Kitabı oxu: «Мир Фонарей»

Если я знаю, что такое любовь и исцеление, то только

благодаря тебе.

— Герман Гессе

Пролог

Что такое сон?

Учёные скажут, что это сложный защитный механизм нашего мозга. Когда ваша жизнь спокойна и безопасна, ночью подсознание может подбросить кошмар — просто чтобы проверить механизмы защиты и напомнить телу, как справляться со стрессом.

Но если ваша реальность сама напоминает затянувшийся драматический фильм, сны становятся единственной отдушиной. Ярким, тёплым островком тишины. В такие периоды психика бережно моделирует мир, где вы наконец можете отдохнуть и почувствовать радость.

Но что делать, когда сон становится чётче, ярче и реальнее самой жизни? Что это тогда? Игра подсознания? Осознанное сновидение? Параллельные миры?

Или всё же судьба, которая просто пытается протянуть руку помощи в самый тёмный час и сделать человека чуточку счастливее?

Часть первая

Глава 1

Серые чернила и шум дождя

Меня резко вырвал из сна тяжёлый, глухой стук кулака по парте. Я вздрогнула и резко села на стуле, выпрямив спину, пытаясь прийти в себя.

— Ксения, вам настолько неинтересен мой предмет? — сухим, скрежещущим голосом спросила преподавательница, нависая надо мной.

— Прошу прощения, Антонина Павловна, — промямлила я, смотря виноватым, сонным взглядом перед собой. Плечи округлились, вновь возвращаясь в привычную сутулость. За моей спиной послышались тихие перешёптывания одногруппников.

— Если ничего не записываете, постарайтесь хотя бы слушать мои лекции, миледи. Я и так иду вам на уступки, — отчитывающе сказала она и, поправив очки, прошла вперёд аудитории, продолжая монотонно начитывать текст книги, которая лежала у неё в руке.

Я протёрла глаза тыльной стороной ладони и отвернулась к окну. Лекция по архивоведению и документоведению была настолько скучным предметом, что глаза сами собой закрывались, а монотонный, сухой и тихий голос Антонины Павловны только приправлял сонным песком сверху. На улице вновь шёл дождь, капли тонкими струйками стекали по окнам, а тучи заволокли весь город, окрашивая и без того серые дома в ещё более меланхоличные краски. Где-то вдалеке послышался раскат грома.

Когда преподавательница дочитывала последние строки, я взяла трясущейся рукой свой диктофон и проверила, записал ли он лекцию. Мне очень повезло, что преподаватели шли на уступки и позволяли делать аудиозаписи лекций, потому что писать рукой мне давалось с трудом.

Когда пара закончилась, а все студенты начали собираться и уходить, сквозь гул учеников я услышала, как преподавательница подозвала меня к себе. Сделав глубокий вдох и собрав все вещи со стола в сумку, я подошла.

— Ещё раз приношу свои извинения за то, что уснула… Больше такого не повторится… — повторно извинилась я.

— Очень на это надеюсь. Я вижу, как вы стараетесь, Ксения. Даже несмотря на вашу травму… — Женщина украдкой осмотрела меня сочувствующим взглядом.

— Вы выкладываетесь, насколько можете, но этого всё равно недостаточно… — Последовал тяжёлый вдох.

— Понимаю… — кивнув согласно головой, я посмотрела в пол.

— Ксения, думаю, у меня есть прекрасная идея, как вам помочь. В нашем библиотечном архиве требуются сотрудники. Это прекрасный шанс показать себя и на практике прочувствовать свою будущую профессию. Я уже договорилась, чтобы они приняли вас к себе, — воодушевлённо продолжила она, искренне веря в идеальность этого варианта.

Я тяжело вздохнула и взглянула на свои руки. Тремор был весьма заметен, а запястья ныли от постоянной боли. Я спрятала их поглубже в длинные рукава своего тёмно-серого свитера. Шерстяная вязаная ткань превосходно справлялась со своей задачей — спрятать моё исхудавшее тело от любопытных взглядов. Он тяжело свисал с низко опущенных плеч, доходя до моих бёдер.

