Kitabı oxu: «Падальщики. Непогасшая надежда»

Şrift:

В оформлении обложки использовано изображение по лицензии CC0 Creative Commons с сайта

https://pixabay.com/en/apocalyptic-trees-forest-buildings-2147936/

В оформлении обложки использовано изображение от ksouth по лицензии Creative Commons Attribution 3.0 License (CC BY 3.0) с сайта

https://www.deviantart.com/ksouth/art/GRAW-2-Render-Ghost-60576080

1.Пролог

Когда мы потеряли мир?

Наверное, когда возомнили себя богами. Когда решили, что имеем право разрушать планету и проектировать ее согласно нашим схемам. Мы растили сады в пустынях, чтобы усладить свой взор. Мы создавали острова в океанах, чтобы усладить наши тела. Мы поворачивали реки, осушая моря, чтобы выращивать пищу, которой не хватало все больше. Мы сбрасывали тонны ядовитых отходов в колодец, из которого пили. Мы истребляли живность и растили ее в неволе для собственного удобства. Мы стали болезнью для Земли.

А потом мы нашли свой ад.

Нашли где-то в глубинах тающих антарктических льдов, куда нас занесло в поисках новых мест, которые можно разрушить. Мы выпустили дьявола из недр и попытались его приручить. Но мы допускали ошибку за ошибкой, не желая признать тот факт, что есть феномены, с которыми мы не в силах совладать. Нечто могущественное и древнее, как сама природа.

Наше высокомерие мнимых богов подарило дьяволу свободу, и он без сожаления превратил нас в своих демонов.

Теперь настал его черед кромсать наши тела согласно его чертежам. Борьба с ним закончилась, едва начавшись. Потому что он могучий незыблемый глобальный и был таким с незапамятных времен. Это – активированный механизм природы, которую мы вынудили вынести нам смертный приговор.

Мы вынудили сам мир стереть нас с лица земли.

Вирус загнал нас в подземные клетки без окон и дверей, на корабли, которым не суждено причалить, на вершины гор, откуда никогда больше не спуститься. И стал выжидать, точно хищник – свою добычу, когда мы ослабленные, голодные, больные попытаемся вернуться в мир, ища надежды на прощение. Он обрубал ее безжалостно и свирепо, нахально заявляя, что отныне Земля – его вотчина.

Добро пожаловать на Желяву

7 декабря 2071 года. 07:34

Тесса.

Очередной дерьмовый сон, в котором все события происходят не по моему сценарию.

Один ученый-биолог с нашей базы сказал мне как-то, что сны не должны быть осознанными, потому что в таком случае мозг продолжает вести деятельность в активной фазе и в будущем может перегореть, как движок в автомобиле, если не давать ему продохнуть. Но в подобных снах, где я убегаю от полчищ зараженных, я бы хотела контролировать события. Потому что итог сновидений остается неизменным: меня настигают. Зараженные набрасываются на меня со всех сторон и впиваются острыми зубами в руки, ноги, живот, шею. Мне не столько больно, сколько страшно от того, что я не могу дотянуться до пистолета, который лежит всего в полуметре от меня.

Это мой инстинктивный страх – не успеть застрелиться до того, как потеряю сознание. Потому что как только я умру, я превращусь в одного из них.

Нас солдат учат оставлять одну пулю в магазине для себя. Как говорит Полковник Триггер:

– Укушенный человек – плюс один в стане врага.

Еще ни в одном сне я не успела застрелиться до того, как меркнет картинка перед глазами.

В коридоре раздались первые шаги – началась гонка за душевую. Я помню, как сама вставала на полчаса раньше объявленного подъема, чтобы успеть принять душ до завтрака. Но даже в такую рань в душевой уже была очередь из сотни таких же новичков. Новобранцам у нас тяжело – это факт. Но зато это – отличная школа жизни. Здесь под землей, вообще, быстро взрослеешь.

Наша подземная военная база официально носит название Объект 505. Но мы ласково зовем ее Желява. Когда-то давно во времена войн, которые прошли уже сотню лет назад, она являлась крупнейшей военной авиабазой в Европе. Здесь базировались истребительные и разведывательные эскадрильи, в чьей службе находились пять взлетно-посадочных полос. Огромный радар выигрывал преимущество для базы своим расположением на горе, в системе противовоздушной обороны целой страны он являлся ее центром. Подземный комплекс авиабазы был выстроен так, что способен выдержать удар двадцатикилотонной ядерной бомбы, а попасть внутрь базы можно было через четыре стотонные двери с воздушным подпором, они предназначались для самолетов.

Сегодня из наземного комплекса не осталось ничего кроме дверей. Да и тех всего две. Остальные входы мы потеряли. Взлетно-посадочные полосы заросли травой так, что их и не различишь посреди зеленого ковра, а заржавевший радар теперь служит постаментом для автоматической турели.

Отец рассказывал, что, когда они перебрались сюда, база уже много десятков лет была заброшенной и им пришлось буквально восстанавливать ее с нуля. Благодаря тем инженерам и строителям, у нас есть обогреваемые казармы, генераторы, вырабатывающие электричество из солнечных батарей, источник питьевой воды, трубы от которого проходят под землей до ближайшего родника, и вентиляционные шахты, благодаря которым мы до сих пор живы в этом гигантском гробу.

Удивительно, что спустя тридцать лет мы все еще пользуемся гениальными разработками тех инженеров. Прочность и долголетие укрепительных устройств, турелей, систем жизнеобеспечения объясняется осознанием инженеров прошлых лет сурового факта: мы не скоро выберемся наружу. Желяву воссоздавали из материалов и инструментов, что удавалось добыть во вражеском мире, зачастую в обмен на человеческие жертвы. Желява стоит на костях. В стенах Желявы течет кровь героев, самоотверженно пожертвовавших собой ради сохранения остатков цивилизации. Они в буквальном смысле закладывали нас кирпичами, пока враг пожирал их заживо. Я, как и тысячи остальных жителей базы, родилась посреди ада, мое рождение окроплено кровью десятков тысяч людей, которые возжелали умереть ради меня. А я даже не знаю их имен. Буддист любит говорить, что мы все прокляты с рождения, так он понимает смысл выражения «первородный грех». Мы должны были погибнуть, как повелел сам Бог, но мы и тут пошли ему наперекор, навечно прокляв себя и заперев под землей. Да, мы едва появились на свет, а уже пали в грех.

Как бы то ни было, но грешная Желява уже почти тридцать лет выживает во вражеском мире. В мире, который у нас украли. В мире, из которого нас изгнали.

Жизнедеятельность базы подобных масштабов невозможна без огромного количества отходов. Зараженные не могут найти нас по тому, что поступает в базу: солнечные панели снаружи, трубы с питьевой водой – все это не имеет манящего запаха. Но канализация и вентиляционные шахты – это иное, это – то, что исходит из базы, а значит оставляет за собой следы, по которым зараженные легко бы нашли нас, если бы не многоуровневая система фильтрации в отходных трубах. Именно по запаху зараженные вычисляли нас много лет назад.

Они чуют запахи похлеще волков. Заметки солдат, которым удалось покинуть атакованные лагеря и базы живыми, дают ясно понять, что зараженный способен учуять запах человеческой плоти за два километра, и тогда начинается цепная реакция или, как сегодня ее называют – цепная миграция. Зараженные, находящиеся на отдалении более чем двух километров от источника, чуют запахи своих собратьев, которые начинают перемещаться поближе к добыче, и следуют за ними. Наши биологи говорят, что их поведение ничуть не отличается от поведения хищников в дикой природе, которые также способны отслеживать перемещения соседних стад, прайдов, стай посредством запахов. Но мне всегда казалось, что здесь лежат гораздо более глубинные процессы.

Мне несколько раз довелось видеть нападение зараженных, и я уверена, что в их атаках прослеживались размытые следы построений в виде клиньев, а значит зараженные выделяют лидеров в своих группах. Мне не верят. Я и не настаиваю. В конечном счете, какая разница строятся они или нападают в хаосе? Итог один – мы все равно их убьем.

В северной части базы располагается ее сердце – военный блок. Не удивляйтесь, в условиях выживания солдаты стали лидерами человечества, потому что умеют принимать быстрые решения и нажимать на курок без сожаления. Времена высокой морали и духовной этики канули в Лету, когда мы стали помирать со скоростью свиста. Сегодня выживает сильнейший. В военном блоке построены казармы, тренажерные и симуляторные залы, которые всегда заняты солдатами. Там мы ежедневно практикуем свои силовые приемы и взаимодействие во время боя между собой в системе Фелин1 – высокотехнологичное наследие прошлого. Не уверена, имеют ли другие базы выживших что-либо подобное. Фелин – настоящее сокровище. Сорок лет назад пока остальные опустошали продовольственные магазины и присваивали автозаправочные станции, наш Генерал со своими сподручными вывозил оборудование с военных баз, схемы и образцы новейших разработок, а также запасался оружием и патронами. Мы все живы благодаря ему. Это неоспоримый факт. Он стал нашим лидером, за которого многие потом умирали, как во имя нового бога. Бога нового мира.

Фелин – это компьютерная шина для обмена информацией между солдатами. К ней подключены все видеокамеры, тепловизоры, радары, разнообразные приемопередатчики с наших шлемов, винтовок и колесной бронетехники. Фелин – наш гений, она обладает собственным интеллектом, который постоянно улучшается нашими инженерами и компьютерщиками. Она умеет автоматически вычленять наиболее уязвимые места в обороне, определять в атакующие группы и даже отдавать команды. Благодаря ей мы способны видеть глазами товарища или бронетехники, покрывая своим взором территорию в несколько десятков квадратных километров – достижение первостепенной важности, поскольку зараженные развивают скорость бега до трех километров в минуту. Сегодня мы интенсивно развиваем нашу огневую мощь, чтобы быть как можно менее уязвимыми перед врагом. Хотя, как по мне, то можно было бы и исследовательскому блоку дать больше свобод и возможностей, нежели исследованиям в сфере баллистики. Убить зараженного – много ума не надо, а вот увеличить производственные мощности агроблока – это настоящая проблема, от решения которой зависят пятнадцать тысяч жизней.

В западной части базы в лабораторном блоке, не выходя, трудятся ученые. Да, мы потеряли наш мир снаружи, но мы все еще остаемся людьми и за свою историю боремся до последнего в стенах лаборатории. Благодаря нашим исследователям мы узнали о сильных и слабых сторонах врага. Последних, к сожалению, существенно меньше. Помимо осторожного изучения вируса, наши ученые работают над сохранением адекватной жизнеспособности населения базы, потому что жизнь в условиях отсутствия солнечного света неизменно влияет на здоровье человека. Демографическая проблема становится все более острой с каждым годом. Смертность наступает рождаемости на пятки.

У нас также есть пищевой блок с поварским цехом и оранжереей, где под светом ультрафиолетовых ламп агрономы выращивают сою, разными формами которой мы и питаемся. Иногда мы тешим себя мечтами о создании наземных теплиц на поверхности, где можно было бы выращивать настоящие овощи и злаки, но до сих пор инженера не смогли представить какой-либо обнадеживающий проект безотходных парников придирчивому глазу Генерала. Мечты по-прежнему остаются мечтами.

На базе живет около пятнадцати тысяч человек. Мы – крупнейшая база на территории бывшей Европы, по крайней мере из тех, про которые мы знаем. Когда сорок лет назад с глобальной пандемией пришел хаос и люди стали спасаться кто как может, самые умные и дальновидные спрятались под землей, и теперь мы – их потомки – пытаемся наладить связь с выжившими после Вспышки. На сегодняшний момент мы ведем связь с укрепленным бункером «Валентин», который находится на севере бывшей Германии и прячет под собой четыре тысячи человек. А к югу от нас на территории бывшей Албании есть подземная база Порто-Палермо, которая раньше служила базой для подводных лодок. После Вспышки ее соединили туннелями с рядом стоящим старинным замком с аналогичным названием, там укрывается порядка шести тысяч человек. По слухам, которые старше меня и которые передают от одного поколения следующему, я знаю, что существуют другие подземные базы где-то в Норвегии, Крыму, Швеции. Но чтобы проверить эти слухи, нам надо забраться слишком далеко от дома, а этого мы себе позволить не можем. Земля принадлежит зараженным, и долгое брожение по их обители вызывает цепную миграцию.

До обеих баз около полторы тысячи километров, и связаться с ними мы смогли только благодаря усилиям Падальщиков, среди которых есть радиоинженерный отряд, в его обязанности входит разметка схемы радиорелейной связи, которую мы устанавливаем между уже существующими антенными вышками. Мы отстраиваем наземную связь заново, поскольку за сорок лет мы потеряли все спутники связи и вещания, а орбитальные станции, по мнению наших ученых, уже давно покоятся останками где-нибудь в океане из-за отсутствия поставок с земли.

Если поделить население базы на пропорции, то примерно пятнадцать процентов составят ученые. Это биологи, генетики, медики, химики, физики: в общем, целая куча «логов» и «иков». Инженеров, обслуживающих сложные технические составляющие базы, будь то трубопроводы, электропроводка, компьютерная техника – около двадцати пяти процентов. Десять процентов останется за рабочим персоналом, вроде поваров и агрономов. И оставшиеся пятьдесят процентов – военное сословие.

Во времена выживания солдаты нужны везде. У нас есть отряды внутренней безопасности, в чью обязанность входит охрана самой базы от беспорядков (в условиях подземного заточения легко слететь с катушек). Отряды внешнего наблюдения ведут караул на поверхностных территориях посредством сотен камер видеонаблюдений, разбросанных по периметру вокруг базы в три с половиной километра. Ну и мы – отряды специального назначения. Или, проще говоря, Падальщики, потому что мы питаемся погибшим снаружи миром, питаемся мертвыми остатками цивилизации, чтобы продолжать свое существование. Иногда нас называют «без пяти минут мертвецы» или «призраки», потому что у нас больше всего шансов погибнуть. Только Падальщики наделены полномочиями выходить во внешний мир, делаем мы это по разным причинам: поиск выживших, сбор полезного материала для лабораторий и инженеров, составление карты расположения вражеских единиц.

Электросхемы из земли не взрастить, металлолом с деревьев не собрать, за всем этим добром надо выходить наружу. Однажды мы даже отправились на месторождение редкоземельных металлов. Ученые работали над увеличением производимой мощности солнечных панелей путем сохранения энергии в аккумуляторах. Мы привезли им большие цветастые минеральные глыбы, из которых ученые выскребли лантан, церий, неодим и создали аккумуляторы большего объема. Так у нас закончилась эра перебоев со светом, в течение которой электричество подавалось по очереди в каждый из четырех блоков. Я помню те времена мрака. Каждому блоку выделялся час освещения, после которого наступали три долгих часа мрака. Как-то мы с братом после очередного посещения запретного для нас компьютерного зала в военном блоке не успели добежать до нашего спального отсека, мрак застал нас в коридоре на полпути. Там мы и просидели три часа, держась за руки, потому что в непроглядной тьме подземелья даже низ от верха не отличишь. Лишь холод металлической обшивки стен придавал хоть какую-то форму этому ничто вокруг. Иногда мозг поддавался паническим атакам так, что сердце готово было выпрыгнуть из груди, а дыхание вторило, подобно соучастнику, казалось, будто земля уходит из-под ног, а голова воспаряет под звезды и даже дальше, словно я впадала в транс, покидала свое тело и достигала катарсиса, который открывает мне тайны мироздания. Тогда я еще крепче сжимала руку Томаса, который, как старший брат, обязан был защищать меня ото всех напастей. В ответ он начинал рассказывать пошлые истории, которые бродили в его инженерной учебной группе, полной подростков с бушующей от гормонов кровью в венах, потому что нормальные истории у него иссякли под конец первого часа периода царствования холодного мрака, которому не было видно конца. Когда освещение наконец дали, мы почувствовали себя вновь перерожденными. А так оно и было, я вынесла оттуда искру, которая добавилась к сотням таких же искорок, и вместе они разожгли, наконец, вечное пламя. Никогда не забуду откровение, что снизошло на меня во тьме: тогда явственнее всего ощущалось давление земли на потолок, и хотя обвалы случались редко, внутренний страх быть погребенной заживо заставлял тело бунтовать всей этой системе подземного спасения. Мы не можем здесь оставаться – мысль, которая загорелась огоньком слабой спички посреди ледяного бездушного мрака, а с возрастом превратилась в лампочку накаливания, а сейчас ослепляет ярким неотступным светом тысяч прожекторов. Томас называл ее безнадежной, Триггер – нереализуемой, я – стоящей жертв. Хотя на самом деле, не было никакого откровения, приближения к Богу и тайнам Вселенной, а всего лишь первые предвестники обморока от интенсивного кислородного обмена. Но страх родил пламя, и ему уже не суждено было потухнуть.

Мы еще несколько минут сидели возле стены, приводя в норму онемевшие от холода, нет, не конечности, а нервы. В этом безумном мире нервы вообще по-хорошему отрезать бы, чем хладнокровнее ты, тем больше шансов выжить. Хорошо, что родители были на миссии с Падальщиками на поверхности, а то мы немало наказаний заработали бы такой выходкой.

В общем, полезные дела совершают Падальщики. Мы добываем сырье для построения нашего нового мира под землей. Печально, но это – факт. Зараженные отобрали у нас поверхность, и мы начали соседствовать с кротами. Раса разумных существ, которая еще сорок лет назад запускала ракету на Марс, из-за своей гордыни и прожорливости потеряла все.

Стоило мне только привстать и сесть в кровати, как тут же в коридоре раздались бодрые юные голоса, пробегавших мимо новобранцев:

– Доброе утро, Командир!

– Здравия желаю, Командир!

Молодняк у нас дисциплинирован, и я всеми своими конечностями за жесткий порядок на базе. Мы здесь все боремся за выживание, и эта борьба не терпит слабостей и соплей, они неизбежно ведут к промахам. А цена ошибок сегодня велика, как никогда. Но все же я не хочу казаться недоступным безжалостным судьей для своего отряда, а потому дверь в мою спальню всегда открыта, даже ночью. Любой может зайти ко мне с просьбой, новостями, жалобой. Или просто поныть. Последним злоупотребляет мой сержант Бриджит – по совместительству моя лучшая подруга. Одни командиры считают мое поведение нелепым, я кажусь им доверчивым человеколюбом. Другие прощают мне эту странность, потому что боятся меня, ведь я – лучшая из них.

И я это знаю.

Я возложила слишком много жертв на этот алтарь, чтобы просто так все профукать. Слишком много крови, боли, слез и частиц моей души были оторваны от меня прискорбными событиями. Я должна была стать сильной. У меня просто не было выбора.

Полковник Триггер возлагает на меня большие надежды. Он хочет сделать из меня своего протеже. Он никогда не говорил об этом напрямую, но его внимание к моей персоне говорит за себя. Он один из немногих, кто заметил во мне этот потенциал напалма, который невозможно потушить уже пятнадцать лет. К сожалению, его внимание замечают другие и, как это обычно бывает, делают неправильные выводы. Среди военных желание посплетничать настолько же сильно, как едкая зависть.

Наконец раздался звон подъема. Помню, когда была новобранцем, этот пронзительный дребезжащий звон каждое утро доводил меня до инфаркта – настолько он громкий! Мне кажется, даже если я умру, этот звон заставит меня восстать из мертвых. Наверное, поэтому теперь я просыпаюсь за полчаса до его очередной истерики, мой организм сам себя спасает от шока резкого пробуждения. В считанные секунды военный блок базы оживает. У шести тысяч солдат есть тридцать минут, чтобы принять утренний туалет, привести себя в порядок и отправиться на завтрак. Этого времени хватает едва-едва, потому что количество сантехники в казармах критически не хватает. Под одним душем одновременно стоят по восемь, а то и по десять солдат, за стенкой солдаты сидят на унитазах в ряд, напротив – еще одна вереница десятков солдат, оккупировавших ряд из умывальников. Разделения на мужские-женские помещения у нас нет, в условиях жесткого цейтнота солдаты вообще не замечают друг друга.

Я могу наплевать на этот распорядок дня. Я командир, у меня собственная спальня, а значит, я сама себе хозяин. Я могу вообще весь день кверху булками валяться и листать очередной провокационный комикс анонимного художника, чьи смешные карикатуры на самых ярких жителей базы распространяют подпольным образом. Генерал строго наказывает за подобное самоволие, тем более критикующее действующую власть, но даже мне – стороннице его режима – весело разглядывать очередные бредовые картинки неизвестного автора, бьющие точно в суть. Я даже сама себя там нахожу иногда, когда мы схлестнемся с Фунчозой в очередной перепалке, которая разлетится новостями сначала по всему военному блоку, а потом и за его пределами. Противостояние двух отрядов специального назначения – один из самых ярчайших и горячо любимых скандалов на базе.

Еще есть генетик Маркус Лебовски – пятидесятилетний старик, до жути смахивающий на Иисуса, в котором люди видят надежду на возрождение расы на поверхности. Он постоянно устраивает собрания в исследовательском блоке, на которых говорит о необходимости ломать устоявшуюся систему страха и дать больше свобод ученым для разработок кардинально инновационных проектов по адаптации человеческого генома к новым условиям жизни на поверхности. В комиксе его изображают в виде профессора Франкенштейна, постоянно изобретающего всякие странные зелья для улучшения человеческих качеств, которые могли бы составить конкуренцию зараженным. Например, Поностойка, от которой человечество продирает такая жуткая диарея, что зараженные больше не хотят нами питаться. Помню, я смеялась над этим выпуском до коликов.

Фидель Гарро – еще одна яркая звезда Желявы, но уже среди компьютерщиков. Он тоже постоянно собирает вокруг себя толпы народа, призывая их к митингам в защиту проектов по созданию наземных частей базы, которые Генерал ни в какую не хочет пропускать. В комиксах его надо найти на манер старой детской книги «Где Уолли?» посреди толп зараженных, заблудившихся в выстроенных Фиделем тетрис-лабиринтах на поверхности. Забавно, но его реально не так-то просто найти!

В общем, как бы мы ни хотели сами выстроить свой имидж, это не в наших силах. Поэтому положительный имидж поддерживать необходимо. Особенно среди солдат. Эти молокососы-новобранцы только и ждут, где бы поотлынивать, пока зоркий глаз комиксы листает. Эти пройдохи умирают на симуляторах на второй минуте, но зато мастерски придумывают способы, как прогулять и остаться ненаказанным. Я уверена, что на Желяве есть потайные ходы, которые за сорок лет разрослись тут, как раковая опухоль, руками прытких ловкачей, желающих обдурить красные глаза Желявы, мигающие на каждом углу в коридорах. Но я до сих пор не нашла тому подтверждение.

В общем, долг заставляет меня поднять избитые кости с постели и пройти в ванную. К счастью, она у меня персональная, и дверь в нее я закрываю.

Мой внешний вид заставляет солдат трепетать, а новобранцев ссать в штаны. Я яркий представитель нынешней жизни эпохи выживания. Если кто-нибудь когда-нибудь спросит: «А какое оно было – то странное время после Вспышки?», просто покажите ему мою фотографию.

Я блондинка с глазами глубоководной бездны. И это, пожалуй, все, что осталось от былой красоты. Восемь лет назад во время атаки зараженных, прорвавшихся на базу по глупому стечению обстоятельств, рядом со мной взорвалась граната. К сожалению, рядом со мной еще стояли четыре канистры с керосином, и я чудом осталась в живых. Я два месяца пролежала в коме, в которую меня ввели вынужденно из-за обширных ожоговых поражений. А когда я пришла в себя, мой мир изменился. Я помню физическую боль, которую доставляли ежедневные перевязки. Врачи сдирали с меня кожу живьем. Я кричала, ревела, просила убить меня. Но еще больнее было моей душе, которая потеряла в той бойне все.

Шрамы от ожогов покрывают всю левую сторону моего тела от колен до макушки, отчего создается впечатление, что на одну половину тела я двадцатитрехлетняя девушка, а на вторую половину – столетний уродец с кожей, испещренной белыми рубцами и складками. На левой стороне головы из-за уродливых шрамов у меня нет волос. Я делаю пробор набок так, чтобы волосы, постриженные в каре, хотя бы немного скрывали безобразную лысину. Левая сторона лица также обожжена, там нет брови, а глаз слегка деформирован. Осколок гранаты раздробил мне скуловую кость, и теперь под кожей прячется титановая пластина. Благодаря ней, а также моему ангельскому характеру, мне дали прозвище «Стальная Стерва». Козел-Фунчоза сократил его до СС.

После той катастрофы, из-за которой, кстати, мы потеряли один из входов на базу, потому что его пришлось завалить камнями, я пошла новобранцем на военную службу. Здесь же сделала традиционную для Падальщиков татуировку на всю длину здоровой правой руки. Мы делаем их в день отбора в основной отряд, сами создаем эскиз, выражая все, что творится на душе. Цветные чернила покрывают почти каждый сантиметр кожи: это корабль на бушующих волнах в локте, он бросил якорь на мое запястье, а вдалеке за облаками на плече виднеется огонек маяка.

Мало, кто понимает смысл моей татуировки. И это хорошо. Я не хочу, чтобы люди вокруг слышали мои мысли. Я и так слишком часто иду наперекор всеобщим стереотипам и устоявшимся на базе тенденциям. Бриджит говорит, что я хожу по лезвию со своим бунтарством, Триггер же лишь отмалчивается и делает выговоры, хотя уже семь раз меня можно было под трибунал отправить. Но чуют остатки моего женского сердца, что неспроста он меня командиром назначил. Возможно, он рассчитывает на то, что однажды я стану предателем, который напишет новую историю для Объекта 505.

7 декабря 2071 года. 08:15

Калеб

Дверь в комнату Тессы, как всегда, открыта. Меня не перестает привлекать ее стремление быть искренней и честной со всеми вне зависимости от ранга и положения на социальной лестнице. Это нелегко. Иногда складываются ситуации, где для смягчения последствий хочется недосказать, приврать, а то и вовсе солгать. Но все это не про Тессу. Она уже четыре года командир отряда, дольше, чем кто-либо. Разве что Тормунд-Фунчоза – ее антипод – был назначен командиром в одно и тоже с ней время, словно спущенная с цепи собака, которая бежит за тобой и кусает за пятки, не позволяя остановиться. Иногда мне кажется, что Триггер сделал это специально, потому что в гонке за лидерство Тесса раскрылась и завоевала видный авторитет среди Падальщиков своим бесстрашием, справедливостью и раздражающим упрямством. Благодаря ее качествам у нее завелся круг скрытных почитателей, про которых она ничего не знает, потому что слишком занята глобальными проблемами и чересчур простодушна, чтобы потакать своему тщеславию. Тесса не думает ни о чем, кроме борьбы с заразой, что отняла у нас поверхность. А люди не перестают искать в толпе новых ярких лидеров, которые могли бы повести людей в новое счастливое будущее. После прочтения очередного выпуска комикса Тесса смеется над глупыми шутками, но в то же время восхищается смелостью его героев, живущих на этой базе, за то, что они не потеряли амбициозные мечты вернуться на поверхность и продолжают подталкивать народ к переменам, к борьбе за лучшую жизнь. А сама не замечает, что появляется среди этого нарисованного абсурда с долей правды не реже Франкенштейна с имбицилом в красно-белой шапке.

Я стою в маленькой личной комнате командира. Возле стены узкая койка, железный письменный стол напротив, на настенной штанге висят четыре сменных форменных комплекта. Вот и вся ее спальня. Тесса – очень закрытый человек, она не выставляет напоказ свои внутренние переживания. Ее татуировка с изображением корабля на якоре в шторм скорее исключение из правил. Но даже здесь она завуалировала посыл настолько, что мало кто понимал смысл этого красочного рисунка.

Я понимаю.

Бриджит понимает.

Бриджит – второй сержант Тессы. Мускулистая девушка с густой копной вьющихся каштановых волос, заплетенных в толстую косу до пояса. Она сбривает волосы по бокам, чтобы уменьшить объем косы, но даже так ее можно использовать в качестве цепи для металлического ядра у крана.

Я, Бриджит и Тесса очень близки. Мы знаем друг друга давно. Особенно я и Тесса.

Я познакомился с ней, когда меня эвакуировали с тонущего в Средиземном море корабля, который служил мне домом первые семь лет жизни. Прибрежная база Порто-Палермо в Албании тогда эвакуировала нас и приютила на первые пару дней, пока мы отходили от шока и восстанавливали силы перед неизбежным долгим переходом дистанции в одну тысячу четыреста километров до Желявы. Мы не могли остаться в Порто-Палермо – база не рассчитана на такое количество людей, а на тот момент связь между Объектом 505 уже была установлена благодаря первым отрядам Падальщиков, которые и встретили нас на полпути до нового дома. Помню, как увидел этих солдат в толстом высокотехнологичном обмундировании со шлемами и длинными винтовками, прибывшими нам на подмогу на огромных БМП, которые мы зовем Аяксами. Военные так ярко контрастировали своей силой духа на фоне изнемогающей толпы людей, переживших потопление судна и одолевших пешком порядка шестисот километров. А грозные бронированные Аяксы посреди вымирающего мира внушали веру в силу человеческой расы, которая еще способна сражаться. Падальщики предстали передо мной ангелами. Уверенные, непоколебимые духом и бесстрашные. В тот момент я понял, кем стану.

Мои родители пропали без вести во время потопления, а меня вместе с остальными четырьмястами людьми привезли сюда. Первую руку помощи, которую я здесь получил, была рука Тесс. Она протягивала мне ковш с водой. Я даже не поблагодарил ее тогда – настолько сильно мучила жажда. Мы пробыли в пути до базы почти неделю, и за все то время я получил пару протеиновых брикетов и стакан воды. Я помню, что не все дети пережили это путешествие.

Тесса трижды бегала в центр огромного ангара, протискиваясь между толпами людей, к огромному бидону с питьевой водой, чтоб наполнить ковш для меня. Когда жажда начала отступать, я наконец разглядел моего первого друга на Объекте 505. Взглядом я нашел ее в толпе других подростков с базы, которые вызвались волонтерами, чтобы помочь новоприбывшим. Ее старший брат раздавал им указания, и ребята заботливо крутились вокруг изможденных детей: поили их, кормили, обрабатывали раны и просто гладили по спине, утешая. Томас – так звали ее брата – что-то дал ей, и она вернулась ко мне. В руках у нее был шприц, антисептик и бинт. Она опустилась передо мной на колени и стала осматривать ноющую рваную рану, которую я заметил, только лишь когда она прикоснулась к ней. Когда резкая боль пронзила воспаленную икру, я дернул ногой и ненароком пнул Тессу в грудь, отчего она упала на пол. Когда я рассыпался в извинениях, она лишь мило улыбнулась и снова принялась обрабатывать повреждение.

Мне до сих пор снятся кошмары, как будто я сама застряла в этом бункере без возможности выбраться на поверхность. И я понимаю, что мои сны – это проекция переживаний моей души, которая боится упасть на дно этого адского бункера и остаться в нем навсегда, отправив мое пустое тело бродить по земле до тех пор, пока оно не сгниет.

Они прожили в бункере двенадцать лет, запасы консервированной еды закончились быстро, лишь вода поступала по трубе из источника под землей.

Мы нашли кости… очень много костей… косточек.

Ужас закрался в мое сердце так, что руки затряслись, когда я ковырялась в маленьком холодном погребе, где хранилась всего парочка свежих кульков, обмотанных холщовой тканью. Я не сдержалась. Меня стошнило.

Я блеванула на то, что эти заложники бункера считали обыденной жизнью. Я снова поражалась тому, насколько человек отвратителен своей способностью приспосабливаться к самым мерзким условиям жизни. Чертова жизнь. К дьяволу такую жизнь, если она заставляет плодить детей и употреблять их в пищу! Собственных детей!

