Kitabı oxu: «Предатель»

Глава

Посвящается ветеранам и действующим сотрудникам СВР России.

«ПРЕДАТЕЛЬ»

Вся информация в этой книге является вымыслом автора. Любые совпадения с реальными государственными и коммерческими организациями являются случайными. Сюжет полностью сгенерирован бурным воображением автора и не имеет ни малейшего отношения к действующим специальным службам Российской Федерации и реальным людям.

ПРЕДИСЛОВИЕ

По сути, Бюро внешней разведки России можно сравнить с муравейником, в который его обитатели тащат всё, что может пригодиться для его процветания и безопасности. С единственной только разницей, что эти муравьи, порою, находятся на расстоянии многих тысяч километров от своего дома. И дирижирует этим оркестром не королева-мать, а такой-же муравей, которого волей судьбы забросило на самую верхушку этой строго структурированной организации. И завидовать высокому положению этого муравья – дело неблагодарное, если учесть огромную ответственность, помноженную на практическое отсутствие свободного времени и личной жизни.

На этом сравнение с муравейником заканчивается, так как эффективность его и целесообразность самого существования оценивается уже совсем другим муравьём, который определяет направление деятельности, быть может, сотни, а быть может нескольких сотен таких же муравейников, обеспечивающих процветание и безопасность всего сообщества разношёрстной нации.

В течение многих лет разведка оттачивала стиль своей работы, сложился неповторимый кодекс внутренних взаимоотношений и традиций. Но назвать эту организацию закостенелой и архиконсервативной также нельзя, само время заставляет постоянно держать руку на пульсе событий, а может быть и на шаг впереди этих событий. Но всегда неизменными остаются и, надеюсь, будут оставаться высокий профессионализм, чувство долга и готовность к самопожертвованию большинства её сотрудников, посвятивших свою жизнь делу защиты безопасности нашей Родины - России.

Посвящается ветеранам и действующим сотрудникам БВР.

Глава 1

Клятва

Тёмный зал погружён в полумрак. Свет выхватывает из темноты лишь одну-единственную точку — массивный герб Бюро внешней разведки России, закреплённый на стене. Золотой двуглавый орёл кажется живым: холодным, неподвижным и всевидящим.

В центре освещённого пространства стоит мужчина.

Лица его не видно. Лишь силуэт — широкие плечи, напряжённая спина, правая рука, поднятая для принесения присяги. В зале стоит такая тишина, что кажется, будто слышно, как бьётся сердце человека, переступающего черту между прежней жизнью и той, из которой уже не возвращаются прежними.

Мужчина говорит ровным голосом, стараясь скрыть волнение:

— Вступая в ряды сотрудников Бюро внешней разведки, торжественно клянусь — не жалеть сил, а если потребуется, и самой жизни в деле защиты безопасности моей Родины.

Слова звучат глухо, отражаясь от стен пустого зала.

— Клянусь применять все мои знания и опыт для добычи информации, способствующей процветанию России.

На мгновение он запнулся. Совсем едва заметно. Будто осознавая вес каждого произнесённого слова.

— Клянусь достойно следовать традициям Бюро, продолжать работу по усилению его силы, мощи и влияния.

Где-то в темноте тихо щёлкнул механизм часов.

— Клянусь беспрекословно выполнять приказы руководства, хранить в тайне информацию, ставшую известной мне по роду службы.

Его пальцы едва заметно дрогнули.

— Клянусь с доблестью и честью работать во славу моего Отечества и российского народа!

Последние слова повисли в воздухе. Мужчина медленно опустил руку.

Несколько секунд он продолжал смотреть на герб, словно пытался навсегда запомнить этот момент. В тот вечер ему казалось, что впереди его ждёт великая жизнь — трудная, опасная, но единственно правильная.

Он даже не догадывался, что однажды Родина, которой он сейчас клялся в верности, когда-то назовёт его предателем.

Глава 2

В начале было слово

Штаб-квартира Бюро внешней разведки России.

Ночь давно вступила в свои права, однако в некоторых окнах огромного здания всё ещё горел свет. Для большинства жителей Москвы рабочий день уже закончился несколько часов назад. Для разведки же время суток никогда не имело особого значения.

Кабинет Директора БВР был просторным, но лишённым показной роскоши. Большой стол, несколько кресел, карта мира на стене, приглушённый свет настольной лампы и тяжёлые шторы, скрывающие ночную Москву. Воздух в помещении был пропитан запахом табака, бумаги и усталости.

В кабинете находились двое.

Директор БВР — Сергей Евгеньевич Наров— сидел у стола, медленно перелистывая документы. Напротив него расположился первый заместитель — Дмитрий Андреевич Фадин.

На столе между ними лежала толстая папка с красной полосой и короткой надписью: «Милвус».

Фадин нарушил тишину первым:

— Товарищ Директор, по поступающей информации американцы вплотную подошли к нашему агенту. Вероятность раскрытия оценивается как высокая. Источник нервничает, требует гарантий безопасности.

Наров не ответил сразу.

Он снял очки, устало потёр переносицу и только после этого спокойно спросил:

— Что думаешь?

— Думаю, пришло время выводить его из игры. Слишком ценный актив. Слишком много знает. Если американцы его вскроют — международный скандал будет колоссальный.

Директор медленно поднял взгляд.

— Скандал… — тихо повторил он. — Дима, если «Милвус» сгорит, скандал будет нашей самой маленькой проблемой.

Наров поднялся из-за стола и подошёл к окну. Несколько секунд он молча смотрел в темноту.

— Ты понимаешь, что именно этот человек сделал для страны?

Фадин молчал. Он прекрасно понимал.

