Kitabı oxu: «Философия: Кому она нужна?»

Name: Философия: Кому она нужна?
Author: Айн Рэнд
ISBN: 9785961465389

Айн Рэнд

Şrift:

Переводчик Илья Русин

Редактор Надежда Ершова

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта А. Деркач

Корректоры А. Кондратова, Т. Редькина

Компьютерная верстка К. Свищёв

Художественное оформление и макет Ю. Буга

Фотография на обложке fotodom.ru

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

⁂

Вступление

Этот сборник эссе стал последней работой Айн Рэнд перед смертью в 1982 г. В нем она суммирует свои философские взгляды и рассматривает широкий круг вопросов. По ее мнению, выбор, который мы делаем, состоит не в том, чтобы иметь или не иметь собственную философию, а в том, какой она будет: рациональной, сознательной, практичной или противоречивой, неопределенной и потому гибельной. Написанные ясным и понятным языком, благодаря которому философия объективизма оказалась в авангарде американской мысли, эти эссе затрагивают такие аспекты, как образование, мораль, цензуру и инфляцию, чтобы доказать, что философия – главная основа нашей жизни.

Айн Рэнд родилась 2 февраля 1905 г. Она опубликовала свой первый роман «Мы живые» в 1936 г. Затем последовала повесть «Гимн» в 1938 г. С публикацией романов «Источник» в 1943 г. и «Атлант расправил плечи» в 1957 г. к писательнице пришел невероятный успех. Уникальная философия Рэнд, объективизм, обрела почитателей по всему миру. Основы ее философии изложены в трех публицистических книгах: «Введение в объективистскую эпистемологию», «Добродетель эгоизма» и «Капитализм: Незнакомый идеал».

Предисловие

Айн Рэнд была не только романистом и философом, но и ярым защитником своей философии, одним из лучших за всю историю философской мысли.

Кто еще мог написать романтический бестселлер «Атлант расправил плечи», в котором герои и злодеи отличаются фундаментально, на метафизическом уровне, в котором ложная эпистемология ведет к неизбежному провалу, финансовому банкротству и сексуальной импотенции, в котором правильные этические принципы выступают незаменимыми способами восстановления мегаполиса и человеческой души? Кто еще мог написать книгу «Философия: Кому она нужна?» и знал, что предложить в качестве ответа?

Успех Айн Рэнд в продвижении философии есть следствие ее особой философии, объективизма.

Она писала: «…Я в первую очередь защитник не капитализма, а эгоизма; и не эгоизма, а, скорее, человеческого разума. Если человек признает главенство разума и постоянно им пользуется, все вышеупомянутое станет следствием. Главенство разума было, есть и будет основной темой моих работ и сутью объективизма» (The Objectivist, September, 1971).

Согласно философии объективизма, разум – это не просто отличительная, но фундаментальная черта человека, его основной способ выживания. Следовательно, то, что необходимо для функционирования разума, необходимо и для жизни человека.

Разум работает, интегрируя воспринимаемые органами чувств данные в понятия. В итоге этот процесс, по мнению Айн Рэнд, требует таких сложнейших обобщений, которые дадут человеку представление об окружающем мире, о методах обретения знания и об истинных ценностях.

Таким образом, человеку нужна метафизика, эпистемология и этика, то есть философия. Она нужна ему в соответствии с его природой и для практических целей: чтобы думать, действовать, жить.

Такой взгляд на философию настолько же удивителен, насколько неудивительно явление защиты разума объективизмом перед лицом сегодняшней культуры неомистиков.

Для Айн Рэнд философия – это не бессмысленный ряд абстракций, созданный для церемоний на коктейльных вечеринках и воскресных службах. Это не тяжеловесные европейские пустые завывания, резонирующие с восточными. Это не игра в шахматы¹, оторванная от реальности и распространенная британскими профессорами, чтобы хоть чем-то занять своих скучающих коллег. Для Айн Рэнд философия – это главный фактор человеческой жизни; это сила, формирующая сознание и характер не только людей, но и наций. Она может стать как добром, так и злом в зависимости от выбора человека.

По утверждению писательницы, выбор человека не в том, иметь ему философию или нет, а в том, какую принять в качестве своей. Его выбор в том, будет ли его философия сознательной, четкой, логичной и, следовательно, практичной или случайной, неопределенной, противоречивой и потому гибельной.

В этих эссе Айн Рэнд пошагово объясняет, что необходимо для формирования рациональной и сознательной философии. Она учит читателя опознавать, а затем оценивать скрытые предпосылки в его собственной душе и нации в целом. Она проясняет механизм, благодаря которому философия управляет человеком и обществом, указывает на формы, которые абстрактные теории принимают в повседневной жизни, и на те глубокие, экзистенциальные последствия самых трудных для понимания идей, на первый взгляд кажущихся сугубо академическими. Она показывает, что если идея рациональна, то ее результатом будет сохранение человеческой жизни, и наоборот.

В отличие от запретов, которые накладывались на людей тысячелетиями, Айн Рэнд не уравнивает объективность с «равнодушием»; она была заинтересована в философии, в объективистском понимании «личного интереса»; она эгоистично хотела знать, какие идеи правильны, ради собственных поступков и жизни в целом. Если человеку нужна философия, говорит она, то та должна быть правильной, то есть соответствовать реальности.

Эта книга – последняя из работ Айн Рэнд, которую она запланировала перед смертью в марте 1982 г.

Идея книги была предложена канадским объективистом Уолтером Хьюбшером. Осенью 1981 г. он написал Айн Рэнд: «В своих статьях вы детально описываете, как каждый человек через собственные утверждения использует философские предпосылки… Если бы эти статьи были изданы одной книгой, думаю, она бы сфокусировала внимание на мощном влиянии философии, определила бы корни некоторых из сегодняшних опасных тенденций и выявила, что их можно предотвратить и что каждый может и должен быть в это вовлечен».

Айн Рэнд понравилась идея такого сборника, статьи для которого по большей части взяты из выпусков The Ayn Rand Letter. Первым эссе станет одна из любимых работ писательницы – речь, впервые произнесенная перед выпускниками Военной академии в Уэст-Пойнте. В следующие месяцы она несколько раз обсуждала концепцию книги со своим издателем, Грейсом Шоу из Bobbs-Merrill Company, а также с друзьями и коллегами и определила содержание и структуру в общих словах. Айн Рэнд уточнила, какие статьи необходимо включить, а какие считала необязательными. Она не успела подтвердить окончательную выборку статей и их порядок. Мне выпала честь принять эти решения, основанные, где было возможно, на желаниях писательницы.

Следуя ее подходу в других антологиях, я поместил теоретически нагруженные статьи в первую часть книги, за которыми следуют эссе с более конкретным содержанием. Ни одна статья не была ранее напечатана ни в одной книге.

За первой статьей следует та, что была написана как дополнение. Далее идет группа статей, имеющих непосредственное отношение к философии объективизма. Первая из них содержит анализ того, что можно изменить, а что – нет, и представляет самый полный напечатанный обзор одного из элементов объективистской метафизики – первичности реальности. В двух следующих эссе обсуждается антиконцептуальное мышление как демонстрация от противного одного из элементов объективистской эпистемологии: что случается с людьми, которые никогда не развивают до конца такую человеческую форму знания, как понятия. Открытое письмо Борису Спасскому, советскому шахматисту, – вызов, который показывает роль разных направлений философии в жизни человека.

Почти все статьи для этой книги написаны в период между 1970 и 1975 гг. Исключение – статья под названием «Вера и сила: разрушители современного мира», представляющая речь, произнесенную Айн Рэнд в Йельском университете в 1960 г., несколько лет спустя после написания романа «Атлант расправил плечи». Эта речь – простое и блестящее введение в философию объективизма и отражение взглядов писательницы на сегодняшний мир. До недавнего времени их было непросто узнать. Тем, кто не знаком с творчеством Айн Рэнд, советую начать чтение именно с этой главы.

Затем следует важный раздел, имеющий отношение к Иммануилу Канту и некоторым из его последователей – эгалитаристам и профессору Берресу Фредерику Скиннеру.

Айн Рэнд часто спрашивали, почему среди высокопоставленных лиц так мало защитников правильных идей. В качестве ее ответа на этот вопрос, по крайней мере частичного, я поместил в книгу два политических эссе, где обсуждаются некоторые современные методы, используемые государством для извращения культурной жизни. За ними идут две статьи, относящиеся к другому частому вопросу: что делать с сегодняшним положением дел в мире?

Я закончил книгу так, как, я думаю, ее закончила бы сама Айн Рэнд. Статья «Держитесь до конца» знакомит читателей с американским ощущением жизни как основы надежды на будущее в этой стране.

Когда написанные в разные годы статьи публикуются в одной книге, необходимы редакторские правки. Я заключил их в квадратные скобки. В тех случаях, когда Айн Рэнд использует термин, незнакомый новым читателям, я предлагаю его краткое определение, также в квадратных скобках. В остальных случаях, за исключением небольших правок, текст остался таким же, каким был при написании (или был переписан самой Айн Рэнд). Заметьте, что квадратные скобки внутри цитат во всех случаях добавлены писательницей и отражают ее собственные комментарии к цитатам.

С момента смерти Айн Рэнд ее нью-йоркские коллеги получили много писем с вопросами о том, как больше узнать о ее идеях; как можно приобрести прошлые выпуски журналов; существуют ли современные издания, школы, курсы, основанные на ее философии; что было сделано организацией Foundation for the New Intellectual² и так далее. Если вам интересен любой из этих вопросов, предлагаю написать нам на почту. К сожалению, из-за огромного количества писем вы, возможно, не получите личный ответ; но вам обязательно будет выслан список литературы, указывающий направление, в котором нужно двигаться, чтобы глубже исследовать идеи Айн Рэнд или содействовать им.

Если вы впервые читаете эти эссе, я завидую вам, ведь перед вами совсем скоро откроется новый мир. Айн Рэнд изменила жизни многих людей. Возможно, она изменит и вашу.

Леонард Пейкофф,
Нью-Йорк, май 1982 г.

Глава первая
Философия: кому она нужна?

(Лекция прочитана 6 марта 1974 г. перед выпускниками Военной академии США в Уэст-Пойнте.)

Поскольку моя профессия связана с художественной литературой, я начну с короткой истории. Предположим, вы – астронавт и ваш корабль терпит крушение на неизвестной планете. Вы приходите в сознание, отделавшись легкими ушибами, и у вас возникают три вопроса: «Где я? Как это узнать? Что мне делать?»

Вы видите незнакомую растительность и отмечаете возможность дышать; солнечный свет кажется более холодным и тусклым, чем тот, к которому вы привыкли. Вы поднимаете голову, чтобы взглянуть на небо, но останавливаетесь, пораженные внезапной мыслью: если вы не будете туда смотреть, то, вероятно, не узнаете, что находитесь слишком далеко от Земли и не сможете туда вернуться. Пока вы этого не знаете, вы вольны думать так, как вам хочется, и у вас есть неясная, приятная надежда, к которой подмешивается ощущение вины.

Вы осматриваете приборы: вдруг они повреждены, и вы не знаете, насколько серьезно. Вы не трогаете их, боясь, что не сможете им больше доверять. Как вы можете быть уверены в том, что они не введут вас в заблуждение? Заработают ли они на другой планете? Вы отворачиваетесь от них.

Теперь вы размышляете о том, почему вам не хочется ничего делать. Кажется более безопасным подождать, пока что-нибудь не произойдет само, – незачем раскачивать лодку. Вдалеке вы видите живых существ, идущих в вашу сторону. Они ходят на двух ногах, но вы не знаете, люди ли это. Вы решаете: именно они скажут, что вам делать.

О вас больше никто никогда не слышал.

Это выдумка, скажете вы. Ни вы, ни один астронавт не стали бы так действовать. Что же, возможно. Но именно так живет большинство людей здесь, на планете Земля.

Они тратят свою жизнь, пытаясь избежать трех вопросов, ответы на которые лежат в основе всех человеческих мыслей, чувств и действий, осознают они это или нет. Где я? Как это узнать? Что мне делать?

К моменту, когда люди обретают достаточную зрелость, чтобы осознать смысл этих вопросов, они уверены, что знают на них ответы. Где я? Скажем, в Нью-Йорке. Как это узнать? Это очевидно. Что мне делать? Здесь они уже не так уверены, но ответ тем не менее таков: то же, что и остальные. Проблема в том, что они не слишком активны, уверены и счастливы, а временами испытывают безотчетные страх и вину, причину которых объяснить не в состоянии. Как и избавиться от этих чувств.

Они так и не поняли, что проблема кроется в этих оставленных без ответа вопросах и что есть только одна наука, которая может на них ответить, – философия.

Философия изучает основополагающую природу всего существующего и взаимоотношения человека с этим сущим. В отличие от точных наук, занимающихся лишь конкретными вопросами, философия имеет дело с аспектами вселенной, касающимися всего существующего. В царстве познания точные науки – это деревья, а философия – та почва, которая делает понятие «лес» возможным.

Философия не скажет вам, к примеру, находитесь вы в Нью-Йорке или в Занзибаре (хотя она даст вам способы, чтобы это выяснить). Вот те области, которые она действительно поможет вам определить: подчиняется ли ваш мир природным законам и, следовательно, стабилен, прочен, абсолютен и познаваем? Или вы находитесь в непостижимом хаосе, мире необъяснимых чудес, в непредсказуемом и непознаваемом потоке, которым ваш разум не способен овладеть? Реальны ли окружающие вас вещи или иллюзорны? Существуют ли они независимо от наблюдателя или им созданы? Чем они являются по отношению к человеческому сознанию – объектом или субъектом? То ли они, чем являются, или могут быть изменены посредством таких действий сознания, как простое желание?

Природа ваших действий и стремлений будет различаться в зависимости от того, как вы ответите на перечисленные вопросы. Эти ответы – область метафизики, учения о существовании как таковом, или, выражаясь языком Аристотеля, бытии как таковом (being qua being). Это основной раздел философии.

Вне зависимости от ответов на первый вопрос, вы неизбежно столкнетесь с необходимостью ответить еще на один, вытекающий: как это узнать? Человек не всеведущ и не безупречен, поэтому вам нужно открыть для себя, что называть знанием и как доказывать достоверность своих заключений. Получает ли человек знание путем размышлений или с помощью внезапного откровения сверхъестественных сил? Является ли разум способностью различать и интегрировать данные, получаемые от органов чувств, или он питается врожденными идеями, вложенными в него до рождения человека? Способен ли разум воспринимать реальность или человек обладает другой, высшей по отношению к разуму, познавательной способностью? Может ли человек достичь ясности или обречен на вечные сомнения?

Степень вашей уверенности в себе и вашего успеха также зависит от выбранных вами ответов, которыми занимается эпистемология – теория о знании, изучающая методы человеческого познания.

Эти два раздела – теоретическая основа философии. Третью ветвь, этику, можно считать их технологией. Она прикладная не ко всему сущему, а только к человеку, к каждому аспекту его жизни: характеру, действиям, ценностям, отношению ко всему существующему. Этика, или нравственность, определяет свод ценностей, который управляет выбором и действиями человека, основными регуляторами его жизни.

Как и астронавт из моей истории, который не знал, что ему делать, потому что отказался от поиска ответов на вопросы «где он» и «как это выяснить», вы также не знаете, что вам делать, пока не поймете природу окружающего вас мира, природу своих способов познания и собственную природу. Прежде чем перейти к этике, вы должны ответить на метафизические и эпистемологические вопросы: является ли человек рациональным существом, способным взаимодействовать с реальностью, или он беспомощный, слепой изгой, щепка, безвольно носимая безбрежным потоком? Возможны ли достижения и удовольствия для человека на земле или все, что его ждет, – это неудачи и бедствия? Опираясь на свои ответы, вы перейдете к размышлению над этическими проблемами: что хорошо, а что плохо для человека и почему? Важнейшая задача – искать удовольствия или избегать страданий? Как цель своей жизни человек должен практиковать самосовершенствование или саморазрушение? Стремиться ли ему к своим ценностям или ставить интересы других выше собственных? Искать ему счастье или жертвовать собой?

Не стоит упоминать о разных последствиях этих вариантов ответов. Вы видите их везде: и внутри себя, и вокруг.

Данные этикой ответы определяют, как один человек должен относиться к другому, и отсюда берет начало еще одно ответвление философии – политика, которая выделяет принципы надлежащей социальной системы. Как пример функционирования философии, политическая философия не подскажет, как много бензина вам дадут и в какой день недели, но сообщит, есть ли у государства право устанавливать такие нормы³.

Пятый, и последний, раздел философии – это эстетика, учение об искусстве, которое основано на метафизике, эпистемологии и этике. Искусство имеет дело с потребностями в обновлении человеческого сознания.

Сейчас вы, как и многие другие, скажете: «Да ну, я никогда не думаю в таких абстрактных понятиях, я хочу иметь дело с конкретными, частными, жизненными проблемами. Зачем мне нужна философия?» Я отвечу: именно для того, чтобы обладать способностью взаимодействовать с конкретными, частными, жизненными проблемами, то есть иметь возможность жить на Земле.

Вы можете, как и большинство людей, заявить, что философия никак на вас не влияет. Я прошу вас перепроверить это утверждение. Вы когда-либо думали или говорили следующее: «Не будьте так уверены – никто не может быть уверен ни в чем»? Это убеждение взято у Дэвида Юма (и многих других мыслителей), хотя вы могли никогда не слышать об этом человеке. Или вот: «Это может быть хорошо в теории, но не работать на практике». Так говорил Платон. Или: «Так делать нельзя, но это человеческая природа, никто в этом мире не совершенен» – фраза, сказанная Августином Блаженным. «Это может быть истинно для тебя, но неистинно для меня», – говорил Уильям Джеймс. «Я ничего не мог с этим поделать! Ни от кого ничего не зависит!» – это высказывание Георга Вильгельма Фридриха Гегеля. «Я не могу доказать, но чувствую, что это правда», – сказал Иммануил Кант. Также его перу принадлежат такие высказывания: «Это логично, но логика не имеет отношения к реальности», «Это зло, потому что это эгоистично». Вы когда-нибудь слышали, как современные активисты говорят: «Сначала делай, потом думай»? Они взяли это у Джона Дьюи.

Кто-то ответит: «Конечно, я иногда произношу эти фразы, но мне не нужно верить в них все время. Это могло быть верно вчера, но неверно сегодня». Это снова взято у Гегеля. А кто-то скажет: «Последовательность – суеверие недалеких умов». Это сказал крайне недалекий человек, Ральф Уолдо Эмерсон. «Разве человек не может пойти на компромисс и пользоваться разными идеями из разных философских учений при удобном случае?» – сказал однажды Ричард Никсон, взяв это у Уильяма Джеймса.

Теперь задайте себе вопрос. Если вас не интересуют абстрактные идеи, почему вы постоянно ими пользуетесь? Дело в том, что абстрактные идеи – это концептуальные интеграции, включающие неисчислимое количество взаимосвязей, и без абстрактных идей вы не смогли бы решать конкретные жизненные проблемы. Вы находились бы в состоянии новорожденного, для которого каждый объект – уникальный и невиданный ранее. Различие между его уровнем ментального развития и вашим – в количестве концептуальных интеграций, осуществленных вашим умом.

У вас нет выбора – интегрировать свои наблюдения, свой опыт и знания в абстрактные идеи, то есть в принципы, или нет. Ваш единственный выбор – правильны эти принципы или нет, представляют ли они ваши сознательные, рациональные убеждения, или это мешок случайных заблуждений, чей источник, обоснованность, контекст и последствия вы не знаете; заблуждений, от которых вы бы тотчас отказались, если бы знали их природу.

В то же время принципы, вами усвоенные (сознательно или бессознательно), могут сталкиваться и противоречить друг другу, и они все должны быть интегрированы. Что их объединяет? Философия. Философская система – это обобщенный взгляд на бытие. Как у человека, у вас нет выбора в том, нужна вам философия или нет. Ваш единственный выбор – определить ее сознательным, рациональным, строгим мыслительным процессом и тщательным логическим анализом или позволить вашему подсознанию собирать в кучу мусора все необоснованные выводы, ложные обобщения, невидимые противоречия, непоследовательные лозунги, неопознанные желания, сомнения и страхи, случайно склеенные между собой, но превращенные вашим подсознанием в дворовую философию и сплавленные в единое твердое тело под названием «неуверенность в себе», которая, подобно якорю, займет то место, где у вашего разума должны быть крылья.

Как и многие другие, вы скажете, что не просто действовать исходя из абстрактных принципов. Да, это отнюдь не легко. Но насколько сложнее действовать на их основе, не зная, что они такое?

Ваше подсознание напоминает компьютер, более сложный, чем когда-либо сможет создать человек, и его главная функция – интеграция ваших идей. Кто его программирует? Ваше сознание. Если вы бездействуете и не формируете твердых убеждений, ваше подсознание программируется волей случая, и вы оказываетесь во власти идей, о которых даже не подозревали. Так или иначе, ваш компьютер постоянно дает вам результат в форме эмоций, которые со скоростью молнии оценивают все происходящее вокруг вас, опираясь на ваши ценности. Если вы управляете своим компьютером сознательно, вы знаете природу своих эмоций. Если нет, то их происхождение и сущность вам неизвестны.

В наши дни многие говорят, что человек не может жить только логикой, что должна учитываться и эмоциональная составляющая и что они следуют указаниям своих эмоций. Так же поступил и астронавт из моей истории. Шутка в том, что ценности и эмоции человека определяются его основополагающим взглядом на жизнь. В итоге именно философия программирует подсознание, то есть та наука, которая, по мнению живущих эмоциями людей, не способна повлиять или проникнуть в мрачное закулисье их чувств.

Качество выданного компьютером результата определяется качеством исходных данных. Если ваше подсознание управляется произвольно, результат будет соответствующим. Люди, работающие с компьютерами, точно знают, что, введя неправильные данные в начале, они не получат ничего хорошего на выходе. Тот же принцип работает в отношении человеческого мышления и эмоций.

Человек, ведомый исключительно своими чувствами, похож на программиста, который не понимает результата, выданного компьютером. Он не знает, правильно ли введены данные или нет, приведут ли они его к успеху или к гибели, служат ли они его целям или зловещей, неизвестной силе. Он слеп сразу по двум фронтам – по отношению как к окружающему, так и к своему внутреннему миру, и он живет в постоянном ужасе от обоих, не в состоянии понять ни реальности, ни собственных мотивов. Тем, кто не интересуется философией, она нужна больше всего, так как именно эти люди больше всего подвержены ее силе.

Те, кто не находит интереса в философии, впитывают принципы и идеи из окружающего мира: школ, университетов, книг, журналов и газет, фильмов и телевидения. Кто задает тон культуре? Маленькая горстка людей, именуемых философами. Остальные следуют за ними, сознательно или по умолчанию. На протяжении почти двухсот лет под влиянием Иммануила Канта ведущее направление в философии было посвящено одной цели – разрушению сознания человека, его уверенности в силе разума. Сегодня мы наблюдаем высшую точку развития этой тенденции.

Когда люди отказываются от разума, они вдруг осознают, что их эмоции не в состоянии направлять их и что единственное испытываемое ими чувство – это ужас. Распространение наркозависимости среди молодежи отражает сегодняшний интеллектуальный настрой, демонстрируя невыносимость состояния людей, отрезанных от своих методов познания и ищущих способов избежать реальности, пребывающих в ужасе от своей неспособности взаимодействовать с миром. Заметьте их страх независимости и неистовое стремление «принадлежать», включить себя в любую группу, клику или банду. Большинство из них никогда не слышали о философии, хотя и чувствуют настоятельную потребность в важнейших ответах на вопросы, которые не смеют задать, и надеются, что их племя скажет им, как жить. Они готовы оказаться во власти шаманов, гуру и диктаторов. Одно из самых опасных действий, на которые способен человек, – это отказаться от своей нравственной независимости в пользу других: как и астронавт в моей истории, который не узнавал в идущих навстречу существах людей, хотя они и ходили на двух ногах.

Сейчас вы спросите: «Зачем изучать философию, если она может обернуться таким злом? В частности, зачем уделять внимание философским теориям, которые глубочайше неверны и не имеют смысла и отношения к реальной жизни?»

Я отвечу: в целях самозащиты, а также во имя истины, справедливости, свободы и других ценностей, которые вы поддерживаете или поддерживали.

В современной истории многие, но не все философские теории представляют собой зло. Например, в корне любого достижения, будь то наука, технологии, прогресс, свобода, в корне любой ценности, которой мы наслаждаемся сегодня, включая создание нашего государства, вы найдете следы трудов одного человека, жившего более двух тысяч лет назад, – философа и ученого Аристотеля.

Если вы не чувствуете ничего, кроме скуки, читая бессвязные труды некоторых философов, я глубоко вам симпатизирую. Но, откладывая их со словами: «Зачем мне это изучать, если я знаю, что это чепуха?», вы совершаете ошибку. Это чепуха, но вы не знаете этого, пока принимаете все выводы, все порочные расхожие фразы, порожденные этими философами. И пока вы не в силах возразить им.

Эта чепуха имеет отношение к самым важным вопросам – вопросам жизни и смерти. В основе всякой значимой философской теории лежит обоснованная проблема (в том смысле, что в этой обоснованности нуждается человеческое сознание), которую одни теории стремятся прояснить, а другие – запутать, извратить, помешать индивиду понять ее. Битва философов – это битва за человеческий разум. Если вы не понимаете их теорий, то вы не устоите перед худшими из них.

Лучший способ изучать философию – это подходить к ней как к детективной истории: следовать за каждой мыслью, догадкой и значением, чтобы узнать, кто убийца, а кто герой. Критериями расследования являются два вопроса: «Почему?» и «Как?». Если определенная мысль кажется истиной, то почему? Если другая кажется ложью, то почему? И как она была объяснена? Вы не найдете сразу все ответы, но приобретете бесценный навык – умение мыслить основополагающими категориями.

Ничего не дано человеку от рождения – ни знания, ни уверенности в себе, ни внутренней ясности, ни правильного способа пользования своим разумом. Каждая ценность, в которой он нуждается или которую желает, должна быть им открыта, изучена и обретена, даже правильная осанка. Говоря об этом, хочу подчеркнуть, что мне всегда нравилась осанка выпускников Уэст-Пойнта, осанка, проектирующая человека через горделивый, дисциплинированный контроль его тела. Так же и тренировки в философии награждают человека правильной интеллектуальной осанкой через горделивый, дисциплинированный контроль его разума.

В вашей профессии, военной науке, вы осознаете важность отслеживания вооружения, стратегий и тактик врага и готовности столкнуться с ним. То же самое верно и для философии: необходимо понимать идеи врага и быть готовым их отразить, знать его основные постулаты и уметь их опровергнуть.

