Kitabı oxu: «Болезненный развод. Доктор, вылечи меня!»
Глава 1. «Я ухожу»
Вечер был обычным. Настолько обычным, что потом я буду прокручивать его в голове сотни раз - и не найду ни одной трещины, ни одного знака, ни одного предчувствия.
Я стояла у плиты. Помешивала соус бешамель. Вполуха слушала новости из телевизора в гостиной. Ждала его. Как ждала каждый вечер последние семь лет.
Артём пришёл позже обычного. Не поцеловал в щёку. Не спросил, как прошёл день. Прошёл в спальню, потом на кухню - и я почувствовала: что-то не так. Слишком тихо. Слишком тяжело. Слишком чужой запах одеколона.
- Алис, нам надо поговорить.
Я обернулась. Ложка в руке замерла.
- М-м?
- Я ухожу.
Два слова. Три слога. Достаточно, чтобы мир треснул пополам.
Я смотрела на него - на этого мужчину, которого знала каждую морщинку, каждую привычку, каждый вздох. На мужа. На человека, который обещал мне «и в горе, и в радости». И не понимала.
- Что? - переспросила я, будто это могло что-то изменить.
- Я ухожу, - повторил он. Спокойно. Как будто говорил о сломанном кране или о том, что закончился кофе. - Я больше не люблю тебя. Прости.
- Не любишь?
- Да. - Он отвёл взгляд. - И... я не один.
Внутри что-то оборвалось. Как будто кто-то выдернул провод из розетки. Раз - и темнота.
- Кто она?
Он молчал. И это молчание было громче любых слов.
- Артём. Кто она?
- Света. Из отдела.
Я задохнулась. Света. Я знаю Свету! Каждый день я вижу ее улыбающееся лицо и периодически прикрываю ее косяки!
Молодая, ей всего двадцать два. Только после бакалавриата.
Стройная. С длинными ногами и идеальной укладкой. Ногти всегда в идеальном порядке, с маникюром.
…Та, что всегда улыбалась ему на совещаниях. Та, с которой они вместе пили кофе в перерывах. Та, что сидела в двух столах от меня.
- Мы же... - прошептала я. - Мы же работаем вместе.
- Я знаю. - Он наконец посмотрел мне в глаза. - Мне жаль.
- Жаль?!
Слово вырвалось криком. Соус на плите зашипел, пригорая. Я выключила газ дрожащей рукой.
- Ты уходишь. К ней. А я... я что должна делать? Смотреть на вас каждый день в офисе?
- Алис, давай без драмы...
- Без драмы?! - Я шагнула к нему. - Я семь лет... семь лет, Артём, готовила тебе ужин. Заботилась и любила тебя. Ждала из командировок. Общалась с твоей родней и матерью! А ты!..
- Я не просил. – ответил он сухо.
- То есть, как?.. – пробормотала я, - Ты с ума сошел?..
Тишина.
Я почувствовала, как что-то тяжёлое, раскалённое, огромное опускается на грудь. Давит. Сжимает. Не даёт дышать.
Вот это - «я не просил» - ударило сильнее, чем «ухожу».
- Ты хочешь развестись? – сдавлено спрашиваю я.
Он только кивает. И смотрит в окно! Словно ему не хочется снисходить до разговоров со мной.
- Ты точно обо всём подумал?.. – всхлипываю я.
Есть кое-что, о чем я хотела поговорить сегодня вечером. То, ради чего стала варить белый соус под остывающую в духовке белую рыбу.
Я думала, у нас будет праздник.
Пополнение семейства.
Счастье!..
Родители намекают, что давно пора. Семь лет в Москве, замужем. Работаю в крупной компании, получаю хорошую зарплату. Декретные хорошими будут.
Чего тянуть?!
- Квартира... - прошептала я, спотыкаясь. – Ты уходишь к ней?.. Где мне теперь жить?!.. Ты оставишь мне квартиру?
Мой муж промолчал.
- Артём?!
- Алис, квартира записана на меня. Это мое наследство, как ты знаешь. И... Света сейчас на съёме. Мы планировали съехаться на будущей неделе...
- Что ты планировал?!
Я хотела закричать. Хотела ударить его. Хотела разбить тарелку о стену. Но вместо этого - пошатнулась.
Пол ушёл из-под ног. В груди что-то рвануло. Резко. Больно. Так, что потемнело в глазах.
- Алиса?
Я ухватилась за край стола. Тарелка со звоном упала. Соус растёкся по полу - тёмно-красный, как...
- Алиса!
Я оседала медленно. Словно во сне. Слышала его голос - далёкий, будто из-под воды.
«Скорая!.. Блин, надо вызвать скорую!!!».
Я слышала только глухой звук своего сердца.
Оно билось. Но как-то неправильно. Слишком быстро. Слишком слабо. Будто прощалось.
Последнее, что я помню - потолок. Белый. Ровный. Квартиру мы недавно отремонтировали. Вскладчину. Очень дорого. Около миллиона пришлось взять в кредит, чтобы добавить… Помню, Артём смеялся, что отдадим кредит быстро, с нашими-то зарплатами…
А потом? Что случилось?!
Я почувствовала слёзы, которые текли по вискам в волосы.
Неприятное ощущение.
А потом - темнота.
***
Я открыла глаза - и не поняла, где я.
Первое, что я увидела, - потолок. Белый. Ровный. Но не тот, домашний, с лепниной, которую мы выбирали вместе с Артёмом в том огромном строительном магазине на Ленинградке. Этот потолок был казённый. С длинными лампами дневного света. С трещинкой в углу.
Больничный потолок.
Я попыталась пошевелиться - и тело отозвалось тупой, тянущей болью где-то в груди. Слабость была такая, что даже повернуть голову казалось подвигом. В левой руке торчала игла. Капельница. Рядом пищала аппаратура - монотонно, раздражающе, но почему-то успокаивающе.
Значит, жива. Раз пикает.
Где я? Что случилось?
Я попробовала собрать мысли в кучу. Соус бешамель. Рыба в духовке. Артём в дверях. «Я ухожу». Света. Квартира. Кредит. «Я не просил». Всё это нахлынуло разом - и сердце в груди сжалось так, что я задохнулась. Аппарат запищал чаще.