— Системы, которые сейчас стоят у нас на боевом дежурстве, появились во многом благодаря ему. Не только потому, что наши инженеры молодцы. А потому что кто-то там, — директор кивнул куда-то в сторону ночного горизонта, — вовремя придержал их разработки.

Наров обернулся.

— Американцы тратят на оборону суммы, сопоставимые с бюджетами многих развитых государств. Они могут позволить себе ошибаться. Мы — нет.

Он медленно вернулся к столу и сел напротив заместителя.

— И если эти господа снова решат перекроить карту мира под себя, то только благодаря таким людям, как «Милвус», у нас будет возможность напомнить им, что Россия всё ещё существует.

Фадин кивнул.

— Санкция Верховного потребуется обязательно.

— В пятницу Совбез. Будет тебе санкция.

Директор на секунду замолчал.

Потом тихо добавил:

— Подключайте всех. Нелегалов. Технарей. Резидентуры. Деньги. Всё что потребуется. Но чтобы этот человек ещё минимум лет пять сидел на своём месте.

— Понял.

— И ещё…

Наров внимательно посмотрел на заместителя.

— В таких историях опаснее всего не американцы.

Фадин слегка нахмурился.

— А кто?

Директор выдержал паузу.

— Те, кто однажды начинает думать, что государство их недооценивает.

В кабинете стало тихо. Фадин медленно кивнул.

— К разработке операции приступаем немедленно.

Он поднялся. Директор тоже встал.

— Дмитрий…

— Слушаю.

— Если американцы вытащат этого крота — мы с тобой впишем самую чёрную страницу в историю Бюро.

На лице Фадина появилась усталая усмешка.

— Что-то мне подсказывает, Сергей Евгеньевич, что не в этот раз. Битву они, может, и выиграют… но за войну мы ещё поборемся.

Наров впервые за вечер едва заметно улыбнулся.

— Иди работай, товарищ генерал.

Фадин вышел из кабинета. Дверь тихо закрылась. Директор остался один. Несколько секунд он неподвижно смотрел на папку «Милвус». Потом перевёл взгляд на карту мира. И очень тихо произнёс:

— Без права на ошибку…

Глава 3

Муравейник

Штаб-квартира Бюро внешней разведки жила своей особой жизнью. Здесь никогда не было по-настоящему тихо. Даже глубокой ночью в бесконечных коридорах кто-то торопливо шёл с папкой под мышкой, хлопали двери кабинетов, звенели телефоны, а из курилок доносились негромкие разговоры людей, от решений которых порой зависели судьбы государств.

При этом само здание давно устало от времени.

Нет, руководство БВР нельзя было обвинить в отсутствии заботы о своей штаб-квартире. Ремонт шёл постоянно, кабинеты обновлялись, техника менялась, но огромный организм разведки требовал слишком много ресурсов. Поэтому рядом с современными помещениями всё ещё существовали кабинеты, насквозь пропитанные запахом старой бумаги, табака и многолетней оперативной работы.

Именно в таком кабинете работал заместитель начальника отдела одного из управлений БВР — полковник Глеб Михайлович Лиственный.

Кабинет был небольшим. Потёртый шкаф, старый кондиционер, который либо не работал совсем, либо замораживал помещение до состояния арктической станции, массивный сейф в углу, стол и несколько стульев.

Сам Глеб сидел, развалившись в кресле, и с нескрываемым удовольствием разглядывал двух молодых разведчиков, новоиспечённых выпускников Академии.

Те держались напряжённо. Новенькие всегда чувствовали себя здесь одинаково — словно первоклассники, которых внезапно посадили за один стол с хирургами во время сложной операции.

Глеб любил такие моменты. Не потому, что хотел кого-то унизить. Просто он слишком хорошо помнил самого себя двадцать пять лет назад. Тот же страх. Та же бравада. То же ощущение, что ты уже почти Джеймс Бонд.

А потом жизнь быстро объясняла, что разведка — это чаще всего не погони и перестрелки, а бессонница, страх, грязь, и необходимость улыбаться человеку, которого ты ненавидишь всеми фибрами души.

Глеб сцепил руки на животе и с интересом посмотрел на молодых сотрудников.

— Итак, товарищи будущие покорители мировой несправедливости… оперативная ситуация. Вы сотрудники резидентуры. В объекте вашего разведывательного проникновения имеется перспективный контакт. Женщина. Контакт готов к сотрудничеству, но требует интимной близости, поскольку воспылала к вам нежными чувствами. Ваши действия?

Молодые переглянулись. Первый нервно кашлянул. Второй осторожно начал:

— Глеб Михайлович… несмотря на специфичность поставленной задачи… мы готовы к выполнению подобных мероприятий в интересах государства.

— Даже так? — оживился Глеб. — А семейное положение?

— Женат.

— И я женат, товарищ полковник, — поспешил добавить второй.

Глеб тяжело вздохнул.

— Вот беда-то какая… Сначала женятся, а потом в разведку идут работать. А ведь она сама за вас замуж хотела.

Молодые смущённо заулыбались. Первый всё же решился уточнить:

— Но… если существует возможность… наверное, правильнее привлекать к таким операциям холостых сотрудников?

В дверь кабинета постучали и внутрь вошёл Николай Бореев. Глеб медленно повернулся к двери:

— Николай Евгеньевич… заходите, тут трагедия государственного масштаба.

Высокий, спокойный, чуть уставший. В одной руке папка, в другой стакан с давно остывшим чаем.

— Шалом-алейкум, Глеб Михайлович. Вот вам отчёт по последнему запросу.

Он положил папку на стол и только теперь посмотрел на молодых.

— О… пополнение.

— Не просто пополнение, а будущая элита отечественной разведки! — торжественно объявил Глеб. — С поставленными задачами готовы справляться героически, но исключительно в пределах традиционных семейных ценностей. На лице Николая появилась едва заметная улыбка. Он сел на свободный стул.