— Конечно, вы правы, я обязательно загляну туда по пути, — без должной радости в голосе сказала я и, выдавив фальшивую улыбку, быстро поблагодарила её и, попрощавшись, ушла, пока мне не накидали новых «прекрасных» идей.

Проходя сквозь коридоры, заполненные студентами и гулом их разговоров, я вставила в уши наушники, включив на диктофоне очередную запись лекции. Я старалась слушать их каждую свободную минуту, чтобы хоть как-то запоминать информацию, которую не могла конспектировать на бумаге, но она упорно не хотела усваиваться в голове.

Мысли то и дело отвлекались на разные детали вокруг. Я наблюдала за проходящими мимо студентами. Как они весело смеялись, шутили и подталкивали друг друга в дружеской шутке. Как кто-то читал книгу, сидя на ступеньках, или, переживая, переписывал очередную невероятно важную работу для следующих пар, спрашивая совета у стоящих рядом одногруппников.

Жизнь вокруг кипела и неслась, пока я медленным шагом шла в неизвестность.

Дойдя до лестницы, ведущей в подвал, где и находился библиотечный архив, я сняла наушники, убрала диктофон в сумку и спустилась вниз, остановившись у двери. Сделала глубокий вдох и выдох, прежде чем переступить порог.

Открыв трудно поддающуюся дверь, мне в нос ударил пыльный запах старых книг и чернил. По обе стороны узкого коридора стояли шкафы, доверху забитые документами, книгами и газетами разных годов. Из каждой полки выглядывала маленькая картонная закладка, обозначающая раздел.

В отличие от аудиторий с огромными окнами на всю стену, это помещение было достаточно сковывающим и сухим. Сюда не пробивались редкие лучи солнца и сырость влажной погоды.

Пройдя в самую глубь коридора, я наконец нашла глазами девушку, которая внимательно записывала что-то в блокнот, держа его в руках.

— Здравствуйте? — неуверенно и тихо начала я.

Девушка обернулась и ослепила меня доброжелательной улыбкой, будто только и ждала моего появления. У неё были тёмные волосы, собранные в высокий хвост, а прямая ровная чёлка едва закрывала брови. Крупные очки для зрения, как полагается каждому библиотекарю, и классический наряд: чёрные брюки и белая, мятая рубашка. Она так органично и уверенно смотрелась среди этих пыльных томов безграничной информации вокруг, будто была создана для этого.

— Здравствуйте. Вам чем-то помочь? — нежным, обволакивающим голосом практически пропела она.

— Да… Мне сказали, в архив требуются сотрудники… — всё так же неуверенно продолжила я, переминаясь с ноги на ногу.

— Так вы та самая Ксения! — восторженно и с той же улыбкой произнесла девушка. — Меня зовут Амелия, но ты можешь звать меня Амели. Очень приятно познакомиться. — Она подмигнула и, не дожидаясь ответа, повела меня куда-то вглубь помещения, где запах был ещё более затхлым и давящим.

Амелия привела меня к маленькому захламлённому столу. Вокруг него были различные кипы бумаг и книг. А прямо посередине стоял старый компьютер, который наверняка виснет от каждого вздоха.

— Это будет твоё рабочее место, — с неловкой улыбкой сказала она, будто извиняясь за что-то. — Да, не место мечты, но ты сможешь обустроить его по своему вкусу, как только разберёшь всё это. — Она обвела пространство стола рукой.

Я лишь кивнула в ответ и постаралась улыбнуться, но жест вышел натянутым.

Амели быстро описала мне список задач, которые будут входить в мои обязанности. Стандартная работа в архиве: перепись документов, сортировка по датам и внесение данных в электронный архив. К счастью, приём документов и общение с людьми не входили в мои обязанности. Все, с кем мне нужно будет работать по выходным, — это бумаги, пыль и этот «чудесный» доисторический аппарат.

— Если будут вопросы, обращайся ко мне. Я нахожусь тут практически всегда. Если не сможешь найти меня здесь, поднимись на первый этаж, в библиотеку. Большую часть времени я нахожусь там.

— Хорошо, — ответила я.

— Отлично! Тогда, если у тебя больше нет никаких вопросов, подпиши вот этот бланк, чтобы я смогла сделать для тебя карту работника, и увидимся в субботу в 8:00. — Она протянула мне листок и ручку.

Я осторожно приняла бумагу в руки, чтобы она не заметила мои дрожащие пальцы, и подошла к столу.

— Как закончишь, оставь их тут, я позже заберу, — сказала Амели, печатая что-то в телефоне, и, помахав мне рукой, ушла к выходу из архива, оставляя меня наедине.

Когда отдаляющиеся шаги девушки перестали быть слышны, я перевела свой взгляд на стол и нахмурилась, вчитываясь в документ. В нём было стандартное соглашение на работу, а также всё те же перечисления обязанностей и какой-то мелкий шрифт в самом низу, больше походящий на обычные точки, плотно прижимающиеся друг к другу. Как ни старалась разобрать, что это, я не смогла.

Ручка застыла в миллиметре от бумаги. Я стояла, не решаясь оставить подпись, а после мотнула головой и оставила кривую, дрожащую короткую подпись и фамилию с инициалами. На последней точке ручка выпала из моей руки и покатилась по столу, остановившись, лишь опершись в лежавшую неподалёку стопку книг.

Левой рукой я прижала правое запястье к груди и тихо простонала, закрывая глаза от боли. Рука пульсировала и горела, подрагивая.

Восемь лет. Прошло уже восемь лет с той аварии, но тело всё помнит. Помнят руки, помнят мышцы, а больше всего помнит голова.

Те самые отголоски песни из радиоприёмника, нежный голос бабушки: «Ты прирождённый художник, дорогая», а после — визг колёс по мокрому асфальту и звон разбитого стекла.

Я резко открыла глаза и глубоко глотнула тёплый воздух, прогоняя нахлынувший ком в горле.

В моей жизни больше не было красок, не было холстов и волшебных нарисованных миров. Лишь сухие справочники, учёт документов и серые будни, в которых нет места радости и беззаботности.

Так спокойнее, безопаснее. Так не больно.

Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень, который хотел затопить весь город. Зонт не справлялся с напором капель, и штанины тёмных джинсов, намокших от луж, холодно и неприятно прилипали к моим ногам, когда я села в свой 508-й автобус на остановке у университета.

Студенты суетливо выходили из главного входа, спеша кто куда. Несколько девушек в коротких платьях и с торчащими из сумок ноутбуками, смеясь, обсуждали сегодняшний день и осторожно перебегали дорогу, стараясь не намочить красивые туфли на каблуке.

Высокий парень с тубусом за спиной и массивной кожаной сумкой, которая хранила в себе чертежи и инструменты, стоял под навесом остановки, ожидая свой транспорт. Его пальцы правой руки были измазаны чернилами, а в глазах читалась глубокая усталость.

Все мы, учась в одном месте, были лишь незнакомцами друг для друга, невидимками, проживающими свои тихие жизни.

Мимо проехала машина, разбрызгивая лужу на стоящих рядом людей. Женщина в возрасте что-то кричала и махала кулаком.

Я сильнее прижалась лбом к холодному стеклу окна и закрыла глаза, когда автобус тронулся с места.

Вечер прошёл, как обычно, быстро: душ, ужин и мягкая кровать. Сон пришёл так же быстро, как и началось утро, но в этот раз что-то изменилось.

Я медленно открыла глаза от будильника, а в голове всё ещё играла мягкая мелодия ловко перебирающих струн. В носу стоял приятный, отдалённый тёплый запах сухой брусчатки, речной прохлады и оттенок керосина.

В груди впервые за долгое время тлело умиротворение.

Я села на кровати с непривычной лёгкостью и посмотрела на руки. Они всё ещё подрагивали, но привычной ноющей боли не было. Удивительно тёплые пальцы чувствовали лёгкость. На губах сама собой появилась тихая, недоуменная улыбка.

— Что это был за сон?.. — прошептала я в пустоту комнату, но так и не смогла вспомнить.

Это же приятное чувство сопровождало меня ещё несколько будних дней. Сидя в столовой в обеденный перерыв, я напевала незнакомую мелодию под нос, когда за окном лёгкий ветер сдувал пожелтевшие листья, собирая их в кучки. Дворник сметал одиноко отбившиеся листочки и укладывал сформированные кучки в мешок.

Ноябрь в этом году выдался весьма холодный.

Глава 2

Пыльный архив и навязчивый мотив

Утро субботы прошло в монотонной работе. Я быстро смирилась с правилами этого места. Смогла за несколько часов разобрать стол и протереть его от накопившейся столетней пыли. Я столько раз чихала, что сбилась со счёта. Крупицы пыли въелись в мой нос так, что я перестала различать другие запахи. К обеду голова загудела так же сильно, как белые лампы, висящие над головой.

Я отложила в сторону старые газеты и, потянувшись, встала. Нужно найти Амели, чтобы уйти на обед. Я прошлась по всему архиву, но так и не смогла разыскать девушку. Вернулась к своему рабочему месту, собрала вещи и, надев бейдж, где было написано «Ксения Грин, стажёр», вспомнила, что начальница сказала: «Если не найдёшь меня тут, поднимись на первый этаж в библиотеку».

Раньше я никогда не заходила в университетскую библиотеку. Тут было совсем иначе, чем в архиве: чуть больше воздуха и хоть какие-то окна. Света от них было недостаточно из-за плохой погоды, но чувствовалось хоть немного простора.

Полки, так же как и в архиве, стояли рядами. В них по алфавиту были разложены различные книги, а в середине помещения стояли столы и компьютеры для студентов. Даже в субботу тут сидели студенты и учились: кто-то читал книгу, кто-то печатал на компьютере проект, а кто-то чертил что-то на ватмане.

В углу стояла стойка библиотекаря. Именно там я и увидела Амели. Она с привычной мягкой улыбкой разговаривала с высоким темноволосым парнем и что-то показывала ему в книге.

Я подошла именно в тот момент, когда он её благодарил. Он сделал шаг назад и, повернувшись, врезался в меня. Книга выпала из его рук. Видимо, я слишком тихо подошла.

— Прошу прощения… — сказал парень и поднял книгу под названием «Анатомия архитектуры». Он смахнул с неё пылинки и пошёл к выходу из библиотеки, так и не отрывая взгляда от пола.

Смотря вслед уходящему парню, плечи которого были опущены, будто на них лежал груз сотни тяжёлых книг, я услышала, как Амели грустно вздыхает.

— Бедный парень, приходит сюда каждый день… Так усердно старается добиться хоть малейших высот, которых навязчиво требует его отец. — Она оперлась подбородком о руку и поправила очки. Ещё несколько раз печально покачала головой и повернулась ко мне, возвращая улыбку.

— Ты уже закончила? Хочешь выйти на обед?

— Да, а то, кажется, от нехватки воздуха у меня в глазах уже плывут все буквы… — неловко оправдалась я.

— Конечно, иди, отдохни, я пригляжу за архивом. — Она начала махать мне рукой, будто благословляя или прогоняя.

Есть совершенно не хотелось, а вот выйти из душного помещения — очень даже. Поэтому я зашла в ближайшую кофейню. В ней играла приятная джазовая музыка.

