Kitabı oxu: «Прости меня, Ба»

Şrift:

Артём Михайлов

Если в час ночи звонит телефон — это либо те, кому ты должен, либо полиция. Так или иначе, в час ночи звонят те, кому плевать, спишь ты или нет.

Телефон наигрывал где-то под диваном, и первые секунд десять я просто слушал его сквозь полусон. В комнате было жарко. На кухне гудел старый холодильник, пытаясь догнать по такту настенные часы. За открытым окном после дождя шелестели автомобили.

Телефон продолжал надрываться. Я свесил руку вниз, нащупал бутылку минералки, пульт от телевизора, потом телефон. Номер незнакомый. Я поднял трубку.

— Карпов Андрей Васильевич? — голос мужской, высохший. Такой бывает у людей, которые давно перестали получать от работы хоть что-то, кроме зарплаты.

— Мм.

— Старший сержант Ваченко, отдел полиции по СВАО.

Я сел на диван.

— Да.

— Кем вам приходится Карпова Раиса Михайловна?

— Опекун.

Он на секунду замолчал.

— Соседи жалуются на сильный запах из квартиры. Дверь никто не открывает. Нам нужно попасть внутрь. У вас есть ключ?

Я повернул голову в сторону входной двери. Сбоку, на отдельном крючке висел ключ с брелоком «черепашка-ниндзя».

— Нет.

— Тогда придётся вскрывать дверь. Желательно в присутствии родственника. Сможете подъехать?

На микроволновке горело 01:08. Когда-то белая кнопка «старт» была залита жиром и стала бледно-жёлтой.

— Да. Минут сорок. Начинать можно и без меня.

— Хорошо. Академика Павлова, двадцать два, квартира сорок семь.

— Я помню.

Он отключился.

«Сильный запах». Сотрудник не сказал «смерть». Не сказал «труп». Эти слова оставляют для родственников, чтобы те сами додумали, и сами же себя убедили, что додумывание — это ещё не правда.

Я какое-то время сидел с телефоном в руке. Потом встал и пошёл на кухню.

Пол был холодный и липкий. Я всё собирался его помыть, но последние полгода собирался вообще много чего.

На кухне горела единственная лампочка без плафона. На столе ноутбук с открытым сериалом, где люди в красивых квартирах кричат друг другу о любви, а потом кто-то умирает. Шёл третий сезон. Я закрыл ноутбук.

На кухне стало темнее и тише, и сразу стало слышно, как капает кран.

Когда живёшь один, начинаешь различать звуки квартиры как чьи-то болячки. Холодильник кашляет, как кашляют те, кто выкуривает по две пачки в день и знает, что лёгкие уже не отмыть, но всё равно тянет очередную. Ламинат скрипел, так трещат суставы у старухи, которая знает, что проснётся завтра в пять утра, и послезавтра, и ещё через год, потому что смерть забыла её адрес, а она слишком труслива, чтобы напомнить.

Я открыл окно пошире и закурил.

Раиса Михайловна, «опекун». Я почти никогда не называл её бабушкой. Даже в голове. Иногда Раиса, реже Ба.

И вот тогда я впервые за ночь подумал, что уже не помню её голоса.

Вообще.

Помнил руки. Помнил запах валерьянки и жареного лука в квартире. Помнил, как скрипела дверь в большую комнату. А голос — нет.

Я затушил окурок и пошёл одеваться. Куртка висела в прихожей. В кармане нашлась смятая пачка сигарет, чек из аптеки и двести рублей мелочью.

Ключи от машины лежали в сахарнице. Нормальные люди держат там сахар. Я держал ключи.

Перед выходом я зачем-то остановился возле двери. Сбоку на стене всё ещё висел старый календарь с полуголой девушкой и логотипом какой-то автомойки. Он прикрывал жирное пятно на обоях. Я смотрел на него секунд десять, будто пытался вспомнить, когда вообще в последний раз замечал этот календарь. Потом выключил свет и вышел.

В подъезде пахло кошками, сыростью и чужими ужинами.

Пока лифт медленно полз вниз, я стоял внутри, смотрел на своё отражение в металлической двери и думал только о том, что не помню, когда в последний раз был на Академика Павлова. Наверное, лет десять назад. А может, больше.

В какой-то момент между нами установился удобный режим существования: Раиса Михайловна звонила пару раз в год, я не брал трубку, потом она перестала звонить вообще. Так ломаются старые часы. Не сразу. Сначала просто начинают отставать.

Мой последний визит к Раисе Михайловне. Через неделю я должен улететь в Стамбул. Билет лежал на мэйле уже месяц. Изначально планировал просто отпуск, несколько дней смотреть на Босфор, слушать чужой язык. Но в последнее время я всё чаще ловил себя на мысли, что обратно можно и не возвращаться.

В сорок пять начинаешь уставать не от работы или людей, а от собственной жизни. От квартиры, в которой всё стоит на своих местах годами, от одинаковых улиц, от лиц, которые ты видишь в магазине.

Стамбул казался хорошим городом для растворения: большим, шумным, равнодушным. Там можно было исчезнуть среди чужих голосов и сделать вид, что прошлой жизни у тебя вообще не было.

На улице было сыро. Я сел в машину, бросил телефон на пассажирское сиденье и завёл двигатель.

Ночные дороги всегда выглядят честнее дневных. Днём город старается казаться нормальным: люди спешат, кофейни открыты, кто-то делает вид, что у него есть планы на жизнь. Ночью же всё становится настоящим. Пустые остановки. Витрины с грязными окнами. Аптеки, работающие круглосуточно, потому что боль тоже работает без выходных и перерывов на сон.

Когда я свернул во двор дома на Академика Павлова, первое, что увидел, были мигалки. Синий свет лениво катался по мокрым стенам дома и по лужам.

В детстве мне казалось, что милицейские мигалки красивые. Потом понимаешь, что ничего красивого в них нет. Это просто цвет грядущих неприятностей.

Я припарковался возле мусорных баков. Подъездная дверь оказалась приоткрыта.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
16 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
20 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: