Kitabı oxu: «Смерть Цезаря: Хроника самого громкого убийства в древней истории»

Barry Strauss

The Death of Caesar: The Story of History’s Most Famous Assassination

Copyright © 2015 by Barry Strauss

First Simon & Schuster hardcover edition March 2015

Научные редакторы – кандидат исторических наук Е. В. Смыков, кандидат исторических наук А. В. Короленков

Все права защищены. Воспроизведение всей книги или ее части в любом виде воспрещается без письменного разрешения издателя.

© Barry Strauss, 2015. All Rights Reserved

© Издательство «Олимп-Бизнес», перевод на рус. яз., оформление, 2021

* * *

Посвящается Марсии

Важнейшие события

13 июля 100 г. до н. э.¹ – Рождение Юлия Цезаря

3 октября, ок. 86 г. – Рождение Кассия

ок. 85 г. – Рождение Брута

14 января, ок. 83 г. – Рождение Марка Антония

82–80 гг. – Диктатура Суллы

21 апреля, ок. 81 г. – Рождение Децима

23 сентября 63 г. – Рождение Октавиана

61 г. – Цезарь в Дальней Испании

60 г. – Первый триумвират

59 г. – Первое консульство Цезаря

58–50 гг. – Цезарь завоевывает Галлию

Лето 57 г. – Битва на Сабисе

55 г. – Заложен архитектурный комплекс Помпея

53 г. – Битва при Каррах

Лето 52 г. – Осада Алезии

10 января 49 г. – Цезарь пересекает Рубикон

Весна – осень 49 г. – Осада Массилии

9 августа 48 г. – Битва при Фарсале

28 сентября 48 г. – Смерть Помпея

Осень 48 г. – Цезарь встречается с Клеопатрой

Апрель 46 г. – Смерть Катона

21 сентября – 2 октября 46 г. – Цезарь празднует четыре триумфа

26 сентября 46 г. – Заложен храм Венеры Прародительницы

17 марта 45 г. – Битва при Мунде

Август 45 г. – Цезарь, Антоний, Децим и Октавиан путешествуют вместе

13 сентября 45 г. – Цезарь исправляет завещание в пользу Октавиана

Октябрь 45 г. – Пятый триумф Цезаря

31 декабря 45 г. – Цезарь назначает консула на один день

26 января 44 г. – «Я Цезарь, а не царь»

Январь – февраль 44 г. – Цезарь становится пожизненным диктатором

15 февраля 44 г. – Луперкалии. Цезарь отвергает диадему

15 марта 44 г. – Цезарь убит

17 марта 44 г. – Амнистия для убийц Цезаря. Все распоряжения Цезаря утверждены

20 марта 44 г. – Похороны Цезаря

7 июня 44 г. – Совещание в Анции

Август 44 г. – Брут и Кассий покидают Италию

14 апреля 43 г. – Битва у Галльского Форума

21 апреля 43 г. – Битва при Мутине

19 августа 43 г. – Первое консульство Октавиана

Сентябрь 43 г. – Смерть Децима

27 ноября 43 г. – Создан второй триумвират

7 декабря 43 г. – Смерть Цицерона

3 октября 42 г. – Первая битва при Филиппах. Смерть Кассия

23 октября 42 г. – Вторая битва при Филиппах. Смерть Брута

35 г. – Смерть Секста Помпея

2 сентября 31 г. – Битва при Акции

1 августа 30 г. – Самоубийство Антония

12 августа 30 г. – Самоубийство Клеопатры

30 г. – Египет становится римской территорией

18 августа 29 г. – Посвящен храм Божественного Юлия

16 января 27 г. – Октавиан получает имя Август

* * *

Действующие лица

ЦЕЗАРЬ И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

ЦЕЗАРЬ (Gaius Julius Caesar), 100–44 гг. до н. э. Блестящий политик, полководец, писатель и, наконец, пожизненный диктатор. Самый противоречивый персонаж своей эпохи, он заставил римскую знать опасаться, что может стать царем и лишить их прежнего влияния. Поэтому было организовано его убийство. Возраст в 44 г. – пятьдесят пять лет².

ОКТАВИАН (Gaius Julius Caesar Octavianus, урожденный Gaius Octavius, потом Imperator Caesar divi Filius, а затем, наконец, Augustus), 63 г. до н. э. – 14 г. н. э. Блестящий и беспощадный молодой человек, внучатый племянник и наследник Цезаря. Прошел огонь, воду и медные трубы, после чего стал Августом – первым императором Рима. В мартовские иды 44 г. ему было восемнадцать лет.

МАРК АНТОНИЙ (Marcus Antonius), ок. 83–30 гг. до н. э. Один из лучших военачальников Цезаря, осторожный политик. Разделался с убийцами Цезаря, стал любовником Клеопатры и одним из двух наиболее могущественных людей в Римской империи только для того, чтобы потерпеть поражение от Октавиана. Возраст в 44 г. – тридцать девять лет.

ЛЕПИД (Marcus Aemilius Lepidus), ок. 89–12 гг. до н. э. Один из военачальников Цезаря, его верный сторонник. Во время убийства Цезаря командовал легионом в Риме. Являлся верховным жрецом и, наконец, одним из трех триумвиров, но был смещен Антонием и затем Октавианом. Возраст в 44 г. – сорок пять лет.

ГЛАВНЫЕ ЗАГОВОРЩИКИ

БРУТ (Marcus Junius Brutus), ок. 85–42 гг. до н. э. Имя, таланты и принципы Брута сделали этого человека «лицом» заговора. В то же время (и это характеризует его не с лучшей стороны) он был склонен к предательству и вымогательству. Считал, что можно убить Цезаря, не устраивая революции и не нарушая покоя страны; разумеется, то были нереальные планы. Возраст в 44 г. – сорок лет.

КАССИЙ (Gaius Cassius Longinus), ок. 86–42 гг. до н. э. Вероятно, главный организатор заговора. Военный; когда-то был сторонником Помпея. Цезаря принял неохотно, а затем и вовсе предал его. Выступал за более жесткие меры, чем его шурин Брут. Возраст в 44 г. – сорок один год.

ДЕЦИМ (Decimus Junius Brutus Albinus), ок. 81–43 гг. до н. э. О нем часто забывают, хотя этот человек был одним из трех лидеров заговора против Цезаря. Блестящий молодой полководец из знатного рода, он построил карьеру в Галлии при Цезаре, которого затем предал – то ли из-за республиканских принципов, то ли из-за нереализованных амбиций, а может быть, из-за того и другого. Он сражался с Антонием в Италии и Галлии, был предан и казнен. Возраст в 44 г. – тридцать семь лет.

ТРЕБОНИЙ (Gaius Trebonius), ок. 90–43 гг. до н. э. Один из ведущих военачальников Цезаря, сыграл важную роль в заговоре против него, позже был предательски убит. Возраст в 44 г. – сорок шесть лет.

КАСКА (Publius Servilius Casca), умер в 42 г. до н. э. (?). В мартовские иды нанес Цезарю первый удар. В 43 г. был народным трибуном, а затем отправился на Восток и сражался под началом Брута при Филиппах. Вероятно, либо погиб в бою, либо покончил с собой.

ГАЙ КАСКА (Gaius Servilius Casca). Брат Публия. Нанес Цезарю рану под ребра; этот удар мог стать роковым.

ЦИМБР (Lucius Tillius Cimber), умер в 42 г. до н. э. (?). Был известен как драчун и пьяница, но нравился Цезарю. Это не помешало Цимбру предать его, а именно – подать сигнал к нападению на Цезаря в мартовские иды, схватив диктатора за тогу. В бытность наместником в Вифинии поддерживал Брута и Кассия. Сражался при Филиппах, где, вероятно, и погиб.

ПОНТИЙ АКВИЛА (Pontius Aquila), умер в 43 г. до н. э. Народный трибун, который отказался встать во время триумфа Цезаря в 45 г. и тем самым оскорбил диктатора. Возможно, это тот самый Понтий Аквила, имущество которого было конфисковано Цезарем. Он служил под началом Децима в 43 г. и пал в бою.

ЖЕНЩИНЫ

СЕРВИЛИЯ (Servilia Caepio), ок. 100 г. до н. э. – после 42 г. до н. э. Мать Брута, свекровь Кассия и Лепида, сводная сестра Катона и любовница Цезаря. Эта аристократка имела самые полезные связи в Риме и являлась здесь одной из наиболее могущественных женщин. В случае участия в заговоре именно у нее было бы больше всего проблем. Возраст в 44 г. – около пятидесяти пяти лет.

КЛЕОПАТРА (Клеопатра VII Филопатор, царица Египта), 69–30 гг. до н. э. Легендарная царица была любовницей двух самых могущественных римлян своей эпохи: сначала Юлия Цезаря, а затем Марка Антония. Возраст в 44 г. – двадцать пять лет.

ЮНИЯ ТЕРЦИЯ (Junia Tertia), умерла в 22 г. н. э. Дочь Сервилии, жена Кассия и, согласно некоторым данным, любовница Цезаря.

КАЛЬПУРНИЯ (Calpurnia Pisonis). Третья и последняя жена Цезаря, происходившая из знатного рода, представители которого вели активную политическую жизнь. Тщетно пыталась помешать Цезарю пойти на заседание сената в мартовские иды. Возраст в 44 г. – тридцать три года.

ФУЛЬВИЯ (Fulvia Flacca), ок. 75–40 гг. до н. э. Была замужем поочередно за политиками Публием Клодием Пульхром, Гаем Скрибонием Курионом и, наконец, за Марком Антонием. Одна из самых могущественных женщин своего времени. Скорее всего, режиссировала выступление Антония на похоронах Цезаря. В 41 г., возможно, набрала армию. Возраст в 44 г. – около тридцати лет.

ПОРЦИЯ (полное имя – Porcia Catonis), умерла в 42 г. до н. э. Дочь Катона, вышла замуж за своего двоюродного брата Брута после смерти первого мужа, непреклонного консерватора Бибула. Возможно, настраивала Брута против Цезаря. Во всяком случае, он посвятил ее в тайну заговора. Возраст в 44 г. – около двадцати пяти лет.

АТИЯ (Atia), умерла в 43 или 42 г. до н. э. Племянница Цезаря и мать Октавиана, будущего Августа. Отправила находящемуся за пределами Италии сыну весть о страшных событиях мартовских ид.

СЕМПРОНИЯ (Sempronia Tuditana). Мать Децима. Славилась умом, красотой, любовными похождениями и мятежным духом. Она поддержала Катилину в 63 г. и пригласила его галльских союзников в свой дом.

ПАВЛА (Paula Valeria) вызвала много шума, когда в 50 г. ради замужества с Децимом развелась со своим предыдущим мужем в тот самый день, когда он должен был вернуться домой с военной службы за границей. Оставалась верной Дециму до самой его смерти.

ДРУЗЬЯ ЗАГОВОРЩИКОВ

ЦИЦЕРОН (Marcus Tullius Cicero), 106–42 гг. до н. э. Величайший оратор и политический теоретик своего времени, он поддерживал Помпея в гражданской войне, но сохранил хорошие отношения с Цезарем. Затем поддержал заговорщиков, сделал всё возможное и невозможное, чтобы одолеть Антония, заключил союз с Октавианом, но проиграл. Казнен в 42 г. Возраст в 44 г. – шестьдесят два года.

ДОЛАБЕЛЛА (Publius Cornelius Dolabella), 70–43 гг. до н. э. Перебежчик: сначала поддержал Помпея, потом перешел к Цезарю, затем отдал предпочтение заговорщикам, но дезертировал к Антонию в обмен на значимый пост на Востоке. После вероломного убийства Требония он потерпел поражение от армий Кассия и покончил жизнь самоубийством.

ЦИННА (Lucius Cornelius Cinna). Претор 44 г. до н. э., брат первой жены Цезаря. Демонстративно и публично поддерживал убийц, приводя многих в ярость.

ПРОЧИЕ

(умеренные, беспартийные или люди из другого времени)

КАТОН МЛАДШИЙ (Marcus Porcius Cato), 95–46 гг. до н. э. Выдающийся сенатор и философ-стоик, заклятый враг Цезаря. Чтобы не сдаваться на милость Цезаря, покончил жизнь самоубийством, чем побудил к действию оппозицию.

ПОМПЕЙ (Cnaeus Pompeius Magnus), 106–48 гг. до н. э. Как римский полководец и государственный деятель середины I в. до н. э. уступал лишь Цезарю. Превратился из союзника и зятя Цезаря в его главного противника, из-за чего началась гражданская война.

ГНЕЙ ПОМПЕЙ (Cnaeus Pompeius), ок. 75–45 гг. до н. э. Старший сын Помпея. Был побежден Цезарем в битве при Мунде.

СЕКСТ ПОМПЕЙ (Sextus Pompeius Magnus Pius), 67–35 гг. до н. э. Младший сын Помпея, возглавлял противостояние Октавиану и Антонию на море.

ЛАБИЕН (Titus Labienus), погиб в 45 г. до н. э. Был в Галлии правой рукой Цезаря, но затем поддержал Помпея в гражданской войне и до самого конца сражался против Цезаря.

АТТИК (Titus Pomponius Atticus), 110–32 гг. до н. э. Банкир, римский всадник, друг и корреспондент Цицерона, имевший хорошие политические связи. Возраст в 44 г. – шестьдесят шесть лет.

ДЕЙОТАР (Deiotarus), ок. 107 – 40 гг. до н. э. Царь Галатии. Хитрый и жестокий политический деятель, несколько раз менял сторону, поддерживая разные римские фракции. В 47 г. он был обвинен в заговоре с целью убийства Цезаря. Возраст в 44 г. – больше семидесяти лет.

Карты

Часть I
Возвращение домой

Глава 1
Рядом с Цезарем

В АВГУСТЕ 45 Г.,³ ЗА СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО МАРТОВСКИХ ИД, торжественная процессия вступила в город Медиолан⁴ (совр. Милан), раскинувшийся на жаркой и влажной равнине в Северной Италии. Ее возглавляли две колесницы. На первой из них стоял сияющий радостью недавней победы диктатор Гай Юлий Цезарь; он возвращался домой после разгрома мятежников в Испании.

На почетном месте рядом с римским диктатором находился Марк Антоний. Недавно он был рекомендован Цезарем на должность одного из двух консулов следующего года, высшую общественную должность после государя⁵. Следом двигалась колесница Децима, протеже Цезаря, которого государь только что назначил наместником Галлии (эта местность приблизительно совпадает с современной Францией). Рядом с ним стоял Гай Октавий, более известный как Октавиан⁶. Внучатому племяннику Цезаря было всего семнадцать, но с ним уже следовало считаться.

Все четверо встретились в Южной Галлии и теперь путешествовали⁷ через Альпы. Они ехали по роковой Домициевой дороге, помнящей вторжение Ганнибала и поступь Геракла, которого когда-то ждали дела в Испании.

Цезарь направлялся в Рим. Вот уже во второй раз менее чем за год Цезарь намеревался войти в Рим с триумфом, возвещая о военной победе и окончании гражданской войны, начав шейся четырьмя годами ранее, в первые дни 49 г. Эта война пустила слишком глубокие корни, в ней нелегко было просто поставить точку. На памяти Цезаря то была уже вторая разрушительная гражданская война в Риме. Каждая из них явилась следствием проблем, которые не могла решить столица: бедность в Италии, угнетение провинций, слепой эгоизм и реакционная политика старой знати. Некоторые возлагали надежды на харизматичного диктатора, который мог бы привести дела в порядок. За имевшимся фасадом всё явственнее проступала неудобная правда: реальная власть в Риме принадлежала вовсе не сенату и не народу, но армии.

Темноокий красивый мужчина, эффектный и страстный оратор, Цезарь был в высшей степени прагматичным человеком. Он использовал свои качества для того, чтобы изменить мир: к тому побуждали его искренняя любовь к Риму и неодолимая жажда власти. Войска под его командованием убивали и порабощали миллионы людей, включая женщин и детей. Однако после очередной кровавой бойни диктатор всегда миловал своих политических врагов, внутренних и внешних. Эти неожиданные проявления доброй воли были удивительны: как можно завоевывать территории, а затем мириться с врагом? Впрочем, у побежденных не было выбора, и они подчинялись обстоятельствам.

Из всего своего окружения Цезарь выбрал лишь троих приближенных в качестве сопровождающих по пути в Италию: Антония, Децима и Октавиана. Почему же именно их? И почему один из «избранных» предаст диктатора через семь месяцев? Из-за чего после смерти Цезаря все трое обратят свои войска друг против друга в очередной кровопролитной войне, которая поведет их обратным путем – из Северной Италии в Южную Галлию?

Давайте же прежде выясним, каким путем каждый из них стал близок Цезарю.

ВОЗВЫШЕНИЕ ДЕЦИМА

Децим Юний Брут Альбин был близким другом Цезаря; его соратником он состоял не менее десяти лет, с 56 г.⁸ В том году этому успешному военачальнику было около двадцати пяти; он одержал сенсационную победу в «битве за Атлантику» – покорив Бретань и обеспечив таким образом вторжение римлян в Англию.

Этот молодой человек производил вполне определенное впечатление. Война, Галлия и Цезарь – вот чему и кому служил Децим. Решительный, энергичный, находчивый и горделивый мужчина был рожден для битвы. Его распаляло всякое соперничество, он жаждал славы. Вероятно, что, как и другие амбициозные молодые люди того же происхождения, он занимал в Риме выборную должность, но столичная жизнь и политика никогда не захватывали его так же, как сражения на галльской границе.

Децим родился 21 апреля, около 81 г., в знатной семье, якобы происходившей от основателя Римской Республики Луция Юния Брута. Дед Децима считался выдающимся полководцем и государственным деятелем, но его отец не был воином. Что касается матери, она была светской львицей, которая заигрывала с революционерами своего времени и со многими знатными римлянами. Вероятно, в число ее любовников входил и сам Цезарь – он ведь соблазнил многих замужних дам в Риме. Один известный историк даже предположил,⁹ что Децим – незаконнорожденный сын Цезаря. Это интересная теория, но факты не подтверждают ее.

Итак, молодой Децим начал служить Цезарю¹⁰. Этот юноша был рожден для войны. Следуя за своим господином, как за путеводной звездой, Децим вернул своему роду прежнюю славу. Он был верным слугой своему государю, во всяком случае не меньше, чем любой другой римлянин.

Мы ничего не знаем о внешности Децима. Вероятно, он был привлекателен, как и его красавица мать, и довольно высок; известно, что ему хорошо удавалось пародировать галлов, а значит, он походил на них. От него остался десяток писем; их стиль – гремучая смесь из формул речи чопорного аристократа и грубостей бывалого военного. Иногда его слог элегантен, но зачастую у него проскальзывают довольно бесцеремонные фразы наподобие: «закуси удила и скажи это»¹¹. Возможно, Децим заразился суровостью от гладиаторов, отрядом которых владел. Но даже если порой он и позволял себе грубость, это не мешало ему время от времени обмениваться любезностями с величайшим римским оратором Марком Туллием Цицероном.

В Галлии Децим присоединился к военному предприятию – самому масштабному из всех, что пришлись на его поколение. Всего за восемь лет (58–50 гг.) Цезарь завоевал обширную область, население которой было весьма воинственным; эти земли римляне называли «косматой Галлией»: местные мужчины отпускали длинные волосы. Территория Галлии охватывала всю современную Бельгию, почти всю Францию (Прованс в то время уже был римским), часть Нидерландов, а также небольшую часть Германии. Кроме того, Цезарь вторгся в Британию. Золото Галлии, ее сельскохозяйственные угодья, множество захваченных здесь рабов – всё это сделало его богатейшим человеком в Риме, и владыка щедро одаривал своих офицеров, в том числе Децима.

После своей морской победы у берегов Бретани в 56 г. Децим вновь появляется на сцене в 52 г., когда Великое галльское восстание чуть было не свергло римское господство. Он подключается в переломный момент: осаждают крепость Алезию (на территории современной Бургундии). Цезарь рассказывает, что Децим начал контратаку против наступающих галлов, а сам он, хорошо заметный в своем пурпурно-красном плаще, двинулся следом. Вражеское войско было разбито. В следующем году предстояло, разумеется, прочесывать окрестности в поисках остатков сопротивления, но война как таковая была окончена.

В 50 г. Децим вернулся в Рим, чтобы занять свою первую выборную должность¹² – квестора, заведующего государственной казной¹³. В апреле того же года он женился на знатной римлянке Павле Валерии. Обществу пришлось закрыть глаза на скандальные обстоятельства: чтобы выйти за Децима, она развелась со знатным человеком,¹⁴ который должен был вернуться из провинции как раз в день намечающейся свадьбы.

Через год после этого брака, в 49 г., началась гражданская война между Цезарем и его противниками из числа римской сенатской олигархии. Аристократы видели в Цезаре властолюбивого популиста-демагога, угрожающего их образу жизни. В свою очередь Цезарь считал своих противников недалекими реакционерами, оскорбляющими его честь, а честь была главным предметом заботы римлянина с хорошим происхождением.

Среди противников Цезаря числились Помпей и Катон. Гней Помпей Великий вовсе не был политическим догматиком; он приходился Цезарю зятем, а ранее состоял среди политических союзников государя. Завоеватель, деятельность которого разворачивалась в Испании, римской Азии (совр. Турции) и Леванте, еще до побед Цезаря в Галлии он считался величайшим из живущих римских полководцев. Марк Порций Катон (Младший) был выдающимся сенатором, преданным старой доброй идее свободного государства, во главе которого стоит мудрая и состоятельная аристократия. Над упрямым и догматичным политиком смеялись. Говорили: этот человек уверен, что Рим может быть платоновским государством, в то время как это всего лишь клоака Ромула¹⁵. По понятным причинам Катон ненавидел Цезаря.

Почти вся семья Децима стояла на стороне Помпея и Катона. Шурины Децима даже проливали кровь за них. Уже взрослым он был усыновлен семьей Постумия Альбина, патрицианским кланом, который, как они сами считали, происходил от известного революционера; эта семья тоже имела консервативные симпатии. И всё же Децим решил остаться в лагере Цезаря. Вероятно, в начале 49 г. он выпустил монеты,¹⁶ прославляющие его преданность государю, его чувство долга, его командный дух, его победы в Галлии; это мероприятие, разумеется, было классической пропагандой Цезаря, характерной для времен гражданской войны.

В том же году Децим был назначен адмиралом и отправлен осаждать город Массилию (совр. Марсель) – важную военно-морскую базу на средиземноморском побережье Галлии; здесь поддерживали силы, враждебные Цезарю. Децим разгромил флот массалиотов за шесть месяцев и заслужил похвалы своего полководца за проявленную решительность, силу духа, воодушевлявшее солдат ораторское мастерство, скорость и точность стратегических решений. Эта победа пошла на пользу репутации Цезаря: прежде вся морская слава принадлежала Помпею¹⁷.

Посетив Италию, диктатор отправился сражаться с Помпеем на Востоке¹⁸. Децим оставался его наместником в Галлии до 45 г. В 46 г. список его военных достижений пополнился победой над мятежными белловаками, известными как лучшие воины Галлии¹⁹.

Децим был таким же суровым, как и страна, в которой он провел бо́льшую часть взрослой жизни. Он перенял манеры и некоторые обычаи порабощенных варваров – поведение, редкое среди римлян, но в те времена куда более распространенное, чем того хотелось бы римским историкам. Однако же в отличие от многих соотечественников Децим говорил на языке галлов и знал их страну и культуру достаточно хорошо, чтобы в галльской одежде сойти за уроженца этих мест.

Примерно в июле 45 г. Децим встретил Цезаря в Южной Галлии: диктатор возвращался из Испании. Несомненно, при этом он отчитался о делах в провинции, которой управлял в отсутствие государя. Судя по всему, Цезарь был вполне доволен происходящим: по возвращении в Италию диктатор предоставил Дециму почетное положение…

После десяти лет службы Цезарю он возвращался домой известным и богатым человеком на пике карьеры. Он вот-вот должен был стать одним из преторов и до конца 45 г. заведовать судебными процессами в Риме. Цезарь назначил его на должность проконсула Италийской Галлии²⁰ на 44 г., а затем – консула на 42 г.²¹

В общем, Децим уверенно возвращал своему роду былую славу. Имелась только одна небольшая проблема: его отец и дед заняли свои посты путем свободных выборов среди римского народа и по распоряжению сената, а Децим – по указанию Цезаря, что плохо вязалось со священным идеалом каждого римского аристократа – dignitas. Это сложное для перевода понятие, которое значит не только «достоинство», но и «значимость», не только «престиж», но и «честь». Кроме того, слово имело значение «ранг».

Перед Децимом встал вопрос: готов ли он выйти из тени Цезаря и стать самостоятельной величиной?

МАРК АНТОНИЙ

Когда по пути домой Цезарь въехал в Медиолан, рядом с ним в колеснице стоял Марк Антоний. Он выглядел героем. Ему было чуть меньше сорока, он был в расцвете сил, красив и силен. Семья Антония считала своим предком Геркулеса, и – вероятно, в подражание кумиру – он носил бороду²². Римляне ассоциировали Геркулеса с Испанией, поэтому присутствие здесь Антония читалось некоторыми как весьма символичное.

Антоний внушал людям симпатию: живой ум, открытость, уверенность в себе. Он не стеснялся крепко напиваться в общественных местах и принимать пищу в обществе своих солдат, – и неудивительно, что они любили его. Некоторые предполагали, что здоровье Цезаря с годами слабело, но в то же время одного взгляда на Антония хватало, чтобы исчезали все сомнения в силах и энергии власть предержащих.

Антоний происходил из семьи сенатора. По линии его отца все были умеренными консерваторами, но его мать Юлия приходилась Цезарю троюродной сестрой. Вероятно, именно это родство обеспечило ему счастливый билет – Антоний присоединился к штабу Цезаря в 54 г.

В Риме молодой Антоний прославился тем, что пил, распутничал, влезал в долги и связался со скверной компанией²³. Но к двадцати пяти годам он прекратил разгульную жизнь, побывал в Греции, где изучил ораторское искусство и блестящим образом начал военную карьеру, получив командование всадниками на Востоке (с 58 до 55 г.). Уже в своих первых сражениях он отличился: первым поднялся на стену вражеского города во время осады, после чего продолжал служить образцом отваги и одерживать победы.

Мы не знаем деталей его службы в Галлии, но, судя по всему, она была успешной: в 53 г. Цезарь отправил его в Рим баллотироваться на должность квестора, и Антоний без труда победил на выборах. Затем он вернулся в Галлию как один из главных офицеров Цезаря и, подобно Дециму, покинул ее с многообещающим списком заслуг.

Как и Децим, в 50 г. Антоний занимал выборную должность. Будучи одним из десяти народных трибунов, которые избирались каждый год и должны были представлять интересы простонародья, он сыграл определенную роль в роковом столкновении Цезаря и его противников в сенате. Здесь хотели лишить Цезаря командования в Галлии и не позволить ему выставить свою кандидатуру в консулы второй раз (сенат в это время возглавлял Катон). Цезарь опасался, что, если он вернется в Рим, противники привлекут его к суду и вынесут заведомо несправедливый приговор²⁴. Антоний пытался воспрепятствовать действиям сената, направленным против Цезаря, но потерпел неудачу и бежал из Рима в лагерь своего господина.

Во время гражданской войны Антоний проявил себя как лучший военачальник Цезаря и его незаменимый помощник. Он получал самые важные задания: организацию обороны Италии, переправу легионов Цезаря через кишащее врагами Адриатическое море и воссоединение с Цезарем в римской Македонии. Свою самую яркую партию Антоний сыграл в битве при Фарсале (9 августа 48 г., Центральная Греция), командуя левым флангом в войске Цезаря в решающем сражении с Помпеем. Когда солдаты Цезаря прорвали строй армии Помпея, кавалерия Антония преследовала бегущих врагов.

То было неожиданное и страшное поражение. Казалось, у врагов Цезаря еще оставались карты на руках: сотни военных кораблей, тысячи солдат, сильные союзники и много денег. В Риме накопилось множество политических помоев, да еще и владеющих собственной армией. И теперь гибель этой армии лишила их сил. При виде тысяч погибших при Фарсале воинов Помпея мы словно слышим шум сливающейся воды, очищающей политическую клоаку Рима.

Цезарь провел весь 47 год на Востоке: искал союзников, собирал деньги, подавлял восстания, ухаживал за новой любовницей. Антония он отправил в Рим, где тот организовал два назначения на текущий год: Цезаря – диктатором, а себя – начальником конницы (magister equitum); так в то время называлась должность, как мы сказали бы, заместителя диктатора.

Вторая диктатура Цезаря встревожила поборников демократической свободы. Консерваторы, в свою очередь, были оскорблены разгульным образом жизни Антония, который буянил теперь даже больше, чем в юности. Источники свидетельствуют, в каком разврате проходили его ночи, как по утрам его тошнило в общественных местах, как по его приказу запрягали львов в колесницы. Широко обсуждали его роман с актрисой-вольноотпущенницей, известной под сценическим именем Киферида,²⁵ «служительница Венеры»; эта женщина часто появлялась с ним на публике в открытых прогулочных носилках²⁶.

Вскоре Антоний потерял контроль над политической и военной ситуацией. Когда поборники кассации долгов и снижения платы за жилье попытались бунтовать, Антоний ввел на форум войска и пролилась кровь – было перебито восемьсот человек. Тем временем наблюдалось волнение в некоторых легионах Цезаря, вернувшихся в Италию: здесь требовали выплаты обещанных вознаграждений и демобилизации.

Обстановка требовала сильной руки, и осенью Цезарь вернулся. Он подавил мятеж и согласился снизить плату за жилье, но отказал в кассации долгов. Предстояло приструнить Антония, но диктатор всегда знал, как с выгодой использовать человеческие слабости. В сенате Цезарь выступил с речью против Антония, а между тем, возвращая свое расположение, дал своему незадачливому «заместителю» новое назначение.

Это было поручение, от которого отказались бы большинство римлян, но только не Антоний. Ему не хватало политической изворотливости, и при этом он не боялся пачкать руки и был предан государю. Поручение состояло в том, чтобы продать всё конфискованное у Помпея имущество частным покупателям. Помпей был вторым после Цезаря богачом в Риме, а Антоний выступал как sector, буквально – «резальщик», человек, который скупал конфискованную собственность на публичных торгах и продавал по частям, оставляя прибыль за собой. Эта профессия считалась позорной для человека с таким происхождением, как у Антония. Это было не только грязное, но и опасное дело, ибо союзники и сыновья Помпея пребывали в добром здравии, а их люди – в боевой готовности. Антоний, будучи воином, предпочел бы, конечно, одерживать победы в Африке и Испании, но вместо этого до начала 45 г. он занимался перепродажей конфиската, чтобы его государь имел средства платить своим солдатам. Антонию постоянно не хватало денег, и Цезарь, разумеется, позволил ему оставлять себе кое-что из собираемых средств.

Спустя какое-то время Антоний решил вернуться на стезю добродетели и после развода женился на Фульвии – уже дважды овдовевшей женщине из знатной семьи. В ряду самых влиятельных женщин своего времени Фульвия была неповторима. Она единственная, кто в тяжелую минуту опоясалась мечом и набрала армию²⁷. Реакции противника не пришлось долго ждать: ее имя обнаружили нацарапанным на метательных снарядах²⁸ вместе с грубым пожеланием, чтобы они попали в некоторые части ее тела. Впрочем, ее главным оружием всегда были слова. Фульвия по праву считалась настоящей популисткой, и ее мужьями побывали поочередно три видных политика: уличный демагог Публий Клодий Пульхр, народный трибун Гай Скрибоний Курион, поддерживавший Цезаря, и, наконец, Марк Антоний. Враги Антония говорили, что она использовала своего мужа, но дело совсем в другом. Этой сильной женщине удалось закалить его волю, и она почти наверняка сообщала ему профессиональные секреты своих предыдущих возлюбленных²⁹.

В 45 г. Антоний присоединился к Цезарю при его возвращении в Италию; он снова оказался в милости у диктатора. И теперь Антоний стоял в колеснице рядом со своим государем и въезжал в Медиолан, наслаждаясь громкими приветствиями; он мог рассчитывать на блестящее будущее! Но впереди его ждали серьезные испытания.

ОКТАВИАН

Третьим спутником Цезаря был Октавиан. Он родился 23 сентября 63 г. и был на добрых двадцать лет моложе Антония и Децима, но его влияние на окружение было обратно пропорционально его возрасту. Если Антоний считался воплощением Геркулеса, то Октавиан походил на Аполлона³⁰ – небольшого роста красавец с ясными глазами и слегка вьющимися светлыми волосами. Только плохие зубы и спутанные волосы выдавали в нем человека, который презирает внешнее и наносное, стремясь проникнуть в самую суть вещей. Кроме того, он не был типичным атлетом и нехватку физической силы компенсировал силой воли.

Ни Антония, ни Децима не было рядом с Цезарем в Испании: рядом был Октавиан. Правда, он не успел принять непосредственного участия в сражениях, потому что был серьезно болен – здоровье часто подводило юношу. После выздоровления со своими спутниками он догнал Цезаря; причем по пути они успели потерпеть кораблекрушение, после чего им пришлось совершить опасную поездку по вражеской территории. Диктатор восхищался юношей, и это чувство лишь росло по мере того, как раскрывались ум и одаренность Октавиана. Цезарь удостоил своего внучатого племянника чести путешествовать с ним по Испании в одной колеснице³¹. Цезарь не впервые выражал Октавиану свое расположение: тот подавал большие надежды.

В 51 г. – ему было всего двенадцать – Октавиан взошел на ораторскую трибуну, чтобы произнести надгробную речь при погребении своей прабабушки Юлии, сестры Цезаря. В 48 г., в возрасте пятнадцати лет, он уже был избран одним из римских высокопоставленных жрецов. Кроме того, он временно исполнял обязанности высшего магистрата. Несмотря на юный возраст, он восседал на трибунале на форуме и выносил судебные решения – это зрелище производило серьезное впечатление³². В 46 г. Цезарь вернулся в Рим, чтобы справить триумфы за победы в Галлии и в гражданской войне³³. В одном из триумфальных шествий диктатор даже позволил Октавиану следовать за его колесницей (вероятно, верхом) с офицерскими знаками отличия, хотя юноша не принимал участия в военных действиях³⁴. Такой чести обычно удостаивались сыновья справляющего триумф полководца, и было ясно, что Цезарь считал своего семнадцатилетнего внучатого племянника практически своим сыном. Это интересовало окружающих.

В отличие от Антония, Децима и самого Цезаря, Октавиана нельзя было однозначно считать аристократом по крови. Благородным происхождением могла похвалиться только его мать, Атия; она, кстати, была дочерью Юлии, сестры Цезаря. Его отец Гай Октавий происходил из семьи богатой, но не относился к высшему классу; он был римским всадником – так называлось состоятельное сословие римских граждан, ступенью ниже, чем сенаторы. Гай Октавий стал первым сенатором в своем роду. Октавии переселились в Рим из Велитр (совр. Веллетри), небольшого и незначительного местечка в Альбанских горах неподалеку от Рима; но на выходцев из небольших городов римские снобы всегда смотрели сверху вниз. Гай Октавий сделал успешную военную и политическую карьеру, которую прервала его смерть в 59 г.; он ушел из жизни в возрасте около сорока лет.

В молодом Октавиане чувствовалось что-то особенное. Родство с Цезарем имело, конечно, большое значение, но это было лишь одно из обстоятельств, которые интересовали диктатора. Двоюродные братья Октавиана, Квинт Педий и Луций Пинарий, тоже внучатые племянники государя, не вызывали у него такого же уважения. Молодой Октавиан, должно быть, обнаруживал признаки развитого ума и стратегического мышления, честолюбие, тончайшее политическое чутье и безжалостность, – словом, тот гений, который в скором времени возведет его на вершину власти.

ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА

Четыре человека на колесницах, вступающие в Медиолан, не чувствовали особого единства. На расположение Цезаря претендовали трое, но только один мог быть фаворитом. Антоний вскоре должен был, с благословения Цезаря, стать консулом. Децим собирался занять пост претора и располагал согласием диктатора на другое важное наместничество, а через два года – на консульство. Октавиану уже совсем скоро предстояло получить столь же высокий пост, и даже еще больше власти.

Но как Антоний и Децим относились к внезапному появлению молодого соперника? Об этом можно только догадываться. Вернее всего, они недооценивали юношу: знатные римляне с презрением относились к молодым людям незнатного происхождения. Однако Антоний и Децим были тертые калачи: им было очевидно, что неспроста в свите Цезаря юноша занимает такое почетное место. В поступках своего соседа по колеснице, каким бы очаровательным тот ни был, Децим подозревал холодный расчет. Это ж надо: внук какого-то провинциального политика из Велитр ухитрился затмить в глазах диктатора благородного потомка основателя Республики! Сложно было назвать чувства Децима завистью, но он был римлянин, и внешние почести имели для него большое значение.

Цицерон утверждал, что Антоний стоял за попыткой убийства Цезаря в 46 г.³⁵ С одной стороны, типичное измышление, порочащее неугодного человека; такое было характерно для великого оратора. С другой стороны, его рассказ об одном событии, имевшем место в 45 г., кажется правдоподобным. Тем летом, отправляясь в Южную Галлию,³⁶ Антоний услышал от своего сослуживца осторожное предположение насчет убийства диктатора³⁷. Он не проявил интереса к этим словам, но и не сообщил об услышанном диктатору, как поступил бы верный друг, – нет, Антоний оставил эту информацию при себе.

Когда победное шествие вступило в Медиолан, казалось, между людьми в колесницах царило согласие. Однако то был лишь фасад, прикрывающий борьбу за власть. Диктатору следовало бы это заметить, но пока его мысли занимали десятки видных римлян, приехавших на север, чтобы поприветствовать триумфатора. Марк Юний Брут (не будем путать его с Децимом Юнием Брутом) был самым важным среди них и самым непредсказуемым. Всего за несколько лет он превратился из врага в друга и помощника Цезаря. За его спиной всегда маячила объединяющая их фигура Сервилии; так звали мать Брута, в прошлом – любовницу Цезаря.

Глава 2
Лучшие из лучших

БРУТ

В АВГУСТЕ 45 Г. В МЕДИОЛАНЕ Цезарь встретился с Марком Юнием Брутом;³⁸ весь минувший год тот был наместником диктатора в Италийской Галлии³⁹. Сейчас эта должность уже перешла другому человеку, и Брут вернулся в Рим. Но сейчас он вновь выехал в Северную Италию, чтобы отчитаться перед своим руководителем.

Инспекция, с которой прибыл Цезарь, не могла не вызывать определенного беспокойства; диктатора боялись, даже несмотря на его возраст. Его преследовали приступы головокружения – вероятно, симптом эпилепсии: он иногда страдал припадками.⁴⁰ Цезарь лысел. Пятнадцатилетняя война изрезала его лицо морщинами, щеки впали. И всё же это по-прежнему был хитроумный и опасный человек. Современник писал о нем как о воплощении одаренности, выдающегося ума, исключительной памяти, образованности, а также настойчивости, коварства и упорства в достижении целей.⁴¹

Но Брут был не из пугливых. В свои сорок он был во цвете лет: горделивый, талантливый в разных областях, всегда спокойный, изысканный и, возможно, слегка тщеславный. Во всяком случае, он держался настоящим командиром.⁴² Портреты Брута (профиль на монете и мраморный бюст) изображают умного и волевого человека с классическими чертами лица. То был мужчина решительный, энергичный и повидавший жизнь. Характерные черты внешности: густые кудрявые волосы, темные брови, глубоко посаженные глаза, прямой нос, полные губы, выдающийся подбородок и мускулистая шея. При виде Цезаря по его спине, возможно, и пробежал холодок: ведь в отличие от Антония, Децима или Октавиана Брут когда-то ходил в недругах диктатора. Брут был примером политики милосердия Цезаря: тот прощал своих противников, а иногда даже одаривал их государственными должностями.

Доверив Бруту Италийскую Галлию, диктатор показал человеку свое доверие. Во время гражданской войны в 49 г. именно отсюда Цезарь отправился в поход на Рим. Галлия была провинцией стратегического значения, и в распоряжение наместника предоставлялись два легиона. На эту должность не должен был попасть чересчур амбициозный, некомпетентный или жестокий человек. Цезарь лично проконтролировал, чтобы местные жители получили римское гражданство и таким образом уравнялись в правах с остальными италийцами, а потому они охотно поддерживали диктатора, но требовали хорошего к себе отношения и в дальнейшем. В общем, здесь требовался способный, но не слишком суровый администратор. И Брут казался прекрасным кандидатом на это место.

В отличие от Антония, Децима или самого Цезаря Брут не был военачальником. Он предпочитал мирную жизнь в соответствии с римскими конституционными нормами. В Риме не имелось записанной конституции: было принято следовать определенным методам управления государством. Для людей, подобных Бруту, римские политические принципы значили очень много, но крайне мало – для тех, кто не попадал в узкий круг привилегированных граждан. Брут был философом, но притом – представителем высшего света. Он верил в Республику, в свободу, в приятные одолжения друзьям, в продвижение по карьерной лестнице. Цезарь умел договариваться с такими людьми. И Брут оказался замечательным наместником – тем редким римлянином, который не грабил бы местное население. Жители провинции даже установили его статую в Медиолане.⁴³

Впрочем, Брут, по всей вероятности, не был в восторге от этого назначения. Исполняя должность квестора в Киликии (Южная Турция) в 53 г., он преспокойно набивал кошелек, вымогая деньги у населения; в Италийской Галлии ему подрезали крылья. Цезарь был верен своей стратегии доброжелательных отношений с провинциальными элитами; грабить их стало сложнее, а кроме того, Цезарь установил за наместниками постоянную слежку, особенно в таких важных местах, как Италийская Галлия. Вымогательство у местных жителей стало для Брута невозможным⁴⁴. У диктатора были и другие способы наградить тех, кто ему служил; но эти милости зависели от расположения Цезаря, а не от статуса того или иного римского аристократа.

И вот теперь Цезарь в компании Брута продвигался через Италийскую Галлию⁴⁵ и, вероятно, советовался с ним о том, какие земли в этой процветающей провинции он может передать своим ветеранам. Диктатор хвалил Брута за прекрасную службу, сулил ему большое будущее и обещал сделать городским претором (главным судьей) на 44 г. и консулом на 41 г. После диктатора именно консулы оказывались в Риме высшими должностными лицами⁴⁶. Зная манеру Цезаря вести дела, мы можем предположить, что он наверняка дал еще несколько обещаний. В годы гражданской войны в его руках сосредоточились все возможные полномочия, но некоторые оптимисты верили, что теперь, когда вновь установился мир, Цезарь вернет власть сенату и римскому народу. Сам Цезарь поддерживал в людях подобные надежды, что было несложно. Вероятно, именно это имел в виду Брут, когда впоследствии утверждал: он был уверен в переходе диктатора на их сторону – на сторону элиты, которая традиционно управляла Римом и отчаянно цеплялась за свои ограниченные и консервативные представления об общественном благе.

В Риме не имелось политических партий, но всех политиков легко можно было поделить на две группы. Представители того слоя высшего класса, к которому принадлежал Брут, называли себя «лучшими людьми» – оптиматами (от лат. optimus – «наилучший»). Альтернативу оптиматам представляли популяры, или популисты (от лат. populus – «народ»). Обе эти группы возглавляли аристократы, которые боролись за голоса избирателей из простонародья; так, они зарабатывали популярность за счет того, что «продавливали» те или иные социальные пособия.

Оптиматы были сторонниками наследственного характера привилегий. Они считали, что совсем небольшая группа потомственных аристократов должна продолжать управлять империей с населением в 50 миллионов человек точно так же, как на протяжении веков управляла городом Римом. С этой точки зрения очень немногие люди имели соответствующие происхождение, воспитание, состояние и доблесть, необходимые для того, чтобы суметь сохранить величие и независимость государства. Оптиматы не хотели делиться своими привилегиями даже с италийской знатью или знатью из провинций, не говоря уже о более низких социальных классах.

В свою очередь популяры выступали за перемены.⁴⁷ Они представляли интересы бедных, безземельных, запутавшихся в долгах аристократов, а также состоятельных, но незнатных людей, разбросанных по всей Италии, социальной группы, известной как «римские всадники», которые стремились войти в сенат.

Сенат был государственным органом и одновременно закрытым клубом для элиты. Членство в сенате было пожизненным, и сенаторы ревностно охраняли свои привилегии. В сущности, сенат по большей части заполняли представители всего нескольких семей: каждый из сенаторов когда-то исполнял в Риме одну из высших политических должностей, большинство из которых были годичными; иногда за этим следовала служба за пределами Италии, а затем до конца жизни – пребывание в сенате. Оптиматов среди сенаторов насчитывалось больше, чем популяров.

Цезарь не был оптиматом. Совсем даже наоборот – он был величайшим популистом Рима, собравшим новую и обширную коалицию, которая пришла к власти благодаря поддержке со стороны народа и решимости легионеров.

Римляне называли свою политическую систему res publica (с лат. – «общественное дело»). И в этом смысле оптиматов крайне беспокоил вопрос: останется ли Рим Республикой – с Цезарем во главе?

ЦИЦЕРОН

Если кто и говорил от лица Республики в 45 г., то это был Марк Туллий Цицерон. Говорил, впрочем, вполголоса: немногие решались публично выступать против диктатора. Бывший консул и лидер оптиматов поддерживал Помпея в гражданской войне в 49 г., но затем помирился с Цезарем. К своим шестидесяти годам великий оратор оставил политическую жизнь и полностью посвятил себя философии. С античного бюста на нас взирает энергичный мужчина с орлиным носом и массивным подбородком; впрочем, лицо его тронуто морщинами, голова облысела: мы видим приметы старости.

Цицерон не доверял диктатору. Он за глаза называл того царем⁴⁸ и считал нелепостью оптимизм Брута в отношении Цезаря и оптиматов.

На вести от Брута о якобы республиканских намерениях диктатора Цицерон отвечал, что новоявленному желающему присоединиться к оптиматам придется ради этого повеситься⁴⁹ – столь немногие из оптиматов выжили после резни в гражданскую войну. Брут был одним из них, а может быть, Цицерон считал его таковым, во всяком случае политик огорчил великого оратора: Цицерон посчитал, что Брут служит Цезарю из корыстных интересов⁵⁰, ⁵¹.