Никого из Падальщиков, кто присутствовал там, этот факт не оставил безразличным. Долгое время мы вообще не могли произнести ни слова и лишь огорошено взирали на эти окровавленные свертки. Мы вдруг еще ярче представили себе мир, в котором умирает мораль. Мы вдруг осознали, что отныне единственным препятствием между разумным человеком и празднеством аморального хаоса служат лишь Падальщики, которые в буквальном смысле держат ключ от дверей в последнюю попытку человечества доказать, что в нас еще есть потенциал раскрыть милосердие в своих мелких душонках, чтобы создать на земле мир, в котором не будет боли, насилия, жестокости. Господь словно дает нам выбор: либо вы будете здравствовать сострадая, либо вымрете монстрами…

Подобные ужасы, с которыми мы сталкиваемся на поверхности, сплачивают нас – командиров Падальщиков, потому что ни один житель базы не видит этих мерзостей, счастливо проживая в мнимой безопасности. Падальщики – пророки. Только мы можем поведать нашей пастве об аде, который ждет нас, если мы позволим своему внутреннему трусливому безумию вырваться на волю. Оно запрет нас под землей еще на десятки лет, где мы со страха начнем жрать друг друга. В такие моменты я понимаю, что сколько бы мы ни конфликтовали друг с другом, враг у нас один – наша трусость.

Когда я пришла в себя после чудовищного открытия, я поняла, что скрывалось в безразличных взглядах тех спасенных из бомбоубежища людей.

Пустота.

Там не было ничего. Там не было души. Она умерла в тот момент, когда они убили первое дите, чтобы выжить самим. Они были слишком напуганы, чтобы выйти на поверхность и искать пропитание там, рискуя жизнью. Они добровольно сдали свои души аду, лишь бы не испытывать страх. Потому что они слишком трусливы, чтобы бороться за человека, как за существа высшего порядка. Слишком трусливы, чтобы бороться за собственные души. Потому она и покинула их. Душу надо ценить.

Но еще тошнее мне оттого, что эти шестеро нелюдей живут сейчас на моей базе и растят тех двух малышей, которых готовили употребить в пищу. А шестеро ли их? Сколько аморальных уродов – потенциальных каннибалов мы спасли? Выродков, которых природа планировала стереть с земли, потому что как раз они и развернули ад на земле? Надо ли было их спасать? Должны ли мы были давать им второй шанс? Эти вопросы не дают мне покой уже три года.

Страх твердит, что надо от этих людей избавиться, зачистить ряды человечества, чтобы только самые достойные вышли в новый мир.

Но вот душа моя…

Душа твердит, что надо помогать всякому просящему, несмотря на его грехи, мол, не мне судить. Ведь если откажешь, то станешь такой же, как они: бездушной и пустой.

Вот и смотрю я на все, что происходит сегодня на Желяве и вижу лишь то бомбоубежище, только большего масштаба. Все это – большой монструозный эксперимент природы над человеческим видом. Мы бьемся в агонии перед ней, убиваем собственных детей, а природа стоит за стеклом и с беспристрастностью вивисектора делает заметки в своем чертовом блокноте.

Если мы хотим выжить после этого природно-лабораторного кошмара, одной деятельности Падальщиков недостаточно. Каждый должен бороться за сохранность своей души, иначе станешь таким же мертвецом, что обитают на поверхности.

Буддист прав: мы расплачиваемся за чудовищные грехи предков. Мы обязаны нести этот крест, даже если персонально ни в чем невиноваты. Те бедные животные в лабораториях тоже ни в чем не были виноваты, их просто поставили в такие условия: терпи боль. И они терпели. Также, как и мы сегодня.

Я стараюсь не думать о том, что проклята с рождения. Нельзя выпускать это отчаяние на волю, иначе точно пристрелишься, и получится, что ответственность за человечество возьмут на себя те самые аморальные приспособленцы, а это означает бесповоротный апокалипсис.

– Зараженные прорвались на базу, и началась паника. Они распространились по всем коридорам. Кто-то успел запереться за бронированными дверями, кто-то нет, – продолжал Антенна. – Основная схватка велась в блоке складов. Там же произошел пожар.

– Какой урок мы извлекли после этого?

– Разбили коридоры на отсеки. Каждый отсек оснащен аварийными дверьми, чтобы можно было изолировать врагов, – отвечаю я.

– А потом приготовиться во всеоружии и размазать их мозги по стенам!

– Тормунд!

– Простите, сэр.

– На ошибках учатся, любит говорить Генерал. Но я вот, что вам скажу: некоторые ошибки слишком дороги, чтобы их допускать. Весь наш Протокол безопасности, – с этими словами Полковник указал на толстый талмуд, лежащий посреди стола, – написан кровью. Поднимите руки те, кто потерял кого-либо в той бойне.

Заключительный этап представления. Мы все поднимаем руки. Я, Антенна, Буддист, Тесса. Я вижу, как Антенна толкает локтем Фунчозу в бок. Тот нехотя поднимает руку.

На этом месте первые четыре года в глазах Полковника всегда проступали слезы. Теперь же там бесконечная грусть.

Он тоже поднимает руку.

Он потерял там сына.

– Давайте сделаем так, чтобы их жертва была ненапрасной.

7 декабря 2071 года. 11:00

Тесса

Полковник приказал мне пройти в его кабинет после сбора. Я знаю, зачем. Сейчас он пошлепает меня по попке.

– Нельзя так, Тесса.

Я стою по струнке и просто жду, когда очередной выговор за дверьми закончится. Малая цена за расположение Полковника Триггера.

Все вокруг думают, что я его любимица. Возможно, это так. Но я сомневаюсь, что зайдет дальше этого. Он видит во мне потенциал, хотя мы оба понимаем, что мой потенциал другого поля. Он ищет себе на замену такого же узколобого солдафона, который будет решать проблему огнем и смертной казнью. Чем больше я служу в качестве командира, тем больше мы оба видим, как часто меня заносит куда-то вбок. Я и сама не знаю, куда.

Главная проблема состоит в том, что окружающим не хочется предположить данный вариант обстоятельств. Им хочется верить, что я первородное зло, с которым необходимо бороться. Я давно перестала внимать слухам о том, что я сплю с Триггером. Честно говоря, эти слухи забавляют меня. Иногда я ими даже пользуюсь, когда хочу выбить дополнительные тренировки на симуляторах, новую униформу для Маяка или когда не хочется участвовать в ежемесячных летучках военного блока. Солдаты обходят меня стороной, когда думают о том, что за моей спиной представитель Генералитета. В прямом и переносном смысле этого выражения. Ну а мне только это и нужно – получить, что хочу, и уединиться. Что тут скажешь? Моя ярость сделала меня изгоем.

– Я вижу, что ты пытаешься найти ответ. Мы все пытаемся.

Полковник Триггер сидит в кресле за столом. Он смотрит на верхний правый ящик. Я знаю, что внутри. Там фотография Марка – его погибшего сына.

– Иногда в тебе проступает тот ученый, которого ты похоронила. Напомни, на кого ты училась?

Он знает мой профайл наизусть, но я вынуждена подыгрывать его спектаклю.

– Я закончила четыре класса общей научной подготовки.

– Но после четырех классов идет распределение, не так ли?

– Да сэр. Я выбрала военную службу.

– А на кого бы ты пошла?

– Сэр?

– Если бы не произошел прорыв базы, в какой научный отдел ты бы пошла?

Рефлекс заставляет меня сглотнуть. Надеюсь, Полковник этого не видит. Хотя он наверняка даже почувствовал, как сжался мой сфинктер. Потому что я знаю, к чему он ведет. Я уже даже знаю, чем закончится этот диалог.

– В отдел баллистики, чтобы работать над модернизацией наших ружей, бомб, боевых машин? Или в биоинженерию, чтобы разрабатывать новые улучшенные протезы и строить первый военизированный экзоскелет? А может, к физикам? У них там раздолье для фантазии: все эти подземные технологии от скоростных радиосигналов, через которые мы общаемся с другими базами, до систем фильтрации кала и мочи, которые мы используем, как удобрение для агроблока, – фантазирует он.

Полковник смотрел на меня с легкой ухмылкой. Ему нравится ставить меня в неловкое положение. Раньше я опускала глаза, как провинившаяся девчонка. Сегодня же я испытываю его взгляд на прочность.

– Нет, ты бы выбрала что-то из биологии: генетика, вирусология, этология. А знаешь, почему?

Конечно, знаю.

– Есть люди – паразиты, которые просто живут за счет других, и им ничего не нужно. Есть люди – трудоголики, которые живут ради того, чтобы просто что-то делать. А есть мечтатели. В мое время они боролись за разные виды свобод: свобода слова, свобода выбора, свобода от эксплуатации разных форм. Неудивительно, что именно мечтатели меняют мир, в котором паразиты и трудоголики, продолжают жить.

Голос Полковника чуть сорвался, он схватился за грудь и откашлялся. Он уже целый час говорил, а потому отпил воды из стакана, чтобы унять изжогу.

– Так вот к чему я это веду. Неважно, где ты ведешь эту борьбу. Мечтатель везде найдет, что улучшить. Ты хотела вести борьбу в лаборатории, хотела узнать врага изнутри. Но потом ты потеряла брата, и это событие выпустило ярость из груди. Тебе было необходимо ее выпустить, и ты взялась за ружье.

Мой сфинктер съежился так, что можно грецкие орехи в нем щелкать.

– Но вот прошло восемь лет, ярость поутихла, и наружу снова вырывается та Тесса – без пяти минут ученый. Ты начинаешь задавать вопросы и наводить переполох среди тупоголовых солдат. Они едва научились читать и считать, как их уже определили на физкультурную подготовку. Они гири тягают с одиннадцатилетнего возраста. И они представления не имеют о всем том, чем тебя пичкали в научных дисциплинах.

– Хотите сказать, что им так и надо оставаться тупоголовыми, чтобы они не задавали вопросов, а вам было проще ими руководить?

Черта с два я промолчу на это.

– Вовсе нет, Тесса. Задавать вопросы – важно. Узнавать что-то новое – важно. Но вот, что мне не нужно, и что я буду пресекать всякий раз – это подстрекательство.

– Я ничем таким не занимаюсь.

– Возможно, неумышленно.

– Я Вас не понимаю, сэр. Вы обвиняете меня в бунте?

Полковник тяжело вздохнул. Он смотрел на меня своим слегка сощуренным взглядом. Он пытался меня прочитать.

До нас обоих доходят слухи о беспокойных настроениях в военном сословии на базе, но это не секрет для нас с Триггером. Мы даже знаем, кого эти настроения цепляют больше всего из числа солдат в наших спецотрядах. Но шептаться под кроватью – это одно, а вот организовывать настоящее восстание – это уже другое. Редко кто переходит из первой группы во вторую. И, тем не менее, нас с ним не покидает ощущение сидения на пороховой бочке.

– Нам всем нужно во что-то верить. И солдатам нужно иметь твердую веру в первую очередь. Иначе, они начнут думать перед тем, как спустить курок. Или еще хуже – бояться. А это недопустимо. Они могут потерять драгоценные секунды и погибнуть. Это слишком тонкая грань между жизнью и смертью. Я хочу, чтобы мои солдаты бесстрашно зажимали курки на винтовках.

– Я всего лишь подвергла сомнению то, что не имеет прямых доказательств.

– Нет, Тесса! Ты лишаешь их непоколебимой веры! Да, сейчас они верят в то, что не доказано, но это является наиболее правдоподобным сценарием развития событий. Ты не можешь подставить это под сомнение и уйти вприпрыжку. Ты рискуешь посеять беспорядок. Поэтому если у тебя появляются идеи, подрывающие авторитет всего, во что мы тут верим, то будь добра, предоставь весомые причины поверить тебе, а не многолетним исследованиям.

Что ж, тут мне сказать нечего. Уделал. Черт, чуяла ведь, что надо было держать язык за зубами! Но полился словесный понос. Похоже на шутки ПМС.

– Тесса. Я тоже хочу найти ответ. И я не затыкаю тебя. Пожалуйста, иди, ищи, копай, изучай. Но принеси доказательства или хотя бы убедительные аргументы, прежде чем шатать нашу веру.

В его голосе проснулись знакомые мурлыкающие нотки, как у смягчившегося после порки дочери, отца. Я принимаю это предложение о перемирии.

– Да, сэр!

– Свободна.

7 декабря 2071 года. 11:20

Калеб

Тесса вышла из штаба много позже остальных. На ее лице читается раздраженность.

– Взбучка или похвала? – спросил я.

Она тяжело вздыхает.

– Взбучка.

– Уже третья за этот месяц.

– Да. Похоже, гормоны играют со мной злую шутку в этом месяце.

– О чем на этот раз сболтнула?

Она молчит. Я понимаю ее безмолвный ответ и поражаюсь тому, что ей хватило смелости озвучить свои теории вслух. Она рассказывает их только нам с Бриджит, но дальше нас эти теории не идут.

– Какая ситуация в этот раз?

– А ты как думаешь?

– Седьмое декабря шестьдесят третьего?

– Разумеется!

– Зараженные открыли двери?

Тесса остановила меня, и от ее напора я прижался к стене.

– Ты знаешь мое мнение по этому поводу! Уж слишком многое мы принимаем на веру! А там за стеной не они ходят под носом опасности, а мы! И мы сами в ответе за свои жизни! – сказала она, тыкая пальцем мне в грудь.

– Тесса, я полностью с тобой согласен. Но никто в это не поверит, пока ты мордой в факты не ткнешь.

– Это меня и бесит! Мои доводы никто не принимает всерьез, потому что люди слишком тупые, чтобы их понять!

Я молчу. Потому что мы все по сравнению с Тессой тупые. Она изучала науки на четыре года больше, чем мы. Черт, да мы по сравнению с ней сопливые детишки, изучающие собственный кал.

– Полковник спросил, раз зараженные похожи на стайных животных, то сможет ли шимпанзе открыть ворота с пульта. А я вот, что тебе скажу: сможет! Если это давно обученный шимпанзе, страдающий от дикого голода, возможно, он бы и вспомнил, как открыть ворота. А зараженные – это и есть обученные особи, информация никуда не делась из их мозгов. Просто тот отдел мозга, где она хранится, отключен!

– Именно, Тесса. Он не работает.

Тесса хмуро взглянула на меня. Было в ее взгляде что-то обвиняющее, как смотрят на переметнувшегося предателя, но и что-то просящее вернуться на ее сторону. Я – ее сержант. Я согласился на эту роль со всеми вытекающими обязательствами. А одна из самых первых обязанностей сержанта – идти за командиром в пекло.

– Возможно, они способны извлекать эту информацию на рефлекторном уровне. Как насчет мышечной памяти? – предлагаю я.

Тесса задумалась. Ей нравится эта идея, я вижу. Но нравится она не из-за гениальности, а из-за того, что за ней стоит – верный сержант.

– Возможно, – соглашается она, опустив глаза.

Я понимаю, что она считает мою идею глупой, но тем не менее, не показывает это, потому что ей нужны союзники. У нее никого нет, кроме нас с Бриджит. Тесса – человек нелюдимый и я бы даже сказал социофоб, ей комфортнее в одиночку, вот только в сегодняшнем мире изгоям не выжить, приходится искать единомышленников.

– Так, значит, с отрядом сегодня вспоминаем шестьдесят третий?

Тесса кивнула. Мы идем по направлению к казармам.

– Я уверена, вы справитесь без меня, – ответила она.

Я оставляю ее в спальне. Ей нужно побыть одной, чтобы собраться с загадочными мыслями, которые в последнее время одолевают ее все чаще.

7 декабря 2071 года. 11:30

Тормунд

Мы наблюдаем за тем, как СС удаляется со своей шлюшкой Калебом. Вот же ублюдки! Когда кажется, что все уже успокоились и жизнь возвращается к своему гребанному ритму, эта Тесса снова бучу поднимает.

– Что думаешь насчет всего этого? – спрашивает Ляжка, кивая в сторону Стервы.

Я отхаркиваюсь, как это делают всякие опасные ребята из боевиков Хроники. Вот только на базе нельзя плеваться на пол, поэтому приходиться всю эту харкоту сглотнуть. Но и это я делаю с видом опасного бандита.

– Задумали они с Триггером что-то, – выдаю я гениальную мысль в стиле Клинта Иствуда, наблюдающего за бандой убийц из какого-нибудь вестерна.

Но странным образом Ляжка не поразилась моей проницательности и продолжала смотреть вслед треклятой парочки.

– Беспокойство на базе растет с каждым днем. Триггер должен был что-то предпринять, – вставляет Буддист.

– Да. Напугать население угрозой похлеще вируса, – говорит Ляжка.

– Угрозой соображающих зомбаков, – добавляю я.

– Нет ничего эффективнее в сдерживании толпы, чем страх, – выдает Ляжка.

– Страх перед чем-то неизведанным, неизученным, не имеющим доказательств. Но ведь главное посеять панику. А паника, как тля – пожирает человеческие души быстро и бесповоротно.

– Страх перед террористами, перед экономическим кризисом, перед нашествием геев, – я снова отхаркиваюсь, оглядываюсь по сторонам, но вездесущие красные глаза Желявы следят за мной без устали. Поэтому приходится снова сглатывать соленую склизкую харкоту.

– Да, но думающие мертвецы? Мертвецы, которые сидят за компьютером и головоломки с дверьми решают? Думаешь, народ купится на это? – не верит Ляжка.

– Надо только парочку доказательств придумать да запустить грамотную пропаганду с ними. И тогда…

– Вали-прощай на долгие года в Подземелье! – заканчиваю я мысль Буддиста.

– Сорок дней и сорок ночей длился потоп, смывая бездушных людей, людей, погрязших в убийствах, блуде, пороке.

Мы с Ляжкой переглянулись и уставились на Буддиста. Вечно он депресняк наводит своими проповедями!

– Потоп еще не закончился, друзья. Мы всего лишь в самой его середине.

2.Мир умирающих грез

9 декабря 2071 года. 10:00

Тони.

– Короче! Всем доброго утра, сосунки! Я надеюсь, сегодня все выспались, плотно поели, обрыгались, просрались и готовы отправиться в разведывательную миссию!

Голос Фунчозы раздался в самом ухе. Я отрегулировал громкость динамика на приемопередатчике, не хочется оглохнуть от словесного поноса Фунчозы.

Триггер согласовывает каждый приказ на вылазку с Генералитетом. Это означает, что он подписывает цель и проект вылазки у Полковника Трухиной и Полковника Крайслера, а потом кладет на стол Генералу, который уже на основании рекомендаций Полковников выносит решение. Триггер не мог запросить разрешение на вылазку под предлогом набить собственные карманы полезной мелочью вроде мыла или маринадов, которые превратились в сокровища постапокалипсиса. А потому на бумагах мы отправляемся в разведывательную или, как мы ее называем, картографическую миссию. А на деле – хотим набить свои холодильники и прикроватные шкафчики перед празднованием Нового года.

Пять отрядов, каждый состоит из восьми отобранных для этой миссии бойцов, собрались в изолированной проходной зоне перед внешними воротами. Сорок человек в белой зимней экипировке с автоматическими винтовками наперевес готовы отправиться во враждебный мир, чтобы снова попытать удачу.

Каждый раз перед выходом я ощущаю мелкого червяка, извивающегося глубоко в груди. И я уверен, таких червей тут ровно сорок. Мы буквально каждую вылазку идем на смерть, потому что понятия не имеем, где поджидает враг.

Сегодняшняя миссия как раз нацелена на перемещение так называемых белых пятен на карте. Мы обновляем разметку с позициями врагов. Цепная миграция происходит постоянно. Какие-то группы кровососов еще бодрствуют – видимо, им удается находить пропитание, какие-то находятся в спячке. Задача разведывательных миссий – установить новое логово первых и убедиться, что вторые спят на прежнем месте. Это важно для последующего проведения целевых миссий, когда исследовательский или инженерный блоки попросят достать очередной расходный материал типа проводов, электросхем, пластика на перепайку и тому подобное. Мы – Падальщики – единственный источник сырья для базы.

– Где твой Маргинал? – в ухе слышатся переговоры Фунчозы с Тессой.

– Как всегда на позиции, – ответила она.

– Давай, вызывай его. Хочу услышать, что он по-прежнему с нами!

Маргинал – это наша главная загадка на базе. Никто не знает, как он выглядит. Никто не знает, где он живет. Никто его никогда не видел. Никто не знает, человек ли он вообще. Мы слышим лишь его голос во время миссий. Но он все равно числится боевой единицей в отряде Маяк.

– Маргинал, ты на позиции? – спрашивает Тесса.

Тут же вокруг наступает тишина. Солдаты каждый раз делают ставки на то, а реален ли Маргинал, а появится ли он на грядущем задании или испарится, как призрак.

– На позиции, камрад. Наблюдаю вас, – раздается в наушниках хриплый размеренный голос с легким французским акцентом.

Тут же следуют радостные смешки и тяжелые вздохи выигравших и проигравших вечный спор.

Я хоть их не вижу посреди толпы, но представляю, как Тесса смотрит на Фунчозу взглядом «Доволен?».

Загадка Маргинала волнует всю базу, он у нас местная знаменитость. В пропагандистском комиксе ему тоже нашлось место. Он гений камуфляжа и встречается в каждой истории. Например, в последнем номере на фоне битвы между Генеральской Амазонкой с армией Яйцеголового Маргинал развевался знаменем на флагштоке Желявы. В другом номере, когда Генералитет принял непопулярное решение об урезании витаминных добавок населению старше пятидесяти, Маргинал спрятался на фуражке Генерала посреди нитей кокардовой эмблемы с целой охапкой пилюль готовый раздавать их всем немощным старикам. В другом номере он вырядился в серый комбинезон из латекса и слился с металлической стеной коридоров Желявы, в котором маршировал военный отряд из четверых детей – намек на наше скорое бездетное будущее. Так он и прячется в комиксах: то камнем претворится, то синицей, то автоматом в руках Яйцеголового, который так и не понял, что держит человека, а не винтовку.

Абсурд, но донельзя жизненный.

– Что за хрень с этим типом? – Фунчоза всегда бесится, когда не может найти ответы собственным вопросам. – Как он это делает? Где он живет? Когда ест? Как добирается до зон выгрузки, если мы все едем на боевых машинных, а его там нет? Может, он и не человек вовсе! Может, ты нас всех тут дуришь?

Но Тесса уверена в Маргинале, как в самой себе. И мне это тоже непонятно. А сама Тесса видела Маргинала или для нее он тоже призрак?

– Сегодня я наблюдал очень увлекательное действо, когда Фунчоза передергивал утром в кулак на картинку из комиксов, – также сдержанно промурлыкал Маргинал.

Я прямо слышу, как хрустят глазные яблоки Фунчозы по мере того, как расширяются его глаза. Вокруг послышались смешки.

– Эй, слышь, умник! Ты залез в мое личное пространство! Не твоего ума дела, на кого я дрочу! Да и как ты вообще увидел это? У тебя есть доступ к моей спальне? Где ты прятался? Под кроватью? В шкафу? В туалете?

– Да расслабься ты, Фунчоза. Нам всем срать, на кого ты дрочишь, – прошипела в микрофон Жижа.

Те, кто стоял рядом, видели, как она закатила глаза.

– Эх, не зазнавайся, пупсик. Может, я на твой рисунок подрачиваю?

– Фунчоза, следи за языком! – тут же слышится в ухе голос Калеба.

– А что? Она там такая сексапильная в виде кучи зеленой жижы с гранатой вместо мозгов! Вся такая склизкая и влажная…

– Может, свалим уже отсюда? – слышу голос Ляжки с привычным русским акцентом.

– Поддерживаю Ольгу. Тормунд инициируй покидание базы, – Полковник Триггер ставит точку в бессмысленном полилоге.

Фунчоза тут же вернулся к серьезным вещам и заголосил:

– Работаем по старой избитой схеме, от которой меня уже тянет блевать, настолько она элементарна и скучна! – продолжал Фунчоза.

Он вечный заводила у нас. Честно говоря, мне нравится его легкое безумие, которым он страдает, походу, с рождения. Если бы не Фунчоза со своим звонким голосом и борзым характером, мы бы все напоминали кучу амебных сгустков без эмоций, без стремлений, без надежды.

– Бодхи и Бесы прикрывают наши вонючие жопы! Обещаю не пердеть! Тесла держит запад! Маяк – восток! А Васаби задает тон всей это тухлой вечеринке! Давайте надерем зомби задницы! И пусть папаня нами гордится!

– Хей! – раздается гулкий хоровой клич сорока солдат, который означает, что мы готовы выйти на поверхность.

Фунчоза надевает шлем с зеленой лентой, и встает во главе отрядов, которые уже заняли свои позиции. В разведывательные миссии мы отправляемся пешком. Боевые машины сегодня не нужны, потому что мы не собираемся везти с собой сырье, а хотим всего лишь одним глазком взглянуть на обитель Дьявола.

Огромные ворота начинают расползаться по сторонам.

Тяжелый металлический скрип режет по нервам наждачкой. На поверхности мы боимся любого громкого звука, который может разбудить врага. В эти секунды не раздается ни шороха среди рядов солдат. Даже ни единого вдоха. И хотя мы знаем, что периметр вокруг базы чист, потому что перед каждой вылазкой Полковник Трухина лично проверяет запись видеокамер с окружающей территории, мы все равно благоговеем перед моментом, когда ступим на большую землю.

Едва появляется маленькая щель между створами нас обдает холодным сквозняком, пронзающим наши затекшие от подземной жизни тела. Сразу в нос резко ударяет запах хвои, такой насыщенный и навязчивый, что легкие вот-вот взорвутся от этой непривычной свежести, которая пробирает мурашками аж до костей. В самый пик эта свежесть чуть ли не разрывает легкие, как если прыгаешь с парашютом, и начинаешь ловить ртом воздух, точно за время заточения в плесневелых подвалах уже развилась аллергия на него. Постепенно щель становится все шире, нас ослепляет, мы зажмуриваемся. Тусклое освещение внутри базы скоро сделает из нас слепых кроликов, нам уже сейчас нужно не меньше трех минут, чтобы привыкнуть к этой потрясающей белизне снега, сверкающего на солнце яркими искринками. Глаза и нос щекотит аж до слез. Кто-то чихает, кто-то вытирает слезы.

Наконец раздается гулкий металлический щелчок, обозначающий, что створы ворот закреплены в пазах и настало время выйти наружу. Но мы продолжаем стоять и вглядываться в белоснежный пейзаж степи, испещренной десятками метровых турелей – наши сторожевые орудия, которыми управляют Назгулы, сидя в теплом подземелье, пока мы ходим по амбразуре. Роботизированные автоматические боевые системы (РАБС) – написано в Протоколе, но Назгулы мило называют их РАБы, потому что турели оснащены собственным интеллектом, поэтому ими можно, как управлять, так и отпустить в свободное плавание, где они автоматически определяют кровососов по температуре тела и характерной траектории движения.

А вдалеке, где заканчивается трехкилометровая зона турелей и мин, виднеются плотные лесные чащобы, через которые лежит наш путь – та самая неизведанная земля, где притаился враг.

Наконец солдаты делают первые шаги. У нас есть традиция: выходя наружу мы легонько стучим пару раз по толстой железобетонной стене базы, мысленно прося ее молиться за нас перед богом, чтобы мы вернулись сегодня домой. Эта традиция настолько обязательна, настолько сильна, что то место стены, к которому каждый солдат прикладывает руку в перчатке, уже затерлось и сверкает чистым металлическим блеском, как на срезе, на фоне тусклого металла.

Я делаю первый шаг по заснеженной земле, он так приятно хрустит. У нас на базе освещение довольно тусклое, так что выход на поверхность для нас и впрямь, как попадание в чужеземный мир. Здесь все другое: воздух, свет, запахи, ветер и, конечно же, правила. Отныне это – вотчина врага. Поначалу мы прислушиваемся, вглядываемся вдаль, крадемся, как гусеницы, вкладывая четыре шага в один метр. Но каждый последующий метр дается уже смелее, пока глаза привыкают к ослепительной белизне искрящегося снега, к яркому голубому зимнему небу. Вскоре мы переходим на нормальный шаг, не отрывая взгляда от планшетов на руках, на которые тепловизоры и датчики движения передают сигналы о перемещении любых объектов крупнее белки.

Отследить кровососов можно двумя способами: тепловизором, если объект находится в активном поиске, и датчиком движения, когда кровосос только вышел из спячки и кровь еще не успела прогреть его пробудившееся тело. Навык распознавать их состояние всего лишь по точкам на экране приходит с опытом. Проблема наших датчиков в том, что они не отличают сигналы крупных животных, типа волков или лосей, от сигналов кровососов. Не думаю, что это вообще возможно. Но проблема очевидна – мы боимся каждой пикающей точки на экране.

Когда первый стресс от пребывания на поверхности немного утихает, мы уже на удалении километра от ворот базы. Видеокамеры на турелях жужжат при поворотах, верно следя за нами своими яркими красными глазами. Сейчас Назгулы – верные псы Падальщиков. И скоро мы почувствуем себя немного увереннее и уже сможем получать легкое наслаждение от прогулки на враждебном открытом воздухе.

– Тормунд, держись северо-западного коридора номер двадцать три, – слышится в наушнике хриплый голос Трухиной, чей акцент очень напоминает Ляжкин.

Фунчоза посылает воздушный поцелуй одной из видеокамер и отвечает:

– Да, пупсик!

Генералитет уже давно привык к его социопатической личности. Фунчоза ведет отряды в нужный коридор, сформированный ровными рядами турелей.

Все вокруг кажется и чужим и родным одновременно. Не знаю, как это объяснить. Звучит странно, понимаю. Но так оно и есть. Я не живу в этом красочном многозвучном ароматном мире. Металлические стены и запах влажности мне роднее, нежели бескрайние лесные массивы и степи до горизонта. Но где-то глубоко внутри сидит другой Тони, который так рвется воспарить к ватным облакам, словно там его дом. Уже четыре года избитых маршрутов я не могу перестать поражаться гигантским размерам этого мира. Здесь нет пределов. Нет лимитов. Нет бетонных коридоров, за границы которых не заступишь. Новобранцы часто спрашивают меня, чем пахнет мир снаружи. Я отвечаю – свободой. А чем пахнет свобода? – спрашивают тогда они. И я отвечаю: страхом ее потерять.

Я знаю, что враги кругом, они прячутся за стволами деревьев, в глубоких оврагах, но мне все равно здесь комфортно. День еще не закончился, а я уже скучаю по всем этим местам, зная наперед, что этой ночью буду засыпать в своей мрачной командирской комнате с одним лишь мертвым металлом вокруг.

Будь я писателем или гением, все равно не смог бы описать чувство, которое охватывает все мое тело, когда я ступаю по огромному миру, в котором мой отец считался венцом творения природы. Как быстро все изменилось. Как быстро та же природа сбила спесь с зазнавшегося вида, который вдруг возомнил себя таким же богом, как она. Мы пытались кроить землю по нашим чертежам, создавать целые экосистемы и селекционировать виды животных, которые нам были удобны. Как же мы были глупы! Оглядываясь на все это, понимаешь, что мы больше походили на первоклассников, играющих с пробирками с сибирской язвой прямо посреди детской площадки. Играли с тем, чего сами до конца не понимали. Но жадность и любопытство оторвали нам не только нос, а сожрали полностью, просто потому что мы были неспособны сказать себе «Стоп!».

Фунчоза разливал по железным кружкам розовую жидкость из черной бутылки, она пахла спиртом так, словно мы находились в перевязочной, а не в сержантской казарме.

Наша казарма одинакова по размеру с казармами на пятьдесят человек, но здесь живут лишь десять сержантов. У нас хоть и нет отдельных комнат, как у командиров, но каждый сержант имеет свой закуток, который отделяется от других гипсовой перегородкой, вместо дверей – занавески. Мы с Бриджит уже давно спим в одной кабине, мы соединили две кровати и убрали одну стену, расширив свою маленькую квартирку.

