что значит "создать новые законы"? Я вскочил, схватил Схайорел и принялся крушить все, что находилось в комнате, прыгая в бешенстве из угла в угол, от стены к стене. Вопросы, вопросы, сотни вопросов, тысячи вопросов, миллионы! Где же конец этого нескончаемого потока вопросов?! И где его истоки?! Задыхаясь, обливаясь потом, я продолжал беспорядочно скакать по комнате и высекать мечом из стен, уже несколько минут назад лишившихся драпировки, искры. Бог! Я никогда не считал себя богом, я всегда был человеком! Пусть бессмертным, пусть обладающим большими, чем остальные люди способностями и возможностями, но человеком, с присущими ему недостатками, слабостями! Почему я, а не кто-то другой, должен непрерывно пускать кровь врагам и видеть, как истекают кровью друзья, решать задачи, зная, что за ними незамедлительно последуют более трудные, почему?!!!

Когда я успокоился, и устало опустился на перевернутый и растрощенный шкаф, то внезапно осознал, что Толсон обладал намного большим даром, чем я подумал. Он мог не только предвидеть будущее, но и проникать в тайны мироздания. Откуда он узнал, что есть такие понятия, как Глубины Вселенной, Другой Мир, законы времени и пространства? Были ли для него это простые слова, или он понимал, что они означают? Все это он знал, именно знал, а не угадал, потому что угадать так точно невозможно. Все это надо знать, чтобы так свободно оперировать понятиями и именами, а чтобы знать, надо быть одним из нас, одним из Детей Силы, или кем-то еще более могущественным. Черт, черт и еще раз черт!

Мысли мои переключились на Арду, моего старшего брата, веселого и бесшабашного великана с красными длинными волосами и желтыми глазами. В моем мнимом детстве он был моим наставником, учителем, другом и примером во всем. Он был отличным фехтовальщиком, искусным в обращении с Силой, мастером в чтении мыслей и даже подсознательных образов, умным собеседником, азартным, ловким и умелым игроком. Я вырос под его присмотром (по крайней мере, несколько месяцев назад я был в этом уверен на все сто процентов), если не принимать во внимание опеки многочисленных дядюшек и тетушек, братцев и сестричек, воспитавших своим поведением во мне такие присущие Детям Силы качества, как презрение к чванству, наглой лжи и высокомерию. Арда сильно повлиял на формирование моего характера, моего мировоззрения, хотя, конечно, ему не удалось сделать из меня своего двойника. Мы часто состязались с ним на мечах, соревновались в применении Силы, устраивали долгие словесные споры, и всегда победителем выходил он. После того, как я набрался достаточного опыта, и отправился на поиски приключений в Измерения, я больше не встречался с ним – я всегда возвращался в Черный Дворец, когда Арда блуждал по Мирам. Хотя… Не может быть! От волнения я чуть не потерял сознание. Неужели? Да, теперь я не мог ошибиться – это был он! Тогда я страшно испугался и, возможно, это повлияло на то, что я долго не мог вспомнить лица того парня, но сейчас те далекие события ожили в моей памяти.

Это случилось тогда, когда я после безрезультатных поисков отца решил на время прекратить свои путешествия по Измерениям и немного пожить во дворце матери. Я летел сквозь Тоннель… Нет, нет, это произошло тогда, когда я, вдоволь нагулявшись по Мирам, возвращался в Страну Миллиона Мелких Капель. Я летел сквозь Тоннель, но внезапно он круто изогнулся, и я упал в грязь. Черт, к отцу или к матери я летел тогда? Сердце забилось быстрее, я хватал, как рыба, ртом воздух, но мне не хватало его, и я разорвал ворот куртки, а затем и рубашки. Я нашел! Вот она, точка слияния двух рек моего детства в одну! Эффект был такой, как если бы я совместил взглядом два плоских рисунка и получил стереоскопическое изображение – так ясно и отчетливо я понял все произошедшее тогда. Я возвращался к отцу, вывалился из тоннеля и оказался в местности, лишенной признаков жизни, как растительной, так и животной. Повсюду была грязь, даже не грязь, а черная вонючая жижа. Я лежал на дне глубокой ямы, своими краями касающейся серого неба. Потом, через вечность, я увидел, как по склону кто-то спускается, причем со скоростью, превосходящей скорость света, казалось, в миллион раз. Этим "кем-то" был Арда, но не добрый наставник и учитель, а проклятый отцом сын и коварный похититель. Тогда я еще не знал, что он мой брат. Он подошел ко мне и ткнул сапогом под ребра:

– Ты Лерон?

– Кто ты, чтобы спрашивать меня?

– Я тот, кто изменит твою жизнь, – сказал он и засмеялся так, словно в одно мгновение затрещала от огня необъятная тайга.

Меня подхватил ураган, а через несколько секунд я, якобы вернувшийся в Черный Дворец после безрезультатных поисков отца, был возле своей матери, облаченной в черный бархат, и ничего не помнил об этой встрече с Ардой. Лихо, ничего не скажешь! За эти несколько секунд я потерял все, что знал о своей подлинной прошлой жизни, и память моя кишела разнообразнейшими фактами и событиями из моего детства, якобы прошедшего в Черном Дворце. Но какие были у Королевы Тьмы мотивы? Желание матери, отвергнувшей когда-то дитя, реабилитировать себя в глазах выросшего без ее участия сына, запоздалый порыв дать своему чаду то тепло и ту ласку, которых оно было лишено по ее вине? Вряд ли. Скорее всего, она преследовала какие-то свои цели, я был нужен ей для осуществления какого-то хитроумного плана.

Я нашел в пуху и перьях, высыпавшихся из распоротой мечом подушки, вырванные из "Сказаний Подлунного Мира" страницы и перечитал их. Крупный каллиграфический почерк. Толсон не только красиво рисовал, но и красиво писал. Сколько же лет он трудился над своей книгой, сколько лет прятал ее от Скворта, своего отца? Что ж, если он отдал свою жизнь ради того, чтобы не нарушить цепь событий, тянущую из Великого Множества Того, Что Потенциально Может Произойти, Великую Битву и гибель Подлунного Мира, то значит, он знал кое-что еще обо всем этом. Я должен довериться толсоновским предсказаниям и считать, что игра действительно стоит свеч. Но как я буду сражаться с Ардой, если он обладает всей Силой, а я – только ее ментальной частью? Мне стало страшно, ведь он побеждал меня даже тогда, когда я тоже владел полной Мощью, а теперь моя надежда только на Схайорел и на самого себя. Я сидел на разбитом шкафу и тупо смотрел на свой верный меч, отливающий серебром, испещренный рунами.

Глава XIV. Братья и сестра

Я открыл глаза. Яркие лучики солнца, пробиваясь сквозь тусклые стекла, весело скользили по полу. Легкая пыль, выхваченная светом из миллиона невидимых пылинок, кружилась в причудливом танце. Бойкое щебетание ласточек, устроивших гнездо под моим окном, лилось в комнату. Я лежал, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Первый день весны. Полгода, проведенные в бегстве, битвах, преследовании, в тяжких раздумьях о своей судьбе, об уготованной мне участи, о причинах моего появления в этом Мире, о туманном будущем. Полгода, за которые я успел дважды полюбить и дважды потерять, приобрести новых друзей, повстречать старых, и лишиться некоторых из тех и других, нежданно-негаданно найти отца и узнать о коварстве матери. Полгода, в течение которых я удивлялся, боялся, радовался, разочаровывался, сомневался, испытывал ужас, ликовал, отчаивался, страдал и был счастлив. Полгода, вернувшие мне часть Силы и отобравшие надежду, превратившие меня из жалкого беглеца в командующего огромной армией полководца. Полгода. Один миг в жизни бессмертного, и целая вечность, потраченная на поиски ответов. Что такое шесть месяцев для того, кому уже несколько веков? Мгновение. Что такое мгновение для того, кто не знает, что должно произойти с ним в следующую секунду? Века. Я вздохнул, нехотя вылез из-под одеяла, оделся и вышел в темный длинный коридор. Мои шаги гулко звучали в гробовой тишине. Я спустился по лестнице и направился в столовую.

За дубовым столом, уставленным разнообразнейшими блюдами и винами, сидели Винс, Гор, Носсир и его сестра Нила.

– Доброе утро, – сказал я, усаживаясь рядом с Нилой, дородной женщиной-воином, и налил себе полный бокал красного вина.

– Как тебе спалось, Мэтлок? – спросила она.

– Нила! Я же просил называть Мэтлока на Вы! – нахмурив брови, прогремел лорд Носсир.

Женщина пожала широкими плечами:

– А чем он лучше остальных? Винса я называю на ты, а он как-никак король.

– Нила!

– Ну ладно. Как Вам спалось, Мэтлок?

Я залпом осушил бокал и, утирая рукавом губы, сказал:

– Я не имею ничего против хороших манер, но никаких претензий к Ниле у меня нет.

Воительница бросила мне признательный взгляд и показала брату язык. Я улыбнулся и опять налил себе вина.

– Мэтлок, а не много ли ты пьешь с утра? – задал вопрос Винс.

– У меня сегодня праздник, – парировал я и опрокинул себе в глотку еще пол-литра.

По телу расползалось приятное тепло, в голове начинало приятно шуметь.

– Какой, если не секрет?

– Полгода.

– Что полгода?

– Просто полгода, – сказал я уже немного заплетающимся языком и вцепился зубами в куриную ножку, предварительно подсолив ее. – Неужели непонятно?

Мои сотрапезники недоуменно переглянулись, но не стали меня больше трогать, решив, наверное, что я встал не с той ноги. А я вновь наполнил бокал густой красной жидкостью, и немедленно выпил ее. Лица сидящих за столом сделались расплывчатыми. Когда я налил себе еще вина и, пошатываясь, поднялся, чтобы произнести тост за свое здоровье, в столовую вбежал Курт Ирвинг.

– Всадники! У моста замка два всадника! – обеспокоенно сказал он, тяжело дыша.

– Гости? Опустить мост! – я был чертовски пьян.

Через несколько минут в зал вошли двое. Закутанные в черные плащи с вышитыми на них золотыми нитками коронами, капюшоны скрывают лица. Началось. Я сразу отрезвел, когда они приблизились и откинули за плечи капюшоны. Сделав шаг назад, я взялся за рукоять меча.

– Как вам удалось пройти через наши посты? – спросил я, но они только криво ухмыльнулись.

– Понимаю, – продолжил я, осознав всю глупость своего вопроса. – Что вам нужно от меня?

Винсент, Гор, Носсир и Курт уже стояли за моей спиной, нервно дергая в ножнах мечи.

– Лерон, Арда в Подлунном Мире. Он хочет поговорить с тобой и ждет твоего ответа, – тихо произнес тот, который был повыше.

– Хорошо, Рэлок. Передай Арде, что Лерон согласен, – зло выпалил я, не задумываясь ни на секунду.

Рэлок кивнул и исчез, растворившись в воздухе. Оставшийся мужчина молча смотрел на нас. Его лицо ничего не выражало.

– Мэтлок, кто это такие, и чего они хотят? – шепотом спросил Винс.

– Друзья! – громко и с ложным пафосом сказал я. – Позвольте представить вам моего брата Колса, а также извиниться за поведение моего брата Рэлока. Мы только что говорили о хороших манерах.

Последние слова предназначались Колсу.

– Лерон, прекрати паясничать! – надсадно просипел Колс.

– Что касается шутовства, то специалистом в этой области у нас всегда считался ты, братец, – съязвил я.

– Если ты не заткнешься, то я выпущу тебе кишки, – полный ненависти голос Колса пополз по залу змеей.

– Попробуй, клоун!

Он зашипел и бросился ко мне, выхватывая на ходу из усыпанных бриллиантами ножен свой меч. Я занял позицию обороны, но Колс не успел нанести удар. Железный кулак Арды, возникший в столовой за миг до нашего столкновения, врезался в лоб Колса, и тот рухнул навзничь, сильно стукнувшись затылком об пол. Арда виновато улыбнулся и сказал:

– Неужели я как-то помешал теплой задушевной беседе долго не видевшихся друг с другом братьев?

– Арда, сейчас не время шутить, – процедил я сквозь зубы. – И ты это прекрасно знаешь.

– Полегче, полегче, Лерон! – весело продолжал он. – Хорошая шутка скрашивает однообразную и бесцветную жизнь Детей Силы.

– Я бы не сказал, что в последнее время я умирал от скуки. Об этом ты, вероятно, тоже осведомлен, – ответил я, глядя в его желтые, как лепестки подсолнуха, глаза.

– Ну что ж, если ты хочешь сразу перейти к делам, то я не буду возражать. Но уверяю тебя, что после нашего разговора тебе и вовсе станет не до веселья, – тряхнув волосами цвета мака, прогремел он, и лучезарная улыбка сошла с его лица.

– Я требую, чтобы ты немедленно объяснил мне, что все это значит, – я так сильно сжал рукоять Схайорела, что проткнул ногтями ладонь.

Кровь тоненькими струйками текла по серебристому лезвию. Мои друзья, не понимая, что происходит, столпились позади меня, и еле слышно переговаривались. Колс по-прежнему лежал на мраморном полу. Рэлок застыл около дверного проема. У меня громко стучало в висках. Наконец, Арда прервал затянувшуюся паузу:

– Хорошо, куда переместить твоих товарищей?

– Во двор.

Арда взмахнул рукой, и зал опустел. Мы остались одни в этом большом помещении, всю мебель которого составляли длинный деревянный стол и две широких лавки по обоим бокам его.

– Ты хочешь знать, что все это значит? – вполне серьезно спросил меня Арда. – Ты требуешь объяснений? Ты считаешь, что сейчас не время шутить? А когда ты убивал мою дочь, то думал, что это весело, и надеялся, что моя месть не настигнет тебя!

– Арда, я не понимаю…

– Не прикидывайся дурачком, Лерон, – в его голосе была сталь. – Зачем ты убил Алиду? Разве она перешла тебе дорогу? Разве она оскорбила тебя? Разве унизила? Для чего было втягивать девчонку в свои интриги? Ты больной, Лерон. У тебя нарушена психика, потому что только маньяк мог так расправиться с девочкой. Но я отомщу тебе за нее.

– Арда…

– Молчи! Я мог бы расправиться с тобой сейчас, но мне не позволяет сделать это наш дурацкий семейный этикет. Он не позволил мне отнять у тебя жизнь этой ночью, а ведь я мог проникнуть сквозь стены этого замка и перерезать тебе глотку, когда ты спал. Он заставил меня остановить Колса, который без особого труда отрубил бы тебе голову, ведь у тебя нет Силы. Я следую правилам, а поэтому завтра утром мы сойдемся в честном поединке, хотя твоя подлость и вероломство не заслуживают этого.

– Арда, выслушай меня. Я ничего не знаю о смерти Алиды. Я даже не знал до сегодняшнего дня, что у тебя была дочь. Это какое-то недоразумение, – попытался оправдаться я.

Дерьмо! Какая еще Алида?! Внезапно смутная догадка промелькнула у меня – Луиза! Но я умертвил ее всего месяц назад, а Арда посещал Подлунный Мир и о чем-то договаривался со Лжесквортом еще до моего появления в этом Измерении. А может не он одарил болотного монстра способностью менять личину, может он обсуждал с оборотнем вовсе не то, как заманить меня в ловушку, а, например, думая, что перед ним настоящий Скворт, он вел разговор о свадьбе короля Бермандии и Алиды-Луизы? Но зачем ему отдавать дочь замуж за смертного? Да и обладая Силой, он со временем бы понял, что перед ним не человек. Значит, все-таки оборотень – слуга Арды. Скорее всего, Луиза и Алида – две разные девушки, а не одно и то же лицо, хотя я не смог бы смело поручиться за это.

– Арда! Я еще раз повторяю, что не виновен в смерти твоей дочери, но ты все равно не поверишь моим словам, поэтому я прошу тебя прочесть мои мысли, – внезапно озарило меня.

Он хмыкнул и запустил в мой мозг щупальца своего разума. Внезапно он негодующе закричал:

– Ты убил Алиду! Хватит пытаться обмануть меня, Лерон! Тебе не поможет то, что ты как-то вернул себе ментальную силу и теперь пытаешься спрятать от меня правду. Мне действительно надо было зарезать тебя спящего, коли уж тебе начхать на традиции семьи. Преступление раскрыто, обвинение предъявлено, и хватит отпираться, Лерон. Найди в себе мужество сознаться в содеянном!

Я был сбит с толку. Или я на самом деле убил его дочь, или он лжет, преследуя какие-то свои, неведомые мне, цели. В любом случае, я ничего не смогу доказать. Может где-то в глубине моей памяти есть сумеречная зона, воспоминания, почему-то не всплывшие на поверхность? Мне хотелось плакать. Завтра я умру, не зная, виновен я или нет. Как глупо! Пройти через столько испытаний, чтобы пасть в результате либо грязной лжи Арды, притворяющегося справедливым судьей, либо действительно совершенного мной убийства, о котором я ничего не помню! Ну что ж, чему быть, того не миновать. Но перед смертью я должен удовлетворить свое любопытство и выяснить как можно больше из того, что мучает меня в течение шести месяцев. Я посмотрел на такого же высокого, как и я, брата, уплетающего бутерброды с черной икрой, и задал первый вопрос:

– Скажи, Арда, если ты такой рьяный почитатель традиций нашей семьи, то почему не вызвал меня на поединок сразу после того, как установил, что именно я убил Алиду?

– Где, по-твоему, я должен был искать тебя? В каком из миллиарда Измерений? – прошамкал он набитым ртом.

Логично. Нелогично ведет он себя сейчас, когда шутит и жрет, говоря со мной о смерти дочери.

Тебя привело в ярость то, что я с ней сделал?

Гневный взгляд, брошенный на меня, и слова, полные ненависти:

– Я разорвал бы тебя голыми руками, если бы знал тогда, где ты. Но я не знал. И я стал ждать своего часа. Конечно, со временем боль утраты притупилась, но не настолько, чтобы я простил тебя, поэтому завтра я отправлю тебя в Ад.

– Расскажи же мне, пока я жив и стою перед тобой целый и невредимый, как ты нашел меня и что предпринял для того, чтобы поквитаться со мной?

– Если тебе так интересно, – повел он плечами, – то я обнаружил тебя, когда ты был в Сумефе в гостях у Лигреда, и он собирался отправить тебя на Землю. Как мне хотелось встретиться с тобой и пронзить твое сердце! Но я, к огромному моему сожалению, не смог сделать этого, потому что у меня были неотложные дела. Время в Измерениях течет с разными скоростями, и мне пришлось довольствоваться только выполнением первого этапа плана мести. Я встретился с Ниволом и сообщил ему, что скоро ты прибудешь на Землю. Я знал, что тебе нельзя появляться на Земле, и, значит, ты будешь надежно защищен от обнаружения Всадниками, поэтому я рассказал Ниволу, как найти тебя в таком огромном Измерении, как Земля, кое-что зная о делишках Лигреда. Слегка рискуя, я предположил, что ты не успеешь завершить эти дела на Земле к тому времени, когда Всадники отыщут тебя, потому что ты лишен Силы. Чтобы закончить начатое, ты попросишь у них еще минимум одни сутки, предложив выполнить какое-нибудь их поручение, как делал уже несколько раз. И тогда они отправят тебя туда, откуда пришел к ним сигнал тревоги. А я, предвидя, что в любой момент у меня могут появиться важные дела и, следовательно, я не смогу принять непосредственного участия в развитии своего хитроумного плана, заранее посетил Подлунный Мир, одарив одного из болотных чудовищ заклинанием, позволяющем создавать иллюзию смены облика, убил сразу двух зайцев. Во-первых, Всадники Судьбы почувствовали, что что-то в Подлунном Мире неладно, но улаживать произошедшее там сами бы не стали, потому что они имеют дела только с Детьми Силы, а не с многочисленными монстрами и магами Вселенной. В таких случаях они посылают разбираться кого-нибудь из нас, и я верно рассудил, что именно тебя они отправят в Подлунный Мир. Я не боялся, что они пронюхают о том, что все это ловко подстроено мной, потому что я один из самых искусных Детей Силы. Во-вторых, превратившись по моему совету в короля Бермандии, болотная тварь, желая отомстить за смерть своих братьев, стала бы прилагать всяческие усилия, чтобы уничтожить тебя. Я обсудил с оборотнем детали плана, уже после того, как произошло превращение, но не подумал о том, что он не знает, что теперь ты не обладаешь Силой, и не сказал ему об этом. Так что, Лерон, ты до сих пор жив лишь благодаря моей ошибке. Второй досадный промах я допустил, когда неверно рассчитал соотношение скоростей, с которыми течет время на Земле и Подлунном Мире. Ты же сам знаешь, как легко ошибиться в этих расчетах. Я сообщил монстру, что ты должен появиться в Бермандии в начале второго месяца осени, а не в начале первого. Но, как говориться, все к лучшему. Так бы кто-то другой лишил тебя жизни, теперь же я могу сделать это сам.

Он замолчал и сел на лавку, поправив широкий кожаный ремень, затянутый поверх иссиня-черного кафтана. Арда был очень умен, оказывается, не только в моих мнимых воспоминаниях, но и в реальной жизни. Придумать такое! Неужели я действительно убил его дочь? Наверное, потому что на ложь это не похоже. Но интересно, что за неотложные дела возникли у него как раз в тот момент, когда он обнаружил меня? Он говорит, что предвидел, что так произойдет. Может все-таки он врет мне? Врезать бы по его гладко выбритому подбородку, чтоб аж искры из глаз посыпались, выбить сапогами из этого холеного щеголя все то, о чем он умолчал! Я бросил на Арду косой взгляд. Он поставил ногу на лавку и тщательно начищал бархатным рукавом лакированный ботинок, насвистывая под нос какой-то древний гимн Детей Силы. От него веяло уверенностью и мощью, и надо было быть кретином, чтобы начать с ним драться. Я разочарованно вздохнул и спросил его надтреснутым голосом:

– А какую роль играют в этом спектакле Луиза, Донат и урод с щупальцами?

– Не знаю. А кто это такие? – занявшись вторым ботинком, безразлично произнес он.

– Ну, а о кровавой сфере в Аду, Схайореле, моих снах ты что-нибудь знаешь? – с надеждой разгадать еще хоть одну загадку спросил я Арду.

– Нет. Тебя мучают какие-то вопросы, Лерон? Забудь о них, ведь завтра я убью тебя, и у тебя не будет больше никаких проблем, – сказал он, отряхивая с рукавов и штанин пыль.

– Арда, а что за дела были у тебя такие важные?

– Ты слишком любопытен, Лерон.

– Но все равно утром я умру.

– Я рассказал бы тебе, но ты же знаешь, что помимо тебя у меня есть еще множество братьев и сестер, завидующих мне и жаждущих моей смерти. У стен могут быть уши, Лерон. К тому же я подозреваю, что ты просто строишь из себя дурачка, – произнес Арда, поднимаясь с лавки и приглаживая руками волосы. – Ну что, все? Вопросов больше нет?

– Есть. Почему ты решил поговорить со мной перед битвой?

– Я хотел окончательно убедиться в том, что Алиду убил ты, потому что, хоть факты и говорили сами за себя, я все-таки немного сомневался. До утра, братец.

Как только последнее слово достигло моих ушей, Арда очертил вокруг себя указательным пальцем, унизанным массивным перстнем, огненный круг и рассеялся вместе с дымом через мгновение погасшего пламени. Я стоял посреди зала, как истукан. Только что я поговорил с тем, кто был виновником всего того, что происходило со мной в течение последних шести месяцев, а у меня осталась еще дюжина вопросов. Сфера, меч, Луиза, Донат, сын Луизы и Лжескворта, сны, отражение, неотложные дела Арды, Алида, Корги, Скайры, Великая Битва – все это кружилось в моей готовой в любую секунду взорваться голове. Разве мог я думать, готовясь к переброске Лигредом на Землю, что это путешествие станет для меня началом конца? Разве мог я предполагать, заключая со Всадниками договор, что сам расставляю себе сети? Лигред, один из тех немногих, кто может создавать защитное поле, позволяющее оставаться незамеченным Всадниками, зря растратил свою энергию, помогая мне. Арда свел на нет все его усилия, сообщив Ниволу, одному из семерых Всадников Судьбы, что я собираюсь посетить Землю, и рассказав, как меня обнаружить. И зачем я полез за этим дурацким диском на Землю? Ну ладно, это уже не то, ведь если продолжать в таком же духе, то можно обвинить во всем мать и отца, породивших меня, дойти до самых древних моих предков, добраться до… Стоп! Я громко выругался вслух. В разговоре с Ардой ни слова не было произнесено о Коргах и Скайрах! Отец сказал мне, что Великая Битва должна состояться в результате всплывающей из глубины веков вражды между желающими владеть Вселенной Коргами и противостоящими им Скайрами, но завтрашняя битва – всего лишь месть Арды за смерть своей дочери. Но как же быть с тем, что, по словам отца, именно Лжескворт своей жестокостью и мстительностью даст толчок к Великой Битве, ведь предстоящее сражение вызвано и этим? Так что же завтра будет: Великая Битва или обыкновенная вендетта?

В столовую вбежали мои друзья. Они были перепуганы и возбужденно озирались по сторонам.

– Мэтлок, что происходит?! Кто такой Лерон? Кто такие Дети Силы? – набросились они на меня.

– Дети Силы – это могущественные волшебники, среди которых когда-то числился и я. Мои братья – Рэлок, Колс и Арда – великие маги, а Лерон – мое истинное имя.

– Это как в «Хрониках Амбера» и «Волшебнике Земноморья»? – спросил обескураженный Винсент.

– Круче.

– Теперь я понимаю, как они прошли незамеченными мимо постов и почему по мановению руки красноволосого мы оказались во дворе. Но почему, если они колдуны, то не проникли в замок, а попросили опустить мост? Почему спрашивали твоего согласия на разговор с этим Ардой, если ты потерял магические знания, почему не заставили сделать это силой?

– Понимаешь, Винс, существуют определенные правила, традиции, которые сложились в кругу Детей Силы, и отступать от которых Арда не захотел или сделал вид, что не хочет, – сказал я.

– А о чем вы с ним разговаривали? – задал вопрос бледный от страха Гор.

– Завтра утром я буду сражаться с ним. Он вызвал меня на поединок. Подозреваю, что и вам не придется сидеть сложа руки. У меня есть все основания заявить, что вы будете драться со Лжесквортом и его воинами, поэтому хватит расспрашивать меня и давайте займемся подготовкой к битве.

Когда мы вышли за ворота замка, то окунулись в молоко тумана. С приходом тепла болота обильно испаряли влагу, которая накапливалась в воздухе в виде густой грязной дымки. Одежда моя промокла насквозь, но я не почувствовал прохлады, а, наоборот, ощутил как туман приятно окутывает мое тело. Если бы завтра на моей стороне сражались Живущие-В-Тумане, то еще можно было на что-то надеяться. Я бы, конечно, не справился со своим противником, но Лжескворт, его армия и братья, пришедшие в Подлунный Мир за Ардой, могли бы потерпеть поражение. Но Великий Отец сказал, что Живущие-В-Тумане не будут принимать участия в Великой Битве. А что если это еще не она, а простое сражение? Хотя «простое» – это слишком скромно сказано, ведь завтра будут биться Дети Силы, пусть один из них и не обладает Мощью. Черт, так Великая Битва или обычная дуэль состоится утром следующего дня?

– Великая Битва, Лерон, Великая Битва, – послышался за моей спиной чей-то чистый, как горный хрусталь, голос.

Я резко обернулся, схватившись за меч, и сразу вогнал его назад в ножны, так как увидел перед собой девушку сказочной красоты. Ее лицо цвета слоновой кости светилось изнутри каким-то мягким светом. Идеальной формы нос, полные чувственные губы, бездонные голубые озера глаз. Что-то до боли знакомое было в легком повороте головы, в прямом взгляде, в непослушном локоне волос, выбившемся из прически.

– Ты кто?

Она засмеялась:

– Ты не узнаешь свою сестру Лорель? Богатой буду!

– Лорель?!

Ну, конечно, это она! Только теперь она смотрела на меня не черными дырами, а прекрасными глазами небесного цвета и голос ее был похож не на шум бурной реки, а на журчание маленького ручейка.

Винсент, Гор, Курт и Носсир были в полной растерянности. Они, переминались с ноги на ногу, то нерешительно брались за рукояти мечей, то глупо улыбались моей сестре, и одна только Нила презрительно смотрела на хрупкую фигуру обнаженной девушки, хмыкая и ухмыляясь.

– Друзья, это моя сестра Лорель, – сказал я, подумав, что если так пойдет дальше, то скоро они перезнакомятся с половиной моей семьи. – Ну, сестренка, пошли в замок, потолкуем о том, что заставило тебя спуститься с небес на грешную землю.

– Подожди, Лерон. Сейчас должен появиться Равол.

Так и есть, родичи решили сегодня устроить мне День Посещений.

– Винс, отправляйтесь в лагерь и постарайтесь, чтобы к утру все были готовы, – произнес я и опять повернулся к Лорели. – Я завтра бьюсь с Ардой.

– Я знаю, – сказала, словно пропела, она и, увидев, как из тумана материализуется Равол, добавила, – Ну наконец-то. Сколько тебя можно ждать, брат?

– Я летел так быстро, как только мог, – ответил Равол, высокий юноша с серыми глазами.

Теперь настал черед Нилы отводить взгляд и смущенно улыбаться. Могу спорить, что она даже покраснела, хотя из-за тумана этого нельзя было увидеть. Я снял плащ и сделал то, что должен был сделать давно – накинул его на молочно-белые плечи сестры. Лорель отблагодарила меня такой улыбкой, что в душе расцвели цветы, и зажглась радуга. Нила робко посмотрела на Равола и, следуя моему примеру, подала ему свой плащ, а когда он протянул руку и коснулся при этом ее пальцев, сжимающих его, женщина вспыхнула, и туман уже не мог скрыть этого. Она резко развернулась и побежала за удалившимися на довольно-таки приличное расстояние королем Аркола, его сыном, своим братом и Куртом. Когда и она скрылась за желтой пеленой испарений, Равол закутался в слегка великоватый ему плащ, пряча тем самым нагое мускулистое тело, и сказал вполне нормальным, даже отдаленно не напоминающим рык, голосом:

– Интересная девушка. Кто она, Лерон?

– Хоть бы ради приличия поздоровался с братом, – пристыдила его Лорель.

– Ах, извини, Лерон. Здравствуй.

– Здравствуй, Равол. Это Нила, она отличный воин и опытный стратег. Ну что, мы идем в замок?

* * *

Жарко пылал камин. Мы сидели в огромных креслах и потягивали глинтвейн, курили и разговаривали. Я подкинул в пасть увлеченно играющего языками пламени камина несколько поленьев и продвинул их вглубь кочергой, откинулся на спинку старинного кресла, ножки которого были сделаны в виде львиных лап, и продолжил беседу:

– Так ты утверждаешь, что история с Алидой – выдумка Арды?

– Конечно. Я же говорю тебе, что у него никогда не было детей и что смерть несуществующей на самом деле дочери – предлог, – сказал Равол.

– Но неужели он не мог прийти и просто вызвать меня на поединок?

– Он всегда строил из себя поборника справедливости, этакого рыцаря без страха и упрека, скрывая под маской честности и благородства свои низкие цели. Он хотел превратить Подлунный Мир в Темное Измерение, но, опасаясь гнева Всадников Судьбы, создал Лжескворта, который должен был через несколько лет подчинить себе весь Подлунный Мир, подготовив тем самым для Арды царство и трон. Он рассчитывал, что Всадники не заметят подмены настоящего Скворта оборотнем, а когда поймут, что что-то неладное творится в Подлунном Мире, то будет уже поздно. Но он ошибся. Хоть Всадники и следят за огромным количеством Измерений, они сразу обратили внимание на странные события, происходящие в маленьком Подлунном Мире. Тогда, правда, они еще не знали, что Скворт – монстр. Но они не могли ничего сделать, потому что Арда уже покинул это Измерение, а Всадники не имеют права вмешиваться во внутренние дела Миров. Они призваны следить за тем, чтобы Корги не переносились в Светлые Измерения, а Скайры в Темные, а так как Арда очень опытен в искусстве переноса, то ему удалось незамеченным проникнуть в Подлунный Мир, а после – покинуть его. И вот они прислали тебя сюда разобраться, в чем же дело. Ты должен уничтожить зло, и только тогда сможешь вернуться на Землю.

– Но откуда тебе все это известно? – воскликнул я, окончательно запутавшись в лабиринте версий, ответов и новых вопросов.

– Я разговаривал с Ниволом.

– Но все равно я не нахожу причин, заставивших Арду врать про какую-то Алиду, да еще так нескладно.

– Пойми, Лерон, что все мы – братья и сестры, независимо от того, Корги мы, Скайры или родились после Перемирия, и что кто-то из сподвижников Арды испытывает симпатию и к тебе. Чтобы как можно больше родственников отвернулось от тебя, Арда и придумал дочь и ее страшную смерть от твоей руки.

– Но все же знают, что у него не было никакой дочери.

– Запомни, Лерон, что чем неправдоподобнее история, тем больше людей в нее верит, – сказал Равол.

Я вздрогнул. По словам Курта, Лжескворт говорил ему эту же фразу, когда они готовили мне западню. Я аккуратно просмотрел сознание поднесшего ко рту бокал Равола, но оно было чистым. Да, я действительно стал излишне подозрителен.

– Рассказывай дальше, – выпустил я клубы сигаретного дыма.

– Ты попал в Подлунный Мир случайно. На твоем месте мог оказаться любой из Детей Силы, просто ты предложил Всадникам свои услуги, когда у них была на первом месте проблема Подлунного Мира, а они застукали тебя на Земле.

– Но у меня же нет Силы! – в сердцах воскликнул я.

– Ну тут я ничего тебе не могу сказать. Да, они лишили тебя Силы, когда ты однажды ослушался их, но, возможно, вернуть ее, если ты справишься с этим их заданием, – произнес Равол.

– Но как же я могу выполнить его, если завтра Арда убьет меня!

Равол пожал плечами и затянулся. Из своего кресла замурлыкала Лорель:

– Арда каким-то образом пронюхал, что Всадники отправляют тебя в Подлунный Мир, и, боясь, что рухнет его мечта о троне Подлунного Мира, видимо, сместился в другой поток времени, составил план твоего уничтожения, затем перенесся во дворец Лжескворта, посетив тем самым Подлунный Мир во второй раз. Он научил врага, что нужно делать при твоем появлении. Оборотень, желая отомстить тебе, с радостью принялся воплощать план Арды в жизнь. Равол попытался вытащить тебя из его лап, после того, как случайно увидел в Тровере и переговорил с отцом и Ниволом, тогда уже знавшими, что Бермандией правит оборотень. Но у тебя, Лишенного Силы, внезапно проснулись ментальные способности, и ты вырвался из-под его контроля.

– Но почему ты, Равол, не рассказал всего этого тогда, когда нашел меня в степи? Почему ты говорил только о Великой Битве и об отце? – заорал я, вскакивая с кресла.

– Отец приказал ничего тебе не говорить об Арде. В последнее время он часто повторял, что не хочет потерять хоть одного из нас, поэтому мы и ходили по Подлунному Миру, который, по словам отца, должен погибнуть, и искали своих братьев и сестер. Он боялся, что ты бросишься при встрече на Арду, и он убьет тебя, поэтому он хотел, чтобы ты оставался в неведении. Он и нам запретил принимать участие в Великой Битве и помогать тебе, когда ты сбежал. Но завтра мы все-таки будем рядом с тобой, хоть, скорее всего, и погибнем.

– А отец знал о том, что творится в Подлунном Мире?

– В общих чертах. Он не особенно интересовался тем, что происходило внизу. Он был осведомлен о том, что тебе грозит опасность и что в этом замешан твой родной брат Арда. Он давно старается позабыть, что когда-то сражался за Скайров.

Я нервно мерил шагами комнату, а Лорель и Равол переглядывались, улыбаясь. Чертов Арда, чертово время, имеющее различную скорость в различных Измерениях! Но почему я не поинтересовался у Равола, когда мы были в Стране Миллиона Мелких Капель, откуда он узнал, что гвардейцы – мои враги? Ведь он же сказал тогда, что смеялся над ними, опешившими от того, что их добыча ускользнула от них! Всегда я вспоминаю о таких важных вещах только потом! Так было и с Толсоном, так получилось и с Раволом. Но как Всадники обнаружили меня, если рассказ Арды – ложь, ведь же был под защитой Лигреда?! Я спросил об этом Равола, но он сказал, что не знает. В голове все перемешалось. Как Всадники выяснили, что Лжескворт появился благодаря именно Арде, ведь он тоже был под защитой, когда посещал Подлунный Мир? Этого Равол также не знал. Выходит, Арда был здесь дважды: первый раз, когда помог болотной твари занять место Скворта, а второй – через пару месяцев, когда узнал, что через некоторое время я буду в Подлунном Мире.

Нити пряжи продолжали наползать одна на одну, в мозгу царил полнейший хаос. Я решил не думать обо всей этой истории, и хотя мне хотелось задать Раволу еще кучу вопросов, я ограничился только одним.

– Равол, почему ты будешь сражаться на моей стороне?

– Потому что Арда – Корг, а я – Скайр, – ответил он.

Глава XV. Чистая Земля

Сумерки спустились на замок, но никто не готовился ко сну. То и дело в зал вбегали гонцы, которые, получив указания военного совета или отдав нам какой-нибудь пакет, вновь мчались в лагерь. Подготовка к Великой Битве шла полным ходом. Я, Винсент Аркольский, Гор Йовирк, лорд Носсир, Нила, Курт Ирвинг, Равол, Лорель и многие другие командиры нашей армии ползали по огромной карте района, расстеленной на полу, водили по ней пальцами, громко спорили, прерываясь только для того, чтобы отдать очередной приказ. Прибывали целые отряды Живущих-В-Тумане, несмотря на то, что отец уверял меня, что они не будут принимать участия в Великой Битве. Откуда-то появился полк бермандских гвардейцев, которые хотели искупить вину перед своим народом кровью. Я, брат и сестра проверили всех до единого и были удивлены, когда оказалось, что все они говорят чистейшую правду, и среди них нет ни одного предателя. Они сказали, что недавно вернулись в Бермандию из какого-то ужасного места вместе со Сквортом, где он, наконец, сделал ошибку и выдал себя, показав свое истинное лицо.

Когда под утро мы сидели в столовой и попивали вино, я думал о Схайореле. Он лежал у меня на коленях, поблескивая в свете весело пляшущего в камине огня и газовых фонарей, укрепленных на стенах. Серебряный меч, сплошь усеянный Основными Рунами, древними, как Источник Силы, как Черный Дворец, как Вселенная. От него веяло мощью. Я взял его за рукоять. Что я знаю о нем?

Единое целое.

Я ощутил легкое покалывание в ладони, сжимающей меч. Такого никогда раньше не было! Искры! Из моих пальцев посыпались искры! Все словно застыли. Почему они не шевелятся?

Меч и я.

Неужели они ничего не видят? Ведь искры уже полностью покрыли пол столовой! Они доходят мне до щиколоток. До колен. До пояса.

Понимание сути Серебряного Меча. Что представляет собой мой меч?

Я растворялся в океане огненных точек, разноцветных линий, переливающихся плоскостей, взорвавшегося пространства.

Меч и я. Единое целое.

Где Схайорел? Его не было в руке, не было и самой руки. Вместо нее из плеча рос меч.

Тьма. Тьма и меч. Тьма, меч и я. Меч и я. Я.

Я был мечом. Меч был мной. Меч был во мне. Я был в мече.

Единое целое.

Я плыл в потоке энергии, чистой, первородной энергии. Она вливалась в меня через поры кожи, она заполняла мое тело, как если бы я был бутылкой, кувшином, ведром, бочкой, цистерной, руслом реки, высохшим морем. Меня несло по течению с огромной скоростью. Тысячи тысяч, миллионы миллионов, миллиарды миллиардов, триллионы триллионов, дециллионы дециллионов ватт проходили сквозь меня, активируя каждый атом в моем организме. Ужасающая энергия, неимоверное число ядерных реакторов, лопнувших в одночасье. Кожа светилась ярче самого горячего солнца, была горячее самой яркой звезды. Энергия, Сила, Мощь. Я плыл в Источнике Силы, частицей которого был Схайорел. Я был частицей Схайорела. Мощь переполняла меня, лилась через край. Я – свободный электрон, летящий сквозь кристаллическую решетку меча, я – ион, движущийся к противоположно заряженному электроду. Я струил биллионы джоулей, мой заряд превышал сотни кулон. Вокруг меня рождались и умирали планеты, я был причиной всему этому. Взрывались вовнутрь вселенные, превращаясь в точки. Рассыпались на неисчислимое множество кусков время и пространство…

Все оборвалось также неожиданно, как и началось. Я сидел на лавке, крепко сжимая эфес меча, а мои друзья и родственники продолжали пить вино, ничего не подозревая. Они даже не догадывались о том, что я вновь обрел Мощь, снова стал полноправным Ребенком Силы, опять был тем Лероном, которого знали братья и сестры, дяди и тети, отец и мать. Я узнал, что представляет собой Схайорел, я понял суть Серебряного Меча, и утром состоится Великая Битва. Я буду сражаться с Ардой так, как никогда до этого еще не сражался ни с кем, потому что во мне бурлит Сила, как никогда еще не бурлила она ни в ком. Потому что в моей руке Серебряный Меч, потому что я сжимаю рукоять Схайорела, потому что я обладаю частью Источника Силы.