Я лежала и смотрела в этот чужой белый потолок. В голове всё плыло. Я не помнила, как оказалась здесь. Не помнила, как меня везли. Не помнила ничего - только его лицо. Артёма. Спокойное. Отстранённое. Будто он говорил не со мной, а с кем-то чужим.
Я попыталась вспомнить последнее, что было. Кухня. Соус. Тарелка, падающая со звоном. Тёмно-красная лужа на полу. Потолок. Белый. Но не этот. Домашний. С лепниной. А потом - темнота.
Значит, я в больнице. В кардиологии. С инфарктом. В тридцать четыре года. Из-за него.
Слёзы потекли сами - горячие, быстрые, по вискам, в волосы. Мокро. Противно. Беспомощно. Я не хотела плакать. Но не могла остановиться. Всё тело болело. Душа - ещё сильнее.
Я закрыла глаза. И в этот момент кто-то тихо приоткрыл дверь.
Не медсестра. Медсестра ходила иначе - быстро, уверенно, с шорохом крахмального халата. А этот человек вошёл почти беззвучно. Я услышала только мягкий скрип половиц под кроссовками и едва уловимый запах - что-то древесное, тёплое, чужое.
Я открыла глаза.
В дверях стоял мужчина.
Высокий. Широкоплечий. В белом халате поверх голубой рубашки. Волосы тёмные, коротко стриженные, с лёгкой проседью на висках. Усталые глаза. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Он посмотрел на меня - коротко, оценивающе, как смотрят на пациента, а не на человека.
- Очнулись, - сказал он. Голос низкий, ровный. Привыкший говорить с больными. - Хорошо. Как себя чувствуете?
Я попробовала ответить - и поняла, что в горле пересохло так, что слова царапают.
- Пить... - прошептала я.
Он кивнул, подошёл к тумбочке, налил воды из бутылки в стаканчик. Приподнял мою голову одной рукой - осторожно, профессионально - и поднёс стаканчик к губам. Вода была тёплая, безвкусная, но показалась мне лучшим, что я пила в жизни.
- Спасибо, - выдохнула я, отдышавшись.
Он поставил стаканчик обратно, поправил подушку. Всё чётко, без лишних движений. Потом взял мою руку, нащупал пульс. Посмотрел на монитор. Что-то записал в планшет, который держал в другой руке.
- Где я? - спросила я.
- В кардиологическом отделении городской больницы, - ответил он. - Вас привезли ночью. Скорая. Муж вызвал.
Муж. Слово резануло. Я закрыла глаза.
- Что со мной?
Он помолчал. Поправил капельницу - ловко, привычно. Потом посмотрел на меня. Взгляд был спокойный, но внимательный. Как у врача, который собирается сказать правду, но не хочет пугать раньше времени.
- У вас был острый инфаркт миокарда, - сказал он. - Обширный. Передняя стенка левого желудочка. Это серьёзно.
- Насколько серьёзно?
- Настолько, что если бы скорая опоздала на десять минут, мы бы сейчас не разговаривали.
Я сжала одеяло пальцами. Внутри всё сжалось.
- Но вы живы, - продолжил он. - Мы вас стабилизировали. Сделали коронарографию, убрали тромб, поставили стент. Сердце сейчас работает. Но оно слабое. Повреждённая ткань не восстановится. Вам придётся жить с этим.
- Жить, - повторила я. - С этим.
- Да. С этим. - Он кивнул. - Но вы будете жить. Если будете слушаться. Никаких нервов. Никаких стрессов. Никаких потрясений. Вообще.
- Я... я умру? - спросила я.
Глупо. По-детски. Но не могла не спросить.
- Нет. - Он посмотрел на меня строго. - Если будете выполнять рекомендации - не умрёте. Вы молодая. Сердце у вас, конечно, потрёпанное, но не сдалось. Держится. А вы должны ему помочь. Поняли?
Я кивнула. Хотя не была уверена, что хочу помогать. Зачем? Чтобы лежать здесь и думать о том, как он собирает вещи? Как съезжается с ней? Как они пьют кофе на той кухне, которую я сама выбирала?
- Не плачьте, - сказал он тихо. - Нельзя вам.
Я и не заметила, что плачу. Слёзы текли сами - по вискам, в волосы, на подушку. Мокро. Противно. Беспомощно.
Врач вытащил из кармана халата бумажную салфетку. Протянул мне. Не вытирал сам - просто дал. Дал мне возможность сделать это самой. Я взяла, вытерла лицо. Руки дрожали.
- Спасибо, - прошептала я.
Он кивнул. Посмотрел на монитор. Потом на планшет.
- Я ваш лечащий врач, - сказал он. - Буду вести вас до выписки. Если что-то заболит, закружится голова, станет тяжело дышать - сразу нажимайте кнопку. Медсестра придёт. Или я.
- Как вас зовут? - спросила я.
Он на секунду замешкался. Всего на миг. Но лицо осталось прежним - спокойным, профессиональным.
- Дмитрий Андреевич, - ответил он. - Можно просто - доктор.
- Доктор, - повторила я. - Хорошо.
Он ещё раз проверил капельницу. Взял планшет.
- Отдыхайте, - сказал он. - Я зайду завтра утром. И ещё - медсестра говорила, вы не ели. Вечером принесут ужин. Постарайтесь поесть. Хотя бы немного.
- Я не хочу.
- Знаю. - Он посмотрел на меня. Взгляд был ровный. Но в нём мелькнуло что-то. Всего на секунду. Потом исчезло. - Но надо. Вам нужны силы. Ребёнку тоже.
Я замерла.
- Откуда вы...
- Анализы, - коротко ответил он. - Пять недель. Ребёнок сохранился. Но ваше сердце - это риск. И для вас, и для него. Мы поговорим об этом завтра, когда вы отдохнёте. Сейчас - спать.
Он вышел. Тихо. Беззвучно. Дверь закрылась.
Я осталась одна.
Дмитрий Андреевич. Кардиолог. Высокий. Тёмные волосы. Родинка на щеке...
Я нахмурилась. Что-то царапало в памяти. Что-то знакомое. Но я не могла вспомнить. Слишком устала.