— А если вся резидентура женатая? — спокойно спросил он. — Разведывательную работу прекращаем до оформления разводов?

Молодые окончательно растерялись.

— Жёны, товарищи, — продолжил Глеб, — должны понимать, где служат их мужья. Иногда Родина требует от разведчика очень… своеобразных форм патриотизма.

— Но лучше, конечно, когда оперативная ситуация оказывается красивой женщиной, — невозмутимо добавил Николай.

Все трое невольно усмехнулись. Глеб довольно кивнул:

— Вот! Уже теплее. С удовольствием отмечаю, что хотя бы базовые навыки анализа оперативной обстановки Академия в ваши головы всё-таки вложила.

Он сделал небольшую паузу.

— А теперь усложняем задачу.

Молодые насторожились. Глеб абсолютно серьёзно продолжил:

— Новая вводная. Контакт — мужчина. Весьма перспективный объект. Готов к сотрудничеству, но взамен требует интимной близости, поскольку сражён вашей неотразимостью. Ваши действия?

В кабинете повисла мёртвая тишина. Один из молодых замер с открытым ртом. Второй медленно покраснел до ушей.

Глеб внимательно наблюдал за ними, словно преподаватель за курсантами на экзамене.

— Ну? — невозмутимо произнёс он. — Родина ждёт ответа.

Молчание. Николай отвернулся к окну, пряча улыбку.

Наконец один из молодых выдавил:

— Товарищ полковник… но это же…

— Что именно? — спокойно спросил Глеб.

— Ну… это…

— Низкий морально-психологический дух молодых разведчиков, — тяжело вздохнул Глеб. — Николай Евгеньевич, боюсь, на ближайшей аттестационной комиссии придётся ставить вопрос о переводе наших героев в Информационно-аналитическое управление или в Архив.

Николай задумчиво кивнул:

— Пускай там с чистыми руками и непоруганной честью анализируют грязную работу своих морально разложившихся товарищей.

Молодые окончательно потеряли способность соображать. Глеб ещё несколько секунд сохранял серьёзное выражение лица, после чего внезапно махнул рукой:

— Ладно, мученики. Идите в «конюшню».

Молодые переглянулись.

— В столовую, — пояснил Николай. — Конспирация.

Когда дверь за ними закрылась, несколько секунд стояла тишина. А потом Николай и Глеб одновременно расхохотались.

— Жестковато ты их, — сквозь смех проговорил Николай.

— Ничего. Пусть сразу понимают, куда попали. А то насмотрятся кино, потом думают, что разведка — это шампанское, девушки и Aston Martin.

Глеб поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда бутылку виски.

— Кстати о духовном воспитании сотрудников… будешь?

— По одной.

— Вот и правильно. А то в последнее время ты подозрительно трезвый.

Николай усмехнулся:

— Не дождётесь.

Глеб поставил на стол два стакана и начал разливать виски.

— Слушай, старик… — уже серьёзнее произнёс он. — Что с тобой происходит? Раньше ты выпивал раз в пятилетку, а сейчас каждый день квасиш.

Николай задумчиво смотрел куда-то мимо него.

— Возраст, наверное.

— Не свисти. Для кризиса среднего возраста ты слишком умный.

Они молча выпили.

Несколько секунд стояла тишина.

— Всё из-за должности? — осторожно спросил Глеб. — Думаешь, я не вижу, как тебя перекосило после назначения Быкова?

Николай медленно покрутил стакан в руках.

— Да плевать мне на Быкова.

— Ага. Именно поэтому ты последние две недели смотришь на мир как вдовец на поминках.

Николай усмехнулся, но как-то обречённо.

— Просто устал немного.

Глеб внимательно посмотрел на друга. Очень внимательно. Но почти сразу снова стал прежним — лёгким, насмешливым, шумным.

— Ладно, товарищ полковник. Предлагаю не превращать рабочий день в собрание клуба анонимных алкоголиков. В выходные — ко мне на дачу. Баня, шашлык, природа. Элла настаивает, чтобы вы с Юлькой обязательно приехали.

— За баньку, — кивнул Николай.

Они снова чокнулись стаканами.

Старые друзья. Два офицера. Два человека, которые знали друг друга почти половину жизни. И никто из них сейчас даже представить не мог, как это мало для того, чтобы разбираться в людях.

Глава 4

Случай в бане

Особая каста в Центральном разведывательном управлении США — сотрудники, работающие по российскому направлению.

Из более чем двадцати тысяч штатных сотрудников ЦРУ около шестисот занимаются исключительно Россией. Цифра внушительная. Но дело даже не в количестве. Работа против России считается в Лэнгли высшей лигой.

Это практически всегда означало: лучшие курсы подготовки, самые сложные операции, быстрый карьерный рост, повышенное внимание руководства и почти гарантированную возможность однажды вписать своё имя в историю ЦРУ.

Провалившихся здесь не любили. Успешных — боготворили.

Именно к числу таких перспективных сотрудников относился Майкл Роббинсон — первый секретарь Посольства США в России. Официально — сотрудник политической секции. Фактически — кадровый разведчик ЦРУ. Майкл был опасен именно своей естественностью. Высокий, спортивный, спокойный, с лёгкой американской улыбкой и почти идеальным русским языком. Если бы не едва уловимый акцент, его вполне можно было принять за обычного москвича среднего класса.

Он любил Россию профессионально. Изучал её как хирург изучает человеческое тело: внимательно, хладнокровно и с искренним интересом. Именно такие противники были самыми опасными.

