Kitabı oxu: «Золото богов»

Name: Золото богов
Author: Артур Бенджамин Рив
ISBN: 978-5-222-41250-2

Şrift:

Глава I. Перуанский кинжал

– В этом ограблении есть что-то странное и таинственное, Кеннеди. Они забрали то, чем я дорожу больше всего, – мой древний перуанский кинжал! – профессор Аллан Нортон, ворвавшийся рано утром в лабораторию Крейга Кеннеди, выглядел крайне взволнованным.

Нортон, к слову сказать, был одним из самых молодых сотрудников факультета, как и Кеннеди, однако уже успел зарекомендовать себя в качестве выдающегося археолога и исследователя Южной Америки.

– Но я не понимаю, как они проникли в южноамериканскую секцию музея, – поспешно продолжил он. – И вот еще что… Попав внутрь, они могли забрать самые ценные реликвии, которые я привез из той последней экспедиции, но они на них не позарились. Думаю, это определенно указывает на то, что у этого ограбления имелась еще какая-то цель, кроме обогащения.

– Больше ничего не пропало? – уточнил Кеннеди.

– Ничего, – ответил профессор. – И для меня это самое странное в ограблении. Это был очень своеобразный кинжал, – добавил он, погрузившись в воспоминания. – Я очень ценил его, так как на лезвии были выгравированы любопытные персонажи из легенд инков. Я не успел расшифровать изображение, поскольку оно почти стерлось от времени. Но теперь, распаковав и разложив по местам все находки, как раз собирался приступить к исследованиям – и тут появляется вор и грабит меня. Университетский музей невозможно взломать таким образом, ты же знаешь, Кеннеди!

– Да, пожалуй, ты прав, – с готовностью согласился Крейг. – Мне нужно осмотреть место кражи.

– Как раз этого я и хочу! – воскликнул Нортон, искренне обрадованный, и поманил нас обоих за собой.

Мы прошли с ним через кампус в музей, продолжая расспрашивать о случившемся. Аллан Нортон был высоким, худощавым и жилистым – тип фигуры, который идеально подходит человеку, проводящему исследования в тропиках. Резкие черты его лица говорили о ясном и проницательном уме и о склонности к изучению любого вопроса в деталях, какими бы незначительными они ни были. Он поступил в колледж почти без гроша в кармане и прошел сложный путь к профессорскому званию, подрабатывая то официантом в буфете, то репетитором. Теперь же Аллан стал ярким примером «сделавшего себя» интеллектуала: столь же интеллигентного, как если бы он происходил из среды ученых, и столь же практичного, как если бы он был бизнесменом, а не исследователем.

Мы вошли в красивое беломраморное здание напротив университетской библиотеки, которое, кстати, именно Нортон убедил построить нескольких богатых меценатов. Кеннеди сразу же бросился осматривать секцию, посвященную Латинской Америке. Здесь хранились сокровища не только из Мексики и Перу, но и из других чудесных экзотических стран, расположенных к югу от нас: витрины с порфиром, покрытым причудливыми греческими надписями и иероглифической росписью из Митлы; с медными топорами и керамикой из Куско; с каменными скульптурами и мозаикой, кувшинами, чашами, вазами, большими и маленькими статуэтками богов, жертвенными камнями… Это была сокровищница культуры ацтеков и инков, разглядывать экспонаты можно было часами.

И все же, размышлял я, следуя за Нортоном, из всей этой массы сокровищ вор выбрал только один и на первый взгляд не самый выдающийся экспонат – кинжал, особенно ценный для профессора тем, что он до сих пор не смог расшифровать изображение на его лезвии.

Кеннеди внимательно и терпеливо осмотрел все вокруг, но, казалось, не нашел ничего, что могло пролить свет на детали ограбления. В конце концов он переключился на другие секции музея. Наш друг стал медленно пробираться по залу, и я заметил, что он особенно внимательно всматривается в углы и в темные места за шкафами. Я понятия не имел, что он ожидал там найти.

У секции, посвященной Египту, Кеннеди наконец остановился. Там у стены стоял саркофаг, а рядом размещалась мумия, раньше покоившаяся в нем; мне показалось, что она сверлит меня жутким взглядом. Крейг бесцеремонно сдвинул каменную крышку и пристально всмотрелся вглубь каменного саркофага. Мгновение спустя он опустился на четвереньки и достал карманную лупу.

– Кажется, начало положено… – заметил он, поднимаясь на ноги и глядя на нас с удовлетворенным видом.

Мы ничего не ответили, и он указал на какие-то почти неразличимые отметины в тонком слое пыли, скопившейся в саркофаге.

– Если я не ошибаюсь, – продолжил Кеннеди, – вор пришел в музей днем и, выбрав момент, когда на него никто не смотрел, спрятался здесь. Когда музей заперли на ночь, он выбрался из саркофага и спокойно забрал все что хотел, беспокоясь лишь о том, чтобы уложиться в промежутки времени между нечастыми обходами ночного сторожа.

С этими словами Крейг снова наклонился.

– Смотрите, – указал он внутрь саркофага. – Там в пыли следы мужских ботинок с гвоздями на каблуках. Нужно сравнить эти отпечатки с теми, которые я собрал, следуя методу бессмертного Бертильона¹. Каждая марка обуви имеет свои особенности; это касается в том числе количества и расположения гвоздей. Однако навскидку я уже могу сказать: обувь американского производства, – хотя, конечно, из этого вовсе не следует, что прятавшийся здесь непременно американец. Возможно, я даже смогу идентифицировать следы с конкретной парой обуви… Впрочем, пока я в этом не уверен, вначале надо их изучить. Уолтер, не мог бы ты сходить в мою лабораторию? Во втором правом ящике стола ты найдешь бумажный пакет. Не принесешь его?

– Тебе не кажется, что надо сохранить эти следы? – услышал я вопрос Нортона, когда уходил. Он с интересом наблюдал за Кеннеди.

– Именно за этим я и посылаю Уолтера в лабораторию, – ответил Крейг. – У меня есть несколько листов специально подготовленной бумаги, которая снимет с этих следов в пыли точную копию.

Я принес пакет так быстро, как только мог, и вскоре Кеннеди уже занимался копированием следов.

– У тебя есть какие-нибудь идеи, кому мог понадобиться этот кинжал? – спросил он Аллана, закончив с этим делом.

Тот пожал плечами.

– Думаю, с кинжалом связаны какие-нибудь местные суеверия. У него было трехгранное лезвие, и, как я уже говорил, лезвие и рукоять покрывали странные символы.

Казалось, дальнейший осмотр музея больше ничего нам не даст. По всему выходило, что вор, вероятно, вышел через боковую дверь, на которой имелся пружинный замок и которая сама захлопнулась за ним. Замки ни на одном окне или двери потревожены не были. Очевидно, вор охотился именно за этим кинжалом. Получив его, он ушел удовлетворенный, не тронув другие сокровища, в том числе куда более ценные: изготовленные из драгоценных металлов и украшенные камнями. Все это казалось мне очень странным, однако я не мог не задаться вопросом: рассказал ли нам Нортон всю известную ему историю кинжала?

Продолжая разговаривать с археологом, мы с Кеннеди отправились в лабораторию, откуда я только что вернулся. Едва подойдя к двери, мы услышали настойчивый телефонный звонок. Я взял трубку; как оказалось, звонили именно мне. Это был редактор газеты «Стар», который пытался поймать меня, чтобы дать мне задание, пока я не уехал в офис редакции в центр города.

– Очень странно! – воскликнул я, вешая трубку и поворачиваясь к Крейгу. – Мне поручили заняться делом об убийстве…

– Интересное дело? – спросил Кеннеди, не сумев сдержать профессионального любопытства.

– Ну, как я понял, в Сентрал-Парк, на западе, в своей квартире был убит человек. Его звали Луис де Мендоса, и похоже…

– Дон Луис де Мендоса? – с испуганным восклицанием повторил Нортон. – Он был влиятельным перуанцем, известным бизнесменом в своей стране и выдающимся ученым. Я… я… если не возражаешь, я хотел бы пойти с тобой. Я знаю эту семью.

Кеннеди пристально наблюдал за лицом Аллана.

– Я, пожалуй, тоже пойду с тобой, Уолтер, – решил он. – В этой истории еще один помощник тебе явно не помешает.

– Возможно, ты и правда будешь там полезен, – согласился Нортон.

Уже через несколько минут наше такси остановилось перед богато украшенным подъездом большого дома в одном из самых изысканных районов в центре города. Мы выскочили из машины и поднялись на шестой этаж, где жил Мендоса; коридорный тем временем был полностью поглощен суматохой и волнением, последовавшими после того, как один из жильцов был найден убитым.

Пропустить квартиру Мендосы было невозможно: перед ней толпилась целая армия репортеров с блокнотами и карандашами. От одного из них я узнал, что наш старый друг доктор Лесли, коронер, уже взял все в свои руки. Каким-то образом, возможно благодаря знакомству Кеннеди с доктором Лесли или знакомству Нортона с Мендосами и его знанию испанского языка, нам удалось прорваться за дверь, которая была закрыта для остальных желающих попасть внутрь. Когда мы оказались в красивой, со вкусом обставленной гостиной, в нее торопливо вошла молодая леди. Она удивленно замерла посреди комнаты и вопросительно посмотрела на нас. Возникла довольно неловкая пауза.

Аллан торопливо попытался все исправить.

– Я надеюсь, вы простите меня, сеньорита, – поклонился он, заговорив на безупречном испанском, – но…

– О, профессор Нортон, это вы! – воскликнула девушка по-английски, узнав его. – Мне настолько плохо, что я не узнала вас сразу.

Затем она перевела взгляд на меня и на Крейга. Я вспомнил, что мой редактор упоминал о дочери убитого, которая может оказаться интересной и важной фигурой при разгадке этой тайны, и начал украдкой изучать ее. Инес де Мендоса отличалась несомненной красотой смуглого испанского типа: у нее были большие карие глаза, завораживающие собеседников, и очаровательная фигура, которой в любой менее трагичный момент было бы простительно восхищенно любоваться. Ее нежная оливковая кожа, копна темных волос и блестящие, чувственные глаза чудесно сочетались с точеными линиями носа, твердым подбородком и изящной шеей. Присмотревшись к ней получше, можно было понять, что она девушка с сильным характером и что в ее душе живет вся страсть ее огненной латиноамериканской расы.

– Надеюсь, вы простите меня за вторжение, – повторил Нортон. – Поверьте: что касается меня, то я пришел не из праздного любопытства. Позвольте мне представить вам моего друга – профессора Кеннеди, ученого и исследователя, о котором вы, без сомнения, слышали. А это его помощник, мистер Джеймсон из «Стар». Я подумал, что они, возможно, могли бы встать между вами и той толпой на лестничной площадке, – добавил он. – Вы можете полностью им доверять. Я уверен, что, если кто-то из нас может помочь вам в… в вашей беде, вы можете на нас рассчитывать: мы к вашим услугам.

