Kitabı oxu: «Пустой Мир. "Мертвая Ложь". Книга вторая»

Глава 1

Джон Саут наблюдал, как мёртвое существо бредёт мимо старого дуба.

Только олень не был мёртв. Пока нет.

Видеть этих животных становилось всё большей редкостью. Когда-то олени были обычным делом в лесах Теннесси, но конец света сократил их популяцию. Оставшимся в живых людям они были нужны для выживания, а зомби, слоняющиеся повсюду, особо не разбирали, на кого охотиться за следующим приёмом пищи — на животных или на людей. В результате Джону довелось повидать немало обезображенных туш — не только оленей, но и самой разной живности.

Этот экземпляр достанется выжившим из «Рассвета Надежды». Джон позаботится об этом.

Он поправил винтовку, положив руки на бревно, за которым укрывался. Глядя в прицел, он навёл оружие на животное. До эпидемии этого белохвостого оленя сочли бы слишком молодым для отстрела. За его убийство департамент по охране дикой природы оштрафовал бы Джона на круглую сумму. Но те правила остались в прошлом. Теперь речь идёт о выживании. И если выбирать между тем, чтобы прикончить это молодое животное, и тем, чтобы оставить его на растерзание стае зомби, Джон предпочтёт дать оленю быструю и безболезненную смерть.

В ожидании удобного момента для выстрела Джон бросил взгляд направо. Метрах в двадцати Терренс стоял на колене за большим валуном. Он тоже не сводил глаз с оленя, держа винтовку наготове, чтобы убить животное. За несколько дней, что Джон провёл в «Рассвете Надежды», они с Терренсом успели сдружиться. Столько всего произошло за это короткое время, что Джону казалось, будто он знает Терренса целую вечность. Он был рад отправиться на охоту с новым другом.

Мужчины переглянулись, и Джон поднял указательный палец, затем указал на себя. Терренс кивнул, соглашаясь уступить выстрел, и оба снова сосредоточились на животном.

Джон снова прицелился. Олень был лишь частично виден из-за дерева, но если он пройдёт на пару метров вперёд, у Джона будет чистый выстрел. Он ровно дышал, ожидая, когда олень сделает движение. Тот оглядывался, смотрел в сторону Джона, не подозревая, что охотник терпеливо ждёт момента, чтобы оборвать его жизнь. Но такова теперь стала жизнь: игра в поисках следующего шанса протянуть ещё один день.

В эту игру играл Иуда — и проиграл. Сам того не ведая, он создал тихого монстра в жителях «Рассвета Надежды». Всё, что им было нужно, — это внешняя сила, чтобы толкнуть их за грань, и такой силой стал Джон.

После битвы со «Стервятниками» Джон пытался забыть об Иуде. Что сделано, то сделано, и Джон усвоил, что месть не приносит счастья, а только новую боль. Всё время после гибели Кэрри и Спенсера он вымещал свою ярость на нежити, лишь чтобы узнать, что его семью убил Иуда. Но хотя Джон покончил с жизнью Иуды, внутри него осталось то же оцепенение. Его семья всё равно была мертва; ничто не могло этого изменить. Единственное, что он мог вынести из смерти лидера секты, — это то, что «Рассвет Надежды» теперь станет безопаснее.

Думая об Иуде, Джон также задавался вопросом, кто такой «он». В свои последние мгновения Иуда говорил о человеке, который найдёт Джона и накажет за то, что он сделал со «Стервятниками». Но Джон также знал, что Иуда был психопатом, и эти слова вполне могли быть попыткой сохранить власть над Джоном в предсмертном хрипе. Джон сомневался, что этот «он» вообще существует, поэтому обычно отгонял мысли о гипотетической фигуре, когда они возникали. У него были более насущные заботы, например, прокормить людей из «Рассвета Надежды».

Олень на мгновение опустил голову к земле, затем поднял её и сделал пару шагов вперёд. Джон сконцентрировался, крепче сжав винтовку. В ушах звучало только его дыхание да щебет птиц в ветвях над головой.

Джон слизал соль с губ, когда олень вышел на открытое место. Его влажная ладонь лежала на ложе винтовки, а указательный палец висел над спусковым крючком. Олень снова огляделся, Джон выдохнул и выстрелил.

Выстрел прокатился по лесу, спугнув птиц с веток. Скрытые в зарослях животные разбежались, оставаясь невидимыми, но выдавая себя шелестом листьев и колыханием кустов. Джон видел, как олень дёрнулся, когда пуля вошла в его бок. По инерции животное побежало прочь, а Джон замер, наблюдая за ним. Олень скрылся из виду, но через несколько мгновений Джон перестал слышать его бег. Он взглянул на Терренса, который двумя пальцами показал на свои глаза, затем вперёд, в сторону оленя. Он также дал Джону знак большим пальцем, показывая, что видел, куда упал олень.

Мужчины покинули свои позиции и встретились.

— Отличный выстрел, братан, — сказал Терренс, протягивая руку для поздравления. — Пойдём, следуй за мной.

Добравшись до места, где стоял олень во время выстрела, они увидели на земле кровавый след. Терренсу даже не пришлось его высматривать. Он ясно видел, куда упало животное, и повёл их прямиком к тому месту.

Олень лежал в зарослях высокой травы с открытыми глазами. Джон осмотрел его бок, обнаружив пулевое ранение возле рёбер.

— Похоже, ты попал прямо в лёгкое, — сказал Терренс. — Чистый выстрел.

Когда Джон заглянул в глаза оленю, перед ним возник образ Иуды, сидящего у стены горящего дома. И кривая усмешка на его лице, пока он боролся за каждый последний вздох. Затем образ в голове Джона сменился: он снова находил тела Кэрри и Спенсера в лесу, в месте, очень похожем на то, где он стоял сейчас. Джон хрипло вздохнул, пытаясь выбросить картину из головы, едва не потеряв равновесие и не упав.

— Ты в порядке? — спросил Терренс.

Джон поскрёб затылок.

— Да, прости. Всё нормально. Не знаю, что на меня нашло. Давай просто погрузим добычу в машину.

Они потащили оленя к пикапу, припаркованному метрах в ста от места охоты. Загрузив тушу в кузов, Терренс развёл руками.

— У нас ещё есть час, прежде чем нужно возвращаться. На сегодня хватит?

Джон взглянул на небо, определяя положение солнца. Утро переходило в полдень, температура начала подниматься.

— Пожалуй, так и надо. Впереди долгая ночь. Можем попробовать ещё завтра.

Подходя к пассажирской стороне машины, Джон услышал в лесу знакомый звук. Он проследил за направлением шума и увидел трёх зомби, бредущих между деревьями в сорока метрах от них, рычащих на ходу. Джон постоял у открытой двери, глядя на них. Он вспомнил всё время, проведённое в этих же лесах, когда он избивал мёртвых тварей битой, отрубал им головы и конечности топориком. Какое-то время это было смыслом его существования.

— Поехали? — спросил Терренс.

Джон ещё мгновение смотрел на зомби, затем хлопнул дверью и сказал:

— Да, поехали домой.

Он сел на пассажирское сиденье и закрыл дверь.

Глава 2

Терренс подъехал к воротам «Рассвета Надежды», где в карауле стояла Джесс. Она улыбнулась и помахала Терренсу и Джону, когда грузовик приблизился, и раздвинула ворота. Пока Терренс медленно проезжал внутрь, свесив левую руку из открытого окна, Джесс заглянула в кузов.

— Добыча есть!

Терренс большим пальцем указал на Джона.

— Это его работа. Чёртовски меткий выстрел.

— Хватит уже, — сказал Джон, ухмыляясь и качая головой. — Ты бы тоже попал, будь у тебя лучше угол. Ну, скорее всего.

Терренс толкнул его локтем и рассмеялся.

— Ладно, посмотрим завтра.

Он медленно направился к задней части лагеря, где в одном из строений устроили подобие забойного цеха. Джон улыбался и махал нескольким жителям, мимо которых они проезжали, но чем дальше вглубь, тем менее воодушевлёнными выглядели люди. Он понимал почему, и когда они добрались до места, открывшаяся картина приглушила радость обоих мужчин.

Слева от них лежали десять накрытых тел, каждое — перед свежевыкопанной могилой вдоль задней ограды «Рассвета Надежды». Под каждым покрывалом был герой, павший в битве со «Стервятниками». Девять человек погибли в тот день в лагере секты. Ещё одна, Бетани, скончалась от ран сутками позже — из-за осложнений после пулевого ранения. Несколько других оставались ранеными и на попечении Денниса, в разном состоянии. Джон надеялся, что больше потерь не будет.