В условиях боевых действий вы бы никогда не отправили своих бойцов на минное поле прежде, чем узнали бы все возможные участки размещения мин. Философское учение Канта – самая большая мина в истории философии, но она настолько хрупка и полна неисправностей, что, однажды ее изучив, вы легко ее обезвредите и пойдете вперед в полной безопасности. А раз она обезврежена, то ее последователи – солдаты менее высоких званий – также теряют почву под ногами.

Есть еще одна, особенная, причина, по которой вы, будущие офицеры армии США, должны быть философски вооружены. Вы – цель для атаки со стороны кантианских, гегельянских и коллективистских влиятельных кругов, которые сейчас доминируют в культурных учреждениях. Вы – армия единственной полусвободной страны из оставшихся на Земле, и все же вас обвиняют в том, что вы – так называемое оружие «империализма», внешней политики страны, которая никогда не вовлекалась в военную экспансию и не наживалась на двух мировых войнах, также ею не инициированных, но в которых была вынуждена участвовать и вышла из них победителем. (Это была бессмысленная, слишком щедрая политика, которая заставила страну тратить свое богатство на помощь как союзникам, так и бывшим врагам.) Так называемый военно-промышленный комплекс выступает козлом отпущения для всех бед нашего государства. Кровожадные хулиганы из колледжей требуют убрать военные кафедры с территорий кампусов. Люди, считающие приоритетом в финансировании содержание экологически чистых розариев и уроки эстетического самовыражения для жителей трущоб, нападают, угрожают и урезают бюджет на оборону.

Некоторые из вас могут недоумевать от подобных заявлений и задаваться вопросами о собственных ошибках, приведших к такой ситуации. Если это так, то вам особенно важно понять природу этого врага. Вы подвергаетесь нападкам не за свои недостатки или ошибки, а за свои добродетели. Вас обвиняют не за слабости, а за достоинства и способности. Вас наказывают за то, что вы защищаете Соединенные Штаты. Подобные нападки терпят и офицеры полиции. Те, кто стремится разрушить нашу страну, в первую очередь хотят ее обезоружить – интеллектуально и физически. Это не просто политическая проблема, так как политика не причина, а следствие философских идей. Это и не заговор коммунистов, хотя некоторые из них вовлечены как паразиты, наживающиеся на бедствии, причиной которого они не могут быть. Основной мотив разрушителей – не любовь к коммунистам, а ненависть к Америке. Почему? Потому что Америка – живое воплощение опровержения кантианства.

Сегодня под приторной заботой и сочувствием к слабым, порочным, страдающим, виновным скрывается глубокая кантовская ненависть к невинным, сильным, способным, успешным, добродетельным, уверенным и счастливым. Философия, целью которой является разрушение человеческого разума, непременно будет испытывать ненависть к человеку, его жизни и ко всем человеческим ценностям. Ненависть к добру за то, что оно добро, красной нитью проходит через весь XX в. Именно это враг, с которым вы столкнулись.

Такая война требует специального оружия. Она должна вестись с полным пониманием причин, полной уверенностью в себе и полнейшей обоснованностью моральной правоты того и другого. Только философия сможет предоставить такое оружие.

Сегодня моя цель – пропагандировать не свою философию, а философию как таковую. Однако в каждом моем утверждении вы найдете следы моей философии, так как любое заявление должно быть подкреплено соответствующими предпосылками. В чем мой личный интерес? Я уверена: если вы понимаете важность философии и задачу тщательно в ней разобраться, то вы примете именно мою философию. Ее официальное название – объективизм, но обычно я называю ее философией для жизни на земле. Вы найдете ее полное объяснение в моих книгах, особенно в романе «Атлант расправил плечи»⁴.

В заключение обращусь к вам более личностно. Этот вечер многое для меня значит. Для меня честь выступать перед вами. Пусть мои следующие слова не прозвучат как патриотическая банальность, а именно как утверждение, наполненное пониманием его метафизических, эпистемологических, этических, политических и эстетических корней: Соединенные Штаты Америки – величайшее, благороднейшее и на основе принципов своего образования единственное моральное государство в мировой истории. Уэст-Пойнт ассоциируется у меня с тихой радостью, потому что вы сохранили дух этих принципов и вы – их символ. У этих принципов были свои противоречия и упущения, в ваших они тоже есть, но я говорю в общем. Наверняка вы лично знаете людей, не соответствующих вашим высочайшим стандартам, они есть в каждом обществе, поскольку ни одна социальная система не гарантирует автоматического совершенства всех ее членов – это зависит только от воли индивида. Сейчас я говорю о ваших стандартах. Вы сумели сохранить три свойства характера, типичных для времен образования Америки и практически отсутствующих сейчас: искренность, преданность, честь. Последнее не что иное, как ваше чувство собственного достоинства, выраженное в действии.

Ваш выбор – рисковать жизнью, защищая свою страну. Я не буду обижать вас, говоря, что вы посвятили себя бескорыстной службе, – это качество не является добродетелью в моей моральной системе. В ней защита страны означает, что человек не желает жить как раб и как военный трофей своего врага, внешнего или внутреннего. А вот это уже величайшая добродетель. Некоторые из вас могут этого не осознавать. Я хочу помочь вам это сделать.

Армия свободной страны несет огромную ответственность – право применять силу, но не как инструмент принуждения и грубого завоевания, как использовали это право армии других стран на протяжении всей их истории, а только как инструмент защиты свободной нации, то есть защиты индивидуальных прав человека. Принцип применения силы только как ответ на действия ее инициатора – это принцип подчинения силы праву. Высочайшая целостность и честь необходимы для обладания такой ответственностью. Ни одна армия в мире не смогла их обрести. Вы смогли.

Уэст-Пойнт подарил Америке много героев, известных и неизвестных. Вы, выпускники этого года, продолжаете славную традицию, которой я восхищаюсь, но не потому, что это традиция, а потому, что она славная.

Так как я родом из страны, виновной в создании худшей тирании на земле, я особенно способна оценить то значение, величие и высшую добродетель, которые вы защищаете. Итак, от своего имени и от имени всех согласных со мной людей я хочу сказать всем мужчинам Уэст-Пойнта, тем, кого уже нет, тем, кто здесь сейчас, и тем, кто здесь будет: «Спасибо!»

Глава вторая
Метод философского расследования

1974

Моя лекция в Уэст-Пойнте – это сжатое изложение чрезвычайно обширной темы «Философия: Кому она нужна?». Я рассказала лишь о самых началах, однако тем, кто хочет изучать философию, будет полезно более развернутое обсуждение (особенно сегодня, когда философия заслонена такими популярными учениями, как аналитическая философия и экзистенциализм).

Я уже говорила, что лучший способ изучать философию – подходить к ней как к детективной истории. Задача сыщика – раскрыть истину о совершенном преступлении. Цель детектива в философии – определить истинность или ложность системы абстрактных принципов и решить, имеет она отношение к великому достижению или к интеллектуальному злодеянию. Он знает, что ищет и какие свидетельства нужно приобщить к материалам дела. Детектив в философии должен помнить об иерархической структуре человеческого знания: в первую очередь он должен научиться отделять основу от ее производных и судить о конкретной философской системе по ее базовым принципам. Если в основании скрыта ошибка, то остальное построение окажется неверным.

В философии такими основами выступают метафизика и эпистемология. Опираясь на то, что мир познаваем, а разум способен этим знанием овладеть, вы можете рассуждать об этике, политике и эстетике. (Если вы сделаете ошибку в своих рассуждениях, то у вас всегда останутся способы и критерии для ее исправления.) Чего вы добьетесь, если будете защищать честность как основу этики, но при этом утверждать, что истины, фактов и реальности не существует? Что получится, если вы будете защищать принципы политической свободы, потому что так чувствуете, а потом обнаружите себя в противостоянии с честолюбивым бандитом, который чувствует по-другому?

Ошибка непрофессионалов в отношении философии – привычка видеть последствия, игнорируя их причины, и принимать результат длинной последовательности мыслей как данность, считать ее «самоочевидной» или невыводимой основой, опуская их, мыслей, предпосылки. Примеры такого поведения можно увидеть везде, особенно в политике. Есть либералы, желающие сохранить личную свободу, отрицая ее источник – индивидуальные права. Религиозные консерваторы заявляют, что они – адвокаты капитализма, и самозабвенно рубят его корень, разум. Многочисленные «либертарианцы», сплагиатившие всю объективистскую политическую теорию, отрицают метафизику, эпистемологию и этику, на которых эта теория зиждется. Такой подход, конечно, не ограничивается исключительно философией: ярчайший пример – люди, вопящие о своей потребности в большом количестве бензина и при этом стремящиеся максимально обложить налогами нефтяную промышленность.

Занимаясь философским расследованием, вы должны помнить, что нет ничего очевидного за исключением данных первичного чувственного восприятия и что невыводимой основой является только факт, который не может быть разложен на компоненты или выведен из предыдущих фактов. Вы должны анализировать каждое убеждение и постулат изучаемой теории, спрашивая себя, невыводимая ли это основа; и если нет, то из чего она выводится? То же самое вы должны спрашивать, анализируя полученный ответ, пока не дойдете до невыводимой основы: и тогда если какая-то идея ей противоречит, то это ложь. Этот процесс приведет вас в области метафизики и эпистемологии, и вы увидите, как именно каждый аспект человеческого знания ведет себя в них, как он подтверждается или опровергается ими.

Как-то я читала одну басню на русском языке (не уверена, существует ли английский перевод). Свинья, пришедшая к большому дубу, съела все желуди на земле и начала рыть почву, пытаясь добраться до корней. Птица, сидящая на ветке, укорила свинью: «Если бы ты подняла свое рыло, то увидела бы, что желуди растут на этом дереве».

Чтобы не быть как свинья из басни в лесу интеллекта, каждый должен знать и беречь то метафизическое и эпистемологическое дерево, что рождает его убеждения, цели и желания. И не хвататься за каждый блестящий плод, не утруждая себя выяснением его происхождения. Если любитель такого плода перестанет его жевать и делиться им с другими, он перестанет быть жертвой и неосмотрительным переносчиком философского яда. Для этого необходимы минимальные знания в философии.

Если разумному и честному человеку нужно было бы выразить свою внутреннюю рациональность в философских предпосылках, он был бы уверен, что воспринимаемый им мир реален (существующее существует), что вещи являются тем, чем они являются (закон тождества), что разум – единственный способ обретения знания, а логика – метод использования разума. Полагаясь на эти рассуждения, я приведу пример того, что должен делать философский детектив с крылатыми фразами, процитированными мною в первом эссе.

«Это может быть истинно для тебя, но неистинно для меня». Значение понятия «истина» – утверждение реальности (это известно из корреспондентской теории истины). Одна и та же вещь не может быть истинна и неистинна в одно и то же время в одном и том же отношении. Следовательно, процитированное выражение означает, что: а) закон тождества не работает; б) не существует объективно воспринимаемой реальности, а есть только неопределенный поток, в котором нет никаких деталей (в таком случае истины вообще быть не может); в) оппоненты находятся в двух разных вселенных (тогда не может быть спора как такового). (Цель этой крылатой фразы – разрушить понятие объективности.)

«Не будьте так уверены – никто не может быть уверен ни в чем». Эта бессмыслица говорит тем не менее об обратном. Высказывание опровергает само себя: из него следует, что никто не может быть уверен, ведь никто не может быть ни в чем уверен. Оно означает, что знание невозможно для человека, то есть человек не может мыслить. Вдобавок если кто-то попытается согласиться с этой фразой, то обнаружит, что вторая часть противоречит первой: если никто не может быть ни в чем уверен, тогда каждый может быть уверен, в чем захочет, так как никто не сможет это опровергнуть, а он сможет возразить, что не уверен, что в чем-то уверен, – это и является целью этого высказывания.

«Это может быть хорошо в теории, но не работать на практике». Что такое теория? Это набор абстрактных принципов, необходимых либо для описания реальности, либо для руководства к действию. Соответствие реальности – критерий, по которому теория оценивается. Если теория неприложима к реальности, по каким стандартам она определяется как «хорошая»? При попытках согласиться с утверждением выясняется, что: а) деятельность человека никак не относится к реальности; б) цель мышления не состоит ни в том, чтобы получать знания, ни в том, чтобы руководить действиями человека. (Цель этого выражения – аннулировать способность человека к концептуализации.)

«Это логично, но логика не имеет отношения к реальности». Логика – это искусство или навык непротиворечивого отождествления. В ней есть всего один закон, закон тождества, и его производные. Если логика не имеет никакого отношения к реальности, это означает, что закон тождества к реальности не приложим. Если это так, то: а) вещи не то, чем они являются; б) вещи в одном и том же контексте одновременно могут быть и не быть, то есть реальность состоит из противоречий. Если это так, то какими методами исследовали реальность? Нелогичными, несомненно. Цель такого заблуждения пугает своей очевидностью. Ее настоящий смысл не в том, что логика не имеет отношения к реальности, а в том, что утверждающий это человек не имеет отношения к логике (или реальности). Когда люди употребляют это выражение, то хотят сказать: «Либо это логично, но они не хотят быть логичными, либо это логично, но сами люди нелогичны, они не мыслят и поэтому потакают своей иррациональности».