Девушка огляделась, словно пытаясь привыкнуть к присутствию в доме трех незнакомцев. Она, казалось, искала, на кого можно опереться, как будто у нее внезапно выбили из-под ног почву, оставив ее ошеломленной и растерянной.

– О Мадре де Диос! – воскликнула она. – Что мне делать? Ах, мой отец… мой бедный отец!

Стоящая в одиночестве посреди комнаты Инес де Мендоса выглядела поистине несчастной – и при этом прекрасной. Она еще раз быстро оглядела нас, словно сканируя наши души с помощью некой магической женской интуиции. Затем почти инстинктивно сеньорита повернулась к Кеннеди – Нортону и мне дали отставку, причем не совсем в переносном смысле.

– Вы… вы детектив? – спросила девушка. – Вы читаете тайны, как книгу?

Крейг ободряюще улыбнулся.

– Вряд ли так, как мой друг Уолтер часто описывает меня, – ответил он. – Тем не менее время от времени, используя накопленный опыт и знания экспертов всего мира, мне удается помочь попавшим в беду. Расскажите мне… все, – успокаивающе попросил он, как будто знал, что девушке важно выговориться, выпустить сдерживаемые эмоции. – Возможно, я смогу помочь. Расскажите, как это случилось, как вы нашли его.

На мгновение Инес растерялась, не зная, что делать. Затем, еще не до конца понимая, что происходит, она заговорила, глядя на Кеннеди и словно забыв, что мы с Алланом тоже были в комнате.

– О, это было вчера в полночь… да, поздно, – с задумчивым видом ответила Инес. – Я уже спала; меня разбудила моя горничная Хуанита и сказала, что мистер Локвуд в гостиной и хочет меня видеть. Я решила, что, наверно, что-то случилось, и быстро оделась. Пробежала через гостиную и заглянула в дверь «логова», как мы называем вон ту комнату.

Девушка указала на тяжелую дверь не оборачиваясь – очевидно, она не могла заставить себя даже взглянуть на нее.

– Там был мой отец, скорчившийся в кресле, со страшной раной в боку, из которой текла кровь. Я закричала и упала на колени рядом с ним. Но было слишком поздно, – Инес вздрогнула. – Он был совсем холодный. И не отвечал.

Девушка вытерла слезы изящным кружевным платочком. Кеннеди молчал, хотя ему явно хотелось как-то успокоить ее.

– Мистер Локвуд зашел к нему по делу, обнаружил, что дверь в прихожую открыта, и вошел. В прихожей никого не было, но горели лампы. Он прошел в кабинет. Там был мой отец… – сеньорита замолчала. Несколько минут она не могла заставить себя продолжать.

– Этот мистер Локвуд, кто он такой? – мягко спросил Крейг.

– Мы с отцом приехали в США совсем недавно, – ответила девушка, стараясь говорить на хорошем английском, несмотря на одолевающие ее эмоции. – С его партнером по… горнодобывающему предприятию… мистером Локвудом.

Инес снова замолчала в нерешительности, как будто понятия не имела, куда можно обратиться за помощью здесь, в чужой стране. Но, вернувшись к рассказу, больше не останавливалась.

– О, я не знаю, что это было, что происходило с моим отцом. В последнее время он изменился. Иногда я думала, что он – как вы это называете? – сошел с ума. Мне следовало поговорить о нем с врачом! – добавила она в отчаянии. – Но теперь врач не поможет. Здесь нужен детектив, очень хороший детектив. Вы не сможете его вернуть, но…

У нее перехватило дыхание. Я отметил, что мягкий музыкальный голос девушки звучит гораздо приятнее для слуха, чем привычная нам речь латиноамериканцев. Я слышал, что женщины Лимы славятся своей красотой и мелодичными голосами; сеньорита Инес, несомненно, не была исключением. В ее больших темно-карих глазах застыло умоляющее выражение, а нежные губы дрожали, когда она решилась продолжить свой странный рассказ.

– Я никогда раньше не видела отца в таком состоянии, как в течение нескольких последних дней, – пробормотала она. – Он говорил только о «большой рыбе», о «пехе гранде», что бы это ни означало… и о проклятии Мансиче.

Видимо, воспоминания о последних днях жизни ее отца окончательно подкосили девушку. Прежде чем мы это поняли, несчастная извинилась и выбежала из комнаты.

В этот момент дверь кабинета открылась, и мы увидели нашего друга доктора Лесли. Он подошел к нам.

– Что… ты здесь, Кеннеди? – удивленно поздоровался он, когда Крейг пожал ему руку и представил Нортона. – И Джеймсон тоже? Что ж, думаю, этот случай поставит вас в тупик.

С этими словами коронер повел нас через гостиную в кабинет, откуда он только что вышел.

– Это очень странное дело, – сказал он и сразу же сообщил нам все, что сумел узнать: – Сеньора Мендосу прошлой ночью, около полуночи, обнаружил здесь его деловой партнер мистер Локвуд. Нет никаких зацепок, как или кем он был убит. Ни один замок не взломан. У меня есть показания коридорного, который был здесь прошлой ночью. Он, кажется, куда-то отлучался. Он видел, как мистер Локвуд вошел и поднялся в лифте на шестой этаж. И больше мы не знаем ничего… Нельзя исключать возможность, что кто-то вошел туда, пока коридорный отсутствовал. По всей видимости, так и было. Ни окном, ни пожарной лестницей явно не воспользовались. Похоже, убийство было совершено кем-то, кого впустил в квартиру поздно вечером сам Мендоса.

Мы подошли к дивану, на котором лежало тело, накрытое простыней. Доктор Лесли снял ее, и мы увидели, что лицо убитого было искажено гримасой ужаса, а кожа приобрела темный, почти фиолетовый цвет. Все мышцы были крайне напряжены. Я никогда не забуду это лицо, на котором застыли боль и страх перед чем-то неведомым.

Луис де Мендоса был коренастым мужчиной, с пронзительными черными глазами под кустистыми бровями. У него были коротко стриженные волосы и усы, какие в его стране обычно носят респектабельные деловые люди. Даже мертвым он выглядел довольно представительно, несмотря на исказившиеся черты лица.

– Весьма странно, Кеннеди, – повторил доктор Лесли, указывая на грудь трупа. – Видишь эту рану? Я не могу сказать наверняка, была ли она смертельной. Посмотри, как сузились его зрачки! А еще, видимо, у него отек легких. Налицо все признаки удушья. И при этом нет никаких следов удушения, никаких синяков на горле. Отравить осветительным газом его тоже не могли, и мы не нашли сосудов, в которых мог бы содержаться яд. Не пойму, в чем тут дело…

Кеннеди склонился над телом и несколько минут внимательно его рассматривал, а мы стояли позади него, стараясь поменьше разговаривать в присутствии ужасного трупа. Крейг извлек из раны несколько капель крови и поместил их в крошечную пробирку, которую носил в маленьком футляре, предназначенном для хранения изучаемых материалов.

– Ты говоришь, твой кинжал был трехгранным, Нортон? – спросил он наконец, не отрываясь от осмотра тела.

– Да, и со вторым лезвием, которое выстреливает автоматически, если знаешь, как нажать на рукоять. Внешнее трехгранное лезвие разделяется на три части, чтобы внутреннее могло выстрелить из него, – объяснил археолог.

Услышав описание кинжала инков, Кеннеди встал и пристально посмотрел на нас.

– Это лезвие было отравлено, – тихо заключил он. – У нас есть ключ к поискам твоего пропавшего кинжала. Это им был убит Мендоса!

Глава II. Солдат удачи

– Я хотел бы еще раз поговорить с сеньоритой Инес, – заявил Кеннеди несколько минут спустя, когда мы с доктором Лесли и профессором Нортоном вернулись в гостиную и закрыли дверь кабинета.

Аллан послал слугу узнать, сможет ли молодая леди выдержать напряжение еще одной беседы, а доктора Лесли тем временем срочно вызвали по другому делу.

– Дай мне знать, Кеннеди, если что-нибудь обнаружишь, – попросил он, пожимая нам руки. – Сам я тоже буду держать тебя в курсе. Этот яд по-прежнему полностью сбивает меня с толку. Но знаешь, вместе мы, я думаю, сможем добиться успеха.

– Несомненно, – согласился Крейг и, когда коронер ушел, добавил: – Это были слова с подтекстом. Я могу искать убийцу, но официально расследование ведет он. И без моей помощи он вряд ли выяснит, что это за яд…

К этому времени Инес немного пришла в себя и смогла снова встретиться с нами в гостиной.

– Мне очень жаль, что опять приходится вас беспокоить, – извинился Кеннеди, – но я хочу разобраться в этом деле, а потому должен выяснить все обстоятельства.

Девушка посмотрела на него озадаченно и, как мне показалось, испуганно.

– Я расскажу все, что знаю… Конечно, спрашивайте, – ответила она.

– У вашего отца были враги, которые хотели его смерти?

– Нет, – немедленно отозвалась девушка, а затем поспешно добавила: – Но конечно, вы понимаете, что у людей, которые занимаются большим бизнесом, не может вовсе не быть врагов.

– Я имею в виду, – пояснил Крейг, уловив некоторую нерешительность в ее голосе, – был ли в окружении вашего отца человек, способный по каким-то причинам заколоть его кинжалом?

Инес бросила на Кеннеди быстрый взгляд, как бы выясняя, много ли ему известно. Мне показалось, что у сеньориты есть некие подозрения, в которых она, возможно, не решается признаться себе самой. Я заметил, что Нортон тоже внимательно следит за разговором.

Прежде чем Крейг снова приступил к расспросам, в комнату тихо вошла горничная Инес Хуанита, очень красивая метиска.

– Пришел мистер Локвуд, – прошептала она, наклонившись к хозяйке.

– Попроси его войти, Нита, – велела Инес.

Мгновение спустя дверь распахнул молодой человек – высокий, чисто выбритый парень с загорелым лицом. С первого взгляда я определил, что перед нами типичный американский солдат удачи, которого влечет дух странствий и который немало времени провел в путешествиях (скорее всего, весьма рискованных) по южным странам.

– Профессор Кеннеди, – подала голос сеньорита де Мендоса, – позвольте мне представить вам мистера Честера Локвуда, партнера моего отца в нескольких предприятиях, дела с которым и привели нас в Нью-Йорк.

Затем она представила Локвуду всех нас по очереди. После того как мы пожали друг другу руки, я не мог отделаться от ощущения, что молодой человек, оказавшийся горным инженером, был для девушки не просто партнером отца.

– Кажется, я встречался с профессором Нортоном, – заметил он, пожимая руку Аллану. – Возможно, это было в Лиме.

– Совершенно верно, – подтвердил Нортон, внимательно глядя ему в лицо. – А также в Нью-Йорке, – добавил он.

Локвуд резко повернулся к Инес.

– Вы уверены, что готовы сейчас вести беседы? – тихо спросил он.

Аллан взглянул на Кеннеди и слегка приподнял брови словно бы для того, чтобы привлечь его внимание к тому, как аккуратно Честер сменил тему разговора.

Сеньорита печально улыбнулась.