В общей зоне стоят металлические столы и стулья, за которыми мы верстаем вечера, играя в карты, шахматы, «Морской бой» или напиваясь в дюбель, как сегодня.

Здесь собрались почти все пятьдесят бойцов основных отрядов специального назначения. Я не вижу Бриджит. Но я знаю, где она. Федор частенько лечит ее душу сидром, который сам гонит то из еловых шишек, то из березовых почек. Адская штука. Однажды мы лечились у Федора вместе с парой других сержантов, а на утро я проснулся с ними в одной койке, и почему-то у Хумуса – сержанта Буддиста – не было штанов. Меня этот опыт напряг, и отныне я считаю свою душу полностью здоровой.

Играет веселая музыка прошлой эпохи, мы слушаем ее с пеленок, знаем наизусть слова.

– Упс! Я сделал это снова!2 – подпевает Антенна, нелепо подтанцовывая в такт размеренной музыки.

Вокруг стоит несмолкаемый гомон возбужденных голосов, задорный смех. Мне нравятся эти вечера. Они нас объединяют.

– Короче!

Голос Фунчозы заставляет всех замолкнуть.

– Не мне вам говорить, какие мы молодцы! Хотел бы я сказать, что мы спасаем базу от серых скучных будней, принося с поверхности капельки радости. Но вот эти… как их?

– Пиццы.

– Эти пиццы говорят все за меня! Так пошло оно все в жопу! Налетай!

Фунчоза никогда не умел говорить красивые тосты. Да их уже никто не говорит. Полковник разве что иногда такое выдаст, что пропадает всякое желание праздновать дальше. Он не пессимист, но своими философскими тостами заставляет думать долго и упорно, что рука сама к спирту тянется.

Старая школа.

Полковникам и Генералу мы, разумеется, тоже принесли подарки с поверхности. Что-то они сами заказывают, как например, носки или нижнее белье – это редкие вещи, здесь в горах они не встречаются, а если и были раньше, то все давно растащили. Зато их много в городах, но туда мы суемся только совсем в крайних случаях. Там зараженных, как в муравейнике. Сегодня мы просто поделились с ними праздничным ужином и бутылками с вином. Ну или что там Фунчоза откопал в погребе.

Я набираю в тарелку еды, хватаю кружку с напитком, который может устроить пожар на базе, и выхожу из казармы.

Тесса никогда не посещает наши вечеринки. Мы с Бриджит считаем это неправильным, потому что в ее отсутствие Фунчоза завоевывает популярность среди своих, рассказывая всякие нелепости о ней. Немногие верят, но влияние он все равно оказывает. Но Тессе как будто наплевать. И мне это нравится в ней. Она всегда уверена в своих силах противостоять лживой пропаганде.

Дверь в ее комнату, как всегда, открыта, она сидит за столом, что-то читает в планшете. Я чуть задержался в проеме, наслаждаясь этим видом: когда смотришь на нее со стороны здорового бока, она напоминает ту былую Тессу, с которой мы были неразлучны до пятнадцати лет. Я скучаю по ней. И иногда Тесса это понимает. Как, например, сейчас, когда она увидела меня краем глаза и повернула голову.

Что-то мне подсказывает, ей не нравится, когда я смотрю на нее вот так: ищу в ней остатки прежней Тессы.

9 декабря 2071 года. 19:00

Тесса

Ненавижу, когда Калеб смотрит на меня вот так. С легкой улыбкой, затрагивающей его глаза, отчего на лице читается нежность. Мне не нужна такого рода забота, и он это знает. По крайней мере, мой взгляд ясно напоминает ему об этом.

Он вошел в комнату и поставил на стол тарелку с кружкой, а сам сел на край кровати.

– Я как тот медведь из Хроники, помнишь? Как назывался тот напиток?

Я улыбнулась. Точно подметил.

– Кока-кола.

– Ага! Праздник к вам приходит, мадам.

Я отщипнула кусок пиццы и закинула в рот. Лишний раз убедилась, что Федор – волшебник, мать его! Это непередаваемо вкусно, особенно после ежедневных протеиновых брикетов.

– Ты в порядке?

Калеб всегда умел замечать во мне любые изменения. Даже крошечные. А может, это я плохая актриса. Но он мой сержант, и я хочу быть с ним открытой, по крайней мере, настолько, насколько он способен понять.

– Фунчоза на меня рапорт накатал, – признаюсь я.

– Из-за того, что произошло в лесу?

Я кивнула.

– Что сказал Полковник?

– Я написала то же, что и сказала тогда Фунчозе. Про сдвиг цепной миграции. Он назвал довод логичным. Но не думаю, что он поверил.

– Но ведь это – правда. Закон о том, что стрельба привлекает зараженных, кровью написан.

– Ты ведь понимаешь, что я не из-за этого помешала Фунчозе?

Я вижу по его глазам, что он понимает. А потом хмурится и упорно продолжает гнуть мою же линию.

– Да какая разница? Главное, заставь их поверить тебе!

Обожаю его за эту преданность мне. Хотя, я прекрасно осознаю, где она берет начало. Но я стараюсь не думать о том, что похоронила вместе с Томасом.

Я часто задумываюсь над тем, почему не выросла такой же слепо верящей всему, что говорят, как все остальные солдаты. Я не знаю, есть ли на базе еще такие же подозрительные и недоверчивые люди, как я. Люди, которые не принимают ничего на веру, и постоянно задают вопросы. Это люди из разряда: если покажешь им вилку, и скажешь – это вилка, они сначала найдут несколько независимых друг от друга источников, которые скажут, что, да, это – вилка. Но если вдруг найдется среди них хотя бы один, который скажет, что это – ложка, все! Это – конец покою! Человек уже не поверит первой аксиоме и будет до последнего искать истину, рыть до самого дна колодца. И пусть в конце поиска окажется, что мнение меньшинства было ошибочным, человек все равно скажет, что его поиск был необходим, потому что теперь он совершенно точно убежден в том, что это – вилка.

Все вокруг твердят, что зараженные движимы рефлексами и инстинктами, из чего иногда может показаться, что они способны действовать сообща, хотя это обуславливается стадным рефлексом, что они могут прорабатывать тактику нападения, хотя в этом они ничуть не отличаются от хищников, привыкших охотиться в стае. Все это – условные рефлексы, выработанные окружающей средой, и для их работы высшая мозговая деятельность не требуется. Это – вилка.

Но я видела ложку.

Тот день, когда я потеряла брата, породил во мне сомнения. Не из-за отсутствия доказательств открытия ворот или заваленного пульта – к этим домыслам я пришла много позже. В тот день я собственными глазами видела, как полчища зараженных неслись по коридорам базы. Калеб держал меня за руку, и мы пытались оторваться от них. Боже, как быстро они передвигаются! У меня до сих пор сердце в пятки уходит, когда я вспоминаю, как быстро они настигали нас по прямой. Калеб постоянно петлял по коридорам, чтобы оторваться, но зараженные сокращали расстояние между нами всего за пару прыжков. В один момент один из них почти схватил меня за свитер.

Калеб думает, что мы смогли оторваться от них. Но я знаю, что это не так. Калеб продолжал тащить меня вперед, он не думал ни о чем, кроме спасения. Но когда я почувствовала, что зараженные отстали, я обернулась.

Их было трое, они остановились и смотрели нам вслед, не отрываясь. А потом просто побежали по другому коридору. Вот так легко и просто они поменяли направление! Они учуяли запахи других людей поблизости, скажете вы. Я тоже пыталась убедить себя в этом. Но не смогла.

Мы продолжали бежать, пока не оказались в хозяйственных блоках со злополучными канистрами. Едва мы врезались в спины отстреливающихся солдат, прогремел взрыв роковой гранаты, которая оставила нас калеками. Я помню, с какой силой отбросило Калеба – взрывная волна настигла меня через секунду. И эта секунда показала мне чертову ложку, от которой я плохо сплю по ночам.

В ту секунду я увидела тех троих зараженных, гонящихся за нами всего минуту назад. Они выбежали из противоположного коридора, и тогда острая мысль, как яркая вспышка, озарила мой мозг.

Они не отстали. Они срезали путь!

Потом все померкло.

Прошло немало времени, прежде чем я смогла вспомнить все, что произошло во время взрыва. Включая ту роковую секунду. И с тех пор я уже восемь лет пытаюсь найти тому разумное объяснение. Но каждый раз мозг все равно приходит к ложке. Они срезали. А значит, они знали план базы. Откуда?

Может, они видели план эвакуации на стенах? Но маловероятно, что кучка зараженных вдруг остановятся перед картинкой на стене и будут судорожно запоминать ходы. Тогда, может, кто-то из них раньше был одним из сотрудников базы? Возможно ли, что вирус способен активировать какие-то доли мозга, например, отвечающие за память, для более успешной охоты?

Но если я допускаю, что зараженные способны вспомнить план базы, почему они не могут вспомнить себя? Или что-то из своих жизней? Скорее всего, сильнейший голод играет роль мощного стимула, и тогда вирус активирует часть воспоминаний, которые помогут поймать добычу. Но что-то тут не вяжется.

Мы знаем, что в условиях отсутствия пропитания, вирус просто вырубает мозг и вводит организм в спячку. Зачем ему в буквальном смысле рисковать собой, возвращая зараженному воспоминания? И тогда я пришла к догадке, которая еще сильнее убедила меня в ложке. Что если воспоминания активирует сам зараженный? Не значит ли это, что его воля оказывается сильнее влияния вируса?

Если бы я могла это доказать, мы бы открыли совершенно иную главу нашей истории под названием «Борьба с вирусом», вместо той главы, которой мы живем сегодня – «Выживание».

Ребята полагают, что я строю планы с Полковником по наведению еще большего страха среди населения. Им проще видеть врага по эту сторону стены, чем того, что прячется снаружи. За последние несколько лет стычки с зараженными происходили все реже, и мне кажется, что мы начали терять почву под ногами, перестали ощущать горькую реальность, а потому и система ориентиров сместилась: мы стали искать врагов среди своих, размышлять над тем, как бы найти свое место на карьерной лестнице внутри базы, совершенно забыв о том, что угроза вируса продолжает нависать, как тяжелые тучи после длительного периода засухи.

Все гораздо проще. Нет никаких союзов между мной и Генералитетом. Нет никакого сговора. Даже нет попыток занять кресло Полковника. Есть только бесконечный страх перед беспросветным будущим, который сносит меня, как ураган, с протоптанной дорожки солдата.

Но все же Полковник чертовски прав насчет меня. Я – борец. Я – мечтатель. Просто мне претит сама мысль о том, что вся эта тюрьма вокруг нас: бетонные стены, стальные двери, арматурные укрепления, холодные слабо освещенные коридоры, похожие на бесконечные туннели в ад – и есть наше будущее. Я хочу вернуться на поверхность. Хочу снова оказаться живой. Хочу завоевать еще один шанс на жизнь, полную свободы и удовольствия. Обещаю, теперь я его не профукаю! Я буду трепетно относиться к природе и ухаживать за своим домом. Мне бы только найти способ, как отвоевать этот шанс.

– Тебе родители рассказывали про жизнь до Вспышки? – спросила я.

Калеб кивает.

– Да, много чего.

– Неужели, ты не хочешь все это вернуть?

Калеб молчит. Его брови нахмурились, а взгляд наполнился грустью.

– Наверное, – он медлит, подбирая слова, – я не хочу этого желать, потому что понимаю, что это маловероятно. Не вижу смысла лишний раз обманывать себя надеждами.

Я понимаю его. Он из тех людей, которые не хотят травмировать себя еще больше, потому что уже находятся на грани.

Я дотронулась до его протеза. Металлические пальцы сжали мою ладонь. Крепко. Прямо как в тот день, когда он тащил меня вдоль коридоров прочь от смерти. Разве что тогда его ладонь была мягкой и теплой.

Да, он уже многое пережил, и скорее всего, рухнувшие надежды разбили его сильнее, чем меня. Мы оба потеряли с ним все. Разница лишь в том, что там он потерял и меня.

– Какого черта ты пристаешь к моему парню?

Жужу показалась в проходе.

– Если хочешь испробовать его бионическое чудо, плати!

Мы смеемся и расцепляем руки.

Жужу входит в комнату и спотыкается.

– Да ты надралась! – засмеялась я.

Я люблю наблюдать за пьяной Бриджит, она такая нелепая в эти моменты.

Бриджит с грохотом опускается на кровать рядом с Калебом. Он нежно обнимает ее и целует в висок.

– Вылечилась? – спрашивает он.

– Ребята, я вас так люблю!

– Ясно.

– Ты случайно не знаешь, который час? – спрашивает она у Калеба.

– Знаю.

– Спасибо.

И с этими словами Бриджит засыпает прямо на плече Калеба. Да, она именно вот такая нелепая.

– Вечеринка не скоро закончится. Спите у меня, – предлагаю я.

Калеб кивает. Я же взяла планшет и оставила их вдвоем. Они частенько спят у меня, когда в сержантской казарме устраивают балаган. Я же в это время сижу в общем рекреационном блоке, в котором жители проводят время после работы. Это огромный зал со множеством скамеек, столов, телевизоров, даже бильярдные столы есть и дартс. Он закрывается в десять – когда звучит тот же адский звонок, заставляющий сердце упасть в пятки, но вечером он означает отбой. Меня никто не трогает, я могу сидеть тут до ночи, потому что Големы слишком трусливы, чтобы сделать замечание командиру Падальщиков. Тем более когда этот командир служит подстилкой Триггера. Говорю ж, я умею пользоваться слухами.

По дороге до зоны отдыха между блоками я прохожу мимо центра слежения за внешними границами и слышу хохот ребят.

– Вон того! Вон того давай!

– Аха-ха-ха! Прямо в глаз ему попал!

– О, смотри! Он еще жив! Пытается найти свой глаз на ощупь!

– Аха-ха! Вот же безмозглый уродец!

Я зашла в отсек и увидела двух парней, оставшихся на ночное дежурство в центре слежения номер шесть. Это – небольшая комната, завешанная мониторами, демонстрирующими изображения с сотен видеокамер, установленных на участке пограничной территории базы. Отсюда же можно управлять бесшумными турелями, стреляющими на дальность до пятисот метров. Таких центров у нас порядка трех десятков насчитывается, каждый отвечает за свой пограничный участок. Двое Назгулов лет двадцати развлекались тем, что решетили одного из зараженных, забредшего в пограничную зону.

– Какого черта вы оба тут делаете? – тут же взорвалась я.

Парни, увидев меня, тут же вскочили с мест.

– Здравия желаем, командир! – отчеканили они хором и отдали честь.

Несмотря на то, что они солдаты отдельного подразделения, которым руководит Полковник Трухина, уважение старших по званию – для всех единая система, и для них я тоже командир, просто мой приказ они выполнять не будут.

– Я задала вам вопрос! – сказала я.

Парни переглядываются.

– Следим за чистотой периметра, командир! – ответил один.

Я снова смотрю на экран, где зараженная – а по одежде она похожа на женщину – с выбитым пулевым снарядом глазом продолжала принюхиваться к запахам в ночи.

– Зачистка территории производится за час до выхода с базы отрядов специального назначения! Покажи мне расписание, рядовой!

Парень неохотно разворачивается и снимает со стены планшет. Я резко вырываю его из рук и демонстративно тыкаю по экрану.

– Что-то я не вижу здесь ни одну запись о какой-либо миссии наружу!

Я знаю, что они понимают мой спектакль, потому что мои характерные шрамы разнесли известность обо мне по всей базе. Вкупе с прозвищем. Они знают, кто я такая и без командирских нашивок.

– Командир, но они же всего лишь зараженные, – неуверенно произнес второй.

Я взглянула на обоих. Я понимаю, что они хотят этим сказать: они просто веселятся, и это – общепринятая форма веселья – охотиться на зараженных из турелей и снайперских винтовок, выбивать очки попадания. Наши тоже участвуют в подобных играх: десятка за попадание в голову, пятерка за каждую конечность. И я не в силах побороть это безумие толпы. Может, я и готова нести ответственность за внешний мир, если получу шанс вернуться туда, но остальные до сих пор пребывали в какой-то варварской эпохе, где правит дубинка.