Возле Сандуновских бань остановился тёмный седан с дипломатическими номерами. Майкл заглушил двигатель, вышел из машины и открыл багажник. Достал спортивную сумку. Из сумки торчал аккуратно перевязанный берёзовый веник. Над Москвой висел влажный февральский вечер. Майкл вдохнул холодный воздух и направился ко входу.

Из припаркованного неподалёку неприметного автомобиля за ним внимательно наблюдали трое сотрудников Оперативно-поискового управления Федерального Бюро Безопасности. Лучшие представители своей профессии. Потому что наружное наблюдение за кадровыми разведчиками противника — это не просто работа. Это отдельный вид искусства.

Старший группы проводил взглядом американца и хмыкнул:

— Как штык. Каждый четверг. Баня, веник, пиво. Может он русский? А американцем только прикидывается, чтобы нас запутать?

Второй сотрудник лениво потянулся:

— Мне лично без разницы кто он. Главное, что сегодня моя очередь за счёт оперативных расходов в бане париться.

Водитель мрачно жевал бутерброд.

— Кому париться, а кому улицу сторожить вместе с американской машиной.

Старший группы повернулся к нему:

— Не сторожить, Гена. А своевременно выявлять возможную враждебную деятельность иностранных разведок с использованием оперативных методов и технических средств.

Он похлопал водителя по плечу.

— Высокая честь.

— Да пошёл ты…

— Ладно. Михалыч — на выход.

Двое наружников взяли спортивные сумки и направились вслед за Майклом. Гена проводил их грустным взглядом.

— Вот так всегда… Кому-то баня с пивом, а кому-то холодный бутерброд и высокая честь.

Он снова тяжело вздохнул и смачно откусил огромный кусок хлеба с колбасой.

Внутри бань стоял густой запах пара, дерева и горячей воды. Майкл уверенно двигался по коридорам, словно ходил сюда всю жизнь. На самом деле так и было. За три года работы в Москве он успел полюбить русскую баню, научиться пить пиво после парилки, и даже ругаться на печку, как старый советский сантехник.

Двое сотрудников наружного наблюдения держались поодаль. Без суеты. Без прямых взглядов. Без излишнего интереса. Профессионально.

Майкл разделся в отдельном номере, обернулся простынёй, взял веник и направился в сторону хамама.

Один из наружников выждав минуту последовал за ним.

Майкл открыл дверь парилки. Густой пар мгновенно окутал лицо. Внутри почти ничего не было видно. Лишь расплывчатые силуэты. Он осторожно шагнул вперёд.

Из тумана неожиданно раздался низкий голос:

— Здоровеньки булы, православные…

Майкл усмехнулся.

— Добрый вечер.

И в ту же секунду чья-то рука резко схватила его за горло. Сильно. Профессионально. Майкл инстинктивно дёрнулся, но хватка стала только жёстче. Из пара возник силуэт мужчины в войлочной банной шапке, натянутой почти на глаза. Незнакомец приблизился вплотную. Так близко, что Майкл почувствовал запах берёзового веника и крепкого табака.

— Майкл Роббинсон? — тихо спросил незнакомец.

— Я американский дипломат…

— Да хоть папа римский.

Хватка слегка ослабла.

— Слушай внимательно. Времени мало. Сейчас сюда войдёт наружка. Поэтому рот открывать буду только я. Ты понял?

Майкл молча кивнул.

— Знаешь кто такой Эрик Гиббс?

Майкл снова кивнул. Незнакомец достал маленький пластиковый шарик. Тот самый дешёвый шарик, которыми наполняют детские игрушки.

— Передашь ему.

Майкл внимательно смотрел на предмет.

— Видишь, сколько у тебя подходящих мест для хранения? — спокойно продолжил незнакомец. — Но сегодня ограничимся ртом.

Майкл открыл рот. Шарик исчез внутри.

— Сейчас спокойно выходишь отсюда. Идёшь в бассейн. Если начнётся суета — глотаешь. Ты меня понял? Майкл снова кивнул.

— Молодец. Люблю понятливых.

Незнакомец слегка подтолкнул его к выходу.

— И запомни, дипломат… это Россия. Здесь даже в бане нужно быть бдительным, а то ненароком расслабишься и окружающие сразу этим воспользуются.

Майкл вышел из хамама. Стараясь не ускорять шаг. Навстречу ему уже двигался сотрудник наружного наблюдения. Контрразведчик скользнул взглядом по американцу. Никакой паники. Никаких резких движений. Всё спокойно.

Майкл прошёл к бассейну, снял простыню и медленно спустился в воду. Через несколько секунд туда же вошёл наружник. Американец спокойно поплыл вдоль бортика. Но внутри у него уже бешено колотилось сердце.

А в это время из хамама вышел другой человек. Тот самый. Низко натянутая шапка. Простыня до подбородка. Неторопливая походка обычного посетителя. Он спокойно прошёл через зал отдыха и растворился среди людей. Словно его никогда здесь и не было.

Глава 5

Оппоненты

Американские посольства за рубежом всегда строились как неприступные крепости. Они должны быть способны пережить любые катаклизмы: беспорядки, штурмы, войну, государственные перевороты и даже конец света — желательно с минимальными неудобствами для сотрудников дипломатической миссии.

Посольство США в Москве исключением не являлось. Большинство москвичей видели лишь несколько этажей массивного здания, возвышавшегося над землёй. Но основная жизнь объекта скрывалась значительно глубже. Там, под бетонными плитами и слоями инженерной защиты, находился настоящий центр американской разведки в России.

Защищённые серверные. Оперативные архивы. Комнаты связи. Технические комплексы. И специальные помещения, в которых можно было без опасений говорить даже о вещах, способных спровоцировать международный скандал.

Именно в такой комнате сейчас проходило экстренное совещание резидентуры ЦРУ.