– Я должна, – сказала она вымученным тоном.

Мне показалось, что Локвуд заметил это и ему не понравилось, что она вынуждена что-то делать против своей воли.

– Я полагаю, это вы, мистер Локвуд, нашли сеньора де Мендосу ночью? – спросил Кеннеди таким тоном, словно вел протокол допроса и должен был записывать туда даже то, что и так уже знал.

– Да, – ответил Честер без колебаний, хотя и бросив взгляд на отвернувшуюся Инес. – Да. Я поднялся сюда, чтобы сообщить финансовые новости, которые касались нас обоих. Это было очень поздно, возможно уже за полночь, – он очень тщательно подбирал слова, как будто изо всех сил стараясь не сказать ничего такого, что могло бы расстроить девушку. – Я уже собирался нажать кнопку звонка у входа, когда увидел, что дверь слегка приоткрыта. Я вошел и обнаружил, что лампы все еще горят. Остальное, я думаю, вы уже знаете.

Даже настолько тактичное упоминание о трагедии оказалось для Инес слишком тяжелым. Она подавила небольшой судорожный всхлип, но на этот раз не стала убегать из комнаты.

– Вы не заметили в «логове» ничего подозрительного? – продолжил Кеннеди. – Не видели там бутылку или стакан? Не было ли запаха какого-нибудь газа или лекарства?

Локвуд медленно покачал головой, не сводя глаз с лица Крейга, но словно бы не видя его.

– Нет, – ответил он. – Я только что рассказал доктору Лесли все, что обнаружил. Если бы там было что-то еще, я уверен, что заметил бы это, пока ждал прихода мисс Инес.

Его ответы казались совершенно правдивыми и прямыми, и все же меня не покидало ощущение, что он, как и дочь убитого, чего-то недоговаривал: возможно, не о самом убийстве, но о том, что могло быть связано с преступлением.

Нортон, очевидно, чувствовал то же самое.

– Вы не видели никакого оружия, кинжала? – внезапно вмешался он в разговор.

Молодой человек посмотрел ему прямо в глаза. Мне показалось, что он ожидал этого вопроса.

– Ничего, – твердо заявил он. – Хотя я внимательно все там осмотрел. Какое бы оружие ни было использовано, убийца, должно быть, унес его с собой, – добавил он.

Снова вошла Хуанита, и Инес, извинившись, вышла, чтобы ответить на телефонный звонок. Несколько минут мы беседовали без нее.

– Что это за проклятие Мансиче, о котором упоминала сеньорита? – спросил Кеннеди, почуяв возможность узнать у Локвуда кое-что новое.

– О, понятия не имею, – ответил молодой человек, нетерпеливо стряхивая пепел с сигареты, которую он закурил, как только девушка вышла из комнаты. Казалось, такие истории не представляли интереса для практичного ума инженера. – Полагаю, какое-то старое суеверие.

Честер странно посмотрел на Нортона: мне показалось, что в его взгляде промелькнула враждебность; Аллан, со своей стороны, держался так, словно хотел дать понять Локвуду, что он за ним наблюдает.

– Я мало что знаю об этой истории, – продолжил Локвуд мгновение спустя, – но мне известно о существовании сокровищ в большом старом кургане Чиму близ Трухильо. У дона Луиса есть разрешение правительства на раскопки, в том числе и в кургане, и мы собирали капитал, чтобы заняться ими и найти клад.

Молодой человек замолчал, но, судя по его интонации, он не закончил свою мысль.

– Если бы вы знали, где копать, – внезапно подхватил Нортон, пристально вглядываясь в глаза солдату удачи.

Локвуд не ответил, хотя было очевидно, что он думает о том же самом.

Возвращение сеньориты в комнату, казалось, сняло общее напряжение.

– Звонили по местному телефону, – сообщила она тихим голосом. – Коридорный не знал, впускать ли посетителя, который пришел выразить мне соболезнования… – Девушка повернулась к Локвуду: – Вы должны знать его, – сказала она несколько смущенно. – Это сеньор Альфонсо де Моше.

Честер нахмурился, но ничего не сказал, потому что мгновение спустя в комнату вошел еще один молодой человек. Почти в полной тишине он подошел к Инес и взял ее руку с явным сочувствием тяжелой утрате.

– Я только что услышал, – просто сказал он, – и поспешил сообщить вам, как сильно я соболезную вашей потере. Если я могу что-нибудь сделать… – он замолчал, не закончив фразу. В этом не было необходимости. Его глаза сказали все за него.

Альфонсо де Моше был очень красив. Юноша не походил на испанца. У него были очень прямые черные волосы, кожа медного оттенка, орлиный нос с легкой горбинкой и волевой подбородок. В целом его лицо казалось утонченным и интеллигентным и выдавало некоторую меланхоличность молодого человека.

– Спасибо, – пробормотала сеньорита, а затем повернулась к нам. – Я думаю, вы знакомы с мистером де Моше, профессор Нортон? Он учится в аспирантуре в университете.

– Немного знаком, – ответил Аллан, глядя на молодого человека пристальным красноречивым взглядом. – Мне кажется, я встречал в Перу его мать.

Сеньорита де Мендоса, казалось, покраснела при упоминании сеньоры де Моше. У меня мелькнула мысль, что при встрече Альфонсо не передал ей соболезнования от своей матери, и я задался вопросом, в чем могла быть причина этого. Может, Инес испытывала к ней какую-то антипатию, которая не распространялась на ее сына?

Хотя мы пока не добились прогресса в расследовании, я все же чувствовал, что, прежде чем продолжить, мы должны лучше узнать собравшихся здесь людей, возможно причастных к этой тайне. Перед нами словно шли разные дороги, которые пересекались и сливались воедино: мы не понимали, куда они ведут, но их требовалось нанести на карту, чтобы следовать прямым курсом к разгадке.

– А с профессором Кеннеди вы знакомы? – спросила Инес Альфонсо, поворачиваясь к нам.

– Мне кажется, я видел мистера де Моше в кампусе, – ответил Крейг, вслед за мной пожав вновь прибывшему руку. – Хотя мои курсы вы не посещаете.

– Нет, профессор, – согласился тот.

У меня мелькнула мысль, что, несмотря на свою молодость, де Моше заметно старше, чем большинство аспирантов. Все это время наблюдая за лицами присутствующих, я уже мог сделать кое-какие выводы. Между Локвудом и де Моше, похоже, существовала скрытая неприязнь. Эти двое смотрели друг на друга с явным неодобрением. Нортон же, казалось, настороженно относился к обоим.

Последовало неловкое молчание, и Альфонсо, словно поняв намек, перебросился еще несколькими репликами с Инес и удалился, обменявшись на прощание холодными формальными фразами с Локвудом. Не нужно было быть хорошим детективом, чтобы сделать вывод: у молодых людей есть общий интерес, который заставляет их соперничать, – сеньорита де Мендоса.

Казалось, Инес тоже испытала явное облегчение от ухода Альфонсо, хотя она и была достаточно сердечна с ним. Интересно, подумалось мне, что все это значит? Честер тоже, казалось, испытывал беспокойство, но оно скорее было связано с Нортоном. Мне показалось, что Локвуд собирался извиниться и уйти еще до появления де Моше, но его визит заставил солдата удачи задержаться – по крайней мере до ухода Альфонсо.

– Прошу прощения, сеньорита, – сказал наконец Честер, – но мне нужно сейчас уйти. Есть еще кое-какие дела, которыми я должен заняться, чтобы защитить наши интересы… – Он повернулся к нам. – Извините, у меня очень важная встреча. Вы знаете, мы с доном Луисом работали со Стюартом Уитни, который искал инвесторов среди американских производителей и особенно банкиров, чтобы те вложились в дела в Южной Америке. При должной расторопности, если мы не упустим свой шанс, там очень многого можно добиться. Я буду к вашим услугам, сеньорита, как только встреча закончится. Полагаю, я увижу вас снова? – последняя фраза был обращена к Кеннеди.

– Вполне вероятно, – сухо ответил тот.

– Если я могу оказать какую-либо помощь в прояснении обстоятельств этого ужасного дела, – продолжил Честер, понизив голос и обращаясь ко мне и Кеннеди, – то вы можете полностью на меня рассчитывать.

– Спасибо, – ответил Крейг, многозначительно взглянув на него. – Возможно, мне придется воспользоваться вашим предложением.

– Раскройте это дело во что бы то ни стало, – попросил Локвуд, кивая Нортону и отступая к двери.

Едва он ушел, Кеннеди обратился к Инес:

– Кто такой этот сеньор де Моше? Я так понимаю, что это ваш знакомый из Перу?

– Да, – кивнула сеньорита. – Мы познакомились в Лиме, – добавила она, словно делая какое-то важное признание, – когда он был студентом университета.

В ее тоне было что-то такое, что наводило на мысли о ее добрых чувствах к де Моше, не распространявшихся, однако, на его мать.

Кеннеди подошел к Инес поближе и на мгновение взял ее за руку.

– Сейчас я должен идти, – просто сказал он. – Если есть что-нибудь еще, я хотел бы это знать.

– Нет… ничего такого нет, – ответила девушка.

Крейг не сводил с нее глаз.

– Если вы вдруг все-таки что-нибудь вспомните, – настойчиво попросил он, – не стесняйтесь, расскажите мне. Я могу прийти сюда, или вы можете заглянуть ко мне в лабораторию, как вам будет удобнее.

– Я так и сделаю, – ответила Мендоса. – И тысячу раз благодарю вас за помощь, которую вы оказываете сейчас и обещаете в будущем. Вы можете быть уверены, что я ценю это.

Нортон тоже попрощался с ней, и она поблагодарила его за то, что он привел нас с Крейгом. Я заметил, что Аллан, несмотря на то что был значительно старше нас с Кеннеди, был совершенно очарован ее чудесными глазами и красивым личиком.

– Я тоже был бы рад помочь вам, – заверил он девушку, – обычно меня можно найти в музее.

– Благодарю всех вас, – тихо сказала сеньорита. – Вы так добры ко мне. Еще час назад я чувствовала, что во всем этом большом городе у меня нет ни одного друга, кроме мистера Локвуда. Но теперь я не чувствую себя одинокой.

Она произнесла эти слова, обращаясь к Нортону, но на самом деле они предназначались Кеннеди. Крейг же, я уверен, отнесся к ним так же, как и я. Помогать этой девушке было редким удовольствием. Она просто излучала благодарность за все, что было сделано для нее в ее горестном положении.

Мы вышли из дома и поймали такси.

– Ты знаешь что-нибудь об этих людях – Локвуде и де Моше? – обратился Кеннеди к Нортону, когда мы мчались на машине в центр города.

– Я ничего о них не знаю, – осторожно ответил тот. – Я… я бы предпочел не высказывать никаких необоснованных подозрений.

– Но кинжал, – настаивал Крейг. – У тебя нет никаких предположений по поводу того, что с ним стало и кто его мог забрать?

– Я бы предпочел воздержаться от голословных подозрений, – повторил наш друг, и оставшуюся часть пути мы большей частью молчали. Свернув в кампус, мы остановились перед крылом музея, где работал Аллан.

– Держи меня в курсе новостей, даже самых незначительных, – попросил я Кеннеди, когда мы расставались. – Похищение кинжала, кажется, привело к большей беде, чем можно было предположить вначале.

– Так и есть, – согласился Крейг. – И я не знаю, как отблагодарить тебя за энтузиазм, с которым ты погрузился в расследование. Если выяснится что-нибудь еще, я обязательно сразу же сообщу тебе.

Когда мы прощались с Нортоном, я все еще не мог выбросить из головы, как он и Локвуд держались друг с другом. А потом в памяти всплыло имя Стюарта Уитни. Этот делец был попечителем университета и, среди прочего, внес значительный вклад в разные проекты Аллана, касающиеся экспедиции в Южную Америку. Возможно, Нортон был так осторожен в оценках, потому что чувствовал себя обязанным Уитни?

– Оба молодых человека, Локвуд и де Моше, предлагали тебе помощь с одинаковым рвением, – заметил я, пока мы с Кеннеди шли домой. – Как ты думаешь, это из-за… романтических чувств к Инес? Или просто хотят помочь с расследованием преступления?

– Полагаю, что и то и другое, – рассеянно ответил Крейг. – Да, все непросто…

Глава III. Археологический детектив

– Я, пожалуй, схожу в университетскую библиотеку, – заявил Крейг, когда мы проходили мимо нее. – Хочу освежить в памяти некоторые из древних перуанских традиций. То, на что намекала сеньорита, может оказаться очень важным. Я полагаю, тебе скоро надо будет писать заметку для «Стар»?

– Да, – кивнул я, – мне кровь из носу надо сдать ее в завтрашний номер, хотя я бы предпочел подождать.

– Попытайся застолбить это дело за собой, – посоветовал Кеннеди. – Думаю, оно того стоит. К тому же это даст тебе шанс передохнуть: пока я буду заниматься этой отравленной реликвией, у тебя какое-то время не будет новых заданий… Что ж, встретимся в лаборатории через пару часов.

Он поспешил вверх по широкой беломраморной лестнице, ведущей в библиотеку, а я направился к метро: надо было появиться в редакции.

Как я и предполагал, пришлось потратить немало времени, объясняя ситуацию редактору «Стар», однако я заключил с ним специальное соглашение, по которому мог, в интересах дела, помогать Кеннеди. Моя заметка получилась краткой, без особых подробностей, но этого было достаточно: я хотел «застолбить территорию», чтобы целая толпа других репортеров не путалась у нас под ногами.

Затем я поспешил обратно в центр, предположив, что Кеннеди уже закончил дела в библиотеке и ждет меня. Однако, добравшись до лаборатории, я обнаружил, что он еще не вернулся. В ожидании я стал беспокойно расхаживать взад и вперед. Если Крейг не смог прийти на встречу вовремя, он должен был хотя бы позвонить сюда. В чем же дело, что заставило его настолько углубиться в археологические изыскания?

Я уже почти не надеялся дождаться своего друга, когда он прибежал в лабораторию в возбуждении и приподнятом настроении.

– Что ты нашел? – поинтересовался я. – Произошло что-нибудь еще?

– Позволь сначала рассказать тебе, что я узнал в библиотеке, – ответил Кеннеди, сдвинув шляпу на затылок. Он то засовывал пальцы в карманы жилета, то вытаскивал их, как будто это могло каким-то образом помочь ему собрать воедино разрозненные фрагменты только что прочитанной истории.

– Я искал, что означают слова peje grande, которые обронила сеньорита. Дословно они означают «большая рыба», – продолжил он. – Уолтер, это разжигает воображение! Ты, конечно же, читал о тех сокровищах, что Писарро² нашел в Перу?

Я припомнил то, что читал у Прескотта³. Крейг тем временем не умолкал:

– И куда же делось все золото и серебро, награбленное конкистадорами? Отправилось в плавильный котел много веков назад. Но разве от тех богатств ничего не осталось? Индейцы Перу, во всяком случае, верят, что европейцы забрали не все. И поверь, Уолтер, есть люди, которые не остановились бы ни перед чем, чтобы добраться до тайны оставшихся сокровищ. Вскоре после завоевания в Перу было добыто огромное состояние, которое прибрал к рукам король Испании Карл Пятый, – оно составило пять миллионов долларов. Это исторический факт. И это сокровище называли «пехе чика» – «маленькая рыба». Одна из версий этой истории гласит, что правителю инков великому касику Мансиче понравился один молодой испанец, который был очень добр к завоеванному населению. Кроме того, касик заметил, что этот человек был довольно беден. В общем, он раскрыл испанцу местонахождение тайника «пехе чика» в обмен на обещание, что тот использует часть богатств на благо индейцев. Самым ценным предметом в этом кладе была огромная рыба из чистого золота, испанцы ничего подобного никогда не видели. И касик заверил своего испанского друга, что это всего лишь «маленькая рыба» и что существует гораздо более богатая сокровищница, содержимое которой стоит во много раз дороже. А продолжение истории состоит в том, что тот молодой человек забыл о своем обещании, уехал в Испанию и потратил все золото. После чего вернулся за «пехе гранде», которым хвастался направо и налево, но не успел его заполучить, так как был убит. Хотя Прескотт, насколько я вычитал, приводит другую версию: мол, испанец потратил основную часть богатств на помощь индейцам и пожертвовал большие суммы их храмам. Другие версии гласят, что изначально тайну раскрыл не Мансиче, а какой-то другой индеец. Можно, я полагаю, делать ставки на то, какой вариант верен. Но для нас в данном случае главное то, что там до сих пор верят в существование «большой рыбы», которую никто не нашел. Кто знает, может быть, Мендоса каким-то образом узнал тайну «пехе гранде»?

Кеннеди сделал паузу, и я почувствовал, что это увлекательное погружение в древность вызывает у него жгучий интерес.

– А проклятие? – вставил я.

– Об этом ничего не известно, – ответил Крейг. – За исключением того, что, как мы знаем, Мансиче был великим касиком, то есть правителем северной части Перу. Туземцы считают, что в их землях зарыто гораздо более ценное сокровище, чем то, что испанцы увезли в Европу. Говорят, что Мансиче наложил проклятие на любого соотечественника, который когда-либо разгласит местонахождение сокровищ. Кроме того, проклятие должно обрушиться на любого чужеземца, который сможет обнаружить клад. Это все, что я пока знаю. Золото щедро использовалось в перуанских храмах. Это великое сокровище – действительно Золото богов. Оно вполне может быть проклято, и увиденное сегодня вроде как это подтверждает.

В дверь лаборатории постучали, и я подскочил к ней, ожидая, что принесли какое-то послание для Кеннеди. Вместо этого я увидел одного из молодых сотрудников моей газеты.

– Привет, Томми, – поздоровался я. – В чем дело?

– Письмо для вас, мистер Джеймсон, – ответил он, протягивая мне простой конверт. – Оно пришло сразу после того, как вы уехали. Босс подумал, что это может быть важно… что, возможно, это касается истории, над которой вы работаете. Во всяком случае, он велел мне отнести его вам по дороге домой, сэр.

Я снова посмотрел на конверт. На нем значились только мое имя и адрес «Стар», написанные от руки, но странным образом: нескладными, корявыми печатными буквами, как будто их выводил человек, плохо умевший писать или желавший, чтобы его не узнали по почерку.

– Откуда оно взялось? – спросил я, вскрывая конверт.

– Не знаю, сэр, – ответил Томми. – Его принес мальчишка. Сказал, что какой-то человек в верхнем городе дал ему четвертак за доставку письма в редакцию.

Я уставился на содержимое конверта в полном изумлении. В нем была четвертушка листа обычной бумаги, которую используют для печатных машинок. И на этом листке я увидел невероятные слова, написанные точь-в-точь такими буквами, как на конверте:

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ПРОКЛЯТИЯ МАНСИЧЕ НА ЗОЛОТЕ БОГОВ.

Под этой надписью был грубый рисунок кинжала, который старательно попытались изобразить трехгранным.

– Что ты об этом думаешь? – воскликнул я, передавая письмо Кеннеди.

Крейг прочел, и его лицо прорезали глубокие морщины.

– Я не удивлен, – сказал он мгновение спустя, поднимая глаза. – Знаешь, я как раз собирался рассказать тебе, что случилось в библиотеке. У меня все время было такое чувство, что за мной следят. Не знаю, откуда оно взялось, но так или иначе я ощутил, что кого-то интересуют книги, которые я читаю. Я почувствовал себя очень неуютно да к тому же опаздывал сюда, так что решил больше не доставлять этим наблюдателям удовольствия следить за мной, по крайней мере в библиотеке. Поэтому я заказал еще несколько книг по Перу прямо сюда, их пришлют позже. Нет, я не удивлен, что ты получил это… Ты можешь описать посыльного? – спросил он у Томми.

– Думаю, да, – ответил тот. – На нем не было униформы. Он не был посыльным.

Не было смысла расспрашивать дальше. Томми, очевидно, рассказал все что знал, и в конце концов нам пришлось отпустить его, велев на прощание держать глаза открытыми, а рот закрытым.

Затем Кеннеди продолжил изучать записку.

– Знаешь, – задумчиво заметил он через некоторое время, – насколько я могу понять по той скудной информации, которой мы располагаем, с этим кинжалом, который украли у Нортона, связаны весьма мрачные суеверия. Не удивлюсь, если это дело приведет нас в древнее смутное прошлое исчезнувшей цивилизации инков Перу со всем ее варварским великолепием…

Он помахал листом бумаги для выразительности и продолжил:

– Возможно, кинжал здесь изобразили в знак устрашения. А может, он символизирует тайну «большой рыбы», кто знает? Никто из авторов и исследователей никогда не писал ничего конкретного про эту «рыбу». О ней рассказывали только то, что ее тайна может передаваться от отца к сыну через многие поколения. И эта тайна, похоже, была надежно сохранена, ведь никто так и не нашел сокровище. Согласись, довольно странно, что сейчас, по прошествии стольких веков, тема этого проклятия снова всплыла…

– Кеннеди, это дело уже действует мне на нервы, – пожаловался я.

Тем временем дверь лаборатории неслышно открылась, на пороге показался Нортон. Он подождал, пока Кеннеди закончит, и лишь после этого заговорил:

– В моем почтовом ящике скопилось несколько писем, я забыл просмотреть их раньше и вспомнил об этом, только когда собрался уходить. И вот посмотрите, что я нашел.

Археолог положил на лабораторный стол простой конверт и листок бумаги с надписью, сделанной печатными буквами, – точно такой же, как тот, что сегодня получил я, только вместо моего имени на конверте значилось имя Аллана. На листке было написано:

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ПРОКЛЯТИЯ МАНСИЧЕ НА ЗОЛОТЕ БОГОВ.

Мы с Кеннеди переглянулись. Аллан заметил в руке Крейга записку, которая была адресована мне.