Но одно дело выражать скепсис в отношении Цезаря, если находишься на расстоянии нескольких сотен миль от него. Совсем другое – говорить с ним лицом к лицу в одной комнате, как приходилось Бруту. Цицерон это хорошо понимал, а потому сыпал ругательствами только за спиной диктатора и всячески славословил его при всем честном народе. Цезарь и сам был одним из наиболее влиятельных римских ораторов, притом чрезвычайно харизматичным. Цицерон писал, что тот «говорит по-латыни едва ли не чище всех других ораторов»,⁵² на что Цезарь вежливо отвечал, что считает Цицерона «первооткрывателем всех богатств красноречия, столь много послужившего во славу и величию римского народа».⁵³ Он даже пошел еще дальше, сказав о Цицероне, что «настолько расширить границы римской образованности – дело куда более славное, чем расширить границы империи».⁵⁴ Впрочем, о политических успехах Цицерона Цезарь едва ли выражался с такой же теплотой, но с этими успехами приходилось считаться.

Ряд философских текстов Цицерона, относящихся к 46–44 гг., содержат замечательное описание республиканских идеалов. Цицерон оплакивал Республику, понимая, что она может не выжить, если устоится нынешний режим. Да и сами римляне были довольно практичным народом: республиканские идеалы, казалось, уходили в прошлое. В письме 46 г. Цицерон писал об «утрате» свободы: Республика лежит в руинах и управляется силой, а не законом.⁵⁵ Однако позднее в том же году он сообщал другу, что его обнадеживают намерения диктатора установить в Риме своего рода конституционную систему.⁵⁶ В целом Цицерон с симпатией относился к Бруту, пусть тот и любезничал с Цезарем. «Но что делать ему?» – вопрошал Цицерон.⁵⁷

Так или иначе, Цицерон признавал талант Брута и его выдающееся положение. В трактате «Брут, или О знаменитых ораторах» можно найти самый щедрый комплимент, которым Цицерон мог одарить политика: оказалось, на ранних этапах карьеры Брут был так успешен, что мог стать великим оратором на форуме. Иными словами, Брут мог бы быть похож на Цицерона в его лучшие годы. Это преувеличение попало в текст, несмотря на сомнения автора в ораторских способностях Брута. Что касается скромных ораторских успехов последнего, причина их проста: близость к Цезарю пагубно влияла на свободу слова. Подхалимство вытесняло откровенность; так, в одной из речей 46 г. Цицерон громко говорил о «бессмертной славе» диктатора, которой тот достиг в силу своей «внушенной богами доблести».⁵⁸ Позже великий оратор писал другу, что этот день показался ему таким прекрасным, будто он застал возрождение Республики.⁵⁹

Однако в обновленном Риме сложно было оставаться оптимистом. Цицерон роптал и мрачно вспоминал греческую историю, богатую примерами того, как мудрые люди терпели regnum и rex (regnum – «царская власть», rex – «царь»).⁶⁰ В Риме эти слова были бранными. В сознании римлян монархия стала близка к произволу, тирании и порабощению.⁶¹ Единоличный правитель являлся врагом свободного конституционного государства.

Предки Брута были известны тем, что когда-то давно изгнали последнего царя из Рима. Но благородный потомок тираноборцев не оказывал никакого противостояния Цезарю, даже наоборот: казалось, верил в его болтовню. На то, по крайней мере, жаловался Цицерон, которому следовало бы давно уже понять – Брут верил только в собственную выгоду.⁶² В моменты серьезных перемен он демонстрировал удивительную гибкость. Возможно, истоки его непостоянства обнаружатся в детстве.

СЕРВИЛИЯ

Мать Брута Сервилия была одной из самых влиятельных женщин в Риме – умной, привлекательной и тщеславной особой. Она происходила из влиятельного патрицианского рода. Ее семья имела хорошие связи; впоследствии Сервилия положила много сил на их укрепление и приобретение новых. Но никого не было для нее в жизни важнее двух мужчин: сына и любовника.

В 77 г. Брут потерял отца; мальчику исполнилось восемь лет. Его отца тоже звали Марк Юний Брут; он был одним из предводителей мятежа, подавленного Помпеем. После длительной осады отец Брута сдался на милость победителя, но затем его вероломно убили. Либо Помпей самолично отдал жестокий приказ, либо он не сделал ничего, чтобы предотвратить убийство. Так или иначе, родственники убитого ненавидели и презирали полководца.

Воспитание ребенка легло на плечи Сервилии. Римлянки выходили замуж очень молодыми, и Сервилия родила Брута (около 85 г.), будучи совсем юной. Овдовев в двадцать с небольшим, она вышла замуж за другого солидного политика, но уже не по любви.

Эта женщина умела привлекать властных мужчин, но свои симпатии приберегла для самого могущественного из них – Цезаря. По словам историка Светония, «больше всех остальных любил он [Цезарь] мать Брута, Сервилию: еще в свое первое консульство он купил для нее жемчужное украшение, стоившее шесть миллионов».⁶³ Эта сумма приблизительно в семь тысяч раз превышала годовое жалованье одного легионера, что в современных условиях составляет несколько сотен миллионов долларов.⁶⁴

Сервилия была доверенным лицом Цезаря, его глазами и ушами в Риме во время военных походов, а иногда и переговорщиком в деликатных политических вопросах. Позже диктатор переключился на другой роман, но Сервилия по-прежнему мастерски вмешивалась в крупные политические дела и принимала в них активное участие. Она также старательно поддерживала связи с богатыми и влиятельными людьми.⁶⁵

Как и многие влиятельные женщины, которыми была богата та эпоха, Сервилия оказывалась важным действующим лицом политического закулисья. Эта «благоразумнейшая и заботливейшая женщина»,⁶⁶ как ее описывал Цицерон, порой прямо влияла на законодательные решения, организовывая у себя дома собрания с ищущими ее совета государственными мужами.⁶⁷ Все считали такое положение дел вполне приемлемым.

Однако главной ее заботой были дети. Она выдала трех дочерей замуж за перспективных политиков. Как писал Цицерон уже взрослому Бруту, все помыслы матери были «обращены» к сыну и «поглощены» им,⁶⁸ – и так с самого детства. Сервилия бросала все силы на построение карьеры сына, начиная с того, что он был усыновлен ее семьей⁶⁹. Образцом для подражания молодой Брут выбрал своего дядю (сводного брата матери) Катона – заклятого врага Цезаря.

Казалось, Брут полжизни оправдывал суровые ожидания дяди, а вторую половину жизни равнялся на них. В 46 г. – за год до того, как Брут встречал Цезаря в Медиолане, – Катон погиб. Чувствовалось, однако, что призрак его как будто где-то рядом – неодобрительно взирал на Рим и беспокоил сердце Брута. Бездыханный дядя говорил со своим подопечным громче, чем при жизни.

КАТОН

Катон был весьма своеобразным человеком: талантливым чудаком, красноречивым оратором и патриотом. Он принадлежал к высшему классу и смотрел на народ свысока, но при этом отстаивал свободу слова, нормы конституции, гражданский долг и гражданскую службу, прозрачное управление, идеалы просвещения и общественные интересы.

Как и Цезарь, Катон впечатлял современников возвышенностью целей и умением убеждать. Но в отличие от диктатора он был аскетом. Катон следовал философии стоиков и выказывал презрение к роскоши: в частности, путешествовал пешком, а не в носилках, как прочие люди его социального слоя. Мог босиком пройтись по римской мостовой. Его портретный бюст показывает нам человека, серьезно и задумчиво глядящего вдаль.⁷⁰

Катон верил в Республику – суровую, добродетельную и свободную. Республиканское правительство должно обращаться за советом в сенат, где все вопросы открыто обсуждаются самыми благородными, мудрыми и опытными римлянами.

Он полагал, что Цезарь заботится только о власти и славе, что ради своей карьеры диктатор уничтожит Республику. Как-то в гневе Катон назвал Цезаря «пьяницей», хотя в действительности прекрасно понимал, что к чему. «Цезарь один из всех берется за государственный переворот трезвым», – скажет он чуть позже.⁷¹ Постоянные нападки на Цезаря однажды обернулись против самого Катона, заставив его покраснеть в сенате. Во время напряженного обсуждения Цезарю передали письмо. Заподозрив заговор, Катон потребовал прочитать письмо вслух – и тут оказалось, что это любовная записка от его сводной сестры Сервилии⁷², ⁷³.

Брут разделял неприязнь Катона к любому человеку, который монополизировал политическую власть. Они оба считали, что свобода требует разделения власти. Предком Брута, как и его дальнего родственника Децима, был легендарный основатель Республики, изгнавший в 509 г. последнего царя, а его предком со стороны матери считался Гай Сервилий Агала, убивший потенциального тирана в 439 г. Чтобы заявить о своем происхождении, Брут изобразил семейное древо в своем кабинете (tablinum), в дополнение к восковым маскам предков, которые бережно хранились в каждом знатном доме.

В отличие от Децима или чуждого интеллектуализму Антония, Брут разделял страсть своего дяди к философии, так же как, вероятно, и презрение к любовнику Сервилии – Цезарю. Едва ли Брута не задевали слухи о том, что он был внебрачным сыном Цезаря. Это вряд ли соответствовало действительности, ведь в год рождения Брута (85 г.) его «отцу» было только пятнадцать лет. Но по иронии судьбы эти слухи были очень полезны молодому политику в плане карьерного продвижения, даже если его мучила мысль о незаконнорожденности.

Бруту, таким образом, приходилось лавировать между Катоном и Сервилией. Это обстоятельство развило в молодом человеке не только склонность к компромиссам, но и – как выяснилось впоследствии – способность к предательству.

ПЕРЕХОД НА СТОРОНУ ЦЕЗАРЯ

Между тем молодой Брут успешно выстраивал карьеру. В 53 г. он воспользовался своим постом квестора, чтобы ссудить жителей одного из городов на Кипре деньгами под непомерно высокие 48 % годовых. А когда должники отказались платить, вооруженные всадники по приказу Брута держали взаперти членов городского совета, пока пятеро из них не умерли от голода⁷⁴. Цицерон был шокирован этими известиями.

Через четыре года, в 49 г., началась гражданская война. Катон возглавил твердолобых консерваторов, считавших, что Цезарь представляет настолько серьезную угрозу для Республики, что ни о каких компромиссах с ним не может быть и речи. Следуя за Катоном и его республиканскими идеалами, Брут присоединился к Помпею, хотя по-прежнему обвинял его в смерти отца. В ходе дальнейших военных действий, в 48 г., Брут участвовал в великой битве при Фарсале – против Цезаря. После поражения Помпею удалось бежать. Бруту в каком-то смысле тоже: он ускользнул из осажденного лагеря и пробрался через болота в соседний город, как сообщает один из исторических источников. Там он написал Цезарю письмо.

Цезарь провозгласил политику милосердия, и Бруту, вероятно, было об этом известно. Поверженные враги получали помилование – ошеломляющие перемены, если сравнивать с правлением предыдущего диктатора, Луция Корнелия Суллы. При его суровом правлении (82–80 гг.) врагов казнили, а их имущество конфисковывали. Цезарь демонстрировал, что он не Сулла и теперь всё будет иначе. Так вот, Брут желал не только помилования. Он хотел жить в достатке и процветании – и всё это получил.

Некоторое время циркулировали слухи, что при Фарсале Цезарь приказал щадить Брута – в качестве одолжения Сервилии.⁷⁵ Но Цезарь никогда не позволял себе сентиментальности, а потому если тут и была доля правды, то наверняка имели место политические мотивы. Во-первых, влияние Сервилии действительно было достаточно велико: она могла стать либо очень выгодным другом, либо крайне опасным врагом. Во-вторых, предполагается, что Цезарь знал о сплетнях, согласно которым Брут – его бастард,⁷⁶ и хотел избежать даже тени подозрения в том, что он способен на убийство собственного чада.

Важную роль имело и мнение самого Цезаря об этом человеке. Несколько лет спустя один из его близких друзей рассказывал Цицерону, что часто слышал от него такую характеристику Брута: «Очень важно, чего он хочет, но чего бы он ни хотел, хочет он сильно».⁷⁷ Цезарь видел в нем человека полезного и целеустремленного – и в то же время такого, которого трудно связать обещанием.

Главная ценность Брута, с точки зрения Цезаря, состояла в ином: этот молодой человек был символом. Племянник Катона пользовался популярностью в Риме: широко известна была его честность, – и вместе с тем Брут должен был стать первым римским аристократом, перешедшим на сторону Цезаря⁷⁸. Может быть, сам Брут считал, будто сделал всё что мог в сражении при Фарсале, а теперь, с победой Цезаря, наступило время принять новый порядок вещей: всё же он не был фанатичным консерватором.

Цезарь принял Брута со всей теплотой. Вот что сообщает о том Плутарх: они отправились вдвоем на прогулку, без спутников, и Цезарь поинтересовался, куда направился Помпей. Брут отвечал, что не знает, но, вероятно, его целью является Египет, где у него есть союзники. Согласно Плутарху, Цезаря убедили эти слова: он отверг остальные варианты и направился в Египет.⁷⁹

В своих «Записках о гражданской войне» Цезарь излагает другую версию событий,⁸⁰ в которой история служит пропаганде: нельзя было без должной осторожности описывать конфликт, повлекший за собой гибель множества римлян. Цезарь утверждает, что первоначально он направлялся за Помпеем на Восток, в Эфес (совр. Турция). Однако затем он узнал о том, что Помпея видели на Кипре, и это навело его на мысль о Египте как конечной цели Помпея. Только тогда он устремился в том же направлении. При этом Цезарь ни разу не упомянул Брута в «Записках…». Возможно, он хотел замять эпизод с предательством им Помпея, а может быть, и вправду счел полученную от Брута информацию недостаточно точной, чтобы сразу менять маршрут.

Цицерон тоже помирился с Цезарем, но многие сенаторы продолжали борьбу. У них всё еще были войска, деньги и самый сильный флот в Средиземноморье. Их вожди отправились в римскую провинцию Африка (совр. Тунис), где они могли рассчитывать на поддержку со стороны союзников. Помпей прибыл в Египет, но был убит, едва ступив на берег.

Еще год понадобился Цезарю, чтобы расправиться с врагами в римской Африке. Окончательно они были разбиты в апреле 46 г. Затем Цезарь продвинулся на запад до Утики (запад совр. Туниса), портового города и столицы провинции Африка. В этом городе распоряжался Катон – последний, кто продолжал сопротивление в тех местах. Цезарь получал удовольствие от мысли о великой символической победе, которой стала бы капитуляция Катона; он хотел, чтобы Катон принял его милосердие.

Но Катон отказался. Он считал Цезаря тираном,⁸¹ а милосердие тирана было для него хуже смерти. Катон решил покончить с собой. Своему сыну он сказал, что был воспитан с идеей свободы⁸² слова и дела, а теперь слишком стар, чтобы учиться рабству. Оставшись ночью один, он поразил себя ударом кинжала в живот.⁸³ Близкие нашли его, и врач зашил рану, но Катон всё-таки разорвал швы и скончался.

Когда Цезарь узнал об участи Катона, он будто бы произнес: «Катон, ненавистна мне твоя смерть,⁸⁴ потому что и тебе ненавистно было принять от меня спасение!» Самоубийство Катона подпортило рассказ Цезаря, и автор «Записок…» вполне мог бы умолчать о том.

Сегодня нам кажется, что римляне восхищались мужеством добровольного ухода из жизни, но на самом деле это отношение установилось гораздо позднее. В 46 г. самоубийство еще осуждалось: даже Брут считал поступок дяди нечестивым⁸⁵ и недостойным мужчины.

Вернувшись в Рим в 46 г., он получил разрешение сената отпраздновать подряд четыре триумфа. Это была его возможность превзойти Помпея, отпраздновавшего три триумфа, которые приходились на разные годы и были отделены друг от друга большим временным промежутком⁸⁶. Последний триумф Помпея – в 61 г., в честь его побед на Востоке, – был особенно грандиозным. Цезарь, конечно, постарался организовать еще более роскошные мероприятия.

Поскольку праздновать гибель римских граждан было неудобно, Цезарю пришлось затушевать в своих триумфах тему гражданской войны. Он выдвинул на первый план свои победы над галлами и другими иноземными врагами⁸⁷. Толпа приходила в восторг от таких экспромтов, как эпизод с легионерами, распевающими:

 
Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника.
Деньги, занятые в Риме, проблудил ты в Галлии.⁸⁸
 

Триумфальные шествия включали демонстрацию плакатов с изображениями и именами. Цезарь позаботился о том, чтобы на них не было имен римских граждан, но всё же разрешил выставить картины, изображающие самоубийство трех ведущих римских военачальников после поражения в Африке. Одна из этих картин показывала Катона, «самого себя раздирающего, как зверь»: в толпе охали и стенали.⁸⁹ Между тем, упоминая смерть Катона, Цезарь только оживил память о своем заклятом враге.

Это было только начало. В следующие месяцы из-за Катона разразилась война памфлетов. Брут поручил Цицерону написать небольшой текст в честь его дяди – «Катон». Вероятно, Цицерон понимал, что результат его труда наверняка оскорбит Цезаря и его друзей, однако взялся за эту работу; он-то считал Катона великим человеком,⁹⁰ сумевшим, между прочим, невероятно точно предсказать будущее. Произведение не дошло до наших дней, но очевидно, что автор с почтением отзывался о покойном, который в другом тексте Цицерона назван мужественнейшим из людей.⁹¹ Высший свет поддерживал Цицерона.⁹² А вот Брут по какой-то причине был недоволен этим сочинением и потому написал собственное небольшое сочинение с тем же названием. В ответ им обоим Цезарь написал «Анти-Катона», где изобличал своего врага в алчности, пьянстве и разврате.

Итак, если в Северной Африке дядя и наставник оборвал свою жизнь простым клинком, чтобы только не сдаваться Цезарю, то на севере Италии племянник пользовался всеми преимуществами его милосердия. Рано или поздно Бруту всё же предстояло оказаться лицом к лицу с последствиями своего выбора.

ПОРЦИЯ

Лето 45 г. выдалось для Сервилии тяжелым, несмотря на то что для отдыха у нее имелось новое поместье недалеко от Неаполя.⁹³ После конфискации у сторонника Помпея она получила его то ли в дар, то ли по очень выгодной цене. Очевидно, для нее еще находилось место в сердце Цезаря – или хотя бы в его планах. Так или иначе, Сервилия не стеснялась обогащаться за счет его врагов.

Но теперь ей приходилось привыкать к новой невестке. Брут развелся с Клавдией и взял в жены Порцию – свою двоюродную сестру, дочь Катона. Она была вдовой Бибула, непримиримого врага Цезаря, ушедшего из жизни двумя годами ранее⁹⁴.

С этой женщиной приходилось считаться. Она была еще совсем юной, когда известный оратор хотел забрать ее у Бибула, чтобы она родила ему наследника. Тот оратор, доживший уже до преклонных лет, оказался большим поклонником Катона – и хотел наследника самых лучших кровей; он даже был согласен вернуть Порцию после рождения ребенка обратно Бибулу, если тот ее так любит. Но Катон, решавший этот вопрос, отказал ему. Вместо дочери он отдал оратору свою собственную жену!⁹⁵

Но Порция была не только желанной, но и сильной женщиной. Как утверждается в одной истории, однажды она нанесла себе глубокую рану в бедро,⁹⁶ только чтобы доказать мужу, что она его достойна. Порция была достойной дочерью Катона и как раз такой женщиной, какая могла привлечь сына другой сильной женщины – Сервилии.

Нетрудно понять тревоги Сервилии. Тем летом они не ладили с невесткой,⁹⁷ хотя Брут и пытался достойно обходиться с обеими. Причина ссор неизвестна; возможно, дело было в верности Брута Цезарю, верности, которая вызывала серьезные вопросы. Нет причин сомневаться, что брак был заключен по любви, но многие римляне, должно быть, считали его пощечиной диктатору. Одно можно сказать наверняка: сладкие речи Цезаря могли обмануть сына Сервилии, но дочь Катона – никогда.

Глава 3
Решение на вилле

В АВГУСТЕ 45 Г. ЦЕЗАРЬ ВЕРНУЛСЯ ИЗ ИСПАНИИ в Италию, но не спешил появляться в Риме. В город он вошел только в октябре,⁹⁸ когда отпраздновал триумф. Конец лета и начало осени Цезарь провел в двадцати милях к югу, на своей вилле под Лабикумом.⁹⁹ Здесь каждое утро он просыпался в спальне, пол которой был вымощен изящной, похожей на ковер мозаикой из кусочков непрозрачного стекла, с растительными узорами и изображениями вазы, полной цветов, в обрамлении меандра. Здесь, среди роскошного желтого мрамора, порой прогуливаясь в тени портиков, он и вел дела.

Лабикум был известен в древности благодаря необычайно плодородным вулканическим почвам, которые дарили богатый урожай фруктов и овощей, а также винограда, из которого делали изысканное вино. Цезарь наслаждался прохладным покоем Альбанских холмов, куда и по сей день приезжают летом спасаться от жгучей жары. Впрочем, дополнительной причиной отложить возвращение в Рим могла быть неблагожелательная политическая обстановка в столице, так что Цезаря несложно понять.

В Риме было полно людей, требовавших возвращения политической системы в том виде, в котором она существовала до гражданской войны. Однако у Цезаря были другие представления об идеальном политическом устройстве. Его оппоненты мыслили в масштабах одного города, Цезарь – в масштабах империи. Как он написал однажды, после окончания гражданской войны «все будут обязаны ему одному спокойствием Италии, миром в провинциях и спасением государства».¹⁰⁰ Цезарь смотрел гораздо дальше пределов курии или пределов Форума – он создавал новый сенат и новый форум. Он открыто презирал республиканский строй, который оставался священной коровой для многих его современников. Наконец, Цезарь жаждал власти. Он уже стал диктатором на десять лет (сенат присвоил ему титул в 46 г.) и имел немало других почестей сверх того. Мы не можем точно знать, что же он думал о будущем, ибо он никогда не говорил о нем с определенностью, а планы его могли находиться в стадии разработки. Уверенно можно говорить об одном: Цезарево представление о будущем Рима было несовместимо с прошлым Римской Республики. Будущее могло быть за какой-то одной силой: либо за Цезарем, либо за Республикой.

БОРЬБА ВЗГЛЯДОВ

Теперь, когда гражданская война была окончена, сенаторы приготовились вернуть власть, которую считали своей по праву. После пяти лет войны, десятков тысяч убитых, разграбленных городов, сожженных библиотек, колоссальных денег, потраченных на резню, наступило, как им казалось, время людей в длинных одеяниях. Они уже насмотрелись на изрыгающих огонь полководцев, которые пытались заполучить первенство или диктатуру, чаще всего ценой какого-то числа отрубленных голов. Они многое повидали и теперь думали, что всему этому не стоит придавать слишком много значения.

Римские аристократы были настолько уверены в своей коллективной власти, что не могли даже представить чего-то выходящего за ее пределы. Они не сомневались в своей способности поглотить и вновь сделать органичной частью Республики даже самую сильную оппозицию. Они приручили Помпея и считали, что теперь смогут укротить Цезаря. Даже сейчас, несмотря на всё, что случилось, они убеждали себя: Цезарь не хочет ничего кроме Республики. В письмах, которые они диктовали рабам, на хмельных вечеринках, во время прогулок по саду, слушая журчание воды в фонтанах, – все твердили одно и то же. Но Цезарь их одурачил.

Он и не думал играть по правилам сенаторов. Это хорошо понимал только Катон, и иногда о том догадывался Цицерон, но большинство – отрицало. Правда скрывалась за внешним обаянием Цезаря. Он прощал врагов и даже назначал их на высшие должности в Риме. Он готов был доброжелательно говорить с каждым: писал личные письма даже во время военных действий, дарил щедрые подарки. Он прекрасно исполнял свою роль, и всё же это была только роль.

Личности Цезаря давно было мало масштабов Рима и продолжавшихся там мелких споров. Он позволял себе назначать вчерашних врагов преторами и консулами, ведь эти должности потеряли всякий смысл. Настоящая сила теперь была сосредоточена в руках его друзей. Цезарь и не думал больше о сенате. Требовалось только, чтобы это не стало слишком очевидным.

Годом ранее, в 46 г., когда Цезарь только вернулся в Рим из Северной Африки, он еще пытался вести себя как дипломат. Но сейчас, после тяжелых сражений в Испании, Цезарь был куда менее склонен искать компромиссы. Война завершилась в страшном сражении при Мунде (недалеко от совр. Севильи) 17 марта 45 г., и враги почти одержали победу. Цезарю пришлось призывать своих людей сделать всё, что в их силах, а в какой-то момент в опасности оказалась и его жизнь. Казалось, поражение было уже совсем близко, однако его армия одержала победу.

Этот опыт, вероятно, потряс Цезаря или просто подтвердил его самые мрачные подозрения. Так или иначе, было похоже, что Испания сделала его более целеустремленным и менее терпимым; он стал больше заботиться о самосохранении и меньше советоваться с посторонними.

Гражданскую войну в целом можно было считать завершенной. Однако на окраинах империи всё еще сохранялась военная угроза; политическая ситуация в Риме была неспокойной; вспыхнул мятеж в Сирии.

Вскоре Секст Помпей – оставшийся в живых после поражения младший сын Помпея – выйдет из гор и станет еще одной военной угрозой в Испании. Тем временем в Риме ни сенаторы, ни простые граждане не одобряли идею долгосрочной диктатуры. Они всё еще ждали, что Цезарь вернет им Республику, даже если оставит за собой высочайший пост.

Почти вся римская знать всё еще любила свою Республику. Цицерон считал, что никакое другое устроение общества не могло сравниться с ней.¹⁰¹ Великий историк Саллюстий советовал Цезарю (приблизительно в 46 г.) укреплять Республику «не только оружием и против врагов, но – и это много, много труднее – также и благими средствами мира».¹⁰²

Даже городской плебс – так назывались незнатные граждане Рима – нашел причины, по которым можно любить Республику. Римляне без солидного достатка не могли занимать государственных должностей, зато могли голосовать. Выборы гарантировали внимание и подарки со стороны кандидатов, которые были, как правило, состоятельными людьми. Высокая конкуренция на выборах часто приносила бедноте материальные пособия.

Цезаря это не устраивало. Несмотря на всё остроумие и изящество, притягивающее взгляды многих замужних женщин Рима, на щегольство и беспокойство насчет своей прически,¹⁰³ из-за которого Цицерон не сразу смог воспринять его всерьез, – Цезарь всё же мог быть прямолинейным, как кинжал. Ему приписывают колкое замечание: «Республика – ничто, пустое имя без тела и облика».¹⁰⁴ Так утверждается в памфлете, написанном одним из противников диктатора.¹⁰⁵ Это может быть вымыслом, но звучит как типичная острота Цезаря.

В старой гвардии говорили, что Римом должны править не люди, а закон. Цезарю не было дела ни до того, ни до другого. Он считал старую гвардию лукавой или наивной, а может быть, лукавой и наивной одновременно. Он верил, что только его гений даст народу империи мир и процветание. Чтобы уяснить, как Цезарь пришел к такому выводу, следует лучше понять его личность.

ВОСХОЖДЕНИЕ ЮЛИЯ ЦЕЗАРЯ

Путь Цезаря был долог. Его детство прошло в римских трущобах Субуры¹⁰⁶, но в какой-то момент в его владении оказалась царская резиденция на окраине Форума; он занимал ее как верховный жрец Рима, после того как в молодости был избран на эту должность¹⁰⁷. Затем бегство и поиски укрытия в горах Центральной Италии, где он спасался от смертного приговора, вынесенного диктатором Суллой¹⁰⁸, и боролся с малярией, и успешная военная кампания против потомственного врага Рима: здесь, в холмах Анатолии, он настолько блестяще выиграл битву, что события оставалось описать только известным выражением «VENI VIDI VICI»¹⁰⁹ («пришел, увидел, победил»)¹¹⁰. Затем – получение в возрасте двадцати лет второго по значимости римского военного отличия¹¹¹; возможность купаться в овациях сенаторов каждый раз, как он входит в помещение; радость победы над поверженным вождем галльских повстанцев, лежащим у его ног; три брака и бесчисленные романы с женами ведущих римских политиков; ведение дел с царицей, что вела свое происхождение от одного из военачальников Александра Великого.

Раньше он был консулом-реформатором, который успешно противостоял сопротивлению всего сената, и политическим брокером, который считал себя равным только величайшему полководцу того времени Гнею Помпею и богатейшему человеку того времени Марку Лицинию Крассу. Но уже к 45 г. Цезарь превзошел их обоих – он одержал победы в трех частях света и написал военные «Записки…», которые считаются абсолютной классикой вот уже две тысячи лет. То был гений и демон в одном лице. Всех когда-либо живших ему удалось превзойти в политике, военном деле и литературном мастерстве – никто в истории прежде не выказывал столь изощренного владения этими тремя искусствами.

Цезарь жил в обществе, где скромность не считалась добродетелью. Он был из тех, кого Аристотель именовал¹¹² «достойными и деятельными», то есть людьми, имевшими высокое самомнение и большие амбиции. Цезарь был уверен в своих качествах: высоком интеллекте, гибкости и эффективных навыках управления. Ему хватало и смелости и нервов, а его жажда власти была безгранична. Он считал себя политическим виртуозом, который умеет не терять здравого смысла. Цезарь был человеком, который в самые тяжелые моменты войны делал всё возможное, каждый раз спасая, таким образом, свою армию. Он был суров, справедлив, осторожен с врагами и бесконечно милостив к римскому народу. Он одобрительно повторял мнение, что Гай Юлий Цезарь является «заслуженным и покрытым воинской славой полководцем».¹¹³

Еще сидя на коленях у матери,¹¹⁴ Цезарь привыкал думать, что он заслуживает место первого человека в Риме.¹¹⁵ Он был уверен, что может вести за собой людей и без помощи сената, который вообще казался ему препятствием на пути к новому и еще более великому Риму: в новой империи жители будут полноправными гражданами, а не подданными; участниками строительства общего будущего, а не костью в горле аристократии. Сам город предстояло отстроить вновь и сделать еще более прекрасным.

В 59 г., будучи консулом, Цезарь принял в интересах бедного населения два земельных закона, несмотря на возражения сената. Он также принял один из первых законов, защищающих население империи от произвола со стороны наместников. Сенат выступал против Цезаря, но он игнорировал данное обстоятельство и получал народное одобрение всех проектов в законодательных народных собраниях. Это было законно, но происходило вопреки всем обычаям.

Цезаря, таким образом, не останавливали ни обычаи, ни сенат. Он был надеждой бедных¹¹⁶ и гордился этим, а потому презирал сенат за отказ идти даже на малейшие уступки народу. Он продвигал таких людей, от которых сидящие в сенате снобы приходили в ужас: римских всадников, италийцев, новых граждан из Галлии или Испании, даже сыновей вольноотпущенников, не говоря уже об аристократах, совершавших преступления или запутавшихся в долгах. Цезарь не видел в том ничего зазорного. Он даже заявил однажды, что, если для защиты чести (dignitas) рядом ему понадобятся бандиты и убийцы,¹¹⁷ он с радостью возьмет их на высшие общественные должности¹¹⁸. Цезарь не колеблясь применял насилие к своим врагам в высшем свете. После бурных дебатов он выдворил Катона из сената и заключил в тюрьму, а также организовал нападение на своего коллегу по консулату, принадлежавшего к числу оптиматов, за то, что тот пытался остановить принятие одного из земельных законов¹¹⁹.