Улыбки сошли с их лиц, оба замолчали, выходя из машины. Двери старого пикапа скрипнули, когда они открылись, и захлопнулись почти одновременно. Мужчины встретились у заднего борта, Терренс опустил его. Джон взял оленя за голову, Терренс — за задние ноги, и они отнесли тушу в помещение.

— Не жду я сегодняшнего дня, — нарушил тишину Терренс.

Джон покачал головой.

— Никто не ждёт.

На сегодняшний день был назначен траурный митинг в память о десяти погибших. Прошло два дня с момента кровавой схватки, а холодильников, чтобы сохранять тела, не было, так что хоронить их было уже давно пора.

Терренс ногой приоткрыл дверь, и они зашли внутрь боком. Положили оленя на большой стол в центре комнаты.

— По крайней мере, сегодня будет что поесть, — сказал Терренс.

Джон заметил, что в комнате стало светлее, и обернулся к двери. Вошла Брук, открыв её полностью.

— Пойду найду Кёртиса, скажу, что тут для него работа есть, — сказал Терренс.

Джон кивнул, и Терренс вышел, по пути обняв Брук в дверях. Её тёмно-русые волосы были собраны в хвост, что подчёркивало зелёные глаза и тёплую улыбку.

Брук вошла в комнату.

— Твоя работа?

— Ага. Немелковата, но сойдёт.

Брук пожала плечами.

— Есть то, что есть. Люди здесь будут благодарны, особенно в такой день.

— Ты навещала Гарретта сегодня?

Брук кивнула.

— Ему намного лучше. Он даже говорит Деннису, чтобы тот меньше с ним возился и больше занимался остальными.

— Как они?

Брук засунула руки в карманы.

— Держатся. Фишер и Лорен ещё не в полной безопасности, но я уверена, что они выкарабкаются.

— Тогда это хорошие новости, наверное. Могло быть и хуже.

Джон поскрёб затылок и уставился в пол. За два дня после боя со «Стервятниками» Джон изрядно намучился с чувством вины. Его целью было сдаться сектантам и пожертвовать собой ради жителей «Рассвета Надежды». Вместо этого погибли девять невинных людей, а он остался жив. И он размышлял, что было бы, если бы он никогда не пришёл сюда. Устал бы Иуда в конце концов от этих людей и всё равно убил их? Стоила ли та жизнь, которую они смогли здесь построить, таких жертв?

Брук подошла к Джону и положила руку ему на плечо.

— Хватит винить себя за случившееся. Это не твоя вина.

— Но если бы я никогда не появился, тогда...

— Тогда мы бы до сих пор были рабами «Стервятников», — перебила его Брук. — Люди здесь сделали выбор. Никого не заставляли идти в то поселение и сражаться. Они сделали это потому, что хотели. Потому что верили, что «Рассвет Надежды» — лучшее место, и Джон Саут — его часть.

Джон поднял глаза и посмотрел в глаза Брук.

— Спасибо. Просто надеюсь, они сделали правильный выбор.

Брук улыбнулась.

— Сделали. Мы сделали.

Джон кивнул.

— Пойду приведу себя в порядок, подготовлюсь к мероприятию. Увидимся чуть позже.

Глава 3

Джон смотрел на своё отражение в зеркале, заправляя клетчатую рубашку в брюки. Казалось, с каждым днём от того человека, которым он был раньше, оставалось всё меньше. После каждой схватки прибавлялось шрамов. Редкий душ и постоянное солнце сделали кожу темнее и грубее. Поскольку еда была более-менее регулярной, ему удавалось держать вес, но стрессы мира мёртвых состарили его. Настанет ли момент, когда он посмотрит в зеркало и вообще не узнает лицо, смотрящее в ответ?

Джон знал, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Особенно после того, как он швырнул потрёпанную фотографию Кэрри и Спенсера в костер. В тот момент он решил начать всё заново. Он никогда не забудет свою покойную жену и сына — это было невозможно. Но «Рассвет Надежды» дал ему шанс. Он бы хотел, чтобы Кэрри поступила так же, если бы погиб он, и знал, что она хотела бы того же от него.

Это, конечно, не делало сам процесс проще.

Он провёл рукой по вьющимся чёрным волосам, затем опустил её на лицо, потирая щетину нескольких дней.

— Да кто ты такой, чёрт возьми?

Внимание от зеркала отвлек стук в дверь спальни.

— Ты готов? — спросил Терренс.

— Да, заходи.

Дверь открылась, на пороге стоял Терренс.