Это подводит нас к ошибке (или эпистемологической неаккуратности), которая и позволяет подобным заблуждениям распространяться. Большинство людей применяют их в конкретных ситуациях и не отдают себе отчета в том, что делают ужасающее метафизическое обобщение. Когда они говорят: «Это может быть истинно для тебя, но неистинно для меня», то обычно имеют в виду дело вкуса, включающее менее значимые оценочные суждения. Смысл, который они хотят донести, ближе к такой формулировке: «Тебе это нравится, а мне – нет». В основе этого утверждения лежит безотчетная установка о том, что предпочтения и эмоции – нерушимая основа. И в попытках защитить свою неспособность к самоанализу они отчаянно желают избавиться от реальности.

Когда люди слышат фразу «Это могло быть верно вчера, но неверно сегодня», они скорее думают о таких привычках и проблемах, как: «Мужчины стрелялись на дуэлях раньше, но не теперь», или: «Женщины раньше носили юбки с кринолином, но сегодня уже не носят», или: «Мы больше не ездим в каретах». Поборники подобных крылатых выражений едва ли невинны, и приводимые ими примеры обычно похожи на указанные выше. А их жертвы, те, кто не уяснил различия между метафизическим и рукотворным, в состоянии ступора вдруг осознают свою неспособность возразить таким выводам: «Свобода была ценностью раньше, но не сегодня», или: «Работать было необходимо раньше, но не сегодня», или: «Разум имел силу раньше, но не сегодня».

Проследите метод, который я использовала для анализа таких выражений. Надо вкладывать в слова точный, ясный смысл, то есть уметь определять, к чему они относятся в реальности. Это непременное условие, без которого невозможны критическая оценка и мышление. Все философские уловки и надувательства рассчитаны на то, что вы не будете придираться к расплывчатым значениям слов. Вы не должны соглашаться с фразой, если в своем значении она приблизительна. Понимайте ее буквально. Не меняйте ее, не приукрашивайте, не совершайте ошибку мышления, как это делают те, кто сам придумывает смыслы. Принимайте ее как есть, в ее действительном значении.

Вместо того чтобы отмахиваться от крылатого выражения, примерьте его ненадолго. Скажите себе: «Если бы это было правдой, что бы из этого следовало?» Это лучший способ разоблачить любой философский обман. Старая поговорка обычных лжецов работает и в интеллектуальном отношении: «Вы не можете обмануть честного человека». Интеллектуальная честность состоит в серьезном восприятии идей. Это означает, что вы намереваетесь практиковать и жить согласно любой идее, которую считаете истинной. Философия предлагает человеку всеобъемлющий взгляд на жизнь. Чтобы правильно оценить идею, спросите себя, к каким последствиям в жизни, в первую очередь в вашей, приведет эта теория, если она верна?

Многих этот метод ошеломит. Они уверены, что процесс абстрактного мышления должен быть «безличным», что означает: идеи не должны обладать личностным значением и представлять ценность и важность для самого мыслителя. Предпосылка, лежащая в основе такого заблуждения, утверждает, что личностный интерес – средство искажения. Но «личностный» не означает «необъективный»; все зависит от того, что вы за личность. Если ваше мышление определяется вашими эмоциями, то вы вообще не способны судить о чем-либо как личностно, так и безличностно. Но если вы тот, кто знает, что реальность не враг, что истина и знание обладают огромной, личной, эгоистической важностью для вас и вашей жизни, тогда ваше мышление будет более истинным и ясным.

Хотели бы вы действовать, если бы верили, что реальность – это иллюзия? Что окружающих предметов не существует? Что нет различия между тем, едете ли вы вниз по дороге или к краю пропасти, сыты вы или голодны, спасаете вы любимого человека или толкаете его на смерть? Особенно важно так проверять каждую моральную теорию. Хотели бы вы действовать, если бы верили, что альтруизм – это идеал нравственности? Что вы должны пожертвовать всем, что любите, ищете, имеете или желаете, включая собственную жизнь, ради выгоды любого и каждого незнакомца?

Не избегайте таких вопросов через самоуничижение, говоря: «Возможно, реальность и выдумана, но мне не хватит мудрости выйти за пределы своих примитивных, материалистических границ» или: «Да, альтруизм – идеал, но я недостаточно хорош, чтобы его практиковать». Самоуничижение – это не ответ и не разрешение давать остальным указания, которые вы для себя исключаете; оно лишь ловушка, расставленная теми философами, которых вы пытаетесь оценить. Они приложили огромные усилия для того, чтобы заставить вас чувствовать незаслуженную вину. Однажды смирившись с ней, вы объявляете свой разум бессильным к суждению, отвергаете нравственность, целостность и собственные мысли и снисходите до серого тумана приблизительного, непонятного, скучного и бесстрастного, сквозь который большинство людей бредут всю свою жизнь, – вот цель таких ловушек.

Смирение с незаслуженной виной – главная причина философской пассивности. Есть и другие причины, и другие виды вины заслуженной.

Главный источник заслуженной вины у человека по отношению к философии и своим разуму и жизни – его неспособность к самоанализу. Точнее, в его неспособности понять природу и причины своих эмоций.

Эмоция сама по себе не указывает ни на что, кроме того факта, что нечто заставляет вас что-то чувствовать. Без честной, безжалостной решимости к самоанализу, умозрительному наблюдению за своими внутренними состояниями вы никогда не узнаете свои истинные чувства и их причины, и является ли ваше ощущение правильной реакцией на факт реальности или ошибочной, или же это зловещая иллюзия, порожденная годами самообмана. Пренебрегающие самоанализом люди принимают свое внутреннее состояние как должное, как невыводимую и нерушимую основу, и позволяют эмоциям руководить своими действиями. Это означает, что эти люди предпочитают действовать, не зная контекста (реальности), причин (мотивов) и последствий (целей) своих поступков.

Поле наблюдения за внешней средой основано на двух вопросах: «Что я знаю?» и «Откуда я это знаю?». В самоанализе такими вопросами будут: «Что я чувствую?» и «Почему я это чувствую?».

Большинство людей довольствуются примитивными и поверхностными ответами и тратят свою жизнь на борьбу с непонятными внутренними конфликтами, поочередно то подавляя свои эмоции, то потворствуя своим эмоциональным порывам, сожалея о содеянном и снова теряя контроль, противясь внутреннему хаосу и пытаясь в нем разобраться; в конце концов они сдаются, решив ничего не чувствовать и взамен получив нарастающее давление страха, вины, сомнений, только усложняющих поиск ответов.

Хотя эмоция и испытывается как мгновенная реакция, на самом деле она – сложная совокупность разных производных, позволяющая человеку заниматься одним из самых отвратительных психологических процессов – рационализацией. Это маска, процесс придания эмоциям ложной природы, объяснений и оправданий в целях скрыть истинные мотивы не столько от других, сколько от себя. Цена такого процесса – препятствие, искажение и в итоге разрушение познавательной функции. Рационализация – это не процесс восприятия реальности, а попытка подогнать реальность под свои эмоции.

Философские изречения – умелый метод рационализации. Они приводятся как цитаты, повторяются и увековечиваются в целях оправдания чувств, признавать которые люди не желают.

«Никто не может быть ни в чем уверен» – это рационализация для чувства зависти и ненависти по отношению к тем, кто в чем-то уверен. «Это может быть истинно для тебя, но неистинно для меня» – рационализация для неспособности и нежелания доказывать правильность своей точки зрения. «Никто в этом мире не совершенен» – рационализация для желания потакать своим недостаткам, то есть желания избежать нравственности. «Никто не в силах перестать что-то делать» – рационализация для избегания ответственности. «Это могло быть верно вчера, но неверно сегодня» – рационализация для желания избежать противоречий. «Логика не имеет отношения к реальности» – рационализация для стремления подчинить реальность чьим-то желаниям.

«Я не могу доказать, но чувствую, что это правда» – это больше чем рационализация; это описание самого процесса. Люди соглашаются с изречениями не через размышление; они подхватывают высказывание потому, что оно подходит их чувствам. Такие люди не судят об истинности утверждения по его соответствию реальности – они судят реальность по ее соответствию их ощущениям.

Если в процессе философского расследования вы обнаружите себя ошеломленным вопросом: «Как кто-то смог прийти к такой бессмыслице?», то вы найдете ответ в следующем открытии: пагубные философии – это системы рационализаций.

Бессмыслица никогда не случайна, если вы проследите за тем, с чем она связана. Развернутые конструкции, в которых она представлена, вовсе не бесцельны. Вы можете обнаружить суровое доказательство силы реальности в том факте, что самые яростные приверженцы иррациональности чувствуют вторичную природу своих эмоций и не заявляют об их превосходстве и беспричинности, но ищут им оправдания как реакциям на реальность, а если она им противоречит, то они придумывают другую реальность, в которой они просто отражатели, а не повелители.

В современной истории философия Канта – системная рационализация любого крупного психологического проступка. Метафизическая неполноценность этого мира (феноменального, полного «призраков») – рационализация ненависти к реальности. Заблуждение, что разум неспособен воспринимать реальность и имеет дело только с «призраками», – рационализация для ненависти к разуму; это также рационализация и для запутанного эпистемологического эгалитаризма, опускающего разум до уровня бесплодной вялости «идеалистических» мечтателей. Метафизическое превосходство мира, недоступного для восприятия, – рационализация для главенства эмоций, которые таким способом наделяются силой знать непознаваемое невыразимыми методами.

Жалоба на то, что человек может воспринимать реальность только с помощью своего, а не чьего-либо сознания, – беспрецедентная рационализация для поведения людей, получающих жизнь из «вторых» рук: это вой человека, который мучается вечным вопросом о том, что думают другие, и своей неспособностью определить, каким именно другим он должен соответствовать. Стремление воспринимать «вещи в себе» без их обработки сознанием – рационализация для желания избежать усилий и ответственности познания через автоматическое всезнание, приписываемое капризными людьми своим эмоциям. Моральное требование долга пожертвовать собой во имя долга, эта жертва без адресата, – грубая рационализация для образа (и души) строгого, аскетичного монаха, подмигивающего вам с пошлым и садистским удовольствием – удовольствием от разрушения человеческого духа, амбиций, успеха, чувства собственного достоинства и наслаждения жизнью на земле. Список можно продолжать. Это лишь самые яркие примеры.

Заметьте, что история философии, если смотреть на нее в целом, воспроизводит развитие идей в индивидуальном разуме. Тот, что согласился с ложными предпосылками, волен отказаться от них, но пока он этого не сделал, они не лежат неподвижно в его уме, а развиваются без его сознательного участия и достигают своих окончательных логических выводов. Тот же процесс протекает и в культуре: если ложные идеи влиятельного философа не вызывают возражений, поколения его последователей, действуя как подсознание культуры, выжимают из этих идей весь сок, добиваясь тем самым нужных последствий.

Поскольку Кант уже заменил объективное коллективным (в форме «категорий», создающих «феноменальный» мир), следующим шагом была философия Гегеля, которая стала рационализацией для субъективизма, для жажды власти амбициозной элиты, создающей «ноуменальный», нематериальный мир (установив режим грубой силы абсолютной монархии в «феноменальном», материальном). Так как люди, не входящие в эту элиту, не могли принять подобного будущего, они придумали прагматизм, то есть рационализацию для антиконцептуальных умов, ограниченных рамками и моментом настоящего и требующих освобождения от принципов и будущего.

Сегодня у нас есть аналитическая философия – рационализация для людей, фокусирующихся на отдельных словах, но не способных складывать их в предложения, абзацы и философские системы и при этом желающих быть философами. Также существует философия экзистенциализма, которая отбрасывает учтивость рационализации, принимает Канта буквально и провозглашает главенство эмоции в непознаваемом, непостижимом, необъяснимом, тошнотворном мире.

Заметьте, что, несмотря на различия этих философских учений, на уровне этики альтруизм остается нетронутым общим знаменателем. Это богатейший источник рационализаций. Нравственность, невозможная для жизни, – хорошее прикрытие для любых действий. Альтруизм – рационализация для бойни в Советской России, для узаконенного мародерства в государстве всеобщего благосостояния, для жажды власти политиков, служащих «общему благу», для зависти, ненависти, злобы и грубости, для поджогов, воровства, угонов, похищений и убийств, увековеченных в бескорыстных целях многочисленных коллективистов, для все большего числа жертв. Когда теория не достигает ничего, кроме целей, обратных ее первоначальным стремлениям, а ее защитники все равно стоят на своем, будьте уверены, что это не убеждение и не «идеал», а рационализация.

Такие философские рационализации непросто обнаружить. Некоторые из них настолько сложны, что невинный человек может быть легко охвачен и парализован интеллектуальным ступором. Впервые столкнувшись с современной философией, многие совершают ошибку, бросая ее, философию, со словами: «Я знаю, что она ложна, но не могу этого доказать. Я знаю, что здесь что-то не так, но не могу тратить время на попытки это прояснить». Опасность таких действий в том, что вы забываете обо всех кантовских «категориях» и «ноуменальном» мире, но однажды, под давлением мучительно трудного выбора, когда вы искушены желанием избежать ответственности и принять нечестное решение, когда вы как никогда нуждаетесь в собственной внутренней силе, уверенности и решимости, вы поймаете себя на мысли: «Откуда я знаю, что это правда? Никто не знает. Никто не может быть ни в чем уверен». Вот что Кант хотел от вас.