– Как твое имя, рядовой? – спросила я у второго.

– Рядовой Гербер, командир! – молодец, хоть слова красиво отстукивать умеет.

– Скажи, Гербер, ты потерял кого-нибудь там во внешнем мире?

Рядовой мнется. Потому что я знаю, что потерял. Называйте это интуицией или просто умелым расчетом.

– Да, командир. Моя мать погибла от рук зом…инфицированных, командир!

– То есть вполне вероятно, она стала одной из зараженных.

Командир смотрит на меня непонимающими глазами. Ну конечно! Куда уж солдафону самому додумывать мысли!

– Вот когда твой напарник в следующий раз захочет пострелять из турели, подумай, что там снаружи где-то бродит твоя мать.

Оба замерли.

– Проявите уважение к мертвым, – закончила я.

И вышла из центра слежения. Я остановилась сбоку от дверей. Сердце бешено колотилось то ли от ярости, то ли от обиды на мир. А может, Фунчоза прав, и я стала переходить на сторону врага? Потому что я все чаще испытываю к ним сострадание вместо злости, даже несмотря на то, что они убили родителей. Убили Томаса.

В центре слежения номер шесть спусковой тумблер турели замолк до первого дикаря с дубинкой.

3.Новая надежда

20 декабря 2071 года. 10:00

Маргинал

Я – ветер. Я – шелест. Я – эхо.

Вы никогда не увидите меня в толпе, я неприметен настолько, что ваш глаз плавно проскользнет по моему лицу и не зацепится. Я встану рядом с вами плечом к плечу, но вы будете слишком заняты собой или тем, кого хотите унизить или поиметь, чтобы обернуться. Я даже подойду к вам и задам вопрос, и вы даже ответите, но, как только я уйду, вы забудете обо мне. Потому что вопрос мой будет глупым и незначительным. А я уйду с легкой ухмылкой на лице от того, что снова обдурил вас.

В наушниках за всеми вашими недалекими разговорами и пошлыми шутками вы не услышите, как я перемещаюсь с позиции на позицию. Вы слишком эгоистичны, высокомерны и бесконечно тупы, чтобы самим расшифровать загадку и найти меня.

Я – тихий звон. Я – дыхание. Я – шепот.

Вы собрались в зоне огромного ангара, который много лет назад укрывал четыре самолета одновременно. А теперь скрывает под собой ваши бронированные берлоги на колесах, без которых вы не можете выжить, потому что вы до невозможности хрупки перед грядущим будущим, которое сметёт вас, как ветер – городскую пыль. Ангар построен между двумя воротами. Между жизнью и смертью. Между бесконечным адом на земле и бесконечным адом под землей. Вам нечего терять, вы уже везде проигрываете. И ваши жалкие попытки продлить свое беспросветное рутинное загнивающее существование раздражают меня настолько, что я радуюсь, когда один из вас не возвращается.

Вы – не бойцы. Вы – трусы.

Так что я делаю рядом с вами?

О! Я просто наблюдаю за последними минутами жизни человечества.

В отличие от вас я смирился с концом уже давно. Спасибо вселенной за то, что она отобрала у меня все. Я больше ни к чему не привязан. Я свободен. А когда ты лишаешься всех привязанностей и увлечений, живешь лишь бесконечными наблюдениями, не болея ни за одну команду, а иногда болея за обе, ты лишаешься страха.

Я ничего не боюсь.

Ни людей. Ни инфицированных. Ни смерти.

И это делает меня неуязвимым.

Мне не нужна кровать, вкусная пища, укрытие. Моя боевая экипировка – мой дом. Моя снайперская винтовка – мой глаз. И мое бесстрашие – мой смысл жизни.

Я – галлюцинация. Я – бред. Я – призрак.

Я иду по вашим следам не из-за принадлежности к отряду и обязанности подчинения. Я иду за вами, чтобы продолжать наблюдать за главной сценой, за основным действом, за первыми актерами, что пишут последние главы пьесы под названием «Прощай, человечество». Я стреляю в нападающих на вас инфицированных, не потому что хочу вас спасти. А потому что не хочу, чтобы пьеса быстро кончалась. Ведь вы слабы перед ними, как младенцы перед гиенами! Вы немощны, уродливы и отчаянно глупы, чтобы понять – вы больше не должны жить в этом мире. Он не ваш. Вам пора уступить ваше право на него. Свое право вы потеряли. Глупо бестолково и безвозвратно.

Миром правят сильнейшие. И сегодня это – инфицированные.

Я провел много времени, наблюдая за ними. И они уродливо прекрасны. В них есть огромный потенциал. Они не только очистят планету, но и засадят ее новыми семенами – такими же уродливо прекрасными, как сами. И с таким же отсутствием права на ошибку. Иначе и их сметут другие.

Таков круговорот жизни на земле: она обновляется, перерождается, улучшает свои формы.

Увы, человек, ты не венец ее творения. Рост бесконечен.

– Короче, сосунки! Сейчас все серьезно! У нас поисковая миссия на ближайшую нефтяную станцию, где нам позарез надо набрать топлива и мазута! Иначе зимой ваши вонючие жопы примерзнут к вашим железным кроватям, и я буду ссать на вас горячей мочой, чтобы отодрать их!

Тормунд – первый в списке обреченных. Он яркий образец человека, который загубил ваш мир. Он решает проблемы ножом и пулей, отупляет массы страхом и управляет ими, как кораблем. Увы, твой корабль неизбежно наскочит на рифы.

– Сколько машин и какой маршрут?

Тесса – загадка для меня. Единственная из всех, кто способен критически мыслить, но она слишком труслива, чтобы прислушаться к себе. И только из-за этого я дам ей шанс. Я тоже боялся до поры до времени. Страх полезен. Он заставляет искать способы выжить. И если Тесса провалится, то ей самое место на втором месте списка «Обреченных».

– Пять отрядов на пять Аяксов. Захватите топлива, как можно больше. В тех краях в последнее время наблюдается рост численности зараженных. Я бы не хотела соваться туда слишком часто, – говорит Полковник Трухина нам в ухо.

Ее славянский акцент заставляет меня трепетать от удовольствия из-за осознания того, что вирус не имеет границ. Вирус прекрасен. Он объединяет всех зараженных в одну единую семью. Без расы, без нации, без цвета кожи.

– Выезжаете из базы и следуете по юго-западной тропе номер двадцать шесть. Дальнейший маршрут загружен в навигаторы БМП.

– Есть, Полковник! Слышали, молокососы? Занимаем все пять машин! Веселье начинается! Идем прямо в стан врага, чтобы отвоевать свое место в мире!

– Хей!

Сегодняшний боевой клич пятидесяти солдат отрядов специального назначения особенно громкий и яростный. Так адреналин бурлит в крови от страха – пробуждает гнев и завышает уровень самолюбия. Сегодня отряды в увеличенном составе. Видимо, зараженных там и впрямь немало.

Солдаты в своем полном обмундировании тяжело бегут к боевым машинам пехоты – бронированным зверям весом сорок тонн.

Аяксы.

Эта военная база одна из немногих, что сохранила такие машины, потому им и удается содержать здесь почти пятнадцать тысяч населения. По сути, это – огромные транспортные грузовики, на которых можно перевозить до десяти тонн груза. В Аякс помещается отряд из семнадцати человек максимум. Смесь алюминиевой и титановой брони прочна даже для танкового снаряда, хотя их больше нигде и не встретишь уже. Сегодня важнейшими характеристиками является подвижность, и эти гиганты оснащены двигателем мощностью восемьсот лошадиных сил, который вытаскивает их из метровых ям и пересекает двухметровые рвы. Наверху установлены сорокамиллиметровые автоматические пушки с глушителями и телескопическими снарядами. По периметру Аякса установлены видеокамеры, которые тоже являются частью системы Фелин: любой солдат в любом месте может видеть глазами Аякса.

О, да. Генерал на этой базе – человек трусливый. У него в приоритете наращивание боевой мощи и обороны. Он даже не представляет, что вирус не тот враг, с которым можно вести войну пушками. Это бессмысленная трата ресурсов и времени.

Я бы уже давно повторил седьмое сентября шестьдесят третьего, когда инфицированные прорвались на базу. Война бы окончилась за пару часов.

Но вот пехотинцы уже распределились по Аяксам, и мне пора завершать мое наблюдение на этом посту. Я должен отправиться за действом, которое развернется на инфицированных землях. Оно обязательно будет интересным и… забавным. Да, забавным.

Как отчаянные попытки таракана перевернуться и встать на ноги.

20 декабря 2071 года. 13:00

Калеб

В среднем путь до нефтяной станции занимает около трех часов. Мы сидим в пехотном отсеке Аякса за спиной водителя. Здесь очень быстро становится душно, потому что мы поставили фильтры на систему вентиляции – не хочется оставлять после себя запах человеческого тела, мы итак привлекаем внимание окружающей фауны. Пусть у Аяксов и практически бесшумные двигатели, но звук колес, сминающих снег или гравий летом, мы уменьшить не в силах.

Нефтяная станция, которая снабжает нас топливом последние тридцать лет, расположена на территории бывшей Словении у начала волновых долин, которые на горизонте вырастают в огромные Альпы. Поэтому при подъезде к станции мы вынуждены сбавить ход из-за постоянных кочек и неровностей. Мы избегаем разваливающиеся асфальтированные дороги и пробираемся по уже проложенной нами и привычной тропе посреди лесов.

Пять сорока тонных Аяксов, выкрашенные в темно-зеленый цвет, пробирались вереницей вдоль снежных сугробов и заносов. Полковник Трухина права, скоро снег вывалит такой кучей, что мы не сможем выехать из базы куда-либо дальше десяти километров. А топливо у нас на исходе.

Солнечных панелей нам хватает для электричества и отопления. А нефтяной материал мы используем для заправки Аяксов и других более мелочных, но все же критических нужд. Разумеется, качество хранимого на нефтяной станции сырья за тридцать с лишним лет ухудшилось в разы, и живи мы в нормальном мире, его использование было бы запрещено. Но мир наш безумный, а нужды жизненно важны, а как известно, нужда – двигатель прогресса. В итоге, если первые Падальщики сливали здесь качественное топливо, которое заливалось сразу и в Аяксы, и в канистры, то сегодня дизельное топливо, мазут, керосин уже подверглись столь длительному влиянию времени, что в цистернах образовались толстые слои осадков, смолы, вредные органические соединения, разросшиеся в сырье, точно тля.

Но Желява продолжает жить, а ума наших ученых продолжают бороться за эту жизнь. Так что вместе с окислением нефтяного сырья, росли методы его обработки. Теперь все продукты, что мы сливаем с нефтяной станции, проходят обработку и очистку уже на базе при помощи разных видов химических присадок, прежде чем топливо становится более менее годным для использования. Более того, мы прекрасно понимаем, что Аяксы – наши мощные дома на колесах, без которых Желява не справится с гнетом постапокалиптической жизни, а потому инженера добавляют присадки уже в сами двигатели вместе с моторными маслами: реставрирующие присадки закрывают мелкие трещины в цилиндрах и удаляют нагар внутри двигателя, топливосберегающие присадки очищают топливную систему и повышают мощность зверя. У Аяксов даже есть особое расписание к выработке ресурсов на каждые десять, пятьдесят, сто километров, когда механики проводят целые комплексы процедур. Я в детали техобслуживания не вдаюсь, потому что там целая наука, и к ней прилагается целый отряд из автомехаников, которые ухаживают за нашими бронированными питомцами.

К сожалению, сегодня – сорок лет спустя нормальной жизни – от тонны добытого сырья, после присадочной очистки остается лишь пятая часть. Более того, с годами ситуация усугубляется, потому что нефтяное топливо добывать больше некому, а остатки с этой нефтяной станции превращаются в болото, которому вскоре уже никакая очистка не поможет. Фактически эта нефтяная станция – последняя в близлежащих округах, потому что за прошедшие четыре десятилетия Желява высосала ресурсы вымершей цивилизации отовсюду в радиусе трехсот километров. Но, как я уже сказал, покуда Желява живет, ученые продолжают за нее бороться. Поэтому они уже разрабатывают модели двигателей, работающих на газификации твердого топлива: древесина, фекалии, растительная биомасса. Что тут сказать, мы адаптируемся ко все более суровым временам, чтобы выжить.

После присадочной очистки дизельное топливо мы используем для Аяксов, а остальные вещества, которые хранятся на станции в огромных цистернах: мазут, керосин – отдаем в лаборатории. Там из керосина много, какого добра получают: растворители, горелки, этилен, из которого в дальнейшем синтезируют еще кучу веществ, например, уксус, этиловый спирт. Точно не знаю, но по-моему, медики тоже там бадяжат что-то с этиленом, и может, даже скармливают нам. Не удивлюсь, если они тайно проводят над нами эксперименты, потому что я точно знаю, что протеиновые батончики нам искусственно обогащают витаминами и минералами. Начинается все еще с удобрений, которыми заваливают соевые бобы в оранжерее.

Мы подъезжаем к воротам станции. Долго всматриваемся в подозрительную активность на экранах в Аяксе и на собственных планшетах. Когда удостоверились, что все чисто, мы слышим голос Фунчозы в наушниках:

– Жижа, разведка целостности ворот.

Бриджит у нас специалист по взрывотехнике. Все наши филиалы с припасами она помечает засечками. Где-то они безобидные и представляют собой просто натянутую проволоку, которую порвешь и не заметишь. Но мы будем знать, что здесь кто-то ходил.

Нефтяная станция – объект стратегической важности. И здесь мы защищаем наши запасы установкой взрывной засечки. Так что если кто-то найдет это место, то его хорошенько поджарит наша мина, а мы при следующем визите будем знать, что объект скомпрометирован. Тогда мы начнем защищать его еще активнее. Мы бы установили здесь беспроводные видеокамеры, да вот сигнал от них все равно до Желявы не дотянет.

Бриджит с двумя рядовыми открывает боковой люк и спрыгивает на снег. Все трое подбегают к воротам и Бриджит принимается колдовать. Сначала она проверила целостность засечки по нижнему краю ворот, потом по верхнему.

– Ворота целы, – докладывает она.

Мы испускаем первый выдох облегчения. Напряжение рассеивается, оно имеет неопределенный вкус. Потому что мы должны радоваться, когда находим выживших, чтобы эвакуировать их на базу. Но в то же время вероятность столкнуться с мародерами не меньше, а эти ребятки мало того, что пытаются нас убить, так еще и шуму поднимают столько, что зараженные сбегаются на пир. За все четыре года, что я вхожу в основной отряд Падальщиков, мы всего пару раз столкнулись с мародерами. Одичали они конкретно, пользуются хитрыми приспособлениями ловушек и примитивным оружием типа длинных ножей, прям как возвращение в каменный век. Оба раза наше столкновение заканчивалось экстренным покиданием местности, потому что датчики движения начинали пикать в истерике, обозначая приближение каких-то теплых объектов. Довольно тяжело приписать эти точки стаям волков или диких собак – слишком многочисленны и катастрофически быстры.

Еще вчера я хотела застрелиться. А сегодня, когда новость о добровольной сдачи поселка разлетелась по отрядам, я готова была даже Фунчозу на руках носить. До первого оврага. Куда скинула бы и присыпала снежком.

Невероятное облегчение и искреннее ликование читалось на лицах всех солдат. Радость от столь легкой победы можно было даже в воздухе ощутить: он, словно был заряжен током с веселящим газом, потому что настроение бойцов резко устремилось вверх по шкале термометра, который вот-вот взорвется от эйфории.

Конечно, наша радость ярко контрастировала с угрюмыми выражениями лиц местных жителей, которые смотрели на нас, как на вторженцев, завоевавших их дом. Мы словно уводили их всех в рабство. На самом деле, практически так оно и было. Теперь они все будут трудиться во имя нашей военной базы. Но, в конце концов, какая разница на кого работать, когда вокруг бушует смертельная зараза? Мы здесь все в одной лодке, которая пытается оставаться на плоту в шторм. Если мы и на этой хлюпкой лодке начнем одеяло делить, так все и вывалимся за борт или отвлечемся от курса и на рифы налетим!