Слишком болело сердце, во всех смыслах.
Я закрыла глаза. И уснула.
Глава 2. В палате
Сон не принес облегчения. Он был тяжелым, липким, наполненным гулом аппаратуры и запахом хлорки. Когда я открыла глаза, за окном стоял серый, промозглый рассвет. Дождь барабанил по стеклу, размывая силуэты деревьев во дворе больницы.
Первое, что я почувствовала, - это не эмоции. Эмоции, казалось, выгорели вчера дотла, оставив после себя лишь пустую, гулкую пустоту. Была только тупая, ноющая тяжесть за грудиной, слабость в руках, которые казались налитыми свинцом, и противный металлический привкус во рту. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Артём». Но она тут же наткнулась на стену боли и отступила. Я запретила себе думать о нем. Сейчас это было равносильно самоубийству.
Я попыталась пошевелиться, но тело слушалось плохо. По руке тянулась капельница, к груди липли круги датчиков. На тумбочке стояла пластиковая кружка с водой и лежала стопка каких-то бумаг.
Дверь бесшумно открылась. Вошла медсестра - молоденькая, с усталым лицом, в накрахмаленном халате.
- Очнулись? Доброе утро, Алиса Викторовна, - голос у неё был ровный, отработанный. - Как спалось?
- Как в аду, - прошептала я пересохшими губами.
- Это нормально, - медсестра ловко проверила показатели на мониторе, измерила давление. - Сейчас придет лечащий врач. И заведующий отделением обещал заглянуть. У вас случай... резонансный.
«Резонансный». Я горько усмехнулась про себя. Еще бы. Инфаркт в тридцать четыре года. Просто от того, что муж оказался предателем, а мир - слишком хрупким.
Медсестра вышла. Тишина стала давящей. Я смотрела в потолок, испещренный трещинами, и пыталась дышать. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Каждый вдох отдавал тупой болью в левой лопатке.
Через десять минут дверь открылась снова. Вошли двое.
Первым шагнул высокий мужчина лет тридцати пяти в белоснежном халате, накинутом на плечи. У него были коротко стриженые темные волосы с проседью на висках и усталые, но очень внимательные глаза. Взгляд цепкий, профессиональный. За ним следовал второй - полноватый, в очках, с папкой в руках.
Первого мужчину я узнала сразу. Дмитрий Андреевич, мой лечащий врач. Я даже попыталась улыбнуться ему, но вышло плохо.
Доктор посмотрел на меня, и на мгновение в его взгляде что-то дрогнуло. Но лишь на мгновение. Потом лицо снова стало непроницаемым.
- Алиса Викторовна, - сказал он ровным, сухим голосом. - Я ваш лечащий врач, как вы, я надеюсь, помните, а это - Игорь Петрович, заведующий кардиологическим отделением. Мы пришли обсудить ваше состояние.
Он сел на стул рядом с койкой, второй врач остался стоять у окна, раскрыв папку.
- Итак, - начал Игорь Петрович, пролистывая бумаги. - Диагноз подтвержден: острый инфаркт миокарда, передне-перегородочная область. К счастью, вы доставлены вовремя. Мы провели экстренную коронарографию, стентирование одного сосуда. Кровоток восстановлен. Но...
Он сделал многозначительную паузу. Я смотрела на него, и в моих глазах не было страха. Только апатия.
- Но что? - спросила я.
- Ваше сердце, Алиса Викторовна, - продолжил заведующий, - перенесло тяжелейший стресс. И это не только медицинская проблема. Это проблема образа жизни. Инфаркт в 34 года - это не приговор, но это очень серьезный звонок. У вас есть факторы риска: избыточный вес, нарушение липидного обмена, и главное - хронический стресс. Вы работаете в фирме, где, как я понимаю, конфликтная ситуация? У вас стресс на работе?
Я сжала простыню пальцами. Костяшки побелели.
- Не совсем… То есть, не только там… Как вам сказать?.. Мой муж ушел к другой… А мы работаем вместе. И она тоже… Это всё сложно. И меня убивает! - сказала я ровно, почти без эмоций.
Дмитрий Андреевич едва заметно нахмурился, но ничего не сказал. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Что-то, что он прятал очень глубоко.
- Вот, - кивнул Игорь Петрович. - Это и стало триггером. Но корень - в образе жизни. Вам придется многое изменить. Иначе следующего инфаркта может не быть... потому что вы его просто не переживете.
- Что мне делать? - глухо спросила я.
Дмитрий подался вперед, опершись локтями на колени. Он смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись.
- Первое, - начал он, и голос его был сухим, чеканным, как инструкция. - Вы остаетесь в больнице минимум на две недели. Затем - реабилитация. Это не обсуждается.
- Но работа... - начала я.
- Работа подождет, - отрезал он. - Ваша работа сейчас - выжить. Это не пафос, это протокол. Далее. Вам показана средиземноморская диета. Снижение веса. Это критически важно. Вы должны сбросить минимум двадцать килограммов. Постепенно, но обязательно.
- Двадцать... - эхом повторила я.
Я представила себя - грузную, уставшую, с отеками. И где-то рядом - стройную, ухоженную Свету. Ту, к которой ушел Артём. Больно кольнуло в груди, и монитор пискнул, отражая скачок пульса.
- Спокойно!.. - мгновенно отреагировал Дмитрий. - Дышите глубже. Никаких резких эмоций. Это тоже часть лечения.
Он выждал паузу, пока пульс выровняется, и продолжил:
- Физическая активность. Начнем с малого - ходьба по коридору, потом - дозированная ходьба на улице. Никаких силовых нагрузок. Бассейн. ЛФК. Психолог. Обязательно.
- Психолог? - я усмехнулась. - Вы думаете, мне поможет психолог?
- Я думаю, что без психолога вы вернетесь к тому же состоянию, - холодно сказал он. - Ваша проблема не только в сосудах, Алиса. Она в том, как вы реагируете на мир. Вы позволили стрессу убить часть вашего сердца. Буквально.
Он сказал это без жалости. Просто констатировал факт. И от этого стало страшно!
Игорь Петрович кашлянул, перелистнул страницу.
- Также мы назначим медикаментозную терапию. Статины, антиагреганты, бета-блокаторы. Это пожизненно. Принимать строго, без пропусков. И... - он замялся, - вам придется кардинально решить вопрос с работой. Постоянное нахождение рядом с бывшим мужем и его... партнершей - это мина замедленного действия. Вам нужен покой.
- Я не могу уволиться, - тихо сказала я. - Мне нужны деньги. Ипотека. Кредит.
- Мы не говорим об увольнении прямо сейчас, - вмешался Дмитрий. - Но вы должны подумать о смене обстановки. Возможно, перевод в другой отдел. Или удаленная работа. Это в ваших интересах.
Он замолчал, глядя на меня.
- У вас есть вопросы? - спросил он.
Я молчала. Вопросов было тысячи. Почему я? Почему он? Как жить дальше, если сердце уже не то, что было? Как смотреть в глаза коллегам? Как не сойти с ума от мысли, что он сейчас с ней, а я - здесь, с капельницей и диагнозом?
Но вслух я сказала только:
- Нет. Вопросов нет.
Дмитрий кивнул и поднялся.
- Тогда отдыхайте. Через час придет медсестра на процедуры. И... Алиса!
Он назвал меня по имени. Просто. Без отчества. И в этом было что-то такое, от чего у меня защипало в глазах.
- Вы сильная. Слабость сейчас - это не капитуляция. Это передышка. Не путайте.
Он сказал это очень тихо, почти неслышно.
…Дверь закрылась.
Я осталась одна.
За окном моросил дождь. Капельница мерно отсчитывала капли. Я закрыла глаза и впервые за утро позволила себе одну-единственную слезу. Она скатилась по щеке и упала на подушку, оставив мокрое пятнышко.
***
Где-то в глубине больничного коридора Дмитрий остановился и, прислонившись к стене, тяжело выдохнул.
Игорь Петрович удивленно посмотрел на него.
- Ты в порядке, Дим?
- Да, - ответил он, выпрямляясь. - Просто... никогда не видел её такой.
- Ты её знаешь?
- Знаю, - коротко ответил Дмитрий. - Пойдем. У нас еще обход.
И они пошли дальше по коридору, оставив меня наедине с моим новым, тяжелым утром.
Глава 3. Посетитель
Утро началось с тишины. Не той гулкой, больничной, к которой я уже почти привыкла, а с какой-то другой - мягкой, серой, осенней. Шел дождь за окном. Я лежала, глядя в потолок, и считала трещины. Их было семнадцать. Вчера я насчитала пятнадцать. Кажется, я начинала сходить с ума.
Тело всё ещё было чужим. Руки, ноги, грудь - всё словно принадлежало кому-то другому. Кто-то другой дышал с трудом, кто-то другой морщился от боли в лопатке, кто-то другой смотрел на капельницу и думал о том, что жизнь закончилась. Я не хотела быть этим кем-то. Но выбора не было.
Медсестра принесла завтрак - овсянку без соли, чай без сахара и половинку яблока. Я посмотрела на поднос и отвернулась. Есть не хотелось. Совсем.
Впервые в жизни.
- Надо поесть, Алиса Викторовна, - мягко сказала медсестра. - У вас медикаменты. На голодный желудок нельзя.
- Я не могу, - прошептала я.
- Хотя бы пару ложек.
Я взяла ложку. Овсянка была клейкой и безвкусной. Я проглотила две ложки и отставила поднос. Медсестра вздохнула, но не стала настаивать.
После процедур я лежала, закрыв глаза, и слушала дождь. В голове было пусто. Иногда всплывали лица - Артём, Света, коллеги. Но я тут же их прогоняла. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Или никогда.
Дверь открылась. Вошёл Дмитрий Андреевич. Один. В руках - планшет с моими анализами. Лицо, как всегда, непроницаемое. Но что-то в нём было не так. Какая-то тень. Какая-то натянутость в плечах.
- Доброе утро, Алиса, - сказал он. Сегодня он называл меня по имени. Без отчества. Значит, что-то случилось.
- Доброе, - ответила я. Голос был хриплый, чуть чужой.
Он сел на стул. Молча. Долго смотрел на планшет, будто не решаясь что-то сказать. Потом поднял на меня глаза.
- К вам посетитель.
Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Датчик на мониторе пискнул.
- Кто? - спросила я, хотя уже знала ответ.
- Ваш муж. Артём, - Дмитрий произнёс это имя ровно, без эмоций, но я заметила, как сжалась его челюсть.
Я отвернулась к окну. Дождь усилился. Капли стучали по стеклу, как чьи-то пальцы. Артём. Он пришёл. Вчера его не было. Вчера вообще никого не было. Только врачи и медсёстры. А сегодня - он.
- Я не советую его принимать, - сказал Дмитрий. Голос был спокойный, но твёрдый. - Ваше состояние ещё нестабильно. Любой стресс может спровоцировать повторный приступ. Я, как ваш врач, рекомендую отказать.
Я молчала. Смотрела в окно. Деревья гнулись под ветром, и их голые ветви царапали серое небо.
- Алиса, - позвал он. - Вы меня слышите?
- Слышу, - сказала я.
- Я хочу его видеть, - сказала я.
- Алиса Викторовна, - начал он, но я перебила:
- Он пришёл. Значит, ему есть что сказать. Или мне. Я должна услышать.
- Вы никому ничего не должны, - жёстко сказал Дмитрий. – Вы болеете!
Я повернулась к доктору. Посмотрела в глаза. В них было столько всего - тревога, злость, что-то ещё, что он прятал очень глубоко. Но я не хотела копаться в его чувствах. У меня своих было слишком много.
- Я хочу его видеть, - повторила я. - Пожалуйста.
Он выдохнул. Долго. Медленно. Потом кивнул.
- Хорошо. Пять минут. Не больше. Я буду за дверью. Если что-то пойдёт не так - медсестра зайдёт.
Он встал. Задержался на секунду. Посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то ещё. Но не сказал. Просто вышел.
Тишина стала звенящей. Я слушала своё сердце. Оно билось слишком быстро. Я заставила себя дышать. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Как учил Дмитрий.
Дверь открылась снова. И вошёл он.
Артём.