– Ничего не понимаю, – продолжил Нортон в сильном волнении. – Сначала у меня крадут кинжал. Затем вы говорите, что его использовали для убийства Мендосы. Теперь это… Если кто-то смог проникнуть в музей, чтобы взять кинжал, то он сможет влезть и ко мне, чтобы осуществить любую угрозу мести – неважно, настоящую или выдуманную.

Взглянув на это под таким углом, я решил, что Аллан волнуется не зря. Но потом до меня дошло, что моя ситуация не лучше. Я нес ответственность за то, что рассказал эту историю читателям газеты. Может быть, некая невидимая рука поразит меня даже раньше, чем Нортона?

Кеннеди взял обе записки и внимательно рассмотрел их. Как раз в этот момент к лаборатории подъехал автомобиль, и мгновение спустя мы услышали стук в дверь, которую Крейг запер после появления Нортона. Я открыл ее.

– Профессор Кеннеди здесь? – спросил меня вновь прибывший. – Я один из санитаров городской больницы, что рядом с моргом. У доктора Лесли там своя лаборатория. У меня сообщение для профессора Кеннеди, если он дома.

Крейг взял у него конверт со штампом отделения полиции, где работал коронер, и вскрыл его.

– «Мой дорогой Кеннеди, – прочитал он вполголоса. – Я был занят исследованием крови, извлеченной из раны Мендосы, в которой, вероятно, был яд. Но пока мне нечего сообщить. Это, несомненно, малоизвестное вещество. Кроме того, прилагаю к этому сообщению письмо, которое прислал мне какой-то чудак. Стоит ли мне отнестись к этому серьезно или можно не обращать внимания? Лесли».

Когда Кеннеди развернул сообщение коронера, на пол упал небольшой бумажный листок. Я машинально поднял его и держал в руке. Когда Крейг закончил читать, я взглянул на листок и обнаружил там еще одну копию знакомой угрозы.

Не успел санитар уйти, как снова раздался стук в дверь.

– Ваши книги, профессор, – сообщил студент, который работал в библиотеке за скидку в оплате обучения. – Бланки на них я заполнил, сэр.

Он прижимал к себе огромную стопку книг, доходившую ему до подбородка, и пытался водрузить ее на стол. Стопка развалилась, и из книги под названием «Новый и старый Перу» вылетел простой белый конверт. Кеннеди увидел его раньше любого из нас и подхватил.

– А вот и угроза для меня, – сказал он, открывая конверт.

Там, конечно же, тоже оказался маленький листок бумаги с надписью, сделанной грубыми, корявыми буквами:

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ПРОКЛЯТИЯ МАНСИЧЕ НА ЗОЛОТЕ БОГОВ.

Мы молча смотрели друг на друга и на нарисованный под надписью кинжал инков, красноречиво свидетельствовавший о намерениях автора письма.

Что это значило? Кто послал эти предупреждения?

Один Кеннеди, казалось, отнесся к этому делу как к чисто научной проблеме. Он взял все четыре листка бумаги и разложил их перед собой на столе, еще раз осмотрел, а затем внезапно поднял глаза.

– Они идеально подходят друг к другу, – тихо сказал Крейг, собирая их. – Все края по линиям разрыва бумаги совпадают: это четвертушки одного и того же листа. Четыре предупреждения, адресованные тем, кто может выяснить что-то касающееся этой тайны.

К этому времени к Нортону, похоже, вернулось самообладание.

– Ты собираешься бросить это дело? – напряженно спросил он.

– Теперь меня ничто не заставит прекратить расследование, – угрюмо заявил Крейг.

– Тогда нам следует держаться вместе, – медленно произнес Аллан. – Мы все, похоже, в одной лодке.

Он поднялся, чтобы уйти, и пожал нам на прощание руки.

– Я продолжу расследование, – повторил Кеннеди, глядя на послания тем особенным цепким бульдожьим взглядом, который я так хорошо знал.

Глава IV. Охотники за сокровищами

Вскоре после ухода Нортона дверь лаборатории снова мягко приоткрылась.

Это была сеньорита де Мендоса, выглядевшая еще прекраснее, чем когда-либо, в простом черном траурном платье, неестественно бледная, отчего ее чудесные, хотя и испуганные глаза казались еще более блестящими.

– Надеюсь, у вас ничего не случилось? – спросил Кеннеди вместо приветствия, предлагая сеньорите сесть в мягкое кресло. – В любом случае я рад оказанному мне доверию.

Девушка с уважением оглядела множество приборов, собранных Крейгом за время борьбы с преступностью. Она вряд ли понимала их назначение, но они явно произвели на нее сильное впечатление.

– Нет, – пробормотала она, – ничего нового не произошло. Но вы просили меня сообщить, если я еще что-нибудь вспомню.

Она произнесла это с таким видом, словно признавалась в чем-то дурном. Было очевидно: о чем бы ни шла речь, сеньорита знала это все время, но только теперь, не без борьбы, заставила себя рассказывать об этом.

– Значит, вы что-то вспомнили? – мягко спросил Крейг.

– Да, – тихо ответила Инес, а затем с усилием продолжила: – Я не знаю, известно вам это или нет, но мой род очень древний, один из старейших в Перу.

Кеннеди ободряюще кивнул.

– Давным-давно, во времена уже после Писарро, – заторопилась девушка, уже не пытаясь подбирать слова, – один из моих предков был убит кинжалом инков.

Она снова замолчала и огляделась, очевидно всерьез испугавшись своей откровенности. Но невозмутимость Крейга и обстановка его современной научной лаборатории, казалось, подействовали на нее успокаивающе.

– Я не могу рассказать вам подробности этой истории, – продолжила юная латиноамериканка. – Мне они неизвестны. Но мой отец их знал. Это была какая-то страшная тайна, и он никогда мне о ней не рассказывал. Однажды, когда я спросила его об этом, он велел мне молчать, добавив, что мне надо еще немного подрасти, чтобы узнать все.

– И вы думаете, что это может иметь какое-то отношение к делу? – уточнил Кеннеди, пытаясь вытянуть из Инес все, что было ей известно.

– Я не знаю, – честно ответила Инес. – Но вам не кажется странным такое совпадение: через сотни лет после убийства нашего предка мой отец, последний из рода по прямой линии, убит таким же образом – пропавшим кинжалом инков?

– Значит, вы слышали мой разговор с профессором Нортоном? – выпалил Кеннеди. В его тоне не было недоброжелательности, скорее это была неожиданная проверка ответной реакции.

– Вы не можете винить меня за это, – просто сказала она.

– Да, не могу, – улыбнулся Кеннеди. – И я ценю вашу сдержанность, а также то, что вы в конце концов пришли, чтобы все рассказать. А совпадение действительно странное. Возможно, у вас есть какие-то предположения, – настойчиво продолжил он. – Что-то, что вы чувствуете, хотя и не можете объяснить?

Он наклонился вперед, пристально глядя ей в глаза, словно пытаясь прочитать мысли девушки. Инес на мгновение встретилась с ним взглядом, а затем отвела глаза.

– Вы слышали, что мистер Локвуд сказал о связи с мистером Уитни, мистером Стюартом Уитни с Уолл-стрит? – наконец отважилась она спросить.

Кеннеди по-прежнему не сводил глаз с ее лица, пытаясь вытянуть из нее как можно больше информации, так неохотно выдаваемой.

– Мистер Уитни чрезвычайно интересовался бизнесом в Перу и добычей там полезных ископаемых, – медленно продолжила сеньорита. – Он финансировал экспедиции профессора Нортона. Я… я боюсь этого мистера Уитни!

Ее спокойный поначалу голос возвысился и задрожал от волнения; лицо, прежде бледное от сильных переживаний, теперь налилось румянцем; она тяжело дышала, с трудом сдерживая эмоции.

– Боитесь его? Почему? – спросил Крейг.

Больше Инес не таилась. Открыв так много, она, похоже, почувствовала, что должна продолжать и рассказать все о своих страхах.

– Потому что он… – продолжила она. – Он знает одну женщину… которую знал мой отец! – Казалось, внезапная вспышка огня осветила ее темные глаза. – Женщину из Трухильо, – добавила она, – сеньору де Моше.

– Де Моше, – повторил Кеннеди, вспомнив имя и необъяснимую заминку во время нашей первой беседы с сеньоритой де Мендоса. – Кто эта сеньора де Моше? – спросил он, изучая Инес с таким видом, словно она находилась под объективом микроскопа.

– Перуанка из старинной индейской семьи, – ответила девушка столь тихо, будто эти слова были вырваны у нее силой. – Она приехала в Нью-Йорк со своим сыном Альфонсо. Вы помните его… вы встречались с ним. Он учится здесь, в университете.

И снова я отметил, как по-разному Инес произнесла два имени – матери и сына. Очевидно, между ней и этой сеньорой существовала какая-то вражда, какой-то барьер, но к Альфонсо это не относилось.

Кеннеди потянулся к университетским спискам и нашел имя Альфонсо де Моше. Этот Альфонсо был, как он и сказал нам, аспирантом в инженерной школе и, следовательно, не учился на курсах, которые вел Крейг.

– Вы говорите, что ваш отец знал эту сеньору? – переспросил Кеннеди.

– Да, – ответила девушка все тем же тихим голосом, – у него были с ней какие-то дела. Я не могу точно сказать, что это было, я не знаю. В плане светского общения, конечно, все было по-другому. В Лиме наши семьи принадлежат к разным кругам.

По ее тону я понял, что существовали расовые предрассудки, разделявшие потомков индейцев и тех, кто имеет древнее испанское происхождение. Однако не это было причиной ее отношения к сеньоре де Моше: ведь предубеждение Инес явно не распространялось на Альфонсо.

– Сеньора де Моше ведет дела с мистером Уитни? Или они просто друзья? – спросил Кеннеди.

– Полагаю, что она доверила ему вести некоторые свои дела. Де Моше живут в отеле «Принц Эдвард-Альберт», и мистер Уитни тоже. Думаю, они часто видятся, – ответила Инес.

– Хм, – задумчиво произнес Крейг. – Сдается мне, вы тоже знакомы с мистером Уитни?

– Не очень хорошо, – сказала девушка. – Конечно, я встречалась с ним. Но обычно он приходил к моему отцу, когда тот был в своем офисе с мистером Локвудом. Я мало что знаю о нем, кроме того, что подобных ему вы, американцы, называете… продюсерами? Инвесторами?

Очевидно, Инес старалась быть откровенной, рассказывая о своих подозрениях, даже более сильных, чем у Нортона. Но я не мог избавиться от чувства, что она еще и пыталась защитить кого-то, хотя и не собиралась для этого сознательно навести нас на ложный след.

– Я постараюсь увидеться с мистером Уитни как можно скорее, – пообещал Кеннеди, когда сеньорита де Мендоса поднялась, чтобы уйти. – И с сеньорой де Моше тоже.

Хотя Инес общалась только с Крейгом, а не со мной или Нортоном, от меня не укрылось, что она вздохнула с облегчением. Уходя, она снова пробормотала слова благодарности, а Кеннеди еще раз повторил, что она должна рассказывать обо всем, что будет иметь хоть какое-то отношение к делу.