Теперь я понимал, почему Всадники Судьбы послали меня в Ад за этим мечом, откуда такое невероятное везение, почему я до сих пор жив, как ко мне вернулась ментальная сила. Меч уже давно начал оказывать на меня свое благотворное влияние, но я считал свою выносливость, прозорливость и многое другое отголосками былого могущества, даже не думая, что это проблески новой Силы, таящейся в мече. Что ж, берегись теперь Арда, у меня есть тайный козырь, причем ни какая-то шестерка, а туз!

Я попросил минуточку внимания, постучав ножом по хрустальному бокалу, а, когда все замолчали и посмотрели на меня, улыбнулся и сказал, что перед Битвой мне бы хотелось подбодрить наших воинов речью. Все с воодушевлением приняли мое предложение.

* * *

– Аркольские воины! Бермандские солдаты! Ополченцы обоих государств! Живущие-В-Тумане! К вам обращаюсь я, Мэтлок, герцог Чистой Земли, одновременно являющийся и вашим слугой, и вашим командиром! К вам обращаюсь я, Лерон, Принц Черных Барханов!

Мой голос летел над болотами и равниной, над замком и лагерем, над полками и легионами. Он достигал самых дальних пределов Подлунного Мира, потому что весь Подлунный Мир был здесь, на этом огромном поле. Здесь решалась его судьба, судьба миллионов людей, вставших на защиту своего Мира. Гробовое молчание сотен тысяч воинов и мой голос, хриплый, но твердый и решительный.

– Многие сегодня сложат на этом поле свои головы, многие погибнут от руки врага, разорившего ваши дома, убившего ваших жен, детей, матерей! Но я говорю вам: «Сражайтесь до последнего вздоха, до последней капли крови!». Если вы дрогнете, если врагу удастся сломить вас, то никто из вас не увидит завтрашний день! Враг страшен и жесток, но не бойтесь его, потому что вам нельзя бояться сегодня, для того чтобы можно было бояться завтра. И помните, что я с вами! Помните, что Винсент Аркольский, его сын Гор, лорд Носсир, Нила, Курт Ирвинг, мои братья и сестры! Помните также, что за вас отдали свои жизни Морроу, Дик, Генри, Толсон и Семилианна! Победа будет за нами! Верьте в это, и это будет так!

Я съехал с большого земляного кургана, насыпанного специально для того, чтобы я с него произнес речь. Я присоединился к Винсу, возглавляющему наши основные силы, и спросил его:

– Ну как?

– Впечатляет.

Я улыбнулся и подал сигнал. Воздух взорвался барабанной дробью, гудением труб, игрой волынок, писком рожков, звоном гонгов. Мы двинулись, когда в одну секунду взметнулись к небу тысячи знамен, штандартов, флагов и вымпелов. Полотнища громко хлопали на ветру, разносящем на огромное расстояние звуки древних гимнов и боевых песен. Словно исполинский еж полз по равнине, ощерившись иглами копий, пик, мечей, дротиков. Фырканье, ржание, горячее дыхание коней. Ослепительный блеск доспехов. Запах пота сотен тысяч тел. Стук миллионов сердец, бьющихся в унисон. Горящие глаза людей и дико вращающиеся яблоки глаз коней. Лай боевых собак. На грани резонанса топот неисчислимого количества ног и копыт. Вперед, вперед, мои воины!

Навстречу нам с севера катилась черная армия Арды. Когда мы сблизились настолько, что можно было различить лица врагов, я ужаснулся. Среди них не было ни одного гуманоида! Всевозможные уроды, собранные из самых мрачных Измерений, порожденные мраком и тьмой, стояли под знаменами моего брата. Рога, копыта, шипастые хвосты, клыки, когти – вот их оружие. Лоснящаяся кожа, острое зловоние, рычание, сипение и безграничная ненависть ко всему человеческому роду.

Обе армии застыли всего в нескольких десятках шагов друг от друга, а между ними повисло напряжение. Атмосфера была наэлектризована до предела, когда, разорвав ткань мироздания, в Подлунном Мире появились Арда, Рэлок, Колс и еще целый отряд Коргов. Арда подъехал ко мне и спросил:

– Ты тоже привел секундантов, Лерон?

Корги захохотали.

– Может, лучше начнем сражение, или ты предпочитаешь поупражняться в остроумии, братец? – ехидно ответил я вопросом на вопрос.

– Как скажешь, – бросил улыбающийся Арда и поскакал к своим полкам.

Он все время улыбается как дурачок. Но ничего, я сгоню улыбку с его лица, заставлю его молить о пощаде!

– В атаку!!! – одновременно с Ардой заорал я, и началась сеча.

Две армии сшиблись лбами, и засверкали мечи, и полилась кровь. Монстры запрыгивали на коней и перегрызали воинам глотки, вонзали им в глаза когти, протыкали рогами. Крики, вой, рыдания, смех, вопли, рыки, кличи. Рядом со мной дрался Гор. Он привстал в стременах и яростно опускал меч на головы болотных тварей и других чудовищ. Краем глаза я видел, как упал под Винсом конь, и друг, раскидав насевших на него уродов, продолжал биться, стоя на земле. Где-то вдалеке мелькали искры, и яркие сполохи слепили сражающихся. Я знал, что там сошелся с кем-то из Коргов Равол. Расправившись с дюжиной болотных монстров, я поспешил на помощь Курту, на которого приготовились напасть сзади несколько их собратьев. Я снес голову возникшему у меня на пути врагу, и, в тот самый момент, когда Курт пронзил своего противника, рассек четырех уродов, прыгнувших на него.

– Спасибо, Мэтлок! – крикнул он и опять окунулся в бешеный танец битвы.

«Спасибо, Толсон!» – подумал я. Где же Арда? Чем раньше я встречусь с ним, тем раньше все закончится. Раздался взрыв, и огромная трещина расколола поле пополам.

Я услышал громоподобный голос Равола:

– Йо-хо-хо! Я сразил Амола!

Один-ноль в нашу пользу. Мимо пронеслась на вороном жеребце Лорель, и сразу небо вспыхнуло красками – она встретила Корга. Я разрубил еще пару монстров. Сзади раздался чей-то предсмертный хрип. Резко повернув голову, я увидел, как толпа разрывает на части лорда Носсира. Я врезался в нее, как только мне удалось развернуть коня, но было поздно. От лорда осталось лишь кровавое месиво. Сцепив зубы, я прорубал дорогу к Ниле. Копыта коня пронзали тела мертвых воинов, а я, словно одержимый, раздавал удары налево и направо. Падали чудовища, а я спешил к Ниле, окруженной болотными тварями со всех сторон. Внезапно я увидел Лжескворта, дерущегося с Винсом, и немного замешкался. Враги вновь заполнили очищенное было мною пространство. Дерьмо! Когда по полю поползла вторая трещина и Лорель испустила победный клич, погибла Нила. Ей оторвал голову мутант, который через мгновение пал от руки Равола.

– Арда! – звал я, перекрикивая шум битвы, но ответа не было.

Я вовремя подоспел к Винсу и Лжескворту.

– Кто дал тебе дар? – успел спросить я оборотня, прежде чем Винсент пронзил его мечом.

– Арда, – сказал Лжескворт и захлебнулся собственной кровью.

Еще три трещины пробежали из одного края поля брани в другой, и три радостных крика пролетело над сражающимися. Три крика, сообщающим всем о победе трех Коргов над тремя Скайрами.

– Арда! – орал я. – Где ты?

Пот ручьями стекал с меня. Рубашка под доспехами прилипла к телу, мокрые пряди волос выбивались из-под шлема, соль разъедала глаза. Во рту пересохло и сильно стучало в висках. Умри, урод! И ты! И ты!

– Арда!

– Я убил Нилмеда! – кричал Рэлок.

Трещины были уже повсюду. В них падали люди, кони, монстры и уносились в небытие.

– Олмон пал от моей руки! – выл какой-то Живущий-В-Тумане.

Кровь, красная и зеленая, текла реками. Взмах мечом, еще один.

– Арда!!!

Какой-то монстр пронзил Курта своим единственным рогом и подбросил его тело высоко вверх. Труп еще не упал на землю, а чудовище уже было без головы. Это постаралась Лорель. Почва уходила из-под копыт, из зияющих трещин лился ужасный холод. Подлунный Мир разваливался. Все меньше и меньше людей продолжало сопротивляться напору уродливых созданий, все больше и больше человеческих трупов опускалось в грязь, но оставшиеся в живых воины стояли насмерть. Никто не повернулся и не побежал, никто не просил у врага пощады. Они умирали стоя, а не на коленях.

Вспышки, взрывы, сполохи, трещины.

– Арда!!!

Огненный вихрь подхватил Винса и унес в поднебесье.

– Гор, не приближайся к ним! – попытался остановить я парня, мчащегося к сошедшимся в пляске Силы Коргу и Скайру.

Но он не услышал меня, и какая-то тень унесла его за собой туда, откуда пришла на помощь Коргу. Я остался лишь с горсткой солдат, прислонившихся спина к спине и отчаянно размахивающих мечами. Битва подходила к концу. Стихали крики ярости и боли, топот и ржание коней, звон оружия. Солнце коснулось края равнины, усеянной трупами. Исход сражения был ясен, хоть где-то вдалеке и носились, раздавая удары, Равол и Лорель.

На черном скакуне через всю равнину летел навстречу мне Арда. Его красные волосы в лучах заходящего солнца казались струйками крови, стекающими с головы. Сверкая желтыми глазами, он несся на меня, сжимая в руке гигантский меч. Его доспехи черного цвета были измяты, голову покрывал остроконечный шлем. Внезапно он закричал, резко осадив коня:

– Лерон! Узнаем, на чьей стороне Сила?!

Его рык прокатился над полем, заглушая все звуки. Все замерло, оцепенев от этого жуткого смеха. Остановились рыскавшие по равнине в поисках достойных противников всадники. Мертвая тишина царила над залитой кровью и светом заходящего солнца землей. Все застыло в ожидании. Время шло, но ничего не менялось. Порой раздавался стон какого-нибудь раненого солдата, но он тотчас обрывался клыками или когтями находящегося вблизи врага.

– Что же ты медлишь, Лерон? Неужели ты испугался Арду? – словно раскат грома, раздался голос, идущий, казалось, из самой преисподней.

И снова смех.

Я тронул поводья, медленно подъехал к Арде и остановился. Белый плащ, изодранный в клочья, грязными волнами спадал с моих плеч до самой земли. Я отбросил в сторону свой шлем. Мои волосы развивались за спиной, в руке я сжимал меч, отливающий серебром. Подняв на Арду взгляд, полный ненависти, я прошептал всего лишь одно слово:

– Начнем.

И вдруг пространство между нами рассыпалось на осколки, и мы закружились в диком смерче смертельной пляски. Тысячи цветов, сменяющих друг друга в течение мгновений, мелькали над нашими головами. Рев, визг, стоны витали в воздухе. Мечи, черный и серебряный, сливались в бешенном ритме битвы, прочерчивая огненные дороги, по которым мчались навстречу друг другу какие-то тени. Светило уже давно скрылось за горизонтом, но на равнине было светло, как днем. Молнии вспыхивали при каждом ударе мечей, искры сыпались из глаз коней, обжигая жаром землю. Сумасшедший вихрь запахов от смрадной вони гниющих тканей до ароматного благоухания роз кружил вокруг нас. Казалось, прошла вечность, а мы все еще сражались.

Рушился Подлунный Мир с прилегающими к нему Измерениями, умирал, исчезая навсегда. Мы стояли на небольшом островке, парящем в пустоте. Это было все, что осталось от Подлунного Мира. Я знал, что погибли все, исключая меня и Арду. Я понимал, что сейчас должен определиться победитель Великой Битвы, и я черпал и черпал Силу из Схайорела. Хоровод теней вился над нами. Сполохи пожаров, блеск водопадов, мрак самых глубоких недр земли, свет миллиона солнц – все было в этом ужасном танце.

Внезапно все оборвалось. Феерия звуков, красок, запахов, рухнула между нами, порвав ткань мироздания, и образовалась страшная воронка, в которую начало затягивать меня. Черты моего лица исказились: ненависть, печатью лежавшая на нем на протяжении всей битвы, исчезла, уступив место ликованию. Арда ринулся вслед за мной, но в дикой злобе упал в Великое Ничто.

– Кто ты?! – успел выкрикнуть он, недоумевая.

– Я – ЛЕРОН!

– Но разве ты не потерял Силу? – прошептала тьма, поглотившая брата.

Я засмеялся беспощадным смехом победителя и полетел сквозь Тоннель. А потом я вспомнил лица убитых мной полгода назад людей, вспомнил павших аркольцев и бермандцев, вспомнил погибших друзей и родственников. Как живые стояли они передо мной и смотрели, как бездна проглатывает последний кусок Подлунного Мира, и на их лицах были слезы. Радость моя сменилась горечью. Морроу, Дик, Генри, Семилианна, Толсон, Носсир, Нила, Курт, Винс, Гор, Равол, Лорель. Они смотрели, как я покидаю исчезающий Мир, и плакали.

Не в силах вынести этого печального зрелища, зная, что эта картина будет преследовать меня всю жизнь, я вернулся и обнял последнюю песчинку Подлунного Мира, плавно опускающуюся во мрак. Я отдал ей всю свою силу.

Я создал новый Мир и назвал его Чистой Землей.

Заключение

Я вернулся. Меня встречал дождь, теплый летний дождь. Запах мокрого асфальта щекотал ноздри. Я стоял на площади и плакал. Слезы катились по щекам, слезы радости и слезы печали. Тяжелые капли били в лицо, смывая их, но я продолжал стоять на главной площади Города, который был мне до сих пор очень дорог, и поэтому слезы текли и текли. И поэтому слегка покалывало в груди.

Ну что ж, начнем сначала.

Часть вторая. Паутина судеб

Пролог. На дороге нищих

Россыпь звезд на дне неба.

Сто семь веков народ Фай-Ноха,

Что изгнан был из края снов и грез

Разгневанным отвергнутым ним богом,

Идет дорогами печали, боли, слез

Шлем с головы, ухо к земле. Отдаленный гул.

Он ищет путь, единственный и верный,

В те земли, где так счастлив был,

Тот путь, желанный и заветный,

Из памяти который стерся, прочь уплыл.

Пятно на горизонте.

Где та тропа, начало, что берет в Фай-Нохе

И упирается в Фай-Нох своим концом?

Бредет народ, сменяются эпохи.

Бредет народ, наказанный творцом.

Все громче и громче звучит песнь, все ближе и ближе темное пятно.

Грехи отцов, ошибки дней минувших

Когда-нибудь он смоет слез рекой,

И Ашви-Трад преграды все разрушит

И пустит нас в Фай-Нох, где счастье и покой.

Заунывный вой стих. Скрип колес. Ветер и ночь. Сотни, тысячи убогих плетутся мимо меня. Нищие, юродивые, калеки, оборванцы. Кислый запах пота и мочи. Неужели эти существа принадлежат к человеческому роду? Неужели люди могут так низко пасть? Грязные отвратительные лица, ничего не выражающие взгляды. Да их оказывается не тысячи, а миллионы! О, господи, они заполонили всю равнину! Серая лента, протянувшаяся с юга на север. Невыносимая вонь. Уроды, дебилы. Ввалившиеся носы, покрытые язвами тела, слюни, стекающиеся по подбородкам, волосы, выеденные лишаем. Мой желудок сжался, закружилась голова. Я развернул коня и пришпорил его, но в этот момент кто-то схватил его за гриву, десятки сморщенных, бородавчатых рук вцепились в мою одежду.

– Подай на пропитание! – в одночасье заревели сотни тысяч убогих.

– Прочь! – мой крик утонул в многоголосом вое обездоленных.

Сухие пальцы впивались в тело, острые ногти рвали одежду и пронзали кожу, зловоние выворачивало наизнанку.

– Стань таким, как мы! Стань одним из нас! – неистовствовали нищие, захлебываясь от восторга, когда кому-то из них удавалось оторвать клок от моей одежды.

Преодолевая сильное головокружение и приступы тошноты, я продолжал сопротивляться, хотя вряд ли мои жалкие и отчаянные попытки вырваться из толпы облепивших меня со всех сторон бродяг можно было назвать сопротивлением. Обезумевший от страха конь громко ржал, отказываясь повиноваться мне, а я тянулся к рукояти меча, превозмогая тяжесть повисших на руке тел. Кто-то схватил меня за волосы, и резко дернул. Сцепив от боли зубы, с запрокинутой головой, я старался добраться до своего меча, висевшего слева на поясе. Меч был моей единственной надеждой на спасение. А сумасшедшие и убогие хохотали и улюлюкали, разрывая меня на части. Грязный крючковатый палец впился в глаз, заставив тело содрогнуться от новой боли, и, именно в этот момент рука моя легла на рукоять меча. Тупые ублюдки, теперь вам конец! Лязг клинка, выскальзывающего из ножен, вопль лишившегося руки наглеца. Я прокрутил меч вдоль предплечья, и, отряхнув с рукава обрубки пальцев и кистей, срезал у себя на затылке волосы, освободившись тем самым еще от одного оборванца. Громко рассекая воздух и тела врагов, меч описал полукруг справа налево, и я смог свободно вздохнуть, так как нападавшие, своевременно не позаботившиеся об изъятии у меня оружия, с визгом отступили шагов на пять. Подняв коня на дыбы, я заставил его опуститься копытами на головы стоявших в первых рядах злобных дебилов и дегенератов, а затем, всадив в его бока шпоры, помчался сквозь окружавшую меня со всех сторон толпу, не забывая раздавать удары мечом.

Когда стихли проклятья и крики, летящие мне вслед, когда прошел запал борьбы и сердце опять стало биться ровно, я остановился и поднял голову. Над Великими Равнинами поднималось желто-зеленое солнце, величаво выплывая из-за края Род-Ходра, изумрудно-лазурной планеты, грозно зависшей над Род-Форхом. Далеко-далеко на севере было место, где планеты почти касались друг друга, медленно вращаясь каждая вокруг своей оси, и туда лежал мой путь.

Глава I. Воспоминания

Вновь утратив Силу, лишившись Схайорела и так до конца и не поняв всего происшедшего со мной, я бродил по Городу, пропуская то там, то сям стаканчик-другой. Что же делать? Что предпринять? Я не знал. Нет, конечно, я знал, что должен найти Агента, взять у него диск и вернуться к Лигреду, который имел устройства, подобные компьютерам, с помощью которых он мог бы прочесть ценную информацию, хранящуюся на этом диске. Эта информация касалась космогонии Вселенной. Братство Посвященных, в котором состояли люди, живущие в различных Измерениях и избранные Детьми Силы, жаждущими познать Тайну Возникновения, собрало воедино разрозненные сведения о строении Вселенной, систематизировало их и хранило в виде двух компакт-дисков. Я не знаю, чем был продиктован выбор именно CD в качестве носителей этой информации, ведь существовали и более надежные хранители, например, такие как DVD, цилиндры Ценода, волнограммы Юргена, кристаллы-накопители. Мне, члену Общества Тайны Возникновения, было поручено Лигредом следующее задание: встретиться с Агентом Братства Посвященных, который должен был передать мне один из дисков, и вернуться в Сумеф для расшифровки и анализа информации. Конечно, со стороны все это походило на дешевые шпионские фильмы, но на самом деле должно было поднять Детей Силы на уровень Стихий и Избранников Силы, которые, как мы подозревали, обладают Знанием, но не открывают его нам. Да, хоть мы и были практически всемогущими (на данный период исключая меня, конечно), но это было могущество слепого льва, имеющего силу, которую он может применить, но незнающего в каком направлении это следует сделать. Что я знал о Вселенной? Только то, что на одном краю ее – Источник Силы, а на другом – Великое Ничто. Что между этими проявлениями Абсолюта расположены многочисленные Миры и Измерения, которые имеют общий Центр Миров. Все. Как все это увязано между собой в единое целое, кем и когда, есть ли что-то за Источником и Пустотой, а если есть, то что, мы надеялись узнать благодаря работе проделанной Братством. Конечно, если бы мы сами занялись этим, то все было бы намного быстрее, но мы не хотели обращать на себя внимание Стихий и Избранников Силы, являющихся нашими родителями, дядями и тетями, рьяно оберегающими от нас Тайну Возникновения. Поэтому мы создали Братство, решив, что никто из Обладающих Знанием не станет обращать свое драгоценное внимание на людей, которых одни из них считали букашками, годящимися только для того, чтобы управлять ними, а другие – недостойными даже этого. И люди, живущие в многочисленных Измерениях, путешествовали по своим Мирам, собирая всевозможные слухи, легенды, изучали в библиотеках мифы и научные труды, записывали скудные познания, касающиеся строения Вселенной. Они все тщательно сопоставляли, отметали то, что считали ложным, принимали то, что было похожим на истину. И вот, относительно недавно работа нескольких поколений смертных была завершена. Да, поручиться за абсолютную достоверность записанной на дисках информации не мог никто, но мы, Дети Силы, являющиеся членами Общества Тайны Возникновения, полагались на свою интуицию и на оригинальность людского мышления. Через сеть Агентов диски для перестраховки кочевали из Измерения в Измерение, чтобы запутать шпионов Стихий и Избранников Силы, если таковые имелись, и когда один из CD оказался на Земле, за ним был послан я, Потерявший Мощь. То, что послали Утратившего Силу, с одной стороны уменьшало шансы на успех, но с другой – увеличивало их. В случае слежки я не смог бы обнаружить ее, попытаться сбить врагов со следа и, в конце концов, сражаться, но так как почти все родственники знали, что я не обладаю Силой, то мои перемещения по Измерениям, организованные чудаком Лигредом, не вызвали бы подозрений. Тем более многие также знали, что Земля – один из моих двух-трех наилюбимейших Миров. Я, перенесшись с помощью Лигреда на Землю, не смог встретиться с Агентом, так как в ночном клубе, являвшемся местом встречи, случайно столкнулся с Анжелой, подругой студенческих лет, проведенных в этом Измерении. Когда я находился в ванной квартиры моей новой знакомой Ирины, ко мне явились Всадники Судьбы и, под предлогом того, что мне запрещено находиться на Земле, отправили меня в Подлунный Мир, где некогда я, разбив армию болотных монстров, получил титул, земли и благосклонность короля. Но, вопреки всем моим предположениям и ожиданиям, попав в свой замок, я встретил там ни слуг, ни друзей, а армию головорезов во главе с Куртом Ирвингом. Тогда, бежав из замка, я отправился в Акресс, резиденцию короля Бермандии, но, вовремя предупрежденный старым боевым товарищем, был вынужден бежать и оттуда, обескураженный резким превращением Скворта из друга во врага. Отрываясь от погони, я оказался в городе Тровере, где мне помогла избежать гибели Семилианна, королева троверских проституток. Продолжая убегать, я столкнулся с демоном, который был моим братом, о чем я узнал намного позже. Благодаря ему я очутился в Арколе, граничащем с Бермандией и испокон веков враждующем со своим соседом. Там я встретился с Винсентом, уроженцем Измерения Земля, моим университетским приятелем, невесть каким образом перенесенным в Подлунный Мир и ставшим королем Аркола. Готовясь к войне с Бермандией, я пытался ответить на огромное количество вопросов, терзавших мой мозг, но тщетно. Потом был рейд по тылам врага, встреча с Луизой, моей бывшей подружкой уже из Подлунного Мира, мое отражение в зеркале, плюнувшее в меня, знакомство с незаконнорожденным сыном Скворта Толсоном, обладавшим некоторыми уникальными способностями и выдавшим несколько интересных пророчеств, которые, надо заметить, сбылись все. Когда же мой отряд встретился с армией Винса, на нас напали болотные твари, с которыми, как думали мы тогда, заключил союз Скворт. Проиграв битву, мы укрылись в Тровере у Семилианны, в которую я влюбился несмотря на то, что она была шлюхой.

Через некоторое время Винс отправился в Аркол собирать новое войско, а я оказался в Стране Миллиона Мелких Капель, где вновь обрел отца, братьев и сестер, узнал о коварстве матери и о том, что Скворт вовсе не Скворт, а оборотень, болотный монстр, принявший облик короля Бермандии. Горя жаждой мести, я вернулся в Подлунный Мир. Развернув в Тровере партизанскую войну, в конце концов, мы стали хозяевами города. Когда же к нам пришло известие о том, что Винсент целым и невредимым добрался до Аркола, набрал там новую армию и выступил против Бермандии, то выступили и мы. Одержав победу в битве между холмами над отрядами оборотня и захватив в плен Курта Ирвинга, мы решили уничтожить всех врагов до единого и отправились к Южным Болотам, где, как мы думали, были сосредоточены основные силы Лжескворта. Затем были загадочное поведение и трансформации Луизы и ее отца, рождение урода с щупальцами, смерть Луизы, Доната, Морроу, Дика, Генри, Семилианны, Толсона, осознание своей вины Куртом, появление Арды и разговор с ним, возвращение Силы и Великая битва, в которой рухнули в небытие Подлунный Мир и многие другие Измерения. А потом я отдал вновь обретенную Мощь, так и не успев полностью насладиться ею, рушащимся Мирам, объединив их, укрепив и назвав Чистой Землей. И вот я опять на Земле, сижу пьяный в кафе «Пауза» и предаюсь воспоминаниям.

Да, в моей истории еще куча вопросов, а у меня еще целый воз дел, но я надеюсь, что все-таки мне удалось вырваться из бешеного водоворота событий. Может быть, когда-нибудь я узнаю то, чего не могу понять сейчас, четко осознаю все произошедшее со мной. Тогда я сяду и напишу толстую книгу о своих приключениях, таких невероятных и удивительных для простых смертных, что они решат, что место моим мемуарам на одной полке с книгами издательств «Северо-Запад», «Азбука», «АСТ», «Центрополиграф». Ну а пока я буду сидеть на солнышке, потягивать вино, курить и думать о женщинах.

Глава II. Встречи

– Не помешаю?

Я посмотрел на него. Ничуть не изменился.

– Все столики заняты, а я хотел выпить «Пепси», но если ты кого-то ждешь… – начал было он и осекся.

Шальные глаза мужчины широко открылись от изумления, брови поползли на большой лоб, шумно втянули воздух ноздри широкого носа.

– Темыч!? – прошептал начавший покрываться испариной мужчина.

– Угу, – сказал я, затягиваясь ароматным дымом торчащей между губ сигареты, и добавил, слегка улыбнувшись: – Бухаем?

Он истерически захохотал, вытирая рукавом со лба крупные капли пота. Когда недоумевающие прохожие перестали вопросительно оглядываться на вечно красного и более чем кто-либо во Вселенной подверженного диким приступам смеха Алексея Шевелдина, моего товарища по университету, на столе стояла бутылка «Гетьмана», двухлитровый «Спрайт», несколько порций пиццы и сосисок.

– Успокоился?

– Да, – ответил он, распечатывая пробку и разливая водку в пластмассовые стаканчики. – Какими судьбами, Темыч?

– Ностальгия. Ты, наверное, помнишь, почему мне дорого именно это кафе.

– Ты зависал тут с Анжелой. Я слышал, она стала большим человеком. Киданула Сеню и Жорика и сама возглавила фирму. А ты давно ее видел?

– Полгода назад, – сказал я, а потом, поняв, что спорол чушь, спохватился: – Вчера, в ночном клубе «АЗИЯ».

Шевелдин присвистнул и, пробубнив «За встречу», опрокинул себе в глотку содержимое стакана. Я последовал его примеру, когда же мы запили и закусили, то продолжили беседу.

– А ты че, тоже поднялся? По клубам шляешься, да?

– Ну. Я – крутой.

– Ну, и шо Анжела?

– Не дала, – нарочито надменно произнес я, сопроводив свои слова покачиванием веером распущенных пальцев правой руки.

Мы заржали, и я наполнил стаканы водкой, которые в тот же миг опорожнили.

– Где работаешь? – прошамкал набитым ртом жадно уплетающий пиццу Шевелдин, не забывая при этом шмыгать носом.

– То там, то сям. Много путешествую, понял?

– В турагенстве пристроился, или шо?

– Что мы обо мне, да обо мне. Ты то как?

– А, – махнул он жирной от сосиски рукой, – старшим дежурным электромонтером. Получаю нормально. Не женился. О, а ты нашел свою вторую половину?

– Нет, – сказал я и пожал плечами.

– Все Анжелу забыть не можешь? – он облизал кетчуп, потекший по пальцам.

– Беса не гони. А я Славика видел недавно, – сменил я тему, разливая «по сто пятьдесят». – Постарел он сильно, сын уже здоровый. За дружбу, Леха.

Мы чокнулись, выпили.

– Я тачку отремонтировал, – пробасил Шевелдин. – Теперь лётает, как новенькая.

– Анжела – стерва, – заплетающимся языком сказал я, осознавая, что сделал это «в тему».

– Ну, – резким кивком подтвердил мои слова друг.

– Поехали в клуб, набьем ей морду, – родилась у меня гениальная идея.

– Ну, – опять со всей силы кивнул Шевелдин.

Пошатываясь, мы поднялись и побрели через площадь к центральной улице Города.

– А шо мы ей скажем? – спросил продолжающий что-то жевать Алексей.

– А мы скажем: «Ты что, деловая, да? Сейчас получишь в лоб, тварь!» Нормальный я тип?

– Ну.

– А еще я скажу: «Мальборо» она курит, посмотрите!», – орал я, распечатывая пачку «Винстон». В тот момент у меня вспыхнула одна шальная догадка, но я сразу же постарался выкинуть эту глупость из головы. Это мне почти удалось.

– Шеф, в «АЗИЮ»! – еще кричал в окошко пойманного им такси Алексей, а я уже плюхнулся на заднее сидение. Выпустив из легких клубы дыма, я спросил водителя:

– Сколько?

– Двадцать – ответил таксист и с надеждой добавил: – Этот-то, хоть не с тобой?

– Со мной, – икнул я и сунул ему в лицо несколько купюр. – Сдачи не надо.

* * *

Ночной клуб встретил нас густым табачным дымом, запахом спиртных напитков и пота, неимоверно громкой музыкой и криками пытающихся ее заглушить «новых русских». У сцены ритмично дергались те, кто помоложе, за столиками потягивали вино, шампанское, водку и пиво те, кто постарше. Осмотрев зал, а затем, заметив в одиночестве вливающую в себя какой-то апперетив Ирину, я, пошатываясь из стороны в сторону, подошел к ней. Шевелдин не отставал.

– Добрый вечер, – сказал я, присаживаясь за скромно, но со вкусом накрытый стол.

– Привет, предатель, – выдохнула женщина и попыталась залезть ко мне на колени, но я закинул ногу на ногу, и она решила отказаться от своей идеи. Надув губы, она поправила задравшееся платье, а я отрезал кусочек апельсина.

– А меня Леха зовут! – заорал на ухо Ирине Шевелдин, расплывшись в идиотской улыбке. Проигнорировав с огромным вниманием отнесшегося к ней Алексея, женщина ущипнула меня за бедро.

– Почему ты вчера убежал от меня? Ты что думаешь, что со мной можно как со шлюхой обращаться?! Я не какая-нибудь там гулящая! – разорялась Ирина. – Да у меня в жизни был всего один мужчина! Я не могу спать с кем попало, сначала я должна полюбить человека, а уж только потом могу лечь с ним в постель. Я полюбила тебя с первого взгляда, Артем, а ты посмеялся надо мной, над моими чувствами!

Она заревела, а я подмигнул испуганному и ничего непонимающему Шевелдину.

– Понял, – сказал он и налил себе и мне водки, предусмотрительно купленной нами в баре. Когда мы выпили, я поближе подсел к Ирине и, приобняв ее, попытался утешить:

– Ну, извини меня. Извини, пожалуйста. Я поступил плохо.

Она приободрилась и, посмотрев на меня соловьиными глазами, промурлыкала:

– А сегодня мы поедем ко мне? Ты все еще хочешь меня?

– Угу.

И тут я увидел Анжелу. Она была в коротком платьице, черные локоны волос спадали на хрупкие плечи, стройные ножки заставляли всех мужчин оборачиваться. Она появилась из толпы бешено скачущих под музыку «мажоров» и, отшив какого-то увязавшегося за ней молокососа, направилась к выходу. Опрокинув по быстрому еще одну рюмашку, я бросился за ней, довольно-таки сносно лавируя между столами. Вывалившись в холл, я бросил на свои часы быстрый взгляд. Без пяти одиннадцать. А может моя догадка не такая уж и невероятная? Конечно, теория вероятностей не допускает таких совпадений, но встретил же я Славика в Подлунном Мире, хоть это и было невозможным!

– Анжела! – крикнул я, выбегая на улицу. Она резко дернула головой, и страх, сперва промелькнувший в ее голубых глазах, сменился детской радостью.

– Привет, – улыбнулась она и спросила: – Почему не позвонил мне сегодня?

Я накинул ей на плечи свой пиджак, взял за руку и притянул к себе. Мы слились в долгом страстном поцелуе. Когда мы прервались, она томно сказала:

– Как я соскучилась за тобой, Артем! Как давно мы не виделись, как давно я не чувствовала себя такой счастливой! Когда ты последний раз был в городе?

Кровь ударила мне в голову и, не думая ни секунды, я выпалил:

– Да, довольно-таки долго здесь меня не было.

Она насторожилась, пристально посмотрела на меня и медленно произнесла:

– Как долго, Артем?

Я чувствовал, как она напряжена. Я чувствовал, как рвется на части сердце. Дрожащими руками она достала сигарету «Мальборо» и закурила.

– Почти всю жизнь.

Сигарета «Винстон» развеяла все сомнения Агента.

Мы стояли друг напротив друга – я, Лерон, Принц Черных Барханов, и она, Агент Братства Посвященных, бывшие любовники, нынешние соратники. В этот момент дала трещину теория вероятностей. Я, имеющий тысячи имен, рожденный Избранницей Силы, Королевой Тьмы от Тумана, одного из Стихий, некогда владевший Силой, а сейчас утративший ее, бессмертный, почитаемый в многочисленных Измерениях, как демон или ангел, чье пребывание на Земле длилось всего лишь миг по Вселенским меркам, успел за время, проведенное в этом Мире, влюбиться в простую смертную девушку. И вот теперь оказывается, что она является Агентом Братства Посвященных, созданного Обществом Тайны Возникновения, который должен передать мне ценную информацию. Интересно, как давно она состоит в Братстве, как попала в него, что ей известно о Детях Силы? Как теперь мне вести себя с ней – так, как и раньше, или как-то по-иному? Что сейчас я должен сделать, что сказать?

Анжела все решила за меня. Она отбросила в сторону окурок, подошла ко мне и, обвив руками мою шею, прильнула своими губами к моим. Мне показалось, что сосредоточься я хоть немного, то смог бы открыть Тоннель, так остро ощущал я в этот момент эманации Вселенной. Я был на вершине блаженства, я был самым счастливым человеком в сотне, нет, в тысяче прилегающих к Земле Измерений!

– Поговорим о деле, – вернула меня к действительности Анжела, самая любимая и самая прекрасная девушка в огромной Вселенной. (А не слишком ли я поддаюсь чувствам? Где твой разум, Лерон?)

– Прямо здесь? – спросил я, задыхаясь от любви и надеясь, что сейчас мы поедем к ней домой.

– Нет, конечно. Поедем ко мне домой.

Я чуть не потерял сознание, так как вся циркулирующая в моем организме кровь в доли секунды схлынула в область паха. Я подумал, что такая неоднозначная реакция и чистая любовь несовместимы, попытался умножить в уме двадцать семь на тридцать четыре, но так и не добился желаемого результата. Ну и пусть. Глядя на грациозно плывущую впереди Анжелу, я брел за ней и гадал, на самом ли деле я такой низкий и дешевый, или мне это только кажется. Неужели любовь для меня это только круглая задница и аппетитные сиськи? Неужели я не способен на чистое и высокое, на настоящее чувство, которое воспевали поэты и писатели? А может, его и не существует вовсе? А может прав был какой-то земной поэт, сказавший:

Мы знаем множество примеров

Великой жертвенной любви:

Погиб шекспировский Ромео;

Базаров променял свои

Мужчины истинного взгляды

На муки, дрожь и сердца раны;

Не требовал себе награды

Де Бержерак из рук Роксаны.

За женщин дрались на дуэлях,

Им в книгах в верности клялись,

А в жизни все в порок осели,

В разврата поезде неслись?

Поэты воспевали святость

И чистоту любовных мук,

А сами добывали радость

Из чресел потаскух и шлюх.

Покажите мне того, кто не оправдывает невозможность обладания объектом своего вожделения платоническим бредом, а действительно любит так, что, имея возможность, боится разрушить красивую сказку крыльями Эрота. Если и есть такие люди во Вселенной, то их единицы и все считают их чокнутыми.

Продолжая оправдываться перед самим собой, я сел в Анжеликин «Форд-Скорпио» и закурил. Девушка завела машину, тронулась, медленно вырулила на дорогу, и мы понеслись по ночному городу мимо неоновых вывесок, украшающих рестораны, дискотеки, клубы, казино. Потоки воздуха, врывающиеся в открытые окна и бьющие в лицо, помогли мне остыть и успокоиться. Глядя то на мелькающие летние кафе, то на машины, которые изредка обгоняли наш «Форд», попыхивая дымком, я думал о Силе и Пустоте. Все существует благодаря Силе, Мощи, Власти. Жизнь приходит из Источника Силы и уходит в Великое Ничто. В Пустоте все находит покой. Так учили меня, так учили других Детей Силы. Но нельзя ли выйти из Силы и уйти в нее, можно ли родится в Пустоте, а затем в нее же и упасть?

Что есть Сила? Абстракция, блеф, вещественность, галлюцинация, движение? Что есть Пустота? Естественность, жизнь, забвение, идея, коллизия? Когда-то я владел Силой. Я мог использовать в своих интересах потоки чистой энергии, струящиеся в пространстве, вбирать в себя реки Мощи, омывающие Миры, накапливая и перераспределяя миллиарды ватт, вольт, ампер, ньютон, паскаль, кулон, джоуль, бар, взрываясь ядерным грибом, расцветая яркой радугой. Впитывая эманации Вселенной, я летел через Измерения, скользя в Тоннеле, свитом из вен и артерий, черных нервов и жил, я умирал, чтобы возродиться в плазме, я возрождался, чтобы умереть в жидком воздухе. Активная и реактивная мощность, комплексный многочлен. Я был одновременно и постоянным коэффициентом, и неизвестной величиной в ужасающе громоздком уравнении Власти. Злобный демон, чистый ангел, амбивалентный полубог и просто человек. Я был всем этим, а значит никем конкретно. Так кто же мы, Дети Силы – Некто или Никто? Этот вопрос заведомо не имел ответа, как не имел ответа и вопрос о том, что дает Великое Ничто упавшим в него – покой, забвение, нирвану или некую Антисилу, Антимощь? Суждено ли мне когда-нибудь узнать это или нет?

Чтобы отвлечься от довольно-таки занимательных рассуждений, скорее похожих на параноидальный бред, чем на философские измышления, я положил руку на бедро Анжелы. Девушка так обворожительно улыбнулась, что я мгновенно позабыл о Мирах, Источнике и Пустоте. Я чмокнул ее в щеку, и волна нежных чувств нахлынула на меня. Я понял, что ради этой женщины я готов пойти на любой подвиг, на любое преступление. Любовь ли это? Наверное.

– Приехали.

Этой ночью я вновь стал героем. Пять раз.

* * *

– Когда примерно через год после окончания университета я развелась с Жорой и захотела увидеть тебя, я приехала в город, в котором ты якобы жил. Там я узнала, что человек с твоей внешностью, именем и фамилией никогда не появлялся на его улицах. Сгорая от любопытства, я начала наводить о тебе справки, но кроме записей о прописке в старых журналах студгородка и дипломного проекта в архиве университета мне ничего не удалось обнаружить. Ни родителей, ни друзей детства. Скорее всего, решила я, у тебя были липовый аттестат об окончании школы, липовый паспорт и липовый контракт. Узнать кто ты, откуда, каково твое настоящее имя – все это стало для меня идеей «фикс». Но вся проблема была в том, что мне не за что было зацепиться. Я долго пыталась найти хоть что-нибудь, что помогло бы мне продолжить расследование, но попытки мои были тщетны. Никто ничего не знал о тебе – ни Славик, ни Леша, ни другие твои друзья и подруги. Я уж было решила отказаться от своей затеи, когда вспомнила, что ты увлекался «фэнтези». Надеясь посредством книг понять тебя, твою душу, думая, что может хоть это как-то продвинет меня вперед в моих поисках, я взялась за Толкина, Нортон, Ле Гуин, Черри, Меррита, Стюарт, де Кампа, Муркока, Желязны. История Мерлина и Люка из «Хроник Амбера» заставила меня призадуматься. Считая себя сумасшедшей, я предположила, что ты – один из потомков Дворкина, и, следуя примеру Джулии, ударилась в оккультизм. Надо сказать, что я добилась успехов в этой области довольно-таки быстро. Заклинания, пентакли, магические артефакты – все это казалось знакомым мне с детства. Это было дурацкое ощущение, ведь я воспитывалась в приюте, никогда не увлекалась магией и всю жизнь была материалисткой. Возможно, что кто-то из моих предков был знахарем, колдуном или ведьмой, но этого я не узнаю никогда, так как мать отдала меня в приют, когда мне было несколько месяцев. Кем она была, как ее звали, кто мой отец? Ну, ладно, я немного отвлеклась. Короче говоря, я вступила в Братство Посвященных, когда мне предложили. А предложение это сделал мне старичок-архивариус, у которого я брала книги по демонологии, практической магии, оккультным наукам. Он сказал, что если я хочу совершенствовать свое мастерство, то Братство – это то, что мне необходимо. Это произошло год назад. Я до сих пор почти ничего не знаю о Детях Силы, кроме того, что они – сверхъестественные существа и Братство служит им. Конечно, оракулам известно гораздо больше, но до того, чтобы стать оракулом мне еще далеко. Я – Магистр Третьего Круга, поэтому я ужасно обрадовалась, когда на меня неделю назад пал выбор Верховного Оракула. Нет, нет, не тот выбор, о котором ты подумал! Мне было поручено очень важное дело – встретиться с посланником Детей Силы и передать ему вот этот диск. К этому моменту я уже отказалась от той мысли, что ты – один из тех, кого простые смертные считают богами. Для меня ты превратился из потомка Дворкина в агента СБУ, ФСБ или даже ЦРУ. К тому же я не могла представить себе, что посланник явится на встречу пьяным в стельку. Я думала, что его появление будет эффектным (ну, искры там, молнии и прочая чепуха). А тем более, когда эта проститутка Ирина предложила тебе ехать к ней, и ты согласился, я ужасно обиделась и даже пустила слезу, глядя как вы с ней садитесь в машину. Прости меня, глупую, недогадливую, ревнивую и еще сильнее, чем раньше, любящую тебя Анжелу!