Мой муж. Всё еще…
Он был бледный. Не такой, как обычно - уверенный, гладко выбритый, в дорогом костюме. Сейчас на нём была мятая рубашка, волосы взлохмачены, под глазами тёмные круги. Он выглядел напуганным. И виноватым.
Он остановился у двери. Посмотрел на меня. И я увидела, как дёрнулся его кадык, как он сглотнул.
- Алиса, - сказал он.
Голос был хриплый, чужой.
Я смотрела на него. На человека, с которым прожила семь лет. На человека, который знал, как я люблю булки с корицей, как я боюсь грозы, как я плачу над глупыми мелодрамами. На человека, который вчера - или уже позавчера? - сказал мне, что уходит.
- Привет, - сказала я.
Ровно. Без эмоций.
Он подошёл ближе. Сел на стул, на котором только что сидел Дмитрий. Посмотрел на меня. В его глазах была боль. Настоящая или наигранная - я не знала.
- Как ты? - спросил он.
Глупо. Как можно спрашивать «как ты», когда я лежу с инфарктом в тридцать четыре?
- Жива, - ответила я. - Как видишь.
Он опустил глаза. Сжал руки на коленях. Молчал.
- Зачем ты пришёл? - спросила я.
- Я... - он запнулся. - Я не мог не прийти. Я узнал. Мне сказали. Я... я не думал, что так будет.
- Что так будет? - я смотрела на него, и во мне поднималась волна. Медленная, тяжёлая. - Что я окажусь в больнице? Что у меня случится инфаркт? Или что тебе придётся смотреть мне в глаза?
- Алиса, - он поднял на меня глаза. В них блестели слёзы. - Прости. Я не хотел. Я не хотел, чтобы так.
- Ты не хотел, - повторила я. - Ты не хотел, чтобы я узнала? Или чтобы я сломалась?
- Я не знаю, - прошептал он.
- Ты знал, что я буду чувствовать? - я смотрела на него, и голос мой начинал дрожать. - Ты знал, что я люблю тебя? Что ты - всё, что у меня есть? Ты знал, что я не смогу без тебя?
- Алиса...
- Ты знал, что я буду плакать ночами? Что я буду смотреть на телефон и ждать звонка? Что я буду думать, что я сделала не так? Что я недостаточно красивая? Что я толстая? Что я недостаточно умная? Что я недостаточно... всё?
Я говорила, и слова вылетали из меня, как осколки. Я не могла остановиться. Датчик на мониторе пищал всё чаще. Я чувствовала, как колотится сердце. Как больно в груди.
- Ты ушёл к Свете! Как ты мог?!, - сказала я. – В другом месте не мог шашни крутить? Она – моя коллега! Как я в глаза ей буду смотреть?! Что обо мне подумают?! Нет, я понимаю, что она моложе меня. Стройнее. Красивее. Ты ушёл, даже не объяснив, почему разлюбил!... Ты не сказал, что я сделала не так. Ты просто ушёл!!!
- Алиса, успокойся, - он потянулся ко мне, но я оттолкнула его рукой.
- Не трогай меня! - крикнула я. - Не смей меня трогать! Ты предал меня! Ты бросил меня! Ты оставил меня одну с этим... с этим всем!
Монитор пищал не переставая. Я задыхалась. Грудь сдавило так, что я не могла вдохнуть. Я видела, как открылась дверь. Как вбежала медсестра. Как Дмитрий схватил Артёма за плечо и вытолкал из палаты.
- Вон! - рявкнул он. - Немедленно вон!
Артём что-то говорил. Извинялся. Но я уже не слышала. Я слышала только писк монитора и свой собственный хрип.
Медсестра склонилась надо мной. Что-то делала с капельницей. Дмитрий держал меня за руку. Его пальцы были холодные и крепкие.
- Дыши, - говорил он. - Смотри на меня. Дыши. Медленно. Вдох. Выдох.
Я смотрела на него. В его глазах была паника. Настоящая. Он боялся. За меня.
- Вдох, - повторил он. - Выдох. Ты справишься. Ты сильная. Дыши.
Я дышала. Медленно. Боль отступала. Писк монитора становился реже. Я слышала, как за дверью Артём что-то кричит, но его голос удалялся. Медсестра вышла. Дверь закрылась.
Тишина.
Дмитрий всё ещё держал меня за руку. Я смотрела на него, и слёзы текли по моим щекам. Я не вытирала их.
Не могла пошевелиться.
- Он ушёл? - прошептала я.
- Ушёл, - сказал Дмитрий. - Больше не пущу.
Я закрыла глаза. Слёзы всё текли. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою руку. Крепко. Надёжно. Я чувствовала его поддержку. И безразмерное доверие проснулось в моей душе.
Какой же он хороший, Дмитрий Андреевич! Как же мне повезло, что попала именно к нему! Таких чутких, заботливых докторов – еще поискать!
- Отдыхай, - сказал он тихо. - Я приду позже.
Я кивнула, не открывая глаз. Слёзы стали высыхать… Дыхание выровнялось. Боль ушла. Осталась только пустота.
И его рука в моей.
Он ушёл через минуту.
Тихо. Я слышала, как закрылась дверь.
Открыла глаза. Потолок. Семнадцать трещин. Дождь за окном.
Я больше не плакала. Просто лежала. И думала о том, что, кажется, только что потеряла что-то очень важное…
Я не знала, что теперь делать, и что будет дальше.
Я ничего не знала. Я просто дышала. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Как учил Дмитрий.
***
За дверью, в коридоре, Дмитрий Андреевич стоял, прислонившись к стене, и смотрел на закрытую дверь палаты №11. Медсестра проходила мимо, но он её не заметил. Он думал о том, что чуть не потерял её. Второй раз в жизни.
В первый раз - когда она уехала из города и поступила в институт в Москве.
Во второй - сегодня.
Он сжал кулаки и пошёл в ординаторскую. Ему нужно было написать назначения. И успокоиться. Потому что он не имел права показывать ей, что беспокоится. Он был её врачом. И только.
Может, потом, когда-нибудь, он скажет, что знал ее. В детстве. И что воспоминания о первой детской любви всегда грели его сердце.
Но это потом, при случае... Когда она поправится.
А пока - он просто шёл по коридору. И дождь стучал по стеклу.
И где-то в палате №11 Алиса считала трещины на потолке. И думала о том, что жизнь, кажется, ещё не закончилась.
Глава 4. Соседка
Дни в больнице тянулись медленно. Я научилась различать время по звукам: вот гремит тележка с завтраком, вот медсестра меняет капельницу, вот в коридоре начинается утренний обход. Дмитрий Андреевич заходил дважды в день - утром и вечером. Говорил коротко, по делу: давление, анализы, назначения. Смотрел внимательно, но отстранённо. Я не искала в его взгляде ничего, кроме профессионального. Мне было не до этого.
Артём больше не приходил. Дмитрий сдержал слово. Я не спрашивала, пытался ли муж прорваться ко мне.
Не хотела знать.
Иногда я ловила себя на том, что смотрю на телефон, лежащий на тумбочке. Чёрный экран, ни одного сообщения. Я не знала, чего жду. Может, что он напишет. А может, что перестану ждать. Ни того, ни другого не происходило.
На четвёртый день моего пребывания в палате №11 привезли соседку.
Я услышала шум в коридоре - скрип колёс, голоса, чьё-то тяжёлое дыхание. Дверь открылась, и медсестра вкатила каталку. На ней лежала женщина. Пожилая, грузная, с седыми волосами, собранными в жидкий пучок. Лицо бледное, в глубоких морщинах, но глаза - живые. Очень живые. Они сразу нашли меня, несмотря на усталость и боль.
- Здравствуй, милая, - сказала женщина. Голос был низкий, с хрипотцой, но тёплый. - Вот, значит, кто здесь лежит. А я думала, одна буду.
Медсестра помогла ей перебраться на койку у окна. Женщина кряхтела, хваталась за поручни, но не жаловалась. Только когда улеглась, выдохнула и посмотрела на меня.
- Нина Петровна, - представилась она. - А тебя как звать?
- Алиса, - ответила я.
- Алиса, - повторила она, будто пробуя имя на вкус. - Красиво. Как в сказке. Про Алису в Стране чудес.
- Только я не в Стране чудес, - сказала я. - Я в кардиологии.
Нина Петровна хмыкнула. Потом закашлялась. Я смотрела, как она прижимает руку к груди, как морщится от боли. Медсестра дала ей воды, поправила капельницу и вышла.
- Ты давно здесь? - спросила Нина Петровна, отдышавшись.
- Четвёртый день.
- А я неделю уже. Инфаркт. Второй. Первый был пять лет назад. Тогда легко отделалась. А сейчас... - она махнула рукой. - Сейчас хуже. Врачи говорят, надо операцию. Шунтирование. А я боюсь. Вот и лежу. Думаю.
Она замолчала. Я тоже молчала. Не знала, что сказать. Сочувствовать? Советовать? Я сама была в таком же положении - лежала и думала, как жить дальше.
- А ты чего такая молодая? - спросила Нина Петровна, повернув голову в мою сторону. - Инфаркт в твоём возрасте - это как?
Я не ответила сразу. Смотрела в потолок. Семнадцать трещин. Я знала их наизусть.
- Стресс, - сказала я наконец. - Муж ушёл к другой. Работаем вместе. И она тоже…
Нина Петровна присвистнула. Тихо, но выразительно.
- Вот оно что. Значит, сердце не выдержало. Бывает. У меня тоже так было. Муж мой, царствие небесное, тоже гулял. Только тогда это по-другому называлось. Не «ушёл к другой», а «ушёл в загул». Но суть та же. Баба у него была, молодая. Красивая. А я - старая, толстая, с тремя детьми на руках.
Она замолчала. Я слушала. Впервые за эти дни мне было не всё равно, что говорит кто-то другой. Впервые чьи-то слова не пролетали мимо.
- И что вы сделали? - спросила я.
- Ничего, - сказала Нина Петровна. - Плакала. Страдала. Детей растила. Работала на двух работах. А он приходил, уходил. Гулял. Потом бросил её. Вернулся. Я приняла. Дура была.
Она повернулась ко мне. Глаза у неё были усталые, но ясные. Очень ясные.
- А потом он умер, - сказала она. - Рак. Сгорел за три месяца. Я его выхаживала. Всё ему простила. А он перед смертью сказал: «Прости меня, Нинка. Я тебя всю жизнь не ценил». И знаешь, что я почувствовала?
- Что?
- Ничего, - сказала она. - Пустоту. Я сорок лет ждала этих слов. Сорок лет. И когда услышала - они уже ничего не значили. Потому что я потратила эти сорок лет на ожидание. Вместо того чтобы жить.
Она снова замолчала. За окном стучал дождь. Капельница мерно отсчитывала капли.
- Ты вот что, Алиса, - сказала Нина Петровна. - Ты - не я. Тебе лет сколько?
- Тридцать четыре.
- О! Тридцать четыре… Вся жизнь впереди. И знаешь, что я тебе скажу? Тебе повезло.
Я повернулась к ней. Не поняла.
- Повезло? - переспросила я. - Мне?
- Тебе, - твёрдо сказала она. - Ты избавилась от гнилого человека. Пока он тебя не сожрал. Пока ты ещё молодая. Пока ты можешь начать заново. У тебя нет трёх детей на руках. Ведь нет?
- Нет. – удивилась я.
- Повезло! Ох, как тебе повезло – не рожать от козла!.. У тебя есть работа. Есть руки, ноги, голова. И сердце. Да, оно сейчас болит. Да, оно сломалось. Но оно ещё бьётся! И ты можешь его починить. Не для него, для себя. И заживешь новой жизнью, как выпишешься отсюда. Вот!
Я посмотрела на старушку. И почувствовала, как что-то внутри что-то шевелится. Теплое, большое… Что-то, что я старательно давила все эти дни. Что-то, что было похоже на злость и на обиду.
А еще - на желание жить.
- Он не стоит твоих слёз, - продолжила Нина Петровна. - И уж точно не стоит твоего сердца. Ты его чуть не отдала. За просто так. За человека, который выбрал другую. А ты выбери себя. Слышишь? Себя выбери.
Я закрыла глаза. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Слёзы не шли. Впервые за эти дни не шли.
- Я не знаю, как, - прошептала я.
- Никто не знает, - сказала Нина Петровна. - Но ты попробуй. Просто попробуй. Для начала - съешь суп. Вон, принесли уже. А то ты вон какая бледная. Тебя ветром качает.
Я открыла глаза. На тумбочке действительно стояла тарелка с супом. Я не заметила, когда её принесли.
Насчет ветра – старушка приукрасила. С моими-то боками, я как столб – любой ветер выдержу.
А вот Светку унесёт, да. Она стройная, мерзавка!
- Я не хочу, - сказала я.
- А ты не «хочу». Ты «надо», - отрезала Нина Петровна. - Надо, Алиса. Себя надо беречь. Своё сердце надо беречь. Свою жизнь. Давай. Ложку за меня. Ложку за тебя. И ещё одну - за твою новую жизнь. Которая начнётся, когда ты выйдешь отсюда.
Я посмотрела на суп. Потом на Нину Петровну. Потом снова на суп. Взяла ложку. Первая ложка далась тяжело. Вторая - легче. Третья - почти нормально.
Нина Петровна смотрела на меня и улыбалась. Морщины на её лице разгладились, и она стала похожа на добрую бабушку из сказки. Из той самой, где Алиса попадает в Страну чудес.
- Вот и умница, - сказала она. - Вот и хорошо. А теперь давай спать. Утро вечера мудренее. И знаешь что?
- Что?
- Ты поправишься. Я знаю. У меня глаз намётанный. Ты поправишься и будешь счастливой. Назло ему. Назло всем. Себе на радость.
Она отвернулась к окну и вскоре засопела. А я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Семнадцать трещин. Дождь за окном. Вкус супа во рту.
И где-то глубоко внутри - впервые за эти дни - что-то похожее на надежду.
***
Утром Нина Петровна проснулась раньше меня. Я услышала, как она кряхтит, усаживаясь на койке, как тянется за стаканом воды. Открыла глаза. За окном всё ещё моросил дождь, но небо было чуть светлее, чем вчера.
- Проснулась? - спросила Нина Петровна. - Вот и хорошо. Давай завтракать. Вон, кашу принесли. И чай. Нельзя на голодный желудок таблетки пить.
Я села. Медленно, осторожно. Грудь ещё болела, но уже не так, как в первые дни. Я взяла ложку и начала есть. Овсянка была такой же безвкусной, как и всегда, но сегодня я доела почти всю тарелку.
Нина Петровна смотрела на меня одобрительно.
- Вот, - сказала она. - Уже лучше. А то вчера вон лежала, как будто и не живая вовсе.
- Я и не живая была, - сказала я. - Почти.
- Ну, теперь-то живая, - отрезала Нина Петровна. - И давай, рассказывай. Что у тебя за работа такая, что ты до инфаркта себя довела?
Я отставила тарелку. Не хотела об этом говорить. Но почему-то именно с ней - с этой чужой, пожилой, больной женщиной - мне вдруг захотелось быть честной.
- У меня нервная работа, это верно, - сказала я. – Постоянные дедлайны… Я работаю в отделе маркетинга. В головном офисе. До этого была пиарщиком - тоже много переживала. Постоянно дедлайны, скандалы, срочные проекты. А когда меня повысили и перевели из филиала в головной офис, я вообще начала выкладываться по полной. Думала, что должна доказать, что я достойна. Что я не просто толстая тётка из провинции. Что я могу.
Я замолчала. Нина Петровна слушала внимательно, не перебивая.
- И как? - спросила она. - Доказала?
- Доказала, - горько усмехнулась я. - Только теперь лежу здесь. С инфарктом. И никому не нужна.
- Себе ты нужна, - сказала Нина Петровна. - Это главное. А работа... работа - она никуда не денется. Или денется. И туда ей и дорога. Здоровье-то одно. Ты вот что, Алиса. Ты когда отсюда выйдешь - ты на работу не сразу беги. Ты подумай. Нужна ли тебе эта гонка. Нужны ли тебе эти дедлайны. Слово-то какое гадкое!.. Нужен ли тебе этот головной офис, где ты себя загоняла до инфаркта? Может, тебе другая жизнь нужна. Потише. Поближе к себе.
Я смотрела на неё и думала: а ведь она права. Я столько лет бежала куда-то. Доказывала что-то кому-то. Артёму. Коллегам. Себе. А в итоге - вот она я. В больничной палате. С капельницей. И с пустотой внутри.
- Я подумаю, - сказала я.
И впервые за эти дни это было не отговоркой. Я действительно собиралась подумать.
Глава 5. Под окнами
Прошло два дня. Нина Петровна оказалась права - я начала есть. Не через силу, не потому что «надо», а потому что действительно захотела. Овсянка всё ещё была безвкусной, но я доедала её до конца. Суп, котлета на пару, компот. Всё это казалось мне пресным, я привыкла и любила совсем другую пищу, но тело, изголодавшееся по нормальной жизни, принимало еду с благодарностью.
И я сама удивлялась этому! Впервые мне не хотелось бургера или суши. И я научилась ценить вкус простой артезианской воды!
А до болезни любила газировку.
Зря, конечно.
Дмитрий Андреевич заходил, как обычно, дважды в день. Смотрел анализы, кивал, говорил коротко: «Давление стабильное. Сердечный ритм восстанавливается. Продолжаем».
Иногда я ловила на себе его взгляд - внимательный, чуть задержавшийся. Но он тут же отводил глаза, словно стеснялся, и уходил. Я тогда не думала об этом. Мне было не до того.
С Ниной Петровной мы постоянно разговаривали. Много. Обо всём. О её детях - сыне и двух дочках, которые жили в других городах и звонили редко. О её муже, который умер. О её страхе перед операцией. И о моей жизни - о том, как я выкладывалась на работе, как старалась быть хорошей женой, как не замечала, что Артём давно уже не тот человек, за которого я выходила замуж.
- Ты его идеализировала, - сказала Нина Петровна однажды. - Ты видела не его, а свою мечту о нём. А он оказался обычным. Слабым. Гнилым.
- Я любила его, - сказала я.
- Любила, - согласилась она. - Но любовь - она не должна быть в одни ворота. А у вас так было. Ты вкладывалась. А он принимал. И потом нашёл ту, которая, как ему показалось, даст больше. Только знаешь что? Он и ей изменять будет. Потому что дело не в тебе. Дело в нём.
Я не спорила. Не было сил спорить. И, наверное, она была права.
На третий день - или это был уже пятый? Я сбилась со счёта – случилось кое-что необычное.
Я лежала, читая старый журнал, который принесла медсестра. Нина Петровна дремала. Дождь закончился, небо было серым, но сухим. За окном был самый обычный больничный двор - чахлые деревья, скамейка, урна, асфальтовая дорожка, ведущая к главному корпусу. Ничего интересного, я пару раз уже вставала и всё разглядела.
И вдруг я услышала крик.
- Алиса! Алиса, прости меня!
Я вздрогнула. Журнал выпал из рук. Сердце пропустило удар. Датчик пискнул.
- Что это? - спросила Нина Петровна, проснувшись. - Кто это?
Я приподнялась на локте. Медленно, осторожно, потому что грудь ещё отзывалась болью. Посмотрела издали в окно. Внизу, под окнами отделения, стоял Артём. В той же мятой рубашке, с взлохмаченными волосами. Он запрокинул голову и кричал. Кричал в наше окно.
- Алиса!.. Я знаю, ты там! Прости меня! Я дурак! Я всё понял! Алиса!..
Я замерла. Посмотрела на него сверху вниз.
Он казался маленьким, жалким, чужим. Не тем Артёмом, за которого я выходила замуж. Не тем, с кем прожила семь лет. А взбалмошным человеком, который кричал под окнами больницы, как герой дешёвой мелодрамы.
- Это он? - спросила Нина Петровна. - Муж твой?
- Он, - сказала я.
- Не подходи к окну, - резко крикнула она. - Слышишь? Отойди.
- Но...
- Отойди, я сказала. Не смотри на него. Это спектакль. Он играет для тебя. И для себя. И для всех, кто слышит. Ты ему не нужна. Ему нужно, чтобы ты его простила. Чтобы он почувствовал себя хорошим. А ты потом опять будешь лежать с разбитым сердцем. Только на этот раз - буквально.
Я отшатнулась от окна. Легла обратно на подушку. Сердце колотилось. Датчик пищал. Я заставила себя дышать. Вдох - выдох. Вдох - выдох.
Артём продолжал кричать.
- Алиса! Я знаю, что виноват! Я всё исправлю! Ты только прости меня! Алиса!..
Я закрыла глаза. Слёзы жгли веки, но не шли. Не шли. Я держалась.
Нина Петровна приподнялась на койке. Посмотрела в окно. Потом на меня.
- Держись, - сказала она. - Он уйдёт. Они всегда уходят. Главное - ты не подходи к окну. Не отвечай. Пусть кричит. Это его позор, не твой.
Я кивнула. Лежала, глядя в потолок. Семнадцать трещин.
Я считала их, чтобы не слышать его голос.
Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать…
Артём не уходил. Он кричал снова и снова. Просил прощения. Говорил, что любит. Что ошибся. Что не может без меня.
Каждое слово - как ножевой удар, и сразу по сердцу!
Датчик запищал еще сильнее...
Но я не подходила к окну. Я лежала. Дышала. Считала трещины.
Потом я услышала другие голоса. Мужские. Грубые.
Я не встала, но Нина Петровна посмотрела в окно.
- Охранники, - сказала она. - Наконец-то. Идут к нему.
Я услышала, как Артём что-то кричит в ответ. Как его голос удаляется. Как хлопает дверь машины. Как заводится мотор. И потом - тишина.
Нина Петровна откинулась на подушку.
- Уехал, - сказала она. - Прогнали. И правильно. Нечего тут цирк устраивать.
Я лежала. Смотрела в потолок. Сердце постепенно успокаивалось. Датчик пищал всё реже. Я дышала. Вдох - выдох.
- Ты как? - спросила Нина Петровна.
- Не знаю, - сказала я. - Пусто.
- Это хорошо, - сказала она. - Пусто - это лучше, чем больно. Значит, отпускает. Значит, ты начинаешь выздоравливать. Не только сердцем. Душой тоже.
Я закрыла глаза. Впервые за эти дни мне не хотелось плакать. Не хотелось кричать. Не хотелось ничего. Только лежать. И дышать. И, может быть, спать.
Дверь открылась. Вошёл Дмитрий Андреевич. Быстро, чуть резче, чем обычно. Посмотрел на меня. Потом на Нину Петровну. Потом снова на меня.
- Вы в порядке? - спросил он.
Голос был ровный, но в глазах - тревога. Настоящая.
- В порядке, - сказала я.
- Я слышал, что здесь было. Охрана сообщила. Я хотел убедиться...
- Я не подходила к окну, - сказала я. - Нина Петровна не дала.
Он посмотрел на неё. Нина Петровна кивнула.
- Не дала, - подтвердила она. - И правильно. Нечего ей на этого клоуна смотреть.
Дмитрий Андреевич выдохнул. Медленно. Посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня защипало в глазах. Но я не заплакала.
Не сейчас.
- Хорошо, - сказал он. - Если что-то понадобится - нажмите кнопку. Я буду в отделении.
Он вышел. Тихо. Я смотрела на закрытую дверь. И думала о том, что он пришёл. Услышал. Прибежал. Проверить. Убедиться, что я в порядке.
Нина Петровна хмыкнула.
- А этот-то, - сказала она. - Врач твой. Он к тебе неровно дышит. Ты заметила?
- Он просто врач, - сказала я.
- Ага, - сказала Нина Петровна. - Просто врач. Который прибежал сюда, как только услышал, что твой муж под окнами орёт. Просто врач. Который смотрит на тебя так, будто ты - всё, что у него есть. Просто врач. Ну-ну.
Я не ответила. Закрыла глаза. Но где-то глубоко внутри - в том месте, которое ещё вчера было пустым - что-то шевельнулось. Что-то тёплое. Что-то, чему я боялась дать имя.
Я не думала об этом. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Или никогда.
Я просто лежала. Дышала. Считала трещины. И впервые за эти дни мне не было страшно.
Pulsuz fraqment bitdi.