— Брук и Лукас уже на улице, если ты готов.

Джон в последний раз взглянул на себя в зеркало, прежде чем повернуться к Терренсу.

— Да. Пойдём.

На выходе Джон взял с кровати пистолет. После истории со «Стервятниками» он больше не хотел выходить из дома без оружия. Теперь это было слишком рискованно, да и жить стало ради большего, чем когда он бродил по лесу с одной лишь битой и топориком против зомби.

— Тебе здесь нормально? — спросил Терренс, когда они направились к входной двери.

— Нормально. Спасибо, что пригласил пожить с тобой.

— Конечно. Не вижу смысла тебе ютиться в палатке, когда у меня есть место. Особенно после...

Его фраза повисла в воздухе, и Джон понимал почему. Макс жил в этом доме вместе с Терренсом. Более того, Джон переехал как раз в его бывшую комнату. Он даже не успел ещё вынести все личные вещи Макса, отчего в пространстве витала странная, тревожная атмосфера.

— Он мог действовать на нервы, — сказал Терренс. — Но он был хорошим парнем.

— И он был героем, — сказал Джон, вспоминая, как Макс погиб, спасая его от виселицы. — А теперь пойдём почтим его память как героя.

Джон пропустил Терренса вперёд, затем вышел сам, закрыв за собой дверь. Во дворе их ждали Брук и Лукас. Брук обнимала сына за плечи. На нём была тёмно-синяя рубашка, заправленная в выцветшие джинсы, и потрёпанные кроссовки. На Брук было тёмно-зелёное летнее платье с ярким цветочным принтом и сандалии, волосы свободно спадали на плечи. Никто из них не был одет в традиционную траурную одежду. Они просто надели то, что было, приняв как факт, что некоторые традиции умерли вместе со старым миром.

Терренс обнял Брук, она вцепилась в его рубашку сзади, крепко зажмурившись, и несколько слёз блеснули на солнце. Когда они отпустили друг друга, Терренс сжал плечо Лукаса. Затем Брук вытерла глаза и посмотрела на Джона.

Он подошёл к ней, поцеловал в щёку и обнял. Она заплакала сильнее, но сдерживала большую часть эмоций. Даже в момент, когда можно было дать волю чувствам, Брук предпочла оставаться сильной и скрывать их.

Они ничего не говорили; не было нужных слов. Вместо этого все повернулись к задней части лагеря, куда другие уже направлялись на траурный митинг. Левая рука Брук взяла правую руку Джона, и он посмотрел на неё: другой рукой она взяла Терренса. Затем Терренс взял за руку мальчика, и они пошли вместе, в ногу, к месту прощания.

Они стояли в задних рядах собравшихся, когда Гарретт пробирался вперёд. После битвы со «Стервятниками» в лагере осталось чуть более тридцати человек. Хьюго стоял рядом с Гарреттом, обнимая его за плечи, поддерживая раненого. Гарретт выбирался из лазарета лишь однажды с тех пор, как был ранен. В любое другое время его храбрость встретили бы овациями, но сейчас в воздухе звучали только сдавленные всхлипы и шмыганье носом тех, кто пытался сдержать слёзы.

Когда он оказался перед людьми, то дал знак Хьюго, что всё в порядке. Хьюго неохотно отпустил его и отошёл на пару шагов, увидев, что тот может стоять сам.

Гарретт на мгновение уставился в землю, явно сдерживая собственные эмоции. Он снял свою зелёную армейскую фуражку, обнажив седые волосы. Ещё мгновение он собирался с мыслями, прежде чем поднял глаза к выжившим в «Рассвете Надежды». Он обвёл взглядом толпу, всматриваясь в лица. В конце концов его взгляд остановился на Джоне и задержался на несколько секунд. Он кивнул Джону, хотя тот не был уверен, что это означало и почему его выделили. Джон не хотел признаваться в этом Брук, но он всё ещё чувствовал, что во всём виноват он. Он просто кивнул в ответ, после чего Гарретт перевёл внимание в сторону и начал речь.

— Этот день для всех нас и радостный, и трагический, — начал Гарретт. — Хотелось бы праздновать наше освобождение, но вместо этого мы вынуждены скорбеть о тех, кто пожертвовал собой ради нашей свободы. Это были сильные мужчины и женщины, понимавшие, что должно произойти, чтобы у «Рассвета Надежды» было будущее. Они принесли высшую жертву, и я молюсь, чтобы сегодня они смотрели на нас с миром.