– Довольно своеобразная фраза об этой сеньоре де Моше, – заметил он, когда мы остались одни. – «Она доверила ему вести некоторые свои дела».

– Да, – согласился я. – Ты полагаешь, что эта женщина могла использовать Уитни для каких-то своих целей?

– Или Уитни использует ее, – предположил Кеннеди. – Мне еще так много нужно сделать, причем немедленно, а я едва знаю, с чего начать. Мы должны изучить их обоих как можно скорее. А еще это сообщение от доктора Лесли, насчет яда… Я должен по крайней мере начать собственный анализ образца крови, который извлек из раны убитого. Уолтер, могу я попросить тебя оставить меня в лаборатории одного? Мне нужно, чтобы меня никто не беспокоил.

Поскольку я и так должен был написать что-то новое для газеты об этом деле, я удалился в соседнюю комнату, где вскоре принялся деловито стучать по клавишам пишущей машинки. И внезапно понял, что за чувство испытывал Кеннеди, когда ему казалось, что за ним следят. Возможно, я услышал шаги снаружи и бессознательно отметил это? В любом случае у меня возникло именно такое чувство.

Я перестал печатать и резко повернулся в кресле. И сразу же уловил мимолетное движение: кто-то отпрянул от окна – и это на втором-то этаже! Я не смог понять, кто это. Но там действительно кто-то был, и мельком увиденные черты лица показались мне ужасно знакомыми, хотя я и не смог опознать их владельца. Во всяком случае, это событие заставило меня почувствовать себя крайне неуютно, особенно после только что полученных писем с угрозами.

Я вскочил на ноги и побежал к двери. Но было уже слишком поздно. Незваный гость исчез. И все же чем больше я думал об этом случае, тем больше уверялся в том, что должен попытаться по возможности проверить свое смутное подозрение.

Я надел шляпу и поспешно направился в университетскую справочную. Там я выяснил, что у Альфонсо де Моше в тот день были занятия в университете, он должен был присутствовать на лекции примерно за час до происшедшего. Так как я все равно был свободен, то разыскал нескольких его профессоров и расспросил их о нем. Как я и ожидал, они сказали, что он был отличным студентом, хотя слишком тихим и сдержанным. Все его устремления, казалось, были направлены только на постижение инженерного и в особенности горного дела. Я заключил, что, очевидно, он тоже был заражен азартом охотника за сокровищами, несмотря на свое индейское происхождение. О его жизни за пределами лекционного зала и лабораторий было известно на удивление мало. Профессора знали, что он жил с матерью в отеле в центре города, – вот и все. Казалось, вне занятий ему почти не о чем было разговаривать с другими студентами. По всей видимости, он был бесконечно далек от общественной жизни университета. Все выглядело так, что Альфонсо приехал в Нью-Йорк, чтобы подготовиться к поискам зарытого клада. Неужели его тоже заманило в свои сети Золото богов?

Размышляя о запутанности событий, о странных действиях Локвуда и об амбициях Уитни, я зашагал тем же путем обратно в лабораторию, убежденный, что де Моше шпионил за нами, по крайней мере некоторое время. Возможно, он видел, как к нам приходила Инес.

Внезапно до меня окончательно дошло: пикировка взглядами между де Моше и Локвудом вызвана тем, что Альфонсо относился к Инес не просто как к знакомой. Возможно, его побудила подслушивать не только охота за сокровищами, но и ревность.

Продолжая размышлять обо всем этом, я решил зайти в музей к Нортону и застал его нервно расхаживающим взад-вперед по маленькому кабинету.

– Не могу выбросить из головы эти записки, – с тревогой признался он. – Мне кажется немыслимым, чтобы кто-то не поленился послать четыре таких угрозы, если только не имел в виду именно то, что в них написал.

– Совершенно верно, – согласился я и рассказал ему о том, что только что произошло.

– Я предполагал что-то подобное, – кивнул Аллан, – и уже принял некоторые меры предосторожности.

Он махнул рукой в сторону окон, на которые я только теперь обратил внимание. Хотя они и находились на значительной высоте над землей, оказалось, что профессор закрыл их и запер на задвижки, лишив себя свежего воздуха. Предупреждения, казалось, произвели на него большее впечатление, чем на остальную нашу компанию.

– Никогда нельзя сказать наперед, где и когда на тебя может обрушиться удар этих людей, – объяснил он. – Видишь ли, я жил среди них. У них горячая кровь. Кроме того, как ты, возможно, знаешь, в Южной Америке есть много всяких неизвестных науке ядов. Я не собираюсь подвергать себя ненужным рискам.

– Ты ведь с самого начала подозревал, что кинжал имеет какое-то отношение к Золоту богов? – прямо спросил я.

Нортон помолчал, прежде чем ответить, как бы взвешивая свои слова.

– Подозревал… да, – сказал он наконец. – Но, как я уже говорил, у меня не было ни единого шанса прочитать надпись на кинжале. Не могу сказать, что я воспринимал эту историю очень серьезно до теперешних событий.

– Мог ли Стюарт Уитни, который, как я понимаю, серьезно интересуется Южной Америкой, знать об истинной ценности кинжала? – задумчиво спросил я.

Целую минуту Аллан пристально смотрел на меня.

– Я об этом не думал, – признался он наконец. – Для меня это новость.

И все же я не сомневался, что Нортон лукавит. Была ли причиной тому верность человеку, который внес вклад в финансирование его экспедиции в Южную Америку?

– Ты хорошо знаешь сеньору де Моше? – рискнул я спросить мгновением позже.

– Довольно хорошо, – ответил профессор. – А что?

– Что ты о ней думаешь?

– Весьма умная женщина, – уклончиво ответил мой друг.

– Все эти люди так или иначе связаны с Перу, – продолжил я. – Мистер Уитни, Мендоса, Локвуд…

Нортон заколебался, как будто боялся сболтнуть лишнего. Я не мог не восхититься его осторожностью, хотя она начинала дико раздражать. Тем не менее я был полон решимости разобраться в ситуации, насколько это было возможно.

– Альфонсо кажется достойным сыном, – заметил я. – Однако откуда у сеньориты такое очевидное предубеждение против его матери? Похоже, оно не распространяется на него самого.

– Подозреваю, – неохотно ответил Аллан, – что Мендоса был с сеньорой в довольно близких отношениях. Познакомившись с ней, ты поймешь, как много у нее амбициозных планов на сына. Полагаю, она ни перед чем не остановится, когда речь идет о его интересах. Ты, должно быть, заметил, как сильно Альфонсо нравится сеньорита. Но не думаю, что существует возможность преодолеть старые кастильские предрассудки. Ты знаешь, они гордятся тем, что никогда не вступают в смешанные браки. С Локвудом все было бы по-другому.

Я начал понимать, как обстоят дела.

– Теперь Уитни довольно хорошо знает сеньору де Моше, не так ли? – выпалил я.

Нортон пожал плечами и этим только подтвердил мои слова.

– Об этом лучше поговорить с Локвудом и Уитни, – заметил он наконец. – И почему бы вам с Кеннеди не попытаться увидеться с сеньорой де Моше? Ты же знаешь, я ученый. Не люблю досужих сплетен. Я бы предпочел высказываться только о том, что знаю наверняка.

Возможно, археолог намекал, что затронутые мной вопросы достаточно существенны. По крайней мере, я понял его именно так.

– И все же, – медленно продолжил он, – кое-что я могу предположить. Мне самому было интересно понаблюдать за Альфонсо де Моше и Локвудом, когда рядом была сеньорита. Говорят, в любви и на войне надо действовать напрямик. А в этом деле, насколько я могу судить, есть и то и другое. Повторю: вам с Кеннеди лучше повидаться с сеньорой и составить о ней собственное мнение. Я знаю, что она весьма умна. Но уверен, что Кеннеди способен разгадать ее, даже если остальным это окажется не под силу.

Я поблагодарил Нортона за дельную мысль и, поболтав с ним еще немного, оставил одного, вернувшись дописывать статью. Больше ничего подозрительного не происходило, и мне удалось ее наконец закончить.

Я правил написанное, когда дверь открылась и из лаборатории вышел Крейг. Он сбросил свой старый лабораторный халат, испачканный химикатами, и был готов отправиться в путь.

– Узнал что-нибудь об этом яде? – спросил я.

– Пока ничего определенного, – ответил мой друг. – Потребуется время. Это весьма необычный яд-алкалоид, и уверен – не самый распространенный. Тем не менее начало положено. Осталось совсем немного, чтобы определить его.

Крейг с глубоким интересом, хотя и без комментариев, выслушал мой рассказ о последних событиях: о разговоре с Нортоном и о странном визитере, который заглядывал к нам в окна.

– Кажется, кто-то внимательно наблюдает за нашими действиями, Уолтер, – просто заключил он. – Думаю, сейчас нам лучше сделать как можно больше, пока есть такая возможность. Если ты готов, поехали прямо сейчас. Хочу увидеть, что за охотник за сокровищами этот Стюарт Уитни. Хотелось бы выяснить, посвящен ли он в тайну Золота богов.

Глава V. Делец с Уолл-стрит

Честер Локвуд, как мы теперь знали, каким-то образом вступил в партнерство с дельцами Уолл-стрит во главе со Стюартом Уитни. Я уже кое-что слышал о нем. Он был хорошо известен как чрезвычайно предприимчивый человек, хотя те, кто знал его лично, не считали, будто Уитни намного умнее и образованнее среднестатистического дельца.

Однако Уитни был весьма дальновиден и понимал, что спонсорство можно использовать не только в качестве рекламы своей деятельности, но и как средство заработать больше, чем было пожертвовано. Как раз в данный момент одной из его любимых схем было посредничество в торговле через канал между восточным побережьем Северной Америки и западным побережьем Южной. Он потратил немало денег, поддерживая дружбу и сотрудничество с богатыми деловыми людьми Нью-Йорка и Лимы и считал инвестиции в Перу очень перспективными.

– Нортон, казалось, кривился от отвращения при разговоре об Уитни, – поделился я с Крейгом по дороге в центр города.

– Возможно, это из-за повадок Уитни, – задумчиво ответил мой спутник. – Ты же знаешь, меценат может позволить себе безнаказанно творить такие вещи, за которые других бы критиковали.

Я понял, что Кеннеди знает об Уитни нечто очень неприглядное. И все же, размышлял я, делец проницательно подстраховался сотрудничеством с такими уважаемыми учеными, как Нортон. Несколько тысяч долларов, разумно потраченные на археологию, могли скрыть множество его крупных финансовых грехов.

В молчании мы добрались до финансового района. Вошли в один из самых высоких небоскребов на Уолл-стрит и взлетели на лифте на этаж, где у Стюарта Уитни и его помощников был поистине роскошный офис люкс.

Войдя в офис, мы увидели Честера Локвуда. Он поздоровался с нами довольно чопорным поклоном.