Такие мыслители, как Кант, не нуждаются в вашем согласии с ними: все, чего они хотят, – это ваших сомнений. Они знают, что ваше подсознание сделает все остальное. Они наносят ущерб вашему сознанию: как только вы поймете значение их теорий, они потеряют свою силу и перестанут быть угрозой, как хеллоуинская маска при свете дня.

Вот что я предлагаю: если вы беретесь за философское расследование, бросьте эти опасные маленькие изречения, советующие вам держать свой разум «открытым». Это очень расплывчатый термин, что продемонстрировано человеком, обвинившим одного политика в том, что его разум был «открыт слишком широко». Этот термин – антипонятие: обычно оно означает объективное, непредвзятое рассмотрение идей, а на практике используется как призыв к вечному скептицизму, отсутствию твердых убеждений и приписыванию правдоподобия всему. «Закрытый» разум обычно подразумевает позицию человека, невосприимчивого к идеям, аргументам, логике и фактам, упрямо цепляющегося за смешение необоснованных предложений, модных изречений, родовых предрассудков и эмоций. Однако это не «закрытый» разум, а пассивный. Такой человек отказался (или никогда и не приобретал) от практики мышления и суждения и ощущает угрозу в любой просьбе что-либо обдумать.

Объективность и изучение философии требуют не «открытости» разума, а его активности, его способности и готовности анализировать идеи критически. Активный ум не уравновешивает истину и ложь, он не остается в застойном вакууме нейтральности и неопределенности; осознавая ответственность за суждение, он достигает твердых убеждений и придерживается их. Так как он умеет доказывать эти убеждения, он обретает нерушимую уверенность в противостоянии нападкам, – уверенность, незапятнанную слепой верой, приблизительными выражениями, увертками и страхом.

Если у вас сохранилось активное мышление, вы увидите (при условии, что вы начали со здравомыслящей рациональности), что каждая проблема, которую вы подвергаете анализу, укрепляет ваши убеждения, что осознание и обоснованный отказ от ложных теорий помогают прояснять и укреплять истинные, что идеологические враги делают вас непобедимым, постоянно демонстрируя собственное бессилие.

Нет, вам не придется держать свой разум постоянно открытым, чтобы снова и снова возиться с очередной разновидностью старых заблуждений. Вы поймете, что все они – варианты нападок на конкретную философскую основу и что вечная и масштабная битва философии (и человеческой истории) вращается вокруг поддержания или разрушения этих основ. Вы научитесь с первого взгляда на философскую теорию узнавать, зиждется ли она на этих основах, и отражать атаки без долгих раздумий, потому как вы будете знать (и способны доказать), почему та или иная атака, старая или новая, состоит из противоречий и «украденных понятий».

[Термин «украденные понятия» впервые определен Айн Рэнд в 1963 г. Это ошибка использования понятия при одновременном отрицании правильности его корней, то есть более раннего понятия, от которого более позднее логически зависит.]

Я перечислю эти основы для того, чтобы вы к ним обращались. Но не пытайтесь сократить путь, приняв их на веру (или как полуосознанные приблизительные выражения и плавающие абстракции). Это может стать фундаментальным противоречием и не сработать.

Основы таковы: в метафизике – закон тождества, в эпистемологии – главенство разума, в этике – рациональный эгоизм, в политике – индивидуальные права (то есть капитализм), в эстетике – метафизические ценности.

Если настанет день, когда эти основы станут вашими абсолютами, вы войдете в Атлантиду, по крайней мере психологически; это предварительное условие для возможности войти туда экзистенциально.

Глава третья
Метафизическое против рукотворного

1973

«Господи, даруй нам спокойствие принять то, что не может быть изменено, мужество – изменять то, что до́лжно, и мудрость – отличать одно от другого».

Эта замечательная фраза принадлежит теологу Райнхольду Нибуру, с идеями которого я в корне не согласна. Но, игнорируя божественный элемент, то есть предположение, что психоэмоциональные состояния человека – это дар божий, скажу, что это высказывание очень правдиво в своей сути и руководящих принципах: оно указывает на позицию, к которой рациональный человек должен стремиться, и оно красиво в своей наглядной простоте. Достижение такой позиции включает в себя глубочайшие метафизические и нравственные вопросы.

Я была удивлена, узнав, что это высказывание принято в качестве молитвы обществом «Анонимные алкоголики», которое точно не является философской организацией. Именно эта молитва дает верное объяснение причины человеческого страдания, пока современные социально-психологические теории ищут ее в эмоциональных, неинтеллектуальных, потребностях и фрустрациях (например, в недостатке любви). Далекая от науки организация увидела эту причину в смешении подвластных и неподвластных человеку вещей, которое ведет к таким разрушительным последствиям, как алкоголизм, то есть к бегству от реальности. Так философия входит в жизнь людей, никогда о ней не слышавших и не желающих слышать.

Большинство проводит жизнь в бесплодных попытках изменить невозможное, не обращая внимания на то, что в их власти, так и не научившись видеть различие, и в обоих случаях живут с хроническим чувством вины и неуверенности в себе.

Обратите внимание на философские предпосылки, вложенные в данное высказывание и необходимые для его воплощения. Если есть вещи, которые человек способен изменить, это означает, что он владеет силой выбора, то есть свободной волей. Если он ею не владеет, то он ничего не может изменить, даже не в состоянии повлиять на собственные действия и такие черты характера, как решительность. Если есть явления, которые человек не в силах изменить, это означает, что на них он не способен воздействовать собственными силами, а значит и выбора у него в данном случае нет. Это ведет к базовому метафизическому вопросу, лежащему в основе любой философской системы, – первичность бытия или первичность сознания.

Первичность бытия (реальности) – это аксиома, гласящая, что существующее существует, то есть что Вселенная существует вне зависимости от чьего-либо сознания, что предметы – это то, чем они являются, что они обладают особой природой, идентичностью. Эпистемологическим следствием выступает аксиома, что сознание – способность воспринимать существующее и что человек получает знания, наблюдая за внешней средой. Отрицание этих аксиом ведет к противоположному, то есть первичности сознания и утверждению, что Вселенная не обладает независимым существованием, что она – продукт сознания (человеческого, божественного либо обоих). Эпистемологическим следствием становится утверждение, что человек познает мир изнутри (либо через собственное мышление, либо через откровение от другой, высшей, силы).

Источник такой манипуляции – неспособность или нежелание полностью понять различие между внутренним состоянием и внешним миром, то есть между воспринимающим и воспринимаемым (и смешение сознания и реальности в один «философский комплект»).

[«Философский комплект» – ошибка или неудача в процессе определения важных отличий. Эта ошибка состоит в создании «комплекта» элементов, принципиально различающихся по своей природе, истинности, важности и ценности.]

Понимание такого важного различия не дается человеку подсознательно, а должно быть им изучено. Оно всегда подразумевается, но должно быть освоено и принято за абсолют. Известно, что младенцы и дикари не понимают различия между своими внутренними состояниями и внешним миром (хотя, возможно, имеют какие-то рудиментарные намеки понимания). Мало кто решался его осознать и принять. Большинство мечется из стороны в сторону, косвенно признавая первичность бытия в одних случаях и отрицая в других, надеясь на авось, на практическое правило агностицизма, действуя так или по незнанию, или намеренно, в результате чего кругозор этих людей, то есть способность взаимодействовать с абстракциями, сужается. И, несмотря на всеобщее неверие сегодня в возможность вызывать дождь с помощью заклинаний, многие считают допустимым аргумент: «Если Бога нет, то кто создал Вселенную?»

Уяснить аксиому, что существующее существует, – значит уяснить тот факт, что природа, то есть мир в целом, не может быть создана или уничтожена, что она не может начать или прекратить существовать. Состоит она из атомов или более мелких частиц или из пока не открытых форм энергии, она управляется не сознанием, волей или случаем, а законом тождества. Все бесчисленные формы, движения, сочетания и распады элементов в пределах Вселенной – от пылинки до формирования галактик и появления жизни – вызваны и определены природой включенных в нее элементов. Природа – метафизическая данность, то есть природа Вселенной не зависит от чьей бы то ни было воли.

Воля человека – это атрибут его сознания (рациональности), и он состоит в выборе воспринимать реальность или избегать ее. Воспринимать реальность, открывать свойства (идентичности) и характеристики всего существующего – значит обнаруживать и принимать метафизическую данность. Только на основе такого знания человек способен выяснять, как природные вещи могут быть изменены, чтобы служить его потребностям (в чем и состоит его способ выживания).

Возможность изменять сочетания природных элементов – единственная созидательная сила человека, великая и почетная. И это единственное значение понятия «созидательный». «Создавать» – не значит (и не может значить метафизически) делать вещи из ничего. «Создавать» – значит давать начало новому, не существовавшему ранее сочетанию природных элементов. (Это истинно для любого продукта человеческой деятельности, научного или эстетического: воображение человека – не что иное, как способность менять вещи, наблюдаемые им в реальности.) Лучшее и лаконичное определение человеческой силы в отношении природы дано Фрэнсисом Бэконом: «Чтобы повелевать природой, необходимо ей повиноваться». В этом контексте «повелевать» – значит приспособить природные вещи для целей человека, а «повиноваться» – значит, что эти цели не могут быть достигнуты, пока человек не откроет свойства природных элементов и не начнет использовать их соответствующе.

Например, двести лет назад человек бы сказал, что невозможно слышать человеческий голос на расстоянии 238 тысяч миль. Это так же невозможно сейчас, как и тогда. И если мы слышим голос астронавта с Луны, то только благодаря открытиям определенных природных явлений в электронике, позволивших создать устройства, которые улавливают, передают и воспроизводят вибрации человеческого голоса. Без этих знаний и устройств сотни лет мечтаний, молитв, криков и топанья ногами не позволили бы слышать голос на расстоянии даже 10 миль.

Сегодня это косвенно понимается и принимается в отношении физических наук (отсюда их прогресс). Но это не понимается, не принимается и, в сущности, игнорируется в отношении гуманитарных наук, то есть наук, изучающих человека (отсюда их архаическое варварство). Человека считают внеприродным явлением почти единогласно: он либо сверхприродная сущность, чьи мистические (божественные) способности и разум («душа») лежат выше природы, либо субприродное существо, чьи мистические (демонические) способности и разум – враги природы («экологии»). Цель таких теорий – освободить человека от закона тождества.

Но человек существует, и его разум тоже. Оба – часть реальности, оба обладают особенной идентичностью. Свободная воля не противоречит факту идентичности, так же как существование живых организмов не противоречит существованию неодушевленных предметов. Живые организмы обладают силой инициировать собственное движение, которой неодушевленная материя не обладает; сознание человека обладает силой запускать движение в сфере познания (мыслительный процесс), в то время как сознание других живых организмов такой силой не обладает. Но так же, как животные двигаются только в соответствии с природой своего тела, человек начинает и направляет мыслительную деятельность только в соответствии с природой (идентичностью) своего сознания. Его воля ограничена процессами познания; у него есть сила определять (и понимать и менять их порядок) элементы реальности, но нет силы изменять их самих. Он в силах использовать свою познавательную способность так, как того требует ее природа, но не может менять ее или избежать последствий ненадлежащего пользования ею. Он может отстраняться от восприятия реальности, избегать ее, ломать и нарушать ее принципы, но не может избежать последующих экзистенциональных и психологических бедствий. (Правильное или неправильное использование познавательной способности определяет выбор ценностей человека, которые формируют его характер и эмоции. В этом смысле человек – творец самого себя.)

Воля человека как таковая не противоречит природе, но она открывает путь множеству противоречий, которые появляются, если люди не усваивают важнейшее различие между метафизической данностью и любыми объектами, организациями, процедурами и правилами поведения, созданными человеком.

Метафизическая данность не может быть изменена, с этим надо смириться. Все созданное человеком, наоборот, не должно быть принято на веру без критики: оно должно быть оценено и только потом принято, отвергнуто или изменено при необходимости. Человек не всезнающ и не безупречен: он может совершать невинные ошибки из-за недостатка знания или лгать, мошенничать и притворяться. Рукотворное может быть продуктом гениальности, проницательности, изобретательности или глупости, обмана, злого умысла. Один человек может быть прав, а все остальные – нет, или наоборот (или в любом другом численном соотношении). Природа не гарантирует человеку истинности его суждений (и это метафизическая данность, с которой надо смириться). Тогда кто должен судить? Каждый человек, честно и ответственно. Каков стандарт суждений? Метафизическая данность.

Метафизическая данность не может быть истинной или ложной, она просто есть, и человек определяет истинность или ложность своих суждений на основе их соответствия или противоречия фактам реальности. Они не могут быть правильными или неправильными, они – стандарты, по которым человек судит о своих целях, ценностях и предпочтениях. Метафизическая данность есть, была, будет и должна быть. Ничего из сделанного человеком не обязано существовать: это было сделано по желанию.

Бороться с метафизической данностью – значит бесплодно пытаться опровергать реальность. Соглашаться с рукотворным как с чем-то, не требующим проверки, – значит бесплодно пытаться отрицать собственное сознание. Спокойствие приходит с возможностью сказать «да» реальности. Решимость приходит с возможностью сказать «нет» неправильному выбору, сделанному остальными.

Любое природное явление, то есть происходящее без участия человека событие, есть метафизическая данность, которая не может произойти иначе или не произойти; любое явление с участием человека есть рукотворное и может происходить по-разному. Например, наводнение в ненаселенной местности – метафизическая данность; дамба, построенная для сдерживания потока воды, – рукотворное явление; если строители просчитаются и дамба разрушится, катастрофа будет метафизической по происхождению, но спровоцированной человеком. Чтобы исправить ситуацию, люди должны сначала повиноваться природе, изучив причины и вероятность наводнения, а затем повелевать ею, построив крепкую дамбу.

Заявлять, что все усилия человека, направленные на улучшение своего существования, тщетны, что природа непознаваема, потому что мы не можем узнать, будет ли наводнение в следующем году (даже если оно происходит каждый год), что человеческое знание – иллюзия, потому что изначально строители были уверены, что дамба выдержит, а она не выдержала, – значит отбрасывать человечество назад к первичному недоразумению о взаимоотношениях разума и реальности и таким образом лишать человека спокойствия и решимости (и многого другого). Тем не менее это то, что делает современная философия на протяжении двухсот лет, и даже дольше.

Заметьте, что философская система, основанная на аксиоме первичности бытия (то есть признающей ее абсолютность), привела к признанию человеческой природы и прав. В то же время философская система, основанная на первичности сознания (то есть на высокомерном заблуждении, что реальность может быть чем угодно в зависимости от человеческого желания), ведет к позиции, что человек вообще не обладает идентичностью, что он бесконечно гибок, послушен, удобен и готов к использованию. Спросите себя почему.

Большая часть нападок философов на человеческий разум посвящена попыткам стереть границу между метафизическим и рукотворным. Неразбериха в этом вопросе началась с древней ошибки (которой отчасти придерживался даже Аристотель в своих идеалистических аспектах); а сегодня она распространяется намеренно и непростительно широко.

Типичный «философский комплект», используемый профессорами философии, содержит следующее: для доказательства утверждения, что во Вселенной нет «необходимости», профессор заявляет, что, как и наша страна не обязана иметь 50 штатов (их могло быть 48 или 52), Солнечная система могла не иметь 9 планет, и их могло быть 7 или 11. Недостаточно, говорит он, доказать существование чего-то, необходимо также доказать долженствование этого существования, – а поскольку этого сделать нельзя, то нет никакой определенности и что угодно сойдет за истину.

Техника ослабления человеческого разума состоит в навязывании рукотворного так, как если бы оно было метафизической данностью, и в приписывании природе понятий, относящихся только к людскому недостатку знаний, таких как «случайность» или «условность», и меняя местами оба элемента «комплекта». Из утверждения «Раз человек непредсказуем, то и природа непредсказуема» получается следующий вывод: «У природы есть воля, у человека – нет, природа свободна, а человек управляется неизвестными силами, природу не нужно порабощать, человека – нужно».

Большинство людей думают, что этот вопрос – пустая академическая болтовня, не имеющая никакой практической ценности, что делает их слепыми к последствиям в их собственной жизни. Если бы кто-то сказал им, что «философский комплект», возникший из этой проблемы, и есть виновник мучительной неопределенности, тихой безнадежности, серого отчаяния их повседневного внутреннего состояния, они бы не поверили: они не знают этого интроспективно. Но неспособность к самоанализу – одно из последствий такого «комплекта».

Большинство людей не имеют представления о природе и особенностях функционирования человеческого сознания и, следовательно, понятия не имеют, что для них возможно, а что – нет, что они могут или не могут требовать от себя и от других, в чем они виноваты, а в чем – нет. Косвенно ссылаясь на то, что у сознания нет идентичности, люди мечутся между ощущением, что они обладают некой всемогущей силой над своим сознанием и могут безнаказанно мучить его («Это не важно, это только в моей голове»), и ощущением, что у них нет ни выбора, ни контроля, что содержимое их сознания предопределено, что они – жертвы непостижимой тайны внутри их собственных черепов, узники неизвестного врага, беспомощные роботы, движимые необъяснимыми эмоциями («Я не могу устоять, я такой, какой есть»).

Множество людей изувечено влиянием подобной неопределенности. Когда такой человек обдумывает желаемую цель или мечту, первый вопрос в его голове – «Смогу ли я?», а не «Что нужно для этого сделать?». Его вопрос означает: «У меня есть врожденная способность?» Такие люди говорят: «Больше всего на свете я хочу быть композитором, но понятия не имею, что надо делать. Есть ли у меня тот таинственный талант, который сделает все за меня?» Такой человек никогда не слышал о предпосылке первичности сознания, но именно она толкает его на безнадежные поиски сквозь темный лабиринт его сознания (безнадежные, так как без обращения к реальности он ничего не сможет узнать о своем сознании).

Если он не сразу бросает свою затею, то неуверенно ковыляет к ее осуществлению. Небольшой успех усиливает его беспокойство: он не знает его причины, и сможет ли он его повторить. Любая маленькая неудача сводит все на нет: он доказывает себе, что у него недостаточно загадочного таланта. Когда он ошибается, то не спрашивает себя: «Чему мне нужно научиться?», а вопрошает: «Что со мной не так?» Он ждет самопроизвольного и всесильного вдохновения, которое никогда к нему не придет. Он проводит годы в мрачной борьбе, сфокусировавшись на растущем внутри монстре сомнений в себе, пока реальность медленно и незаметно проплывает на периферии его умственного видения. В итоге он сдается.

Замените композитора на другую профессию, цель или желание – стать ученым, бизнесменом, репортером или метрдотелем, разбогатеть, найти друзей, сбросить лишний вес, – схема остается той же. Некоторые из ее жертв – шарлатаны, но не все. Невозможно подсчитать количество подлинных умов, особенно в сфере искусств, которые были остановлены или раздавлены мифом о «врожденном таланте».

Неспособные определить, что они могут изменить, а что – нет, некоторые пытаются «переписать реальность», то есть изменить природу метафизической данности. Другие мечтают о Вселенной, где не будет ничего, кроме счастья, – ни боли, ни расстройств, ни болезней, – и удивляются, почему они теряют желание улучшать свою жизнь на земле. Третьи думают, что они были бы смелыми, честными и амбициозными в мире, где каждый автоматически делится своими добродетелями, но не в том мире, какой он сейчас. Четвертые боятся внезапной смерти, поэтому так и не решаются жить. Пятые наделяют всезнанием течение времени и принимают традиции за эквивалент природы: если люди думали так веками, то это, должно быть, истина. Шестые одаривают всесилием и статусом метафизической данности даже не идеи людей, а их чувства, и потворствуют иррациональности других, их слепым эмоциям (таким как предрассудки, суеверия, зависть) вне зависимости от истинности или ложности задаваемых вопросов, говоря: «Не имеет значения, правда ли это, если люди чувствуют, что это правда».

Одни перекладывают вину за свои действия на других; некоторые эту вину принимают. Другие чувствуют вину, потому что не знают того, что никак не могут знать. Третьи – потому, что вчера не знали того, что знают сегодня. Четвертые – по причине того, что не могут донести свои идеи до всего мира без усилий, по щелчку пальцев.

Вопрос о том, как взаимодействовать с природой, отчасти понят по меньшей мере некоторыми; но вопрос о том, как взаимодействовать с людьми и оценивать их, все еще находится в доисторической эпохе. Именно способность к волеизъявлению выделяет человека (даже в глазах тех, кто отрицает существование такой способности) и заставляет его думать о себе и других как о непостижимых, непознаваемых, освобожденных от закона тождества.

Но ничто не освобождено от закона тождества. Ничто из сделанного человеком не обязано было существовать, но, однажды сделанное, оно существует. Действия человека не обязаны совершаться, но, однажды совершенные, они – факты реальности. То же истинно и в отношении характера человека: он не обязан был выбирать то, что выбрал, но, как только он сформировал свой характер, это факт и его персональная идентичность. (Воля человека дает ему большую, но не безграничную свободу менять свой характер; если он это делает, то фактом реальности становится это изменение.)

Результаты человеческой деятельности (материальные и психологические) могут обозначаться как «рукотворные факты», чтобы отличать их от метафизически данных фактов. Небоскреб – рукотворный факт, гора – метафизический. Можно изменить или взорвать небоскреб (как можно изменить или взорвать гору), но пока он существует, никто не может делать вид, что его там нет или он не то, что есть. Тот же принцип применим и к человеческим действиям и характеру. Человек не должен быть никчемным мерзавцем, но пока он выбирает быть им, он – никчемный мерзавец, и обращаться с ним надо соответственно; обращаться с ним по-другому – значит противоречить факту. Человек не обязан быть героем, но пока он выбирает быть им, он – герой, и обращаться с ним надо соответственно; обращаться с ним по-другому – значит противоречить факту. Люди не обязаны строить небоскреб, но, как только они его построили, худшее противоречие – относиться к небоскребу как к горе, как к метафизически данному факту, который «просто произошел, чтобы произойти».

Способность к волеизъявлению наделяет человека особым статусом в двух важнейших отношениях: 1) в отличие от метафизической данности любой рукотворный продукт, будь он материальный или интеллектуальный, не должен приниматься без критики; 2) по своей метафизически данной природе человеческая воля не зависит от других. Волевое сознание для сущности человека – то же самое, что и неизменяемые элементы для природы. Ничто не может заставить человека думать. Другие могут его стимулировать или препятствовать, награждать или наказывать, могут разрушить его мозг наркотиками или дубинкой, но они не могут приказать его разуму функционировать: это его эксклюзивная, суверенная власть. Человеком нельзя командовать, его нельзя подчинить.

Что должно быть «подчинено», так это метафизически данная природа человека – в том смысле, что он «подчиняет» природу всего существующего; это означает, что каждый человек должен признать тот факт, что его разумом не должны «командовать» ни в каком смысле, включая тот, что приложим к остальной природе. Природные объекты могут менять форму, чтобы служить человеку и его целям, но сам человек не может.

В отношении природы «смириться с тем, что я не могу изменить» – значит смириться с метафизической данностью; «менять то, что я могу изменить» – значит стремиться изменять порядок и состав объектов, обретая знание, как это происходит в науке и технологии (например, в медицине); «отличать одно от другого» – значит знать, что никто не может противиться природе, и, когда нельзя ничего сделать, человек должен спокойно это принять.

В отношении человека «смириться» – не значит согласиться, а «изменить» – не значить принудить. Человек должен принять факт, что разум остальных находится вне его досягаемости, как его собственный – вне их досягаемости; человек должен принять их право делать свой выбор и согласиться или нет, одобрить или отвергнуть, присоединиться к ним или противостоять – как подскажет его разум. Единственный способ «изменить» человека – тот же, что «меняет» природу: знание должно использоваться как средство убеждения только тогда, когда и если разум людей активен; если же нет, то их надо оставить на попечение последствий собственных ошибок. «Отличать одно от другого» – значит, что никто не должен принимать рукотворное зло (других видов нет) с тихой покорностью и подчиняться ему добровольно; и даже если человек заключен в клетке диктатуры, где нельзя ничего сделать, спокойствие приходит вместе с пониманием, что он не должен с ней соглашаться.

Применять силу к людям так же неэффективно, как применять к природе метод убеждения, – это стратегия дикарей, которые управляют людьми силой и утихомиривают природу молитвами, заклинаниями и взятками (жертвами). Это не работает сейчас, как не работало ни в одном обществе всю человеческую историю. И все же это та стратегия, к которой призывают вернуться современные философы так же, как они вернулись к заблуждению о первичности сознания. Они призывают к пассивному, таинственному, «экологическому» подчинению природе и к управлению людьми при помощи грубой силы.

Отрицание философами закона тождества позволяет им уклоняться от идентичности человека и его потребности выжить. Оно позволяет им уйти от того факта, что человек не может долго существовать в природных условиях, что именно разум – его орудие выживания, что он выживает посредством сделанных им вещей и что их источник – его собственный интеллект. Интеллект – это способность усваивать факты реальности и оперировать ими (то есть их концептуализировать). Согласно аксиоме о первичности реальности, интеллект – самый ценный человеческий актив. Но ему нет места в обществе, ведомом первичностью сознания: он – смертельный враг такого общества.

Сегодня интеллект не признается и не награждается, а лишь систематически уничтожается во все нарастающем потоке беззастенчиво афишируемой иррациональности. В качестве примера доминирования в современной культуре первичности сознания обратите внимание на следующее: в политике предпочитается жесткий, абсолютистский, «или-или» подход к выборам, где человек либо выигрывает, либо проигрывает, и все озабочены лишь победителем, полностью игнорируя проигравшего (даже если он был прав); тогда как в экономике, в сфере производства, игнорируется абсолютность реальности, а именно тот факт, что человек либо производит, либо нет, и победители низвергаются в пользу проигравшим. Здесь человеческие решения – абсолют, а требования реальности – нет.

Кульминация этой тенденции, основная нажива на «философском комплекте» метафизического и рукотворного, – это движение эгалитаризма и его философский манифест, «Теория справедливости» Джона Ролза⁵. Эта до неприличия зловещая теория предлагает подчинить человеческую природу и разум не только желаниям (включая зависть) самых слабых представителей общества, но и низшим, несуществующим категориям – эмоциям, испытываемым человеком еще до своего рождения, и требует, чтобы люди принимали жизненные решения так, как если бы были лишены мозга. Однако мозг не может спроектировать изменение собственной природы и силы: гений не может превратить себя в тупицу, и наоборот, желания гения и тупицы не совпадают, гений, низвергнутый до уровня тупицы, погибнет в ужасной агонии, а тупица, возвышенный до уровня гения, будет рисовать граффити на мониторе компьютера и вскоре умрет от голода, – все это не проникает в головы освобожденных от закона тождества (а следовательно, и от реальности) людей. Они требуют «равных результатов», закрывая глаза на неравные причины, и предлагают менять метафизические факты силой прихоти и оружия.

Вот что возносится, навязывается и требуется сегодня. В этом вопросе не может быть интеллектуального и морального нейтралитета. Нравственные трусы, сторонящиеся суждений, взывающие к невежеству, путанице и беспомощности, остающиеся тихими и избегающими битвы, при этом испытывающие нарастающее чувство ужаса от вопроса о том, что они могут или не могут изменить, прокладывают путь злодеяниям эгалитаризма и закончат как изгои, которым стремится помочь общество «Анонимные алкоголики».

Меньшее, что порядочный человек может сегодня сделать, – это бороться с этой доктриной, бороться непримиримо, на основах морали. Предложение уничтожить интеллект медленными пытками не может не вызывать однозначного ответа у цивилизованных людей.

Если кто-то чувствует, что мир слишком сложен, а мировое зло слишком велико, чтобы с ним справиться, напомните этому человеку, что он тоже слишком большой, чтобы утонуть в стакане виски.

Глава четвертая
Недостающее звено

1973

Начну с описания четырех ситуаций, в которых прошу вас определить общий психологический элемент.

1. Как-то я познакомилась с бизнесменом из крупного города на Среднем Западе; был он необычайно трудолюбив, активен и энергичен. Открыл небольшое дело и взлетел из бедности до изобилия. Был кормильцем и советником для огромного числа родственников, друзей и друзей своих друзей: они бежали к нему не только за деньгами, но и в поисках решения любых проблем. Ему было под сорок, хотя он вел себя как старейшина племени.

Было трудно сказать, наслаждается он или тяготится своим положением; казалось, он принимает его как должное, как тип метафизического долга: скорее всего, он ни разу в этом не усомнился. Однако ему нравилось быть маленькой «шишкой» и оказывать людям услуги, в чем был очень щедр. Кажется, у него были какие-то связи в политической структуре своего города, и он любил добиваться для своих друзей того, что было невозможно получить без этих связей, например дополнительных талонов (во время Второй мировой войны) или «вознаграждения». Понятие «друзья» для него имело особенное значение. Он наблюдал за их намерениями, как ипохондрик – за своим здоровьем, с оттенком подозрения и яростной верности какому-то неписаному моральному кодексу.

В политическом плане он склонялся к консерватизму и обычно жаловался на то, куда катится страна. Однажды он даже выступил против либералов, правительства, несправедливости по отношению к бизнесменам и стихийной власти политической машины. «Ты представляешь, какой силой они обладают?» – горько спросил он меня, а затем продолжил рассказывать, как пытался избраться в какое-то крохотное городское управление, но «они» приказали ему снять свою кандидатуру, если он не хочет нежелательных последствий. И он послушался.

Я ответила, что подобные проблемы будут всегда, пока есть государственный контроль, и что единственное решение – система полного, «laissez-faire»⁶, капитализма, под началом которого ни одна группа не могла бы получить экономических привилегий или протекций, так что каждый был бы сам за себя. «Это невозможно!» – парировал он; его голос был напряженным, резким, защищающимся, как если бы он захлопывал дверь перед лицом промелькнувшего факта: тогда я столкнулась с новой для себя психологической проблемой.

2. Известная романистка как-то написала эссе о природе художественной литературы. Приняв крайне натуралистическую позицию, она заявила: «Отличительная черта романа – его обращение к реальному миру, миру фактов…» И под «фактами» она имела в виду непосредственно наличествующие факты – «эмпирический элемент в переживании». «Роман не допускает событий за рамками порядка реальности, то есть чудес… Вы помните, как в “Братьях Карамазовых”, когда старец Зосима умирает, все сочувствующие ждут посмертных чудес, а именно: его тело останется тем же, потому что он умер в “ореоле святости”. Вместо этого он начинает смердеть. Смрад старца Зосимы – естественный, общий аромат всего романа. По тому же закону роман не может быть о будущем, так как будущее, пока не произойдет, находится за рамками реальности…»

Она утверждала, что «характерный стиль романа – это сплетни и слухи… Есть еще один критерий: если в романе нет даже намека на скандал, это не роман… Скандалы, деревенские или областные, государственные или международные, питаются фактами и порождают домыслы. Но суть скандала – в наличии у него границ… Только теологи могут постичь мировой или вселенский скандал; доказательство тому – то, как люди наконец угомонились по поводу деления атомного ядра, заражения радиацией, водородных бомб, спутников и космических ракет». Почему такие факты относятся к области теологии, она не объяснила. «Все эти мировые и вселенские “скандалы” вытеснили ограниченные скандалы деревни и области…»

Далее она продолжила объяснять то, что считает «писательской дилеммой»: мы забываем или игнорируем события современного мира «из-за их способности расшатывать веру». Но если мы думаем о них, «наша обычная жизнь становится для нас неправдоподобной… Сосуществование большого мира и нас кажется невозможным». Отсюда она делает вывод: так как писателем движет любовь к истине, «обычной и общей истине, опознаваемой всеми и каждым», роман «из всех форм наименее приспособлен для того, чтобы объять современный мир, чьей ведущей характеристикой является нереальность. Насколько я понимаю, именно поэтому роман как жанр вымирает».

3. Следующую историю мне рассказал еще один американский бизнесмен. В молодости он работал экспертом-консультантом по эффективности производства на заводе в Южной Америке. Завод использовал американские станки, но вырабатывал только 45 % от своей потенциальной мощности. Наблюдая низкий уровень зарплат, мой визави решил, что у людей нет заинтересованности в работе, и предложил сдельную оплату. Его пожилой начальник, скептически улыбнувшись, сказал, что это вряд ли сработает, но согласился попробовать.

В первые три недели эксперимента продуктивность резко возросла. На четвертой неделе никто не появился на заводе: практически все рабочие исчезли – и не приходили до следующей недели. Заработав месячную зарплату за три недели, они не видели причин трудиться дальше: у них не было желания зарабатывать больше. Никакие доводы их не убедили, и эксперимент прекратили.

4. Один профессор философии как-то пригласил меня выступить на его занятии по этике: студенты изучали понятие «справедливость», и профессор попросил меня представить объективистский взгляд на справедливость. Формат предполагал пятнадцатиминутное выступление с последующей сессией вопросов и ответов. Я отметила недостаточность времени для того, чтобы рассказать основы объективистской этики и вывести причины своего определения справедливости. «О, вам не нужно пояснять им причины, – сказал профессор, – просто изложите свои взгляды». (Я отказалась.)

Обстоятельства и люди во всех четырех примерах разные; тип мышление, им присущий, – один и тот же. Он – их детище, хотя много разных факторов повлияло на его формирование. Это и социальные, как в примере с южноамериканскими рабочими, и личные, как в примере с писательницей, и смешанные, как у бизнесмена со Среднего Запада. Что касается профессора философии, современные веяния в его профессии – фактор, ответственный за все остальное.

Это примеры антиконцептуального мышления.

Главная характеристика такого типа мышления – особый вид пассивности: не пассивность как таковая и не повсеместная, а пассивность по ту сторону определенных границ, то есть пассивность по отношению к процессу концептуализации и, следовательно, по отношению к базовым принципам. Это мышление, которое когда-то решило, что знает достаточно, и не озабочено дальнейшими размышлениями. Что оно принимает за «достаточно»? Данные моментом, воспринимаемые напрямую конкретные элементы – «эмпирические элементы в переживании».

Чтобы усвоить и оперировать такими элементами, человек нуждается в определенном уровне концептуального развития, процессе, который мозг животного не в состоянии осуществить. Однако после первого подвига научиться говорить ребенок имитирует этот процесс через подражание и запоминание. Антиконцептуальное мышление здесь и останавливается – на первом ярусе абстракций, которые лишь идентифицируют воспринимаемый материал, преимущественно состоящий из физических объектов, – и не переходит к следующему, важнейшему, полностью зависящему от воли человека шагу – к высшим уровням абстракций, выведенных из других абстракций, которые не могут быть открыты через подражание (смотрите мою книгу «Введение в объективистскую эпистемологию»⁷). Такой разум способен овладеть деревенскими скандалами или, через вторые руки, национальными; но он не может овладеть такими понятиями, как «мир» и «вселенная», или понять, что события в них – это не «скандалы».

Антиконцептуальный тип мышления принимает большинство вещей за безусловные данные и считает их «самоочевидными». Он обращается с понятиями так, как если бы они были (заученными) восприятиями; он обращается с абстракциями так, как если бы они были воспринимаемыми фактами. Для такого мышления все принимается как должное: течение времени, четыре сезона, институт брака, погода, воспитание детей, наводнение, пожар, землетрясение, революция, книга и другие явления. Различие между метафизическим и рукотворным не просто ему неизвестно – оно не может быть до него донесено.

Два главных вопроса, ведущих человеческий разум, – «почему?» и «зачем?» – чужды обладателю антиконцептуального мышления. Их ответы на вопросы не сложнее традиционно принятых. Ответы обычно похожи на: «Такова жизнь» или «Кто-то же должен». Чья жизнь? Ответа нет. Должен кому? Ответа нет.

Отсутствие озабоченности вопросом «почему?» стирает понятие причинности и отрезает прошлое. Отсутствие озабоченности вопросом «зачем?» стирает долгосрочную цель и отсекает будущее. Только настоящее реально для таких людей. Что-то из прошлого остается с ними в форме инертных частиц в случайной последовательности, болтовне памяти, без цели и назначения. А в будущем пусто; будущее не открывается восприятием момента.

В этом отношении, что парадоксально, истощенные традиционалисты и современные активисты колледжей являются двумя сторонами одной и той же психоэпистемологической монеты.

[Психоэпистемология, термин, созданный Айн Рэнд, относится не к содержанию человеческих идей, а к методу, с помощью которого разум имеет дело со своим содержанием. «Психоэпистемология – учение о процессе познания человека с точки зрения взаимодействия между сознанием и самопроизвольными функциями подсознания». Смотрите статью «Компрачикос» в книге «Новые левые: антииндустриальная революция»⁸ ].

Первые стремятся избежать ужаса неизвестного будущего, ища безопасность в якобы мудром прошлом. («Что было хорошо для моего отца, будет хорошо и для меня!») Вторые стремятся избежать ужаса запутанного прошлого и с криками несутся в неизвестное будущее. («Если это не хорошо для моего отца, то и не хорошо для меня!») И, что удивительно, никто из них не может жить в настоящем, потому что течение человеческой жизни – это непрерывность, которая и выступает единственной предпосылкой способности индивида к концептуализации.

У человека с антиконцептуальным мышлением процесс интеграции по большей части заменен ассоциациями. В подсознании такого индивида хранятся и автоматизируются не идеи, а беспорядочные груды множественных конкретных восприятий, случайных фактов и неопознанных ощущений, сложенных в немаркированные «папки» мышления. Это работает до тех пор, пока он имеет дело с людьми, чьи «папки» набиты тем же содержанием, и, следовательно, нет необходимости искать сведения через всю файловую систему. В этих границах человек активен и стремится к упорной работе, как бизнесмен со Среднего Запада, у которого не было недостатка в инициативе и изобретательности, пока он действовал в пределах своей области; как романистка, написавшая множество книг в рамках тех знаний, что даны ей преподавателями в колледже; как профессор философии, тративший время на анализ результатов, не беспокоясь об их причинах.

Человек с таким мышлением придерживается неких абстрактных принципов или проповедует какие-то интеллектуальные убеждения (не помня, где и как он их получил). Но если его спросят, что он имеет в виду под конкретной идеей, он не сможет ответить. Если спросят о причинах его убеждений, то он увидит, что его убеждения – тонкая, хрупкая пленка, плывущая в вакууме, как капля масла в пустом пространстве, и будет шокирован количеством незаданных себе вопросов.

Такой тип психоэпистемологии работает до тех пор, пока ни одна из ее частей не ставится под сомнение. Но когда это происходит, все летит в пропасть, так как ставится под угрозу не конкретная идея, а вся структура человеческого разума. Ад разверзается от страха к негодованию, от негодования к упрямому неприятию, от упрямого неприятия к враждебности, от враждебности к панике, от паники к злобе, от злобы к ненависти.

Лучшую иллюстрацию антиконцептуального мышления дает маленький эпизод в романе, опубликованном несколько лет назад, название которого я, к сожалению, не помню. Натуральная блондинка идет на свидание с парнем из своего колледжа; когда позже ее спрашивают, как она провела время, она отвечает: «Он был ужасно скучен. Он не сказал ничего, о чем бы я слышала раньше».

Ограниченное моментом, антиконцептуальное мышление может иметь дело только с людьми, которые ограничены теми же рамками, тем же типом «конечного» мира. Для такого мышления это означает мир, где никто не имеет дело с абстрактными идеями, которые заменяются заученными правилами поведения, принимаемыми безоценочно, как данность. «Конечность» мира здесь означает не протяженность, а степень мысленных усилий, требуемых от его обитателей. Говоря «конечный», они имеют в виду «воспринимаемый».

В рамках установленных ими правил (которые обычно называются традициями) обитатели таких миров вольны действовать, то есть оперировать конкретным и сиюминутным, не беспокоясь о последствиях, иметь дело с результатами, не зная их причин, взаимодействовать с фактами как с вырванными из контекста явлениями, нетронутыми теоретической смутой, – и чувствовать себя в безопасности. Что им угрожает? Их ответ был бы таким: «Посторонние». Хотя настоящий ответ таков: им угрожает необходимость иметь дело с базовыми принципами (и, следовательно, полная ответственность за свою жизнь).

Человек с антиконцептуальным мышлением больше всего боится основ философии (особенно этики). Чтобы понимать и пользоваться ими, требуется длинная цепь понятий, которой разум такого человека неспособен придерживаться сверх первичных, примитивных связок. Если его убеждения, то есть правила и девизы его группы, ставятся под сомнение, он чувствует, как его сознание растворяется в тумане. Отсюда его боязнь посторонних. Слово «посторонние» для него означает целый мир за пределами ограды его деревни, города или банды – мир тех людей, которые не живут по его «правилам». Он не знает, почему он ощущает столь смертоносную угрозу от посторонних и почему они вселяют в него такой бессильный ужас. Угроза не реальная, но психоэпистемологическая: чтобы иметь дело с посторонними, человеку надо подняться над своими «правилами» до уровня абстрактных идей. Но он лучше умрет, чем сделает это.

«Защита от посторонних» – выгода, которую он ищет, цепляясь за свою группу. Взамен группа требует подчинения ее правилам, что он с удовольствием и делает: эти правила и есть его защита от ужасающей реальности абстрактной мысли. Кем устанавливаются эти правила? В теории – традицией. На деле – лидерами группы. У разума индивида есть свой ответ – теми, кто знает тайны, от знания которых он освобожден.

Следовательно, его выживание зависит от замены идей людьми и подчинения метафизического рукотворному. Метафизическое находится за пределами его понимания: законы природы не могут быть освоены лишь восприятием, перцептивно, тогда как созданные человеком правила, словно абсолюты, защищают его от неизвестного – и психологически, и экзистенциально. Группа придет на помощь, если он окажется в беде; ему не нужно заслуживать их поддержку, она дается ему автоматически, не сомнительной милостью за его добродетели, ошибки или недостатки, а лишь тем единственным фактом, что он принадлежит к этой группе.

Как пример принципа, что рациональное есть нравственное, отметьте, что антиконцептуальное есть глубоко аморальное. Главная заповедь таких групп, стоящая над остальными правилами, есть верность группе – не идеям, а людям; не убеждениям, которых немного и которые в основном ритуальны, а участникам и лидерам. Прав или нет член группы, чист он или виноват, остальные должны защищать его от посторонних; компетентен он или нет, остальные должны брать его на работу или вести с ним торговлю, игнорируя предложения посторонних. Отсюда физическая оценка – акт рождения в определенном географическом месте или племени – превосходит мораль и справедливость. (Но физическая оценка лишь наиболее распространена и поверхностна, потому что такие группы отвергают инакомыслящих детей своих же членов. Настоящая оценка – психоэпистемологическая: мыслящие в тех же рамках люди «со стороны» могут войти в группу.)

Примитивные племена – очевидный пример антиконцептуального мышления, которое, возможно, отчасти оправданно: дикари, как и дети, находятся на доконцептуальном уровне развития. Однако их потомки демонстрируют, что подобное мышление не результат невежества (и не недостаток интеллекта): оно самодельное, то есть самоограничивающееся. Оно восставало против развития цивилизации и проявлялось в бесчисленно разнообразных формах на протяжении всей истории. Его главный симптом – попытка обойти реальность, заменяя идеи людьми, метафизическое – искусственным, права – одолжениями, заслуги – специальными преимуществами, то есть попытка сузить человеческую жизнь до размера заднего дворика (или крысиной норы), свободного от абсолютности реальности. (Ведущий мотив таких попыток глубже, чем жажда власти: правители таких групп ищут защиты от реальности точно так же, как и их последователи.)

Расизм – очевидное проявление и доказательство антиконцептуального мышления. Как и ксенофобия – боязнь или ненависть к иностранцам («посторонним»). Любая кастовая система приписывает человеку определенный статус (то есть вводит его в племя) по факту рождения. Она увековечена в особом виде снобизма (то есть верности группе) не только среди аристократов, но, возможно, даже более яростно среди людей незнатного происхождения или рабов, то есть тех, кому нравится «знать свое место» и ревниво защищать его от любых посторонних. Как и советский социализм. Как и любое поклонение предкам или семейной «солидарности» (семья здесь включает дядюшек, тетушек и остальных родственников). Как и любая преступная группировка.

Трайбализм (лучшее название для всех групповых проявлений антиконцептуального мышления) – доминирующий фактор в Европе, как укрепляющие друг друга причина и следствие длительной истории европейских кастовых систем, национального и местного шовинизма, правления грубой силы и бесконечных кровавых войн. Например, народы Балканского полуострова, годами уничтожающие друг друга из-за незначительных различий в традициях и языке. Трайбализму не было места в Соединенных Штатах – до наступившего десятилетия. Он не сможет здесь укорениться: его ввозимые семена сгорают в котле, огонь под которым питается двумя неисчерпаемыми источниками энергии – индивидуальными правами и объективным законом, и лишь они нужны человеку для защиты.

Остатки европейского трайбализма, ввезенные неуверенными иммигрантами, приняли безобидную форму «этнических» городских кварталов, каждый из которых предлагает свои обычаи, праздники, рестораны и слова на родном языке на потрепанных вывесках. Они потрепаны потому, что люди, цеплявшиеся за племенное правило приоритета торговли с соплеменниками, остались в болоте обедневших районов, в то время как поток продуктивной энергии, ставящий заслуги выше племени, унес их лучших детей.

В таких задворках не было никакого вреда, пока никто не оставался там силой. Воздействие просвещения подрезало групповую преданность самых упрямых обладателей антиконцептуального мышления, настоятельно призывая их выйти в большой мир, где нет «посторонних» (или состоящий из них: зависит от конкретного случая).

Распад философии повернул вспять эту тенденцию. Трайбализм – продукт страха, а страх – ведущая эмоция любого человека, культуры или общества, отрицающего главное орудие выживания – разум. Как только философия скатилась в примитивное болото иррациональности, люди были обращены – экзистенциально и психологически – в ее первобытное следствие, трайбализм. Экзистенциально расцвет государства всеобщего благосостояния разбил страну на группы влияния, каждая из которых борется за привилегии за счет других, так что индивид, не состоящий ни в одной из групп, становится легкой добычей для племенных хищников. Психологически прагматизм превратил интеллектуалов в тупиц: теория «прогрессивного» образования Джона Дьюи (которая господствует в школах уже почти 50 лет) установила метод ослабления познавательной способности детей и замены познания на «социальную адаптацию». Это было и есть систематическое усилие производить больше и больше племенного мышления (смотрите мою статью «Компрачикос»⁹).

Заметьте, что сегодняшнее возрождение трайбализма не вина низших классов, бедных, беспомощных, невежественных; это вина интеллектуалов, образованных, «элитарных» (полностью трайбалистский термин) людей. Заметьте распространение нелепых группировок: хиппи, йиппи, битников, пацифистов, движений в защиту прав женщин, движений за гражданские права гомосексуалистов, Чудаков Христовых, Детей Земли, которые по сути не племена, а меняющиеся совокупности людей, отчаянно ищущих племенной «защиты».

Общим знаменателем таких групп является вера в движение (массовые демонстрации), но не в действия, а в декламации, не в спор, а в требования, не в достижения, а в чувственность, не в мышление, а в разоблачение «посторонних», не в преследование ценностей, а в концентрацию на моменте, на сегодняшнем дне без завтрашнего, в стремление вернуться к «природе», спуститься на землю, к грязи и физическому труду, то есть ко всему, с чем в состоянии справиться перцептивное мышление. Вы не увидите защитников разума и науки, заполняющих улицы в уверенности, что их перекрывающие движение тела решат любую проблему.

Большинство незрелых племенных групп состоят из «левых» или коллективистов. Однако причина трайбализма глубже, чем политика, и доказательством тому служат трайбалисты, еще дальше ушедшие от реальности и определяющие себя как «правые». Они – борцы за индивидуализм, который они понимают как право создать собственную банду и использовать силу против остальных; они намерены сохранить капитализм путем замены его анархизмом (установив «частные», или «конкурирующие», государства, то есть племенные правила). Общий знаменатель для всех подобных индивидуалистов – желание избежать объективности (которая требует длиннейшей цепи понятий и высоко абстрактных принципов), действовать из прихотей и иметь дело с людьми, а не с идеями, то есть с людьми своей же банды, ограниченных теми же рамками восприятия момента.

Эти «правые» настолько отдалились от реальности, что они неспособны различать действительные примеры воплощения своих идеалов. Один из них – мафия. Мафия, или «семья», – это «частное государство», состоящее из субъектов, добровольно к нему присоединившихся, со строгим набором правил, которые жестоко, кроваво и эффективно воплощаются в жизнь; «государство», которое берется защищать вас от «посторонних» и удовлетворять ваши прямые интересы ценой покупки вашей души, то есть вашего полного повиновения любой «просьбе», которую оно потребует. Другой пример «государства» без территориального суверенитета – палестинские партизаны, у которых нет собственной страны, но которые совершают террористические атаки и устраивают резню «посторонних» где угодно, по всей планете.

Активистские проявления современного трайбализма, «левые» или «правые», – явные крайности. Особенно сложно иметь дело с более тонкими проявлениями антиконцептуального мышления. Это «смешанные экономики» духа; это люди как результат современного образования, внутри разрываемые племенными ощущениями и разбросанными осколками мысли; это люди, которым не нравится то, что они чувствуют, но думать они так и не научились.

С раннего детства их эмоции доводились до нужного состояния племенными предпосылками о том, что каждый должен «принадлежать», быть «в чем-то», плыть по течению со всеми, следовать примеру «тех, кто знает». Разочарованный разум человека добавляет еще одну эмоцию к племенной обработке: слепую и горькую обиду за свое интеллектуальное подчинение. Современные люди – стадные и асоциальные одновременно. Они понятия не имеют, в чем суть рационального межличностного сотрудничества.

Между сотрудничеством и племенем существует огромное различие. Точно так же, как правильное общество управляется законами, а не людьми, правильное сотрудничество объединено идеями, а не людьми, и его члены верны не группе, а идеям. В высшей степени разумно, когда люди ищут сотрудничества с теми, кто разделяет их убеждения и ценности. Невозможно иметь дело и даже общаться с теми, чьи идеи принципиально противоположны вашим собственным (и вы должны быть вольны не иметь с ними дело). Все правильные сотрудничества формируются и пополняются по личному выбору и на сознательных, интеллектуальных началах (философских, политических, профессиональных и т. д.), а не на физиологических, и не по случаю родиться в определенном месте, и не на почве традиции. Когда люди объединены идеями, то есть четкими принципами, не остается места одолжениям, прихотям или случайной власти: принципы служат объективным критерием для определения действий и оценок как рядовых членов, так и лидеров.

Это требует высокого уровня концептуального мышления и независимости, которых люди с антиконцептуальным мышлением старательно избегают. Но только так возможно работать сообща справедливо, доброжелательно и безопасно. Нет способа выжить на перцептивном уровне сознания.

Я не изучаю теорию эволюции, поэтому не являюсь ни ее защитником, ни оппонентом. Но есть гипотеза, которая преследует меня годами; повторюсь, что это лишь гипотеза. Между человеком и другими живыми существами лежит огромная пропасть. Различие кроется в природе человеческого сознания, в его отличительной черте – способности к концептуализации. Как если бы после миллиардов лет психологического развития эволюционный процесс сменил свое направление и высшие ступени развития сконцентрировались преимущественно на сознании живых существ, а не на их теле. Но развитие человеческого сознания добровольно: вне зависимости от врожденного уровня способностей индивид должен развивать его, он должен научиться пользоваться им, он должен стать человеком по собственному выбору. Что, если он не хочет им стать? Тогда он становится переходным явлением – отчаявшимся существом, неистово борющимся с собственной природой и молящим о бессильной «безопасности» животного сознания, которого он не может обрести и потому восстает против человеческого сознания, которого он обрести боится.

Годами ученые искали «недостающее звено» между человеком и животными. Возможно, антиконцептуальное мышление – это оно.

1.Здесь игра в шахматы выступает метафорической отсылкой к аналитической философии, к которой Айн Рэнд относилась крайне отрицательно и считала псевдофилософией. – Здесь и далее прим. ред.

2.Организация, созданная при жизни Айн Рэнд, была расформирована в конце 1990-х гг., и ее функции полностью перешли к Ayn Rand Institute, основанному в 1985 г. Леонардом Пейкоффом.
Сейчас всю информацию о творческом наследии и философии Айн Рэнд можно узнать на сайте https://aynrand.org/.

3.Здесь упоминается крупнейший нефтяной кризис («нефтяное эмбарго»), продлившийся с октября 1973 г. по март 1974 г.

4.Рэнд А. Атлант расправил плечи. – М.: Альпина Паблишер, 2020.

5.Ролз Дж. Теория справедливости. – М.: Ленанд, 2017.

6.Laissez-faire (принцип невмешательства) – позиция минимального вмешательства государства в экономику.

7.Рэнд А. Введение в объективистскую эпистемологию. – М.: Астрель, 2012.

8.На русском языке книга опубликована по изданию 1999 г. Return of the Primitive: The Anti-Industrial Revolution: Рэнд А. Возвращение примитива: Антииндустриальная революция. – М.: Альпина Паблишер, 2011.

9.Рэнд А. Возвращение примитива: Антииндустриальная революция. – М.: Альпина Паблишер, 2011.

Pulsuz fraqment bitdi.