За массивным столом сидели пятеро. Во главе — Эрик Гиббс. Советник Посольства США. Руководитель политической секции. И по совместительству — резидент ЦРУ в Москве. Гиббс выглядел человеком, который одинаково уверенно чувствовал себя и на дипломатическом приёме, и в штабной комнате, и во время допроса с пристрастием.

Он внимательно смотрел на лежащий перед ним пластиковый шарик.

Справа сидели Майкл Роббинсон и его жена Катрин. Официально — супруга дипломата. Фактически — кадровый сотрудник ЦРУ с опытом оперативной работы в Восточной Европе и на Ближнем Востоке.

Слева расположились Кристофер и Робби — сотрудники оперативно-технического направления резидентуры.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

Первым заговорил Гиббс:

— Майкл… ещё раз. Медленно. Всё с самого начала.

Майкл устало потёр глаза. За последние два часа он рассказывал эту историю уже шестой раз.

— Я вошёл в парилку. Видимость почти нулевая. Через несколько секунд меня схватили за горло. Мужчина. Русский. Хорошая физическая подготовка. Действовал быстро и уверенно.

— Голос?

— Спокойный. Без акцента. Возраст определить сложно.

— Паника?

Майкл усмехнулся:

— У меня?

Гиббс не улыбнулся.

— Отвечай.

— Нет. Скорее… неожиданность.

— Продолжай.

— Он назвал ваше имя. Спросил знаю ли я вас. Потом передал контейнер и предупредил, что за мной наблюдает ФББ.

Кристофер негромко вставил:

— Что соответствует действительности.

Гиббс медленно кивнул.

— Дальше.

— После этого он вытолкал меня из парилки и исчез.

Гиббс задумчиво постучал пальцами по столу.

— И всё?

— Всё.

— Не всё, — неожиданно вмешалась Катрин.

Все повернулись к ней.

Она сидела, положив ногу на ногу, и внимательно изучала текст записки.

— Что именно? — спросил Гиббс.

— Он хотел, чтобы Майкл испугался.

Майкл нахмурился:

— Не понял.

— Такие контакты не проводятся через удушение в бане, если задача — просто передать информацию. Это демонстрация контроля.

Кристофер поддержал:

— Согласен. Сработано очень профессионально. Контакт занял меньше минуты. Без хвоста. Без повторного визуального выхода. Человек явно обучен.

Гиббс откинулся на спинку кресла.

— А теперь главный вопрос… — он посмотрел на всех по очереди. — Это что?

Никто не ответил.

— Провокация? Игра? Вербовка? Дезинформация? Или нам действительно пытаются продать русского крота?

В комнате снова стало тихо.

Первым заговорил Робби:

— Если это провокация, то слишком сложная. Майкла можно было брать прямо в бане.

— Русские не любят мелкие спектакли, — заметил Кристофер. — Если начали игру — значит цель серьёзнее.

— Или наоборот, — тихо произнесла Катрин. — Они хотят, чтобы мы именно так подумали.

Гиббс внимательно посмотрел на неё.

— Продолжай.

— Представьте: они подсовывают нам человека из БВР. Мы начинаем с ним работать. Раскрываем методы. Каналы связи. Формы оперативной работы. А потом выясняется, что всё это время нас вели.

Майкл медленно кивнул:

— Красиво.

— Слишком красиво, — ответила Катрин. — А русские любят правдоподобную грязь, а не театральность.

Гиббс посмотрел на лист бумаги. На нём аккуратными печатными буквами было выведено: «Полковник БВР Николай Бореев. Имя источника утечки разработки «Системы» в США».

Резидент ЦРУ несколько секунд молчал.

Потом спросил:

— Кристофер. По контейнеру?

— Дешёвый пластик. Массовое производство. Таких в России миллионы. Следов нет. Отпечатков нет. ДНК нет. Всё обработано.

— Бумага?

— Обычная. Без особенностей.

— Почерк?

Робби взял слово:

— Печатные буквы. Намеренное сокрытие индивидуальных признаков. Но человек дисциплинированный. Спокойный. Не импульсивный.

— Или очень хочет таким казаться, — вставила Катрин.

Гиббс медленно улыбнулся.

— Вот за это я тебя и люблю.

— За что именно? — спокойно спросила она.

— За профессиональный пессимизм.

Майкл хмыкнул:

— Лично мне всё это не нравится.

— Что именно? — спросил Гиббс.

— Слишком рано. Слишком жирно. Русские не выбрасывают полковников БВР в окно просто так.

— А если он сам выпрыгнул? — спокойно спросил Гиббс.

Майкл задумался. Именно это пугало его больше всего. Настоящий предатель внутри российской разведки мог стать подарком всей их карьере. Но именно такие подарки чаще всего оказывались ловушками.

Катрин вновь посмотрела на записку.

— Здесь есть одна странность.

— Какая?

— Он сразу предлагает имя источника.

— И?

— Настоящие перебежчики редко начинают с главного. Обычно сначала прощупывают почву. Торгуются. Проверяют гарантии. А этот сразу выбрасывает наживку максимального уровня.

— Хочешь сказать, он уверен в своей ценности? — спросил Робби.

— Или уверен, что мы клюнем.

Гиббс поднялся из-за стола. Медленно подошёл к стене, на которой висела большая карта России. Несколько секунд он молчал. Потом тихо произнёс:

— А что если это правда?

Никто не ответил.

— Что если русский полковник действительно решил продать нам человека, который годами кормил Москву секретами Пентагона?

Он повернулся к группе. В глазах резидента уже появился знакомый азарт охотника.

— Тогда это крупнейший успех резидентуры за последние годы.

— Или крупнейший провал, — спокойно добавила Катрин.