– Профессор Кеннеди и мистер Джеймсон, – просто сказал он, представляя нас Уитни, – друзья профессора Нортона, я полагаю. Я встретил их сегодня у Инес де Мендоса.

– Это совершенно непостижимое дело, – ответил хозяин кабинета, пожимая нам руки. – Вам удалось что-нибудь выяснить?

Кеннеди пожал плечами, давая понять, что не собирается раскрывать тайны расследования.

Стюарт Уитни был типичным дельцом – крупным, полнокровным мужчиной с красным отечным лицом, с набухшими венами на лбу. Его голос звучал так, что каждое слово Уитни внушало уважение независимо от того, говорил он что-нибудь стоящее или нет. Он мог сказать сущую ерунду – например, отметить, что день теплый, – и вы чувствовали, что это стало решающим моментом в разговоре.

– Профессор Нортон попросил меня разобраться с пропажей древнего перуанского кинжала, который он привез из своей последней экспедиции, – объяснил Кеннеди, стараясь повести разговор в ту сторону, где он мог накопать что-нибудь важное.

– Да-да, – отозвался Уитни, с интересом кивая. – Он рассказал мне об этом. Очень странно, очень странно. Когда он вернулся из экспедиции, этот кинжал был у него вместе с множеством других важных находок. Но я понятия не имел, что он считает эту вещь такой ценной… или, скорее, что так может думать кто-нибудь еще. Знай мы о его ценности, кинжал можно было хранить здесь, – добавил он, махнув рукой в сторону огромного шкафа из хромированной стали – сейфа новейшей модификации.

Локвуд, как я заметил, внимательно слушал Стюарта, что резко контрастировало с его прежней бесцеремонной манерой отмахиваться от всех соображений о древних инках как от академических или бесполезных сведений. Знал ли он что-нибудь о кинжале?

– Я сам очень интересуюсь перуанскими древностями, – заметил Кеннеди некоторое время спустя. – Хотя, конечно, я не такой крупный ученый, как наш друг Нортон.

– В самом деле? – удивился Уитни, и я заметил, что его глаза прямо-таки заблестели от возбуждения. Они у него были выпуклыми и слегка вытаращенными, и я не мог заставить себя прекратить их разглядывать.

– Тогда, – воскликнул он вставая, – вы должны знать о руинах Чан-Чана, о Чиме, об этих чудесных местах!

Крейг кивнул.

– И о Трухильо, и о легенде о «большой рыбе» и «маленькой рыбе», – вставил мой друг.

Стюарт, казалось, был необычайно доволен тем, что кто-то захотел обсудить с ним его увлечение. Я с удивлением отметил, что глаза его почернели: зрачки расширились, почти заполнив радужку.

– Давайте поговорим о Перу, – предложил он, доставая большую коробку сигарет из верхнего ящика огромного письменного стола. Локвуд почувствовал, что предстоит долгая дискуссия об археологии. Он встал и пробормотал извинения, пояснив, что ему нужно кое-что сделать в приемной.

– О, это замечательная страна, профессор Кеннеди, – продолжал тем временем Уитни, откинувшись на спинку стула. – Я глубоко в ней заинтересован: в ее шахтах, в ее железных дорогах, а также в ее истории. Позвольте мне показать вам карту наших интересов там.

Он встал и прошел в соседнюю комнату, чтобы взять карту. Как только Уитни вышел, Крейг потянулся к столу в углу кабинета, на котором стояла расчехленная пишущая машинка, видимо оставленная открытой куда-то отошедшей стенографисткой. Он взял два тонких листа бумаги, сунул между ними свежий лист копирки и осторожно положил подготовленные таким образом три листа на пол в нескольких дюймах от двери в приемную, после чего разбросал еще несколько белых листов таким образом, как если бы ветер сдул их со стола.

Когда Уитни вернулся с большой развернутой картой в руках, я увидел, как он наступил на двойную бумагу с копиркой, которую Крейг положил у двери.

Кеннеди наклонился и начал собирать бумаги.

– О, оставьте, – резко заметил Стюарт. – Не обращайте на это внимания. Вот где находятся некоторые из наших интересов на севере.

Думаю, мы с Кеннеди едва ли уделяли карте внимание, когда склонились над ней вместе с Уитни. Мой друг то и дело незаметно оглядывался на бумагу, которую он положил на пол, словно фиксируя в уме точное место, куда наступил Уитни.

Пока хозяин кабинета рассказывал о Перу, мы закурили предложенные им сигареты какой-то особой марки. Мне их необычный вкус не слишком понравился. Наверное, это были латиноамериканские сигареты, которые мы, американцы, не можем оценить по достоинству.

Пока мы разговаривали, я заметил, что Кеннеди, очевидно, разделял мои вкусы: он позволил своей сигарете погаснуть; после одной-двух затяжек я сделал то же самое. Дождавшись удобного момента, я вытащил одну из своих собственных сигарет, а свой первый окурок положил в пепельницу на столе Уитни.

– У мистера Локвуда и сеньора Мендосы тоже были совместные проекты в Перу, не так ли? – спросил Крейг, все еще не сводя глаз с листа бумаги возле двери.

– Да, – ответил Уитни и позвал: – Локвуд!

– Да? – раздался снаружи голос Честера.

– Покажите профессору Кеннеди, где у вас с Мендосой были те концессии.

Молодой инженер вошел в комнату, и я увидел, как на лице Кеннеди отразилось удовлетворение, когда нога Локвуда тоже приземлилась на бумагу у двери.

Однако, в отличие от Стюарта, Локвуд наклонился, чтобы собрать листы. Крейг его опередил и будто ненароком отпихнул их подальше.

– Ах, ерунда, – Кеннеди повернулся к Уитни и Локвуду спиной, заслоняя листы, собрал их и выложил на стол.

Он стоял спиной к Честеру и Стюарту, но не ко мне, и я видел его манипуляции с бумагами. Крейг быстро прижал ноготь большого пальца с одной стороны листа, выдавив на ней грубую букву «У», а потом с другой, изобразив нечто похожее на букву «Л». Затем он сунул два листа, проложенные копиркой, в карман.

Я поспешно отвел глаза. К счастью, ни Уитни, ни Локвуд ничего не заметили. Теперь, наблюдая за ними, я впервые обратил внимание, что глаза Честера тоже немного блестели, хотя и не так ярко, как у его компаньона.

– Дайте глянуть, – продолжил Стюарт. – Все ваши территории здесь, на севере, не так ли?

Локвуд достал из кармана карандаш и сделал несколько перекрестных пометок над названиями некоторых городов на большой карте.

– Это те пункты, в которых мы предполагали поработать, – просто сказал он, – до этой ужасной трагедии с Мендосой.

– Добыча полезных ископаемых, знаете ли… – начал объяснять Уитни, а затем после паузы быстро продолжил: – Конечно, вы знаете об этом: уже многое было сказано о возможностях инвестировать в добычу полезных ископаемых и о шансах разбогатеть в Южной Америке. Перу – страна, которая была Меккой удачи для охотников за сокровищами со времен Писарро. Но там, где одному человеку повезло, тысячи других потерпели неудачу, потому что не знали правил игры. Я знаю об одной инвестиции в сотни тысяч, которая не принесла и цента прибыли только из-за этого.

Локвуд ничего не сказал, очевидно не желая тратить время и силы на тех, кто не являлся потенциальными инвесторами. Но у Уитни был врожденный инстинкт инвестора, он готов был раскручивать свой проект всегда – на случай, что кто-нибудь из слушателей все же вдохновится его словами.

– Американские финансисты действительно потеряли миллионы на добыче полезных ископаемых в Перу, – взволнованно продолжил он, доставая красивый чеканный золотой портсигар. – Но это не та схема, которой пользуется наша группа, включая теперь и мистера Локвуда. Мы собираемся заработать больше, чем кто-либо когда-либо мечтал, хотя на поиски великого сокровища Трухильо люди уже потратили многие миллионы.

Невозможно было не заразиться энтузиазмом Уитни.

Кеннеди внимательно следил за ним, в то время как Честер неодобрительно хмурился.

– Значит, вы знаете место, где спрятаны сокровища? – резко спросил Крейг.

Стюарт отрицательно покачал головой.

– Моя идея в том, что нам и не нужно его знать, – ответил он. – Благодаря подсказкам, которые мы получили от туземцев, я думаю, мы сможем найти сокровища, не потратив на это много времени и денег. Сеньор Мендоса получил от правительства Перу разрешение на крупномасштабные раскопки холмов вокруг Трухильо. Мы знаем, что оно там. Разве этого недостаточно?

Если бы на его месте был кто-то менее харизматичный, мы, вероятно, сказали бы, что этого явно мало. Но перед нами был Уитни; чтобы подвергнуть сомнениям его слова, требовались железные аргументы. На лице Локвуда застыло странное выражение. Казалось, что он не против самого обсуждения этой темы, вот только у меня появились подозрения, не могло ли оказаться так, что Уитни уже знает местонахождение сокровища – и блефует, уверяя в необходимости широкомасштабных раскопок, в ходе которых планирует «найти» клад? Этот Стюарт Уитни был самой скользкой личностью, с которой я когда-либо встречался. Его искренность была искренностью мошенника. И все же, рассказывая об этом деле, он ухитрялся вселять в собеседников огромную уверенность. И в самом деле: а может, сейчас он действительно говорил правду?

Зазвонил телефон, и Локвуд снял трубку. Хотя он не называл имен, по его тону и поведению я понял, что звонит сеньорита де Мендоса. Очевидно, его продолжительное отсутствие встревожило девушку.

– Совершенно не о чем беспокоиться, – услышали мы его слова. – Ничего не изменилось. Я приеду навестить вас, как только освобожусь.

В репликах Честера чувствовалась сдержанность: не то чтобы он что-то скрывал от сеньориты, но говорил как будто бы неохотно, явно не желая, чтобы мы услышали что-нибудь о его делах.

Локвуд докурил сигарету и добавил свой окурок в пепельницу на столе Уитни. В какой-то момент я увидел, как Крейг бросил на нее быстрый взгляд, и мне стало ясно, что ему не терпится изучить эти окурки.

– Вы видели кинжал, который Нортон привез из Перу? – спросил он Стюарта.

– Да, он показывал его вместе с остальными находками, когда все распаковал, – ответил тот небрежно. – Он привез массу интересных предметов из той последней поездки.

Я не смог понять, знал ли он что-нибудь о секрете, связанном с кинжалом инков, – Уитни не попал в ловушку и ничем не выдал себя. У меня возникла мысль, что Локвуду тоже было интересно выяснить, что известно его компаньону. В любом случае, для нас осталось тайной, были ли эти двое совершенно откровенны друг с другом.

Честеру, казалось, не терпелось уйти, и, бросив быстрый взгляд на своего партнера, он поднялся.

– Если понадоблюсь, я буду с сеньоритой де Мендоса, – сказал он, взял шляпу и трость и откланялся.