Пока Гарретт говорил, Джон оглядел толпу. Большинство плакали, но на некоторых лицах читались иные эмоции. Джон заметил гнев, отчаяние, печаль и даже надежду. Он опустил глаза на землю, думая о том, что будет дальше.

Бой со «Стервятниками» был сражением, но «Рассвет Надежды» не выиграл войну. Даже если гибель лидера потрясла секту, Джон опасался, что они соберутся с силами. А если и нет — найдутся другие, кто захочет такой же власти, какой жаждал Иуда. Насколько известно жителям «Рассвета Надежды», по дорогам уже могут рыскать другие отряды в поисках следующего поселения для захвата. Не говоря уже о том, что «он», о котором упоминал Иуда, может оказаться не просто призраком, которым лидер «Стервятников» пытался напугать Джона.

Что бы ни случилось дальше, «Рассвет Надежды» должен быть готов. Больше они не могут позволить себе быть слабыми. Дни пассивности закончились. Они могут пытаться идти вперёл, думая о мире, но нельзя допустить, чтобы они оказались неподготовленными, если другая группа придёт свергнуть их и отнять всё, что они с таким трудом построили.

Чья-то рука сжала его, выводя из раздумий. Брук не смотрела на него, просто взяла его руку для собственного утешения.

Джон снова сосредоточился на Гарретте, слушая оставшуюся часть речи и размышляя о том, что ждёт этих людей впереди.

Глава 4

Стук в дверь прокатился эхом по почти пустой комнате, но Малкольм Сторм не шелохнулся. Сидя в деревянном кресле-качалке в углу, он продолжал читать «Самый тёмный час» — книгу о том, как Уинстон Черчилль пришёл к власти в разгар Второй мировой войны. Когда дверь слегка приоткрылась, он всё равно не поднял глаз. Человек в проёме несколько мгновений стоял молча, прежде чем наконец решился заговорить.

— Эм, сэр, — прозвучал нервный мужской голос, — простите за беспокойство, но мне сказали, что вы хотели знать, когда будет готово для вашего осмотра.

Малкольм по-прежнему отказывался поднять взгляд. Он облизал палец и перевернул страницу. В наступившей тишине он слышал только нервное дыхание человека, прервавшего его. Неуверенный посыльный всё ещё стоял в дверях.

— Сэр, — сказал посыльный, — вы хотите, чтобы я...

Малкольм наконец взглянул поверх книги, устремив тёмно-карие глаза на лицо Чада, одного из своих многочисленных последователей. Он ничего не сказал — в этом не было нужды. Лицо Чада покраснело, он опустил взгляд на пол, закрыл дверь и удалился. Малкольм ещё мгновение смотрел на дверь, прежде чем снова сосредоточиться на книге. Он дочитал страницу, вложил закладку и закрыл том. Положив книгу на столик рядом, он выдержал паузу, прежде чем подняться. Колени хрустнули, когда он встал. Ему удавалось бороться с некоторыми последствиями старения с помощью регулярной растяжки и упражнений, но годы всё равно настигали. Пятидесятитрёхлетний мужчина мог отжаться больше, чем почти кто-либо другой в лагере «Чёрный Холм», но в борьбе со временем он всё равно бы проиграл.

Он вышел через боковую дверь кабинета и прошёл в свои жилые покои. Это помещение когда-то было церковной кухней и столовой, но Малкольм обустроил здесь спальню, когда переехал. Он всегда содержал комнату в идеальном порядке: на полу ничего не валялось, одеяла были аккуратно сложены у края кровати, а вся одежда разложена по местам.

Малкольм взял зелёную куртку, висевшую в шкафу, и направился к дальней двери, ведущей в молельный зал. Он оставил весь декор нетронутым, включая большой крест над сценой и витраж с изображением Иисуса на дальней стене. Пройдя по центральному проходу между скамьями, он вышел из церкви.

Ступив под лучи полуденного солнца, Малкольм остановился на верхней ступеньке, окидывая взглядом лагерь. Несколько человек прервали свои занятия, наблюдая за церковью, очевидно, ожидая появления Малкольма. Но как только он вышел из баптистского храма и осмотрелся, все немедленно вернулись к своим делам, словно и не останавливались. Малкольм поправил очки на носу и спустился по ступеням.