Я обнял ее и поцеловал, подумав при этом, а не слишком ли многие из моего земного окружения стали волшебниками? И еще я вспомнил, что Шевелдин остался с Ириной в клубе, а он был мне нужен, так как я чувствовал, что приключения мои только начинаются.

Глава III. Вновь в водовороте событий

Кожистые крылья Ирины били по голове, по рукам, и мои кости трещали от этих мощных ударов. Я схватил журнальный столик и, прикрываясь ним, как щитом, отступал к персидскому ковру, украшающему одну из стен комнаты. Когти демоницы чуть было не вонзились в мое лицо, но я вовремя отпрыгнул в сторону. Ее хвост, заканчивающийся огромным шипом, то и дело опускался, будто молот, возле моих ног. Ценой невероятных усилий, невосстанавливающихся нервных клеток и поседевших волос мне удалось сорвать с ковра широкий длинный кинжал, отбросить столик и, ринувшись в смертельные объятия Ирины, которая задыхалась от злости, вонзить ей лезвие под левую грудь. Пузырящаяся кровь еще текла из раны, когда в комнате материализовались Анатолий и Виктор, друзья испустившей дух Ирины. Оставив искусанного и исцарапанного Шевелдина недоперевязанным лежать на полу, я поднялся с колен и, крепко сжимая рукоять кинжала, сказал:

– Я жду.

– Ты дождался, Лерон. В награду за смерть Мессалины ты получаешь билет в любое Измерение. Выбирай, – пробасил Виктор.

Я думал, что эти двое попытаются отомстить мне за то, что я убил их подружку, а они не только не делают этого, но еще и хотят отблагодарить меня!

– Разве вы не желаете прикончить меня? – спросил я, готовый в любое мгновение нанести удар одному из них.

– Лаэрт, ты слышал?

– Слышал, Ланселот.

И они захохотали. Захохотали так, что задрожали стены. Затем, когда приступ веселья прошел, Виктор-Ланселот вновь предложил:

– Выбирай Измерение, Лерон.

– И я немедленно перенесусь?

– Как пожелаешь.

– Тогда я выбираю Сумеф. Я хочу быть там ровно через минуту по земному времени. Только вы должны перенести со мной вот этого раненого мужика и бабу, ожидающую меня на улице в машине.

– Сделаем, – сказал Ланселот и начал превращаться в черта.

У Лаэрта тоже выросли рога, появился хвост и перепончатые крылья. Компьютерная графика высочайшего класса! Когда Лаэрт полностью принял свой истинный облик, Ланселот уже стоял перед распахнутым настежь окном, расправляя за спиной крылья.

– Но все-таки, почему вы не хотите отомстить мне за смерть Мессалины? – перекрикнул я шум врывающегося в комнату ветра.

Лаэрт и Ланселот, уже было шагнувшие в ночь, повернулись ко мне. Их лица светились благородством. Легким движением руки Ланселот отбросил за плечи свои растрепавшиеся белые волосы и промолвил всего три слова:

– Ты освободил нас.

И улетел. Вслед за ним скользнул в объятия звездного неба и Лаэрт. Кто они? Кто такая Мессалина?

Пространство вокруг меня исказилось до такой степени, что старик Евклид свихнулся бы, увидев это безобразие, неподчиняющееся законам его геометрии. Лобачевский, напротив, захлопал бы в ладоши. Я, знавший, что вход находится в точке пересечения четырех параллельных прямых, образованных плоскостями шестимерного шара, шагнул вперед (назад?), ни чуть не удивленный таким поворотом событий. Я посмотрел налево (направо?), увидел, как Шевелдина затягивает в ужасную воронку, улыбнулся и прыгнул вслед за ним.

Тоннель!!! Пульсация вен, артерий, сеткой оплетающих стены, и трепет нервных окончаний, перепутанных с сокращающимися мышечными волокнами. Лики святых и величайших грешников. Кислый скрежет, зловонный свет, громоподобная тьма, ароматная тишина. Тихий аромат, темный гром, светлое зловоние, скрежещущая кислота. Смех юродивых девиц, рыдания прелестных старцев. Звуки падающей пушинки, бьющегося стекла, летящей пули, неподвижной горы. Сладострастные запахи, похотливые скорости, обольстительные огни. Непреодолимо влекущая за собой сила. Страх, приносящий радость. Зло и его флюиды, дружеская атмосфера. Полное безразличие, наконец.

Тоннель! Какова твоя природа, откуда ты взялся? Что лежит за твоими стенами? Кто создал тебя, посредством чего ты впитываешь эманации Вселенной?

…В Сумефе был день, и белое светило безжалостно палило бурно заросшую сочной травой землю. Я поднялся с колен и осмотрелся. Насколько хватало глаз, настолько простиралось зеленое пастбище. Ни деревца, ни холмика, только овцы, козы, коровы и лошади. Это были оннокские пастбища.

Застонал Шевелдин, и сразу же из ниоткуда вылетел “Форд” и громко шлепнулся на брюхо, прибив пару чудных ягнят. Вывалившись из машины, Анжелика негодующе сплюнула кровь и открыла рот, явно не для того, чтобы зевнуть, но, взглянув на меня, рассмеялась. Как она смеется!

– Ничего смешного, – обиженно сказал я, поправляя пастушескую шляпу, подтягивая веревку, заменяющую ремень, и отряхивая с мешковатых штанов из грубого полотна травинки. – Посмотри на себя лучше.

На ней было крестьянское платье, грязное и рваное. Недоуменно пялясь на телегу и запряженную в нее конягу-доходягу, лениво пощипывающую травку, она промямлила на чистейшем оннокском языке:

– Это моя машина?

Преодоление языкового барьера было еще одной особенностью переноса из Измерения в Измерение.

– Да. Дорогая, добро пожаловать в Измерение Сумеф, в котором насчитывается около пятидесяти государств. Кстати, можешь с сегодняшнего дня начинать писать научную статью на тему “Нравы и обычаи Детей Силы”, которую потом опубликуешь в оккультном журнале, выпускаемом Братством, потому что через несколько часов ты познакомишься с моим братом Лигредом и некоторыми другими из Детей.

Обескураженная произошедшим с ней, девушка глупо озиралась по сторонам. Потом мы услышали стоны и вспомнили об Алексее. Используя аптечку, которую обнаружили в телеге, мы обработали его раны и перевязали их. Потом я капнул на кусочек ваты нашатырного спирта и поднес его Лехе под нос. Алексей поморщился, дернул головой и открыл глаза.

– Привет, – сказал я.

– Здорова, – ответил он. – Что происходит, Темыч?

Пришлось все объяснить ему, пока он разглядывал синяки и ссадины, задрав рубище, в которое превратились его джинсы и шелковая рубашка. Не уверен, что он что-либо понял.

– Теперь твоя очередь рассказывать, – сказал я, когда закончил вводить друга в курс дела.

– А шо расказывать? Побухал я с этой конченой Ириной еще немного. Потом она говорит: “Поехали ко мне трахаться”. Не, ну не так, конечно, но смысл такой. А мне чево? Я завсегда пожалуйста! Всю дорогу про тебя выспрашивала: откуда мы друг друга знаем и тэдэ и тэпэ. Ну, короче, приехали мы к ней, включили порнуху, буханули, пошли поцелуйчики, обниматушки, короче. Вдруг чувствую, кровь пьет она у меня из шеи. Вскочил. Думал, перебрал малехо, когда увидел крылья и хвост, но как полосанула она меня когтями, понял – не в водке дело. Как раз, когда ворвался ты, она отвалила мне такую подачу, гадина, шо я отрубился моментом. Вот. Шо-то спать захотелось.

Я, как колоритный тип пастуха из какого-нибудь дешевого пастораля, приобняв Анжелу, лежал в телеге, когда зазвучали фанфары. Мой брат Лигред – большой любитель театральных эффектов. Метрах в десяти от нас появилась огромная сцена. Расфуфыренный тролль осторожно выглянул из-за тяжелого ярко-красного занавеса, присвистнул и спрятался опять. Послышалось тихое шушукание, потом мы услышали, как кто-то (по всей видимости, все тот же тролль) сказал: “Да говорю тебе, все уже заняли места и ждут”. И сразу выскочил на подмостки дерганый и на первый взгляд придурковатый гоблин в костюме и при бабочке и заорал: “Начччинаем наше пррредставленье!” Сделав колесо, он швырнул нам по программке и скрылся за занавесом, который спустя мгновение распахнулся, открыв нашим взорам полуголых эльфиек, одна другой лучше. Они лихо сплясали канкан (зрелище не для слабонервных) и испарились в буквальном смысле этого слова. Потом было выступление гномиков-гомиков (фу, какая гадость!). Больше всего мне запомнилась призрачная стриптизерша-баньши, которая жалобно подвывала, медленно обнажаясь под “Энигму”. Когда я смотрел этот номер, который назывался “Весной я совсем без тормозов”, то у меня потекли слюни, за что я получил от Анжелы локтем под ребра. Затем танцевали вампиры, пели веселую песню оборотни, демонстрировали чудеса акробатики хоббиты. Гвоздем программы стал Лигред, появившийся на сцене после ослепительной вспышки. Облаченный в черную рубаху, черные штаны, черные сапоги, в кроваво-красном плаще, развевающимся за плечами, сжимающий в одной руке огромный меч, а в другой – стяг с золотыми драконами на фиолетовом поле, окутанный в яркое загадочное сияние и увенчанный нимбом, он воодушевленно декламировал:

Я – Бог, я – Царь, я – Гений,

Хозяин вечного и смертных я Король,

Отец всех живших поколений.

Мой Разум выбрал злую эту роль,

Мой Ум – слиянье всех умов,

Великих всех людей я Вдохновитель,

Срываю я с земли покров,

Ведь всех стихий я Повелитель.

Подвластны мне все птицы, люди, звери,

Их мысли, как раскрытая мной книга!

Старик, младенец – все мне верят.

Я – Властелин живых и смерти мига!

Он поклонился. Когда бурные аплодисменты стихли, Лигред взмахнул рукой, и мы с Анжелой оказались рядом с ним на сцене.

– Лерон, привет. Ну как тебе представление? – спросил он.

– Нормально.

– Кто это с тобой? – сказал он, пытаясь заглянуть Анжеле в вырез платья на груди и забивая косяк.

– Это Анжела. Она состоит в Братстве Посвященных.

– А в обществе “Куртизанки Измерений” она случайно не состоит?

– Лигред, она моя девушка.

– Тысячу извинений. Пыхните?

– Не откажусь, – сказал я, принимая от Лигреда папиросу с травкой.

Вопросительно взглянув на Анжелу и получив в ответ робкий кивок головой, Лигред протянул косой и ей. Вскоре густой запах тлеющей конопли витал в виде мутного облака над нами. Обострились все чувства, расслабились все мышцы, распахнулось сознание. Я обнял Анжелу и поцеловал ее. Ее язык коснулся моего сердца, и без того бешено колотящегося и готового выпрыгнуть из груди. Я проваливался в бездну ее рта целую вечность, пока мы не разжали наши губы. Белки ее глаз, испещренные красными дорогами, казались мне океанами любви, бледное ее лицо было словно чаша, наполненная страстью, из которой хотелось и хотелось пить, пить бесконечно, пить всю оставшуюся жизнь.

Меня начало попускать, и я спрыгнул со сцены и, слегка пошатываясь, подошел к Анжеликиной телеге и разбудил Шевелдина.

– Леха, – заплетающимся языком сказал я, – курнешь?

– Не, я ж не курю, – вытирая с глаз кисляки, промычал он спросонья.

– Тогда погнали к Лигреду во дворец, – похохатывая, предложил я.

– А где это? Далеко от Города?

И тут я понял, в какую передрягу втянул друга, даже не подумав, согласен ли он в корне изменить свою жизнь. Я не могу назвать то, как он жил, прозябанием. Спокойной, размеренной жизнью, без риска, без крутых поворотов, жизнью, где каждый новый день похож на предыдущий, где каждая пьянка считалась событием, а новая женщина – вообще чем-то из ряда вон выходящим, жизнью, где приключением была какая-нибудь ничего незначащая драка, где смыслом существования становился бессмысленный рабский труд на высасывающих разум предприятиях, где неподдельный интерес вызывал просто хороший новый фильм, новый диск или новая книга, жизнью, где нельзя было сказать мерзавцу и негодяю, занимающему в обществе более высокое положение, чем ты, кем он является на самом деле, жизнью, лишенной свободы выбора, лишенной вкуса, цвета, запаха – могу, но не прозябанием, потому что “прозябание” – обидное слово. И это единственная причина, по которой я не стану этого делать.

Променял бы кто-нибудь такую жизнь на жизнь, где он смог бы вершить судьбы народов и Миров, сражаться за прекрасных принцесс с драконами, иметь дела с богами, демонами и ангелами, отправиться на поиски сокровищ, охраняемых ужасными чудовищами, участвовать в битвах с колдунами, постигать самого себя и основы мироздания; где его любовницей могла бы стать могущественная и мудрая богиня, а не какая-нибудь смазливая заурядная телка; где от него самого зависело бы, погибнет он или возвеличится до уровня королей; где всего один шаг отделял бы его от несметного богатства до беспроглядной нищеты и наоборот? На жизнь, полную риска, головокружительных приключений, стремительную и непредсказуемую, на жизнь, где нет места рутине и обыденности? Решился бы кто-нибудь из человеческого рода ползти, умирая от голода, дрожа от холода, глотая грязь, только ради того, чтобы доказать свою храбрость, изнеможенным вступив в бой с древними духами, в любой момент могущими сожрать твою душу и низвергнуть тебя в Ад, вместо того, чтобы сидеть в теплой комнате, попивать вино, разговаривать ни о чем с девочками, иногда отпуская пошленькие шуточки, которые могут вызвать смех только у недоразвитых подростков, и корчить из себя интеллектуала, интеллигента, джентельмена? Будь я смертным человеком и появись у меня возможность оставить всех и все, покинув родное Измерение, и ступить на тропу, полную опасностей, извилистую и неизвестно куда ведущую, не знаю, как поступил бы я в этой ситуации. Я родился – Ребенком Силы и с самого первого дня своей жизни шел по этой тропе, я не стоял перед выбором между спокойным, серым существованием и вечным поиском чего-то в бесчисленных Измерениях. Может я бы облажался, будучи простым человеком, испугался неизвестного и выбрал бы ежедневные походы на работу и тупые вечера в окружении тупых людишек. Я не спорю. Поэтому я уважаю Вячеслава Иванова, ставшего Винсентом Аркольским, королем и воином, а не начальником отдела на каком-нибудь заводе, уважаю Анжелику Орлову, выбравшую пути познания Вселенной, а не мелкий бизнес, не дурацкую фирму по продаже медикаментов. Уважаю и Алексея Шевелдина, который после моего повторного объяснения происходящих с ним событий и предложения вернуться на Землю, решил стать рыцарем Измерений, а не оставаться всю жизнь старшим дежурным электромонтером. Смог бы и я вот так отвергнуть все, чем жил раньше, ради какого-то приключения, пусть даже ради приключения всей моей жизни? Не знаю.

Когда мы прибыли в великолепный дворец Лигреда, я отдал ему компакт-диск и задал пару дюжин вопросов, но мой брат лишь махнул рукой.

– Суета – вот что погубит нас всех, – сказал он и включил компьютер, вставил в CD-ROOM компакт, торжественно врученный ему пять минут назад.

“Вуду пипл”, – раздалось из динамиков.

– Что это? – мои глаза были уже на лбу.

– Как что? Конечно же все альбомы “Продиджи”! – удивленный моим невежеством сказал Лигред.

– Я понимаю. Но как же Тайна Возникновения, Братство Посвященных, огромная работа, проделанная несколькими поколениями смертных?

– Бред. Нет никакого Общества, никакой огромной работы.

– А Демлин и Дердлин, принимавшие меня в Общестово, вводившие в курс дела, а конспиративные Миры и магические пароли, а встречи с Агентами, Анжела с ее рассказом о Братстве, Магистрах и Оракулах – как ты объяснишь все это? От этого же не отмахнешься! – закричал я несвоим голосом.

Объяню и еще как отмахнусь. Устраивайся поудобней – настало время кое-что поведать тебе, – вполне серьезно произнес Лигред и добавил: – Запомни, что очень часто многие ценности оказываются ложными, но только не диск со всеми альбомами “Продиджи”.

Глава IV. Рассказ Лигреда

Когда речь заходит о Детях Силы, то очень многие смертные полагают, что это отпрыски Королевы Тьмы и ее нескольких сотен мужей, но это не так. Я, например, являюсь Ребенком Силы, но моя мать не Королева Тьмы, а ее родная сестра Морвида. Все дело в сложившихся за долгие века стереотипах. Никому неизвестна причина их возникновения, как неизвестно и то, откуда появились наши прародители Император Вселенной и его жена Лилит, отец и мать наших дедушек и бабушек. Ходят слухи, что они несколько десятков тысяч лет назад прийдя в нашу Вселенную, уже обладали Силой, что своим детям и внукам они дарили ее, а Источник был создан для нас, четвертого поколения. Но это слухи, подкрепленные только тем фактом, что мы зовемся Детьми Силы, а наши бабки-дедки-мамки-папки – Избранниками Силы.

Говорят, что когда первые из наших предков начали расселяться в Мирах Вселенной, то встретили сопротивление Стихий, обитающих в ней уже задолго до их прихода. Была война, Стихии проиграли, покорились, был заключен договор, и с тех пор они считаются полноправными обитателями Вселенной. Они не были изгнаны, не были уничтожены, некоторые возвысились до уровня Избранников Силы и уже не считалось позором иметь с ними половые связи. Моим отцом, например, Лерон, является Великий Отец Дождь, да и твоим вроде бы был кто-то из Стихий.

Кровь смешивалась, мы плодились и размножались, появилось пятое поколение – уже наши сыновья и дочери. Я слышал, что есть уже несколько детей шестого поколения. Вселенная заполнялась богами и полубогами, ангелами и демонами, колдунами, чародеями, магами. Им становилось тесно, начались стычки между родственниками сначала в пределах отдельных Миров, после – в масштабах нескольких. В конце концов началась Вселенская война Коргов и Скайров, основной причиной которой был раздел сфер влияния, Миров. Многие сейчас объясняют эту войну совсем по-другому. Тебе приходилось слышать бред про желание одних, Коргов, править смертными и про желание других, Скайров, предоставить людям право самим вершить свою судьбу. Это чушь, причина была одна и у тех, и у других – Измерения и Власть.

Война сильно проредила наши ряды, исчезли многие Миры. Короче говоря, еще немного и Вселенная умерла бы, но мы вовремя остановились. После восстановления того, что подлежало восстановлению, была создана своеобразная полиция – Всадники Судьбы, которая должна была следить за порядком в Измерениях и между ними, условно поделенными на Темные, где обосновались бывшие Корги, и Светлые, где поселились успокоившиеся Скайры. Был также выделен Центр Миров, не принадлежащий ни Коргам, ни Скайрам, такая своеобразная нейтральная территория, обитель семи Всадников Судьбы.

Лерон, ты уж извини, что тебе пришлось выслушать краткий пересказ “Бурь Силы” Обсора Рэльского, но без него мой рассказ получился бы неполным. Слушай же дальше.

Ты знаешь, что во многих мифах и легендах присутствуют такие миры-абстракции, как Рай, Елисейские Поля, Элизиум, Авалон, Атлантида, Моошур, Вайкунтха, Сангал и многие другие, где царят всеобщее благоденствие и счастье, где обитают после смерти души праведников.

Но ты не знаешь, что Элизиум и производные от него упомянутые мною миры создали Демлин и Дердлин перед войной Коргов и Скайров, пытаясь отыскать новые Измерения с помощью компьютеров, в основу работы которых была заложена Сила, и неутерянной Реликвии Машины Вариантности. Это произошло совершенно случайно, они даже сами не знают как. Просто в результате одного из опытов Демлин и Дердлин оказались в никому неизвестном Мире. При дальнейших экспериментах они проникали все в новые и новые Измерения, ошибочно принимая их за уже существующие, но никому неведомые. Когда же однажды работа Машины Вариантности остановилась по какой-то причине, эти новые Миры исчезли и тогда твои кузен и кузина (мои родные брат и сестра) поняли, что они создали Новую Реальность, в которой можно задавать свои законы времени и пространства. Они быстро возобновили работу Машины, используя конспекты, которые завели, начав свои исследования, и скрылись в искусственной Вселенной. Предварительно они многократно резервировали питание Машины. Когда же война Коргов и Скайров закончилась и было заключено Перемирие, они вернулись, но не явили всем свою Виртуальную Вселенную, Новую Реальность, Элизиум.

С тех пор они держали существование Элизиума в секрете, постоянно работая над его усовершенствованием. Они расширяли его границы, программировали новые Миры, изучали возможности виртуальной реальности. Однако с течением веков информация о Элизиуме потихоньку просачивалась к Детям Силы, многие из которых были бы не прочь завладеть целой альтернативной вселенной. Я не говорю уже об некоторых амбициозных, надменных и тщеславных Избранниках Силы. В результате утечки информации появились уже упомянутые мною легенды и слухи о Рае, Авалоне, Моошуре и так далее. Поэтому Демлин и Дердлин, а также ряд особо приближенных, в число которых вхожу и я, вынуждены работать в условиях строжайшей конспирации. Братство Элизиума, завуалированное под ложные Общество Тайны Возникновения и Братство Посвященных, занимается тем, что организовывает доставку Виртуальным Королям, то есть Демлину, Дердлин, мне и еще нескольким Детям Силы, новейших программ смертных ученых. Переписывая их на языке Силы, мы изучаем Элизиум, создаем иные Измерения. Избранники Силы, Стихии и многие Дети Силы глядя на то, как наши люди копошатся, собирая информацию о строении Вселенной, посмеиваются над нами, считая дурачками, а нам этот обман дает возможность беспрепятственно перемещать из Мира в Мир агентов. Этих ребят мы тщательно отбирали несколько веков. Никто из них не знает о истинных целях этих путешествий, и это – залог нашей безопасности. Вы думаете, что гоняетесь за Знанием, которое не желают открыть Детям Силы их родители, прячась от Избранников и Стихий, а те хохочут над вашими усилиями, считая всю эту возню пустой тратой времени, смеются над организованным нами среди смертных якобы тайным Братством Посвященных, скрывающимся под масками оккультных сект, и никто – ни вы, ни они – не подозревает, что ведется двойная игра. Мы лжем вам, вы лжете им, нам известно про нашу ложь, им про вашу. Каждый думает, что он самый хитрый, но в итоге самыми умными остаемся мы, Виртуальные Короли.

Тебе очень повезло, Лерон Немногим Детям, состоящим на службе Братства Элизиума и находящимся в состоянии неведения, была оказана честь узнать все то, что я рассказал тебе. Мы открывались только тем, кого следовало убить, кто ставил под угрозу наше дело, дабы они не умирали, словно слепые котята. Отпусти, отпусти мое горло! Прекрати меня душить, Лерон, я еще не все сказал! Вот так лучше. Кахы-кахы!

Лерон, я торжественно объявляю тебе, что, узнав великую тайну, ты останешься жить, так как делом доказал свою преданность. Ты прошел последнее испытание, доставив мне диск “Продиджи”, и после долгих споров и совещаний мы, Виртуальные Короли, большие поклонники брейк-бита, принимаем тебя в свой пантеон и дарим целую Вселенную. Пусть она искусственная, но тем не менее максимально приближается к реальной! А сейчас ты должен выспаться. Завтра – твоя коронация!

Глава V. Новые повороты

Если что-то плохое должно произойти, то оно непременно произойдет. Во всяком случае со мной. Кого-нибудь другого спокойно короновали бы короной из процессоров, вручили бы новенький “Пентиум” и отправили бы отдыхать на виртуальную Ибицу. Кого-нибудь другого, но только не меня, потому что мои бутерброды всегда падали маслом вниз.

Все было совсем не так гладко, как выглядело. Присутствовавшим показалось, что церемония прошла чинно и благородно, но на самом деле… После разговора с Лигредом, который проходил под музыку “Продиджи”, я отправился в любезно предоставленную хозяином нам с Анжеликой спальню. Немного пошалив, мы уснули, крепко обнявшись. Утром, наспех позавтракав чаем и сдобными булочками, мы спустились в гостиную, предварительно прихорошившись. Там нас поджидал Шевелдин, одетый в парчу, бархат и шелк, а также целый отряд церемониймейстеров. Мне долго поправляли прическу, расшитые золотом рубаху и штаны, брызжи и плюмажи, нанесли на лицо тонны косметики, объясняя при этом, что я должен отвечать на вопросы Виртуальных Королей, когда начнется шоу. Наконец, затрубили рожки и распахнулась дверь в тронный зал Лигреда, стилизованный под церковь.

Под сводчатым потолком медленно вращалось голографическое распятие, лазерные проекции икон мерцали на мраморных стенах, на том месте, где по идее болжен был находиться алтарь, стоял огромный монитор, переливающийся немыслимыми красками. По левую сторону монитора в свете люминесцентных красок расположились, как в мягких креслах, Лигред, Демлин, Дердлин, Нокард, Валгена, Фландл и Маргон. Увенчанные коронами из микросхем, возложенными поверх виртуальных шлемов, в виртуальных перчатках и ботинках, они были похожи на детей Мистера Гигабайта и Миссис Инсталяции. Кроме них, меня, Анжелы и Алексея, за которых я поручился их жизнями, в зале находилось еще с десяток мужчин и женщин, затянутых в кожу безумных оттенков и ядовитых цветов, с умопомрачительными прическами и в туфлях на десятисантиметровом протекторе. Видимо это было кислотное поколение, Виртуальные Принцы и Принцессы.

– Сегодня мы принимаем в свои провайдерские ряды Лерона, Принца Черных Барханов. Знаешь ли ты, брат, правила игр “Мортал Комбат” и “Дум”? – тожественно пропели Короли и Королевы.

– Милостью покровителя нашего Айбиэма Четыреста Восемьдесят Шестого, знаю! – услышал я свой пропущенный через “примочку” металлический голос.

– Тогда прими первый символ королевской власти, Искусственные Руки, и поцелуй их праотца – Священный Джойстик! – затянул хор этих помешанных хакеров.

Бред, бред и еще раз бред! И как я согласился принять участие в этом помпезном спектакле?! Я напялил перчатки и чмокнул “Сеговский” джойстик.

– Во имя “Интела”, Билла Гейтса и Ноутбуков! – заорали Принцы и Принцессы.

– Знаешь ли ты, что такое контролер, сканер и модем?

– Милостью …

Ну и так далее. Мне вручали Божественные Глаза (очки), Ступни Благославенные (ботинки) и множество подобной периферийной дребедени, а я с нетерпением ждал, когда же меня увенчают какой-нибудь материнской платой и я смогу хлебнуть холодного пивка, поэтому я не сразу заметил, что кто-то роется у меня в голове. Когда же заметил, то был уже марионеткой этого ментального террориста и без его команды не мог пошевелить ни ногой, ни рукой.

“Попался, братишка?! Ты, укравший мои воспоминания, лишивший меня прошлого, что теперь ты будешь делать? Тебе придется вернуть то, что по праву принадлежит мне! Ты вернешь все – воспоминания, надежду, и тогда ты узнаешь, каково блуждать в компании собственного разума по ту сторону Вселенной!” – брюзжал чей-то гневный и очень знакомый голос у меня в мозгу, когда Демлин и Дердлин возложили мне на голову корону, соединив ее со шлемом фишечными разъемами. Я почувствовал нечто, отдаленно напоминающее Силу. По сути своей, по содержанию это была та же Мощь, которую давал Источник, но по форме это было что-то совершенно непохожее. Если попробовать описать словами различие (что, конечно же, будет невыразительно и бледно по сравнению с ощущениями того, кто владел той, древней Силой, и внезапно заполнился новой Мощью), то это как магия и наука, как природа и железобетонные конструкции, как чистая материя и конкретные механизмы, как потоки ментального, астрального, эфирного элементалей и струя электронов, несущихся по проводам, фотонов и радиоволн, как электро-магнитное излучение, как Папюс и Энштейн.

Я сконцентрировал пучки рентгеновских лучей, добавил лазерные, выплеснул смесь на статическое электричество и, приправив блюдо свободными электронами, свил Виртуальный Тоннель. Я охватил его горловиной Анжелу и Алексея, затем, используя перчатки, выгнал из головы чужака и прыгнул в воронку вслед за своими друзьями.

В этом Тоннеле не было ни жил, ни вен, ни артерий, ни нервных волокон. Под звуки трещащих коммутаторов, гудящих трансформаторов, фонящих радиоприемников, звенящих телефонов, стрекочущих принтеров и пиликающих модемов мы летели среди высоковольтных кабелей и тонких проводков, электро-магнитных волн и коронных разрядов. Это была совершенная эргатическая система, возникшая в результате победы научно-технической революции и самых прогрессивных идей. Я летел и думал, что неплохо было бы как-то назвать эту систему, ведь нельзя же и на нее говорить “Тоннель”. Когда же я, перебрав в памяти с десяток наиболее подходящих слов, остановил свой выбор на термине “Стример”, то путешествие уже закончилось.

Разминая ушибленные ягодицы, я первым делом убедился , что с Анжеликой и Алексеем все в порядке, а затем приступил к изучению обстановки. Мы находились в каких-то мрачных катакомбах, зловонный воздух гулял в расходящихся от круглой комнаты, в которой очутились мы, коридорах, пол был завален мусором, под ногами струились потоки помоев. Вот тебе и Альтернативная Вселенная!

Из-под кучи дерьма, гнилых овощей и фруктов, рваных газет и сломанных игрушек выбрался кролик, почему-то облаченный в сплющенный цилиндр и засаленный смокинг, подскочил ко мне, дернул за штанину и человеческим голосом пропищал:

– Сэр, вы случайно не Чарльз Лутвидж Доджсон?

– Нет. Извиняюсь, с кем имею честь?

– Белый Кролик.

Что-то шевельнулось в моем воспаленном мозгу.

– А что это за место и кто еще обитает здесь кроме Вас, уважаемый Белый Кролик? – спросил я.

Кролик, явно расстроенный тем, что я не подтвердил его версию, пробубнил, сдерживая слезы:

– Я вижу, сэр, вы не местный. Хорошо, я расскажу Вам, но можете ли Вы обещать, что поможете мне и моему народу?

– Клянусь своим именем.

– Доводилось Вам когда-нибудь слышать о Чарльзе Лутвидже Доджсоне?

– Я не уверен, но что-то есть знакомое во всем этом, – сказал я, глядя в черную дыру над головой.

– Ну это он придумал Страну Чудес и населил ее живимы существами. Ах, какие прекрасные были времена! Чаепития с Болванщиком, Мартовским Зайцем и Соней, прогулки с Чеширским Котом, беседы с Синей Гусеницей! Но все это не имело бы никакого значения, если бы не Алиса. Она была душой Страны Чудес, ее талисманом. Какой смысл теперь в розовых кустах, площадках для игры в крокет, маленьких дверцах, чистеньких домиках, когда ее нет! Да, да, леди и джентльмены, еще недавно она нянчила младенца-поросенка, давала показания в суде, а теперь она исчезла! – сообщил Кролик и, с опаской оглядевшись по сторонам, заговорщицки добавил:

– У меня есть подозрение, что ее украли.

– Помилуйте, уважаемый сэр Кролик, кому это понадобилось? – подключилась к разговору Анжелика.

– Известно кому – Гумберту Гумберту, любителю маленьких девочек. Вы же знаете историю бедняжки Лолиты?

– Так вы полагаете, что похититель – сексуальный маньяк, извращенец? – спросила Анжела.

– Это всего лишь предположение, – смутился Кролик, – но факт остается фактом – ее нет и мы в печали.

– Сэр Белый Кролик, если вы проводите нас на поверхность, то я постараюсь отыскать Алису и вернуть ее вам, – пообещал я, аннигилируя грязь и мусор.

Конечно же наш новый знакомый с радостью согласился и вприпрыжку побежал в один из коридоров. Мы последовали за ним и уже через полчаса стояли на берегу быстрой реки, несущей свои воды навстречу восходящему солнцу. Слева от нас раскинулась дубовая роща, а на другом берегу реки мы увидели городок, нет, даже не городок, а беспорядочно застроенную парой десятков аккуратных одноэтажных домиков площадь. Нас переправил какой-то мрачный старик, назвавшийся Тамусом, и мы вступили в Пряничный Городок. Окна-леденцы сверкали всеми цветами радуги, стены, сделанные из печенья и пряников, источали соблазнительные запахи. Я удивился, не увидев ни мух, ни пчел, ни ос. Как такое возможно?

Плотно набив желудки обедом, приготовленным приютившей нас милой девушкой Гретель, на которую Анжела бросила недобрые, а Алексей – плотоядные взгляды, мы отправились на загородную прогулку. Я думал о том, что произошло всего несколько часов назад, пытаясь вычислить, кто же вторгся в мое сознание. Анжела и Алексей оживленно беседовали. По пути из подземного лабиринта наверх я рассказал им всю правду о Виртуальных Королях, о тайне, напугал их тем, что если они хоть словом обмолвятся о Братстве Элизиума кому-нибудь постороннему, то умрут на месте, поведал о голосе в голове и бегстве в искусственный мир. Пели птички, порхали бабочки, шелестела травка. Интересно, какие еще “придуманные” Измерения существуют? Сначала я ошибочно полагал, что в это мы попали случайно, но после понял, что лихорадочно пытаясь избавиться от опасности, подсознательно выбрал тот Мир, который по моим понятиям был самым безопасным – Мир Детских Сказок. Мы могли вернуться в Сумеф в любое время, но я решил пока не торопиться, все тщательно обдумать (не слишком ли много я думаю?), а заодно попытаться помочь местным жителям отыскать Алису. Только как это сделать, ведь тут намешано столько всего и всех, что голова идет кругом?!

На поверку же дело оказалось очень легким. Все жители Пряничного Городка, с которыми я беседовал на следующее утро, твердили одно и то же. Месяцев около трех назад в Городке появился путешественник, который представился как Амброзий Клякса. Был он высок, худощав, но жилист, носил огромную бороду и постоянно пил виски. Он рассказывал жителям пряничных домов странные истории, дыша перегаром. Эти истории были о том, какие шутки может сыграть воображение с теми, кто экспериментирует со структурой времени и пространства, о том, как чувства обманывают разум. Странник говорил, что ничего не существует, а если даже и существует, то вовсе не в таком виде, в каком все всё воспринимают. Еще он говорил, что он – Пророк Пустоты, рожденный бесплотным, никогда неимевший бренного тела и ставший Богом Абсолютного Нуля. Он много часов проводил с Алисой, называя ее своей двоюродной внучкой. А потом они исчезли, и никто с тех пор больше не видел ни Кляксу, ни Алису. Я заинтересовался этой историей, так как в ней упоминалась Пустота и прослеживались кое-какие аналогии со слышанной в юности легендой о сумасшедшем Избраннике Силы, пытавшемся доказать, что Пустота – это другой уровень Силы, иной ее аспект.

Белый Кролик объяснил нам, что герои многих сказок, живущие в Стране Чудес – иммигранты, поселившиеся здесь в надежде на лучшую жизнь. Они принесли свою культуру, которая за долгие годы сосуществования с культурой Страны Чудес оказала на последнюю большое влияние. Отсюда и пряничные домики из немецких сказок, и перевозчик из египетских мифов. Все жили дружно: ни расовых предрассудков, ни борьбы за чистоту нации. Когда пропала Алиса, некоронованная королева Страны Чудес, все население вспомнило о Создателе, Льюисе Кэрролле (Чарльзе Доджсоне) и принялось возносить к нему молитвы, в которых была одна просьба – вернуть им девочку. Что же до подозрений начитанного Кролика, касающихся Гумберта Гумберта, героя набоковской “Лолиты”, то они основывались только на том, что Гумберт как-то позавидовал дружбе Кэрролла и маленькой Алисы Лидделл. Вскоре Кролик отбросил эту версию как бездоказательную.

Так, в философских беседах с Буратино, пьянках с Синей Бородой и Белым Кроликом, тайных рандеву с Золушкой и Красной Шапочкой, игрой в карты с Маленьким Муком и Карликом-Носом я и провел веселую недельку на самом лучшем из курортов Вселенной – В Стране Чудес. Возможно, я задержался бы здесь еще на месяцок, но одно происшествие вновь заставило меня действовать. В тот день я был очень пьян после нанесения визита к Русалочке (Анжела была на девишнике, устроенном Дюймовочкой) и сидел у реки, стоически борясь с приступами тошноты и пытаясь избавиться от преследовавшего меня повсюду запаха рыбы. Внезапно по гладкой зеркальной поверхности реки пробежала рябь, и я увидел свое отражение так четко, что решил, будто это кто-то очень похожий на меня сидит под водой. Не очень то я и ошибся. Отражение кроме того, что было одето в черные шелка, хотя я сидел на берегу в одних трусах, еще и не хотело слушаться. Оно совершало вовсе не те движения, которые совершал я, и ехидно ухмылялось. Не в силах сдержать гнев при виде такого неуважения к моей персоне, я заорал:

– А ну вылазь, придурок!

– Тише, тише, Лерон, – осадило отражение меня. – Тебе не скрыться от меня, братишка. Я достану тебя везде, куда бы ты ни сбежал, потому что мои владения простираются повсюду!

Это был голос, прозвучавший у меня в башке на коронации. Это был мой голос.

– Кто ты, Отражение? – дрожа от ужаса, сказал я.

– О, нет. Отражение – это ты, а я – настоящий.

– Ну это смотря с какой стороны посмотреть, – сообразил я.

– Верно. Но скоро, очень скоро ты станешь Отражением и с той, и с этой стороны.

– Это ты плюнуло в меня тогда в Подлунном Мире?

– А кто же еще?!

– Чего ты хочешь от меня? – спросил я.

– Воспоминания и надежду, которые ты украл у меня, Лерон, – зло выпалило Отражение.

– По крайней мере я имею право знать, как тебя зовут и как называется та сторона реальности, по которую обитаешь ты.

– А ты читал “Алису в Зазеркалье”? – поинтересовалось Отражение. – Что касается имени…

Оно рассмеялось, дыхнуло на гладь реки и на запотевшей поверхности указательным пальцем начертало свое имя. Я остолбенел. Мне уже давно пора было догадаться!

Буквами, повернутыми налево, на воде было написано мое имя: ЬЛЕРОН. Я никогда не жаловался на пространственное воображение, поэтому сразу понял, что со стороны Отражения, со стороны Зазеркалья это читается как НОРЕЛЬ. Вот так сюрприз, вот так новость!

Так вот что означали мои сны в Подлунном Мире! Норель жив и он мой враг, иначе как объяснить то, что он пытался подчинить мой разум, угрожал мне? Он обитал по ту сторону реальности, в пустом холодном пространстве черного хрусталя, большого зеркала, спокойной реки. Как так получилось? Как он выжил? Не в силах совладать с собой, я в панике бросился на поиски Анжелы и Алексея, а когда нашел их, то, ничего не объясняя, объявил, что мы возвращаемся в Сумеф. Они ничего не спрашивали, а приняли мою прихоть как должное, за что я был им благодарен. Ни с кем не попрощавшись, мы отправились в путь. Стимер вынес нас в тронный зал Лигреда в тот самый момент, когда Демлин и Дердлин, возложив мне на голову корону, поворачивались, чтобы занять свои места.

– Братья и сестры! Системные администраторы! Поприветствуем новоиспеченного Виртуального Короля, Великого Провайдера Лерона, Принца Черных Барханов! – заорал Лигред и зал взорвался аплодисментами.

Ох уж мне это время! Оно то несется вскачь, то ползет, как черепаха. Оно может стоять на месте в одном Измерении и течь вспять в другом, причем вспять оно также течет с различной скоростью в различных Мирах. Честно говоря, я никогда не понимал, как такое может быть. Я просто знал, что так оно и есть и ничего с этим не поделаешь. Если когда-нибудь кто-то сумеет разобраться в этом хаосе, систематизирует Миры по направлению движения и скорости временного потока, он без особых проблем сможет занять Трон Повелителя Вселенной, если такой существует на самом деле, а не является легендой, и затмит славой самого Саммаэля, Императора Вселенной. В чем же будет заключаться сила того, кому удастся осуществить это? В возможности добывать знания о событиях, еще до того, как они произойдут, в способности изменять ход истории, в том, что он всегда будет на несколько шагов впереди своих врагов.