Гиббс усмехнулся:

— Именно поэтому я вас всех здесь и собрал.

Он вернулся к столу.

— Итак. Работаем.

Все мгновенно собрались.

— Майкл, Катрин — готовите встречу. Уровень безопасности «Альфа». Без самодеятельности.

— Понял.

— Кристофер, Робби — техническое обеспечение, маршруты, резервные группы, отходы, контроль наружки.

— Сделаем.

— И ещё…

Гиббс посмотрел на Майкла.

— Свяжитесь с «Глуми». Мне нужно всё на этого Бореева. Всё. Семья. Работа. Друзья. Любовницы. Алкоголь. Долги. Болезни. Конфликты. Абсолютно всё.

Майкл кивнул. Гиббс вновь посмотрел на записку.

— Потому что, либо нам сейчас в руки идёт жирный окунь…

Он сделал паузу.

— …либо русские решили сыграть с нами в очень опасную игру.

Глава 6

Посиделки на даче

Дача — особое явление русской жизни.

Место, где человек одновременно: отдыхает, работает, страдает, лечит душу, и непременно употребляет алкоголь под разговоры о судьбе страны.

Сколько бы должностей человек ни занимал, какие бы секреты ни хранил и какими бы полномочиями ни обладал — рано или поздно он всё равно оказывается на даче у мангала, с шампуром в руке, среди запаха дыма, сырой травы и вечерней прохлады.

Вот и сейчас на даче Глеба Лиственного царила именно такая атмосфера. Большой деревянный стол под навесом ломился от еды на котором живописно расположился шашлык на шампурах, зелень с соленьями, салаты, чёрный хлеб, и многочисленные бутылки с различными напитками.

Глеб стоял у мангала с видом человека, который в одиночку выиграл войну против мяса и огня.

— Товарищи офицеры! — торжественно объявил он, размахивая шампуром. — Докладываю: противник полностью деморализован и готов к капитуляции!

Элла закатила глаза:

— Господи, ну хоть на даче можно без ваших оперативных формулировок?

— Нельзя, — серьёзно ответил Глеб. — Мы люди служивые. Даже шашлык у нас проходит по делу оперативного учёта.

Николай впервые за вечер искренне улыбнулся. Юля сразу это заметила. В последнее время такие моменты случались всё реже.

Глеб поставил блюдо на стол и налил всем водки.

— Так… попрошу внимания.

Он поднялся.

— Я хотел бы выпить за человека, которого судьба по какой-то необъяснимой причине до сих пор терпит рядом со мной уже почти тридцать лет. Николай тихо усмехнулся.

— За моего друга. За полковника Бореева Николая Евгеньевича.

Глеб говорил легко, с привычной иронией, но в голосе всё равно слышалось настоящее тепло.

— Коля — человек редкой породы. Умный. Надёжный. И, что особенно важно для разведки, — не болтливый. А то у нас некоторые сотрудники готовы обо всех своих подвигах рассказать уже после третьей рюмки. Все засмеялись. Только Николай почему-то отвёл взгляд.

— Я серьёзно, — продолжил Глеб. — Если бы в стране было хотя бы полсотни таких людей, как этот угрюмый философ, мы бы давно уже жили при идеальном государственном строе.

— При коммунизме? — улыбнулась Юля.

— Нет. Коммунизм руководство временно отменило. Теперь у нас период управляемого бардака.

Компания снова рассмеялась.

— Хотя… — Глеб поднял палец вверх. — Есть у нас надежда. Где-то сейчас в логове мирового империализма трудится наш великий нелегал — подполковник Дмитрий Трамплинов, позывной «Дональд». И вот-вот начнёт мешками поставлять нам государственные тайны.

— А почему именно Трамплинов? — смеясь спросила Юля.

— Потому что настоящий русский разведчик должен ассимилироваться в американскую политическую среду полностью, — невозмутимо пояснил Глеб. — Вплоть до причёски и привычки банкротить бизнес.

Все снова расхохотались. Даже Николай улыбнулся чуть шире обычного.

— В общем… за тебя, Коль.

Бокалы столкнулись и все выпили. Николай поставил рюмку на стол и посмотрел на друга. Несколько секунд молчал.

— Глеб Михайлович… батенька, вы меня сейчас окончательно в краску вгоните. Мы с вами одного поля ягоды. Просто вам повезло родиться человеком весёлым, а мне — с физиономией похоронного агента.

Элла фыркнула:

— Это точно.

— Но если серьёзно… — продолжил Николай. — Спасибо тебе. Не каждому человеку в жизни достаётся настоящий друг.

Глеб усмехнулся:

— Вот сейчас выпьем ещё — и начнёшь в любви признаваться.

— Исключительно в оперативных целях.

Все снова рассмеялись. Только Юля заметила: когда Николай улыбался — глаза у него всё равно оставались грустными.

Позже, когда мясо было почти съедено, а бутылки заметно полегчали, разговоры стали медленнее и откровеннее.

Русское застолье всегда рано или поздно приходит к одному состоянию, когда человеку вдруг жизненно необходимо поговорить «по душам».

Глеб сидел, откинувшись на спинку стула. Элла лениво крутила бокал в руке. Юля молча наблюдала за мужем. А Николай задумчиво крутил рюмку в пальцах.

— Слушай, Коль… — неожиданно сказал Глеб. — Вот честно. Что с тобой происходит?

— В смысле?

— В прямом. Ты в последнее время как человек, которого либо повысить должны, либо расстрелять.

Элла прыснула со смеху:

— У вас в разведке это одно и то же.

— Иногда разница чисто техническая, — согласился Глеб.

Николай усмехнулся. Но как-то устало.

— Да всё нормально.