Уитни проводил его до двери в приемную, положив руку ему на плечо, и что-то сказал на прощание таким тихим голосом, что мы ничего не смогли расслышать. Не успели эти двое отойти к двери, повернувшись к нам спиной, как Кеннеди достал из кармана конверт, в котором лежали какие-то бумаги, а потом быстро протянул руку и вытряхнул в него содержимое пепельницы – окурки, пепел и все остальное. Затем он запечатал его и сунул в карман, искоса бросив на меня удовлетворенный взгляд.

– Очевидно, мистер Локвуд и сеньорита в близких отношениях, – рискнул предположить Крейг, когда Уитни вернулся к нам.

– Бедная девочка, – произнес делец, словно говоря сам с собой. – Да, так и есть. А Локвуд – удачливый сукин сын. Какие глаза, какая фигура! Вы когда-нибудь видели более красивую женщину?

Нужно признать, что если прочие утверждения Стюарта не всегда звучали правдиво, то его восхищение несчастной девушкой было подлинным. Ничего удивительного – она вряд ли могла кого-то оставить равнодушным.

– Я полагаю, вы знакомы с сеньорой де Моше? – снова рискнул Кеннеди. Уитни пристально посмотрел на него.

– Да, – подтвердил он, – я несколько раз имел с ней дело. Она была знакомой старого Мендосы. Очень умная и проницательная женщина. Полагаю, что ее главная и единственная цель – успех сына. Вы с ней уже виделись?

– С ней нет, – признался Крейг, – но ее сын учится в университете, и его мы знаем.

– Ах да, конечно, – кивнул Стюарт. – Прекрасный молодой человек… и совершенно иного типажа, чем Локвуд.

Почему он упомянул эти имена вместе, на данный момент было неясно. Но он встал и начал неторопливо ходить взад-вперед по кабинету, засунув большие пальцы в карманы жилета и как будто думая о чем-то очень туманном.

– Если бы я был моложе, – заметил он наконец, – я бы гонялся за этой девушкой вместе с ними. Она величайшее сокровище, которое раньше никогда не покидало свою страну. Ах, ну… как бы то ни было, я бы не стал делать ставку на молодого де Моше!

Кеннеди поднялся, чтобы откланяться.

– Я верю, что вы сможете найти какую-нибудь зацепку насчет похищения этого кинжала, – сказал хозяин кабинета, когда мы направились к двери. – Похоже, это сильно удручает Нортона, особенно с тех пор как он узнал от вас, что Мендоса, несомненно, был убит им.

Очевидно, Аллан поддерживал тесную связь со своим покровителем, но Крейг сделал вид, что его это не удивляет.

– Я делаю все, что в моих силах, – ответил он. – Полагаю, я могу рассчитывать на вашу помощь в этом деле?

– Абсолютно, – заверил Уитни, провожая нас в холл к лифту. – Я поддержу Нортона во всем, чтобы сохранить его перуанскую коллекцию в целости и сохранности.

Наши вопросы все еще оставались без ответа. Мы не имели ни малейшего представления ни о местонахождении кинжала, ни об источнике четырех предупреждений. Все это пока оставалось окутанным тайной.

Кеннеди поймал такси.

– Отель «Принц Эдвард-Альберт», – коротко распорядился он.

Глава VI. Проклятие Мансиче

Через несколько минут мы вошли в «Принц Эдвард-Альберт», один из новых и красивых семейных отелей в центре города. Прежде чем наводить какие-либо справки, Крейг быстро оглядел вестибюль. Внезапно он схватил меня за руку и увлек в маленькую нишу. Я проследил за направлением его взгляда и увидел Альфонсо де Моше, который разговаривал с женщиной средних лет.

– Это, должно быть, его мать, – прошептал Крейг. – Видишь, как они похожи. Давай посидим здесь немного за этими пальмами и понаблюдаем.

Казалось, мать и сын беседовали о чем-то серьезном. Мы не могли догадаться, о чем шла речь, но и без того было очевидно, что Альфонсо для этой женщины дороже жизни и что сам молодой человек был образцовым сыном. Несмотря на трогательность их отношений, я все-таки задумался: не является ли это причиной, по которой нам стоит подозревать их? Уж очень идеальными они казались.

Сеньора де Моше была хорошо сохранившейся крупной женщиной, с темными волосами и полными алыми губами. Внешность этой дамы совсем не сочеталась с ее парижским нарядом и изысканными манерами, ее кожа имела легкий медно-смуглый оттенок, который красноречиво свидетельствовал о ее индейском происхождении. Однако больше всего привлекали и удерживали внимание ее глаза. Было ли дело в самих глазах, или в том, как она смотрела, но очевидно, что они оказывали на людей почти гипнотическое воздействие. Я не мог не задаться вопросом, могла ли она использовать свои чары на доне Луисе, чтобы заставить его повлиять на Уитни. И не по этой ли причине сеньорита так явно недолюбливала ее?

К счастью, с нашей выгодной позиции мы могли видеть все, не рискуя быть замеченными.

– А вот и Уитни, – пробормотал себе под нос Крейг.

Я посмотрел в окно и увидел, как тот выходит из своей машины. Почти в это же мгновение сеньора, блуждавшая взглядом по холлу, казалось, тоже заметила его. Он подошел к ним и несколько минут с ними разговаривал. Перуанка ни на мгновение не позволила себе отвлечься и отвести в сторону удивительные глаза, которыми наделила ее природа, и мне вспомнился не менее странный взгляд, который я заметил у Уитни и Локвуда. Однако он производил иное впечатление, не такое, как взгляд сеньоры. Очевидно, она была достаточно умна; иначе женщине трудно было бы заинтересовать такого человека, как Стюарт.

О чем бы Уитни и сеньора де Моше ни говорили, было видно, что они находятся в очень дружеских отношениях. В то же время молодой де Моше, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке. Возможно, перуанец не одобрял близость своей матери с этим человеком. Во всяком случае, Альфонсо, казалось, испытал явное облегчение, когда Стюарт извинился и отошел к стойке, чтобы забрать свою почту, а потом направился в кафе.

– Я хотел бы получше рассмотреть ее, – заметил Кеннеди, вставая. – Давай сделаем пару кругов по коридору и пройдем мимо них.

Мы неспешно вышли из ниши и стали прогуливаться среди небольших группок беззаботно болтавших и смеявшихся людей. Когда мы проходили мимо перуанки и ее сына, у меня снова возникло странное ощущение, что кто-то следит за мной.

В дальнем конце вестибюля Крейг внезапно развернулся, и мы зашагали назад тем же путем. Теперь Альфонсо стоял к нам спиной. Мы снова прошли мимо него и сеньоры как раз в тот момент, когда молодой человек тихо произнес: «Да, я видел его в университете. Там все знают, что он…»

Остальную часть предложения мы не расслышали. Но ее нетрудно было восстановить. В ней, несомненно, говорилось о деятельности Кеннеди, касающейся разгадывания тайн.

– Совершенно очевидно, – констатировал я, – они знают, что мы ими интересуемся.

– Да, – согласился мой друг. – Нет никакого смысла наблюдать за ними дальше скрытно. Я хотел, чтобы они увидели меня, и узнать, что они будут делать.

Кеннеди был прав. Действительно, еще до того, как снова развернуться, мы обнаружили, что сеньора и Альфонсо встали и медленно направились к лифтам, все еще разговаривая с серьезным видом. Лифты находились за углом, и прежде чем мы смогли встать так, чтобы продолжить наблюдать за матерью и сыном, они уехали.

– Хотел бы я найти какой-нибудь способ добавить отпечатки обуви Альфонсо к моей коллекции, – заметил Крейг. – Следы, которые я нашел в пыли внутри саркофага в музее, – это следы мужских туфель. Однако полагаю, что в ближайшее время разжиться следами Альфонсо не удастся.

Он подошел к стойке дежурного клерка и расспросил его о семье де Моше и об Уитни. Выяснилось, что они жили в номерах люкс на восьмом этаже – правда, на противоположных сторонах и в противоположных концах коридора.

– Сейчас нет смысла тратить время на маскировку, – заявил наконец Кеннеди, доставая из своего кейса визитную карточку. – Кроме того, мы в любом случае пришли сюда, чтобы повидаться с ними. – Он протянул карточку дежурному. – Передайте ее сеньоре де Моше, пожалуйста.

Клерк взял карточку и позвонил в номер де Моше. К некоторому моему удивлению, сеньора ответила, что примет нас в своей гостиной.

– Очень любезно с ее стороны, – прокомментировал Крейг, когда мы вошли в лифт. – Это избавляет от поисков окольных путей для встречи с ней и позволяет сразу перейти к делу.

Лифт поднял нас на восьмой этаж без остановок. Мы прошли в коридор по толстому ковру и остановились у комнаты 810, в которой жили наши перуанцы. Дальше, в 825-м номере, жил Уитни.

Альфонсо там не было. Очевидно, он не поехал в свой номер с матерью и вышел через другую дверь на первом этаже. Сеньора была одна.

– Я надеюсь, вы простите меня за вторжение, – начал излагать Крейг самое правдоподобное объяснение нашего визита, какое только мог придумать, – но я заинтересован в возможности инвестировать в одно перуанское предприятие, и я слышал, что вы перуанка. Я встречался один раз с вашим сыном, Альфонсо, и подумал, что, возможно, вы могли бы дать мне некоторые советы.

Индианка пристально посмотрела на нас, но ничего не сказала. Мне показалось, что она догадалась об уловке моего друга. И все же женщина не стала отказываться от разговора с нами. Либо она не имела никакого отношения к делу, которое мы расследовали, либо была искусной актрисой.

При ближайшем рассмотрении ее глаза оказались еще более замечательными, чем показалось мне на расстоянии. Это были глаза женщины, наделенной избытком здоровья и энергии, – глаза, преисполненные тем, что в старых дамских романах было принято называть словом «амативность», означающим природу, способную на сильную страсть, будь то любовь или ненависть. И все же, признаюсь, я не мог найти в них ничего ненормального, как это было с глазами Локвуда и Уитни.

Сеньора де Моше ответила не сразу; пока она молчала, я торопливо огляделся по сторонам. Конечно, ее номер сдавался вместе с мебелью, но она переставила ее по-своему, добавив несколько собственных штрихов, которые придали комнате перуанский вид. В первую очередь эту атмосферу создавали картины и украшения, которые она явно привезла с собой.

– Я полагаю, – наконец медленно ответила сеньора, глядя на нас так, словно проникла прямо в наши мысли, – что вы имеете в виду проект мистера Локвуда… и мистера Уитни.

Кеннеди нельзя было застать врасплох.

– Я тоже слышал об их проекте, – уклончиво ответил он. – Перу кажется настоящим кладезем историй о зарытых сокровищах.

1.Бертильон, Альфонс (1853–1914) – крупный французский антрополог, автор системы установления личности преступника по ряду антропометрических данных.

2.Писарро-и-Гонсалес, Франсиско (1478–1541) – испанский конкистадор, завоеватель империи инков, основатель города Лима.

3.Прескотт, Уильям Хиклинг (1796–1859) – американский историк, автор фундаментальных работ по истории испанского завоевания Мексики и Перу.

Pulsuz fraqment bitdi.