Глава VI. Глаз Дракона

Род-Форх, в отличие от Род-Ходра, хоть тот и переливался изумрудно-лазурным, был более живописной планетой. Во время моего путешествия по Род-Форху мне частенько попадались такие пейзажики, что просто дух захватывало. Солнышко, птички, цветочки – все было как в фэнтези. Ничто не омрачало эту сказочную идилию, и, если позабыть про встречу с легионом нищих, я без особых приключений добрался до местности, где планеты почти касались друг друга. Покрытые плесенью скалы и грязные моря Род-Ходра проплывали над моей головой, но я не боялся, что тонны камней и воды обрушатся на меня, потому что некая невидимая, но почти ощутимая грань разделяла планеты.

Я не знал, зачем я здесь, но помнил, что должен прибыть в Венец, главный город на северном полюсе Род-Форха, расположенный под Род-Ходром, и остановиться в гостинице “Перекресток”. Все было как во сне – мой въезд в столицу, медленно проплывающие мимо фантастические здания, “Перекресток”, по сравнению с которым “Метрополь” выглядел бы сараем. Реальность здесь как бы расплывалась, уступая место фантазиям и мечтам. Впрочем, такое чувство преследовало меня на протяжении всего путешествия по планете.

Я занял комнату с видом на море (она напоминала президентский номер), вымылся в бассейне, поверхность воды в котором была усыпана лепестками роз, облачился в легкие шелка и принялся за ужин, доставленный в апартаменты служанкой, похожей на фотомодель. Когда я уже заканчивал, кто-то робко постучал в дверь. Я, думая, что это прелестная горничная, явившаяся за грязной посудой, сладострастно произнес: “Войди, дитя”. Когда я поднял взгляд, предо мной стоял Курт Ирвинг собственной персоной. Он совсем не изменился со времени последней нашей с ним встречи, если не считать стянутой кожаными ремнями грудной клетки, болезненно вздымающейся при каждом его вдохе. Я с сожалением вспомнил про едва прикрытую платьем грудь служанки и настроился на дружескую беседу с Куртом.

– Привет, Мэтлок. Или как там твое настоящее имя? Лерон, да? – сказал Ирвинг, добродушно улыбаясь.

– Привет! – я вскочил и крепко обнял друга.

Я заметил, что он сморщился и побледнел.

– Курт, я думал, что ты погиб в Великой Битве!

– Как видишь, я жив. Не скажу, что невредим, но чувствую себя вполне сносно. Что касается того, как мне удалось выжить, то я и сам не знаю. Помню, как меня пронзил рогом монстр, – он бережно дотронулся до груди, – боль и тьму. А потом я очутился на Род-Форхе. Как и почему – не пойму.

– А как ты нашел меня?

– Тоже не знаю. Что-то почувствовал, какое-то необъяснимое желание войти в “Перекресток” и подняться на второй этаж. Ну, а ты как? Чем все окончилось? Расскажи!

– Да, вообще-то, и рассказывать почти нечего.

Тем не менее я ввел его в курс дела, исключив из повествования события, связанные с Братством Элизиума, Алисой и Норелем. Когда я закончил, Курт сказал:

– Лерон, я хочу кое-что показать тебе.

Он запустил руку во внутренний карман своей куртки и извлек оттуда нечто, ярко светящееся. Я зажмурился, но не от яркости, а от богатства красок, которые каждое мгновение менялись на сферической поверхности предмета. Тепло, излучаемое камнем, и пульсации передавались воздуху. Через секунду Ирвинг спрятал это чудо в куртку.

– Что это? – дрожащим голосом прошептал я.

– Священный Глаз Дракона.

– Одна из Утерянных Реликвий! – воскликнул потрясенно я, и погладил Перстень Обсора, плотно сидящий на среднем пальце левой руки.

– Да. За этим Глазом охотятся…

Он не договорил. Дверь рухнула и в номер ввалилась толпа вооруженных до зубов головорезов. Мы с Куртом стали спиной к спине, обнажив клинки. Напряжение нарастало, но разбойники чего-то выжидали. Внезапно лопнуло окно и в комнату влетела гигантская стрекоза с головой Луизы. Да, да, той самой Луизы, которая родила монстра, убившего Семилианну и Толсона.

– Повеселимся? – прожужжала она крыльями и кинулась в атаку.

Вслед за ней ринулись на нас и бандюги. Началось кровавое месиво. Но какими бы искусными воинами мы с Куртом не были, наши шансы все равно были ничтожны. Ирвинг обрубил Луизе-стрекозе крылья, и она, чертыхаясь, барахталась на полу. Взмах, выпад. Выпад, взмах. Мы устали, мы задыхались, движения стали медленными и неточными, но пока мне не досталось ни одной царапины. Интересно, что сейчас здесь происходит? Ведь только идиот мог подумать, совершенно случайно в забытом всеми краю, встретились я, Курт Ирвинг и моя бывшая любовница из Подлунного Мира. Мы проигрывали, но не сдавались, хотя сдаться, по-моему, было бы разумнее. Вдруг шальная мысль вспыхнула в моей разгоряченной схваткой голове.

– Курт! Дай мне Глаз! Быстрее! – закричал я, отмахиваясь от наседавших врагов и одновременно стягивая зубами с пальца Перстень Обсора.

Курт сунул мне Глаз Дракона под самый нос, и на мгновение я ослеп, но Перстень Обсора был уже готов. Я приложил его к Глазу и подбросил получившуюся конструкцию вверх. Из Глаза через отверстие Перстня выходили демоны и, забирая души нападающих, возвращались обратно. Через минуту все было кончено. Я одел Перстень, Курт спрятал Глаз. Луиза лежала под кроватью и тихо плакала. Ее почему-то демоны не тронули.

Глава VII. Старые герои не умирают

– Опять? – спросила Анжелика.

– Угу.

Она взяла с тумбочки пачку сигарет, зажигалку и, нервно вздрогнув, закурила.

– Дай и мне.

Мы сидели на огромной кровати, выпуская из легких сизый дым и молчали. Тишину первой нарушила Анжела.

– Ну, в конце концов, это же просто сны!

Я посмотрел на свои руки.

– Я в этом не уверен.

Перстень Обсора болтался на безымянном пальце, а не сидел плотно на среднем.

– Ну ведь пока ничего страшного не произошло! – в сердцах ударив кулачком по подушке, произнесла она.

– Пока. Пока не произошло, дорогая. Я чувствую, что назревает нечто, и тебе лучше вернуться на Землю.

– Я тебя не брошу, – обиженно сказала она.

На это, как трудно бы мне ни было, я ответил:

– Тогда я брошу тебя.

Она заплакала. Слезы – самое страшное женское оружие. Я обнял Анжелику и пробубнил:

– Извини, пожалуйста.

Эти дурацкие сны начались после нашего возвращения из Страны Чудес в Сумеф. Нет, вру. Первый сон про странный Мир Род-Форха и Род-Ходра приснился мне гораздо раньше – на Земле, после возвращения из Подлунного Мира. Но если пару недель назад это были просто сны, то по мере того, как в них я приближался к Венцу, они становились все реальнее и реальнее. Сначала я думал, что это последствия коронации или посещения Страны Чудес, но Лигред уверил меня, что ничего такого быть не должно. Кстати, про Нореля я ему ничего не рассказал. Может зря, конечно, но я не хотел торопить события и занял выжидательную позицию. Но это ничего не дало – события сами торопили себя. Нет, Норель больше не появлялся (может оттого, что я вынес все зеркала и полированные предметы из своих апартаментов), но меня преследовали в последние ночи уже практически граничащие с реальностью сновидения. Я чувствовал, что что-то должно вскоре произойти, поэтому хотел отправить Анжелу на Землю, надеясь, что там она будет в безопасности.

Я навел справки о Род-Форхе и Род-Ходре. Сведения были скудны и заключались в следующем: Род-Форх имел второе название – Страна Грез, а Род-Ходром, Страной Яви повелевал бог нищих некий Ашви-Трад, который, если верить легенде, когда-то изгнал с планеты свой народ. Зачем он это сделал – легенда умалчивала. И все – ни слова больше.

Я все оттягивал отправку Анжелики на Землю, тем более сны на время прекратились. Но я знал, что это временная передышка, затишье перед бурей и интуиция не обманула меня.

В ту ночь, твердо решив утром перебросить девушку в Город, я долго занимался с Анжеликой любовью. Потом, уставшие и довольные, мы, по обыкновению крепко обнявшись, уснули.

* * *

– Да, говорят, что Ашви-Трад вернулся. Поэтому сюда, к Венцу, и стекаются толпы нищих, желающих оказаться на Род-Ходре. И, судя по всему, они туда попадают.

Мы с Куртом сидели в фешенебельном кабаке и, попивая вино, беседовали, по-тихоньку остывая после недавней битвы.

– Курт, ты мне так и не рассказал, откуда у тебя Глаз и что за люди напали на нас.

– Когда я очутился на Род-Форхе и прожил здесь некоторое время, ко мне обратился некто Льюис Кэрролл…

– Кто?! – закричал я и вскочил, чуть не опрокинув стол.

Вот это новость! Вот это поворот!

– Льюис Кэрролл. Что это ты так разволновался? Ты его знаешь?

– Ладно, ладно, не обращай внимания. Продолжай, пожалуйста, – произнес я, усаживаясь.

– Он пообещал мне такую награду за камень из Храма Черного Дракона, что в случае успеха я безбедно прожил бы до глубокой старости. Я сразу согласился. Я разыскал этот затерянный в Мертвых Лесах Храм загадочной секты, поклоняющейся каким-то неведомым силам, и, после тщательной подготовки выкрал камень прямо с алтаря, хоть он и охранялся многочисленным отрядом свирепых воинов. Это было легко, ведь ты же знаешь, что в недалеком прошлом я выступал в цирке. С этого момента на меня посыпались беды. Сначала нападение в чаще стаи волков, затем лихорадка. Потом я заблудился в лесу, но все же кое-как выбрался. Обвал в горах, наемные убийцы, кирпичи, падающие с крыш, стрелы, пролетающие в миллиметрах от головы. Но все это казалось мне мелочью по сравнению с постоянным ощущением того, что меня кто-то преследует. Кто-то невидимый, неотступно следующий за мной, куда бы я ни пошел или ни поехал. Тысячи раз, чувствуя на своем затылке чей-то пристальный взгляд, я резко оборачивался, и всегда позади никого не было. Наконец, преодолев все трудности, я добрался до условленного места, но меня ждало разочарование – Льюис Кэрролл не явился за камнем, а оставил в тайнике всего лишь пару золотых и записку, в которой советовал мне отправиться в Венец, сообщал, что я завладел Глазом Дракона, и предупреждал, что за ним охотятся люди Ашви-Трада. Я прибыл в Венец, зашел в “Перекресток” и встретил тебя. Дальше ты знаешь.

Курт замолчал, подлил себе вина и промочил горло. Я сидел, подперев голову руками. И дураку понятно, что наша встреча была запланирована, только вот кем? Льюисом Кэрроллом? Кто этот Льюис Кэрролл – английский математик, автор “Алисы в Стране Чудес”, или кто-то использующий его имя в качестве псевдонима? Меня опять вопреки моему желанию впутывали в какую-то историю. Кто стоит за всем этим? Норель? Всадники? Братство Элизиума? Корги? Скайры?

Я зло сплюнул на пол. Отворилась хрустальная дверь, и в помещение вошла Анжелика.

– Какого черта?! – заорал я. – Ты что тут делаешь?

– Ищу тебя. И не надо так кричать, я не глухая.

– Как ты оказалась на Род-Форхе? Как нашла меня?

Я догадывался, каков будет ответ, и я не ошибся.

– Не знаю, – она улыбнулась и пожала плечами.

Курт с интересом наблюдал за происходящим. Мне ничего не оставалось делать, и я представил их друг другу. Какие еще сюрпризы преподнесет мне судьба? С чего началась вся эта круговерть? После чего посыпались на меня несчастья как из Рога Изобилия? Эх, была бы у меня Сила! А не ее ли отсутствие является причиной всех моих дурацких приключений? Скорее всего, что так оно и есть. Конченые Всадники Судьбы лишили меня Силы, когда я, видите ли, около полутора лет назад тайно поник в почему-то с некоторых пор запрещенное для меня Измерение Земля. В надежде вернуть былую Мощь, я стал одним из самых активных членов Общества Тайны Возникновения, на поверку оказавшееся Братством Элизиума. И пошло-поехало! А может и это все было подстроено? Но кем и с какой целью? Мне не помешал бы сейчас разговор с Королевой Тьмы. Сколько веков я уже не виделся в ней? Неважно, что это она стояла за моим похищением и возможно использовала в каких-то своих играх. Она моя мать, и я по ней соскучился. А может все, что сейчас происходит со мной, дело ее рук? Я не исключал и такой вариант. Но кто-то же должен в конце-концов пролить свет на эту ужасно запутанную историю! Кто? Мне был необходим “бог из машины”, который бы все объяснил и решил все проблемы, но вместо него на моем жизненном пути появился еще один старый друг и еще больше спутал карты.

А произошло это так. Изрядно накачавшись вином, мы вывалились из кабака и направились в сторону “Перекрестка”, когда из подворотни, мимо которой лежал наш расплывающийся и качающийся путь, выскочил грабитель и приставил нож к горлу Курта. Недолго думая, я зарядил кованным ботинком наглецу по морде, показавшейся мне страшно знакомой. И хоть он был намного крупнее меня, он поплыл и начал съезжать спиной по стене, умываясь кровью, хлещущей из большого расквашенного носа.

– Получил, урод?! – зло выдохнул я ему в лицо.

– Артем? Курт? – вытирая рукавом кровь, бандит-неудачник недоуменно таращился на нас, сидя на выложенном красным кирпичом тротуаре.

– Винсент Аркольский? – не очень уверенно спросил Курт.

– Славик? – не веря своим глазам, прошептал я.

– Ну да, – угрюмо сказал великан.

Куда девалась холеность, присущая ему в его бытность королем Аркола! Как сильно он поправился!

– Какими судьбами, дружище? – радостно закричал я и сразу понял, что он сам не знает, какими судьбами его забросило на Род-Форх. – Ладно, неважно. Лучше расскажи, как тебе удалось выжить.

– Помнишь Роберта Асприна, Артем? – пробасил Винсент.

– Что именно?

– “Старые герои не умирают, они появляются в продолжениях”, – сказал Винс и улыбнулся.

– По-твоему, у нашей истории будет продолжение?

– Конечно, ведь не даром же здесь и сейчас встретились Курт, ты, я, Анжела и Шевелдин, – говорил он, глядя нам за спины, а потом добавил: – Привет, Леха!

– Что?! – в один голос воскликнули мы с Анжелой и обернулись.

И действительно, на мостовой стоял Алексей Шевелдин и улыбался своей фирменной улыбочкой.

На Род-Форхе в городе Венец в “Перекрестке” проходила встреча выпускников Городского университета. Мы пили, курили и вспоминали, вспоминали, вспоминали. Нереальность всего происходящего подчеркивала не только окружавшая обстановка, но и то, что Славик выглядел намного старше нас. Причиной его уже порядочного возраста были игры, в которые так любит поиграть время в различных Измерениях. Мы говорили и не могли наговориться. Потом я молча смотрел на них, своих друзей, и мне начало казаться, что все мы – я и они – родились с определенной целью, что нам предстоит выполнить некую важную миссию, что нам предначертано свыше изменить Вселенную. И опять, как это бывало со мной и раньше, мысли мои прыгнули, и я в очередной раз задумался о строении Вселенной. Что лежит за ее пределами? Может наша Вселенная не единственная, может существует целое множество различных Вселенных? Что являют собой полюса Вселенной – Источник и Пустота? Сколько уцелело, сколько сохранилось Утерянных Реликвий, этих Атрибутов Силы, принесенных во Вселенную Императором Саммаэлем и Царицей Лилит, кроме найденного мной в одном из Измерений Перстня Обсора, Схайорела, которым я недавно владел, украденного Куртом Священного Глаза Дракона? Гм, кстати, по преданию касаться Реликвий, не подвергая себя риску смерти, может лишь тот, в чьих жилах течет хоть капля крови Саммаэля и Лилит, а Курт совершенно безболезненно берет Глаз в руки. Хотя, кто сейчас знает, что в преданиях ложь, а что правда? Взять, к примеру, легенду о Троне Повелителя Вселенной. Она гласит, что когда-то он принадлежал одному из сыновей Саммаэля и Лилит, погибшему в войне со Стихиями, и что сейчас он находится в каком-то из Измерений, спрятанный глубоко под землей, ожидая нового хозяина. Вроде бы поместили его туда сами праотец и праматерь Детей Силы и соединили эту Реликвию связующим заклятием с одним из своих тогда еще неродившихся потомков. В час великой беды, грозящей Детям Силы, он займет Трон и спасет Вселенную, так как Трон этот позволяет концентрировать огромные потоки Мощи…

Наша вечеринка закончилась далеко заполночь, а потом было утро, тяжелое похмелье и споры по поводу плана дальнейших действий. Анжелика настаивала на выжидательной тактике, Алексей предлагал объявить войну всему миру, причем он считал, что сделать это необходимо незамедлительно. Винсент, видимо думая об Эстелле, хотел покинуть Род-Форх как можно скорее, Курту было все равно, что мы предпримем, так как, если разобраться, наши дела его вообще никак не касались. Я же, пользуясь авторитетом и положением лидера в нашем маленьком отряде, в конце концов добился от всех согласия предпринять попытку переправиться на Род-Ходр.

Плотно пообедав жареной бараниной, мы вышли из гостиницы и направились на Площадь Двух Миров, лежавшую в самом центре Венца и являвшуюся самой ближайшей к Род-Ходру точкой Род-Форха. По мере приближения к Площади нарастало сопротивление невидимой диафрагмы, разделяющей планеты, терялось чувство нереальности происходящего. Возникло ощущение, появляющееся в момент перехода ото сна к яви, только длилось оно не секунды, а десятки минут, и пока мы, взмокшие и на трясущихся ногах, пробивались сквозь упругую грань, это ощущение не покидало меня. Казалось, что уже целый год я давлю грудью на нежелающую сдаваться границу, продвигаясь в месяц по миллиметру. Я видел медленно проплывающие над головой полуразрушенные древние города Род-Ходра, его мрачные скалы, поросшие мхом, знойные пустыни, мутные моря, чадящие и коптящие, затянутые смогом мегаполисы; я был одной ногой уже там, второй прочно увязнув в трясине снов и грез, мечты и фантазии. Чем ближе я подбирался к владениям Ашви-Трада, тем тверже и толще становилась межпланетная плева, и я, как любовник, лишающий девственности свою подругу, продолжал усиливать нажим, желая лишь одного – преодолеть досадное и упрямое препятствие, чтобы ворваться в другой Мир, попасть на новые просторы. И неважно, что ждало меня впереди – восторг или разочарование, ведь это будет потом, а сейчас у меня была одна цель, одна мысль – прорваться, невзирая ни на что, преодолеть, превозмогая боль, сдерживающую меня стену. Это стало смыслом жизни, самым заветным желанием. Собрав последние силы, я продвинулся еще на микрон, и (о чудо из чудес!) диафрагма лопнула, как мыльный пузырь, вихрь подхватил меня и бросил на Род-Ходр. Падая на поверхность планеты, я находился в состоянии эйфории, охватившей меня в момент прорыва. Это был мой триумф, апогей моей жизни.

* * *

Я проснулся. Рядом лежала Анжелика. Она тоже уже не спала. Ее удивленно-испуганные глаза вопросительно смотрели на меня. Мы были абсолютно голыми и лежали на холодных камнях тротуара шумевшего над нами индустриального города. Это явно был не Сумеф. Род-Ходр?

– Эй, вы, извращенцы, а ну валите отсюда, а то вызову муниципалов! Совсем стыд потеряла молодежь! – возмущенно сказал какой-то проходивший мимо старикан.

Я вскочил, как ужаленный, и, прикрывая руками свои прелести, поспешил исчезнуть в грязной подворотне. Анжелика нехотя последовала за мной, даже не думая прятать срамное место. Перепрыгивая кучи мусора и испражнений, мы достигли самого темного угла, и я уже хотел забиться в него, как откуда-то сзади донеслось:

– Ну вот, вся компашка в сборе. Задача номер один – раздобыть для вас хоть какое-то подобие одежды.

– Зачем она нужна? – сказала Анжела, выходя на освещенный участок, покачивая бедрами, но я схватил ее за руку и с трудом затащил в тень. Я оглянулся и увидел улыбающихся Винса, Курта и Алексея. В отличие от нас Винс и Курт были облачены в доспехи, в которых принимали участие в Великой Битве в Подлунном Мире, Шевелдин же красовался в одних трусах. Мало того, Винс и Курт сжимали в руках обагренные зеленой кровью мечи. Я ущипнул себя. Бесполезно.

Потихоньку приходя в себя, я решил, что кое-что понимаю. Во время битвы в Подлунном Мире Курт и Винс не погибли сразу, а, видимо, впали в состояние комы, потом их тела исчезли где-то в небытие. Но до того, как это произошло, их сознания уже попали в Страну Грез, где они и жили, не в состоянии проснуться в реальном мире из-за исчезнувших тел. Я же, Анжелика и Алексей, заснув в Сумефе, тоже оказались на Род-Форхе, хоть тела наши оставались в кроватях во дворце Лигреда. Когда же мы преодолели грань, отделяющую Род-Ходр, Страну Яви, от Род-Форха, то пробудились в своих оболочках, выуженных неизвестной силой из Сумефа и небытия. Кто это устроил, зачем и как – это нам предстояло выяснить, но кем бы ни было это существо, оно явно обладало либо больным воображением, либо извращенным умом.

Вечером того же дня мы вдруг заметили одну странную вещь – Род-Форх не зависал над Род-Ходром. Он пропал, исчез, испарился, как вроде его никогда и не существовало!

На ночь мы остановились в каком-то вонючем отеле, кишащем клопами и тараканами. И сделали мы это не из-за того, что у нас не было денег (Винс, промышлявший на Род-Форхе грабежом, используя приобретенный опыт, добыл мне, Анжеле и Алексею приличные наряды, а также увесистый мешочек золотых), а из-за того, что все отели в этом городе были похожи друг на друга, как две капли воды. Поужинав пшеничной кашей и пирожками с кислой капустой, мы попадали на серые постели и, пытаясь не обращать внимания на укусы клопов, постарались уснуть, гадая, что принесет нам завтрашний день. Я, как всегда, надеялся на лучшее, несмотря на то, что каждый раз обманывался в своих ожиданиях. Но, черт возьми, должно же хоть когда-то повезти!

Глава VIII. Веселье только начинается

Фай-Нох, столица Род-Ходра, огромный мегаполис, раскинувшийся от горизонта до горизонта, поглотил нас, словно чудовище. Смог, плотным облаком витавший над городом, был непреодолимым для солнечных лучей, поэтому даже днем на улицах горели фонари, а в окнах взметнувшихся к небесам строений теплился электрический свет. Несколько сотен гигантских заводов и фабрик, ощерившихся черными клыками-трубами, из которых постоянно валили клубы дыма, располагались непосредственно на территории города. Энергию вырабатывали электростанции, также невынесенные за черту мегаполиса. Наряду с шикарными небоскребами, в которых размещались конторы и офисы, в Фай-Нохе существовали и жалкие лачуги для рабочих и служащих, чей каторжный труд не давал остановиться неведомо когда и кем запущенной махине. Каждое утро толпы серых людей реками текли на предприятия, в награду за работу на которых получали мизерную зарплату, которой едва-едва хватало на то, чтобы не умереть с голода. О культурной жизни не было и речи: мертвые кинотеатры, разграбленные библиотеки, запущенные концертные залы, разбитые здания клубов. И как следствие всего этого – разгул преступности. По всем телевизионным каналам непрерывно передавали криминальные сводки, в которых сообщалось и без того забитым и запуганным гражданам об очередных зверских убийствах или дерзких ограблениях. Орды безработных сбивались в банды и терроризировали такое же нищее, как и они, население Фай-Ноха. Полиция вряд ли справилась бы со своими обязанностями, даже если бы начала следить за порядком, но она бездействовала. На улицах города многочасовые автомобильные пробки были обычным явлением, пьяные драки с поножовщиной – обыденностью. Процветали алкоголизм и наркомания, проституция и венерические заболевания, грабежи и насилие. Короче говоря, полный упадок Фай-Ноха был налицо.

Вот в такой обстановке мы вынуждены были прожить около недели. Изменил наше незавидное положение случай. Наверное, надо добавить – как обычно.

В тот день, похожий своей серостью и непримечательностью на все предыдущие дни, мы с Винсом бродили по Кварталу Энергетиков, наслаждаясь загаженным угольной пылью и парами мазута воздухом и болтая о таких приятных вещах, как клопы, тараканы и рыжие муравьи. Мимо тарахтели какие-то тарантасы, оснащенные двигателями внутреннего сгорания, приобретенные рабочими в так называемые “лучшие времена”. Когда мы занялись обсуждением технических достоинств этих чудо-машин и уже добрались до содержания СО (то есть окиси углерода) в выхлопных газах, мимо нас бесшумно пронесся каплевидной формы новенький автомобиль. Таких здесь мы еще не видели, поэтому застыли с открытыми ртами и тупо смотрели ему вслед. И каково же было наше удивление, когда авто притормозило и начало сдавать назад! Когда машина поравнялась с нами и плавно открылось окно, нашим взорам предстала рыжеволосая прелестница лет двадцати. Мельком взглянув на Винса, она сосредоточила все свое внимание на моей персоне.

– Да, сомнений быть не может. Ты – тот, кто нам нужен, – задумчиво произнесла она.

– Кому это нам? – спросил я, пятясь совершенно обескураженный.

– Садись в машину, – ответила на это мне незнакомка.

– Да, но…

Я не закончил. Задняя дверца автомобиля распахнулась, и через нее вылез огромный детина (как он поместился в этом автомобильчике?). Он схватил меня за шиворот и бесцеремонно швырнул на заднее сидение машины, протиснулся в салон сам, заняв тем самым практически все свободное пространство. Быстро набрав скорость, мы понеслись по городу.

– Что это значит?! Какое вы имели право?! Я буду жаловаться! – неистовствовал я.

– Тихо, – сказал великан и слегка придушил меня.

– Голиаф, прекрати! – негодующе рявкнула девица.

Гигант отпустил мое горло.

– Потрудитесь объяснить, что происходит! – сказал я, опасливо покосившись на Голиафа.

Почему если что-то плохое должно произойти, это происходит именно со мной, а ни с кем-нибудь другим? Почему именно меня похитила эта рыжая бестия, а не, допустим, Винсента?

– Ты – Лерон, сын Королевы Тьмы и Тумана, – сказала девушка.

– Я уже несколько веков Лерон. Кто вы такие, куда мы направляемся – вот что меня интересует, а не мое генеалогическое дерево и родственные связи.

– Ну хорошо. Я – Ипполита, дочь Великой Матери Бури и Великого Отца Ветра, родная сестра убитой тобой Мессалины. Не бойся, я не буду мстить тебе за ее смерть. Она предала нас, нарушив Клятву, поэтому мы, Дочери Стихий, простили тебя. Но ты нам нужен для других целей, поэтому сейчас мы едем на мою загородную виллу.

– Для каких целей?! Останови немедленно!

Ипполита лишь улыбнулась, показав два ряда белоснежных зубов, и молча продолжала вести машину. Все, буквально все преследуют какие-то цели! У Всадников Судьбы какие-то свои планы, у Братства Элизиума – свои, у Королевы Тьмы – свои, у Дочерей Стихий – свои, у Коргов – свои, у Скайров – свои, у Нореля – свои! И только я один, как какой-то последний лох не преследую никаких целей, плыву по течению, а в это время кто-то подталкивает меня вперед, кто-то пытается поймать в сети, кто-то тянет в сторону, а кто-то хочет отправить на дно. Вокруг меня происходит какая-то тайная игра, и я в ней за “болвана”. Может придумать и себе хоть какую-нибудь цель и идти к ней, плетя заговоры, интриги, сметая все на своем пути? Надоело быть пешкой в хитроумной шахматной партии, пора становиться ферзем! Начать прямо сейчас? А почему бы и нет!

– Ой, мне надо пописать! – жалобно пропищал я и выразительно заерзал на сидении.

Ипполита выругалась отборной бранью, но остановила тачку. Мы были уже на окраине Фай-Ноха, где смог был не таким густым, поэтому солнечных лучей, пробивающихся сквозь черный щит вполне хватило для того, чтобы я и сопровождавший меня Голиаф добрались до одиноко растущего чахлого кустика, ни разу не споткнувшись. Я расстегнул ширинку и укоризненно посмотрел на Голиафа. Когда же он, сконфуженный, отвернулся, я схватил арматурину, валявшуюся под ногами, и от души заехал ему по затылку. Он рухнул, как подкошенный. Что ж, головную боль и тошноту месяца на полтора я ему обеспечил. Я, нисколько не мучаясь угрызениями совести, бросился к автомобилю, на ходу застегивая штаны. Ипполита уже тронулась, но я все-таки успел заскочить в салон. Машина заглохла. Девушка испуганно посмотрела на меня. Я сгреб в кулак ее огненную шевелюру и притянул к себе. По ее смазливому личику побежали слезы боли и страха.

– А теперь, дорогая амазонка, мы вернемся в город, заберем моих друзей и отправимся к тебе на виллу. А чтобы зря не терять время, ты мне по пути будешь рассказывать о планах твоих дебильных Дочерей Стихий, касающихся меня. Ты все поняла, красотка? – зло дышал я ей в лицо.

Она сглотнула сопли и кивнула.

– Начинай, – приказал я, когда Ипполита завела машину и, развернув ее, повезла меня обратно в Фай-Нох.

Я узнал, что у Детей Стихий царит матриархат, и что каждая Дочь имеет от одного до десяти мужей строго из числа Сыновей Стихий, по сути являющихся их рабами. Брачные узы теряют силу только после смерти жены, потому-то Лаэрт и Ланселот, которых я вызволил из-под ига Мессалины, были так благодарны мне. У Детей Стихий считается, что если жена подгульнула на стороне, то ничего страшного в этом нет, аналогичный проступок мужа карается смертной казнью. Цель Дочерей Стихий – достичь славы Лилит, покорившей их матерей в стародавние времена. Среди Дочерей Стихий бытует предание, что дать любому существу женского пола такую же силу, которой обладала Лилит, может одна из Утерянных Реликвий – Ожерелье Царицы Цариц, которое, как и Трон Повелителя Вселенной, спрятано в одном из Измерений. Найти его суждено ребенку, рожденному одной из Дочерей Стихий от индивидума, являющегося наполовину человеком, а наполовину – Ребенком Силы. Долгие века искали Дочери такого. И вот, когда меня лишили Силы, они решили, что этот индивид – я, так как по крови я действительно потомок Саммаэля и Лилит, а по своим возможностям – простой человек. По всем Измерениям на меня ведется охота на протяжении полутора лет, оказывается, а я узнаю об этом только сейчас! И вот, когда на Земле Мессалина обнаружила меня, вместо того, чтобы захватить меня в плен и доставить в резиденцию Дочерей, где после выбора наидостойнейшей должен был по их плану состоятся заветный ритуал, она решила сама переспать со мной. Тем самым она нарушила какую-то их дурацкую Клятву и стала изменницей. Но у нее ничего не получилось, и она погибла от моей же руки. Вот, вкратце, и все.

Сколько раз я поражался женской глупости, не устаю поражаться ей и сейчас! К чему было устраивать весь этот цирк, ведь достаточно было подослать ко мне какую-нибудь более-менее симпатичную Дочь – и дело было бы в шляпе! Ведь если я чуть не трахнулся с сорокалетней Ириной-Мессалиной, то разве устоял хотя бы перед вот этой рыжей двадцатилетней красоткой, сидящей за рулем? Конечно же, нет! Так к чему было тратить столько времени и сил на бессмысленную охоту? Да, бабская логика выше моего понимания.

Мы разыскали по прибытию в город моих друзей и к утру были уже за городом на роскошной вилле Ипполиты. Там, объедаясь балыками, шпротами, икрой, колбасами и сырами, упиваясь пивом, вином, водкой и соками, а также наслаждаясь крутыми фильмами и классной музыкой, мы протусовались около недели. Кайф обломала моя мамочка, то есть Королева Тьмы.

Однажды она просто вошла в гостиную, когда я, Курт, Винс и Леха, как обычно, играли в преферанс, попивая винцо. Анжела в это время шлялась где-то в окрестностях виллы.

– Здравствуйте! – сказала мама.

Она была одета в черный брючный костюм из шелка, ее лакированные туфли также были черны, как ночь. За все то время, что я ее помню, она ни разу не изменила своему любимому цвету. Возможно, тем самым она поддерживала имидж Королевы Тьмы, а может ей просто нравился этот цвет больше всех остальных.

Мама скептически отнеслась к моей попытке доказать, что я хороший сын, и, отказавшись от любезно предложенного мной бокала аперитива и сытного ужина, уселась в свободное кресло, закурила и спросила:

– Кто из вас Курт Ирвинг?

– Тебе не кажется, мам, что сначала ты должна представиться, чтобы все знали, с кем им предстоит иметь дело? – вякнул я, но сразу притих, когда она взглянула на меня.

– Так кого из присутствующих здесь зовут Курт Ирвинг?

– Ну, допустим, что меня. Что дальше? – огрызнулся Курт, и я схватился за голову, представляя как сейчас накажет его Королева Тьмы за такую наглость.

Но, к моему удивлению, она не развеяла его в пыль, а спокойно произнесла:

– Молодой человек, не могли бы Вы разговаривать со мною немного повежливее?

– С каких это делов? – продолжал гнуть свою линию Курт. – Лерон, кто она такая?

Я умоляюще посмотрел на мать, но она не обратила никакого внимания ни на мою безмолвную просьбу, ни на вольность, допущенную Ирвингом.

– Лерон, ты знаешь, что Курт Ирвинг – твой брат? – спросила она меня, невинно блымая глазками.

– Н-н-нет. О чем ты говоришь?

– Он был рожден мною во время одной из Битв между Коргами и Скайрами, упал в один из Миров и поэтому не попал в Источник. Он, а не ты, Лерон, является тем, кто нужен Дочерям Стихий.

– Да, но я… – начал было пораженный новостью Курт, но мама не дала ему закончить.

– Я – твоя мать, Курт Ирвинг, – сказала она. – Я – великая Королева Тьмы, внучка Императора Саммаэля и Царицы Цариц Лилит, мать большинства Детей Силы. Поэтому ты, Курт Ирвинг, имеешь право окунуться в Источник, хоть это и опасно делать в зрелом возрасте, и стать одним из нас не только по крови, но и по могуществу…

– А как мне вернуть Силу? Это возможно? – перебил я мать, но она даже не взглянула на меня.

– Но это не главное, Курт. Главное то, что уже рожден тот, кому суждено найти Ожерелье Лилит. Курт, ты помнишь девушку Аэллу, с которой был близок после одного из цирковых представлений в Подлунном Мире? Она поджидала в том Измерении Лерона и является Дочерью Метели и Пожара. Она забеременела от тебя, Курт, и родила мальчика, но так как она не знала и до сих пор не знает, как впрочем, и все остальные Дочери Стихий, кто ты есть на самом деле, то избавилась от ребенка, бросив его в каком-то из Измерений.

– Я ничего не понимаю, – это было все, на что хватило Курта в тот момент.

– Лерон тебе позже все объяснит, а сейчас у тебя одна задача – с помощью Лерона и его друзей отыскать мальчишку, – сказала Королева Тьмы. – Не откладывай. Информация, которую мне предоставил кое-кто за очень большие деньги, недолго будет оставаться секретом для Дочерей Стихий. А они, уж поверь мамочке, ждать никого не станут.

– А где его искать? – Курт еле дышал от свалившихся на него новостей и проблем.

Но Королева Тьмы уже исчезла, и воздух хлопком заполнил то пространство, где еще секунду назад находилась она. Откуда-то из-под потолка в тарталетку с мясным салатом медленно спланировал лист желтой бумаги. Я поднял его и вслух прочел:

В далеком краю, где замки, как горы,

Корнями уходят к сердцу земли,

А башни которых взметнулись до неба,

Где реки и море прозрачны, как слезы,

И воздух так сладок, как сахар иль мед,

Где звезды так ярки, а солнце так жарко,

Что вечные лето царят там и день,

Где люди прекрасны душою и телом,

А звери разумны и говорят,

Царят три брата, великих три мага,

Рожденных еще до взросления мира.

Они охраняют от всех и от вся

Трон Повелителя и Ожерелье,

Дающие Силу такую великую,

Какая была на рассвете Вселенной,

Дающие Власть такую огромную,

Какая не снилась всем королям.

Кому суждено завладеть атрибутами Мощи?

Тому, кто пройдет три испытанья:

Первое – кровью, второе – родством

И третье – судьбою.

Но нет храбрецов, и стражи не спят,

И ожидают прихода героев.

Ну что ж, как ни откладывал я эту неприятную процедуру, настало время пораскинуть мозгами. Отмахнувшись от заваливших меня вопросами друзей, я взял со стола бутылку водки, сигареты и, поднявшись по лестнице на второй этаж особняка Ипполиты, отворил дверь в комнату, служившую нам с Анжелой спальней. Там я рухнул на широкую кровать, предварительно повернув ключ в замке входной двери. Треснул двести грамм, закурил. Вот теперь можно начинать думать.

Мать лично явилась на Род-Ходр, чтобы сообщить мне и Курту о том, что мы – братья и что у Курта есть сын, которому суждено отыскать Ожерелье Царицы Цариц. Она не сказала ничего лишнего, значит это была не просто семейная вечеринка. Королева Тьмы заинтересована в том, чтобы мы нашли сына Курта раньше Дочерей Стихий. Какая ей в этом выгода? Ожерелье Лилит – вот что хочет заполучить она, это же ясно, как день! Но если мы найдем этого мальчика, а он в свою очередь – Ожерелье, то клянусь своим именем, я сделаю все, чтобы оно не попало ей в руки. Но кто сказал, что все, что она нам рассказала – правда? Почему я поверил, что Курт мой брат? Во-первых, он обладал нечеловеческой силой, благодаря которой был замечен Лжесквортом; во-вторых, он совершенно спокойно держал в голых руках Священный Глаз Дракона, не испытывая ни малейшей боли; в-третьих, было в его глазах, походке, повадках что-то неуловимо величественное, свойственное только нам, потомкам Саммаэля и Лилит. Но есть ли у него сын, и если есть, то действительно ли его матерью является одна из Дочерей Стихий? Но даже если это и подтвердится, то где гарантия того, что Ожерелье существует на самом деле, а не является всего лишь легендой? Черт, а еще же помимо охотящихся за этим магическим артефактом Дочерей Стихий есть и Норель, жаждущий отнять у меня воспоминания по непонятным мне причинам, и Алиса, похищенная из Страны Чудес, придуманной неким Льюисом Кэрроллом, который на Род-Форхе отправил Курта на поиски Глаза Дракона, и Братство Элизиума, тоже наверняка чего-то желающее, и Ашви-Трад, пытавшийся убить меня и Курта. Я уже не вспоминаю о Всадниках Судьбы, Толсоне, предсказавшем большую часть событий, развернувшихся в Подлунном Мире, загадочном информаторе Королевы Тьмы, неотложных делах Арды, помешавших ему убить меня в Сумефе, невесть куда-то пропавших после Великой Битвы Живущих-В-Тумане, о шарах в Аду, о Схайореле, о правде и лжи в многочисленных историях, услышанных мной всего за последние несколько месяцев.

Чего хотят все? Власти, денег, секса? Но ведь они и так обладают огромным могуществом, владеют несметными сокровищами и спят с самыми прекрасными и умелыми партнерами и партнершами! Неужели вся эта каша заварена ими только для того, чтобы чуть-чуть стать сильнее и выше, чем остальные? Неужели прав тот, кто сказал, что чем больше имеешь, тем еще больше хочется? Наверное, прав. Но, Избранники, Дети, Стихии и, наконец, люди добрые, зачем вам это нужно? Нет, конечно, если разобраться, то и я недалеко ушел от своих родственников. Я не хуже, но и не лучше них. Я также, как и они, постоянно желаю иметь больше, чем имею, вечно недоволен своим более-менее приличным положением, могу крушить судьбы ни в чем неповинных людей для достижения своих целей. Откуда это в нас? Может это дурное наследие или закон Вселенной? А может все это от скуки? Ведь мы практически бессмертны и за много веков повидали уже все, что только можно. Самые невероятные приключения, путешествия по Измерениям, изощренные развлечения – для нас все постепенно стало рутиной, обыденностью, серостью бытия. Поэтому, чтобы создать хоть какое-то подобие жизни, движения, мы и плетем интриги друг против друга, очертя голову бросаемся из одной сомнительной авантюры в другую, хотя и осознаем, что растрачиваем Силу на пустяки. Ведь вместо бессмысленной возни с Утерянными Реликвиями, вместо разрабатываемых десятилетиями и растянутых на века планов мести мы могли бы изучать Вселенную, чтобы постичь ее законы и пути дальнейшего развития. Сейчас же мы рискуем превратиться в танцоров на краю времени. Хотя, если копнуть глубже, создание Элизиума Демлином и Дердлин говорит о том, что мы по-тихоньку идем вперед, все-таки как-то развиваемся, а не скатываемся вниз, регрессируя и деградируя. У Виртуальных Королей есть настоящее дело, дело с большой буквы, которое им интересно. Они предпочли серьезное исследование дешевому плетению заговоров. Хм, вообще-то нельзя быть уверенным в том, что занимаясь своей Искусственной Вселенной, они не принимают участия в традиционных играх Детей Силы, которые называются “Рытье другому ямы”, “Камень за пазухой”, “Не обманешь – не проживешь” и так далее, потому что интриги и заговоры у нас в крови. Это наша потаенная суть, главный признак нашей породы. Но если у нас позади и впереди века, то почему простые смертные, простые люди, срок жизни которых составляет всего лишь несколько десятков лет, что для нас является лишь мигом, ведут себя так же, как и мы? Они воюют друг с другом, бездумно прожигают отмеренное им невидимым хронометром время, суетятся из-за мелочей, другими словами – спешат жить, зная, что через полвека (в лучшем случае – через век) они исчезнут, уступив дорогу своим потомкам, жизнь которых не будет существенно отличаться от их жизни. “Спешат жить” – может в этом словосочетании кроется ответ на мой вопрос? Может надо посмотреть на все это с другой стороны? Может и торопятся люди, зная, что они приходят во Вселенную всего на мгновение, что им ничего не успеть за такое малое время, а глупцы – это мы, Дети Силы, которые вместо того, чтобы дорожить Силой и бессмертием, чтобы использовать этот бесценный дар для чего-то действительно значительного, поступаем точно так же, как и люди?