— Врёшь, — спокойно сказал Глеб.

Юля напряглась. Она тоже чувствовала: что-то происходит. Но Николай уже давно научился прятать свои мысли так глубоко, что иногда ей казалось — она живёт рядом с человеком, половину которого никогда не узнает.

Глеб внимательно смотрел на друга. Слишком внимательно. Но уже через секунду снова улыбнулся:

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Тогда предлагаю перейти к культурной программе.

Он кивнул на гитару, стоявшую у стены.

— Полковник Бореев, Родина требует песен.

— Родина слишком много требует, — буркнул Николай.

Но всё же взял гитару. Несколько секунд молча перебирал струны. Потом запел. Тихо. Хрипловато. Без показного артистизма.

…Где-то волны катают со стоном

Волга, Днепр или сам Енисей,

За Гудзоном он дышит озоном,

Заплатив именами друзей…

За столом стало тихо. Даже Элла перестала курить.

А Николай продолжал петь, глядя куда-то мимо всех:

…Он и был среди нас,

Он и жил среди нас,

Он и пил среди нас, он и ел,

И песни наши русские

Он вместе с нами пел…

Глеб медленно опустил взгляд в стол. Только на мгновение. Настолько короткое, что никто этого не заметил. Кроме, возможно, Юли.

…Я хочу, чтоб не падали цены

На достоинство, дружбу и честь…

Когда песня закончилась, несколько секунд никто не говорил ни слова. В камине потрескивали дрова. Шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака. Николай поставил гитару у стены. Молча налил себе водки. И выпил один. Глеб внимательно смотрел на него. Очень внимательно. Но потом вдруг снова улыбнулся:

— Ну всё. Теперь точно придётся напиться. После таких песен трезвым оставаться опасно для психики. Напряжение слегка отпустило. Все снова заговорили.

Позже женщины вышли на веранду. Ночь была прохладной и тихой.

Элла закурила сигарету и раздражённо посмотрела в сторону дома.

— Слушай, Юль… вот скажи честно. Ты никогда не жалела, что вышла за разведчика?

Юля удивлённо посмотрела на неё:

— Нет.

— А я жалела. И не раз.

Она выпустила дым в темноту.

— В молодости всё это казалось красивым: дипломаты, заграница, секретность… А по факту — вечные командировки, копеечная зарплата и муж, который половину жизни проводит либо на работе, либо в своих бумажках.

Юля мягко улыбнулась:

— Глеб тебя любит.

— Любит… — усмехнулась Элла. — Любовью шубу не купишь.

Юля нахмурилась.

Элла же будто только входила во вкус:

— Я тебе серьёзно говорю. Если бы можно было всё вернуть назад — вышла бы за какого-нибудь бандита. Сейчас бы уже на яхте по Средиземному морю каталась.

— Перестань.

— А что перестань? Посмотри вокруг. Кто сейчас хорошо живёт? Не честные же люди.

Она стряхнула пепел.

— А наши… патриоты. Один костюм на десять лет. Один отпуск в ведомственном санатории. И разговоры о долге до пенсии.

Юля молчала. Потому что внутри ей вдруг стало неприятно. Не за себя. За Глеба. Который сейчас в доме смеялся, наливал друзьям водку и, наверное, даже не подозревал, насколько его собственная жена презирает всю его жизнь.

Элла затянулась ещё раз.

— Хотя знаешь… твой Николай мне всегда нравился больше.

Юля резко посмотрела на неё. Элла усмехнулась:

— Да расслабься. Поздно уже чужих мужиков уводить.

Когда Юля вернулась в дом, Николай сидел у камина. Один. Огонь освещал его уставшее лицо. Она молча подошла и села рядом. Николай осторожно положил голову ей на колени. Несколько секунд они просто молчали. Потом Юля тихо сказала:

— А помнишь, как ты сделал мне предложение?

На лице Николая появилась слабая улыбка.

— Ты тогда вылез на парапет моста и заявил, что если я не соглашусь выйти за тебя замуж — ты сейчас прыгнешь вниз.

— Молодой был. Глупый.

— Нет. Смелый.

Юля осторожно достала цепочку из-под свитера. На ладони блеснула половинка старого кулона.

— А потом ты подарил мне это.

Николай молча смотрел на кулон.

— Вторую половину ты оставил себе. Сказал, что пока они будут у нас — с нами ничего не случится.

На мгновение в глазах Николая промелькнуло что-то тяжёлое. Почти боль. Юля осторожно погладила его по волосам.

— Я до сих пор его ношу.

Николай молча взял её руку и сжал в своей. Но так ничего и не сказал. И именно это молчание испугало Юлю сильнее всего.

Глава 7

Серые будни

Кадровая политика в Бюро внешней разведки отличается почти сакральным таинством. Назначения не обсуждались. Приказы не комментировались. А вопросы вроде: «Почему именно он?» считались признаком либо наивности, либо профессиональной незрелости.

Впрочем, внутри любого коллектива люди всё равно оставались людьми. Кто-то радовался чужому повышению искренне. Кто-то — из осторожности. А кто-то молча начинал ненавидеть нового начальника ещё до первого совещания. Особенно если этот начальник приходил не «снизу», а сверху.

Генерал-майор Быков был именно таким человеком. Ещё месяц назад большинство сотрудников управления почти ничего о нём не знали. Теперь же знали слишком хорошо.

Большой зал для совещаний был заполнен почти полностью. За длинным столом сидели начальники отделов и их заместители. Папки. Блокноты. Ручки. Усталые лица людей, половина из которых спала по четыре-пять часов в сутки.

В разведке редко случались громкие подвиги. Гораздо чаще работа выглядела как бесконечный поток: справок, аналитических записок, шифротелеграмм, отчётов, встреч, проверок, и бесконечных согласований ради других согласований.

Очень часто оперативный сотрудник месяцами не делал ничего, кроме бумажной работы. Но именно из этой рутины потом складывались операции, о которых политики рассказывали, как о великих победах государства.

Во главе стола сидел генерал Быков. Высокий. Подтянутый. С идеальной яйцевидной лысиной и холодным лицом человека, который всю жизнь внимательно следил за тем, чтобы не допускать ошибок. Особенно чужих. Быков не повышал голос. Именно это делало его неприятным. Он говорил спокойно. Сухо. Аккуратно. Как человек, привыкший не спорить с собеседником, а постепенно прижимать его к стене.

Глеб сидел рядом с Николаем и лениво листал лежащие перед ним бумаги. На полях блокнота он рисовал виселицу. Николай это заметил.

— Оптимистичный настрой, — тихо произнёс он.

— Это новый логотип управления после реформ Быкова, — так же тихо ответил Глеб. Николай едва заметно усмехнулся.

Быков тем временем обвёл взглядом присутствующих.

— Товарищи офицеры, — начал он спокойным голосом. — За первый месяц моей работы в управлении у меня сложилось крайне неприятное впечатление о состоянии служебной дисциплины. В зале стало тихо.

— Складывается ощущение, что часть сотрудников забыла, где именно проходит службу. Он сделал короткую паузу.

— Вместо строгих профессиональных отношений я наблюдаю атмосферу какого-то… клуба по интересам. Глеб перестал рисовать.

— Панибратство. Постоянные разговоры. Смех. Неуместный юмор.

Некоторые сотрудники молча опустили глаза. Не потому, что чувствовали вину. Просто все уже понимали: сейчас начнётся показательная порка.

— Мы работаем не в театре и не в цирке, — продолжал Быков. — А отдельные сотрудники, судя по их поведению, до сих пор этого не осознали.

Глеб медленно покосился на Николая.

— По-моему, это про нас, — шепнул он.

— Не льсти себе. Ты для него слишком мелкая рыба, — спокойно ответил Николай.

Быков продолжал:

— В то время как международная обстановка требует от нас максимальной концентрации, часть сотрудников позволяет себе превращать службу в площадку для дешёвого остроумия.

Теперь генерал смотрел уже прямо на Глеба. Тот невозмутимо сидел с самым порядочным лицом из всех возможных.

— Возникает закономерный вопрос… — продолжил Быков. — Может быть, некоторые офицеры ошиблись с выбором профессии?

Тишина в зале стала тяжёлой.

— Возможно, отечественная эстрада или юмористические телепередачи потеряли выдающиеся таланты. Глеб медленно опустил ручку. Николай уже понимал: сейчас не выдержит. И оказался прав.

— Разрешите, товарищ генерал-майор? — спокойно произнёс Николай.

Взгляд Быкова сразу стал холоднее.

— Говорите, Бореев.

— Как мне кажется, руководство страны оценивает эффективность разведки всё-таки по качеству добываемой информации, а не по количеству улыбок внутри коллектива. В зале стало совсем тихо. Глеб прикрыл глаза. «Ну всё…» Быков несколько секунд молча смотрел на Николая. Очень внимательно.

— То есть, — медленно произнёс генерал, — вы считаете, что морально-психологическая атмосфера в коллективе не имеет значения?

— Я считаю, что люди эффективнее работают в нормальной человеческой обстановке.

Быков чуть подался вперёд.

— Нормальной? Вы называете нормальной атмосферу, в которой подчинённые позволяют себе фамильярность с руководством?

Николай спокойно выдержал взгляд генерала.

— Я называю нормальной атмосферу, в которой сотрудники доверяют друг другу.

На последних словах Глеб едва заметно напрягся. Совсем чуть-чуть. Но быстро снова расслабился. Быков же неожиданно улыбнулся. И именно эта улыбка была самой неприятной частью его характера. Потому что в ней совершенно не было тепла.

— Доверие… — тихо повторил генерал. — Интересное слово для сотрудника разведки.

Он медленно поднялся.

— А теперь я скажу вам одну простую вещь, товарищ полковник.

Быков подошёл ближе.

— История спецслужб знает огромное количество случаев, когда именно чрезмерное доверие уничтожало целые операции, агентурные сети и государства.

В зале никто не шевелился.

— Поэтому я официально требую: никакого покрывательства. Никакой «дружбы». Никакой круговой поруки.

Теперь Быков обращался уже ко всем.

— О любых нарушениях дисциплины, странностях в поведении сотрудников, признаках неблагонадёжности или моральной неустойчивости докладывать лично мне.

Последнюю фразу он произнёс особенно чётко. Николай медленно отвёл взгляд. А Глеб вдруг поймал себя на странной мысли: Быков ему не нравился. Но в одном генерал был абсолютно прав. В разведке действительно опаснее всего было доверять людям.

— И ещё, Бореев… — спокойно добавил генерал. — До меня доходят сведения, что вы в последнее время позволяете себе употребление алкоголя в рабочее время.

Несколько человек в зале напряглись.

— Надеюсь, мне не придётся возвращаться к этому вопросу официально.

Николай молчал. Быков выдержал паузу.

— Совещание окончено.

Сотрудники начали медленно подниматься из-за стола. Глеб собирал бумаги нарочито неторопливо. Когда большинство уже вышло, он тихо сказал Николаю:

— Старик… ты когда-нибудь всё-таки научишься молчать?

Николай устало усмехнулся:

— Поздно переучиваться.

— Быков тебя теперь живьём сожрёт.

— Пускай подавится.

Глеб внимательно посмотрел на друга. И впервые за долгое время подумал, что Николай действительно начал опасно меняться.