Меня поприветствовала бариста, молодая девушка лет двадцати пяти. У неё были светлые короткие волосы, заколотые металлическими заколками. Она суетливо готовила напитки, взбивая молоко горячим паром. А когда закончила, поставила готовый напиток на стойку, прокричав имя и название: «Карамельный макиато». Затем подошла ко мне, вытирая ладони о фартук, висящий на талии. Я заказала стакан кофе на вынос и вышла на улицу.

Холодный осенний ветер обдувал лицо и развевал несколько выбившихся из зализанного пучка прядей. Я сделала глоток горького напитка и вдохнула влажный воздух после дождя. Сама собой в голове заиграла приятная мелодия струн, и я начала напевать её под нос. Она была знакомой, но я никак не могла вспомнить, где её слышала.

Просидев так какое-то время, я почувствовала, что стала замерзать. Утонув поглубже в воротник своего чёрного, давно заношенного пальто, я встала. Допила последние глотки бодрящего, но горького напитка, выбросила стакан в урну и направилась обратно к работе.

После обеда день тянулся невыносимо долго. Тесное, душное пространство будто сдавливало со всех сторон. Документы сливались в один сплошной поток несвязанных друг с другом строк. И лишь мягкая мелодия, которая заела у меня на губах, хоть как-то разбавляла этот кошмар.

— Красиво поёшь, — с улыбкой сказала Амели, когда принесла очередную стопку документов.

Я вздрогнула от неожиданного присутствия начальницы и уронила голову на лежащие на столе руки.

— Это первый рабочий день, а меня уже тошнит от всех этих бумаг… — пробормотала я в стол.

Амелия посмеялась.

— Понимаю, у меня поначалу было так же, привыкнешь. — И с глухим звуком положила бумаги на стол. — А мелодия и правда красивая. Откуда она?

— Не знаю, где-то услышала и теперь напеваю её уже несколько дней. — Я пожала плечами и, потянувшись, лениво подтащила бумаги поближе к себе.

— Интересно… — с задумчивой улыбкой сказала девушка и ушла так же бесшумно, как и пришла.

Спустя ещё несколько бесконечных часов рабочий день наконец-то закончился. Амели ушла пораньше, оставив мне ключи и наказав всё выключить, проверить и закрыть.

Я так и поступила. Правда, закрыть двери архива с первого раза не удалось: то руки дрожали, и я никак не могла попасть в замочную скважину, то ключ упорно сопротивлялся и заедал.

Я нетерпеливо стукнула ногой по низу двери и устало облокотилась спиной о стену рядом.

— Что за день… — устало прошептала я в тихий коридор.

После ещё нескольких попыток дверь всё же сжалилась и поддалась. Это можно было считать маленькой победой.

Коридоры университета были тихими и пустыми. Освещение только тускло подсвечивало выход. Вечер субботы будто замедлил время и погрузил в глубокий сон каждую аудиторию в здании.

На улице вновь моросил дождь. Эта вечная плаксивая погода явно не собиралась выходить из депрессии.

Дома я наконец смогла расслабиться. Мысли о завтрашнем втором рабочем дне не утешали, но у меня появилось странное, навязчивое желание поскорее лечь спать, и оно не объяснялось обычной усталостью. Оно скорее было похоже на предвкушение чего-то приятного.

Как в детстве мы ложимся быстрее спать перед днём рождения, чтобы поскорее наступило утро и праздник начался.

Просто в последние дни я странно хорошо себя чувствовала после пробуждения. Мелодия, которую я весь день напевала, с новой силой заиграла в голове, когда сон потихоньку накрывал меня тёплым одеялом.

Я слышала струны скрипки, стук копыт и деревянных колёс по брусчатке. Сон разливал свои краски в картинки. Тёплый, мягкий свет от керосиновых фонарей заполнял улицу, уложенную камнями.

Моё дыхание стало глубоким и ровным. Сон забрал меня полностью в свой прекрасный мир, оставив все тяготы и холод за его пределами.