Когда я начал размышлять о смысле жизни, о своем предназначении, о том, как “прожить так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы”, за окном забрезжил рассвет. Пропьянствовав всю ночь, я так и не дождался озарения, которое, как я наивно полагал, должно было произойти этой ночью в моей готовой разорваться голове. Вместо того, чтобы обдумывать план действий, я профилософствовал до самого утра. Единственным, что я вынес для себя из всего этого, была твердая уверенность в том, что веселье только начинается. Я допил литру и, пьяный, как скотина, захрапел, предварительно полетав по комнате на вертолете.

Глава IX. Из мира в мир

Я решил обратиться за помощью к Лигреду. Он, умудренный жизненным опытом и в совершенстве овладевший Машиной Вариантности и компьютерами, решил я, сможет отыскать сына Курта или хотя бы упомянутую Королевой Тьмы Аэллу. Но Лигред был в своем дворце в Сумефе, а мы находились на Род-Ходре в доме Ипполиты, и никто из нас не владел Силой, необходимой для переноса из Измерения в Измерение. Как вырваться из владений Ашви-Трада, я не знал, поэтому мы по-прежнему занимались всякой ерундой, пользуясь гостеприимством нашей хозяйки, запертой в подвале. Кстати, Голиаф так и не объявился, тем самым освободив себя из-под ига Ипполиты. Таким образом, я мог добавить в своем списке добрых дел еще один пункт к уже существующим двум-трем. Анжелика, видимо для того, чтобы хоть немного скрасить уже порядком поднадоевшее ей пребывание в этом дурацком особняке, по несколько раз на день требовала от меня занятий любовью. Алексей ушел в запой, Курт слонялся целыми днями по дому, а Винсент, откопав где-то мешочек конопли, ходил постоянно укуренный. Как попасть в Сумеф никто уже и не думал, кроме меня, конечно. Я перепробовал все, что на мой взгляд могло перебросить нас к Лигреду. Я пытался удрать с Род-Ходра с помощью снов, но ничего не получилось, да и снилась мне только Анжела, так жестоко насилующая меня и заливаяся при этом таким похабным смехом, что по утрам мне хотелось блевать, глядя на нее. Я вспомнил, что я – Живущий-В-Тумане, но я не смог даже дематериализоваться, не говоря о том, чтобы попасть в Страну Миллиона Мелких Капель. Отчаявшись, я начал тайком от своей нимфоманки бегать в подвал к Ипполите, чтобы избавиться от возникшего у меня комплекса неполноценности и первых признаков импотенции. Я начал пить, причем не просто пить, а пить по-черному, благо у меня был единомышленник и соратник, профессионал в этом деле – Алексей Шевелдин. Но вскоре я решил расширить круг своих развлечений и однажды попросил у Винса “косячок”.

Я конкретно обдолбился травкой и в полном одиночестве втыкал под какое-то род-ходровское подобие земного “Продиджи”, когда в комнате появился Белый Кролик. Вот так просто взял и появился. Он присоединился ко мне и начал лихо отплясывать под музыку. Когда композиция закончилась, задыхаясь и вытирая пот со лба, я спросил галлюцинаторного зверя:

– Как дела?

– В поряде. А у тебя, кент? – ответил Кролик.

– Понты. Хочу слинять отсюда, но на постой ловлю облом.

– В натуре? Да ты гонишь, чувак! – сказал он. – Паси, как лёгко я это делаю!

Он очертил в воздухе лапкой прямоугольник размерами примерно метр на полтора, который загорелся мягким синим светом. Я стоял завороженный этим магическим действом. Когда же Кролик хитро улыбнулся мне, толкнул в правый край призрачной геометрической фигуры, я увидел Пряничный Городок Страны Чудес и решил, что мне сорвало крышу. Сквозь образовавшееся окно Кролик прыгнул в Виртуальную Вселенную и, стоя на зеленой лужайке иного Мира, помахал мне лапкой. Пыльная комната наполнилась пением птиц, соблазнительными запахами кондитерских изделий. Я заглянул в дыру, зияющую над ковром, выпущенным на одной из фабрик Фай-Ноха. Легкий ветерок дунул мне в лицо, голова закружилась, я споткнулся и упал. Кто-то громко взвизгнул. Когда я уселся на влажной земле Страны Чудес, то увидел Красную Шапочку, испуганно переводящую взгляд с меня на загадочные врата и обратно.

– Ну что, братан, круто? – заорал мне на ухо Кролик, который, вдруг заметив Красную Шапочку, добавил: – Иди сюда, малышка, если желаешь подзаработать деньжат, а заодно и поразвлечься!

Девушка с готовностью подбежала к нам. Ее глаза радостно блестели. Кролик сразу начал шарить у нее под юбкой, а я, ничего не соображая, смотрел, как в комнату особняка Ипполиты вошел Винс, видимо тоже находящийся под неслабым кайфом. Он в недоумении развел руками, глядя через дыру на меня, и сказал:

– Нет, ну это нормально, как ты считаешь?

– Это дурдом, – произнес я. – А ну-ка, дружище, позови сюда всех.

– Момент.

Через минуту пьяный Шевелдин, угрюмый Ирвинг и сонная Анжелика стояли рядом со мной в Стране Чудес. Я поднялся с земли, оттащил за шиворот от уже явно перевозбужденной Красной Шапочки Кролика и спросил его:

– Можешь закрыть двери?

– Спрашиваешь, – обиделся он, просунул в иное Измерение лапу и, резко дернув ею, отсек Страну Чудес от Род-Ходра.

– Лерон, потрудись объяснить всем нам… – начла было Анжела, но я не стал ее даже слушать.

– Научи меня этому фокусу, – обратился я к Кролику.

– Э, дружище, легко сказать – научи. Как я могу научить тебя распахивать сознание, очищая его от всякого дерьма, что является главным условием, необходимым для создания Врат, если могу делать это только по обкурке?

– Ну так по обкурке и учи.

– Ага, а где я возьму “травку”? У нас она большая редкость и стоит очень дорого. Я коплю по пять лет, чтобы купить у Бармалея маленький “бычок” от “косяка”.

– Винс, – сказал я.

– Какие проблемы, – Винсент протянул мне мешочек с колдовским зельем.

– Так мы договорились? – спросил я Кролика, помахивая мешочком у него перед мордой.

Кролик, до этого жадно поглядывавший на поправлявшую одежду Красную Шапочку, мгновенно позабыл о плоде своего вожделения. Он нервно вцепился мне в штанину и заорал:

– Базара нема, базара нема!

Мы с Белым Кроликом пыхнули один на двоих. Старая дурь еще не выветрилась из головы, а меня накрыла уже новая. Меня конкретно плющило. Кролик же, дико метался, его налитые кровью глаза напоминали две клюквины.

– Открой сознание! Распахни разум! Освободи мысли! – кричал он.

Как быстро деградирует личность, начав употреблять наркотики! Еще недавно он был сама любезность, из него так и сыпалось “сэр”, “леди и джентльмены”, а сейчас он превратился в приблатненного подростка с этими своими словечками “кент”, “чувак”, “братан” и “дружище”. Да простит меня тот, кто создал это существо, но я укуривал его по-новой, только потому, что мне было жизненно необходимо узнать секрет создания Врат.

Я открыл, распахнул, освободил. Я почувствовал, что могу отворить дверь в любое Измерение Реальной Вселенной, но мне чего то не хватало, какой-то самой малости. Я дернул еще пару тяг, но все равно не смог ухватить сути. В чем дело? Вот, уже почти рядом то, что позволит мне сделать Врата, но я не дотягиваюсь до него. Почему? Что же делать? Курнуть еще? Я сдохну. Рвет крышу. Я представил, что подсоединяю ее с помощью фишечных разъемов, вспомнил, как Демлин и Дердлин возложили мне на голову корону Виртуального Короля, вспомнил ощущение присутствия искусственной Силы. Воспоминания ушли, ощущения остались.

Взмах непослушной руки, прямоугольник метр на два, я вижу какие-то огни, появились очертания окна. Толчок, нарушена координация движений, поток несвязанных откровений, генератор ощущений. Страна Чудес, карты, я – валет треф. Отворяю Врата, передо мной Сумеф. Кружится голова, делаю шаг. Где Белый Кролик, пряничный домик, конопляный флаг? Дым, сизый и сладкий. Я рву. Мне плохо и гадко. Зачем я курил траву? Я еще не в Сумефе, но в Стране Чудес меня уже нет. Я падаю в бездну. Ко дну руку протягивает Лигред и достает оттуда мой разум. Он спасает мне жизнь, но я понимаю это не сразу. Закончил очередную фразу.

Мне стало намного легче.

– Ты что, рехнулся?! – Лигред явно был зол на меня.

– Да просто-напросто лишку хапанул, – вымученно улыбнулся я.

Двоюродный брат укоризненно покачал головой, но все же распорядился, чтобы слуги подготовили ванны для меня и моих друзей, не забыл он и об обеде. Во время трапезы я поведал Лигреду о своих злоключениях и попросил его оказать посильную помощь в поисках сына Курта. Он внимательно меня выслушал, но сразу не согласился, а сказал, что ему надо хорошенько обдумать мое предложение, и удалился в свою лабораторию. Мы же, предоставленные самим себе, отправились на прогулку по дворцу, как только закончили поглощать пищу. В наше предыдущее пребывание в Сумефе мы почему-то так и не удосужились осмотреть его.

Хрустальный дворец Лигреда оказался монументальным сооружением. Под сводчатыми потолками плавали облака, так высоки они были, сквозь прозрачные полы можно было видеть недра земли. Многотонные люстры нависали над хрустальным паркетом с подсветкой, красивейшие фрески украшали стены, витражи переливались всеми цветами радуги, скульптуры знаменитых ваятелей органично занимали все свободное пространство. Но наряду с огромными залами во дворце имелись и маленькие уютные комнатки, в которых на стенах висели гобелены, картины, иконы самых известных художников Вселенной, каждый предмет мебели представлял собой истинное произведение искусства, за любой из ковров можно было получить целое состояние, на тумбочках, столах и столиках стояли шкатулки, статуэтки, часы, вазы, сделанные именитыми мастерами всех времен и народов. Даже пепельницы были золотыми. В подвалах хранились самые изысканные вина и коньяки, повара готовили самые экзотические блюда, даже одежда слуг была вычурной и затейливой.

Охая и ахая, мы бродили по дворцу около часа, и хоть все сильно устали, никто и не думал идти отдыхать. В одном из коридоров нам встретилась не очень симпатичная, но очень обаятельная девочка лет четырнадцати-пятнадцати, с огненно-рыжей копной волос и, видимо, недавно переболевшая желтухой. Сначала она с ужасом уставилась на меня, но вскоре взгляд ее вновь стал безмятежным. Она тоненькой ручкой заправила за ушко непослушную прядь и детским писклявым голоском сказала:

– Здравствуйте. Меня зовут Кассандра. Я ученица Лигреда. А кто вы?

Мы представились.

– А вы здесь надолго? Я спрашиваю потому, что подумала, может быть мы подружимся, а то тут так скучно! Занятия, занятия, а поболтать о пустяках не с кем, – протараторила Кассандра.

– Мы непременно подружимся, если уже не подружились, – сказала Анжела, погладив подростка по голове.

Девочка радостно засмеялась и обняла ее. На меня же она почему-то все время бросала пристальные взгляды. Какое-то непонятное, необъяснимое очарование было во всех ее движениях, какая-то волшебная притягательная сила была в ее улыбке, выражении глаз. Она струила всем своим естеством волны доброты и счастья, которые заставили всех нас улыбаться, словно идиотов. Лучезарная девочка, олицетворяющая собой тепло всех человеческих сердец, была достойна называться полубожественной.

Она извинилась, сказала, что ей пора учить уроки и убежала, а мы, получившие огромный заряд жизненной силы, излучаемой этим чудо-ребенком, пошли дальше изучать дворец.

На следующий день Лигред пригласил меня в свою комнату. В полумраке, царившем в его апартаментах, мрачно мерцали многочисленные склянки, стоящие в ужасном беспорядке на широком стеллаже, полностью занимавшем одну из стен. На каждой баночке была этикетка, и я, движимый любопытством, подошел к полкам ближе. “Кровь дракона”, “Слезы девственницы”, “Моча вампира”, “Слюна оборотня” и так далее и тому подобное. Это была самая большая коллекция магических ингредиентов, которую я когда-либо видел и за какую любой колдун отдал бы половину своей жизни. Но наряду с этими, необходимыми каждому, кто творит заклинания и волшебство, предметами, я увидел на письменном и журнальном столах целую груду микросхем, транзисторов, диодов, резисторов, конденсаторов и катушек индуктивности. На ковре с изображением морталкомбатовского дракона, устилавшем пол, были разбросаны испещренные формулами листы, какие-то чертежи и толстенные книги по высшей математике, органической химии, квантовой физике и медицине. В углу, возле кожаных кресел, стоял мраморный столик, накрытый на двоих, и он привлекал меня больше, чем процессоры, порты и штекера.

– Присаживайся, Лерон, – сказал Лигред, молча наблюдавший все это время за тем, как я изучаю его комнату.

– Спасибо, – ответил я, опускаясь в одно из кресел.

Мой двоюродный брат занял другое. Он откупорил бутылку шампанского и разлил пенящуюся жидкость в два высоких хрустальных фужера.

– Я помогу вам, – начал он пригубив из бокала, – но прежде я хотел бы обсудить с тобой одну вещь.

Я кивнул.

– Вчера ты окончательно подтвердил мои подозрения насчет связи реальной Вселенной с искусственной. Лерон, о том, что произошло, должны узнать и остальные Виртуальные Короли. Ведь они, глупцы, даже мысли не допускают, что созданная ними система саморазвивается и самосовершенствуется. Они по-прежнему считают, что полностью контролируют все процессы, протекающие в Виртуальной Реальности, но, оказывается, они глубоко заблуждаются. Искусственная Вселенная постепенно перестает быть искусственной и медленно, но уверенно сливается с настоящей. Почему и как это происходит – не знаю, но я давно уже начал замечать, что Элизиум, созданный Демлином и Дердлин, обладает зачатками интеллекта. Ты слышал что-нибудь про искусственный интеллект? Так вот, я считаю, что Элизиум – разумное Нечто. Если это Нечто позволило тебе играть со своей структурой и открыло Врата в реальное, а не в иное виртуальное Измерение, то значит оно благоволит тебе. Возможно оно избрало тебя для какой-то миссии или ты просто понравился ему. Но в любом случае об этом должны узнать наши коллеги. Ты представляешь, какое преимущество появилось у тебя перед нами, какие открылись возможности?

– Нет, – сказал я, а сам подумал, не сошел ли Лигред с ума.

– Тебе больше не нужна та Сила, к которой все мы так привыкли, – продолжил брат, подтверждая мою догадку про его шизофрению. – Теперь ты обладаешь иным могуществом – виртуальным. Тебе не нужны Туннели и Стимеры, ты можешь смело насрать в Источник. Ты больше не Виртуальный Король, ты – Виртуальный Бог!

– Лигред, тебя в детстве били по голове? Я же чуть не сдох, проходя через эти коварные Врата, а ты говоришь, что Элизиум благоволит мне! К тому же мне помогал Белый Кролик и, если уж на то пошло, шмаль.

– Насчет Белого Кролика у меня появилась одна мыслишка, – произнес Лигред, задумчиво почесывая затылок.

А я подумал, что если весь этот бред окажется правдой, то Сила в том ее виде, в котором ею пользовались Дети, действительно уже будет мне не нужна. И еще одно. Если это не больное воображение Лигреда и у Элизиума на самом деле есть разум, то он несомненно чего-то захочет от меня в обмен на Виртуальную Силу. А проблем у меня и так хватает.

– Давай лучше поговорим о Курте и поисках его сына, – вернулся я к делам насущным.

– А что тут говорить. Мне необходима капля крови Курта Ирвинга и кусочек его кожи.

– И все? – удивился я.

Лигред только фыркнул и посмотрел на меня, как на дурачка.

Когда он через полчаса получил необходимое, то закрылся в своей лаборатории и долго не выходил оттуда. За резной дубовой дверью что-то трещало, шипело, скрипело, а мы сидели в приемной, делали вид, что изучаем яркие цветные толстые журналы “Светские сплетни Онноки” и с нетерпением ждали результатов. Вошла Кассандра, но неизменная улыбка сошла с ее лица, когда она увидела наши напряженные постные рожи. Она села на диванчик, оббитый бархатом, и тихо спросила меня:

– Извините, Мастер у себя?

Я кивнул, глядя в ее почему-то очень знакомые озорные глаза. Кто она? Откуда взялась? Говорит, что ученица Лигреда. Врет? Вряд ли. Но почему Лигред ничего не рассказал мне о ней?

Девочка молча посидела еще минут десять, а после, тяжко вздохнув, поднялась, нервно оправила ситцевое платьице, попрощалась и удалилась. И сразу вышел из лаборатории Лигред. Он выглядел, как выжатый лимон, но по его радостно блестящим глазам, я понял, что ему все-таки удалось отыскать в огромной Вселенной сына Курта Ирвинга. Я не хотел знать, как он это сделал. Я желал, чтобы он быстрее сказал, где находится отпрыск Дочери Стихий Аэллы и моего брата Курта.

– Ну?! – в один голос закричали мы с Куртом.

– Записывайте или запоминайте: Земля, Восточный Регион Европы, любимый Город Лерона, здание с полосатым карнизом. Это детский дом, друзья мои, – торжественно объявил Лигред. – Когда желаете отправиться на Землю?

– Немедленно! – опять одновременно с Куртом сказал я.

Лигред пожал плечами.

– Тоннель, Стример или Врата? – ехидно спросил меня он.

– Врата! – решительно ответил я.

Спустя несколько минут в комнате, увешанной и устеленной коврами, пропагандирующими секс и насилие, собралась вся моя команда – Курт, Винс, Леха и Анжела. Лигред тоже пришел понаблюдать за процессом создания и открытия врат. На этот раз я решил не курить, то есть свершить чудо, не прибегая к допингу. Конечно, я мог потерпеть неудачу, но если все пойдет, как я планировал, то скудный арсенал моих возможностей пополнится грозным оружием. Я оглядел соратников. Трое из них были землянами, и им предстояло вернуться на родину. Захотят ли они остаться на Земле или и дальше будут делить со мной радости и невзгоды? А если я совершу ошибку, и все мы погибнем при переходе? Сожрет ли меня совесть, или со временем боль утихнет, как утихла она после смертей Семилианны, Толсона, Морроу?

– Начинай! – гаркнул Лигред, оборвав мои невеселые мысли.

Разум чист, открыты мысли, пуста голова. Я как белый лист. Шепот, бормотание, молва. Сила Элизиума вокруг летает. Тает свет, мрак таит. Я тянусь, развожу руки, чувствуя концентрацию огня, воздуха, земли и воды. Я рву легко окружающее пространство. Почему-то растет тревога, я ощущаю, как пахнет опасность. Врата созданы, я у порога. Что ждет впереди, какая и куда дорога? Строго в правый край призрачной фигуры упрусь рукой. Умиротворение, покой. Я устал, как лошадь. Предо мной площадь. Сквозь черноту межмирового угля меня приглашает шагнуть вперед планета Земля. Как пламенный лев бросаюсь в дождь, покидая Сумеф. Дрожь.

Мой кафтан из синего бархата, расшитый золотыми нитками, аквамариновая шелковая рубаха, кремовые бриджи и башмаки с серебряными пряжками мгновенно превратились в черную тройку-френч, крутую рубашку и тупоносые туфли. Перевязь, ножны и шпага стали отличным выкидным ножом, спрятанным в кармане брюк. Аналогичные метаморфозы произошли и с одеждой моих спутников. В одно мгновение из напоминающих средневековых феодалов Земли франтов мы обратились в весьма респектабельную компанию.

Пока друзья восхищенно рассматривали свою одежду от Кардена, Версаче, Ферре, извлекая из карманов запечатанные пачки стодолларовых купюр, я размышлял о роли Города в моей жизни. Почему он вновь и вновь возникает в моей судьбе? Учиться я захотел ни в Кембридже, ни в Оксфорде, ни в Йеле, ни в Гарварде, а в Городском Университете; на встречу с Агентом липового Братства Посвященных я был отправлен ни в Нью-Йорк, ни в Париж, ни в Москву и ни в Киев, а в Город; сына Курта Аэлла сдала тоже ни куда-нибудь, а именно в Городской детский дом. Город стал для меня столицей Земли, чем-то отдаленно напоминал муркоковский Танелорн и, не побоюсь этих слов, даже превратился в мой личный Амбер.

Глава X. Враги – они повсюду

Я потер глаза, потянулся и вышел из “Мерса”. Ого, уже девять! Медленно поднялись дверные стекла, щелкнули замки. Я опустил ключи и пульт дистанционного управления в карман широких брюк костюма, купленного в “Паласе”, и посмотрел по сторонам. Народу собралось порядочно – десятка три машин уже стояло у клуба. Мой серебристый “шестисотый” бросался в глаза ярким блеском краски и отсутствием номеров – я купил его всего несколько часов назад.

Полтинник за вход. За какой столик сесть? С Ольгой и Ларисой провести вечер мне почему-то не хотелось. Может с Анной? Нет, у нее плохой запах изо рта. Алена? Надоела. Света? Пустышка. Алла? Слишком заумная. Валя? Нет, наверное сегодня я просто нажрусь и буду чудить. Сев за стойку и заказав двойную со льдом, я вновь обвел взглядом присутствующих. Мне стало смешно. Крутизна, возомнившая себя хозяевами жизни. Хм! Вот, допустим, Нина Петровна, самая дорогая валютная проститутка из находящихся в зале. Конечно, она стоит тех двухсот пятидесяти баксов, которые берет за ночь, но к чему увешивать себя золотом и бриллиантами с головы до пят и душиться пятисотдолларовыми духами, к чему весь ее выпендреж, когда все знают, что она никто иная, как шлюха?

– Еще водки, пожалуйста, – сказал я бармену.

– Сегодня у нас в гостях неподражаемый… – говорил в микрофон ди-джей.

– К черту! – я не дал ему закончить.

Все посмотрели на меня. Охранники двинулись в мою сторону. Я выхватил из-под пиджака “Магнум”, который приобрел сегодня утром у цыган за бешенные деньги, и заорал:

– Конечно, вы крутые! Но что вы сделали для своего народа, для своей страны?! Вам насрать, что развалена экономика и умерла культура! Хотите я скажу вам, почему? Потому что вы быки! Вы животные!

Что-то с огромной силой ударило меня в грудь, и я упал. Потом я услышал выстрел и увидел, как красное пятно расплывается на белом пиджаке. Черт, как же больно! Я падал в пропасть, черную и холодную, уже ничего не соображая. Как оказывается легко заткнуть рот выступившему против системы – ба-бах и готово! Интересно, навылет или нет?

* * *

Как меня достал этот Город! За последний месяц, за тридцать с лишним дней, каждый из которых был первым июля, я успел не только разлюбить его, но и возненавидеть. Это ж надо – каждое утро оказываться на уже опостылевшей мне площади под конченым теплым дождем в компании Анжелы, Винса, Курта и Алексея, несмотря на то, где и как ты уснул накануне! А ведь еще совсем недавно мое сердце бешено билось и я плакал, когда перенесся на Землю из Сумефа. Что я только не предпринимаЛорель, чтобы вырваться из этой временной петли: взывал к Всадникам Судьбы, давал объявления в газетах (“Принц Лерон разыскивает братьев и сестер”), на которые приходили отклики от чокнутых “металлистов” и фанатов-фэнтезистов, концентрировал Виртуальную Силу с травой и без. И все в пустую! Но это было уже после того, как прошел первый, казалось бы удачный, день нашего пребывания на Земле. Мы сразу нашли сына Курта Андрея и отпраздновали это событие, остановившись на ночь в гостинице. Это было после того, как мы чуть не задохнулись от страха и удивления, когда на следующее утро очутились вновь на площади. Так продолжалось где-то неделю. Мы забирали из детдома Андрея, я пытался перенести нас в Сумеф, но у меня ничего не получалось, и мы оставались в Городе ночевать, чтобы на следующий день начать все сначала. Потом кто-то заметил, что на газетах дата не меняется, то есть каждый день стал для нас пятерых первым июля. Подавив первоначальную панику, мы потихоньку начали кутить. Утром мы покупали дорогие тачки и шмотки, вечером шерстили клубы и рестораны. Единственное, что было положительного во всем этом, так это то, что как сильно не пили бы мы ночью, утром мы были свежи, бодры и не страдали от головных болей. Время шло (стояло?), мы уже порядком поднадоели друг другу, и я предложил отдыхать отдельно. Все с радостью согласились, даже Анжела. Вечером мы дурковали, как хотели, а утром, встретившись на площади, делились впечатлениями.

Вот и сегодня (вчера? завтра?) мы начали день традиционно.

– Меня вчера застрелили, – сказал я.

– А я ограбил банк, но меня поймали, – сказал Алексей.

– Я ходила голой по “Белому Селезню”, – сказала Анжела.

– А я опять был с сыном, – сказал Курт.

Чем бы мы ни занимались, он каждый раз ехал на такси в детдом, забирал Андрея, засыпал его подарками и до глубокой ночи не отходил от него ни на шаг.

– Ну что, пошли веселиться? – крикнул Алексей.

– Подождите, я хочу с вами поговорить, – произнес я.

– Что это тебя на разговоры пробило, милый? – промурлыкала Анжелика и потерлась об меня.

Черт возьми, она меня по-прежнему возбуждает!

– Я хочу предупредить вас, что в любой момент временная петля может разорваться, и мы все, кроме Ирвинга, конечно, проснемся кто в тюрьме, кто в психушке, а кое-кто и вовсе может не проснуться. Я веду к тому, что надо поскромнее себя вести. Обещаете, что не будете больше дурить?

– Этого я не могу пообещать, – прохныкала Анжела.

– Извиняюсь, не так выразился. Дурить можно, но с умом.

– Хорошо, мы будем тише и осмотрительнее, – сказала хором уже традиционную фразу моя команда.

Каждое утро я призывал их к порядку, каждое утро они обещали сильно не баловаться, но соблазн был велик, и никто (даже я сам) не мог устоять. Всем хотелось пошалить.

Сегодня я решил не покупать ни машину, ни пистолет, ни костюм. Я зашел а какую-то забегаловку и, попивая пивко, подумывал о том, как вырваться в другое Измерение или хотя бы во второе июля. Но если я хочу чего-то добиться, то должен знать причину возникновения петли. На этот счет у меня имелось две версии. Первая – моя ошибка при манипулировании Виртуальной Силой, вторая – происки врагов. Кто мои враги? Норель, Дочери Стихий, сторонники Арды? Все равно я не видел никакого выхода из ситуации, в которой мы оказались.

В пивбар завалилась толпа фанатов Городского футбольного клуба. Ребята накатили по сто пятьдесят водки и удалились. Молодежь тусовалась неподалеку от кафе в парке, поэтому то и дело в забегаловку заходили то панки, то металлисты, то хиппи, заправлялись водкой и пивом и шли тусоваться дальше. Ввалился какой-то древний старичок, заказал стакан «беленькой» и порцию пельменей. Он расположился за соседним столом, повесив драную котомку на специальный крючок под столешницей. Я наблюдал, как дед, опрокинув в себя содержимое стакана, жадно уплетает пельмени, утирая масло с густой седой бороды рукавом рваной кофты. Вовсе не заботясь о потере репутации из-за своего появления в богом забытом месте, на удивление всем присутствующим в кафе зашел молодой и холеный “респектабл”. Разница между ним и бомжиком была разительной. Они были, как антонимы, как антиподы. Высокий, гладко выбритый, с волосами, черными, как смоль, с иголочки одетый, пышущий здоровьем “крутой” и маленький, как сморчок, бородатый, растрепанный, седой, как лунь, в каких-то лохмотьях и на ладан дышащий нищий. Все-таки интересно сидеть вот так в самой последней дыре и глазеть на людей, ничего не делая.

Богатый парень подошел в старику.

– Перестань сдерживать моих людей, – зло сказал он.

– Перестань сдерживать моих, – прошамкал дед беззубым ртом.

– Я не могу. Если я отпущу их, они убьют меня рано или поздно, – блестнул идеально белыми и идеально ровными зубами молодой. – На этот раз все зашло слишком далеко.

Хм, как интересно! Я подался вперед и навострил уши.

– Ты плетешь, и я плету, – улыбнулся нищий. – Не я первый нарушил правила.

– Но это уже не игра! – закричал парень.

– Но, тем не менее, ты всегда страстно желал победить в этой бесконечной неигре, – ухмыльнулся старик.

Что за бред? О чем они говорят? Что может быть у них общего? Я оглянулся. В кафе кроме нас троих никого не было. Куда-то пропала даже толстая и страшная барменша. Во дела!

– Мы же сами придумали эти правила! – крутой был багровым от ярости.

Старик пожал плечами:

– Это верно. Поэтому они незыблемы.

– Но никто же нас не уличит! Давай изменим их! Мы можем это сделать!

– Правило последнее, четыреста семнадцатое: “Контролируя противника, контролируй себя, ибо если ты нарушишь раз, то дашь ему право нарушить десять раз”, – поучительным тоном сказал дед.

– Ладно, я открою заблокированные каналы и порву новый узор, но ты пообещай, что придешь на помощь, когда я действительно окажусь в опасности.

– Не думаю, что дойдет до этого.

– Зачем ты отдал своим один из двух козырных тузов? – никак не успокаивался парень.

– Повторяю, не я первый нарушил Договор, – спокойно ответил ему загадочный бомж.

– Ладно, я сдержу слово, – сквозь зубы процедил его собеседник и вдруг уставился мне прямо в глаза.

Я издал душераздирающий вопль. Я увидел в его глазах первородное зло, Зло с большой буквы. Люцифер, Ариман, Ваал, Амодей, Сет, Анубис и другие Падшие Избранники Силы, слившиеся в одном лице, самый страшный демон, самый могущественный дьявол. Парень был самим Сатаной, самим Вельзевулом. Я узрел все ужасы Подземного Царства Аида, ощутил ледяное дыхание Ада. Я упал на колени перед существом, в десятки тысяч раз превосходящим в Силе самого могущественного Избранника Силы. Из моих глаз, ушей, ноздрей, рта хлынула кровь, меня трясло. Это длилось мгновение, но мне хватило. Я был выпотрошен, вывернут наизнанку. Но, видимо, парню этого было мало. Он ухмыльнулся и вытянул в стороны верхние конечности, но это были уже не руки, а слизкие и багрово-красные щупальца. Его голова внезапно стала чешуйчатой. Я узнал этого урода. Точно так же, как когда-то в Подлунном Мире, монстр зло взглянул на меня белками глаз и шагнул сквозь стену. Сын Луизы и Лжескворта! О, боже, что же происходит, как же быть?! Меня охватила паника. Сквозь кровавую пелену я с мольбой смотрел на старика, надеясь на хоть какую-нибудь помощь.

Нищий не заставил долго ждать. Он доковылял ко мне и положил сухую морщинистую руку на мой затылок. Кровь остановилась, боль утихла. Я даже немного успокоился и позволил себе расслабиться.

– Работай над собой, Лерон, работай, – сказал дед.

– Кто вы?

– О, Лерон, у меня много имен. Очень много. Безумно много.

– Но все же? – не унимался я. – А кто был с вами, как зовут его?

– Я бы сказал тебе, но мы с моим противником опять играем по правилам. Сообщу только то, что он распустил Петлю Времени, затянутую вокруг тебя и твоих друзей. Но теперь и я не имею права сдерживать его силы. Будь осторожен и верни себе второй из двух козырных тузов.

– Я не понимаю…

– Нализался, скотина! А ну, ребята, вышвырните его за дверь, – сказала краснорожая барменша, появившаяся неизвестно откуда и когда.

Старичка нигде не было. Скрипя кожей и позвякивая браслетами и фенечками несколько почитателей “Рамштайна” (это было видно по бонданам, нашивкам и пайтам) схватили меня, лежащего на полу, за руки и ноги и выволокли на улицу. Я, конечно, люблю неожиданные повороты, но только когда они происходят не в жизни, а в приключенческих романах. Я ничего не понял из разговора старика и парня, хотя, я уверен, он как-то касался меня и моих друзей. Мне было дано указание-загадка – найти какой-то козырный туз, причем второй, первый же дед уже кому-то отдал. Бомж сказал, что сын Луизы и Лжескворта распустил временную петлю, сдерживающую нас… Стоп! Я прокрутил в памяти беседу странных посетителей кабачка. Из нее можно сделать вывод, что молодой накинул на нас временную удавку, боясь, что когда-нибудь мы уничтожим его. Мы были людьми старика, который, в свою очередь, сдерживал людей молодого, то есть наших врагов. Но кто эти тайные хозяева, чего хотят они от нас? Бесконечная игра, правила, которые были всегда, – что это все значит?

Я брел, еле передвигая ноги, по улицам Города, не задумываясь, куда я направляюсь. Внезапно мое внимание привлекли крики возмущенной толпы. Я поднял голову и увидел обнаженную Анжелику, которая отчаянно отбивалась от двух здоровенных санитаров, пытавшихся заломать ей руки и запихнуть ее в машину “Скорой помощи”.

– Чокнутая! Сумасшедшая! Шизофреничка! – доносилось из толпы, наблюдавшей за представлением.

Нет, она не больная, она просто эксгибиционистка, но откуда же им было знать это? Надо спасать сучку, а то завтрашнее утро ей придется действительно встречать в психушке. Я поверил старику, что петля времени разорвана. Растолкав локтями праздных зевак и добравшись до эпицентра событий, я сходу хлестанул одного из медбратьев ногой по роже. Времени удостовериться, отключился он или нет у меня не было, потому что своим лицом я уже поймал кулак его коллеги. Я не упал, но потерял ориентацию, поэтому заработал пару ударов под дых, серию по почкам и несколько подач в голову. Нокаут.

Я очнулся от резкого запаха нашатыря. Словно поднимая многотонную каменную глыбу, я приоткрыл глаза. Надо мной склонилась Анжела в белом больничном халате. Мы находились в “неотложке”, стоящей на обочине загородной грунтовой дороги. За рулем сидел Винсент.

– Очухался, боец? – ласково спросила Анжела.

– Фто флуфилось? – я недосчитывался нескольких зубов.

– Тебя забрыкали бы до полусмерти, если бы вовремя не подоспел Славик. Он случайно проезжал мимо, укуренный в дым, увидел нас с тобой, выскочил из «такси» и уделал санитаров электрошоком.

– Надо найти Курта и Леху, – прошептал я.

– Зачем? Пусть веселятся.

– Завтфа будет втофое июля, – с трудом выговорил я.

Они почему-то сразу поверили мне. Винс завел машину, вырулил на дорогу, и мы понеслись в сторону Города. Я немного оклемался, поэтому уселся у окна и, когда мы въехали в Город и снизили скорость, стал внимательно всматриваться в мелькающих на улицах прохожих. Через некоторое время я заметил, что за нами увязались две черные “девяносто девятые”.

– У нас хвост, – сообщил я.

– Вижу, – сказал Винс и увеличил скорость.

Преследователи не отставали. Хм! Еще бы, куда нашему тарантасу до их машин! Поворот. Еще один. Кто это устроил перестрелку с ментами? Ну, конечно, Алексей! Выглядывая из-за недавно еще новенькой “БМВ”, он отвечал на громкие хлопки милицейских пистолетов короткими очередями из автомата Калашникова. Винс притормозил, и мы с Анжелой, не сговариваясь, вывалились на газон через заднюю дверь “Скорой”. Перекувыркнувшись несколько раз, мы выскочили и полетели к “Бэшке”. Не обращая внимания на пули, свистящие над головами, мы запрыгнули на заднее сидение автомобиля. Прихрамывая, подбежал Винс.

– Леха, за руль!!! – заорал я, стараясь перекричать грохот и скрежет врезавшейся в столб “Скорой помощи”.

Алексей швырнул мне в открытое окно горячий АКМ, ввалился в салон, и через миг машина сорвалась с места, как бешеная. Сзади раздался взрыв. Объятый пламенем кузов “неотложки”, словно гигантский факел, на несколько мгновений ослепил нас, но спустя пару секунд я увидел, что погоня продолжается. К двум “девяносто девятым” присоединилась ментовская “девятка” и какая-то спортивная модель “Мерседеса”. Я высунулся в окно и разрядил рожок в один из “Жигулей”. Шальная пуля чиркнула по виску, выбрив узкую полоску волос. Винс нашел в бардачке еще несколько рожков и “Магнум”. Мы неслись по погружающемуся в ночь городу, яростно отстреливаясь. Я позабыл про боль и, зло сцепив зубы, строчил через заднее стекло по преследующим нас машинам. Одна из “девяносто девятых” перевернулась и, проскользив по асфальту на крыше, остановилась навсегда. Метким выстрелом Винс убрал водителя милицейской “девятки”, и она на огромной скорости впилялась в кирпичный киоск. Ба-бах! Огонь взметнулся до небес. Второй черный “Жигуль” безнадежно отстал, “Мерс” же по-прежнему шел за нами впритык. Стрельба не прекращалась, но несмолкаемый визг Анжелики перекрывал звуки выстрелов.

– Леха, к детскому дому! – сплевывая кровь и добавив пару крепких словечек, крикнул я.

Мы подлетели к зданию с полосатым карнизом как раз тогда, когда Курт прощался с сыном у ожидающего его “такси”.

– Курт!

Алексей схватил Андрея за шиворот, втянул через окно в салон и бросил на колени Винсу. Курт прыгнул на крышу и упал через люк на зашедшуюся в истерике Анжелу. Мы мчались дальше. Я сунул автомат Винсу, а сам начал совершать пасы руками, призывая Виртуальную Силу. В этот раз все произошло очень быстро – только я почувствовал Силу, как перед нами распахнулись Врата в иной Мир. Мы влетели в неглубокий ручей, распугав пришедших на водопой оленей. Легким щелчком пальцев я запер Врата. На изумрудно-зеленую траву неведомого Мира упал капот преследовавшего нас “Мерседеса”, остальная часть которого с его пассажирами может быть осталась на Земле, а может быть зависла где-то между Измерениями.

– Спасены! – закричали мы в один голос.

Мы разбили лагерь под сенью деревьев, одновременно напоминающих дубы, березы и тополя. Незнакомые созвездия заполняли ночное небо. В этом Мире не было луны. Прохладный ветерок шелестел листвой, невдалеке журчал ручей. Сливаясь с трелями неведомых птиц и жужжанием насекомых, эти звуки превращались в чудесную музыку ночного леса. Перекусив засохшими бутербродами, все принялись укладываться спать. Я решил дежурить первым, не взирая на раны и усталость.

Чья рука направляет нас? Я не верил в то, что нам так быстро удалось собраться всем вместе совершенно случайно, ведь Город такой большой, а нас – всего пятеро. Нет, теперь шестеро, включая Андрея, сына Курта, которому суждено отыскать Ожерелье Царицы Цариц. Кто же является невидимым кукловодом, дергающим за нитки? Неужели старикан, встреченный мною в захудалом Городском кафе? Кто гнался за нами? Люди сына Луизы и Лжескворта? Какие цели преследовали дед и парень? Судя по всему, между ними существует какая-то древняя вражда, но тем не менее молодой просил старика о помощи. Я чувствовал, что ответ где-то рядом, просто надо чуть глубже копнуть, но не знал с какой стороны подступиться к лопате.

Я отошел от лагеря на приличное расстояние, тщетно пытаясь разгадать загадку о двух козырных тузах. Когда я понял, что пора возвращаться, вокруг зашевелились тени, и до меня донесся зловещий шепот:

– Повелитель идет. Идет повелитель.

Мрак передо мной сгустился и стал фигурой, замотанной с головы до пят в черный плащ. Я приготовился к драке, сжав кулаки. Плащ бесшумно упал на шелковистую траву, и я увидел человека моего роста, худощавого и как две капли воды похожего на меня лицом.

– Лерон! – крикнул мой брат, пожирая небо и землю.

– Норель! – ответил я, потоком Виртуальной Силы вырвав из его утробы окружающее пространство и возвращая его на место.

– Сила здесь мертва. Как ты это делаешь? – удивленно спросил Норель.

– А ты? – еще больше него недоумевая, сказал я.

Он засмеялся, и мы упали куда-то туда, где…

Черное солнце встает над Миром, затмевая своей тьмой черные звезды. Я вижу море. Оно черное, так как не вода гигантскими волнами накрывает берег, а кровь.

Я засмеялся, и мы взлетели куда-то туда, где…

Слева от нас раскинулась дубовая роща, а на другом берегу реки, несущей свои воды навстречу восходящему солнцу, мы увидели беспорядочно застроенную парой десятков аккуратных одноэтажных домиков площадь.

– Вернемся в Зазеркалье, – произнес Норель, и мы опять оказались в полуночном лесу.

– Ты хочешь сказать, что загнал меня в ловушку? – спросил я.

– Конечно. Пусть мне не удалось вернуть украденные тобой воспоминания с помощью одураченного мной Арды. Откуда же мне было знать, что ты овладеешь Схайорелом?! Пусть ты ускользнул от возмездия в Сумефе, вырвавшись из моих смертельных объятий с помощью какой-то неестественной Силы. Но на этот раз я все тщательно спланировал. Из какого Измерения ты не переносился бы, ты все равно попал бы в Зазеркалье, прямо мне в руки. Знаешь почему? Потому что я ослабил грани своего Мира для тебя и всех тех, с кем ты сблизился в последнее время.

– Ты постоянно твердишь о каких-то воспоминаниях, которые я якобы похитил у тебя, называешь себя Утратившим Прошлое. Что за бред, Норель? – перебил его я, продолжая концентрировать искусственную Мощь.

– Когда мне открылись те стороны Силы, которые до сих пор сокрыты от Детей, и я утратил человеческую натуру, то стал искать ответ на вопрос, почему я не такой, как все. Я нашел Мир, вернее целую вереницу Миров, законы развития которых мне были понятны, в отличие от Миров, в которых хозяйничали вы. Я назвал эти Миры Зазеркальем и обосновался в них, постигая протекающие в них процессы. И я знаю, что сделал важное открытие, важный вывод из своих экспериментов, но какой – не помню. А потом пришли Великий Отец Туман, Равол, Лорель и сказали, что это ты украл мою память, мое прошлое и что я должен отомстить тебе.

Я присвистнул. Во дела! Если, конечно, он не врет.

– Когда я перехожу на другую сторону, то есть покидаю Зазеркалье, то мое тело начинает медленно разрушаться, я теряю свою Силу, а ваша Сила разлагает меня. В этом также виноват ты. Но сейчас я верну себе все!!!

И он обрушил на меня всю свою волю, пытаясь выгнать мое “Я” из моего тела. Я сопротивлялся изо всех сил, но какой-то червячок медленно и уверенно прогрызал дыры в моей обороне. Я не понимал, как это удается Норелю, ведь я долго владел Силой, прежде, чем меня ее лишили, и поэтому знал, что с ее помощью невозможно пробить блок, сплетенный мною из Виртуальной Силы. Что он там ворнякал про сокрытые стороны Силы? Я проигрывал. Он захватывал мой разум, чтобы выгнать его из моей головы. Странная картина всплыла в моей сознании: я наношу несколько ударов ножом Кассандре, девочка падает, ее огненно-рыжие волосы кажутся тоненькими струйками крови, стекающими в снег.

– За что? – стонет девочка.

Я смеюсь. Нет, это не мой смех! Это смеется Норель, хоть звуки вылетают из моей груди! Неужели это его воспоминания уже внедряются в мой мозг?!

Бум!!! Я встряхнул головой. Давление чужого разума пропало. У моих ног валялся бесчувственный братец, а сразу за ним стояли три красавицы, сжимающие в руках бейсбольные биты. Они были скорее раздеты, чем одеты, поэтому, не смотря на тусклый свет звезд, одну из суккуб я узнал сразу.

– Ипполита! – радостно воскликнул я и бросился навстречу девушке с распростертыми объятиями.

Наткнувшись на одну биту животом и поцеловав со всего маху вторую, я упал на колени, тут же получив третьей по спине. Вот это да! А ведь я был так изобретателен во время наших с Ипполитой интимных встреч в подвале ее дома на Род-Ходре, и за это такая благодарность!

– Где мальчик? – зло спросила меня ведьма.

– Какой мальчик? – я прикинулся дурачком и тут же получил по шее.

Идиот Норель! Он, видите ли, ослабил грани Зазеркалья для меня и тех, с кем я был близок! У меня появилась идея. А почему бы и нет? Я освободил сознание и попробовал ухватиться за Виртуальную Силу. Меня треснули по голове. Что же делать? Взгляд мой упал на Нореля, лежащего чуть в стороне. На него никто не обращал внимания. У меня родилась еще одна идея. Я вошел в его голову, пользуясь тем, что он был без сознания, его же разум переместил в свой мозг. Я добровольно совершил то, чего добивался Норель в течение многих месяцев! Я рисковал, но у меня были причины надеяться, что все обойдется. Я легонько толкнул сознание брата, и он, очнувшись в моем теле, пошевелился.

– Где пацан? – заорала ему на ухо Ипполита.

– Я не понимаю… – начал было Норель, но его огрели битой по башке, и он отключился.

Порядок. Я медленно поднялся, сплел клубки Силы, опутав ими Дочерей Стихий, и, отворив виртуальные двери, выкинул женщин из Зазеркалья в самое заброшенное Измерение известное мне – в Фиччи-Шиц. Довольный собой, я запечатал Врата, пару раз для подстраховки врезал Норелю, пребывающему в бессознательном состоянии в моем теле, после чего выкурил штук пять сигарет, тем самым сократив жизнь брата и удлинив свою. Легкие Нореля не выдержали, и я зашелся в приступе кашля. Отхаркившись, я вернулся в свое тело, заставив брата занять свое. Мое тело болело, особенно остро чувствовались те два удара, которые я нанес сам себе несколько минут назад. Разозлившись я бахнул Норелю по морде “с носаря”, а потом задумался, что же сделать дальше с родственничком. Когда я решил раскроить ему череп бейсбольной битой и занес орудие убийства для сокрушительного удара, то услышал душераздирающие крики Анжелики и Алексея, которые доносились со стороны лагеря. Заехав по-быстрому брату-близнецу по башке палкой, предназначенной для того, чтобы отбивать мячи, удостоверившись, что из головы Нореля потекла кровь, я ринулся на помощь друзьям.

Я выскочил на поляну с догорающим костром и остановился, как вкопанный. Сгустки тумана и плащи с пустыми рукавами и капюшонами. Живущие-В-Тумане! Друзья или враги? Правда ли то, что они настроили против меня Нореля? Если да, то с какой целью они это сделали? Что, если Норель не солгал? Я вспомнил слова древней песни: “И силу черпают в обмане…”

– Привет, брат, – прорычал Равол, глядя на меня пустыми глазницами.

– Здравствуй, Лерон, – прогремела Лорель, сжимавшая под мышкой увесистый сверток.

– Ты наш пленник, – пророкотал Великий Отец Туман.

Все-таки враги. Ничего не понимаю.

Глава XI. Чем дальше в лес…

Куда ни плюнь, все равно попадешь в Ребенка Силы. Ох и расплодилось же нас за последние несколько веков! Да, на славу потрудились Королева Тьмы, ее сестры и братья! Я мог назвать около тысячи имен своих наиближайших родствеников: Норель, Арда, Равол, Лорель, Курт Ирвинг, Лигред, Демлин, Дердлин, Нокард, Валгена, Фландл, Маргон, Рэлок, Колс, Амол, Нилмед, Олмон, Лекрам и так далее. И все они, включая своих матерей и отцов, то есть Избранников Силы и Стихий, делились когда-то на Коргов и Скайров, сражались друг с другом во Вселенской войне, вызванной разделом сфер влияния, Миров. Эта война значительно проредила наши ряды, но с тех пор прошло слишком много времени, и нам опять становилось тесно. И первая после Древнего Перемирия битва между Коргами и Скайрами уже состоялась. Произошла она в Подлунном Мире, и в ней не было ни проигравших, ни победивших. В том сражении я выступил на стороне Скайров. Хотя, если разобраться, я вышел на поле брани против болотного монстра Лжескворта и вызвавшего меня на дуэль Арды, и просто Скайры поддержали меня. И, если быть честным, по большому счету мне было наплевать и на Коргов, и на Скайров, но я ничего не понял, когда бывшие союзники захватили меня и моих друзей в плен.

– Отец, может поищем Нореля? – спросила пугающе прекрасная Лорель.

– Щенок уже сыграл свою роль. Бездарное отродье Королевы Тьмы! Зачем он нам нужен, если он, провалив первое задание, начал действовать самостоятельно, поря при этом горячку? Кретин! – сказал благородный и гордый злодей, откинув за плечи голубоватые длинные волосы.

– Но он же твой сын! – в сердцах воскликнул демонический Равол.

– Мой сын – это тот, кто не щадя себя трудится во благо нашего дела, каждым своим поступком приближает нас к заветной цели. Мой сын – это ты Равол.

Равол смущенно потупил бездонный взор.

– Может кто-нибудь желает побеседовать со мной? – произнес я, прощупывая потоки Виртуальной Силы.

– Конечно желает, – рявкнул папа. – Ты тоже не справился с заданием, балбес!

– Хм! Интересно узнать, в чем же оно заключалось, папочка?

– Ты должен был уничтожить Арду, а ты сбросил его в Пустоту! Ты должен был отомстить Королеве Тьмы за те лишения, которым она подвергла тебя, украв память, а ты мирно беседовал с ней, покуривая! Ты же Скайр, ты должен ненавидеть Коргов, а ты даже не можешь отличить врага от друга! Ты – предатель! Тебя ждет трибунал!

Он брызгал слюной и разорялся по поводу великих идей и правого дела Скайров, орал, что победа будет за ним и его солдатами. Оказывается, мой отец – фанатик. Я понял, что разговор о его запрете на участие Живущих-В-Тумане в Великой Битве – ложь и что все эти века, позабыв обо всем на свете, Туман вынашивал планы мести отвергнувшей его Королеве Тьмы и Арде. Он как-то пытался использовать Нореля в своих многоходовых играх, втянул и меня в эту бессмысленную войну. Прикрываясь маской пацифиста, он лицемерно плел тайные заговоры и интриги. Действительно, наверное, это у нас у всех в крови.

Знает ли он, что я владею альтернативной Мощью? Я не ощущал никакой блокировки своих новых способностей. Лигред был прав – у меня на самом деле было огромное преимущество перед остальными Детьми, Избранниками, Стихиями. Означало ли это, что не были бредом и его слова о разумности Элизиума?

Я не стал открывать Врата, а просто прыгнул в бледный, едва ощутимый, медленно угасающий на протяжении сотни веков Стример, потянув за собой Курта, Алексея, Винсента, Андрея и Анжелику. Узкий светящийся разветвленный канал выплюнул нас у величественного замка, напоминавшего гору, а не созданное человеческими руками строение. Гигантские блоки, плотно подогнанные один к одному, образовывали стену, взметнувшуюся к небесам. Я вдыхал чистый пьянящий воздух, оглядываясь по сторонам. Я увидел еще два грандиозных монументальных сооружения, башни которых рвали белоснежные облака. Потом из похожей на сказочную рощи выскочил пятнистый леопард и сказал:

– Вы – Герои?

– Не знаю, – ответил я, начиная кое-что понимать.

– Если вы пришли в Край Рожденных До Взросления Вселенной, то вы должны быть Героями, иначе вы умрете, – промурлыкал разумный кот.

– Значит мы – Герои! – гордо сказал я.

Как только я произнес эти слова, Мир взорвался фанфарами. На шпилях трех замков одновременно взметнулись и затрепетали сотни красочных знамен. Трубы, барабаны, литавры. Откуда-то появилась многотысячная толпа красивых благородных людей и грациозных животных, и все они радостно приветствовали нас возгласами и аплодисментами. Но вот гомон и музыка смолкли, и перед нами материализовались три существа. Первое было грифоном, второе – гиппогрифом, третье – сфинксом.

– Я – Франиометелус! – прорычал грифон.

– Я – Шагодорумвиль! – заржал гиппогриф.

– Я – Чилозарусан! – произнес сфинкс.

Представились и мы.

– Трон или Ожерелье? – спросил грифон.

– И то, и другое! – смело ответил я.

– Кто? – задал вопрос гиппогриф.

– Он, – произнес я и подтолкнул вперед сжавшегося от страха Андрея.

Мальчишка затравленно посмотрел на отца, но Курт, видимо, сообразив, что происходит, лишь кивнул головой. И тогда тщедушный паренек лет пятнадцати-шестнадцати решительно шагнул навстречу великим магам.

– Знаешь ли ты три испытания, которым мы подвергнем тебя? – прошептал Чилозарусан.

– Первое – кровью, второе – родством, третье – судьбою! – выпалил мальчуган.

Я удивленно вытаращился на Ирвинга. Да, он времени даром не терял. Андрей явно был введен в курс дела.

– Когда начнем? – спросили хором три брата-мутанта.

– Сейчас! – ни на секунду не задумавшись, выкрикнул мальчик.

– Ты имеешь право выбрать спутника, – сообщили мифические звери.

Андрей оглянулся на отца, но Курт отвернулся, и тогда, не колеблясь, паренек указал на меня.

– Выбор сделан, – Франиометелус расправил крылья.

– Первое – кровью, – гаркнул Шагодорумвиль.

* * *

Плывущие в переливающемся всеми цветами радуги воздухе ленты мерцающих трасс оплетали замысловатым узором Мир от горизонта до горизонта. Я шел по одной из лент, постоянно меняющей свое направление, и смотрел вниз. Там, на тускло светящейся серебряной земле, расцветали огромные бутоны ядерных взрывов. Облака жаркой плазмы проносились над головой. Дикая пляска протуберанцев агонизирующего светила гипнотизировала разум, и я вспомнил название свернувшегося в коллапсе Измерения – Хадес. У него было еще одно название – Первое. Говорят, что именно здесь несколько десятков тысяч лет назад неизвестно откуда пришедшие во Вселенную обосновались Саммаэль и Лилит.

Я пошевелил затекшими руками, связанными за спиной, и посмотрел на Андрея, бодро шагающего по хаотически изгибающейся дороге. Он тоже был связан. Одиннадцать воинов-гигантов, облаченных в сверкающие доспехи, напоминающие скафандры, сжимая в руках какое-то оружие, похожее на автоматы, вели нас к чему-то очень большому, очень горячему, очень живому и очень яркому. У меня возникло подозрение, что это легендарный Логос, эфирно-огненная душа космоса, но спустя несколько минут я понял, что ошибся. Это был дворец, заслонивший все располагающиеся за ним пространство. А может за ним уже и не было никакого пространства? Было что-то в этой непостижимой для моего разума сюрреалистической конструкции одновременно и от космического корабля, и от средневекового замка, и от горной гряды. Одиннадцать шпилей, венчающих одиннадцать башен, словно одиннадцать ракет, взметнулись к звездам, пронзая в космосе черные дыры. Стены этого таинственного сооружения были сделаны из кирпича и плит, стальных листов и деревянных щитов, каменных блоков и стеклянных колонн. Столбы огня и воды вырывались из сопл, расположенных на стенах этого дворца, со скал, также являющихся частью загадочного замка, стекали потоки жидкого воздуха и расплавленного металла. Это была картина, достойная кисти Сальвадора Дали.

Нас ввели во дворец, заставляющий осознать, как мы все ничтожны в этой Вселенной, по хрустальной лестнице, и мы оказались в ультрафиолетовом Тоннеле, на другом конце которого нас кто-то ждал, судя по темному силуэту. Когда прошла вечность и мы добрались до выхода, перед нами предстала обнаженная женщина божественной красоты. Лицо ее было лицом образованного и воспитанного человека, но выражало усталость и досаду. Некоторая часть ее сущности постоянно как бы убегала, ускальзывала от смотрящего на нее. Эта худая женщина с пламенными глазами была одержима какой-то невероятной силой, возможно даже силой зла. Было что-то колдовское в ней, в молодой и очаровательной.

– Кто это, братья? – спросила нагая у наших конвоиров.

– Они появились из ниоткуда. Они называют себя Лерон и Андрей. Возможно, Гала, это соплеменники отца и матери, которых они так давно ждут, – ответил ей один из охранников.

– Что ж, ведите их за мной, – сказала Гала и, повернувшись к нам спиной, пошла вперед, покачивая бедрами.

Когда мы, преодолев лабиринт мрачных коридоров, одни из которых освещались факелами, а другие – электрическими лампами, оказались у бассейна, заполненного ртутью, я ощутил сильный приступ эрейтофобии. Вокруг жидкого зеркала на золотых плитах располагались в чересчур откровенных позах десять голых красавиц. Десять воинов в мгновение ока сбросили с себя доспехи и одежду, прыгнули в бассейн и начали плескаться в ртути. Гала, я, Андрей и воин, которого Гала называла Гаем, отправились дальше.

– Гала, что это за женщины и мужчины? – попытался я завязать беседу и к своему удивлению получил исчерпывающий ответ.

– Это мои сестры и братья. Мы все дети одного отца и одной матери – одиннадцать дочерей и одиннадцать сыновей.

– А кто ваши отец и мать? – спросил я и тут же пожалел об этом.

– Гала, это не наши соплеменники, иначе они бы знали, как зовут их разведчиков! Это враги! – закричал Гай.

– Кто вы? Признавайтесь! – сказала Гала.

Я вспомнил, где видел ее раньше! На картинах Сальвадора Дали! Но как такое возможно?

Мы стояли у массивных дверей, инкрустированных драгоценными камнями и металлами.

– Пусть Саммаэль и Лилит разбираются с ними, Гала, – произнес Гай (аве, Цезарь, друг сердечный) и распахнул створки.

В средних размеров комнате на возвышении, расположенном в центре круга, образованного голографическими изображениями геральдических животных, в креслах, подлокотники которых были усеяны мигающими лампочками, кнопками, тумблерами, сидели мужчина и женщина. Они были совершенны. Их лица пугали своей красотой, а от обнаженных тел невозможно было оторвать взгляд, настолько они были идеальны. Их руки и ноги были унизаны браслетами, от которых тянулись куда-то вверх тонкие провода, их головы венчали короны, также соединенные с неким объектом под потолком разноцветными проволоками. Глаза их светились знанием, таким великим и таким древним, что меня бросило в дрожь. Мой разум отказывался верить в то, что передо мной – Император Вселенной и Царица Цариц.

– Герои, явившиеся в Эльдорадо, чтобы пройти Испытания? – спросила сладкоголосая Лилит, улыбнувшись так, что неугасимый огонь вспыхнул в моих чреслах.

– Да! – выкрикнул Андрей, трясущийся от страха.

Праотец и праматерь посмотрели на мальчишку, которого до этого не замечали.

– Ба, Лилит, да это же сам Дракон! – воскликнул восхищенно Саммаэль и радостно засмеялся.

– Но он еще слеп, – сказала задумчиво Лилит.

– Он прозреет, когда вручит своей избраннице твое Ожерелье, любовь моя.

– Так что, будем считать, что первое испытание он прошел?

– Осталась маленькая формальность. Дракон, подойди сюда, – приказал Андрею его прапрадед.

Когда мальчик робко приблизился к тем, кого Дети Силы, Избранники Силы и Стихии считали мертвыми богами, Саммаэль из воздуха выхватил кинжал, а Лилит – чашу. Император вспорол себе и Царице вены на запястьях, предварительно сдвинув браслеты, и черная кровь, густая и пенящаяся хлынула в чашу. Когда сосуд был полон дымящейся жидкости, раны на их руках закрылись и браслеты сели на место.

– Пей! – властно приказали пареньку Саммаэль и Лилит, протягивая чашу.

Я видел, как побледнел мальчик, как покачнулся, чуть не упав в обморок. Но потом он напрягся, мышцы его словно задеревенели, и он, шагнув вперед, принял у Императора и Царицы грааль с кровью и одним глотком осушил его.

– Теперь ты сможешь принимать свою истинную форму! – объявил Андрею Император Вселенной, и на секунду мне показалось, что там, где только что стоял мальчишка, сидит огромный золотистый дракон.

– Да, но что мы дадим спутнику Дракона? – спросила мужа Лилит, закидывая ногу на ногу и скрещивая руки на божественной груди.

– В самом деле, мы должны вознаградить и спутника, – сказал Саммаэль, задумчиво потирая подбородок.

– Как зовут тебя? – обратилась ко мне Лилит, будоража мое либидо.

– Лерон, – сказал я, краснея.

– О, сын Мегары, Королевы Тьмы! – удивленно приподняв бровь, произнес Саммаэль.

Я кивнул.

– Ну тогда мы ничего не дадим тебе, потому что тебя и так направляет длань Судьбы. Судьба ведет тебя по жизни, и только она знает, где конец твоего пути. Не противься ей, Лерон, потому что это бесполезно. В конце концов, когда-нибудь ты узнаешь, что уготовано тебе ею. Скажу лишь одно – ты будешь одним из самых величайших Детей Силы. Знай, что мы с Лилит гордимся тобой, правнук! – торжественно сказал Император Вселенной.

Затем он поднялся со своего кресла и спустился с подиума вниз. За ним тянулся шлейф проводов. Он подошел к застывшим мифическим животным и коснулся тыльной стороной ладони крыла гиппогрифа. Призрачный гигантский зверь в мгновение ока обрел плоть и ожил.

– Шагодорумвиль, первое испытание пройдено. Ты выполнил свою миссию.

Гиппогриф покорно склонил голову.

– Прощай, Дракон. Прощай, Лерон. Удачи вам, – сказала прелестная Лилит и помахала нам изящной ручкой.

Я моргнул и очутился в Эльдорадо. Рядом со мной стоял Андрей-Дракон, ошеломленный, но не сломившийся. Я не сразу сообразил, что изменилось в Мире, но позже понял – исчез один замок, а перед нами сидели только два великих мага, рожденных до взросления Вселенной, – грифон и сфинкс. В гробовой тишине голос Чилозарусана прозвучал, как раскат грома:

– Кровь – одна!

– Второе – родством, – прорычал Франиометелус.

* * *

Под многовековым дубом, корни которого выступали над поверхностью земли, тесно переплетаясь, сидел бородатый мужчина, обнаженный по пояс. Рядом с ним медленно нес свои воды ручей, омывая бесформенные нагромождения камней, и ослепительно белые лилии покоились на его поверхности. В тени, отбрасываемой экзотическими деревьями, в пышных кронах которых пели райские птицы, резвился детеныш леопарда. Лианы, папоротники, заросли камышей и бамбука, яркие цветы – все это радовало своей гармоничностью глаз, невзирая на буйство красок. Два грациозных лебедя, белый и черный, плавали чуть поотдаль в небольшой заводи, навевая трансцендентные мысли.

Мужчина, который судя по всему медитировал, вышел из транса и, растерянно моргая, уставился на нас.

– Здравствуйте, – сказал я. – Меня зовут Лерон, а это – Андрей, мой племянник.

Мудрец, йог, мистик или как-его-там по-прежнему молчал, созерцая нас. Потом он задумчиво почесал густую черную бороду и спросил:

– Ты – одна из форм Господа?

– Нет, я Принц Черных Барханов, сын Королевы Тьмы, – в замешательстве ответил я.

– Да, ты явно не Верховная Личность Бога и даже не одна из форм его, потому что ті не украшен гирляндой из лотосов и лилий, а тело твое не сияет, как солнце. Да и руки у тебя две, а не четыре. Я уже не говорю об атрибутах: раковине, диске и палице. Но рядом с тобой, Лерон, почему-то Гаруда, сын Таркшьи и Винаты.

Я посмотрел на Андрея, но вместо худого мальчишки увидел существо с прекрасным человеческим телом, но с золотистыми орлиными крыльями за спиной. Руки и шея этого существа были покрыты перьями, а вместо носа у него был клюв. Его запястья были унизаны дорогими браслетами, голову венчала корона, усыпанная бриллиантами, на нем были штаны из желтого шелка.

– Что ты сделал с ним, чародей?! – крикнул я и грозно шагнул навстречу незнакомцу.

– О, у тебя мой Перстень! – удивленно воскликнул мужчина, когда его испуганно бегающий взгляд задержался на моих сжавшихся в кулаки руках.

Я остановился. Неужели это легендарный Обсор Рэльский, автор “Бурь Силы”, саги, повествующей о Войне Избранников Силы и Стихий, о битвах Коргов и Скайров, создатель магического Перстня и, наконец, самый первый сын Саммаэля и Лилит? Я напрочь позабыл о метаморфозах, произошедших с Андреем, потому что внезапно вспомнил о том, как мне удалось воспользоваться Перстнем на Род-Форхе, практически ничего не зная о нем. Он работал как врата для демонов, заточенных в Глазе Дракона. Кто подтолкнул меня тогда к правильному решению? Я спросил об этом у Обсора, на что он ответил:

– Когда кто-то преданно служит Брахме Нерожденному и является его истинным потомком и последователем, тому часто оказывает он свою милость, что проявляется в виде божественных откровений. Так было со мной, Ману, когда я создавал Перстень, так произошло и с тобой, когда ты использовал его, выпустив на волю плененых мною ракшасов.

Я ничего не понял, поэтому задал следующий вопрос:

– При чем тут Брахма и почему ты называешь себя Ману, Обсор?

– Имена! Какой в них смысл? Одни называют меня Обсором, другие – Ману, третьи – Адамом, четвертые – Юхивой, пятые – Сатанаэлем. Так и у Императора Вселенной множество имен – Саммаэль, Брахма, Бхага, Яхве, Увьяда, Гаш, Мат’ян. За разными именами прячется одна суть: как не называй Императора Вселенной, он по-прежнему останется Императором, так и я навсегда останусь самым первым человеком. Вот и ты назвал себя Лероном, хотя одни знают тебя как Артема, другие – как Мэтлока, третьи – как Фхргана, четвертые – как Леро Тумо, и так далее, и так далее. Имена относительны, а все относительное прячет от нас Абсолют.

Я невольно представил запотевшую бутылку своей любимой водки, и засмеялся, не взирая на серьезность момента. Первочеловек укоризненно посмотрел на меня, но потом хмурое лицо его прояснилось, и он вместе со мной захохотал. Таким образом, мы проявили одинадцатую форму экстаза трансцендентальной любви. Когда мы успокоились, я продолжал задавать вопросы:

– Ману, мне всё время везёт, причём порой по-крупному. Я подозреваю, что кто-то стоит за этим моим везением. Мне кажется, что как только обстоятельства оборачиваются не в мою пользу (кстати, я не исключаю варианта, что их тоже направляет чья-то рука), происходит нечто или появляется некто, как по команде невидимого режиссёра, и я выкручиваюсь благодаря этому из самых сложных, ситуаций. Ты случайно не знаешь, кто этот режиссёр?

– Я так отвечу тебе Лерон: герой и называется героем потому, что он не таков, как все, потому, что на него кто-то поставил большие деньги в великой вселенской игре. Ты – карта, я – карта, Гаруда – карта, даже Брахма – карта, но если он – джокер, я – туз, то ты и все остальные Дети Силы – короли, дамы и вальты. Тот, кто сделал ставку на тебя, помогает тебе, сдавая, как необходимо ему, чтобы сорвать банк, передёргивая и жульничая, а остальные стараются «посадить» игрока. И у каждого свой козырь и свой козырный король. Думай, что тебе везёт, пока везёт игроку, поставившему на тебя. Всё может измениться в любой момент, так что ты всё равно зависишь ещё и от расклада и никогда не должен сдаваться и опускать руки. Надейся только на себя, Лерон.

Он отвернулся от меня и с упоением уставился на человека-орла, которого он называл Гарудой. Из глаз Обсора-Ману лились слёзы радости, тело его сотрясали судороги, лоб покрыла испарина, он учащённо дышал. Я понял, что он впадает в экстаз и дотронулся до его плеча, возвращая первочеловека в материальный мир. Обсор-Ману вытер рукой слёзы со своего лица и, находясь в явно приятном расположении духа, обратился к Гаруде-Андрею:

– О, великая птица, я помню тебя и твоего спутника. Много тысяч лет назад мы уже встречались с тобой. Тогда мы, одинадцать сыновей Брахмы, считающихся теперь архетипами, привели тебя и Лерона в лотосоподобный дворец, и Вак-Гала и Нарада-Гай представили вас Нерождённому. Он признал в вас своих потомков, и ты, Гаруда, прошел испытание кровью. Теперь и я признаю в тебе своего родственника. Осталось исполнить обязательный ритуал, и тогда я смело скажу, что ты прошел второе испытание.

С этими словами он вынул из тайника в корнях дуба точно такую, если не ту же, чашу, из которой Андрей пил кровь Саммаэля и Лилит. Пока я размышлял, почему Обсор в своём рассказе ни разу не упомянул о Царице Цариц, думал, что если и Шива – одно из имён Саммаэля, то тогда у Лилит среди множества ее имён должны также быть Кали и Дурга, Обсор при помощи быстрых манипуляций руками уронил в чашу несколько капель белой вязкой жидкости.

– Пей! – сказал он Андрею, принявшему свою обычную личину.

Подавляя приступы тошноты и сдерживая позывы к рвоте, я наблюдал, как паренёк вливает в себя эту гадость. Когда сосуд опустел, мальчик зло отшвырнул чашу в сторону. Я видел, как он сжал челюсти, сцепил зубы, стараясь не блевануть.

– Теперь ты сможешь творить чудеса, не используя машины и не прикасаясь к Источнику, – объявил Обсор, и сразу огонь великого могущества вспыхнул в ещё секунду назад детских глазах Андрея.

Из леса вышел грифон.

– Франиометелус, второе испытание пройдено. Ты выполнил свою миссию, – сообщил мифическому зверю Обсор.

Грифон смиренно опустил голову.

– Прощай, Гаруда. Прощай, Лерон. Удачи вам, – сказал первочеловек и вновь погрузился в транс, из которого мы вывели его своим появлением около получаса назад.

Через мгновение мы с Андреем-Драконом-Гарудой стояли рядом со сфинксом у последнего оставшегося в Эльдорадо замка. Слышно было, как пролетает муха, как из-под земли тянется к солнцу росток, как под водой проплывает рыбёшка. В этой тишине рык Чилозарусана раздался, словно взрыв:

– Кровь – одна, родство – доказано! Третье – судьбою.

* * *

Мы шли по коридорам дворца, стены и пол которого были сделаны из черного отполированного хрусталя. Звук наших шагов, многократно отразившись от древних стен дворца, падал нам под ноги, чтобы через миг вновь выскочить из-под каблуков туфлей и повторить свой замысловатый путь. Тьма окружала нас со всех сторон, но мы видели в темноте. Всё это казалось страшно знакомым и, наверное, когда-то уже было со мной. Пройдя очередной цикл поворотов, мы оказались у огромной двери, инкрустированной золотом. Я хотел подобрать одной рукой край красного плаща, но на мне был почему-то черный пиджак. Я хотел сжать другой рукой рукоять меча, но дотронулся до холодного пистолета. Что-то не так. Мы вошли в зал, выточенный в черной гигантской жемчужине. В противоположном его конце на массивном троне, усеянном черными бриллиантами, сидела облаченная в черный шёлк моя мать и бабушка Андрея. Я невольно оглянулся посмотреть, не отделилось ли мое отражение от стены с занесённым для удара мечем. Там никого не было. Хм, еще бы, ведь, скорее всего Норель сейчас валяется в Зазеркалье с проломленным черепом. Я вспомнил слова Обсора по поводу козырных королей и посмотрел на Мегару. Одних эта женщина поражала своей пугающей красотой, других – жестокостью, я же побаивался мать из-за ее властного характера. Кто она – карта или игрок? Не она ли стоит за Норелем или Ардой? Но Обсор сказал, что Саммаэль – тоже карта, только более высокого порядка, значит, не может его внучка, Королева Тьмы, быть игроком. Или может? Живы ли изначальные Саммаэль, Лилит, Обсор и другие Избранники Силы или перед нами предстали какие-то их проекции во времени? Вообще, можно ли обмануть Смерть, прыгнув из одного временного потока в другой, например, в такой, где время стоит на месте? Воскресли же их мертвых Курт и Винс. А может, они не умирали вовсе? Что вообще такое Смерть?

– Лерон, рада видеть тебя, сын мой! – воскликнула Мегара.

– Да ну! – съязвил я и сжался в ожидании магического удара.

– Гм, раньше ты уважительнее относился ко мне, – спокойно сказала мать, почему-то не испепелив меня на месте.

– Раньше я не знал, что ты предала меня, как только я родился! Ты забыла обо мне, мечтая вместе с этим ублюдком Ардой о том, как вы накопите побольше сил и тогда отомстите Скайрам, в частности Туману, Раволу, Лорели. И хоть Туман стал маньяком и фанатиком, он воспитал своего сына! Но ты похитила меня, стерла зачем-то мои воспоминания и дала новую, ненастоящую память! Ты использовала меня в каких-то своих целях, а я, как котенок, ничего не зная о твоем вероломстве и коварстве, верил тебе и боготворил тебя. Но Великий Отец Туман открыл мне глаза, и я пришел спросить тебя – ЗАЧЕМ ТЫ СДЕЛАЛА ЭТО?

Она засмеялась.

– Какая чушь! Ты поверил этому лживому старому распутнику? Ты называешь меня бесчестной и обманщицей, но вспомни, Лерон, о ком эти строки: «И силу черпают в обмане…»? Правильно, о Живущих-В-Тумане! А слышал ли ты когда-нибудь о лживом Избраннике или Ребенке Силы? Нет? А почему? Потому что мы не можем лгать! Конечно, мы способны схитрить, смошенничать по-мелкому, пустить пыль в глаза, обвести вокруг пальца, но когда дело касается таких вещей, как кровь, родство и судьба, то тут мы, даже если захотим, не сможем соврать. И если я никогда не говорила этого, то скажу сейчас: ты воспитывался в Черном Дворце, твоим наставником был Арда, ты часто спрашивал меня об отце, но я не хотела, чтобы ты хоть что-то знал об этом идиоте, и поэтому ты не получал ответов на свои вопросы. Позже, когда ты приручил Силу и набрался опыта, то отправился на поиски своего бездарного папочки, которые оказались безрезультатными. А теперь я спрашиваю тебя, почему он появился в твоей жизни только недавно, ведь он мог сделать это и раньше, если Страна Миллиона Мелких Капель была, есть и будет Всегда и Везде? Потому что не мне ты был нужен для осуществления плана мести, а ему. Я не уверена, но вполне вероятно, что это он внедрил в твой мозг мнимые воспоминания о детстве, проведенном в Стране Миллиона Мелких Капель, о твоем похищении мной, чтобы обернуть сына против матери и брата. Скорее всего, он специально столкнул тебя с Ардой в битве в Подлунном Мире. Как он добился вражды между двумя братьями, двумя лучшими друзьями, я не знаю, но он сделал это, и Арда мертв!

«Ты не справился с заданием!». «Ты должен был уничтожить Арду!». «Ты должен был отомстить Королеве Тьмы!». Слова Тумана гремели у меня в голове, как удары молота по наковальне. Силу черпают в обмане! Мать не знала, как он столкнул меня с Ардой, но я знал. Ему он предоставил мертвую Алиду, его дочь, а мне в голову внедрил ложные воспоминания об ее убийстве, заблокировав их от меня, но открыв Арде! Какой же я идиот! Равол и Лорель наврали мне, что Арда с помощью Лжескворта хотел захватить Подлунный Мир, а смерть его дочери – лишь предлог для войны, и я поверил им. Но как они могли лгать, если они тоже Дети Силы? Наверное, они все-таки ближе к Живущим-В-Тумане в своих понятиях о чести. Теперь я вспомнил и то, с каким презрением Равол говорил о справедливости и благородстве Арды. Да, Туман перековал своих детей под себя. Мысли, мысли, миллион мыслей проносилось в моей голове. Я прозревал, глядя на события, связанные со Лжесквортом, Туманом и Ардой, под другим углом. Правдой был рассказ Арды, а не байка Равола и Лорели. Для Арды это была вовсе не Великая Битва, а месть за смерть дочери, и, я больше чем уверен, о Коргах и Скайрах он и не думал. Это Раволу, Лорели и Туману хотелось во чтобы-то ни стало вновь столкнуть Коргов и Скайров после многовекового перемирия. Труп Алиды был началом истории, конца же видно еще не было, потому что Живущие-В-Тумане продолжали плести интриги и заговоры, о чем я узнал в результате встречи с ними в Зазеркалье.

Ладно, Мегара открыла мне глаза, пролила свет на темные и запутанные события, произошедшие со мной не так давно. Я понял, что действительно был картой в чье-то игре и что Королева Тьмы – заботливая мать, беспокоящаяся даже о тех своих детях, которые предали ее. Ведь в своем монологе всю вину она свалила на Тумана, ни разу не упомянув ни Равола, ни Лорель. Я признал свою ошибку и извинился перед ней. Она меня простила. Но кроме этой, удачно разрешившейся проблемы, была еще одна, на мой взгляд неменьшая.

– Андрей почти прошел испытания, а это значит, что скоро в своих руках он будет держать Ожерелье Царицы Цариц. Я подозреваю, что ты, как и любая женщина во Вселенной, знающая об Ожерельи, мечтаешь заполучить его. Я догадываюсь, что ты помогла нам не бескорыстно, сообщив о том, кто такой Курт и что у него есть сын. Я предупреждаю тебя, Мегара, что постараюсь сделать так, чтобы Ожерелье не попало к тебе ни при каких обстоятельствах, даже если это будет стоить мне жизни! – выпалил я.

– Но хозяином Ожерелья будет этот мальчик, и ему, а не тебе решать, кто станет его хозяйкой. Кому ты отдашь Ожерелье, Дракон? – сказала Королева Тьмы, пряча в уголках глаз хитрую улыбку.

– Я отдам его той, и только той, которая достойна носить его! – воскликнул Андрей.

Поразительно, как много знает этот мальчик! Пробудившаяся наследственность? Проснувшееся бессознательное? Кто знает? Не я.

– А я достойна, Дракон? – спросила внука бабушка.

– Хм. Я думаю, леди, что нет. По крайней мере, не сейчас.

Я закрыл Андрея собой, думая, что сейчас его сожжет молния, но ничего не произошло.

– Ты знаешь пророчество, касающееся тебя? – не отставала от парня Королева Тьмы.

– Был рожден, затем утерян, найден был и просвещен. Ему предстоят испытанья. Будет утерян и найден вновь. Ему предстоит ослепнуть больше, хоть он с рожденья слепой. Прозреет герой, когда обретет он свою половину. Битвы, походы и приключения, ближе к концу – победа над тезкой, в самом конце – великая слава. Имя ему – Дракон.

Дешевка! Какой бездарь сочинял это пророчество? Содержание и форма – полный бред, ничего не понятно! А рифма, где рифма?!

– Пей! – сказала Мегара, протягивая Андрею пресловутую чашу.

Она была пуста – только черный воздух внутри! Андрей выпил мрак, покоящийся на дне чаши, и из нее хлынул свет, ослепительный белый свет. Он заполнял Тронный Зал, и черные хрустальные стены впитывали его и сами начинали светиться. Я зажмурил глаза.

– Теперь ты сможешь выполнить предначертанное, – произнесла Королева Тьмы.

– Чилозарусан, третье испытание пройдено. Ты выполнил свою миссию, – чуть позже добавила она, а я подумал, кого же на самом деле испытывали Саммаэль, Лилит, Обсор и Мегара – Андрея или все-таки меня?

А может нас обоих? Я приобрел противоречивые советы и знание, он – силу и задание. Кто приобрел больше? А может нельзя делить наши подарки по принципу «мне-тебе», может они преподнесены НАМ ОДНИ НА ДВОИХ?

– До свидания, Андрей. До свидания, Лерон. Удачи вам, – услышал я чарующий голос своей матери.

Я открыл глаза. Она сказала «до свидания», а не «прощай»! Перед нами на траве валялись какие-то деревянные бусы и стоял трухлявый стул, на спинке которого было вырезано: «Кровь – одна, родство – доказано, судьба – предопределена!». К нам подошли Курт, Анжелика. Винс и Алексей.

– Это и есть пресловутые атрибуты Мощи, упомянутые в том стихотворении – Ожерелье и Трон? – скривившись, спросил Шевелдин.

– Да, это они! – всем своим видом выражая восторг, выкрикнул Андрей-Дракон-Гаруда.

* * *

Как в старые добрые студенческие годы я, Алексей и Винсент играли в преферанс. Я оставался без одной на шестерной, это было ясно, как день, но мои противники продолжали шлепать картами в надежде не дать мне хотя бы еще одну взятку.

Обсор намекнул, что некие игроки ведут большую игру, используя Детей Силы в качестве карт. Но кто эти таинственные игроки? Уж не тот ли богатый парень и не тот ли нищий старик, которых я повстречал на Земле? Они ведь что-то болтали о какой-то бесконечной игре и каких-то строгих правилах, прямо говорили о двух козырных тузах. Что они имели в виду? Обсор назвал себя тузом. Есть здесь какая-нибудь связь, или это просто невероятное совпадение, шла ли речь об одном и том же, или каждый вкладывал в слова свой смысл? Карты, карты, карты… О, боги! Да ведь и история настоящей кэрролловской Алисы была почти полностью замешана на картах! «Страна чудес, карты, я – валет треф». Не хватало мне приплюсовать ко всему еще и разумный Элизиум! Какая же связь может быть между этими тремя, казалось бы, различными упоминаниями о картах? А может…

– Раз! – сказал Винс.

Начался новый кон.

– Пас! – сказал Алексей.

– Два! – сказал я.

– Играй! – отпустил меня Винс, и я взял прикуп.

Два туза, пиковый и бубновый! Я нервно передернулся и потянулся за сигаретой и зажигалкой. Успокойся, Лерон, ты стал слишком суеверным.

Саммаэль дал мне совет: «Не противься Судьбе, Лерон, потому что это бесполезно.» Я закурил, выбросил, не задумываясь, две ненужные карты и объявил:

– Тотус по пике!

Мои противники открылись, и я увидел, что расклад не в мою пользу. Обсор сказал: «Ты никогда не должен сдаваться и опускать руки. Надейся только на себя, Лерон.» Я не сдался, и мне удалось взять десять взяток, введя Винса и Алексея своими нестандартными ходами в заблуждение. Благодаря этому кону я понял, в чем был смысл на первый взгляд противоречивых советов Саммаэля и Обсора. Не противиться Судьбе не означало слепо повиноваться ей, ничего не предпринимая самому. Это означало идти навстречу уготованному, самостоятельно преодолевая препятствия, трудности. «Работай над собой, Лерон», – сказал загадочный старик. В чем заключалась эта работа? В том, чтобы помогать своими дей – ствиями Судьбе вести меня к концу моего пути? Но как сделать это, если я не знаю, какова моя роль во всем этом безумном спектакле? «Мы не можем лгать!» – сказала Мегара. Означает ли это, что я не могу обмануть самого себя? Наверное, нет, ведь слова матери были небольшим преувеличением. У Избранников и Детей Силы не отсох бы язык и не порвались бы связки, если бы они врали налево и направо (на ум сразу пришли Равол и Лорель), потому что наша неспособность обманывать была не физической, а моральной. Внутри каждого из нас была какая-то граница дозволенного, переступить которую было очень тяжело, но возможно. Эта граница разделяла понятия о чести и бесчестьи, о благородстве и низости, о справедливости и лицемерстве. И если кто-нибудь из нас переступал черту (мать не подозревала, что я все-таки слышал о лживых Избранниках и Детях), то он либо умирал от душевных мук, либо выживал и становился на скользкий путь лжи и предательства. Но черта эта ограничивала нас только в вопросах, касающихся крови, родства и судьбы Избранников и Детей, смертных же можно было обманывать, не мучаясь потом угрызениями совести. То есть получалось, что я совершенно спокойно мог врать и себе самому. Здесь, как и в случае с простыми людьми, я не ощущал никакого сдерживающего меня барьера.

Врал ли я себе, решив, что, во что бы то ни стало, доведу свалившееся на меня дело до конца? Ведь еще совсем недавно я мечтал только о том, чтобы меня оставили в покое, я даже согласился бы скрыться от всей этой суеты в каком-нибудь необитаемом Измерении и подождать там пару веков, пока все не стихнет. Мне было плевать на судьбы людей, связавших свою жизнь с моей, мне была до лампочки даже судьба Вселенной. Что изменилось? Я понял, что в основе всей этой заварухи лежит нечто большее, чем моя вражда с Норелем, чем противостояние Коргов и Скайров и чем амбиции Дочерей Стихий и Живущих-В-Тумане. Не просто же ради того, чтобы скрасить мою жизнь, я был кем-то втянут в приключения, да и не ради удовлетворения моего праздного любопытства мне были устроены встречи с Императором Вселенной, Царицей Цариц и Первочеловеком. Мне благоволил Элизиум, и, благодаря этому, я был единственным среди Избранников и Детей, кто владеет Виртуальной Силой. Мы имели четыре Утерянные Реликвии – Перстень Обсора, Священный Глаз Дракона, Ожерелье Царицы Цариц и Трон Повелителя Вселенной. Четыре из семи! Легенды говорят, что Саммаэль и Лилит принесли во Вселенную кроме этих Атрибутов Мощи еще несколько – Серебряный Меч, Перламутровую Раковину и Жезл Мудрости. Ах да, я совсем позабыл про Машину Вариантности! Теперь у меня не было причин сомневаться существовании остальных Реликвий. Эх, если бы вернуть Схайорел! Если бы знать, что имел в виду Норель, говоря, что он одурачил Арду! Уж не это ли было его заданием, упомянутым Туманом? Но тогда почему Великий Отец сказал, что Норель провалил его?

Вопросы, вопросы. Впрочем, как обычно. Я давно уже хотел составить вопросник, но меня сдерживали пугающие объемы этой работы. Порой мне начинало казаться, что я бьюсь лбом о кирпичную стену (я почесал многочисленные шишки, которые я гостеприимно приютил на своей голове). Если верить Роберту Асприну, автору «МИФов», то «упорно преодолевая все препятствия и не отвлекаясь, можно наверняка достичь избранной цели или намеченного места». Лично я в этом очень сомневался, но зато я был полностью согласен с другим его изречением: «Когда дела обстоят – черней некуда, я просто говорю себе: «Выше нос, могло быть и хуже». И, само собой, дела становятся еще хуже».

Глава XII. Дела становятся еще хуже

То утро не предвещало ничего плохого. Проснувшись, мы немного поохотились, а после сидели у наших не ахти каких шалашей и занимались тем, что подшучивали друг над другом, вспоминая недавние бурные события. Сладкий запах шашлыков, над которыми чуть поодаль колдовал Винсент, вызывал у всех приподнятое настроение и густые слюнки.

– А когда он ударил одного из них, то второй недолго думая, стукнул его в нос так, что аж юшка хлынула! – восхищенно тараторила Анжелика, украдкой поглядывая на Ожерелье, которое теребил в руках Андрей.

– Очень смешно, дорогая, – сказал я, сделав вид, что обиделся, но, спустя секунду, присоединился к хохочущим друзьям.

– Ну а тот, первый, хоть упал? – спросил, вытирая слезы Алексей.

– Обижаешь! – ответил я, катаясь от смеха по зеленому ковру шелковистой травы.

– А я еду, обдолбленный, смотрю – наша Анжелочка стоит голая, а какие-то громилы дубасят Артема. Ну, думаю, наверное, без моей помощи им не выкрутиться. Но пару минут еще понаблюдал, надеясь, что Артем что-нибудь предпримет этакое, – крикнул крутящийся у импровизированного мангала Винс, весело улыбаясь.

– А этот-то, этот! – орала Анжелика, показывая на Алексея.

– Ага, боевик! Мафиози! Устроил перестрелку с ментами! – задыхаясь в истерике, выдавил из себя Алексей, покрывшийся испариной.

– Ой, не могу! Курт, видел бы ты свое лицо, когда мы подлетели к детскому дому! – визжала Анжелика.

– А свое в тот момент ты не хотела бы увидеть?! – смеясь, произнес Курт Ирвинг.

Подошел Винсент, сжимая в руках деревянные шампуры, унизанные кусками румяного дымящегося мяса.

– О, завтрак, завтрак! – захлопали все в ладоши.

– Мы, я вижу, вовремя, – с плохо скрываемым сарказмом сказал кто-то.

Мы резко вскочили, когда туман сгустился, и перед нами предстали Равол, Лорель и еще с десяток Живущих-В-Тумане.

– Как вы нашли нас? – сказал я единственное, что пришло мне в тот момент на ум.

– Ты забыл? Мы же Всегда и Везде, – сообщила добрая Лорель, приближаясь к Андрею и не спуская глаз с Ожерелья.

– О, Трон! – сказал Равол, притворившись удивленным. – Можно я передохну на нем после дальней дороги?

– Только попробуй! – зарычал я, ища взглядом камень поувесистей.

Лорель протянула руку и выхватила у Андрея Ожерелье.

– Ах, ты тварь! Оно мое! – словно шквал обрушилась на мою сестру Ипполита, появившаяся из небольшого смерчика.

За ней возникли из ниоткуда другие Дочери Стихий. Их тоже было неменьше десяти. Лорель выронила бусы и отступила на шаг, опешив от неожиданности. Равол опускался на Трон, когда Арда, выпрыгнув из воронки Тоннеля, выбил его ногой из-под ягодиц наглеца. Вслед за ним в Эльдорадо шагнули Рэлок, Колс и другие сподвижники Красноволосого Бога. Спеша присоединиться к нашему собранию, с другой стороны поляны быстро подошли люди в джинсах и кожаных куртках. Во главе их отряда был тот самый богатый парень, с которым я недавно встречался на Земле. Гоголь, «Ревизор», немая сцена.

– Это что, вселенский фестиваль молодежи и студенчества? – наконец нарушил всеобщее молчание криво улыбающийся Арда.

– Ха-ха, как остроумно, – сказал Равол, поднимаясь с земли.

– Документы, Равол. Я явился за ними. Они у тебя? – прошипел Арда, надвигаясь на брата, словно туча.

– Я не понимаю, о чем ты, – попятился Живущий-В-Тумане.

– Отдай!!! – истошно закричала Лорель, бросаясь к Ипполите, попытавшейся схватить Ожерелье.

– Девочки, не надо ссор, – сказал Арда, поворачиваясь к вцепившимся друг другу в волосы женщинам.

Он взмахнул рукой, и они застыли, парализованные.

– О, а ты настырный сукин сын! – воскликнул Арда, обрушив на Равола, подкрадывающегося к Трону, магический удар невиданной силы.

– Ну ладно! Мне уже порядком поднадоели ваши разборки! Где Глаз Дракона, сынок? – взревел сын Луизы и Лжескворта, обращаясь к Андрею.

– О, кто это у нас такой крутой? – изумился Арда, поворачиваясь к парню, обнажая меч.

– Арда, лучше убирайся отсюда подобру-поздорову! – зло рявкнул тот в ответ.

– Мальчик, ты хочешь умереть, не попрощавшись с мамочкой? – сказал Красноволосый, шагнув навстречу наглецу.

– Я не могу умереть, дурачок, потому что я и есть Смерть! – торжественно провозгласил монстр в человеческом обличии, и глаза его вспыхнули, словно костры преисподней.

– О, Господи! – в ужасе воскликнули одновременно Арда и Равол.

– Да, я – Господь, повелитель Ада!

– Сатана! – прошептал Алексей и добавил еще тише: – Вельзевул!

– Аид! – сказала Ипполита, очнувшись от чар.

– Анубис! – произнесла Лорель вслед за ней.

– Эй ты ублюдок, кем бы ты ни был, мы повелеваем тебе покинуть это Измерение! – раздался в атмосфере Эльдорадо громоподобный хор голосов.

– Кто смеет повелевать мне, самому Ашви-Траду? – спросил невидимых ораторов удивленный их смелостью парень.

– Всадники Судьбы! – ахнул я, когда после яркой вспышки на поляне появились семь мрачных силуэтов.

– Да, Лерон, это мы!

Парня и его компанию как ветром сдуло – вот они были здесь, и вот их уже нет! Всадники медленно подъехали к нам, а мы стояли и смотрели на их грозные фигуры, гадая, что же произойдет дальше.

– Нивол, я бы хотел… – начал было Арда, обращаясь к тому из них, который находился в центре.

Всадник засмеялся, струи цветного волшебного дождя смыли с его лица суровые черты полицейского Измерений, и перед нами предстал Лигред собственной персоной. Я посмотрел на остальных Всадников. Демлин, Дердлин, Нокард, Валгена, Фландл и Маргон! Виртуальные Короли! Что же они творят?! Ведь если настоящие Всадники узнают об этой их выходке, им не сдобровать! Но не это обеспокоило меня больше всего, а то, что сын Луизы и Лжескворта и Ашви-Трад – одно и тоже лицо!

– А, это ты, братишка! Все еще мечтаешь стать директором Вселенского Цирка? – как обычно не растерялся Арда, подмигнув Лигреду.

– Я удивлен тем, что ты жив, Арда. Разве Лерон не убил тебя, повергнув в Великое Ничто? – спросил Красноволосого Лигред в свою очередь.

Равол фыркнул и попытался исчезнуть, обратившись в туман, но я сковал его морозом, обратив в ледяную статую. Спасибо надо было сказать Виртуальной Силе.

– Да ты настоящий Саб-Зеро! – восхитился моими способностями Лигред.

– Ты все такой же идиот, братишка. Когда уже наберешься ума, Лигри? – произнес Арда, закуривая.

– Может посоревнуемся и выясним, у кого его больше? – парировал Лигред.

– С радостью втоптал бы тебя в грязь, но мне некогда. Я должен забрать у Живущих-В-Тумане бумаги и убить Лерона.

– На бумаги я срать хотел, но если ты хоть пальцем тронешь Лерона, то будешь иметь дело со мной! – сказал Лигред.

– Я обязан отомстить за смерть Алиды! – не отступал Арда.

Равол и Лорель нехорошо ухмыльнулись, затем Равол, с превеликим трудом скрутив окоченевшие пальцы в кукиш, сунул его под нос Арде и заорал:

– Вот тебе бумаги, рыжая скотина! Лерон, ты же с нами?

Я, следуя его же примеру, показал ему дулю.

– Прав отец, ты предал Скайров! – взвизгнула Лорель, вырывая из покрывшихся гнойными прыщами и фурункулами рук Ипполиты Ожерелье Царицы Цариц.

– Лерон, ради нашей любви, забери у нее Ожерелье! – взмолилась Дочь Стихий.

– Какой такой вашей любви? – спросила меня Анжела, сдвинув брови.

– Ой-ой-ой! – завопила Лорель, отбросив Ожерелье под ноги Андрею и с ужасом уставившись на покрывшуюся волдырями руку.

– Ты не достойна, – спокойно сказал мальчик, поднимая с земли украшение.

– Мы достойны, мы! – заорали Дочери Стихий, но Андрей лишь пожал плечами, взглянув на них, а затем положил Ожерелье на Трон.

– Твоя задница тоже могла подгореть, если бы не я, – улыбнулся Раволу Арда, указывая на Трон Повелителя Вселенной, и добавил: – Где документы, подонок?

– О какой любви говорила эта телка? – не унималась Анжелика.

Арда взял у Винсента один шампур и с аппетитом принялся жевать жаренное мясо. Я судорожно сглотнул, и Арда подмигнул мне.

– Скоро тебе не будет нужна еда, впрочем, как и одежда, деньги, женщины и вино, – по-дружески похлопывая меня по плечу, сказал он.

Он, не торопясь, доел шашлык, медленно подошел к Раволу и резко дал ему под дых. Живущий-В-Тумане согнулся и закашлялся. Арда взял его за шиворот и повернулся к Лорели.

– Сестричка, передай папе, что если через полчаса у меня не будет необходимых мне бумаг, его единственный достойный наследник и самый любимый сынок Раволчик умрет. Я уверен, что Туман не захочет лишиться своего главнокомандующего. А теперь – вон отсюда в Страну Капель!

Лорель испуганно испарилась.

– Ты действительно такой крутой, каким кажешься? – обратился к Арде Лигред.

– Хочешь проверить?

– Как тебе удалось выжить?

– Пустота, Бездна, Великое Ничто! Что ты знаешь об этом полюсе Вселенной, братишка?

– Мало чего, но кое о чем догадываюсь.

– А я там был. Да, да!

– Угу, мед, пиво пил, – засомневался я.

– Ты кретин, Лерон! Я пил Пустоту!

– Болтай, болтай! Мели, мели!

Анжела вцепилась ногтями в лицо Ипполите со словами:

– Курва, я выцарапаю тебе глаза!

– Ох, уж мне эти бабы! – гаркнул Арда. – Я выполню последнее желание приговоренного, Лерон. От кого ты хочешь избавиться – от Ипполиты или от Анжелики?

Анжела показала мне кулак.

– От Ипполиты, – быстро сказал я.

Дочери Стихий исчезли так же внезапно, как и появились. Анжела удовлетворенно кивнула, а Арда спросил меня:

– Где Схайорел? Тебе удалось одурачить меня в Подлунном Мире, Лерон. Гм, я наделал тогда уйму ошибок: я забыл предупредить Лжескворта о том, что ты потерял Силу, я неверно рассчитал соотношение скоростей, с которыми течет время в различных Мирах, я не обратил внимание на то, что ты владеешь Схайорелом.

Я развел руками.

– Помнишь, как говорил в одной из русских сказок Кощей Бессмертный? Он сказал: «Да, сегодня мы проиграли. Значит, наше время еще не пришло.» Судя по всему, когда мы встретились в Подлунном Мире, было твое время. Теперь пришло мое.

– Ты в этом уверен? – плюнув Арде под ноги, произнес я, прощупывая потоки Виртуальной Силы.

– Не забывай, Лерон, я пил Пустоту!

– А я пил пиво со сметаной.

– Смеешься? Смейся, смейся.

– Да, да. Скажи еще, что сегодня на моей улице праздник, но завтра приедут тачки и меня постреляют.

– На твоей улице сегодня будут похороны!

– Твое время никогда не наступит! – сказал я, оплетая себя коконом электромагнитных волн.

На кончиках моих пальцев плясали молнийки и искорки, волосы мои встали дыбом, а наэлектризованная одежда слегка потрескивала. Арда не заметил этого, так как все свое внимание он переключил на появившихся на поляне из молочно-белой завесы Живущих-В-Тумане. Великий Отец Туман подплыл к Красноволосому и бросил ему в лицо какой-то увесистый сверток со словами:

– Отпусти Равола!

Сверток не достиг своей цели, а завис в нескольких сантиметрах от носа Арды. Равол взвился вверх и, как мешок с дерьмом, шлепнулся посреди толпы Живущих-В-Тумане. Упал и сверток.

– Арда, проверь, документы ли это, – посоветовал своему предводителю Рэлок.

– Ты прав.

Арда нагнулся и вскрыл пакет. Я увидел целую кипу пожелтевших листов, исписанных мелким каллиграфическим почерком. Потом я увидел, как позади Арды материализовалась Лорель с длинным изогнутым кинжалом в правой руке, занесенным для удара. Я ближе всех находился к ним в тот момент, поэтому был единственным, кто мог помешать убийству. На какие-то доли секунды мой взгляд встретился с глазами сестры. Она мне весело подмигнула, и ее рука начала быстро опускаться.

– Арда, сзади! – заорал я, сам не зная, зачем это делаю.

Дальше все происходило, как в кино. Арда исчез, а на том месте, где он находился, возникла дыра в Ничто. Лорель, влекомая силой инерции, очень близко наклонилась к Бездне и попала в ее гравитационное поле. Пустота затягивала ее в себя, уцепившись за ее руки. Женщина истошно вопила, но крики ужаса перекрывал зловещий хохот Арды.

– Кесарю – Кесарево! – спокойно сказал Рэлок.

– Каждому – свое! – ляпнул Колс.

Я затянул вокруг талии Лорели потоки ионов и доменов и вырвал ее из адского колодца. Она стояла перед нами, дико вращая готовыми выйти из орбит глазами, с перекошенным ртом, покрытым густой пеной, и кровоточащими обрубками рук.

– Нарасти их, Лорель! Быстрее! – в панике воскликнул Равол.

Ее лицо приобрело осмысленное выражение, но через секунду она в отчаянии простонала:

– Я не могу это сделать!

– Это ты виноват! Почему ты помешал ей убить Арду?! – набросился на меня с кулаками Туман.

– Почему ты помешал мне убить ее? – грозно спросил меня Арда.

– Но я спас тебя! – возразил я ему, а потом добавил, повернувшись к родичам Лорели: – И я спас ее!

– Ты труп! – зашипели Живущие-В-Тумане, и ко мне потянулся туман из их пустых рукавов.

– Оставьте его в покое! Он действительно вырвал меня оттуда, из ужасного Великого Ничто! – приказала им Лорель, но они не слушали ее.

Тогда сестра подбежала к ним и попыталась хотя бы двоих оттолкнуть от меня своими культями. Эти двое Живущих-В-Тумане в мгновенье ока пропали с поляны. Все остановились, как вкопанные. Все, кроме Арды, который подошел к Лорели и, аккуратно приобняв ее за плечи, сообщил:

– Поздравляю, Пустота дала тебе часть своей Энтропии, Антисилы, другими словами.

– Я подозревал, что у Бездны должно существовать какое-то свое подобие Силы, – задумчиво сказал Лигред.

Лорель вывернулась из объятий Красноволосого и ткнула в его грудь обрубками рук. Какая-то рябь пробежала по облику Арды, но он не исчез. Наоборот, он стал выше и шире в плечах.

– Дура! – выдохнул он Живущей-В-Тумане в лицо. – Я же говорил, что пил Пустоту, а это значит, что ты, омывшая в ней руки, никогда не сможешь победить меня таким способом!

Получается, все-таки существует какой-то другой способ. Почему он так испугался кинжала? Тем временем Арда наотмашь врезал Лорели, и она упала.

– Вы мне больше не нужны! – сказал он, указывая на Живущих-В-Тумане. – Брысь!

Они поспешили улетучиться.

– Займемся тобой, Лерон, – выдавил Арда из себя.

– По-моему, пора рвать когти, – решил Лигред.

Я это понял еще тогда, когда увидел в Эльдорадо Равола, поэтому был готов к побегу. Я пробил Измерения, соединив Эльдорадо и Сумеф Стримером, поставив на входе Виртуальные Врата. Когда я впихнул в горловину своих друзей, когда Лигред, подхватив загадочный сверток с документами, прыгнул вслед за остальными Виртуальными Королями в Искусственный Тоннель, я прошел Врата, успев увидеть, как Пустота в бешенстве пожирает Эльдорадо. Мифическая страна вскоре действительно будет существовать только в мифах. Я полетел догонять товарищей, скользя среди переплетающихся кабелей, проводов и радиоволн, закрыв вход в Стример, но оставив Врата распахнутыми в Страну Миллиона Мелких Капель. Я надеялся запутать следы, столкнув еще не остывших Живущих-В-Тумане и Арду. Что из этого получится, я не знал, но ничего лучшего придумать не смог.

В Сумефе нас встретила Кассандра. Она сидела на обитом бархатом диване, стоящем в библиотеке дворца Лигреда. Настоящий Ангел!

– Познакомься, Лерон, с Кассандрой… – начал было Лигред.

– Мы уже знакомы, – перебил его я, улыбаясь девочке.

– Виртуальной Королевой! – закончил Лигред.

– Даже так?! – удивился я.

Девочка невинно пожала плечами.

– А Ожерелье, а Трон? – вспомнил вдруг Алексей, вытаращив глаза и схватившись за голову.

Андрей прыгнул в еще незатянувшуюся воронку Стримера.

– Стой! – в ужасе заорал Курт Ирвинг, но было уже поздно.

– Все! Не дайте закрыться каналу! – закричал я, направляя свою Силу на то, чтобы сдержать сжимающуюся горловину.

Я видел, как напряглись Лигред, Демлин, Дерлин, Нокард, Валгена, Фландл, Маргон и даже Кассандра. Не знаю, сколько времени мы удерживали открытым Стример, но уж явно не один час. Все понимали, что старания наши уже бесполезны, но никто не решался первым отпустить Силу, глядя в умоляющие глаза Курта. Наконец, сознавая всю бессмысленность дальнейшего ожидания, Курт взял ответственность за жизнь Андрея на себя.

– Хватит, Лерон. Лигред, прекрати, – сказал он и зарыдал.

Я почувствовал, как Виртуальные Короли один за другим сворачивают свою Мощь, и, наконец, я остался один. Удержать Стример намного труднее, чем создать. Создание его я могу сравнить с цепной реакцией, когда требуется лишь начальный толчок, сохранение же его в стационарном состоянии похоже на перетягивание каната. Врата же я опасался открывать, боясь впустить в Сумеф Пустоту.

– Лерон, не надо, – выдавил сквозь рыдания Курт.

Не надо! Так легко сказать – не надо! Что я мелю? Ему же сейчас еще труднее, чем мне! Шутка ли – приобрести сына и сразу потерять его! Но он прав – смысла удерживать Стример больше нет.

И вот, когда я отпустил Силу, из уже почти свернувшейся воронки вывалился в Сумеф не кто иной, как Андрей. В одной руке он сжимал Ожерелье, а другой тащил за спинку Трон. У мальчика вместо левого глаза зияла кровоточащая дыра, но он счастливо улыбался, глядя на нас здоровым глазом.

– У меня получилось! – прошептал Андрей и упал в обморок.

О, Сила! Это же пророчество сбывается! «Будет утерян и найден вновь. Ему предстоит ослепнуть больше, хоть он с рождения слепой». Я, конечно, не понимал, что значит «ослепнуть больше» и «с рождения слепой», ведь до этого он видел не хуже любого из нас. Может здесь подразумевается нечто иное? Ну, допустим, что он не видит своего предназначения, своей судьбы. Тогда мы все слепые щенки. Саммаэль сказал, что Дракон прозреет, когда вручит своей избраннице Ожерелье Царицы Цариц. Кто станет его избранницей, его второй половиной?

Размышления прервал взрыв воздуха. Пространство разорвало краями Тоннеля, и в библиотеке очутился Арда в сопровождении своих сподвижников. Не надолго же задержало их мое запутывание следов!

– Привет! Не ждали? – ухмыльнулся Арда. – А мы же вас предупреждали! Приготовься к смерти, Лерон. Лигред, где документы? Гм, кажется все это уже где-то было, причем не так давно. Вы согласны со мною, господа?

Как же мне надоела эта история!

Глава XIII. Узоры судеб

Кассандра шагнула вперед и робко спросила:

– Отец?

Арда перевел взгляд с меня на девочку. Нижняя челюсть его отвисла, меч выскользнул из руки, громко звякнув в гробовой тишине об мраморные плиты пола. Правая щека Арды дернулась несколько раз (никогда бы не подумал, что у него проблемы с нервной системой), прежде чем он неуверенно промямлил заплетающимся языком:

– Алида?

– Какая еще Алида? Это же Кассандра! – вмешался в разговор Алексей, но сразу замолчал, когда Анжела дернула его за рукав, а Винс что-то прошипел на ухо.

Девочка подбежала к Арде и, обвив его тоненькими ручками, уткнулась личиком в грудь. Огненно-рыжие волосы и желтые глаза были неоспоримым доказательством их родства. Когда я решил, что они уже вдоволь нацеловались и достаточно напустили слез, слюней и соплей, я сказал, стараясь казаться спокойным, как танк:

– Арда, надеюсь, теперь у тебя нет ко мне никаких претензий?

Братец нежно отстранил от себя Кассандру-Алиду и, сдвинув над переносицей густые брови, посмотрел на меня.

– Я считаю, что нам все-таки есть о чем поговорить, – ответил он.

– Полагаю, что не на языке мечей и колдовства, – улыбнулся я, все еще не веря в спасение.

– Нет, нет, конечно же это не будет меч и посох, – поспешил заверить меня Арда.

– Я тоже должна кое-что вам рассказать, – прощебетала девочка.

– Само собой разумеется, – сказал Арда, мгновенно превратившийся в строго отца.

Спустя пару часов мы все расположились у жарко пылающего камина. Все, кроме Андрея, переданного на попечение придворного лекаря. Чистые и сытые благодаря радушию Лигреда и старанию его слуг, попивая темное пиво и попыхивая дымом сигарет, мы внимательно слушали Арду, которому выпал жребий рассказывать первым.

Рассказ Арды

Пожалуй, начну с истории. Не для кого не секрет, что во время войны Коргов и Скайров я сражался на стороне Королевы Тьмы, моей матери, а Отец Туман, Равол и Лорель были по другую сторону баррикад. Сейчас многие гадают, что послужило причиной начала этой войны. Одни считают, что это расхождение во взглядах на роль Стихий, Избранников и Детей Силы в развитии Вселенной, эволюции смертных, вторые придерживаются мнения, что толчком стали жажда Власти и новых Измерений как с одной, так и с другой стороны. Третьи же, которых очень мало и к которым отношусь и я, полагают, что тогда в войну переросла многовековая охота за легендарными документами Саммаэля и Лилит, известными как “Бортовой Журнал” и “Краткие отчеты Центральной Базе”. Эта информационная война длится и сейчас и вновь готова перерасти в настоящую. Чем же ценны эти загадочные бумаги? Я и мои друзья надеемся, что они помогут нам узнать природу Силы и овладеть новыми ее аспектами. В отличие от вашего, Лигред, Общества Тайны Возникновения, являющегося лишь прикрытием для Братства Элизиума, мы действительно с момента обретения Силы посвятили свои жизни поискам этих документов. Зачем нам все это? Мы, ученые, исследовали Силу ради Силы, но когда появились те, кому Сила понадобилась ради власти, нам пришлось взяться за оружие. Если разобраться, то верны все три версии о начале войны Коргов и Скайров, все дело в том, что трудно понять, где причины, а где – следствие.

Это как бы предыстория, но вернемся к нашим баранам. Когда мы с Рэлоком и Колсом подошли к решению загадки о месте захоронения документов так близко, как никому еще не удавалось за долгие века, кое-кто за очень большие деньги сообщил мне, что Алида в беде. Я не афишировал то, что у меня есть дочь, так как она могла стать моей ахиллесовой пятой, если бы враги поставили меня перед выбором – она или бумаги. Я решил, что произошло именно это, и сломя голову, кинулся в названное мне информатором Измерение. Я обнаружил в указанном мне месте Алиду, зверски изрезанную ножом, лежащей в залитом ее детской кровью снегу. В ее глазах еще теплилась жизнь, и я заглянул в ее сознание, где увидел твой образ, Лерон. Улики и следы заставили меня поверить в то, во что я не хотел верить: мой брат, которого я научил почти всему, что знал сам, в воспитание которого я вложил сердце и душу – подлый убийца! Мне непонятны были мотивы, и я решил, что ты пронюхал про документы и принял сторону Равола и Лорели. В ярости я принялся за поиски, желая поскорее отомстить тебе. Я обнаружил тебя, когда ты был в Сумефе и Лигред готовил тебя к отправке на Землю. Но в то же время пришло сообщение от Рэлока и Колса, что наши противники также вплотную приблизились к документам. Как бы мне ни хотелось пронзить твое сердце, я вынужден был ринуться за бумагами, так как это было намного важнее. Но предварительно я встретился с Ниволом и сообщил ему, что скоро ты прибудешь на Землю, где находиться тебе с некоторых пор запрещено. Я рассказал ему, как найти тебя, а в Подлунном Мире уже поджидал своего часа созданный мною монстр – болотная тварь, способная изменять свой облик. Ну, не совсем так, конечно, но смысл тот же. Я очень спешил, поэтому не все учел, благодаря чему ты и остался жив, чему я искренне рад. Из-за задержки для составления плана мести я опоздал в заброшенное Измерение, в котором были спрятаны “Журнал” и “Отчеты”. Меня на какие-то мгновения опередили Равол и Лорель, стащив бумаги прямо из-под носа. Воистину, за двумя зайцами погонишься… Ну, ладно. Я бросился за Живущими-В-Тумане сквозь вереницу Миров. Это было дух захватывающее приключение, но о нем я расскажу вам как-нибудь в другой раз. В конце концов, преследуя похитителей, я оказался в Подлунном Мире, где застал тебя, Лерон, живым и невредимым. Мне представилась возможность убить тебя своей собственной рукой, и по законам чести Детей Силы я вызвал тебя на поединок. Узнав, что на твоей стороне будут сражаться Живущие-В-Тумане, я окончательно убедился, что убийство Алиды и охота за документами взаимосвязаны. Но времени поразмыслить как следует у меня тогда не осталось, так как я был повергнут в Великое Ничто, в этот таинственный и загадочный полюс Вселенной. Я не умер. Я пил Пустоту, и Сила Бездны уравновесила Силу Источника. Это невозможно описать словами, потому что если я скажу “боль”, “страх”, “безумие”, то по сравнению с тем, что мне пришлось испытать, эти слова будут звучать как “оргазм”, “бесстрашие”, “гениальность”. Когда я овладел Антисилой, то вызволил из небытия Рэлока, Колса и других своих сподвижников и возвратился во Вселенную, чтобы вернуть документы и убить Лерона. Теперь, когда бумаги у меня и я знаю, что Алида жива, я могу позволить себе немного расслабиться. Небольшой отпуск, если хотите. Вот вкратце и все. Чья там очередь рассказывать после меня? Кажется твоя, доця?

Рассказ Алиды

Моя жизнь была беззаботна и весела. Я никогда и ни в чем не знала нужды благодаря могуществу моего отца и доброте моей матери. Меня постоянно окружали цветы, эльфы считали меня маленькой богиней, а люди – ангелочком. Папа давно уже не живет с мамой, но между ними сохранились теплые дружеские отношения, и причина этой дружбы – я, их дитя. Отец часто навещал нас в перерывах между своими, как он их называл, командировками. Он буквально заваливал меня подарками, но по непонятной для меня тогда причине не хотел знакомить со своими родственниками, несмотря на мои уговоры и мамины просьбы, несмотря на то, что я уже обладала Силой Источника и была полноправным Ребенком Силы.

Однажды зимой, когда я резвилась с ледяными эльфами неподалеку от нашего котеджа, ко мне подошел человек, как две капли воды похожий на Вас, Лерон. Он назвался Вашим именем, сказал, что является моим дядюшкой и стал задавать вопросы об отце, его друзьях, о которых я ничего не знала. От него веяло какой-то непонятной мне Силой. Не скажу, что эта Сила была черной и злой. У Силы нет цвета. Цвет есть у души владеющего Силой, и у этого Лжелерона душа была темнее самой темной ночи. Я помню, как ярость зажгла его карие глаза, как он шагнул мне навстречу, вынимая из-за пазухи нож, как острая, всепоглащающая боль пронзила мой мозг. Я упала, заливая снег кровью, словно соком гранатовых зерен. Я что-то пыталась сказать сквозь стон, но ответом мне был беспощадный смех. Убийца растворился в тумане, потом появился ты, отец. Я думала, что ты спасешь меня, вырвешь из беспросветной мглы, в которую все глубже и глубже я погружалась, но тебе это не удалось. Казалось, я навечно останусь в смоляном озере забвения, но внезапно в моем сознании вспыхнул свет. Не знаю, сколько времени прошло с момента моей смерти до мига моего воскрешения и было ли вообще в той кромешной тьме время, но когда я увидела седого старца с нимбом над головой, то поняла, что он пришел, чтобы вернуть мне жизнь. Он взял меня за руку и отвел в место, про которое мама много мне рассказывала. Она называла его Детским Раем. Это была чудесная страна: ручьи, прозрачные, словно слезы, леса, зеленые и густые, луга с высокой и налитой соками земли травой, хрустальные озера, маленькие аккуратные домики, в которых дружно жили добрые люди, разумные звери и сказочные существа. Я была с радостью принята в большую семью обитателей этого легендарного края и очень быстро стала всеобщей любимицей. В играх и развлечениях незаметно пролетали дни, и вскоре мне начало приедаться такое безоблачное существование, я заскучала по дому, маме и папе. В эти трудные для меня времена в Раю появился путешественник. Он был постоянно пьян, но это не мешало ему оставаться добродушным и заботливым по отношению ко мне. Он называл меня двоюродной внучкой, много болтал о Пустоте и Силе, а потом предложил мне отправиться с ним в гости к его родственнику. Я согласилась, и мы покинули Рай. Когда я очутилась в Сумефе во дворце Лигреда, этот длинный худой дядька исчез, хотя я отчетливо помню, как он летел рядом со мной сквозь Тоннель и как межмировой ветер развевал его огромную бороду. Я чувствовала, что во мне что-то изменилось. Нет, нет, не в физическом плане и даже не в духовном. Это была какая-то неуловимая и постоянно ускользающая, независимая от моего сознания перемена, некий новый вид материи, являющейся одновременно и частицей меня, и всей огромной Вселенной. Вскоре меня обнаружили слуги Лигреда, потом я предстала перед Виртуальными Королями. Я ничего не рассказывала им даже не назвала своего настоящего имени, но они все равно чему-то долго поражались, глядя на меня, удивленно шушукались и, наконец, сообщили мне, что я отныне становлюсь ученицей Мастера Лигреда и во всем должна слушаться его. С первого дня занятия так захватили меня, что я позабыла о своем желании повидаться с мамой и папой, но спустя какое-то время мне надоели эти компьютеры, программы и виртуальные реальности. Я вновь заскучала по дому и родителям. Но когда я встретила в одном из коридоров дворца Вас, Лерон, то мне вновь пришлось позабыть о скуке. Увидев Ваше лицо, мне пришлось вспомнить тот страшный день, когда на меня напал Ваш двойник. Да, я сразу поняла, что это были не Вы, потому что душа Ваша была светлой и чистой в отличие от души моего убийцы. К тому же теперь я чувствовала в себе ту непонятную Силу, которую ощутила тогда в своем убийце, позже – в добром дядюшке-алкоголике, а сейчас ощущаю в отце, а в Вас была совершенно иная Сила. Это была даже не хорошо знакомая мне Сила Источника, а та новая, третья Сила, которую я только начала постигать во дворце Лигреда. Я не подала виду, что мне знакомо Ваше лицо, Лерон, потому что сперва хотела поговорить обо всем этом с Мастером, но с Вашим появлением он почему-то сразу стал очень занятым и даже отменил уроки. Когда же Вы покинули Сумеф, мне удалось переговорить с ним, и он заметно забеспокоился. В срочном порядке я была посвящена в Виртуальные Королевы. Вот тогда-то я и узнала, что старик с нимбом перенес меня воскрешенную вовсе не в Рай, а в Элизиум. Хотя, если разобраться, дело не в названии, ведь, в принципе, оба названия подразумевают примерно одно и то же. Ведь не для кого, надеюсь, не секрет, что Элизиум – это древнегреческая загробная страна для праведников. Белый Кролик, с которым я встретилась в Виртуальной Вселенной, вообще называл то место Страной Чудес, а бородатый пьяница Амброзий Клякса, перенесший меня в Сумеф, – Елисейскими Полями.

Вроде бы все. Кто следующий?

Рассказ Лигреда

Я думаю, что с этого момента Братство Элизиума должно выйти из подполья и во весь голос заявить о своих целях. Когда Демлин и Дердлин создали Виртуальную Вселенную, секретность была просто необходима, так как назревала война между Коргами и Скайрами. После войны Виртуальные Короли не решились открыться, опасаясь уцелевших воинствующих группировок Детей, Избранников, Стихий. Да, мы работали в условиях строжайшей конспирации, прикрываясь Братством Посвященных и Обществом Тайны Возникновения. Но сеть наших настоящих агентов и информаторов росла и ширилась. Эти люди действовали через многочисленные религиозные секты, оккультные школы, и мы регулярно получали в свое распоряжение новейшие драйверы, суперсовременные процессоры, комплектующие. Все это переосмысливалось и переделывалось с помощью Силы, а затем использовалось в усовершенствовании Элизиума. В процессе работы мы не забывали об отборе верных и надежных Детей Силы. Им мы поручали в качестве последнего экзамена какую-нибудь сложную, но бессмысленную задачу, такую, что в случае провала никто ничего не смог бы заподозрить. Вспомни, Лерон, диск “Продиджи”. Но за долгие века информация об истинных наших исследованиях все равно просачивалась во Вселенную. Арда, например, который не имел к Братству Элизиума никакого отношения, знает о нас очень многое. Но не только по этой причине нам следует открыться. Сейчас я сообщу вам то, что даже не всем Виртуальным Королям известно: Элизиум разумен! Да, да не смотрите на меня так! Он действительно обладает интеллектом! Я подозревал это давно, произошедшее с Лероном лишь подтвердило мои догадки. Виртуальная Вселенная перестает быть виртуальной, она совершенствуется независимо от наших действий и желаний, она сливается с настоящей Вселенной, и происходит это обдуманно и целенаправленно. В ком из своих обитателей Элизиум прячет сознание, мне пока неизвестно, хотя кое-какие наметки у меня имеются. А первые зерна этого знания посеяла в мое воображение встреча с Кассандрой, то есть с Алидой. Я почувствовал в ней, в ее сущности какое-то ужасающее противоречие. Но как ни различны вода и огонь, воздух и земля, есть в этих четырех началах и что-то общее: одно не может существовать без другого и наоборот. То же самое я могу сказать и о том противоречии, которое увидел в этой девочке. Но не это поразило меня в ней. Допустим, если вдохнуть в огонь то, что многие называют Духом, мы получим олицетворение этого начала, которое зовется саламандрой. Если же смешать воду и огонь и одухотворить смесь, то получится нечто схожее с тем, что представляет собой Алида. Только разорваться в результате противоречия, ставшего сутью ее бытия, не позволяет ей ни Дух, а Сила Элизиума, в которой ощущается сознание. Разумная Сила, если хотите, которая связывает чистую Мощь и, предположительно, Антимощь. Поэтому так удивленно шептались мы, Виртуальные Короли, когда ты предстала перед нами, поэтому тебя отдали мне в ученицы. Скорее всего в Алиде слиты воедино три Силы: Сила Источника, Сила Бездны и Сила Элизиума. Поэтому девочка не является ни Ребенком Силы, ни Пророком Пустоты, ни Виртуальной Королевой, и в то же время она и то, и другое, и третье. Как это произошло, как такое возможно? Я не знаю, да и никто, наверное во всей Вселенной не знает.

Когда Алида после вашего отбытия на Землю рассказала мне о том, что с ней произошло, о двойнике Лерона, о своих ощущениях, я забеспокоился. Во-первых, я окончательно уверился, что девочка – сосредоточение трех Сил. Во-вторых, я всерьез задумался о возможности изменения облика. Мы знаем, что невозможно изменить свой облик, так как он заложен не нами. Но как тогда менял свою внешность Лжескворт? Неужели Арда – создатель болотных монстров? Сомневаюсь. Я долго ломал голову и пришел к выводу, что вовсе не обязательно менять свое лицо, чтобы тебя приняли за другого. Мы, Дети Силы, мастера иллюзий, лорды внушения, и заставить других поверить что перед ними совершенно иной человек, зверь или монстр, не должно составлять для нас труда. Все дело в подходе. Я назвал новое заклинание “Притворщик”. Я провел ряд экспериментов, и результаты потрясли меня! Как до этого не додумались раньше?! Хотя может такие, как Арда, давно знают об этом еще одном возможном проявлении Силы, но держат это в тайне. Но я горд тем, что постоянно овладеваю чем-то новым, не останавливаюсь на достигнутом, учусь и учу. Таким образом, я разгадал загадку Лжескворта, убийцы-неудачника Кассандры-Алиды. Я спас вас от того парня, назвавшегося Ашви-Традом, притворив Виртуальных Королей во Всадников Судьбы, когда нашел всю веселую компанию в Эдьдорадо. Там я понял, что для тебя, Арда, очень важны эти бумаги в свертке, поэтому попытался похитить их у тебя, но вовсе не потому, что тоже участвовал в охоте на них. До твоего рассказа я даже не знал, что это те самые легендарные “Журнал” и “Отчеты”. Я обещаю тебе, что мы расшифруем их с помощью наших супермашин. И, кроме этого, мне бы очень хотелось заняться исследованием Ожерелья, Трона, Перстня Обсора, Глаза Дракона и, конечно же, Антисилы.

У меня все.

– Лигред, на Алиду покушался Норель, а не мой двойник, – сказал я, а затем поведал всем о своих приключениях в Зазеркалье. Это был рассказ Лерона.

Как получилось, что все мы оказались вплетенными в один замысловатый узор, запутались в паутине каких-то мудреных заговоров и интриг? Какие такие Норны связали воедино наши судьбы и с какой целью? Неужели это Ашви-Трад и старик? Сколько событий за такой короткий отрезок времени! Мне это напоминало лавину в горах: незначительные поступки и слова влекли за собой череду запутанных и непонятных происшествий. И стоило разобраться в какой-нибудь из сложившихся ситуаций, как она, словно снежный ком, катящийся с вершины горы, мгновенно обрастала всякими подробностями, всплывали новые факты, которые нельзя было оставить без внимания. И ком летел дальше, набирая скорость. А в центре этого огромного водоворота, продолжающего затягивать в себя жертву за жертвой, барахтался я. Неужели я какой-то особенный? Почему Судьба выбрала меня, а не хотя бы того же Арду? Она разрушила все мои представления о случайностях и вероятностях. Вячеслав Иванов в Подлунном Мире в качестве короля Аркола? Никаких проблем! Анжелика Орлова – Агент Братства Посвященных? Да пожалуйста! Курт Ирвинг – мой брат? Легко! Живой Норель? Получите и распишитесь! Воскресшие Арда и Алида? Проще пареной репы! И это далеко не весь перечень преподнесенных мне кем-то или чем-то сюрпризов. Но самым большим откровением для меня стало то, что ребенок Луизы и Лжескворта, богатый парень из забегаловки на Земле и Ашви-Трад, повелитель Род-Ходра, – одно и то же существо. Кто же тогда нищий старик, с которым Ашви-Трад разговаривал? Алида сказала, что ее воскресил старец с нимбом… Я с трудом силился понять, о чем они болтали в том дешевом пивбаре. Игра, правила, карты. В голове словно туман. Не виноваты ли в этом Живущие-В-Тумане? Саммаэль пообещал, что я стану одним из самых величайших Детей Силы. Обсор назвал меня героем. Путаница, бред. Что мололи парень и старик об узоре, петлях? А слова Ашви-Трада о том, что мы его можем уничтожить? Почему я решил, что мы – люди того деда? Обрывки фраз, отголоски позабытого сна. Такое было уже один раз со мною. Именно тогда я утратил Силу. Таким образом Всадники Судьбы наказали меня за то, что я якобы нарушил какой-то их запрет. В чем я провинился, наверняка не знал никто, но все считали, что причина в дурацком разделении Измерений на Темные и Светлые. Я и сам уже верил, что все произошло из-за того, что примерно полтора года назад согласно моим биологическим часам я нечаяно забрел в запретное для меня Светлое Измерение Земля, хотя по краю памяти скользили смутные воспоминания, навевающие мысли о совершенно иных причинах. Так вот, точно такое же чувство, как и тогда, чувство, когда кажется, что ты можешь немного поднапрягшись все понять, возникало у меня и при попытке наизусть воспроизвести разговор парня и деда. Но как я ни старался, все было напрасно.

Что же получается? Живущие-В-Тумане, охотящиеся за документами Саммаля и Лилит, каким-то образом нашли моего брата-близнеца Нореля в его Зазеркалье. Они решили использовать его сходство со мной в борьбе против Арды и Королевы Тьмы, которая длилась уже много веков. Норель попытался убить Алиду, руководимый Великим Отцом. Естественно, Арда был уверен, что во всем виноват я, ведь все думали, что Норель мертв. В Подлунном Мире он подготовил ловушку, а Живущие-В-Тумане, заставив меня сомневаться в моем прошлом и выставив себя хорошими парнями, подтолкнули в нее. Но, как и Норель, я не справился с задачей: Арда, как и Алида, не умер. Тогда Туман и иже с ним решили действовать в открытую и напали на меня в Зазеркалье. Норель же, скорее всего, отколовшись от Живущих-В-Тумане, загорелся желанием отомстить мне за то, что я якобы похитил у него какие-то воспоминания. В конце концов дело обросло амбициями Дочерей Стихий, мечтавших заполучить Ожерелье Царицы Цариц, злостью Арды, жаждавшего моей крови, маниакальными порывами Нореля, который хотел свести меня с ума, фанатизмом Живущих-В-Тумане, бросивших вызов всем, настойчивыми попытками Ашви-Трада забрать у нас Глаз Дракона, ненавязчивым контролем со стороны разумного Элизиума за действиями моими и моих друзей, постоянным вмешательством во все происходящее некоего Льюиса Кэрролла, какими-то темными делишками нищего старика, а также непонятными целями и ролями в этой истории Амброзия Кляксы, Королевы Тьмы, Андрея. От всего этого у меня начинала съезжать крыша. Если окажется, что есть еще кто-то, сидящий в засаде, дожидающийся очереди бросить кубики и сделать свой ход, то я точно чокнусь. А когда я вспоминал об Утерянных Реликвиях, “Бортовом Журнале” и “Кратких Отчетах”, Пустоте, Источнике и Виртуальной Силе, мне вообще хотелось повеситься.

Как просто все во многих романах, написанных в духе меча и колдовства! Вот Зло и Тьма, а вот Добро и Свет, обязательно побеждающие их. Вот плохие парни, а вот могучий Конан, уничтожающий их одним взмахом меча. Вот страшные дядьки-чародеи, а вот Фафхрд и Серый Мышелов, легко справляющиеся с ними голыми руками. Вот нехорошие тети-феи, мужики-рыцари, чудовища и драконы, а вот Мерлин, Артур и рыцари Круглого Стола, вышибающие из них дух. Почему же в моей истории одни герои постоянно перевешивают ярлыки с надписями “гад и сволочь” и “добряк и душка” друг на друга, другие, действующие по принципу “я за того, кто сильнее”, имеют целый набор таких лэйблов, третьи прячут табличку под рубахой, а четвертые гордо держат над головами транспаранты “гадский добряк” и “душевная сволочь”? Приверженцы зла не чураются благородных поступков, поборники справедливости и добра могут подставить тебя в самый ответственный момент. Да и сам я не такой уж хороший. Я вспомнил убитых мною при побеге из замка в Подлунном Мире людей: проститутка, деревенский парень, торговцы скакунами и еще пять человек. Я никогда не забуду их лица. Я вспомнил, как избивал Толсона. Я никогда не прощу себе этого. Я вспомнил, как обманул Семилианну. Я всю жизнь буду корить себя за это.

Добро и Зло. Свет и Тьма. Бог и Дьявол. Ангелы и Демоны. Источник и Пустота. Можно ли проводить границы, так категорически делить все на белое и черное? Кто сказал, что Бездна, Великое Ничто – это нечто отвратительное и ужасное? Посмотрите на Арду! Кто придумал, что Источник – воплощение всего чистого и прекрасного? Понаблюдайте за Живущими-В-Тумане! Ну и что из того, что Мегару все зовут Королевой Тьмы, а меня – Принцем Черных Барханов? Кто-то думает, что если бы она звалась Королевой Света, а я – Принцем Белых Барханов, то это изменило бы ее и мой характеры, уклад нашей жизни, как-то влияло на поступки и наоборот? Очень сильно сомневаюсь. Назовите Белого Кролика Черным, но он не станет курить больше травки и трахаться без продыху. Детей Силы одни считают ангелами, а другие – демонами, но где истина? Я вообще никогда не понимал, как кого-то можно считать только хорошим, а кого-то – только плохим. Ведь все во Вселенной относительно, все движется и все течет. Путешествуя по Измерениям, я не один и не два раза убеждался в этом. В Мирах, где женщины могут без ущерба для своей репутации появляться в общественных местах с обнаженной грудью, непокрытая голова считается верхом развращенности. А там, где воровство и убийства – в порядке вещей, людей судят за проявление сочувствия и участия. У одних плевок в лицо – знак уважения, у других же поклон – символ величайшего презрения. Однако, зная все это, уважительно относясь к чужим традициям, нравам и морали, нам трудно понять и принять то, что Люцифер был когда-то любимчиком Яхве, а Кришна – пьяница, драчун и бабник, что с некоторыми из Отрекшихся когда-то дружил Льюис Терин Теламон, а многие из Взятых или Поверженных, включая и Великую Госпожу, сражались под знаменем Черного Отряда. С самого детства, с молоком матери мы впитываем в себя основные принципы и понятия культуры, в рамках которой воспитывают нас родители и общество. Со временем лишь единицам удается избавиться от надетых на них шор и вбитых в голову догм, и немногие соглашаются с тем, что Добро не было бы Добром, если бы не было Зла, Порядок не был бы Порядком, если бы не было Хаоса, что нельзя делить Измерения на Светлые и Темные, а Детей и Избранников Силы – на Скайров и Коргов. Вся наша Жизнь – вызов Смерти и наоборот. Живые боятся умереть, не зная, что ждет их по ту сторону Ахеронта, но может статься, что мертвые в свою очередь боятся воскрешения в долине Иософата. Нетрудно догадаться, что не может существовать Бога без Дьявола и наоборот, но никто почему-то об этом не хочет думать. Одно противоречит другому, и это движет прогресс и эволюцию, борясь, уравновешивая друг друга и вновь борясь, но никогда не сливаясь воедино. Почти во всех Детях пульсирует Сила Источника, и лишь в немногих – Пустоты, о чем стало известно только недавно. Может в этом причина того, что мы стоим на месте вот уже в течение нескольких тысячелетий, что мы застыли в своем развитии на уровне феодалов-рыцарей средневековой Земли? Не пора ли сдать мечи и доспехи на металлолом, пересмотреть кодекс чести Детей Силы, наивный и смешной? Может мы жили бы в дружбе, любви и покое, если бы побольше было таких, как Арда, в котором Мощь уравновешивает Антимощь? Где гармония Силы?

Да, но, с другой стороны, не сдохли бы мы тогда со скуки? Я посмотрел на лучезарно улыбающуюся Алиду. Вот еще одна загадка, еще одна карта в большой игре. Но только какому игроку понадобилось не просто уравновесить, а именно соединить в ней различные Силы, причем не две, а целых три?! Ну что ж, скучать нам, видимо, еще долго не придется.

Глава XIV. Как прозрел Дракон

Я гулял по парку, разбитому неподалеку от дворца Лигреда, вспоминая те безоблачные дни своей жизни, которые уже, наверное, никогда не вернутся. Вдыхая дурманящий аромат цветов сирени, я бродил по замысловато переплетающимся дорожкам, присыпанным мягким золотистым песком, и наслаждался прохладой тенистых аллей. Иногда мне встречались грациозные пятнистые олени, мирно пощипывающие густую сочную траву с газона. Они провожали меня равнодушными взглядами и вновь принимались за прерванную моим появлением трапезу. То и дело я натыкался на весело журчащие фонтанчики, выполненные в виде резвящихся детей, на незатейливые беседки, увитые плющем и виноградом, на одинокие мраморные скамейки, приютившиеся под сенью могучих дубов, тоненьких берез и пышных елей. Любопытные белки наблюдали за мной с ветвей деревьев, а экзотические птицы с ярким оперением, едва завидев меня, мгновенно прятались в густых кустах, выстриженных в форме различных геометрических фигур.

Я остановился у небольшого озерца, поверхность которого была усеяна желтыми и красными листьями, чтобы получше рассмотреть расположенную на другом берегу скульптурную группу. Она представляла собой тесно прижавшиеся друг к другу в порыве страсти мужские и женские тела. Когда я принялся прослеживать изгибы переплевшихся в экстазе рук и ног, желая определить, кто из персонажей предпочитает гомо-, а кто – гетеросексуальные связи, и начал уже было склоняться к мысли, что все они – бисексуалы, то услышал приглушенный девичий смех. Он доносился из беседки из краснокамня, стоявшей неподалеку. Она так густо заросла, что мне еле удалось заметить ее. Движимый нездоровым любопытством, я на цыпочках прокрался к ней, и каково же было моё удивление, когда через просветы между листьями я увидел в ней Алексея Шевелдина, самозабвенно тискающего молодую жену одного влиятельного короля, гостившего сейчас у Лигреда.

– Сэр Алексей, пожалуйста, не надо, – сказала Лехе с придыханием королева, даже не подумав отстранить его от себя.

– Дорогая леди Ребекка, я люблю вас! Давайте убежим от вашего мерзкого мужа в какое-нибудь затерянное Измерение!

– Я вас не понимаю, сэр Алексей. Что это еще такое – Измерение? Ах! К тому же вы не знаете Альберта. Ой! Он найдет нас, куда бы мы не сбежали, и убьет нас обоих! Ох! Немедленно прекратите, сэр Алексей!

– И не подумаю! – парировал настойчивый любовник, расшнуровывая даме платье.

– Вы ничего не добьетесь от меня. Если я позволила вам поцеловать себя, то это еще ничего не значит, – шептала уже согласная на все Ребекка.

– Мне от вас ничего и не надо, – ответил ей Алексей, отодвигаясь от раскрасневшейся женщины и притворяясь обиженным.

– Я же честная девушка, как я буду смотреть после того, что вы мне предлагаете, людям в глаза! – наигранно заламывая красивые руки, причитала королева.

– Я вам ничего выходящего за рамки приличий не предлагал, – сказал Алексей.

– Как вы жестоки, сэр Алексей! Вы же знаете, как страстно я желаю… Ой! – она смущенно прикрыла рот ладошкой.

– Да или нет, Ребекка?

– Вот если бы вы заручились поддержкой вашего друга лорда Лерона, то тогда я бы бросила Альберта Пайка, своего мужа!

– Ты сомневаешься в том, что Лерон поможет мне?

– Нет, но Пайк…

– Я последний раз спрашиваю: согласна ты стать моей?

– Да, да, да! – воскликнула женщина и бросилась в объятия к Алексею.

Я не страдаю вуайеризмом, поэтому сразу поспешил покинуть свой наблюдательный пункт, когда платье Ребекки упало на землю. Не хватало мне еще проблем с каким-то там Альбертом Пайком из-за пожелавшего сладких ощущений Алексея! И как не стыдно требовать моей поддержки в таких столь неблаговидных делах! Наверное, следовало помешать им, но я не смог. Ну да ладно, ведь не у всех же должна болеть голова о насущных проблемах, таких, как противостояние Добра Злу, роль личности в истории Вселенной и капризы Судьбы. Кто-то же имеет право на обычные человеческие радости. Хм, а с этой Ребеккой я и сам бы не прочь…

Чтобы отвлечься от похотливых мыслей, я решил навестить Андрея. Самые опытные врачи Сумефа ухаживали за ним после операции, проведенной Ардой и Лигредом. Моим братьям не удалось восстановить нервные волокна, потому что, как оказалось, глаз мальчика, как и руки Лорели, вырвала Пустота. Андрей лишился левого глаза навсегда, но он сильно не расстраивался из-за этого и часто повторял, что когда он встретит свою невесту, то обязательно прозреет. Мы не очень-то в это верили, но мальчика не переубеждали. Помимо врачей, неустанно дежурящих у его покоев, Андрея постоянно навещали то Винсент с Анжеликой, то Арда с Алидой, то Лигред, то я. И, конечно же, Курт Ирвинг ни на минуту не отходил от сына. Вот и сейчас, войдя во дворец и миновав сеть разветвленных коридоров и каскады ступеней, я оказался у комнат мальчишки. Кивнув профессорам офтальмологии и нейрохирургии, превращенным в покорных сиделок, и отворив дверь, я увидел Андрея и Алиду, собирающих на огромном релюшском ковре из разрозненных цветных картонных кусочков какую-то картину. Чуть поотдаль за бутылкой “кьянти” сидели Арда и Курт. Арда что-то рассказывал Курту об Основных Рунах.

– Всем привет! – сказал я и направился к Андрею, чтобы подарить ему маленького гремлина.

– Здравствуй, братец! – весело подмигнул мне Арда.

– Как дела, Лерон? – спросил Курт.

– Здравствуйте, дядюшка! – радостно закричали Алида и Андрей, мгновенно позабыв про мозаику и не сводя взглядов с гремлина, которого я держал под мышкой.

После того, как я отдал детям это пушистое существо и сообщил им три правила, которые они должны соблюдать при игре с ним, я присоединился к братьям. Арда, одетый в лиловый шелковый костюм, бросил оценивающий взгляд на мой новый фиолетовый кафтан, расшитый золотой канителью, и поинтересовался, от кого я одеваюсь.

– От Лал Фьюки Тальюки, – ответил я с невинным видом.

– Это кутюрье из Кодстхола? – задал он еще один вопрос и, когда я утвердительно кивнул, он восхищенно добавил:

– У тебя хороший вкус, Лерон.

– Я знаю, Арда. Лучше рассказал бы мне о том, как продвигается расшифровка документов Саммаэля и Лилит.

– Туго. Лигред никак не может понять принцип, чтобы подобрать ключ, – мгновенно нахмурившись, словно туча, пробурчал Арда.

– Ну а как Андрей? – обратился я к Курту Ирвингу.

– Сегодня вечером должны снять бинты, – улыбнулся он и с любовью посмотрел на мальчика, показывающего гремлину своих роботов-трансформеров.

– Ты лучше дай ему прочесть то, что этот юный Тирэм Бумагический нацарапал вчера, – хохотнул вернувшийся в приятное расположение духа Арда.

– Причем здесь легендарный поэт времен войны со Стихиями, который, если я не ошибаюсь, был влюблен в саму Царицу Цариц и которого убил вызвавший его на поединок Саммаэль? – сказал я.

– А ты послушай стихотворение Андрея и все поймешь. Кстати, Лерон, обрати внимание на стиль, ритм, рифму. Все совпадает до такой степени, что я пролистал полное собрание сочинений Тирэма, подозревая, что пацан передрал это у него, но я ошибся. Я уже готов поверить в переселение душ, Лерон, в эти чертовы реинкарнации, даже в Вечного Воителя. Прочти ему стихи, Курт.

Курт достал из кармана своих бархатных брюк сложенный вчетверо листок, развернул его и вполголоса подекларировал:

Разбей мое сердце,

Возьми мою душу —

Я дам тебе солнце,

Покой твой разрушу.

Любви мне не надо.

За боль и тоску

Пусть будет наградой

Дуло к виску

И пламя упавшей

На тело слезы.

И смерти незнавшей,

Незнавшей грозы,

Из вен и артерий

Алтарь мною свит.

Ты мой страшный гений,

Царица Лилит!

Если бы Арда не проделал этого раньше, то я сломя голову бросился бы сейчас шерстить многотомные труды Тирэма Бумагического. Неужели у Андрея, этого тщедушного пятнадцатилетнего паренька был талант самого известного из когда-либо живших поэтов? Мы сидели в гробовой тишине и даже гремлин, перестав пищать, удивленно таращился своими глазками-пуговками на прекратившую его щекотать Алиду. Она с восторгом смотрела на покрасневшего от стеснения Андрея и что-то беззвучно бормотала.

– Ну как? – нарушил всеобщее оцепенение Арда, обращаясь ко мне.

– У меня нет слов.

Со двора из приоткрытых створок окон донесся какой-то шум. Арда подошел к фрамуге и, перегнувшись через подоконник, выглянул на улицу.

– Лерон, кажется у твоего друга Алексея неприятности, – сообщил он, почесывая поясницу.

Когда я присоединился к брату у окна, то мне открылась неприглядная картина: Алексея, который был в чем мать родила, дубасили палками пониже спины дюжие парни из свиты Альберта Пайка, а он орал благим матом. Я ухватился за Виртуальную Силу и перенесся во двор. И почему я не остановил его, когда он раздел Ребекку? В тени, отбрасываемой крестом, венчавшим башню, в которой располагался тронный зал Лигреда, стилизованный под церковь, стоял высокий человек, облаченный в черный саван. Под тем углом, с которого я наблюдал за происходящим, проекция креста на плиты, устилавшие двор, казалась почему-то перевернутой. Человек в черном поправил на груди серебряную пентаграмму, взмахом руки остановил экзекуцию и решительно шагнул мне навстречу.

– Если не ошибаюсь, то вы – лорд Лерон? – спросил он меня голосом, предназначенным единственно только для того, чтобы отдавать приказы.

– Да. С кем имею честь?

– Я – король Бафометании Альберт Первый Пайк! – с вызовом и помпой сказал он. – Этот человек – ваш друг?

Он указал пальцем, на который был надет огромный перстень в форме оскалившегося черепа, на Алексея. Длинный ноготь, покрытый черным лаком, блеснул на солнце.

– Да, это мой друг Алексей Шевелдин, – заявил я в ответ.

– Ваш Алексей обесчестил мою жену Ребекку, и я требую его смерти!

– Чтооо?! – закричал Алексей. – Да твоя жена – шлюха, каких еще поискать! Она соблазнила меня! Лерон, не верь ему! Меня подставили! Я не виноват!

Пайк презрительно сплюнул сквозь зубы и повторил:

– Я требую смерти!

– Поймите меня правильно, но в словах моего друга есть доля истины…

– Я ТРЕБУЮ СМЕРТИ!!!

Я взорвался:

– Ты что, козел, охренел?! Кто ты такой, чтобы требовать что-то от меня, Принца Черных Барханов?! Какое мне дело до того, с кем трахается твоя благоверная?! Что это за занюханное королевство – Бафометания?! Я сотру его в порошок! Я вызываю тебя, Альберт Конченый Пайк!

Я выхватил меч и стал в позицию, но Пайк лишь ухмыльнулся. Он обвел всех, кто к этому моменту успел появиться во дворе, взглядом, полным ненависти, и остановил свой взор на Лигреде.

– Я требую справедливости! – прошипел он.

– Вы требуете справедливости, Альберт? Здесь только я имею право вершить суд и карать, даже если вина преступника очевидна! Кто позволил вам избивать Алексея, не спросив моего позволения?! Я гостеприимно принял вас в своем дворце не для того, чтобы ваша Ребекка удовлетворяла моих придворных, родных и друзей. Не для кого не секрет, сэр Альберт, что репутация у вашей жены хуже, чем у Вавилонской блудницы. Неужели вы только сейчас узнали о ее непристойном поведении? Я удивлен!

– Довольно! – рявкнул взбешенный Пайк. – Мы еще встретимся, сэр Лигред и сэр Лерон, но тогда мы будем драться на равных, сейчас же я отклоняю ваш вызов в виду вашего несомненного превосходства в Силе. Я покидаю вашу страну, Лигред, но даст Господь, мой Господь, и я попляшу на ваших костях, Дети Силы!

Он развернулся на высоких каблуках, звякнув шпорами, и, подхватив одной рукой край своего савана, зашагал к украшенной перевернутыми крестами карете, появившейся из-за угла конюшни. Когда, ступив на подножку, он отворил дверцу, то мы ахнули. Карета была полна пышногрудых Ребекк, излучающих всем своим естеством похоть и вожделение. Еще секунда, и все мужчины, находившиеся во дворе, ринулись бы в манящие объятия ведьм, чтобы прильнуть к призывно приоткрытым губам, но Пайк нырнул в карету, дверь захлопнулась, кучер стеганул кнутом лошадей, и они скрылись в клубах пыли, гремя и грохоча. Зловещий хохот Пайка заглушил дьявольский шум, издаваемый повозкой.

– Лигред, ты бы не мог объяснить нам… – начал было Арда, но Лигред перебил его.

– Да, да, конечно. Этот Пайк – действительно монарх одного из королевств Сумефа. Бедное в еще надалеком прошлом государство, которое на политической арене Сумефа не играло никакой роли, сейчас превратилось в одно из самых богатых и влиятельных. И это всего за какие-то полтора года! Вот я и пригласил Пайка к себе, чтобы узнать, как за такой короткий срок ему удалось добиться таких потрясающих результатов. А то, что я сказал о его жене Ребекке (или женах Ребекках?) – чистая правда. Она переспала почти со всеми мужчинами во дворце, а Пайк упорно не желал замечать ее сексуальных похождений.

– Ну, допустим не со всеми, – с сожалением произнес я, убедившись, что поблизости нет Анжелы.

– Понятно. Но что он молол о Детях Силы и о Силе? – перебил меня Арда, почесывая в затылке.

– Ничего я ему не рассказывал. Я думаю, может кто-то из вас общался с ним? – недоуменно пробормотал Лигред.

Бафометания. Уж не тот ли это Альберт Пайк, который написал “Книгу Откровений”, являющуюся в своем роде Библией сатанистов? Пентаграммы и перевернутые кресты как нельзя лучше подтверждали мои подозрения. Какая разница, все равно он для меня – зарвавшийся религиозный фанатик, каких было миллионы во многочисленных Измерениях во все времена.

Через некоторое время, когда я вернулся во дворец и, находясь в своих покоях, желая расслабиться и отдохнуть, собрался поохотиться в Виртуальной Вселенной на Медузу Горгону или на Гидру, в мою комнату вошел Винсент. Он был одет в дорожный костюм, за плечи была закинута объемистая котомка.

– Лерон, я ухожу, – сказал он, глядя мне прямо в глаза.

– Почему и куда? – спокойно спросил я друга. – Что это за новости?

– Я чувствую себя лишним среди вас. Если честно, то мне плевать на ваши проблемы, на эти вселенские разборки между различными кланами Детей, Избранников, Стихий, на документы и на Источник и Пустоту. Вам интересно, вы копошитесь, преследуете друг друга, сражаетесь, миритесь, суетитесь и развлекаетесь, но мне никогда, наверное, не понять ради чего вся эта ваша возня, не понять ваших жизненных принципов, ваших целей, стремлений, желаний. Это ваша семья, странноватая и слегка чокнутая, веселая и ужасная, интересная и загадочная, древняя и необычная, но, оставаясь рядом с тобой, Куртом, Ардой, Лигредом, Алидой, Андреем даже сто веков, я все равно не стану членом вашей семьи. Я всегда буду для вас чужаком.

– Это не так, Винс. Ведь ты же мой друг, – сделал я слабую попытку переубедить его, но он был настроен решительно.

– Ты не дурак, Лерон, и все прекрасно понимаешь. Я хочу найти свою семью. Я верю, что они живы – Эстелла, Гор и Зенобия…

– Зенобия? Кто это? Что за имя?

– Моя дочь, которую я видел всего один раз в жизни, да и то мельком. А имя выбрал я, ведь ты же помнишь, как я увлекался романами о Конане. Эстелла, конечно, не соглашалась, но я убедил ее. Неправда ли, очень красивое имя? Лерон, я скучаю за своей семьей, не отговаривай меня, пожалуйста, я все равно не останусь, что бы ты ни говорил.

– Но где ты собираешься искать жену, сына и дочь? Они же могут находиться в любом из многих тысяч Измерений?

– Лигред сказал, чтобы я зашел к нему перед уходом. Он найдет их, как нашел Андрея, и перебросит меня в тот Мир, где они будут обнаружены, – улыбнулся Винс.

– Лигред узнал раньше меня, что ты покидаешь нас? – поинтересовался я обиженным голосом.

Винс кивнул и пожал плечами. Что ж, его можно понять. Я, совершенно не желая того, втянул его в свои передряги, и он погряз в моих делах, как в болоте. Я не держал на него зла за то, что, как оказалось, мои проблемы ему до одного места. Я сказал ему, что его будет мне не хватать, заставил пообещать, что когда-нибудь мы обязательно встретимся, похлопал по плечу и, пожав руку, пожелал счастливого пути. Когда за ним закрылись двери, я, еще больше нуждаясь в успокоении нервов, надел шлем виртуальной реальности.

… Я пробирался в лесной чащобе, обдирая об ветки кожу на руках и лице. Все цвета и формы были неестественно естественными, а звуки, казалось, исходили из динамиков ультранавороченной акустической системы. От излишне насыщенного кислородом воздуха слегка кружилась голова, а тактильные ощущения были настолько яркими, что невероятные усилия требовались для того, чтобы избежать сумасшествия. Дикая смесь флоры и фауны различных эпох различных Измерений еще больше подчеркивала то, что место, в котором я находился, было создано искусственно. Все вокруг говорило о нереальности происходящего, но именно эта фантастическая одуряющая чистота чувств будоражила воображение и кровь.

Я покрепче сжал в руках лазерную винтовку и остановился, чтобы оценить обстановку. Немыслимое множество степеней свободы! Я – Виртуальный Бог, блуждающий среди гигабайт информации в качестве связующей все программы! Четкость, контраст, глубина резкости, тембр – все это я мог регулировать силой своей мысли. Я пошел по стволу какого-то дерева вверх, и через мгновение окружающее пространство перевернулось Я очутился в каменных джунглях под затянутым темными облаками серым небом. Красные отсветы извергаемой вулканами жаркой лавы и голубые вспышки молний были единственными источниками света в этом Мире. Повсюду, насколько хватало глаз, из-под задубевшей земли торчали исковерканные металлические конструкции. Я сменил парусиновые брюки и футболку на огнеупорный костюм и пошел вперед, покрывая за один шаг расстояния в десятки километров. Пейзаж не менялся, и воздух по-прежнему пах озоном. Я был готов ко всяким неожиданностям, мышцы мои были сжаты в тугой комок, я превратился в глаза и уши. Но это не помогло мне, когда во время очередного шага из стремительно смещающегося пространства на меня обрушился удар. Передо мной предстала извивающаяся щупальцами девяти змееголовых тел масса. Я отпрыгнул назад, но получил по затылку драконьим хвостом Химеры, и, недолго думая, побежал в сторону, чтобы занять позицию за валунами Этны. Там меня уже поджидал двуглавый пес Орфо. Я попытался скользнуть в дремучий лес, надеясь нанести по чудовищам удар оттуда, но число степеней свободы резко сократилось, и я остался в каменном Тартаре. Тогда я скопировал себя и переписал на свободный сектор. Я-Второй возник по другую сторону от Орфо. Мы трансформировали свои руки в раскаленные клещи и, ухватившись за гигантские головы чудовищного пса, разорвали его пополам. Земля содрогнулась, и из жерла вулкана вылетела очередная порция лавы. У меня было два самостоятельных сознания. Когда я-Второй увидел несущуюся на меня-Первого Химеру, то мгновенно рассеялся и материализовался уже на ее козлиной спине. Я-Второй растекся, полиэтиленовой оболочкой покрывая все тело зверя, и через некоторое время порождение тьмы, содрогаясь в агонии, исходило. В этот момент на поле боя появилась струящаяся, словно созданная с помощью примитивной компьютерной графики, Гидра. Я-Первый упал на нее кислотным дождем, и вскоре от нее осталась лишь дымящаяся и пузырящаяся масса. Я-Второй стер меня-Первого, и я-Единственный собирался возвратиться в Сумеф, когда земля треснула и из ее недр вылез Тифон со своей женой Ехидной. Дрожа от страха и покрывшись холодным потом, я взирал на тысячеглавого монстра и полуженщину-полузмею. Казалось, что они представляют одно целое, так как они непрерывно перетекали друг в друга и с места на место, отливая прозрачным серебром. Да, это явно была уже не селиконовая графика, а нечто до безумия более крутое. Меня хватило только на то, чтобы создать вокруг чудовищ информационный вакуум, но уничтожить я их не смог – мне не доставало мастерства. Я шагнул прочь от застывших, будто гора светящейся изнутри воды, Тифона и Ехидны.

Я снял шлем и перчатки. Вот это, я понимаю, игра! Я же на самом деле чуть в штаны не наделал от страха! Когда схлынула волна восторга, я вспомнил о Винсенте Аркольском. Как он мог покинуть меня, предатель? Зачем я отпустил его, почему не остановил силой? Но если разобраться, то какая от него была польза? Абсолютно никакой. Так не к лучшему ли этот его уход? Ну а как же дружба, неужели в ней, действительно, одна корысть? Да, было время, когда я страдал от недостатка союзников, но теперь на их малочисленность мне грех жаловаться. А может моя дружба основывается на том, что я, будучи одаренным богатым воображением, постоянно ищу выхода этим качествам, особенно в обществе какого-нибудь столь же чувствительного?

Вошел Лигред и прервал мои невеселые раздумья.

– Во что играл? – спросил он меня, глядя на разбросанные на полу причиндалы.

– В “Мрачный Тартар”, – гордо ответил я.

– Что-то не припомню такой игры, – задумчиво произнес Лигред.

– Гидра, Химера, Орфо, на закуску – Тифон и Ехидна, – напомнил я ему.

– Тифон? Хм, интересно. Может Демлин и Дердлин придумали что-то новенькое? Ладно, оставим на потом. Лерон, быстро переодевайся и дуй в Янтарный Зал. Надеюсь, ты знаешь, что сегодня Андрею снимают повязки, и в ознаменование этого события я устраиваю большой праздник? Все, давай бегом. Без тебя не начинаем.

И Лигред оставил меня в одиночестве, аккуратно прикрыв за собой резные двери из красного дерева. Я поднялся с огромного кожаного кресла и подошел к старинному платяному шкафу в дальнем углу комнаты. Я распахнул массивные дверцы и, за пару минут определившись с костюмом, принялся одеваться, используя не слуг, а Силу. Через некоторое время я посмотрел в зеркало. Передо мною стоял кавалер в праздничном королевском наряде из атласа, бархата и парчи, богато украшенном кружевами, вышивкой и драгоценностями. Куртка с погонами, стройной талией и закругленными полами вплоть до мельчайших подробностей напоминала латы, белые чулки поддерживались вычурными подвязками, пуговицы, пояс и ботинки были усыпаны драгоценными камнями. Дополнением к этому платью являлась накидка, окаймленная мехом горностая. Поправив широкий накрахмаленный воротник и захватив высокую шляпу с пером, я двинулся к выходу. Блеснули в свете заходящего светила вплетенные в мои волосы золотые нити. Я был просто великолепен!

В Янтарном Зале уже собрались все придворные и гости. Чтобы одновременно подчеркнуть свою красоту и состоятельность, каждый облачился в броскую, сказочную одежду. Темные шелка и парча, золото и серебро, бриллианты и жемчуг, цепочки и пояса, манжеты, диадемы, муфты, перстни, ленты, веера, перчатки, береты… От изощренности форм и образов кругом шла голова. От пестрой толпы отделилась Анжелика и направилась ко мне. Она выглядела как непреступная крепость в необъятной расклешенной юбке. Большой присборенный у горла воротник придавал ее наряду величественность, рукава были украшены прозрачной тканью, лиф платья покрывали крестики из хрусталя, а на волосах была ажурная сеточка с рубинами.

– Привет, как дела? – обратилась она ко мне.

– Потихоньку. Давно не виделись, красавица. Чем занималась сегодня после того как мы расстались утром? – спросил в свою очередь я, стараясь не подавать виду, что меня это как-то волнует.

– Да так, развлекалась, – легкомысленно улыбнулась моя любимая.

– Ах, вот оно что! – вспылил я, не в силах более сдерживать себя. – Я скучаю по ней, ищу повсюду, а она не вспоминает обо мне целый день и даже развлекается! Признавайся, ты изменила мне?

Она засмеялась и, привстав на цыпочки, чмокнула меня в щеку, но так и не ответила на мой вопрос. Может ее следует хорошенько выпороть ремнем, чтобы она не забывала об уважении, которое женщина должна оказывать мужчине?

Затрубили горнисты, и в вспышке оранжевого дыма в центре зала возникли Лигред, Курт Ирвинг и Андрей. Анжела схватила меня под руку и потащила к ним. Вокруг мальчика и его свиты уже образовалась порядочная толпа, и нам еле удалось протиснуться поближе к герою дня. Лигред коротко взглянул на меня и, поправив на голове корону, заговорил:

– Сегодня мы чествуем Андрея, прозванного Драконом, прошедшего испытания кровью, родством и судьбою, встречавшегося с Саммаэлем и Лилит, Обсором, Мегарой, являющегося сыном Курта Ирвинга и девы Аэллы, добившегося возвращения Трона и Ожерелья, которому предначертана великая слава!

Низкий голос Лигреда в гробовой тишине, царившей в Янтарном Зале, звучал, как глухие раскаты грома.

– Сегодня моему племяннику снимут повязки с вырванного Пустотой глаза. Почему именно этот день выбрали мы? Знайте же все, что сегодня день рождения Андрея! Ровно пятнадцать лет назад появился он на свет. В день его совершеннолетия мы будем веселиться и дарить ему подарки, пить вино и петь песни! Мы будем…

– Хм, какое совпадение! Моей Алиде сегодны тоже исполнилось пятнадцать, – пробубнил мне на ухо минуту назад пробравшийся к нам Арда.

Я пропустил окончание речи Лигреда из-за этой фразы Арды. Не желая оставаться в стороне, работая локтями, я вырвался в круг и встал рядом с Андреем. Зал взорвался аплодисментами. Приятно, когда тебя узнают и ценят. Я отыскал взглядом Анжелику, Арду и Алиду и позвал из взмахом руки к себе. В это время Лигред достал из кармана церемониальные ножницы, поднял над головой Андрея, а потом, под звуки фанфар, начал резать бинты. Повязки падали на паркет, Анжела, Арда и Алида щемились сквозь толпу, Курт что-то крепко сжимал во внутреннем кармане пиджака. Андрей нервно теребил Ожерелье Царицы Цариц, посматривая на Трон Повелителя Вселенной. Я сказал Курту, что Ожерелье и Трон выглядят как-то не так, как в Эльдорадо и улыбнулся, он кивнул мне, рассеянно глядя на окровавленные лоскуты ткани, постепенно исчезающие с лица Андрея. Лигред осторожно орудовал ножницами, боясь поранить мальчика. Все явно шло по плану. Анжелика, опередив на мгновение Арду и Алиду, вырвалась из плотного кольца зрителей, и уже распростерла объятия, торопясь заключить в них растерянного, но счастливого Курта. Вдруг она споткнулась о чью-то ногу и начала падать, но в последний момент ухватилась за фалды пиджака Курта, стараясь смягчить тем самым удар своего тела об пол. Курт же, видимо желая подхватить падающую женщину, резко вытащил руку из-за отворота пиджака, и в тот же миг вспыхнула радуга. Над зашевелившейся толпой взлетел Священный Глаз Дракона, и все ахнули, потрясенные феерией цветов, излучаемых его поверхностью. Ослепленный буйством красок Арда зацепился за Анжелу и, пытаясь сохранить равновесие, замахал руками, резко подавшись вперед. Он налетел на срезавшего с головы Андрея последний слой бинтов Лигреда, и ножницы вонзились в пустую глазницу. Лигред издал вопль ужаса, а Андрей закричал от боли и, запрокинув голову, схватился за нее обеими руками . Мальчик орал, заливая свой кремовый костюм кровью, а Лигред пытался выдернуть из раны ножницы, дико вращая глазами по сторонам в поисках помощи. Алида кинулась к стремительно опускающемуся Глазу Дракона, дотянулась до него в прыжке, но, запутавшись в складках вышитой серебряной канителью юбки, не удержала его, а лишь чуть-чуть изменила направление его падения. Лигред рывком вытащил из глаза мальчика ножницы, и в этот момент Глаз Дракона с огромной силой и скоростью ударил Андрея в лицо. Мальчик развернулся и рухнул, а Алида поднявшись с колен, подбежала, подняв подол юбки, к нему. Она склонилась над окровавленным товарищем, лежащим ничком, и легонько коснулась его рукой. Он застонал и повернулся. Переливаясь всеми мыслимыми и немыслимыми цветами, плотно засев в обнажившихся по краям глазницы костях черепа, сверкал Священный Глаз Дракона. Андрей посмотрел на Алиду здоровым правым глазом и, вымученно улыбнувшись, прошептал:

– Ты достойна, теперь я это знаю.

С этими словами он надел на опешившую от неожиданности Алиду Ожерелье Царицы Цариц. Вспыхнул безумно яркий свет, ослепительно белый и выжигающий разум. Вспыхнул и погас, и хотя Янтарный Зал по-прежнему освещался сотнями ламп дневного света, казалось, что мы находимся в кромешной тьме. Тишина и страх повисли в воздухе: еще чуть-чуть – и их можно будет пощупать. Все смотрели на Андрея и Алиду, не в силах отвести взгляды и боясь даже вздохнуть.

Дети поднялись с почерневшего от крови Дракона паркета и, взявшись за руки, сделали шаг навстречу одуревшим от увиденного Курту и Арде.

– Отец, вот моя избранница, моя вторая половина! – тожественно заявил Андрей, обращаясь к Курту Ирвингу. – Я прошу твоего благославления.

– Благославляю, – промямлил бледный, как полотно, Курт.

– Отец, вот мой избранник, моя вторая половина! Я прошу твоего благославления, – решительно глядя в глаза Арде, отчеканила Алида.

– Б-благославляю, – сказал, запинаясь Арда.

– Я хочу, чтобы свадьба была сыграна еще до восхода солнца, – заявил Андрей. – Дядя, вы согласны быть моим шафером?

Я согласился. Анжелику пригласила в свидетельницы Алида. Лигред вызвался на роль тамады. После простого и недолгого ритуала Андрея и Алиду объявили мужем и женой, и начался пир на весь мир. И я там был, мед, пиво и водку пил, и, так как у меня нет усов, то напился я до чертиков.