Всю свою жизнь Цезарь любил риск и приветствовал насилие. Однажды он совершил опасную переправу через Адриатическое море¹²⁰ в небольшой лодке вместе с парой друзей и рабами, вооружившись на случай атаки пиратов только кинжалом, спрятанным под туникой: молодой Цезарь спешил вернуться в Рим. В другой раз он не принял должных мер предосторожности и завел армию в ловушку на реке Сабис в Галлии.¹²¹ Тогда ему чуть было не довелось увидеть, как хорошо подготовленный противник уничтожает его войска. И всё равно Цезарь одержал победу, собрав своих людей по всему полю боя, лично сражаясь в первых рядах: рядом был верный человек – Тит Лабиен. Эта битва изображена как славная победа в «Записках…»; Цезарь, впрочем, преуменьшил здесь вклад своего помощника.

Самый рискованный и славный поступок Цезарь совершил, перейдя Рубикон. Эта небольшая река служила границей между Италийской Галлией и самой Италией. Согласно римскому закону, полководец не имел права вводить армию в Италию без одобрения сената. Но всё же январской ночью 49 г. (в ноябре 50 г. по нашему календарю) Цезарь сделал это¹²².

Сейчас выражение «перейти Рубикон» означает принять бесповоротное трудное решение, отрезав себе пути к отступлению. Так оно было и для Цезаря – он бросил вызов сенату и нарушил закон. Это положило начало пятилетней гражданской войне. В сенате враги Цезаря под предводительством Катона и Помпея потребовали, чтобы он отказался от командования и вернулся в Рим как гражданское лицо. Цезарь хорошо понимал, что такое возвращение будет концом его карьеры или даже жизни, и закономерно не подчинился. Он обратился к солдатам с речью, в которой сообщил, что его противники подчинили себе сенат,¹²³ угрожают свободе римского народа и его собственной dignitas. Солдаты поклялись поддержать своего полководца. Цезарь решил рискнуть всем и развязать войну. Он перешел Рубикон и двинулся на Рим.

Ни один политик не мог остановить Цезаря, ни одна армия не могла победить его. Почти десять лет население Галлии относилось к нему как к царю. Так, предводитель галлов Верцингеториг, сдаваясь римлянам¹²⁴ в Алезии, объехал Цезаря на коне, бросил к ногам победителя свои лучшие доспехи, а затем и сам распростерся у его ног. В общем, понимая, насколько тяжело дается такое господство, и сполна вкусив его, Цезарь не горел желанием передавать его мелочным, озлобленным римским политикам, которые, как он считал, и втянули его в войну несмотря на все заслуги перед государством.

Любой человек, не склонный к романтике, будет, вероятно, полагать, что властолюбие Цезаря еще сильнее распаляла его любовница, царица Египта.

КЛЕОПАТРА

Цезарь встретил Клеопатру в 48 г., когда отправился в Египет в погоне за Помпеем. Помпей был убит, едва ступив на берег. Его предал «союзник», царь Птолемей XIII. Впрочем, от Птолемея не было большого проку – он лишил Цезаря возможности принять сдачу Помпея, а кроме того, отказался содержать римские войска. Зато Цезарь получил партнера в лице сестры Птолемея, Клеопатры. Она с удовольствием сотрудничала, лишь бы Цезарь своими войсками поддержал ее претензии на трон.

Во дворец в Александрии она проникла тайно. Ее завернули в постельное белье и, как гласит один из источников, развернули перед Цезарем. Клеопатра обладала прекрасными физическими данными.¹²⁵ Она была небольшого роста и полна энергии, каталась на лошади и охотилась. Если судить по ее портретам на монетах, она не отличалась безупречной красотой. У Клеопатры был тяжелый подбородок, большой рот, грубо очерченный нос. Впрочем, на этих изображениях ее черты могли намеренно утрировать и сделать более мужественными, чтобы она внушала больше уважения.

Разумеется, то была умная, хитрая и чрезвычайно привлекательная женщина. Она была очаровательна – живое воплощение Египта, страны древней и утонченной культуры. Клеопатра гордилась тем, что происходила из рода Птолемея I – сподвижника Александра Великого. Она была молода; ей исполнился двадцать один год, Цезарю – пятьдесят два. Уже в первый месяц после их встречи она поняла, что беременна¹²⁶.

Пока Цезарь и Клеопатра были вместе, вечеринки не кончались до рассвета. Они совершили круиз по Нилу в сопровождении более чем четырехсот кораблей, проплывая мимо величественных храмов, экзотической флоры и фауны, – и почти достигли Эфиопии. То было путешествие, полное новых впечатлений, приключений и любви.

К весне 47 г., после сражений в Александрии и дельте Нила, Цезарь стал хозяином Египта, а Клеопатра – его любовницей, если только это не вымысел современников или потомков. Они были двумя могущественными политиками, а не безумными влюбленными. Цезарь предпочел поддержать Клеопатру вместо ее брата по чисто политическим соображениям: как политическая величина она была слабее. В отличие от популярного в Александрии правителя Птолемея, Клеопатра зависела от римской поддержки, поэтому в качестве царицы Египта она могла и далее оставаться лояльным партнером.

Но Клеопатра могла и влиять на Цезаря. О чем бы он задумался, если бы она спросила его, например, почему он не считается богом? В конце концов, она же была богиней: все египетские цари и царицы считались божествами. Александр Великий был богом, как и другие правители греческого Востока, – почему бы и Цезарю не числиться таковым? Почему Цезарь не был по крайней мере царем? Оценив его решительное поведение в Александрии, Клеопатра, возможно, укрепила желание Цезаря покончить с нудными, пусть и влиятельными, личностями в сенате и конституционными банальностями, необходимыми для защиты их привилегий. А ее династическая память об эпохе походов с Александра Великого могла напомнить Цезарю, что на Востоке его ждали новые, еще не завоеванные миры¹²⁷.

Летом 47 г., после отъезда Цезаря, у царицы Египта родился сын¹²⁸. Она назвала его Птолемей XV Цезарь, но он стал известен как Цезарион – «маленький Цезарь», «Цезарёнок». Клеопатра утверждала, что его отцом был Гай Юлий Цезарь. Сейчас сложно судить, как на это отреагировал великий римский политик и отреагировал ли вообще, поскольку этот сюжет скрыт под покровом более поздних пропагандистских текстов. Один из римских источников сообщает, что «некоторые греческие писатели»¹²⁹ нашли Цезариона очень похожим на Цезаря лицом и походкой.

Цезарь, вероятно, не был любящим отцом, но можно представить, что мальчик вызвал в нем теплые чувства. Двадцатью годами ранее Цезарь сетовал, что в его возрасте Александр Великий уже умер, а он еще не совершил ничего замечательного.¹³⁰ Сейчас Цезарь имел репутацию великого завоевателя, а Цезарион генетически связывал его с родом одного из полководцев Александра Великого. Тем не менее, даже признав отцовство, Цезарь никогда и не подумал бы сделать рожденного вне законного брака полуегиптянина своим наследником в Риме¹³¹.

О чем можно судить более определенно, так это о том, что Цезарь наверняка был под впечатлением от Александрии. Этот город потрясал красотой и величием. В ту пору он был почти таким же многолюдным, как Рим, но еще более грандиозным. Основанная Александром Великим, столица Египта при династии Птолемеев превратилась в город, полный достопримечательностей. Знаменитый маяк высотой 150 метров на острове к северу от города, дворцовый квартал, порты, колоннады, Мусейон, огромная библиотека, гробницы Птолемеев и Александра Великого, сеть широких бульваров, игра мрамора и гранита, – архитектура Александрии ослепляла и очаровывала посетителя. Александрия затмевала Рим. Неудивительно, что после этого путешествия Цезарь так стремился сделать родной город больше и лучше.

Цезарь не забыл Клеопатру, покинув Александрию в 47 г. Вернувшись домой на следующий год, он включил позолоченную статую царицы в оформление своего нового форума. Эта статуя была пощечиной римским традиционалистам.

Но Цезарь не беспокоился о них. Он помнил, что почти все сенаторы и бывшие консулы (консуляры) выступали против него в гражданской войне. Для Цезаря имели значение только небольшое число верных сторонников, его союзники из новой элиты Италии и провинций, городской плебс, а прежде всего армия. Пускай оптиматы ворчат, хотя он столько сделал, чтобы примирить их. Зато сторонники Цезаря ценили его по достоинству – и считали главной надеждой своей родины.

СТОРОННИКИ ЦЕЗАРЯ

Война в Галлии не только сделала Цезаря одним из величайших завоевателей в истории, но и позволила ему построить государство в государстве. Это государство состояло прежде всего из солдат.

Другие римские полководцы, предшественники Цезаря, пользовались верностью своих воинов как политическим инструментом, но никто не делал этого лучше Цезаря, что всегда было очевидно и до сих пор читается между строк его «Записок…». Наиболее эмоционально в этом произведении изображены не старшие офицеры, а центурионы – римские капитаны. Цезарь описывает их храбрость, самоотверженность, профессионализм. Они отплатили ему в Риме – как политические союзники и более того. Центурионы даже одолжили Цезарю денег перед тем, как он перешел Рубикон и начал гражданскую войну в 49 г.

Центурионы не могли жаловаться на бедность. Они, вероятно, происходили из богатых семей среднего класса; в любом случае жалованья им хватало, чтобы в конце концов оказаться среди обеспеченных людей. У простых солдат не было денег, они сражались из соображений личной преданности. Цезарь реагировал на это без сентиментальности. Как он однажды заметил, власть зависит только от двух вещей: солдат и денег.¹³² Цезарь платил своим воинам – и своим влиянием на них творил чудеса. Он поддерживал свою репутацию, разделяя с солдатами все невзгоды и участвуя в солдатских жертвоприношениях. Он разделял с воинами все опасности, которым они подвергались. Так, в начале одного из сражений он приказал отослать всех офицерских лошадей,¹³³ что недвусмысленно предполагало: исход битвы – победа или смерть. Своего коня он отослал первым.

Цезарь заботился обо всем: от мелочей наподобие отказа бриться и стричься¹³⁴ в знак скорби о погибших – до таких важных дел, как распределение жалованья, военной добычи или земель. В итоге войска отвечали ему «редкой преданностью и отвагой».¹³⁵ О Цезаре можно было сказать то же самое, что говорили о Ромуле, легендарном основателе Рима: «толпе Ромул был дороже, чем отцам, а воинам гораздо более по сердцу, нежели прочим».¹³⁶

В 46 г. солдаты, одетые в военные доспехи и гордо демонстрирующие награды, проходили по Риму триумфальным маршем, кричали от радости и пели непристойные песни о сексуальных похождениях Цезаря. Среди прочего они выкрикивали: «Поступаешь правильно – будешь наказан, но если ошибешься – будешь царем».¹³⁷

Разумеется, они имели в виду, что, будучи консулом, Цезарь нарушил закон и начал гражданскую войну, но всё же избежал наказания и оказался на вершине власти. Говорили, что взаимопонимание с солдатами доставляло ему удовольствие. И он не ограничивал демонстрацию симпатии красивыми словами.

Так, во время триумфов Цезарь одарил своих воинов солидными суммами сверх жалованья. Каждый ветеран получил единовременно 6 тысяч денариев – а это в 25 раз больше, чем годовое жалованье легионера (225 денариев). Центурионы получили по 12 тысяч, а военные трибуны (полковники) и командиры кавалерии – в два раза больше. Огромные выплаты были возможны благодаря невероятному богатству Цезаря, которое теперь приумножилось военными трофеями.

Всё это были первые признаки грядущих перемен. Армия стала настоящей властью в Риме. Менее чем через три года это станет очевидно каждому, но пока позволительно было надеяться, что солдаты просто склоняют головы перед политическим авторитетом.

Цезарь рассчитывал на поддержку городского плебса, а потому производил выплаты и этой части населения. Солдаты не хотели делить с кем-то богатство, которое считали своим, и попытались было бунтовать, но он лично усмирил их. Более четверти миллиона граждан мужского пола имели право на 100 денариев. Также полагались скидки на аренду жилья в Риме и по всей Италии – настоящее благословение для бедных. Цезарь еще не был готов согласиться с советом, который столетия спустя умирающий римский император Септимий Север дал своим сыновьям: «Обогащайте воинов, а на всех остальных не обращайте внимания».¹³⁸ Он знал, что без поддержки легионеров он не сможет править, но без поддержки народа не сможет править, сохраняя мир в государстве. Поэтому по его приказу трое мятежных солдат были убиты, причем двое из них ритуально казнены, а их головы прикреплены к стене резиденции Цезаря.

В дополнение к поддержке солдат и городского плебса Цезарь сформировал новую элиту. Еще в период завоеваний в Галлии он начал собирать команду советников, куда вошли политики, администраторы, юристы, пропагандисты, посредники и банкиры. Они контролировали доступ к государю, улаживали конфликтные ситуации, служили шпионами и выполняли грязные поручения. Почти никто из них не принадлежал к римскому нобилитету, некоторые от рождения даже не были римскими гражданами. Большинство составили люди, происходившие из высших слоев италийского населения, имевших гражданство, но лишенных возможности занимать высокие должности.

Двумя самыми влиятельными представителями новой элиты были Гай Оппий, римский всадник, и Луций Корнелий Бальб, новый гражданин родом из Испании. Всегда в курсе дел и, как правило, молчаливые,¹³⁹ они как бы постоянно стояли за кулисами и были глазами и ушами Цезаря. Они выполняли функции начальников штаба, министров одновременно связи и финансов – и могли потянуть за много ниточек в столице. Цицерон жаловался, что Луций Бальб составлял постановления¹⁴⁰ и подписывал их его именем, даже не сообщая ему о том. В прежние времена, печально замечал великий оратор, он был рулевым на корабле Республики,¹⁴¹ а теперь ему едва хватало места в трюме.

К своему неудовольствию, вскоре он обнаружил, что теперь невозможно увидеть Цезаря, минуя этих лиц. Добиваться встречи с государем было не просто утомительным процессом, но и оскорбительным для dignitas Цицерона – учитывая, что ему приходилось общаться с людьми более низкого социального статуса. Казалось, сам Цезарь понимал, какой урон эти «привратники» наносят его популярности. Однажды он якобы сказал, что если даже Цицерону приходится ожидать¹⁴² аудиенции, то и Цицерон, и все остальные должны бы ненавидеть его. И всё же, каким бы прискорбным ни находил Цезарь такое положение дел, других вариантов пока не имелось.

ВРЕМЯ РЕФОРМ

Пока Цезарь откладывал въезд в столицу и оставался на вилле в Лабикуме, он наверняка обдумывал, как сильно успел изменить Рим. За год до того он уже принял ряд блестящих законов, развивающих страну во всех отношениях: от введения зернового пособия до определения календаря; перемены охватили все территории: от сельской местности до новых колоний за пределами Италии.

Городскому плебсу Цезарь предоставил раздачи денег, развлечения и снижение долгов – но не слишком значительное, чтобы не причинить ущерб состоятельным гражданам. Своим сторонникам в провинциях он даровал римское гражданство. Наиболее влиятельным римским всадникам открыл доступ к общественным должностям и местам в сенате, численность которого расширил с 600 до 900 человек. Некоторые из новых сенаторов Цезаря были гражданами с территории Италийской Галлии и, вероятно, даже из Галлии Заальпийской¹⁴³. Бывшим сторонникам Помпея он предоставил помилование и возможность продвижения. Цезарь использовал свое колоссальное богатство для приобретения новых друзей, включая сенаторов, которым он давал беспроцентные ссуды или ссуды под низкий процент, вольноотпущенников и даже рабов, если те имели влияние на хозяев.