Я пытаюсь держаться за эту мысль, как за спасательный канат. Потому что мне не хочется думать, что я – конкистадор или захватчик. Я не дом у вас отнимаю. Я дарю вам спасение.

Даже если вы его не хотите.

Командиры собирают основную часть отрядов посреди центральной площади, пока караульные продолжают свой пост на границах поселка. Я окидываю взглядом ребят и меня несет на невидимых волнах ко всеобщему веселью. Тесса уже заявила, что сегодняшним же вечером я должна повести ее к Горе-Федору лечиться. Ух, я ее так налечу, что она в беспамятство впадет! Она это заслужила! После этой миссии мы, действительно, явимся в штаб героями: мы пережили целую ночь, окруженные врагом, спасли тысяча триста человек от заражения, а еще нашли замысловатые научные технологии, которые можно доработать совместно с нашими учеными и инженерами, и, может быть, приоткрыть завесу подвальных коридоров надеждой на то, что жизнь на поверхности, пусть и далеко неполноценная, возможна.

– Короче! Мы все очень счастливы, что жители изъявили желание пойти с нами в добровольно-принудительном порядке! – начал Фунчоза.

По темным кругам под глазами я понимаю, что и он плохо спал этой ночью. Честно сказать, сегодня мало, кто спал. Включая жителей.

– И хотя мы получили не совсем то, чего хотели от этой деревни, по крайней мере, мы не превратимся в убийц людей. Что меня очень радует! Потому что я – убийца зомбаков!

Среди солдат прошло легкое возбуждение из-за рокового решения штаба, от которого мы были всего в паре шагов в действительности.

– Давайте все дружно скажем «Славься Стальная стерва» за то, что она уговорила головной офис этого распрекрасного дворца добровольно спустить флаги, и что по приезду на базу мы все пойдем под трибунал из-за ее же доноса! Давайте же! Славься Стерва! Славься Стерва!

– Фунчоза, заткнись уже! Ты достал своим нытьем! – Тесса вышла вперед и встала рядом с Фунчозой перед солдатами.

– Славься Стерва! – снова крикнул Фунчоза.

– Иди к черту! Ты сам себя подставил перед штабом!

– Славься Стерва!

– Я выдерну из твоей брови кольцо зубами, если не перестанешь кривляться!

Фунчоза сжал челюсти, опустил глаза и засеменил к своему отряду. Шепотом повторяя:

– Славься Стерва, славься Стерва…

Я поражаюсь силе выдержки Тессы. Я бы уже давно хорошенько почесала кулаки о скулы Фунчозы. Но чем больше мы работаем бок о бок, чем больше взрослеем, тем больше я воспринимаю этих двоих, как двух соперничающих близнецов. Есть среди них умный здравый и с холодным рассудком, а есть тупой, полоумный дебил, которого слишком сильно прижало мозгами к позвоночнику матери, и он уже изначально родился с отклонениями.

– Штаб уже проинформирован. На базе нас всех ждут и готовятся к приему, – говорила Тесса. – В настоящий момент старейшины подготавливают списки групп на сегодняшнюю эвакуацию. Сначала будем вывозить детей с матерями. Наша первоочередная задача – быть максимально незаметными. Аяксы должны передвигаться как можно менее шумно! Это будет непросто, потому что людьми будем набивать под завязку!

– Надо первой партией перевезти самых авторитетных и активных из жителей, чтобы быстрее адаптировались к базе и помогали новоприбывшим, – предложил Калеб.

– Согласна.

– А старейшины? – спросил Муха.

– А с ними что?

– Надо хотя бы одного перевезти, чтобы люди видели, так сказать, свет во тьме, – предложил Буддист.

– Хорошая идея, – согласились все и закивали.

– Я поговорю с Тиграном, – вызвалась Тесса.

– Антенна, сколько влезет людей в один Аякс? – спросил Легавый.

– С десятью солдатами немного, – ответил командир Теслы.

– Мы оставим здесь несколько солдат, чтобы контролировать обстановку и поддерживать связь с базой, – предложила Ляжка.

– База одобрит?

– Я поговорю с Полковником, – снова вызвалась Тесса.

Она всегда играет роль посредника. У нее язык подвешен, а голова имеет думающий мозг – поразительное чудо для многих солдат.

– Сколько потребуется солдат минимум для разметки территории, Калеб? – спросила Ляжка.

– Я бы сказал около двадцати, чтобы обеспечить круглосуточный караул хотя бы вдоль границ.

– Значит, столько и оставим.

– Да, только не все смогут вторую ночь продержаться в столь напряженных условиях, – предположил Хумус.

– Они поменяются с отрядами, которые вернуться с базы после транспортировки первой партии людей, – предложил Перун.

– Да, но кто останется сейчас?

– Да, сосунки! У кого есть силы отдежурить еще сутки в этом умирающем раю?

– Я останусь, – я вызвалась первой.

– Я тоже, – отозвалась Тесса.

– Нет, тебя ждут в штабе, – напомнил Калеб.

– Да… доносы катать… – тихо произнес Фунчоза.

Но его песни про обиду уже мало, кто слушал. Все были вовлечены в предстоящую серьезную миссию – путешествие на Аяксах с толпой детей и женщин, которая продлится следующие шесть месяцев.

– Я останусь с Антенной, а остальные командиры пусть едут в штаб. Надо разработать продуманный план по эвакуации. Там это сделать проще, – предложила Ляжка.

– Я не против, – кивнул Антенна.

– Тогда начинаем паковаться!

– Короче! Слушай сюда, тряпки бесхребетные! Расклад на сегодня таков! План А: распределяем людей по пяти точкам, где стоят Аяксы, пакуем в них людей, как Горе-Федор свои отвратные батончики, и сваливаем нахрен отсюда! Я хочу поскорее уткнуться в свою любимую подушку и пореветь над нашим раем, который мы потеряли благодаря славной Стерве!

Тесса закатила глаза.

– А план Б? – спросил Рафаэлка.

– Нет плана Б, есть только план А!

– Тогда зачем давать буквы? – не понимал тупоголовый Рафаэлка.

– Ой, да завали уже! Всем вперед, вперед, вперед!

Призыв Фунчозы, как всегда заражал своим безумием, и солдаты мигом разбежались по деревне, среди домов которой прятались боевые машины.

– Калеб! Бриджит! – подозвала Тесса. – Алания должна была подготовить списки первых на эвакуацию людей. Контролируйте процесс. Пусть Антенна и ребята из Теслы равномерно распределяют вес в машинах и загружают их максимально возможным количеством людей.

– Будет сделано.

– Понял тебя.

– Я пойду к Тиграну. Хочу уговорить его поехать первым из старейшин.

Мы кивнули друг другу и поспешили выполнять свой долг.

4.Крах мечты

21 декабря 2071 года. 08:30

Тесса

Я нашла Тиграна в его спальне. Мало, что изменилось здесь с вечера, хотя его жизнь перевернулась с ног на голову.

Он, как всегда разодетый в несколько рубашек и курток, перевязанный дырявыми шалями в такой же измученной многолетними зимами вязаной шапке, собирал в холщевый мешок потрепанные книги. Хотелось мне ему сказать, что все эти книги наверняка имеются в электронной версии в Хрониках, но что-то мне подсказывало, что не для знаний он их бережет. За все то время, что он кочевал с ними, он должен был запомнить каждую букву на пожелтевших измятых страницах. И все же он не может с ними расстаться.

– Тигран, мы начали погрузку людей, – сообщила я ему, едва войдя внутрь.

– Отличная новость. Алания не спала всю ночь, раздумывала над тем, кого отправить на базу первыми, – ответил он, не оборачиваясь.

– Буду иметь в виду.

– Скольких сможете увезти сегодня?

– Порядка пятидесяти людей, это будет под завязку. Но следующие партии будут больше, мы выгрузим солдат и оставим только водителя и двух стрелков. Пусть это не пугает тебя. Бронированные Аяксы непобедимы. В них, как за каменной стеной.

– Хорошо. Главное, чтобы люди добрались в целостности.

– Я это обещаю.

Наконец, Тигран обернулся. Он улыбнулся мне. Может, посчитал меня чересчур самоуверенной, может, поверил в мою искренность. Я очень хотела, чтобы они нашли свое место на базе. Им там не понравится, это – факт. Но главное – найти себе занятие, установить цель, определить стимул и просто тупо идти вперед.

– Я бы хотела, чтобы ты поехал сегодня, – произнесла я.

Он удивленно вскинул брови.

– Но места в машинах итак мало! Я не хочу отбирать кресло у моих подопечных!

– Тигран. Там на базе нелегко, – я еще ночью определила для себя, что хочу быть максимально честной с ним. – Вас встретят, накормят, больных вылечат. А дальше, каждый сам за себя. Твоим людям нужен будет пастырь. Еще долго вы будете чувствовать себя там чужими.

Тигран сначала долго смотрел на меня, а потом снова улыбнулся. Меня начинает напрягать, что в его взгляде все чаще проступают те же отцовские нотки, как во взгляде Полковника. Я вам, кто, в самом деле? Девочка? Или командир боевого отряда? Может, вы еще и сопли хотите мне утереть? Позовите, когда найдете их.

– Пока в руководстве есть такие люди, как ты, я могу быть спокоен, – ответил он.

Я вскинула брови.

– О! Вы переоцениваете мое звание на базе! – усмехнулась я.

– Дело не в звании. Дело в том, какие твои качества заставляют людей идти за тобой.

– Ох, поверьте, я далеко непопулярная личность! – я снова издала нервный смешок. Видел бы ты те картинки из комиксов.

– И, тем не менее, целая деревня идет за тобой.

И тут я замерла, как вкопанная. Даже дышать перестала, отчего вскоре в ушах забил пульс, напоминая о важности кислородного обмена для организма. Тигран снова смотрел на меня с этой раздражительно заботливой улыбкой.

– Да, Тесса. Я принял решение вести свою паству и идти именно за тобой. Не из-за ваших угроз, которые, признаюсь честно, огорошили меня так, что я вспомнил про свою аритмию. Не из-за вашего грозного генерала или полковников. Я не признаю права за физической силой. Мне важна сила духовная. И вот за ней я последую.

Я продолжала молчать и судорожно соображать, чего бы такого же красивого ему ответить. Жужу говорит, что я умею красноречиво выражаться перед толпой людей. Но, похоже, это получается само собой, естественным образом. А когда я нарочно пытаюсь выдумать какую-нибудь красивую философскую идею, от которой у людей брызнут слезы из глаз, получается только вот такое тугоумное выражение лица человека, который пытается выдавить из себя гладкий непрерывный идеальный кал.

– Я всего лишь пытаюсь спасти как можно больше людей, – наконец выдавила я из себя.

Тигран присел на край деревянного стола, прижав последние истрепавшиеся книги к груди. Он пристально смотрел на меня, словно изучал под микроскопом чужеродное существо.

– Ты ведь понятия не имеешь, что говорят о тебе солдаты, – сказал он то ли утверждением, то ли вопросом.

Я же продолжала удивленно молчать.

– Я не наивный дурак, полностью погрузившийся в веру в бога и уповающий на него во всех ситуациях. Я пообщался с солдатами. Многие из них мне очень понравились. Ими действительно движет бескорыстное желание помочь. Но в то же время я навел справки и о жизни на базе.

– И что же вы отметили для себя? – наконец спросила я.

Тигран немного задумался, хотя знал, что сказать, просто подбирал верные выражения.

– Скажу так: я бы очень хотел познакомиться с Полковником Триггером. Я так понимаю, у тебя с ним непростые взаимоотношения.

Ну конечно! Солдаты только и любят болтать о том, кто чья подстилка! Всех оштрафую на неделю без симуляторов!

– О нет! Я не о тех глупых домыслах!

Я снова удивилась. Оказывается, Тигран хорошо читает лица, если верно определил причины моего замешательства.

– Мне бы хотелось посмотреть на ваше с ним общение, чтобы узнать, как сильно он боится тебя.

Так. Вот сейчас самое время моей аритмии дать о себе знать. Этот старик, вообще, понимает, о чем говорит? Триггер боится меня?

– Полковник Триггер может произнести одно лишь слово, и меня приговорят к расстрелу, – отчеканила я.

– Именно! Но он этого до сих пор не сделал, хотя ты постоянно бунтуешь. Разве нет?

Я бунтую? Всего капельку! Я вообще дивная милая фея сижу на розовых кустах и леденцы посасываю!

– И мне интересно знать, он боится избавиться от тебя, потому что боится гнева людей, которые стоят за твоей спиной?

Такие есть? С какими солдатами он разговаривал? Почему я о них не знаю?

– Или же он боится избавиться от тебя, потому что боится потерять драгоценный шанс победить в войне с вирусом?

Я замотала головой, которая начала пухнуть от всей это философской белиберды. Я, если что, пришла сюда, чтобы сказать, что его машина подана. Я просто дворецкий в данную секунду, черт возьми!

– Каким образом я могу победить вирус?!

– Это – фигуральное выражение. Его, может, вообще никогда не одолеть. Но я говорю не о победе над ним, как об избавлении от болезни, а скорее, как о преодолении препятствия перед сосуществованием.

Он на минуту замолк. Видимо, по моему глупому выражению лица он понял, что мне необходимо время, чтобы понять смысл его речей.

Но я так и не догнала. Мне казалось, он говорит о своей деревне: они живут посреди зараженных, рискуя оказаться обнаруженными каждую минуту! С вирусом сосуществовать в такой форме – неоправданный риск.

– Я не представляю, как можно сосуществовать с вирусом, Тигран. И людей выводить из базы в такие условия я тоже не собираюсь. Мне кажется, я еще вчера объяснила свою позицию.

– О да! Она была ясна и однозначна. И хочешь открою тебе секрет?

Тигран даже наклонился слегка, чтобы открыть мне тайну.

– Своей непоколебимой верой ты заработала себе очки одобрения у солдат.

– О чем Вы?

– О том, что ты стала еще более ярким светочем. Люди видят в тебе искателя с холодным рассудком, которого не соблазнит единорог на радуге. Ты ищешь нечто твердое и прочное, не кидаешься с головой в рискованный авантюризм, и за этим твоим качеством люди последуют. Помни об этом, когда твой круг скрытых почитателей выйдет из тени. Предлагай им только то, ради чего сама бы жизнь отдала. И клади свою веру на тот алтарь, на который готова пролить кровь самого дорогого тебе человека.

Я очень хотела понять смысл его слов, но мой короткий мозг был не в силах уловить всю красоту его философии. Может, Тигран хотел видеть во мне частицу самого себя – борца, который не сдается до последнего? И даже сейчас, пусть он собирает сумки, потому что мы так приказали, он все равно не перестанет быть борцом и будет воодушевлять других людей на продолжение борьбы. Его время подходит к концу, но семена, которые он посадил в головы своей паствы, дадут плоды. Может, к тому он и клонил? Сообщить, что есть люди, которые пойдут за мной, за моим образом мышлений, для которых однажды я стану пастырем и мы наконец найдем путь наружу?

Уф. Слишком много мыслей. Опять же, я не для философских рассуждений сюда пришла. Время поджимает. Нам надо вернуться на базу, как можно быстрее. Работы там будет немеренно!

– Тигран, ты должен поехать среди первых, – я поставила точку нашим глубоким темам.

– Алания поедет. Я останусь здесь и покину деревню среди последних.

Как капитан тонущего корабля.

– Алания справится?

Мой вопрос резонен – вчера она была далека от роли лидера, рыдая здесь в объятиях Квентина.

– Ты недооцениваешь эту женщину. Стоит ее разозлить, как она начнет метать молнии, защищая своих подопечных и набрасываясь на агрессоров. Прости ей ее чувствительность. У нас с ней нет детей, но поверь мне, забота о жителях деревни раскрыла в ней материнский инстинкт небывалой силы. Представь, что все жильцы – ее дети, и ты поймешь, какой она опасный человек.