Он шёл через лагерь, глядя прямо перед собой — не здороваясь ни с кем из окружающих, но и не опуская глаза. Малкольм держался прямо и сохранял сосредоточенность. Позволить взгляду блуждать или опустить голову означало бы проявить слабость. Люди «Чёрного Холма» оставались его последователями именно благодаря его силе как лидера.

Этим утром никто не пытался заговорить с ним. Они знали, что лучше не стоит.

У входа в лазарет стояли двое мужчин, охраняя дверь. Здание когда-то было хозяйственным магазином, но его планировка и обширное пространство идеально подходили для организации медицинского пункта лагеря. Охранники выпрямились, когда Малкольм приблизился. Один из них, темноволосый мужчина лет тридцати по имени Лу, открыл перед Малкольмом дверь.

— Вас там ждут, сэр, — сказал Лу.

Малкольм проигнорировал его, шагнув внутрь.

Внутри несколько человек разговаривали, но замолчали, когда Малкольм вошёл. Он замер в дверях, поправляя воротник куртки и изучая присутствующих.

Доктор лагеря Дана Стюарт стояла с двумя мужчинами и женщиной, которые не принадлежали к общине «Чёрного Холма». Там же был Брайс, правая рука Малкольма в лагере.

Брайс сказал:

— Сэр, они привезли...

— Кто из вас старший? — перебил его Малкольм, обращаясь к незнакомцам.

Вперёд вышел один из мужчин, крепкий, с жидкой бородёнкой.

— Это я, сэр.

— Ты остаёшься. Все остальные, кроме доктора Стюарт, могут выйти.

Мужчина оглянулся на своих двух спутников и жестом указал им на дверь. Брайс замешкался, но в конце концов без вопросов покинул помещение. Вскоре в комнате остались только Малкольм, доктор Стюарт и незнакомец.

— Покажи, — сказал Малкольм доктору Стюарт.

— Думаю, стоит предупредить, — сказала доктор Стюарт, сглотнув. — Зрелище не для слабонервных. Она отошла на пару шагов к отгороженной койке и отодвинула занавеску, обнажив накрытое тело на столе.

Малкольм шагнул к кровати и повторил спокойным тоном:

— Покажи, Дана.

Доктор Стюарт выдохнула и откинула покрывало. Она на мгновение взглянула на тело, затем перевела внимание на Малкольма.

Выражение лица Малкольма не изменилось. Он перешёл от ног койки к её изголовью. Доктор Стюарт посторонилась, уступив ему место. Малкольм изучал лежавший перед ним труп.

Одеяло покрывало тело от пупка и ниже. Всё, что было видно, обуглилось дочерна. Из-за обширных ожогов даже татуировки жертвы перестали быть различимы.

Это было совершенно непохоже на Иуду.

Не отводя глаз от бывшего лидера «Стервятников», Малкольм спросил:

— Ты уверен, что это он?

— Д-да, сэр, — сказал мужчина. — Его ботинки уцелели, и на пальцах были его кольца. Это он.

Дыхание Малкольма оставалось ровным, пока он ещё мгновение смотрел на тело перед собой. Затем он снова натянул простыню на лицо Иуды. Он почувствовал, как облегчение проникло в других присутствующих, когда обгоревший труп снова скрылся из виду. Он ещё мгновение смотрел на очертания тела под тканью, прежде чем обернуться к доктору Стюарт.

— Пусть Брайс организует погребение, а затем вернись сюда и подготовь тело. Хочу, чтобы он был в земле до заката. И проследи, чтобы его кольца доставили в мои покои.

— Да, сэр. — Дана вышла.

Малкольм снял очки, достал из кармана ткань.

— Как тебя зовут? — спросил он мужчину, протирая линзы.

— Беннетт, сэр. Беннетт Оуэнс.

— Что ж, Беннетт, — сказал Малкольм, надевая очки и снова убирая ткань в карман. — Поздравляю... ты новый лидер «Стервятников». Сколько вас осталось?

— Меньше дюжины, сэр. Почти все разбежались после налёта.

— Не беспокойся о них. Бог накажет их за то, что они нас покинули. Ты найдёшь других.

— Да, сэр, — сказал Беннетт, и в его голосе слышалась лёгкая дрожь.

Малкольм залез под рубашку и взялся за висевшее на шее колье. Обхватив рукой маятник на его конце, он поднял взгляд на нового лидера «Стервятников».

— Что ты можешь рассказать мне о человеке, который это сделал? О том, кого называют Дикарём.