Цезарь раздавал землю ветеранам и зерно городской бедноте, но добавил к этому и ложку дегтя: уменьшил число получателей зернового пособия и начал строить планы по переселению большого числа бедных граждан в новые внеиталийские колонии. К концу его жизни на новых местах обосновались 80 тысяч колонистов. Он помог должникам, установив довоенные расценки на землю, но отказался полностью простить долги, тем самым успокоив кредиторов. Одновременно с этим он поощрял миграцию врачей и учителей в Рим.

Цезарь ограничил срок правления наместников в провинциях двумя годами: он не желал, чтобы кто-нибудь еще использовал свою провинцию как стартовую площадку на пути к высшей власти, как он сам сделал это в Галлии. Цезарь увеличил число выборных должностных лиц. С одной стороны, это соответствовало потребностям государственного управления, с другой же – открывало вакансии для его друзей. Но самая важная на тот момент административная реформа Цезаря касалась календаря. Римский лунный календарь, состоявший из 354 дней, не синхронизировался с временами года. Цезарь осуществил эпохальную реформу – ввел солнечный календарь из 365 дней с одним високосным годом. Эта система до сих пор используется в большинстве стран мира; небольшие изменения были внесены в 1700-х годах. Новый календарь начинался с 1 января 45 г.¹⁴⁴

В столице государь заменил республиканскую строгость имперским великолепием, скрепленным династической печатью. В центре этого мира стоял диктатор и практически полубог – Цезарь.

МРАМОРНЫЙ ГОРОД

За триумфальным вступлением Цезаря в Рим в сентябре 46 г. до н. э. последовало несколько массовых пиров и зрелищ, в том числе гладиаторских боев, посвященных его дочери Юлии, умершей девять лет назад. Гладиаторские бои впервые проводились в честь чьей-то дочери. Имел место и другой неожиданный момент: к ряду мероприятий примыкало освящение нового храма Венеры Прародительницы (26 сентября). Именно открытие храма и было главным событием: оно символизировало начало монументального переустройства центра города. Как и в других случаях, здесь Цезарь тоже шел по стопам Помпея.

В свое время Помпей воздвиг живописный архитектурный ансамбль как память о своем триумфе 61 г. и в ознаменование своих побед на Востоке. Он освободил море от пиратов, разгромил грозного и непокорного царя Митридата Понтийского¹⁴⁵ и завоевал для Республики еще несколько прекрасных провинций и протекторатов. Новый ансамбль состоял из двух связанных элементов: портика Помпея и театра Помпея. Римляне иногда называли всё сооружение в целом «творением Помпея». Хотя очертания театра и портика прослеживаются сегодня в плане римских улиц и можно даже найти следы некоторых зданий, почти ничего не сохранилось. Тем не менее этот комплекс был столь же знаковым для своего времени, каким позже станет Колизей.

Построенный Помпеем ансамбль состоял из первого в Риме постоянного здания театра, первого общественного парка, храма Венеры Победительницы (личной богини победы Помпея), картинной галереи, магазинов, помещений, в которых могли исполнять свои обязанности должностные лица, и нового помещения для заседаний сената (курии) со статуей Помпея¹⁴⁶. Весь комплекс построек был гигантским памятником властному генералу, чье разросшееся эго и амбиции грозили задушить республиканскую свободу.

С момента посвящения в 55 г. построенные по приказу Помпея здания были невероятно популярны. Год спустя Цезарь начал свой собственный масштабный проект – Форум Цезаря (Forum Julium). Как и портик Помпея, он планировался как окруженное колоннами прямоугольное пространство с храмом Венеры в центре. Однако Цезарь посвятил храм Венере Прародительнице – «матери» и римского народа, и рода Юлиев, так что изменение «Победительницы» на «Прародительницу» обрело двойное значение.

Напротив храма Венеры Прародительницы находилась статуя Цезаря верхом на коне – в позе завоевателя; прежде так изображали Александра Великого. К форуму должно было прилегать помещение для собраний сенаторов – курия Юлия, названная в честь рода Цезаря.

В отличие от архитектурного ансамбля Помпея, на новом форуме не было театра. Цезарь планировал построить его неподалеку, но в результате стройка была завершена только при Августе. Сейчас это театр Марцелла, он частично сохранился до наших дней. Парка рядом с храмом Венеры Прародительницы тоже не было, хотя, как мы увидим, у Цезаря имелись планы перещеголять Помпея и в этом отношении. Но главное отличие заключалось в местоположении. Возведенный Помпеем комплекс находился на Марсовом поле – примерно в полумиле от центра, на низменности между стенами республиканского города и излучиной Тибра. Форум Цезаря находился в центре города, рядом с Римским Форумом. Цезарь связал свое имя практически с центром римского могущества. Одна только недвижимость здесь стоила целое состояние.¹⁴⁷ Этой суммы хватило бы, чтобы почти тридцать лет содержать все римские армии.

Внутри храма находилась статуя Венеры, выполненная Аркесилаем, известным в Риме греческим скульптором. Другие украшения храма были дарами богине: бесценные картины, геммы с вырезанными на них изображениями и нагрудник, украшенный британским жемчугом. Наконец, в храме стояла позолоченная статуя Клеопатры.

Новый форум и курия Цезаря были только началом масштабных преобразований. Он приказал провести полную перестройку комиция (места народных собраний), самого важного в политическом отношении места в Риме, расположенного перед курией – зданием для заседаний сената. На нем должны были появиться новая площадка для собраний, новая ораторская трибуна (ростра), а чуть дальше к востоку – новое здание для суда, базилика Юлия, также названная в честь рода Юлиев. Цезарь также организовал строительство на Марсовом поле огромной каменной колоннады для голосований, известной как Септа Юлия (Юлиева ограда)¹⁴⁸. Активное строительство в самых священных местах города воспринималось как захват земли Республики одной семьей¹⁴⁹. Ирония заключалась в том, что, хотя Цезарь расширял пространство для публичных выступлений и выборов, в сущности он делал их всё менее значимыми. За кулисами диктатор сам тянул за нужные ниточки и решал, кто будет занимать ту или иную должность.

Планы Цезаря простирались еще дальше. Он задумал новый великий храм бога войны Марса и библиотеку, которая могла бы конкурировать со знаменитой Александрийской библиотекой. Чтобы решить проблему частых наводнений в Риме, он приказал изменить русло Тибра, чтобы река протекала дальше от центра. Он также собирался возвести новый крупный порт в устье Тибра в Остии, приблизительно в двадцати милях к юго-западу от Рима.

Есть соблазн вообразить, что все проекты разрабатывались вместе с Клеопатрой и должны были возвысить Рим до величия Александрии, сделать город достойным Цезаря. В то же время строительные работы стали способом обеспечить ему политическую поддержку – были открыты рабочие места для бедных, оформлены стратегически важные договоры.

ЧЕГО ХОТЕЛ ЦЕЗАРЬ

Даже будучи диктатором сроком на десять лет, даже расширив сенат, даже обновив форум, запугав и принудив замолчать прочих политиков, обеспечив гигантский приток и отток населения, – Цезарь не чувствовал полной легитимности своей власти. Большинство римлян ожидали, что Республика сохранится в основном такой же, какой она была раньше. Но действия Цезаря были красноречивее любых слов: диктатор хотел, чтобы власть от традиционных институтов, выражающих волю сената и народа, полностью перешла к нему и его друзьям.

Цезарь мог бы оправдать свои действия, указывая на необходимость реформ и косность «старой гвардии». Но эти доводы никто не стал бы слушать. Ни сенат, ни народ не готовы были отказываться от своих свобод, закрепленных традицией. Цезарь не мог переубедить их; он мог только приучать их к изменениям по мере того, как они накапливались. Пока Рим был республиканским, Цезарь не мог получить признания, которое посчитал бы достойным своих успехов.

Невозможно было изменить Рим в течение одной жизни. А Цезарь, вполне вероятно, уже размышлял о том, как долго ему оставалось жить.

Некоторые даже считали, что диктатор пребывает в депрессии. «Я достаточно долго прожил¹⁵⁰ как для законов природы, так и для славы», – повторял Цезарь в 46 г. Кое-кто из друзей полагал,¹⁵¹ что здоровье диктатора так ухудшилось, что он не хотел больше жить. Имеются свидетельства об обмороках и ночных кошмарах,¹⁵² появившихся у него к концу жизни, – то были, по-видимому, симптомы эпилепсии.

Цезарь был эпилептиком,¹⁵³ но он также был политиком и потому тщательно контролировал состояние своего здоровья. Его беспокоили эпизодические припадки, которые, возможно, сопровождались головокружением и обмороками. Но некоторые упоминания о них в источниках выглядят подозрительно. Есть вероятность, что Цезарь таким образом скрывал свои оплошности на форуме или незначительные ошибки в военных действиях. Его здоровье было в целом хорошим. Он планировал еще одну военную кампанию.

Но всё же Цезарь знал, что смертен. Он также помнил, что у него нет сына – законного наследника, который мог бы продолжить его дело в Риме.

ОКТАВИАН

На вилле в Лабикуме Цезарь пересмотрел свое завещание. То были сентябрьские иды, 13 сентября 45 г.¹⁵⁴ Главным в документе было следующее: после смерти Цезаря он должен был усыновить Гая Октавия – Октавиана – и дать этому юноше имя Цезаря, а также три четверти его состояния.¹⁵⁵

Ранее этим летом диктатор дал Антонию привилегированное положение при возвращении в Италию, а Дециму – положение, равное с Октавианом. Возможно, есть доля правды в слухах, что Антоний надеялся на усыновление Цезарем.¹⁵⁶ Сидящего в другой колеснице Децима уже усыновили (правда, в другой семье), но было бы желание, а возможность всегда найдется, и он тоже надеялся получить этот знак расположения. Но Цезарь выбрал Октавиана.

Основания для такого выбора остаются не до конца проясненными. Едва ли можно всерьез относиться к заявлением Антония, что Октавиан якобы продавал Цезарю свое тело.¹⁵⁷ Возможно, старый хитрец понял и наверняка оценил то, что Октавиан куда более хладнокровен, нежели Антоний. Как вскоре показали события, юноша также был крайне проницателен, амбициозен, дерзок и абсолютно безжалостен, что пришлось по сердцу Цезарю. Его также могло впечатлить, как Октавиан умел пользоваться своим обаянием. Возможно, ему и в самом деле удалось очаровать Цезаря. Кроме того, Антоний был назначен делать грязную финансовую работу – разве мог человек с такой репутацией стать наследником великого Цезаря? А может статься, дело решали родственные связи? Антоний был очень дальним родственником Цезаря, а Октавиан – внучатым племянником.

Децим и вовсе не состоял в родстве с Цезарем. Герой и выдающийся командир на поле боя, в стратегических вопросах он терпел неудачи. Децим и Антоний были теснее связаны со старой римской знатью, чем Октавиан, но ни один из них не мог сравниться с юношей в коварстве. Антонию и Дециму было далеко за тридцать. Октавиану оставался месяц до восемнадцатилетия, но, по мнению Цезаря, он стоил их обоих вместе взятых, если не превосходил.

После испанских походов мысли о сыне наверняка приходили в голову Цезарю. Помпей вот уже три года лежал в земле, но война не заканчивалась, пока были живы его сыновья. Если не считать незаконнорожденного Цезариона в Египте, у Цезаря не имелось наследника. Усыновление Октавиана виделось решением всех проблем.

Им предстояло сложное мероприятие как с политической, так и с юридической точки зрения. Усыновление взрослого человека было распространенной практикой в Риме, но этого нельзя сказать об усыновлении по завещанию. Октавиан не был обязан принимать это завещание. А потому Цезарь учел возможность отказа и указал других кандидатов в наследники. В конце концов, ему было только пятьдесят пять, он мог рассчитывать еще на пару десятков лет, пока Октавиан не возмужает. Цезарь также допускал возможность, что у него родится законный сын, у которого будет преимущество наследования перед Октавианом. Впрочем, несмотря на все оговорки, завещание стало серьезным вотумом доверия молодому политику.

Последняя воля Цезаря была передана на хранение весталкам. Даже в Риме, где не было почти ничего неприкосновенного, всё попавшее в храм Весты оставалось тайной. И теперь нам стоит задуматься: а что если кто-нибудь из этих троих – Децим, Антоний или сам Октавиан – подозревал о роковом выборе Цезаря, сопровождая его в Италию в 45 г.?

Глава 4
Его последний триумф

НАКОНЕЦ, В НАЧАЛЕ ОКТЯБРЯ 45 Г., после длительного пребывания на вилле в Лабикуме Цезарь вступил в Рим. Это был его пятый триумф. Теперь он торжествовал победу над Испанией, и символом празднества стало серебро, известное природное богатство Испании¹⁵⁸. Триумф был оскорбительным, если вообще законным. В прошлом году оказалось проще скрыть, что на самом деле праздновалась победа в гражданской войне, а римляне воевали с римлянами, а вовсе не против врагов-иноземцев. Цезарь был полон решимости отпраздновать это событие, но не обошлось без инцидентов.

Когда триумфальная колесница диктатора проезжала мимо скамей народных трибунов, девять из них встали в почтительном приветствии, но десятый не шелохнулся. Десять народных трибунов избирались каждый год, чтобы представлять интересы простого народа, но иногда они происходили и из аристократии¹⁵⁹. Оставшийся на месте трибун – Понтий Аквила – воевал на стороне Помпея в гражданской войне. Он также был, вероятно, другом Цицерона и тем самым Понтием, чье поместье возле Неаполя после конфискации перешло в собственность Сервилии.¹⁶⁰ Если это так, он имел основания испытывать к триумфатору личную неприязнь.

Цезарь в ярости воскликнул: «Не вернуть ли тебе и Республику, Аквила, народный трибун?»¹⁶¹ – а после в течение многих дней саркастически прибавлял ко всем публичным обещаниям: «Если Понтию Аквиле это будет благоугодно». Но не все оценили шутку. Простые люди всё же считали народных трибунов своими защитниками.

Испанский триумф завершился открытым пиршеством для всех жителей Рима. А четыре дня спустя Цезарь устроил еще один банкет – небывалое для народа событие. По словам самого диктатора, его целью было компенсировать скромность первого застолья. Но вполне возможно, что политик хотел загладить ситуацию, столкнувшись с общим возмущением из-за инцидента с народным трибуном. Убив многих римлян в Испании, он теперь кормил оставшихся.

Для пирующих распахнулись двери поместья «Сады Цезаря» (Horti Caesaris). В отличие от виллы в Лабикуме (в двадцати милях к югу от Рима) Сады располагались близко от города, но за его пределами – примерно в миле к юго-востоку от острова Тиберина, на холмах, откуда открывался вид на западный берег реки. Это был один из дворцов удовольствий, которые вельможи строили на холмах в городе и окрестностях. Такие поместья находились на овеваемых летним ветерком возвышенностях, подальше от болот и малярийных комаров. В Садах Цезаря был парк, большие залы и обширные колоннады, украшенные великолепными скульптурами и живописью. Там мог располагаться храм Дионисия – популярного в ту пору египетского бога¹⁶². Там, конечно же, имелся собственный причал и открывался потрясающий вид на великий город.

Но Сады Цезаря были не просто величественным зданием и окружающим его парком. Цезарь планировал использовать колоннаду как своего рода сцену политического театра. Этот замысел реализовался даже слишком хорошо и повлек обратные последствия во время одного из праздников после триумфа. Цезарь стоял в открытом пространстве между колоннами и принимал приветствия от толпы. К несчастью, стоящий между следующими двумя колоннами политик, известный как Герофил¹⁶³ или Аматий, встретил почти столь же восторженный прием. Аматий объявил себя внуком великого Гая Мария, чем завоевал любовь бедноты. В свою очередь Гай Марий (ок. 157–86 гг. до н. э.) был главным соперником Суллы, великим полководцем и популистом. Он был мужем Юлии – тетки Цезаря со стороны отца. Самозванцы под именем Мария или его мнимые потомки появлялись в Риме постоянно.

Сейчас от Садов Цезаря ничего не осталось, и у нас есть только общее представление об их местонахождении. Но в Риме были найдены две статуи, которые вполне могут происходить из тех мест. Обе они являются римскими копиями с греческих оригиналов и иллюстрируют классические сюжеты: могущество богов и превратности судьбы.

Обе статуи выполнены из мрамора высшего качества – пентелейского мрамора, который добывали неподалеку от Афин¹⁶⁴. Одна из статуй изображает Аполлона,¹⁶⁵ сидящего на камне в дельфийском святилище, в том месте, которое греки считали центром мира. Уцелевшая часть статуи изображает величественное тело бога, обращенное к зрителю. Скорее всего, изначально Аполлон держал в правой руке скипетр¹⁶⁶. Вторая статуя изображает сына Ниобы.¹⁶⁷ Мальчик лежит на земле в драматичной позе, его тело обращено к зрителю, а голова повернута вверх и вбок, лицо выражает волнение и страх. Согласно мифу, у Ниобы было четырнадцать здоровых детей, но она возгордилась ими и оскорбила этим богов. В отместку боги отправили к ней Аполлона и его сестру Артемиду, которые за несколько минут убили и дочерей, и сыновей. Ниоба и ее муж вскоре умерли от горя и бессилия¹⁶⁸.

Может быть, статуи напоминали Цезарю, что, как бы ему ни льстили, он был простым смертным? А может, то были лишь два красивых трофея?

ОТ ДИКТАТОРА ДО БОГА

Цезарь провел в Риме шесть месяцев, с начала октября 45 г. до середины марта 44 г. Это было его самое долгое пребывание в городе за пятнадцать лет, но не полноценное возвращение, а, скорее, временная остановка. Год назад он отправился на Запад, чтобы вести войну в Испании, теперь же планировал отправиться на Восток, чтобы возглавить военные действия против Парфии. Какова же была цель его пребывания в Риме? Уладить дела. Цицерон писал, что Цезарь «пойдет на парфян только по установлении порядка»¹⁶⁹ в столице. Неясно, что именно подразумевалось под «установлением порядка», но к концу 45 г. уже никто не заблуждался и не думал, что Цезарь расположен к Республике.

Необычно, что он был единственным консулом, в то время как прежде полагалось два консула¹⁷⁰, но в сентябре Цезарь покинул этот пост. Он оставался диктатором на десять лет, и сенат вновь подтвердил этот его статус. В то же время Цезарь настоял, чтобы двое из его самых верных военачальников, Гай Требоний и Гай Фабий, стали на остаток 45 г. консулами-суффектами (дополнительно избранными консулами). Диктатор не утруждал себя процедурой выборов, и вскоре люди освистали Гая Фабия, когда он вошел в театр: ему не хватало легитимности выборного магистрата. Этот случай продемонстрировал, насколько народ негодовал из-за того, что Цезарь лишил его прав в качестве избирателей.

Чаша терпения оказалась переполненной, кажется, 31 декабря 45 г. – в канун Нового года. Гай Фабий неожиданно скончался. Цезарь сделал своего старого соратника Гая Каниния Ребила консулом-суффектом до конца года, то есть менее чем на сутки. Много лет спустя историк Корнелий Тацит отметил,¹⁷¹ что в ту пору Цезарь торопился наградить отдельных людей за услуги, оказанные во время гражданской войны. Цицерон отреагировал на это назначение остротой: Канний ни разу не сомкнул глаз за всё консульство. Впрочем, то была грустная шутка со стороны консерватора – он также писал, что ему трудно сдержать слезы.¹⁷² Он указывал на то, что в ту пору постоянно происходило нечто подобное.

Однако всё это было только прологом. Главное событие состоялось в конце января или начале февраля 44 г., когда сенат присвоил Цезарю статус dictator in perpetuo, то есть пожизненного диктатора.¹⁷³ В новом титуле было важно и то, что он означал на самом деле, и то, чего он не означал.

Проблема была не во власти: полномочий у Цезаря и без того имелось очень много. Никто не мог занять высокую должность без его одобрения, хотя формально он не обладал правом вето. Цезарь контролировал армию и казну и мог стать консулом, если бы захотел.

Проблема была и не в монархии: Цезарь постоянно заявлял, что он не царь. Вероятно, он и не стремился получить титул rex. Этот титул ненавидели, так что игра не стоила свеч. Но быть пожизненным диктатором фактически означало быть царем, и люди так это и восприняли. Цицерон писал вскоре после мартовских ид, что следует «провозгласить царем того, кто на деле уже был царем»¹⁷⁴, ¹⁷⁵. Сторонник Цезаря и будущий историк Гай Азиний Поллион¹⁷⁶ писал в 43 г., что любил его, но знал, что при нем Рим страдает от неограниченного правления: всё находится во власти одного человека¹⁷⁷.

Проблема была в будущем. Как только Цезарь стал диктатором пожизненно, пути назад уже не было. Даже Сулла не обладал таким титулом. Напротив, Сулла сложил полномочия и доживал свои дни, удалившись от дел. Цезарь дал народу понять, что он думает об этом, следующей остротой: «Сулла не знал и азов, если отказался от диктаторской власти»¹⁷⁸; имелось в виду, что предшественник не знал простейших правил политики. Правда, эти слова известны нам по источнику, в целом враждебному Цезарю, и фраза может быть вымыслом, однако диктатор и в самом деле мыслил примерно таким образом.

Еще одним признаком установления долгосрочной диктатуры Цезаря была клятва, которую дали сенаторы. Каждый из них обещал заботиться о безопасности Цезаря¹⁷⁹ и считать его священным. Это значит, что любому, кто причинит вред диктатору, грозила смертная кань.

У царя должен быть наследник. Никто не знал, что Цезарь выбрал таковым своего внучатого племянника, но было общеизвестно, что Октавиан бо́льшую часть следующего года будет формальным заместителем диктатора,¹⁸⁰ начальником конницы (magister equitum). Юноше предстояло вступить в должность 18 марта 44 г., тогда как сам Цезарь и Марк Эмилий Лепид, один из военачальников Цезаря и на тот момент начальник конницы, должны были покинуть Рим для ведения военных кампаний до конца года¹⁸¹. В общем, восемнадцатилетнему юноше оказали неслыханную честь, особенно если учитывать недоверие римлян к молодежи. Если сопоставить это с условиями завещания Цезаря, станет ясно, что dictator in perpetuo таким образом готовил себе преемника. В сущности, можно было звонить во все колокола города и возвещать смерть Республики.

Поток посыпавшихся на Цезаря новых почестей, даже какие-то их отдельные моменты, демонстрировали, как легко могли приспособиться некоторые римляне к новым политическим реалиям.

В сенате незамедлительно начали славословить Цезаря, как только известие о победе при Мунде достигло Рима – 20 апреля 45 г. Сенаторы объявили пятьдесят дней благодарственных молебствий – на десять дней больше, чем в прошлом году, после побед в Северной Африке. Дата 21 апреля была назначена ежегодным праздником с состязаниями колесниц в цирке. Цезарь получил почетный титул отца отечества (pater patriae),¹⁸² его назвали Освободителем и дали разрешение на строительство храма Либертас, богини свободы. Ему также позволили всегда носить титул «император» – предыдущие полководцы использовали его только временно: ведь императором (командующим) провозглашали своего военачальника воины, и только после особенно значимой победы. Сенат также разрешил Цезарю носить на всех торжественных мероприятиях триумфальные пурпур, золото и лавровый венок – символ верховного бога Юпитера. В народе ходила шутка, что эту почесть Цезарь любил больше всего,¹⁸³ так как венком можно было прикрыть огорчавшую диктатора лысину.

Сенат, состоящий из Катона и подобных ему людей, никогда бы не пал столь низко, но подобных Катону здесь не оставалось. Гражданская война уничтожила их. Цицерон был последним львом в сенате, но он был в полуотставке и не думал рычать на Цезаря. На этом, кажется, и кончался счет хищникам в сенате.

А потому лизоблюды, стремясь опередить один другого, состязались теперь в установке статуй. Возьмем, например, Квирина – одного из многих малоизвестных ныне римских богов¹⁸⁴. Возможно, первоначально это было местечковое божество, но во времена Цезаря Квирин считался не кем иным, как Ромулом, легендарным основателем Рима, получившим это имя после того, как стал богом. Так вот, в храме Квирина на холме Квиринал было решено поставить статую диктатора с надписью: «Непобедимому богу». В символическом плане это делало Цезаря чуть ли не вторым основателем Рима. Цицерон в одном из писем другу протестовал, остроумно замечая, что лучше иметь статую Цезаря в храме Квирина,¹⁸⁵ чем в храме богини Спасения, – но почему же? Оказывается, если Цезарь был подобен Квирину, оставалась надежда избавиться от него, ведь, согласно легенде, сенаторы убили земное воплощение Квирина, Ромула, чтобы не тот не успел стать тираном.¹⁸⁶

Еще одна статуя Цезаря была установлена на Капитолийском холме рядом со статуями семи царей Рима и восьмой статуей – человека, изгнавшего последнего царя и в 509 г. основавшего Римскую Республику. Этим «восьмым» был Луций Юний Брут, легендарный предок Брута и Децима. Статую пронесли вслед за фигурой Победы в процессии, которая открывала игры в честь победы при Мунде в июле 45 г.; она была сделана из слоновой кости – благородного материала, из которого обычно делали изображения богов.

Расположение статуй, их использование в процессии, материал, из которого они были сделаны, – все эти обстоятельства попахивали провозглашением Цезаря богом. Надпись на статуе в храме Квирина развеивала все сомнения. Интересно, приказал ли Цезарь стереть эту надпись, как год назад – другую, объявляющую его «полубогом»?¹⁸⁷ Некоторые выражали неодобрение. По словам Цицерона, никто не аплодировал статуе из слоновой кости во время той «одиозной» летней процессии.¹⁸⁸

Но и это было еще не всё. К 44 г. сенаторы пошли на большее. Они назначили Цезаря официальным богом римского государства. У него должен был появиться свой храм, свой жрец, священное ложе для его изображения и имя Divus Julius – Божественный Юлий¹⁸⁹. Но всё это при жизни Цезаря осталось нереализованным.

Не вполне понятно, какие из этих почестей были инициированы самим диктатором, если только вообще он что-то здесь инициировал. Возможно, провозглашая Цезаря богом, сенаторы хотели заручиться поддержкой тех жителей Рима, которые пришли с греческого Востока и могли оценить подобный жест¹⁹⁰.

КЛЕОПАТРА В РИМЕ

Вскоре после того, как Цезарь открыл для публики свои Сады на берегу Тибра, он снова закрыл их – теперь ими пользовалась исключительно Клеопатра. Царица уже посещала Рим в прошлом году, а сейчас приехала во второй раз¹⁹¹. Дипломатические визиты иностранных правителей в Рим были обычным делом. Отец Клеопатры, Птолемей XII, тоже в свое время приезжал в эти места. Впрочем, может быть, визит Клеопатры и имел дипломатический характер; причем она была и любовницей Цезаря, намеревавшейся зачать от него еще одного ребенка¹⁹².

В качестве главы дружественного государства Клеопатра проводила в Риме бо́льшую часть времени в делах, традиционных для посещавших его царей и цариц, общаясь и закрепляя связи с высокопоставленными римлянами и обмениваясь с ними подарками. Она привезла из Египта драгоценные браслеты, за которые ей предлагали информацию и дополнительные возможности.

С ней виделся Марк Антоний. Возможно, именно тогда между ними пробежала искра, позже разгоревшаяся в один из самых страстных романов в истории. С ней виделся и Цицерон, но отнюдь не по любовным делам. Ему было обещано несколько книг из знаменитой царской библиотеки, однако он так и не получил их.

«Царицу я ненавижу»,¹⁹³ – писал оратор весной 44 г. и, вероятно, был в этом чувстве не одинок. Римляне не доверяли иностранцам, особенно грекам и могущественным женщинам. Присутствие царицы Египта только подпитывало слухи о том, что Цезарь сам хотел стать царем или планировал навсегда покинуть Рим и переехать в Александрию (город его любовницы) либо Трою (родину его мифического предка Энея). Многих также беспокоила возможность, что он заберет богатства империи¹⁹⁴ с собой, обескровит рабочую силу Италии и бросит Рим на произвол своих друзей.

ЦЕЗАРЬ ИДЕТ НА ВОСТОК

Прежде чем отправляться на Парфию, диктатор хотел уладить дела в Риме.¹⁹⁵ Он говорил, что его беспокоит пренебрежение к его законам.¹⁹⁶ Но в Риме Цезарь провел слишком мало времени, чтобы можно было считать его действительно серьезно обеспокоенным. Скорее всего, он нашел политическую жизнь в Риме разочаровывающе скучной по сравнению со своей любимой сферой деятельности – войной. Возможно, Цезарь рассчитывал, что небольшая пауза приучит римлян к его правлению. И в самом деле, люди, окружавшие Цезаря, не дотягивали до его масштаба,¹⁹⁷ так что в народе могли даже с нетерпением ждать его возвращения.

Цезарь собирал огромную армию, настолько большую, что осуществлять свои планы он начал не позднее осени 45 г. Это была сильнейшая армия, которой когда-либо командовал Цезарь: 16 легионов или 80 тысяч пехотинцев, если легионы имели полную численность¹⁹⁸, и 10 тысяч конницы. Шесть из этих легионов и вспомогательные войска уже зимовали недалеко от Аполлонии (в совр. Албании), на западном конце Эгнатиевой дороги, ведущей на восток к Геллеспонту. Цезарь планировал выехать из Рима на новую кампанию 18 марта 44 г. – в весеннее время, обычное для таких мероприятий, спустя год и один день после победы при Мунде.

На первый взгляд парфянский поход Цезаря кажется вопросом государственной безопасности, но при ближайшем рассмотрении он имел взрывные последствия для внутренней политики. Аргумент в пользу похода заключался в необходимости защищать восточную границу Рима от империи-противника, которая уже вторглась в римскую Сирию¹⁹⁹. Могучая Парфия простиралась от Восточного Ирана до Восточной Турции и Курдистана. То было единственное пограничное государство, представляющее угрозу Риму. Завоевание Парфии положило бы конец угрозе, но вопрос об этой войне расколол Рим по линии партийных пристрастий: популяры были ястребами, оптиматы – голубями.

Марк Лициний Красс в 53 г. совершил нападение на Парфию (его подбивал к тому Цезарь²⁰⁰), но потерпел поражение. Для диктатора Парфия была еще одной целью для грандиозной военной кампании, но на сей раз – против чужеземцев, как это было в Галлии, а не против римлян, как в гражданскую войну. Победа в Галлии сделала Цезаря пожизненным диктатором, победа в Парфии могла сделать его царем. Тем, кто еще верил в res publica, тяжело было смотреть на начало нового конфликта.

Впрочем, война была, как кажется, популярна среди амбициозных молодых римлян, происходивших как из элиты, так и из простонародья, – и по разным причинам. Битвы в Галлии уже принесли десяткам тысяч людей власть и богатство. Парфянская война стала возможностью для наиболее инициативных добиться такого же успеха. Похоже, никто не хотел упустить этот шанс.

Но для одного молодого римлянина в войне было больше преимуществ, чем для кого-либо еще. Речь идет об Октавиане. В декабре 45 г. Цезарь послал его провести зиму с легионами и военным наставником в Аполлонии, на главной римской военной базе. Наставник должен был научить его военному искусству, а командование легионами могло дать Октавиану возможность опробовать свои политические навыки. Для Цезаря это была возможность представить наследника солдатам, а для внимательного наблюдателя – веская причина опасаться парфянской войны.