Тигран говорил о жене с нежностью. Он даже не замечал, как улыбался, пока говорил.

– Тесса, это – Калеб, – послышалось в ухе.

– Слушаю, Калеб, – ответила я, включив микрофон.

– Мы готовы к погрузке. Здесь Алания и…, – слышно было, как Калеб прикрыл рукой рот, чтобы приглушить свой голос, – я боюсь эту женщину.

Я ухмыльнулась. Тигран не обманул.

– Калеб не врет, – тоже шептала Бриджит. – Эта мадам тут такой кипиш наводит! Она сама решает, кто где сидит, по сколько человек, и ее вообще не волнует, что в один Аякс восемнадцать человек не влезет! Тесса, ты понимаешь? У них тут семьи по двадцать человек! Черт возьми, у меня ни одного родственника на базе, а они тут расплодились до восьми-десяти детей в семье! – Бриджит присоединилась ко всеобщему негодованию.

– Пусть распределяет, как ей кажется необходимым. Броню все равно не прорвет…

– Я сказала Халил едет в третьей машине! Почему ты его пересаживаешь? – услышала я крик этой грозной женщины на заднем плане.

– Да нет там места для его велосипеда! Он уже запихнул туда свою бочку! На кой черт ему велосипед?! Мы соберем ему на базе аналогичный! – ругался Фунчоза вдалеке.

– Как ты соберешь аналог, если чертежи давно в Лету канули?!

– Куда чего они сделали?

Эту сцену я должна лицезреть лично. Я подошла к окну, которое выходило на центральную площадь, где и происходила перепалка между Фунчозой и старейшиной. Они стояли в окружении собравшихся на эвакуацию жителей, солдаты контролировали толпу, а посреди всего этого столпотворения худая женщина в с длинной седой косой до пояса, торчащей из дырявой вязаной шапки с истрепавшимся помпоном, спорила с Фунчозой.

– А ну верни велосипед, малахольный! – кричала Алания.

– Кто?

– Малахольный! Знаешь значение слова? У тебя под шлемом мозги есть?

– Да что ты себе…

– Может, если бы ты не дырявил свое тело, почем зря, может, и мозги не утекли бы через дырки!

– Да как ты со мной разговариваешь, дамочка?!

– Как ты меня назвал?!

– Да…

– Какая я тебе дамочка, остолоп!

– Дам…

– Я тебе в бабули гожусь! А ну живо взял велосипед и засунул его обратно в свой вонючий танк!

Даже у меня глаза округлились от такого наезда на командира. Честно сказать, не хотела бы я ей поперек пути вставать.

Я прямо видела, как раздувались ноздри Фунчозы. Но он не посмел даже слова против сказать, потому что вокруг собрались сотни жителей деревни, и такую толпу Фунчозе не одолеть. Вот же бедный зверек!

– Вот! На! Смотри! – разъяренно выкрикнул Фунчоза.

Он яростно взял велосипед Халила за оси, желая раздавить их в своих ладонях, поднял его на башню Аякса, где Рафаэлка привязал хитроумное устройство для выработки электроэнергии к пушке так, чтобы не мешать ей вращаться.

– Мы прикрепим его снаружи! Так согласна? – зарычал он на женщину.

Алания позволила себе несколько минут оглядеть задумку Фунчозы, подергала велосипед туда-сюда, чтобы проверить силу креплений, и ответила:

– Если мы потеряем его по пути, я лично все твои кольца поотрываю! – Алания даже не побоялась поводить пальцем под носом у рассвирепевшего Фунчозы.

Но странным образом, он проглотил истерию женщины, которая уже умчалась к следующей машине наводить там свой порядок.

Что-то мне подсказывало, что я с ней подружусь.

21 декабря 2071 года. 09:00

Калеб

Алания – женщина настойчивая и целеустремленная. Мы сразу поняли, что она далеко пробьется на базе. Я уже представляю, как Генерал будет прятаться от нее за своими помощниками, которые как заезженные пластинки будут повторять «Генерал занят и не может Вас принять. Зайдите позже». Алания его все равно достанет. От этого на сердце становилось легче за судьбы этих людей – они в надежных руках. Алания не даст их в обиду.

Честно сказать, я даже удивлен ее внезапно открывшейся стороне. Она вроде тихой мышкой ходила за мужем, а теперь, словно почувствовала волю и распахнула свои прелестные крылья, которыми уже забила и изрезала нас. За тридцать минут распределения людей по машинам мы выдохлись так, словно сорока километровый кросс пробежали.

Тесса вышла из кирпичного здания вместе с Тиграном. Он нес мешок с пожитками. Гордый предводитель тоже склонил голову перед солдатами с ружьями.

Мне не нравится думать об этой ситуации в ключе захватчиков. Мы с Жужу прилагаем максимум усилий, чтобы заставить взглянуть на ситуацию с другой стороны. Заставить себя поверить, что мы спасаем их. И если бы угроза была очевидной, мы бы поверили в это. Вот только сейчас я все больше ненавижу нас за то, что мы свалились, как гром среди ясного неба, на ничего не подозревающих жильцов. Судьба свела нас с Шишками, которые и навели на эту деревню. С другой стороны, вместо нас они могли привести в деревню мародеров. Последние бы не выстояли перед таким количеством человек, но деревня уже была бы обнаружена.

– Тигран, для тебя место в Аяксе Маяка, – говорю я мужчине, когда оба подошли.

– Спасибо, Калеб. Но его займет Алания, – отвечает мужчина.

Я нервно сглатываю. Вот же черт. Эта женщина едет с нами. На такое я не подписывался! Я думал, она Тессе достанется!

– Как скажешь, – киваю я, а сам уже представляю, как Алания скинет Кэмела с водительского сидения и сама сядет за пульт управления. Такие женщины вечно знают и умеют больше остальных. По крайней мере, они так думают. И пусть это совершенно не так, твое мнение не значит ровным счетом ничего, пока они сами верят в свою исключительность.

– Как далеко ловит сигнал с этих машин? – Тигран кивнул на Аякса.

– С машин недалеко. Всего пару километров пробьет и то с помехами. Но на базе установлены несколько антенн радиорелейной связи, они помогают нам пробивать радиоканалы на сотни километров через сеть радиовышек. Например, через эту нефтяную станцию за холмом, – объяснил я.

– И сколько таких вышек у вас?

– Уже установлено тридцать шесть. Отряд Тесла состоит из радиоинженеров, они-то и создают карту радиосвязи с разными объектами, используя старые вышки.

– Вы связываетесь с другими выжившими?

– Да. На территории бывшей Европы мы поддерживаем связь с двумя подземными базами, наша – самая крупная.

– Потрясающе.

– Вы удивитесь, как пристально мы можем следить за поверхностью, пребывая под землей.

Я повернулся к Тессе, чтобы она рассказала про турельную систему РАБ, которая сама различает зараженных по силуэтам. Искусственный интеллект тоже работал над спасением человечества.

Однако, Тессы рядом не было. Она незаметно отошла ото всех нас и пристально вглядывалась в холмы вокруг.

О нет! Только не этот взгляд! Знаю я его. После него обычно вверх взмывает сжатый кулак, приказывающий всем заткнуться и замереть.

Вокруг Аякса в центре площади продолжала бегать малышня, обеспокоенные жители прощались с товарищами, сидящими в машине, и успокаивали друг друга словами о скором воссоединении. Остальные четыре Аякса, раскиданные по территории деревни, тоже грузили первую партию переселенцев со скудными мешками-пожитками. Жизнь в деревне бурлила нескончаемым гомоном дискутирующих голосов, заливистым смехом одновременно с горькими рыданиями прощания, и визгом малышни, кружащих вокруг родителей, ожидающих своей участи на погрузку. Солдаты вновь и вновь пересчитывали количество эвакуируемых, а я бесился от того, что не мог заткнуть весь этот гам вокруг.

– Тесса, что там? – спросил я в микрофон.

Тесса не двигалась и не отвечала. Она прислушивалась, но это было бесполезно – слишком много людей вокруг.

– Пока не знаю, – приглушенно ответила она, вглядываясь вдаль.

– Ты что-то заметила? – продолжал я беспокоиться, прижав наушник к самой перепонке, потому что эти детские крики меня уже достали.

Не нравится, когда Тесса вот так прислушивается к чему-то, что слышно только ей. Этот загадочный звук и называется интуицией Тессы, а как показывает практика, эта интуиция не несет ничего хорошего.

– Слишком тихо, – произнесла она.

Я бы с ней поспорил. Орущие дети начинали меня бесить.

– Маргинал, выйди на связь, – уже громко приказала Тесса.

– Я здесь, камрад, – мурлыкающий голос француза резко контрастировал с растущим здесь напряжением.

– Ты ведешь наблюдение за лесами? Что там происходит?

Солдаты наконец услышали переговоры между Тессой и Маргиналом и тоже перестали суетиться, а по их обеспокоенным лицам и некоторые жители деревни тоже обратили взоры на Тессу, стоящую посреди домов, и вглядывающуюся по сторонам.

Но Маргинал вдруг замолчал.

Какого черта происходит?

– Маргинал, ответь! – повторила Тесса.

Тут вдруг Тигран задергался и тоже начал осматривать окружающие нас холмы с заснеженными лесами.

– Она права. Птицы молчат, – подтвердил он.

Теперь уж я не выдержал перед напором этой долбанной паники, которая как инфекция передавалась воздушным путем.

– Аяксы, сколько осталось людей на погрузку? – затараторил я в микрофон.

И тут вдруг где-то вдалеке раздался взрыв.

На площади немедленно стихло. Люди тотчас же повернули головы в сторону незнакомого им раздавшегося звука. Они понятия не имели, что это за грохот. А вот солдаты же напротив – очень хорошо знали этот звук – так взрывается наша винтовочная граната АПАВ.

Мое сердце бешено забилось, дыхание участилось, а спину окатил холодный пот.

21 декабря 2071 года. 09:20

Фунчоза

– Тесса, что там? – спросил Калеб в наушнике.

– Ты снова рассадил их не так! – кричала умалишенная прямо под боком.

Эта истеричная Долбалания уже начинала не на шутку меня бесить!

– Они, вроде, были и не против! – процедил я сквозь зубы.

– Это же напуганные дети! Конечно, они и слова не скажут, когда дяди с автоматами велят им что-либо сделать!

Она залезла уже в четвертую машину, чтобы навести там одной лишь ей ведомый порядок!

– Кирюша, где твоя сестра?

– Килюса, где твоя сестла?! – передразнил я.

И тут же получил подзатыльник. Да какого хрена она себе позволяет?

– Пока не знаю, – раздался в ухе тихий голос Тессы.

О, нет! Если еще одна психопатка начнет действовать мне на нервы, обещаю, я начну пытать людей!

– Ты что-то заметила? – спросил Калеб.

– Куда посадили Надю? Вы видели?

– Она в последней машине.

– Да, кажется, я видела…

Женщины продолжали тявкать и кудахтать над сопляками, а я пытался вникнуть в переговоры придурков из Маяка. Что там опять?

– Слишком тихо, – произнесла Тесса.

Да что ты говоришь? Хочешь, поменяемся местами?

– Нет, Марина! Сиди! Я сама проверю! Остальные все здесь? – Алания продолжала руководить парадом.

– Да, все здесь! Не волнуйся, Алания!

– Маргинал, выйди на связь, – уже громче раздался приказ Тессы.

– Я здесь, камрад.

– Я проверю последнюю машину! – объявила сумасшедшая тетка с седой косой до задницы, как будто собралась спасать мир. Кстати, задница у нее ничего так.

– Маргинал, ответь!

Вдруг я услышал эти противные нотки в голосе Тессы, когда она превращается в большого начальника. Того самого, которого посещает загадочная интуиция, и она становится такой потрясающей и великолепной, что хоть глаз выколи! Но как я уже говорил, нюх на опасность у нее насколько необъясним, настолько же точен. И потому мой сфинктер рефлекторно сжался.

– Аяксы, сколько осталось людей на погрузку? – крикнул Калеб.

Но в следующую секунду все забыли о его вопросе, потому что где-то на востоке взорвалась граната.

Твою мать! Я знаю, что это за граната! Но вот чего я не знаю, так это почему кто-то из солдат выстрелил ею из Фамаса!

Неожиданно стало неестественно тихо. О, я бы кончил от этой тишины после визжащего надрывного ора ДолбаАлании о том, что я все делаю не так, если бы только эта тишина не была предвестником катастрофы.

А в следующую секунду катастрофа началась.

– План Ж, вашу мать! У нас план Ж! – надрывно завопил в наушниках Пудель.

Мой Пудель. Пятеро рядовых Васаби дежурили на границе вдоль обрыва в низменность с теплицами. Как раз там, где раздался взрыв.

Мой сфинктер превратился в точку размером с маковинку, а сердце начало усиленно впрыскивать адреналин в кровь.

– Что еще за план Ж? Что это значит? – спросил кто-то.

– Это значит «План Жопа»! У нас прорыв! Пудель, где они? – закричал я в микрофон.

Но мои ребята были слишком заняты, а может, напуганы – и это мне не нравилось больше всего – чтобы ответить.

– Фунчоза! Фелин! – крикнул кто-то.

Я посмотрел влево – это была Тесса. Она водила пальцами на планшете на запястье, и я понял, что она имела в виду. Черт, даже я остолбенел на секунду и потерял свою командирскую хватку! Я тут же принялся подсоединяться к камерам моих людей, которые встретили врага первыми.

Картинка еще не возникла на круглом дисплее перед моим глазом, как я уже застегивал шлем и бежал вдоль домов в сторону теплиц.

– Тесса! – крикнул я на ходу.

– Уже за тобой! – ответила она.

Я могу ненавидеть эту суку в мирное время, но, черт возьми, она – единственная, с кем я уверен в том, что моя спина всегда будет прикрыта, когда мне это нужно.

Послышался еще один взрыв гранаты, а за ним уже начались автоматные очереди. Они стреляли где-то вдалеке за домами, до них еще метров триста, и я проклинал свою двадцати шести килограммовую экипировку, которая замедляла мой бег. Я должен быть с моими солдатами! Я должен защищать их!

А выстрелы не смолкали и даже усилились. Это нагоняло страх. Но я не желал тратить ни секунды на работу с планшетом, чтобы вывести на дисплей картинку с камер солдат. В конце концов, какая разница, что там происходит? Главное добежать поскорее и усилить обстрел врага!

– Черт подери, Пудель! Сколько их там? – кричал я, задыхаясь.

В наушниках стоял неразборчивый гомон из криков, выстрелов, хлопков.

– Пудель!

– Я… я… их много! Я не могу сосчитать! – ответил наконец рядовой.

В его голосе слышалась неподдельная и, самое ужасное, неконтролируемая паника.

– Пять? Десять? Двадцать? – рычал я в негодовании.

Мои солдаты не умеют считать?

Снова крики и безостановочные очереди Фамаса.

Всего пятьдесят метров до ребят! Всего пятьдесят метров до пограничного обрыва в низменность с теплицами!

– Их двадцать! Нет! тридцать! Сорок! Черт! Я не могу сосчитать! Их слишком много! – теперь Пудель не просто паниковал, а полностью отдался во владения страха.

В соседнем проулке между домами я видел бегущую Тессу. Она вдруг посмотрела на меня таким взглядом, от которого я готов был наложить в штаны. Ей было страшно. А если Стальной Стерве страшно, то стоит бояться всем нам!

Всего двадцать метров! Всего десять! Вот уже последние дома в рядах! Вот уже спины моих бойцов, ведущих огонь по врагу, который прятался где-то внизу среди теплиц.

1.FÉLIN (Fantassin à Équipements et Liaisons Intégrés) прим.: ударение на последний слог – комплект индивидуальной экипировки пехотинца, разработанный французскими учеными.
2.Ops! I did it again! – песня Бритни Спирс
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
04 sentyabr 2018
Yazılma tarixi:
2018
Həcm:
370 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: