Kitabı oxu: «Выше холода. Истории легендарных альпинистов о мгновениях на грани жизни и смерти»

L’HIVER EN HIMALAYA

by Emilie Brouze & Bérénice Rocfort-Giovanni

© 2020, Editions Glénat

© Баско М. А., перевод на русский язык, 2026

© Бойко С. В., литературный редактор, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Введение

Мы не альпинистки. Мы журналистки и работаем в городе на отметке 350 метров над уровнем моря (высота Эйфелевой башни). Одна из нас выросла в глуши, в самом центре Франции, а другая хотя и родилась в горах, но никогда не поднималась выше 3200 метров и все детство ворчала по поводу воскресных походов – зачем лезть туда, откуда потом придется спускаться?

В январе 2018 года мы узнали об уникальной спасательной операции в Гималаях: социальные сети сообщали о происходящем почти поминутно, в режиме реального времени. На одном из восьмитысячников терпела бедствие неизвестная широкой публике француженка по имени Элизабет Револь. Ее напарник, Томаш Мацкевич, попадал в беду на высоте более семи километров. С горы он не спустится. Шумиха в прессе была большая. Упоминалось завораживающее название: Нанга-Парбат, или Гора-убийца.

Затем появились первые снимки альпинистки по возвращении во Францию: она в больничной палате в Салланше, в Верхней Савойе, и похожа на призрак, а взгляд отсутствующий. Но ее заявление шокирует: «Я непременно вернусь в горы».

Элизабет Револь стала второй женщиной в мире, поднявшейся на один из четырнадцати восьмитысячников Земли зимой. Если бы не трагедия, новость о восхождении, вероятно, так и осталась бы в только специализированной прессе. Эта хрупкая женщина, превозмогая боль, совершила настоящий подвиг. Кто она? А главное, кто все эти безумцы, рискующие жизнью, чтобы взобраться на каменно-ледовую громадину, где вероятность спастись в случае неудачи стремится к нулю?

История Элизабет Револь захватила нас, и несколько месяцев мы из кожи вон лезли, чтобы с ней встретиться. Нашим редакторам редко приходилось видеть такое желание во что бы то ни стало взять интервью. Но альпинистка, не очень общительная по характеру, продолжала избегать общения: она все еще не отошла от потрясения. Когда же мы потеряли надежду, она неожиданно предложила побеседовать в одном из парижских кафе, где у нее была назначена деловая встреча со спонсором. Сразу после беседы она собиралась сесть на поезд и вернуться в родной город Кре на юго-востоке Франции.

Ожидание стоило каждой секунды разговора. Почти два часа молодая женщина с упоением рассказывала о Гималаях, зиме, катастрофе на Нанга-Парбат, о потере друга Томека, о смерти. Услышанное ошеломило, и мы расстались с твердым намерением узнать как можно больше об этом особенном виде альпинизма, которым занимаются очень немногие. Элизабет приоткрыла дверь, по сути, в закрытый мир, где нет ни федераций, ни соревнований, а успехи и неудачи оцениваются только равными по духу людьми.

Трудно вообразить более экстремальные условия: подъем на высоту полета пассажирского авиалайнера при ветре 150 км/ч и более и температуре до минус шестидесяти, где кислорода так мало, что организм начинает необратимо разрушаться. «На зимнем восхождении в Гималаях вы работаете на пределе человеческих возможностей», – заявил один из спасителей Элизабет, российско-польский альпинист Денис Урубко в статье, опубликованной в августе 2019 года в Montagnes Magazine. Зимние восхождения – идеальное начало для поиска ответа на вопрос, старого, как история альпинизма: «Зачем ты идешь в гору?» Эта загадка держала нас в напряжении на протяжении всего расследования.

В 9:30 в очереди у кофемашины в офисе редакции эта тема вызвала оживленную дискуссию. Почему именно зимой? Для удовлетворения эго? Это мазохизм? Какого дьявола они изгоняют наверху? Является ли восхождение в это время года «не-нормой», как считает психиатр Ксавье Фаржа, отказавшийся от альпинизма, когда стал отцом? Оправдывают ли несколько минут на вершине, которые, по словам многих, помнятся довольно смутно, такой риск? Мы попытались разобраться и понять то, что сами альпинисты объясняют себе с трудом.

Мы пристальнее изучили историю, формально уходящую корнями в страну без высоких гор – Польшу, где зародилась идея зимнего альпинизма и возникло желание испытать возможности человека в горах в самое холодное время года. В Шамони и Париже, в Лозанне и Варшаве мы встретились с этими искателями экстремальных холодов, и они поведали о своих приключениях, а также о тех, кто был рядом. Адам Белецкий, второй спаситель Элизабет Револь, предостерег нас от соблазна обобщить: «Невозможно описать всех восходителей одним словом «альпинисты». Это все равно что сказать, что все журналисты одинаковы».

В ходе изысканий выяснилось, что зимних гималайских восхождений очень мало. За сорок лет только восемьдесят шесть человек поднялись зимой на восьмитысячники, это гораздо меньше числа космонавтов, побывавших в космосе. Взять хотя бы Эверест: с момента первого восхождения в 1953 году было совершено всего тридцать попыток подъема зимой¹. А число экспедиций в другое время – более двух тысяч!

Количество восходителей на большие горы настолько мало, что все они в какой-то момент оказываются у подножия одних и тех же массивов или, например, в столице Непала. Выяснилось, что в той или иной степени, причем из поколения в поколение, эти люди связаны друг с другом настолько, что кажутся одной семьей, с присущими ей внутренними проблемами и эгоизмом ее членов. Конечно, у них гораздо больше общего, чем признает Белецкий. По словам доктора Фаржа, альпинистам присущи «почти патологическое упрямство и упорство, которые невозможно объяснить». Но прежде всего это постоянное противостояние смерти, что встречается в очень немногих видах спорта. Британский писатель Том Пейти, погибший в горах, как-то с юмором объяснил разницу: «Новичок – это человек, который если не умер, то должен держаться подальше от гор. Опытный альпинист… что же, он обречен на смерть»².

Томаш Мацкевич погиб на Нанга-Парбат в январе 2018 года. Год спустя там же пропали два молодых альпиниста Том Баллард и Даниэле Нарди. Эти случаи возникают снова и снова, и есть в этом что-то бессмысленное и жалкое, как будто один и тот же день длится бесконечно в ледяном пространстве.

Альпинизм начался с поиска «слабых мест» в горах, позволявших подниматься на вершину. Но, оказавшись на высшей точке, альпинисты на этом не останавливались, а, напротив, искали способ повысить уровень сложности, в частности открывая новые, более сложные маршруты. На Альпийские горы сначала поднимались только в сезон, но затем стали предприниматься попытки зимних восхождений. Так, первое восхождение на Монблан состоялось летом – его совершил охотник Жак Бальма в компании врача Мишель-Габриэля Паккарда. Девяносто лет спустя, 31 января 1876 года, на вершину поднялась богатая англичанка Изабелла Стратон под руководством проводника Жана Шарле, за которого она впоследствии вышла замуж. В Гималаях схема примерно такая же.

В XIX веке восхождение в Альпах зимой было крайне опасным приключением. Спустя много времени после первого зимнего восхождения Стратон – в конце 1956 года – два студента Жан Венсандон из Парижа и Франсуа Анри из Брюсселя отправились на Монблан. В глубине души молодые люди мечтали о Гималаях и рассматривали это восхождение как ступень для экспедиции в большие горы. Но парни попали в ловушку во время бури. Им удалось разбить бивак на склоне горы, и здесь они медленно, в течение десяти суток, умирали под открытым небом. После этого случая власти признали отсутствие спасательных служб в горах проблемой и создали специальное подразделение горных спасателей Peloton de gendarmerie de haute montagne (PGHM). Лионель Террай, гид в Шамони и участник экспедиции, совершившей первое восхождение на восьмитысячник в истории, задавался вопросом, не пытались ли эти «завоеватели бесполезного», отправившись на гору зимой, найти «весьма искусственное средство для удовлетворения своей страсти к битвам и победе»³.

Количество французов в эксклюзивном клубе зимних высотников невелико. Только Марк Батар, Луи Одубер, Жан-Кристоф Лафай и Элизабет Револь поднимались зимой на высочайшие вершины более одного раза. Янник Грациани, опытный высотник, совершивший несколько сложных первовосхождений, отказывается принимать участие в таких экспедициях. «Даже в хороший сезон это довольно сложная задача. В таком подходе есть доля стахановщины», – считает он. Великий Райнхольд Месснер, первый человек, поднявшийся на Эверест без кислорода и на все четырнадцать восьмитысячников Земли, отказался проводить экспедиции в Гималаи в зимнее время после двух неудачных попыток на Чо-Ойю (декабрь 1982 года) и Макалу (январь 1986 года).

Желая разобраться, что движет этими людьми, мы решили рассказать историю шести экспедиций, каждая из них по-своему представляет одну из граней такой эпопеи. Адам Белецкий воспринимает зимнее восхождение как нечто «выходящее за рамки альпинизма». «Это ближе к исследованию. Мы как Фернандо Магеллан, Роберт Скотт или Нил Армстронг», – считает он. Не меньше. Познать глубину духа – именно такую terra incognita, как нам кажется, искали те первопроходцы.

1. Выжить на Нанга-Парбат

Окружающие горы выглядят словно вертикальные тени. Едва тридцатисемилетняя Элизабет Револь достигает вершины Нанга-Парбат, опускается ночь. Она и ее напарник, сорокатрехлетний польский альпинист Томаш Мацкевич, теперь выше моря облаков. Поднимается ветер. Жуткий холод не позволяет женщине снять перчатки, чтобы сделать фото или включить спутниковый коммуникатор. Возле высочайшей точки Элизабет ни о чем не думает: она просто ждет Томека, поднимающегося чуть позади. Она старается запомнить увиденное. «На этой горе каждый день как награда. Шаг в неизвестность, шаг к открытию себя и своих возможностей», – написала она в своем блоге в 2015 году после зимней попытки восхождения.

25 января 2018 года француженка с ярко-зелеными глазами совершила поразительный подвиг – стала первой женщиной, взошедшей зимой на вершину Нанга-Парбат в Кашмирских Гималаях. Два года назад на Нанга в зимнее время поднялись несколько мужчин. Гора очаровала Элизабет, когда она впервые увидела ее из самолета в августе 2008 года, возвращаясь с ледника Балторо в Каракоруме после успешного восхождения на восьмитысячники Броуд-Пик, Гашербрум I и Гашербрум II.

Элизабет, прильнув лицом к иллюминатору, жадно всматривалась в хребты и ледники и разглядывала огромный массив Нанга-Парбат. Он – словно одинокий форпост Гималаев. Этот пик хорошо видно с юга, на южной стене часто бывает мало снега, поэтому с санскрита название переводится как «Голая гора». Впоследствии Револь дважды пыталась взойти на этот восьмитысячник. Ее напарником был Томаш Мацкевич, или Томек, как его все называют, – мечтатель со взъерошенными рыжими волосами и светло-голубыми глазами. Дважды им приходилось поворачивать назад, не дойдя до вершины. На этот раз они добрались…

Чуть позже шести вечера на вершину выходит и Томек. Но времени праздновать победу нет. «Эли, – говорит он, – я едва вижу». Человек, больше всего на свете мечтавший оказаться на вершине, ослеп. Он даже не может разглядеть луч налобного фонаря своей напарницы. Француженку мгновенно сковывает страх. «В горле встал ком, ноги подкосились…»⁴ Начинается тяжелый спуск с одной мыслью – выжить. Держась за плечо напарницы, Томек, на лице которого написано отчаяние, медленно идет вниз.

У Томека горная болезнь и снежная, слепота – потеря зрения, вызванная воздействием ультрафиолета, интенсивность которого на такой высоте чрезвычайно велика. Состояние альпиниста ухудшается с каждым часом. Двойка, по сути, застряла в кромешной тьме на высоте более восьми километров, и никто не знает, что альпинисты в беде. Но даже если бы кто-то и знал, оба отлично понимают, что можно рассчитывать только на себя.

Элизабет по возможности разговаривает с Томеком и умоляет его двигаться. Он с трудом дышит: «Я задыхаюсь!» Они останавливаются, Элизабет хочет сделать ему инъекцию дексаметазона. Но игла ломается, не достав до кожи, – многослойная одежда слишком толста. Укол сделать невозможно, но Томек принимает четыре таблетки того же лекарства. Элизабет также отдает ему вторую пару перчаток – свои у поляка промокли. Когда они добираются до подножия вершинной пирамиды, у Томека изо рта начинает идти кровь, и он уже не в состоянии держать палку, на которую опирается. «Меня охватило отчаяние, будто я потеряла связь с реальностью, но ни в коем случае нельзя было показывать ему, насколько мне страшно», – вспоминает Элизабет. Позже Томек достает еще одну таблетку из своей аптечки. «Ее принимаешь, когда понятно, что не можешь идти дальше», – говорил он ей в базовом лагере.

В 23:10 Элизабет отправляет сигнал бедствия мужу, а также своему старому другу – специалисту по снаряжению Людовику Жьямбиази, которые находятся во Франции. «Томеку нужна помощь, он обморозился и ничего не видит. Пожалуйста, организуйте что-нибудь как можно скорее». Двойка запросила помощь на отметке 7522 метра, это, по определению Райнхольда Месснера, первого человека, достигшего вершины Эвереста без кислорода, «зона смерти». На такой высоте организм разрушается. Даже просто отдыхая, человек теряет силы. Потенциальных опасностей множество: снежная слепота, горная болезнь, которая может перейти в отек легких или мозга. Даже у профессиональных альпинистов работоспособность значительно падает и продолжает ухудшаться по мере подъема. На вершине Эвереста у человека остается приблизительно двадцать процентов его возможностей, в нормальном состоянии столько энергии необходимо примерно, чтобы подняться по лестнице с небольшим рюкзаком.

Большая высота – это иное измерение, враждебное человеку. Итальянский поэт и альпинист Эрри Де Лука называет все, что находится выше 7500 метров, «зоной выживания». «Это как фотолаборатория, темная комната, в которой горит красная лампочка, а организм – чувствительная пленка», – пишет он в своей книге Sur la trace de Nives⁵. Отправиться в это измерение зимой, без кислорода и шерпов, в полном одиночестве – беспрецедентное свершение. В Гималаях и Каракоруме суровые температуры, сильнейший ветер и короткий день делают зиму, как пишет в своем блоге Элизабет, «экстремальной вдвойне».

Они спускаются девять часов. Состояние Томека продолжает ухудшаться, он едва может дышать – нос моментально замерзает, стоит только снять маску. Они обессилели, но удается найти укрытие в трещине на высоте 7282 метра. Томек измотан, он будто уже не здесь, замкнулся в себе. Элизабет крепко сжимает его в объятиях. Заснуть ей не удается. Чуть позже она выбирается из трещины, чтобы подумать и посмотреть на звездное небо. «Я задыхаюсь». А все вокруг кажется таким мирным. Она обменивается несколькими сообщениями со своим мужем Жан-Кристофом, Людовиком Жьямбиази и Анной Сольской, женой Томека. Последняя успокаивает ее: «Не волнуйся, Томек очень сильный. С ним все будет хорошо. Он выживет».

26 января. На рассвете Элизабет несколько часов пытается найти трещину, где остались спальный мешок, палатка и горелка. Тщетно. Ориентиров нет, все выглядит одинаково. Когда она возвращается к Томеку, он в сознании, но его борода и одежда окровавлены, а лицо словно застывшая маска. Он страшно мерзнет. В 12:17 Элизабет снова посылает СМС с маленького спутникового коммуникатора InReach: «Томек в ужасном состоянии, идти не может. Мы не сумели добраться до палатки, нужно как можно скорее его эвакуировать». В 12:43 еще одно сообщение: «Ветер усиливается, у Томека сильное кровотечение, инфекция не заставит себя ждать».

В Европе родственники уже связались с польским и французским посольствами в Пакистане и делают все возможное. Чтобы вызвать вертолет, нужны деньги. Муж Элизабет сообщает о проблеме российско-британской предпринимательнице Марии Гордон, страстно увлеченной альпинизмом, с которой Элизабет совершила восхождение на восьмитысячник Макалу в 2017 году. Бывшая журналистка сразу вспоминает, что двумя годами ранее семьи двух альпинистов, терпевших бедствие в горах Пакистана, запустили краудфандинг. Маша открывает счет на сайте GoFundMe. В течение четырех часов удается собрать 50 тысяч евро, а вскоре сумма увеличивается до 157 тысяч… Пакистанцы сообщают Элизабет, что ей придется спуститься ниже, потому что вертолет не сможет забрать ее так высоко, но она не хочет оставлять Томека одного. Однако мужу удается убедить ее пойти вниз.

В глубине души Элизабет понимает, что шансы на спасение даже вертолетом призрачные, но поступает, как ей сказали. Скорость развития событий вселяет надежду. Элизабет вырубает ступени в снегу, чтобы, когда придет время, ее напарник смог быстрее выбраться, и сооружает страховочную станцию с помощью ледорубов и веревки. «Не волнуйся, помощь придет через несколько часов», – заверяет Элизабет Томека. Она выходит в 14:00, оставив своему напарнику спальник, еду – все, что у них было. Томек, похоже, в полубессознательном состоянии. «Мне придется жить с этим воспоминанием, его хриплым голосом и надеждой, которую ему дала», – пишет она.

Мы узнали об этой трагедии из социальных сетей. В тот день, как обычно, мы пришли на работу в редакцию журнала L’Obs, но думали только о том, что происходит на горе. От одной мысли голова идет кругом. Когда Элизабет решила идти на спуск в одиночку, с весьма призрачными шансами на спасение, о чем она думала? Что она сказала Томеку? Как она сможет это пережить?

Альпинистка проводит ночь с 26 на 27 января, укрывшись в трещине на высоте более 6700 метров. «Я могла умереть той ночью». Помощь не приходила, и было непонятно почему. «Я в опасности, чувствую себя всеми забытой, преданной… Я одновременно и злюсь, и боюсь»⁶. Она ничего не ела и не пила уже тридцать часов и находится в полубредовом состоянии. Она видит, как кто-то подносит ей горячий чай, а пожилая дама со знакомым лицом спрашивает: «Могу ли я взять вашу туфлю?» Элизабет машинально снимает ботинок и приходит в себя от пронизывающего холода. Слуховые и зрительные галлюцинации – один из симптомов гипоксии. Большая высота может оказывать странный эффект. Британский альпинист Фрэнк Смайт, восходя на Эверест в 1933 году, делился едой с воображаемым спутником. В 1986 году, также на Эвересте, Жан Труайе увидел электрический трансформатор на облаке и примостившихся рядом девушек в военной форме… Австриец Герман Буль недалеко от вершины Нанга-Парбат видел воображаемых спутников; в 1970 году Месснер слышал голоса и чувствовал чье-то присутствие…

Очнувшись, Элизабет видит свой ботинок рядом. Она осматривает ногу: кожа уже побелела. На часах восемь вечера: «Я отморозила пять пальцев на левой ноге, они словно деревянные».

* * *

Элизабет впервые встретила Томека в 2013 году в Чиласе, небольшом городке на севере Пакистана, расположенном на Каракорумского шоссе. «Он сидел в окружении друзей – у него было много друзей, он был звездой – и курил. Я вошла, а он воскликнул: «О, Эли!» – и сразу вытащил сигарету изо рта, будто нашкодивший ребенок», – смеется она, вспоминая прокуренное помещение.

Прежде чем Элизабет согласилась встретиться с нами, мы долго переписывались. Один раз договорились, но в последнюю минуту встреча отменилась – слишком свежи были воспоминания о трагедии… Альпинистка не чувствовала, что хватит сил для такого разговора. Спустя девять месяцев встреча все же состоялась в одной из парижских закусочных у Лионского вокзала. Элизабет говорила быстро, звонким голосом, казалось, она постоянно сдерживается, чтобы излишне не увлечься рассказами о своем друге. «У нас были совершенно противоположные взгляды на философию альпинизма и мою твердую веру в спорт», – говорит она. Однако они отлично понимали друг друга, несмотря на абсолютную несхожесть.

Маленькая девочка из города Кре в свои четыре года самостоятельно поднялась в горный приют «Гласье Блан» в Верхних Альпах. Родители Элизабет – отец занимался ремонтом дорог, а мать была домохозяйкой – привили ей и ее старшему брату любовь к горам. В двенадцать Элизабет задумалась, сможет ли достичь такого же уровня, как герои-альпинисты, истории о которых она читала в книгах. Культ спортивных достижений развился с самого раннего возраста: «Мама всегда говорила: «Когда что-то делаешь, делай хорошо». На протяжении пятнадцати лет Элизабет занималась гимнастикой – дисциплиной, требующей выполнения одних и тех же движений снова и снова, чтобы довести их до совершенства, «как в альпинизме». Одно время она подумывала о профессии горного гида, но маленький рост (1 метр 56 сантиметров) и вес в 48 килограммов (после спуска с Нанга-Парбат Револь весила всего 40 килограммов), а также присущий этой профессии сексизм оттолкнули ее. «По воле случая» молодая женщина, переехавшая с мужем-антикваром в деревню Сау, стала учителем физкультуры. Такая работа оставляла время для главного увлечения. Элизабет была очень ценным и чрезвычайно скромным преподавателем. «Немногие ученики знали, чем она занимается», – вспоминает бывший коллега. Но в какой-то момент учительская карьера закончилась, и все завертелось вокруг гор. На первый шеститысячник она взошла в Боливии в 2006 году. Элизабет Револь, будто состоящая из одних нервов и мускулов, обладает хорошими физическими способностями, это позволит ей подняться на гималайские гиганты два года спустя.

У всех организм по-разному реагирует на большую высоту. Элизабет – одна из немногих представительниц альпинизма, кто прекрасно ее переносит. «У нее будто жабры есть», – шутит один из друзей. В 2008 году Элизабет позвонила с вершины Гашербрума I, и ее ошарашенный муж услышал голос без малейших признаков одышки: «Но ты же в базовом лагере, да?» Еще одно преимущество: у Элизабет, как и у ее отца, медленное сердцебиение – от 35 до 45 ударов в минуту. Один знакомый сказал нам: «Ученым стоит обратить на нее внимание: она миниатюрная, но даст фору любому парню». У Элизабет свое видение. «Истинные вершины, которые нужно покорить, – внутри нас», – написала она на обложке DVD с видеокадрами своего восхождения. Этот диск получил в подарок директор колледжа, где она преподавала физкультуру.

Элизабет дает себе установку на успех: «В горах нет места неизвестности. Если я туда иду, то четко знаю, что необходимо сделать, чтобы дойти. Я обращаю внимание на каждую деталь и, если что-то не получается, анализирую свои действия и сосредотачиваюсь на мелочах, которые помогут достичь вершины». В 2016 году она оставила преподавание, чтобы стать профессиональной альпинисткой. Бег, велосипед, скалолазание… Револь помешана на контроле, она тренируется минимум двадцать часов в неделю и ведет аскетичный образ жизни: органическая диета без красного мяса и глютена, без алкоголя. Будучи фанатиком от спорта, она и дня не может прожить без тренировки. «Мне нравятся нагрузки, я люблю потеть», – объясняет она.

У Томека, напротив, никакого спортивного фанатизма: он тренируется очень мало. «Он не альпинист в обычном понимании этого слова», – утверждает Элизабет. Зато у Томека есть большая мечта, ставшая одержимостью: Нанга-Парбат.

У бывшего наркомана, который смог побороть зависимость, имелись все задатки битника и не было ничего от спортсмена.

Жизненные искания Мацкевича напоминают поиски обреченного героя вроде Кристофера Маккэндлесса из книги Джона Кракауэра «В диких условиях».

Томек вырос в сельской местности, жил у бабушки, и никто не ограничивал его свободу передвижения. Однако, когда родители мальчика решили переехать в Ченстохову, промышленный город на юге Польши, это стало для Томека испытанием и в культурном, и в психологическом плане. В восемнадцать лет он попал в дурную компанию, жил на улице. Чтобы избавиться от зависимости, пришлось несколько раз лечиться в центре детоксикации. Но Томек не был создан для обычной размеренной жизни. Его безудержное стремление к свободе привело к поиску своего места в обществе. Будучи сверхвосприимчивым, он с ранних лет страдал от депрессии. В 2000 году Томек поехал в Индию и провел полгода в центре для прокаженных. Он путешествовал без гроша в кармане и иногда нелегально пересекал границы.

В Ирландии Томек поселился со своей первой женой и стал работать механиком. Там же он познакомился с польским инженером Мареком Клоновским, который собирался взойти на пятитысячник Логан – высочайшую вершину Канады. Томек, лишь недавно открывший для себя скалолазание и альпинизм, предложил составить компанию. Весной 2008 года оба поляка отправились в эпический сорокадневный поход. Позже они за него получат польскую премию в области путешествий «Колосс» в номинации «Достижение года». 2008 год ознаменовался трагедией: незадолго до того, как его жена Джоанна родила близнецов, врачи сказали, что один из них умер в утробе. Вскоре отношения Томека и Джоанны разрушились. В 2009 году он отправился в Казахстан, чтобы в одиночку совершить восхождение на семитысячник Хан-Тенгри. На вершине горы Томек развеял прах своего сына.

Так зачем ходить в горы? Поляк так никогда и не смог ни ответить на этот вопрос, ни объяснить своей тяги к Нанга-Парбат. Тем не менее семь зим подряд он упорно пытался взойти на девятую по высоте вершину мира, которая, ко всему прочему, считается одной из самых опасных. В 2010–2011 годах вместе с Мареком Клоновским он впервые попытался совершить невозможное. Разрешение на зимнее восхождение на восьмитысячник стоит гораздо дешевле (для Нанга-Парбат сумма составляла 300 долларов), однако к тому моменту еще никому не удалось побывать на Нанга зимой. Клоновский уверяет, хотя нам трудно в это поверить, что вершина не была главной целью в первых попытках. Их экспедиция больше была экспериментом, нежели восхождением. В тот раз они добрались до отметки 5500 метров. То же произошло и на следующий год. «Горы вообще и Нанга-Парбат в частности были большой частью жизни и личности Томека», – утверждает Анна, его вторая жена. Когда Анна и Томек были вместе, они избегали говорить о рисках, он знал, что она против его увлечения: «Конечно, жить так было непросто, но я смирилась».

Зимой 2012–2013 годов Томек поднялся до отметки 7400 метров. Большинство альпинистов, как правило, стараются побыстрее взойти и спуститься, чтобы как можно меньше времени проводить на огромной высоте, разрушительно действующей на тело и мозг. Томек же поступал наоборот. В тот раз он спокойно устроился на привал и провел пять суток на отметке 6500 метров в вырытой в снегу пещере почти без еды. От недостатка кислорода у него начались галлюцинации. Впоследствии он пытался объяснить, почему наверху чувствует себя хорошо и думает по-другому. «Это нечто сродни медитации, очень интересное состояние, которое трудно описать словами»⁷. Известный польский альпинист Войцех Куртыка говорит: «Томек был совершенно очарован тем, что смог сделать гору своим домом». Известный русский альпинист Анатолий Букреев использовал примерно тот же образ в попытках описать свои отношения с Гималаями: «Это одинокая и странная жизнь, для большинства непонятная, но это мой дом, это моя работа».

В Пакистане Томек быстро стал своим: много общался с местными, жившими в высокогорных долинах, а иногда даже приезжал к ним на постой. Он чувствовал себя единым целым с Нанга-Парбат, это была возможность отделиться от мира. Горы питали его энергией. Марек Клоновский считает, что на высоте счастья достичь легче. И это простое счастье, основанное только на выживании. «Адреналин на восхождении – это тоже своего рода зависимость, – признается инженер. – Все, что позволяет мозгу работать по-другому, помогает лучше узнать себя. Конечно, в пределах допустимого, и здесь главное – опыт».

После нескольких лет процветающий бизнес Томека – установка опор для ветряков – перестал приносить доход, и поляк погряз в долгах. После третьей попытки зимнего восхождения им с Мареком пришлось продать все снаряжение, чтобы купить билеты на самолет домой. Спонсоров не было, экспедиции финансировались посредством краудфандинга. «Денег всегда недоставало», – говорит Анна. Она занималась сбором дополнительных средств, а ее муж уже находился в Гималаях. Страховку Томек не оформлял.

Однажды из-за нехватки денег он купил веревку в магазине сельскохозяйственных товаров. «Это правда, но он не использовал ее для страховки, он не был дураком и знал, что это слишком опасно», – объясняет Анна, стремясь реабилитировать своего мужа. Она с горечью рассказывает об альпинистах, которые относились к Томеку как к бездельнику и даже принимали его за безумца. В польском альпинистском сообществе его упрямство и непрофессиональный подход высмеивались. Адам Белецкий, восходящая звезда польского альпинизма, с которым мы встретились во Вроцлаве, улыбается, замечая: «Хорошо помню, как после третьей экспедиции Томека я сказал себе: «Если он продолжит в том же духе, то лет через пять доберется до вершины». Через шесть лет оказалось, что моя шутка стала пророчеством!» Томек – аутсайдер, который даже не удосуживался проверить прогноз погоды, научился восходить на восьмитысячник. Попытка за попыткой, «Чапкинс», «человек в шляпе», как его все называли, постепенно приближается к цели.

Для него, как и для Элизабет Револь, эта гора – парадокс. «Страдаешь и в то же время счастлив. Как такое возможно? Чувствуешь себя совершенно измотанным, тебе физически плохо, но понимаешь, что тебе несказанно повезло. Ужасно холодно, но пейзажи вокруг великолепны… Кажется, что вершина уже близко, но впереди еще долгий путь. <…> Если задуматься, то и жизнь такая же. Жизнь – великий парадокс, одновременно очень трудный и прекрасный»⁸.

Зимой 2013 года Томек и Элизабет находятся на разных склонах горы. Француженка прибывает в базовый лагерь Нанга-Парбат в январе в сопровождении итальянского альпиниста Даниэле Нарди. Это ее первая зимняя экспедиция в Гималаях. «Я хотела взойти на восьмитысячник в других условиях, посмотреть, как поведу себя в более жесткой и враждебной среде… Имелись некоторые вопросы, и стоило найти на них ответы», – объясняет она в фильме, который оба альпиниста сняли об этой попытке восхождения. Выше отметки 6500 метров они, однако, пройти не смогли. «Получится ли подниматься в экстремально холодных условиях и особенно при гипоксии? Смогу ли провести ночь на большой высоте? Эти вопросы завораживают и становятся движущей силой моих многочасовых тренировок».

Учительница физкультуры выбрала эту вершину не только из-за ее технической сложности, ее привлекла история. Еще в подростковом возрасте она прочитала рассказ Месснера о том, как в 1970 году он и его брат Гюнтер проложили маршрут по Рупальской стене, одной из высочайших скально-ледовых стен в мире. Экспедиция закончилась трагедией: Гюнтер Месснер погиб во время спуска по Диамирской стене, вероятно, под лавиной. Райнхольду удалось спуститься живым после недели поисков и мучений. Последовала ампутация пальцев на ногах, а потом посыпались обвинения в том, что он бросил брата умирать. «Как будто остаться в живых – это ошибка»⁹. Его снедало чувство вины. И гора не давала ему покоя, он возвращался на нее в 1971, 1973 и 1977 годах. Месснер пытался взойти на вершину в одиночку, но потерпел неудачу. «Гора вдруг показалась мне непосильной»¹⁰. Одиночное восхождение удалось совершить только в 1978 году. В 2005 году останки Гюнтера – куртка, ботинок и несколько костей – были найдены на леднике.

Нанга-Парбат – первый восьмитысячник, на который пытался взойти человек, эта гора имеет долгую и захватывающую историю. В 1895 году лавина погубила великого английского альпиниста Альберта Маммери¹¹. Он стал первой жертвой в длинном списке трагедий. В 1930-х годах власти Третьего рейха, стремясь использовать восхождения как инструмент государственной пропаганды, финансируют экспедиции, несколько из них заканчиваются трагически. Автор книги «Семь лет в Тибете», по которой в 1997 году режиссер Жан-Жак Анно снял одноименный фильм, член СС Генрих Харрер предпринимает неудачную попытку восхождения в 1939 году, а после спуска с горы оказывается интернирован, так как гора находится на территории Британской Индии, а Великобритания объявила войну Германии. В 1944 году Харреру вместе с напарником Петером Ауфшнайтером удается сбежать, перейти через Гималаи в Тибет и после двух лет скитаний добраться до Лхасы, где Харрер становится наставником молодого Далай-ламы XIV. Лишь 3 июля 1953 года австриец Герман Буль совершает первое успешное восхождение на Нанга-Парбат, но к этому времени гора забрала жизнь тридцати одного человека. Эта гигантская глыба из гранита и гнейса известна как Гора-убийца. Немецкий альпинист Зигфрид Хупфауэр рассказывает: «Когда подаешь документы для получения разрешения на восхождение в Министерство туризма Пакистана, сотрудник всегда говорит на прощание: «Ну что же, удачи на Горе-убийце!»¹²

В январе 2015 года, во время первой совместной экспедиции, Томек и Элизабет повернули назад на высоте 7800 метров на маршруте Месснера, по которому они продвигались в альпийском стиле, без провешивания перил. Почему они шли вместе, будучи настолько разными? Этот вопрос часто возникал во время наших бесед с Элизабет. Томек сильный, может нести более тяжелый рюкзак и чрезвычайно устойчив к холоду. Она выносливее и быстрее. Анна вспоминает, как он часто говорил: «Не понимаю, почему я должен подниматься быстрее, я же не в гонках участвую». Иногда он подтрунивал над француженкой: «Она торопыга, всегда бежит, но зачем?» Причины, объединившие их, кроются в другом. «У нас одинаковые чувства, ощущения, мы стремимся к одной цели», – писала Элизабет в своем блоге в 2015 году. Вот как она отзывается о напарнике в письме-посвящении его памяти, опубликованном на ее странице: «Томек был одним из самых свободных и независимых людей, которых я знала. Он не умещался в привычные рамки… Только оказавшись с тобой там, наверху, я поняла, что ты чувствовал, что заставляло тебя идти все дальше и дальше и проводить там так много времени. Там ощущаешь необъятность, но она не давит, а, наоборот, вызывает пьянящее желание взлететь – в высоту, в небо, в космос. Ты говорил, что это и есть сила Вселенной».

Первая попытка взойти на Нанга-Парбат зимой датируется 1988 годом. Затем последовали 29 экспедиций, но лишь 26 февраля 2016 года баск Алекс Чикон, итальянец Симоне Моро и пакистанец Мухаммад Али Садпара достигли вершины. Для Томека, который посвятил горе столько лет и так хорошо ее знал, это стало тяжелым ударом. Он не хотел верить в случившееся, разозлился, обвинил альпинистов во лжи и требовал от Симоне Моро доказательств восхождения. «После этого он уже никогда не был прежним», – признается Элизабет Револь. Марек Клоновский вообще перестал ходить на Нанга-Парбат, в эмоциональном порыве Томек тоже объявил, что больше не пойдет на гору, но затем передумал. «Достичь вершины для него было самым важным, а как и почему – вопрос второстепенный», – утверждает его бывший напарник. «Чем недостижимее казалась вершина, тем более упертым он становился», – добавляет его вдова Анна. По словам журналиста Доминика Щепаньского, издавшего биографию Томека Czapkins. Historia Tomka Mackiewicza, мотивы поляка менялись с течением времени. Вначале его захватили жажда приключений и стремление совершить невозможное. Временами он надеялся, что первое зимнее восхождение на Нанга решит денежные проблемы и позволит стать профессиональным альпинистом. Но что двигало им в последней попытке? «Он хотел что-то доказать», – считает Щепаньский.

* * *

Осень 2017 года. «Не волнуйся, Эли, не волнуйся. Мы доберемся до вершины». Той зимой Томек действительно был уверен в себе. Он принял решение идти на гору и стал готовиться за три месяца. Револь оплатила ему билеты на самолет. «Я очень боялась, что задуманное потребует слишком больших усилий, и была подавлена тем, что он снова собрался на гору», – делится с нами воспоминаниями вдова Томека Анна. Казалось, у них только-только наладилась жизнь в Ирландии, а Томек наконец-то получил стабильную работу в строительной компании. Перед вылетом в Катманду Томек заехал в Варшаву, чтобы повидаться со своим девятилетним сыном Максом от первого брака. «Папа, не уезжай!» – умолял мальчик. Томек, не видевший своего старшего сына таким грустным, не знал, что делать. Он написал Анне: «Эта поездка какая-то странная, все по-другому… Я не чувствую привычной радости. Только слабое послевкусие, отголосок прежних чувств. Еду, будто выполняю скучную обязанность».

23 декабря 2017 года. Элизабет и Томек добрались до базового лагеря Нанга-Парбат. Француженка чувствовала изменение настроения: ее напарник был необычайно тих и подавлен. Они получали мало новостей – старый спутниковый телефон Томека сломался, и он не посчитал нужным купить новый. Элизабет рассказывает нам об этом с чувством, выделяя каждое слово, но без излишней эмоциональности. Однако нас это интервью глубоко растрогало, пожалуй, впервые с начала расследования. Довольно трудно сразу увидеть величие замысла и достижение там, где так много грусти и неразберихи. Томек погиб в возрасте 43 лет и оставил трех сирот. Почему этой страшной стороне многих восхождений находится так мало места в рассказах альпинистов? Мы пишем эти строки в поезде из Шамони в Париж и обе молчим, глядя на проплывающую за окном сельскую местность.

Томек, проникшийся местной культурой, был очарован Нанга-Парбат до такой степени, что поверил, будто там обитает божество. Именно после разговоров с пастухами он обнаруживает присутствие феи. Уже во время первых путешествий он чувствовал некую силу, как будто гора обладала индивидуальностью, могла чувствовать… Постепенно все обрастало смыслом: Нанга-Парбат – это не просто совокупность скал и льда, но это еще и прибежище духа. Фея вторгалась в сны Томека, он ощущал ее присутствие, она говорила с ним, указывала, что делать¹³. «Наедине, сама с собой, я иногда обращаюсь к Богу, хотя я – картезианка¹⁴. Томек же, напротив, был одержим этим духом, и это завело его очень далеко», – рассказывает Элизабет. Марек Клоновский еще более «заземляет» эту горную сущность: «Конечно, никто не разговаривает с феями. Это просто легенда, красивая история».

В 2016 году, когда Элизабет и Томек сталкиваются с непреодолимым сераком, Томек уединяется, чтобы пообщаться с феей. И она советует ему пройти через трещину… Француженка до сих пор не может в это поверить: «Мы смогли пройти!» Когда они сушат свои спальники на ветру под открытым небом, Томек говорит ей: «Видишь, это фея с нами играет».

В 2015 году поляк провалился в трещину и полетел вниз, ударяясь о ледовые стены. В этот момент он услышал два разных голоса. «Ну и что ты делаешь?» – спрашивал один. Другой советовал не волноваться: «Если он крепкий, то выживет». Тогда Томек отделался несколькими синяками, а Элизабет помогла выбраться. Она заставила его идти до лагеря не останавливаясь. Томек расклеился, он был истощен настолько, что на следующий день уже не мог двигаться. «Ты спасла мне жизнь, иначе я бы остался наверху». «В этом году я пыталась сделать то же самое, но не получилось, – говорит нам Элизабет и отворачивается, пытаясь справиться со слезами. – Он был в таком состоянии…»

Томек верил в существование феи, не зная, доброе она существо или злое. Фея – своего рода горная сирена, которая, согласно легенде, находится между миром мертвых и миром живых – примерно как альпинист, погибающий на восхождении на восьмитысячнике. В какой-то степени Томек боялся феи. «Конечно, это легенда, и вы можете считать меня сумасшедшей, но я думаю, что этот дух был каким-то образом влюблен в Томека и хотел оставить его у себя навсегда, – говорит Анна. – Это нечто причинило много вреда Элизабет, но она все же выжила, потому что фее нужна была не она, а он».

* * *

Элизабет Револь продолжает медленно спускаться: она на высоте более шести километров, голодная и обезвоженная, и уверена, что никому нет до нее дела. Она ощущает, как холод разъедает плоть ее пальцев… «Чем ниже спускалась, тем больше факторов приходилось принимать во внимание, чтобы выжить. Требовалось держать концентрацию, правильно двигаться, несмотря на холод, усталость, жажду, голод, истощение и желание заснуть. Но надо было выбраться из этого ада живой, чтобы помочь Томеку».

В книге Touching the Viod («Касаясь пустоты») англичанин Джо Симпсон повествует об одном из выдающихся случаев выживания в истории альпинизма и утверждает, что оказался тогда в состоянии, «близком к гипнотическому трансу». Несчастье произошло на шеститысячнике Сиула-Гранде в Перуанских Андах – Симпсону пришлось трое суток ползти со сломанной ногой к базовому лагерю. Симспон уцелел после падения – напарник перерезал связывавшую их веревку. Пытаясь выжить, альпинист повиновался тихому голосу внутри себя – инстинкту выживания. «Ухватись за камень, подтянись, ползи… Продолжай в том же духе. Посмотри, как далеко ты продвинулся. Действуй, не думай ни о чем». Мозг переходит в режим «автопилота».

Многие альпинисты, с которыми мы общались, были поражены стойкостью, которую проявила Элизабет на склонах Нанга-Парбат. По словам гида Стефана Бенуа, ее «способность к выживанию выходит далеко за пределы обычного смертного». Итальянка Тамара Лунгер, которая развернулась, не дойдя совсем немного до вершины Нанга-Парбат зимой 2016 года, представляет себя на месте Элизабет: «Просто невероятно, что она смогла перенести две холодные ночевки зимой и на такой высоте, до сих пор не понимаю, как такое возможно».

Самостоятельно спуститься с горы Элизабет, конечно, не смогла бы. Ей невероятно повезло: менее чем в двухстах километрах от Нанга-Парбат работала большая польская экспедиция, готовившаяся штурмовать вторую по высоте вершину мира К2, на которую к тому моменту зимой еще никто не поднимался. 26 января участники польской экспедиции узнали, что двое восходителей терпят бедствие на Нанга-Парбат, и решили участвовать в спасательной операции. В команду вошли лучшие высотники: поляк Адам Белецкий и русский – Денис Урубко, на счету которого двадцать восхождений на восьмитысячники. Рельеф Нанга-Парбат оба восходителя знали, были в прекрасной физической форме и хорошо акклиматизированы. Руководитель экспедиции включил в состав спасателей Петра Томалу и Ярослава Ботора. Забрать альпинистов из базового лагеря К2 и доставить их на Нанга-Парбат предстояло двум вертолетам пакистанской армии. Все утро 27 февраля долину и ледник окутывал туман. Альпинистам оставалось только ждать в нетерпении – они прекрасно понимали, что каждая минута на счету. Вылететь удалось лишь ближе к вечеру. Поднимаясь в Диамирскую долину, неакклиматизированные пилоты надели кислородные маски. «Я подумал, что полет может оказаться наиболее опасной частью спасательной операции», – вспоминает Адам. Требовалось подняться как можно выше, поэтому решили доставлять спасателей наверх по одному, чтобы не перегружать машины. Пилотам удалось приблизиться к крошечной скалистой площадке, указанной Денисом Урубко, на высоте примерно 4750 метров. Спасателей высадили у начала маршрута Кинсхофера, вертолеты едва не цепляли лопастями винтов за склон.

17:23. Элизабет Револь отправляет последнее сообщение близким: «Я погибаю. Заряд батареи на исходе».

План следующий: Томала и Ботор остаются в лагере I, готовые, если потребуется, выйти на помощь, а Белецкий и Урубко отправляются на поиски француженки. Они получили подтверждение, что она спускается по маршруту Кинсхофера в сторону лагеря II. Больше никаких подробностей. Альпинисты берут только самое необходимое: легкую палатку, аптечку, питье, немного еды, горелку, пару перчаток и маленький кислородный баллон, который Адам позднее выбросил, чтобы двигаться быстрее. Урубко не стал дожидаться, пока напарник выберется из вертолета, и Адаму пришлось догонять. Через двадцать минут окончательно темнеет, оба восходителя включают налобные фонарики. Адам поднимает голову и видит над собой огромный массив Нанга-Парбат. В течение нескольких месяцев он думал только о К2, а теперь оказался у подножия другого восьмитысячника и лезет вверх с почти пустым рюкзаком. Весьма странное ощущение.

За тысячи километров от них Лешек Чихи – первый альпинист, вместе с Кшиштофом Велицким взошедший на Эверест зимой, – катается на лыжах вместе с женой на юге Польши. Вечером он садится перед компьютером и начинает отслеживать GPS-трекер Адама. Вместе с тысячами других пользователей интернета он в реальном времени следит за тем, как спасатели набирают высоту. Наблюдали за этим и мы – происходящее держит всех в напряжении. Однако условия на склоне неплохие, и двойка поднимается быстро, очень быстро. «Налобный фонарь создавал ореол света. В какой-то момент я огляделся вокруг и увидел, что вокруг один лед. Я будто оказался на другой планете или в самом пустынном месте на Земле», – вспоминает Адам Белецкий. Парадокс современности: «Мы не знали, что за нами следит так много людей».

Луна дает слабый свет. Альпинисты находят несколько провешенных веревок. «Альпинисту, чтобы дожить до старости, надо соблюдать три правила, – говорит Адам. – Всегда иди в связке на леднике, никогда не лазай под сераками и никогда не используй старые веревочные перила». Исключительная ситуация требует сейчас нарушения третьего правила. «Альпинизм и скалолазание – несколько эгоистичное занятие. Чаще всего невозможно объяснить, зачем это делаешь, – продолжает поляк. – Но в тот момент впервые в жизни у меня имелась веская причина лезть вверх».

Добравшись до лагеря II, Урубко начинает звать: «Элизабет! Элизабет!» В ответ слышится лишь эхо, отражающееся от скал. Уже ночь. В 1:50 спасатели преодолевают шестикилометровую отметку. За девять часов они набрали 1100 метров высоты. Вот они уже над стеной Кинсхофера. Вдруг Урубко кажется, что он слышит слабый голос. Оказывается, что француженка увидела свет налобного фонаря. «Элизабет! Рад тебя видеть!» – кричит Урубко в темноту. Он поворачивается и кричит своему товарищу, лезущему ниже: «Адам! Я нашел ее!» Когда Элизабет видит своих спасителей, огромное напряжение исчезает, и она чувствует бесконечное облегчение. Еще пара часов, и было бы поздно. «Я знала, что смогу добраться до третьего лагеря, но ниже я была обречена. Спуск по маршруту Кинсхофера в одиночку крайне рискованный», – объясняет она. Вместо тонких перчаток она надевает варежки, которые протягивает ей Урубко. Кончики ее пальцев уже побелели от холода.

На месте второго лагеря альпинисты устанавливают палатку. Ветер начинает дуть все сильнее. Револь подробно описывает состояние Томека на момент их расставания. Уже тогда он не мог двигаться, и шансы, что его удастся спустить, ничтожны. Адам: «Мы быстро поняли, что надо сосредоточиться на спасении Элизабет». Они дают ей теплое питье, лекарство, стимулирующее кровообращение, и пищу с высоким содержанием белка, но Элизабет не может есть. «Это просто чудо», – повторяет она в палатке. Француженка продолжает говорить о Томеке. «Она чувствовала себя очень виноватой, извинялась и оправдывалась, объясняла, почему она его оставила, – вспоминает Адам. – Но я сказал ей, что это единственно правильное решение». Наконец, совсем обессилев, Элизабет вытягивает ноги и кладет их на Дениса и прижимается к Адаму. И тот не смеет пошевелиться, боясь ее разбудить. В ту ночь при температуре –35 °C и ветре 80 км/ч заснуть удается только Элизабет.

Синоптики прогнозируют, что с середины дня начнется буря: рано утром необходимо максимально быстро сбросить высоту. У них шестьдесят метров страховочной веревки и пятьдесят метров тонкой веревки, а француженка слишком слаба, чтобы спускаться даже по веревке самостоятельно. Но решение находится: на первом участке на стене Кинсхофера Элизабет спускается на малой веревке, а Адам дюльферяет рядом, чтобы страховать, помогать и направлять ее. Мужчины впечатлены: Элизабет удается идеально держать баланс и ни разу не удариться о стену. Около полудня тройка прибывает в первый лагерь, где их встречает группа поддержки. Адам не может поверить: Элизабет идет так же быстро, как и они!

Элизабет Револь эвакуируют на вертолете в Исламабад, в больницу, но смириться со смертью своего друга она не может и верит, что Томек все еще жив. Она возвращается во Францию 30 января, и ее сразу госпитализируют в Верхней Савойе лечить обморожения. «Я чувствовала только вину за то, что осталась жива и не смогла спасти Томека». Сегодня она сожалеет, что на пресс-конференции в Шамони 7 февраля критиковала медлительность пакистанских спасателей. «Томека можно было бы спасти!» Свои неуместные и постыдные упреки она объясняет шоком. «Я находилась в состоянии полного отчаяния и злилась в тот момент на весь мир». Больше она к этой теме не возвращается: «Как за пять минут интервью объяснить то, что ты испытал в горах? Это невозможно»¹⁵.

Трагедия на Нанга-Парбат повлияла на Элизабет Револь кардинально. «Как жить, точнее, снова научиться жить после трагедии? Как противостоять косым взглядам? Как не стать затворницей?» Первые несколько месяцев все напоминает о случившемся. «Мои мысли все еще крутятся вокруг Томека, Нанга-Парбат, у меня те же эмоции, которые ощущала наверху сначала с ним, а потом без него», – написала она в конце мая в своем длинном письме-прощании с Томеком. Элизабет регулярно общается с Адамом, и он во время нашего с ним интервью объясняет: «Главная сложность кроется в ее почти полном одиночестве. Очень немногие могут понять, а она не может объяснить того, что ей пришлось пережить». Зимой 2013 года на Броуд-Пике Адам Белецкий тоже потерял двух товарищей…

Когда мы встречаемся с Элизабет девять месяцев спустя, чувствуется, что рана еще не зажила. «Еще совсем недавно я не могла разговаривать без слез, моментально приходили воспоминания, и я начинала рыдать». Она не в состоянии вернуться мыслями к тому моменту, когда пришлось оставить Томека, и отказывается воскрешать в памяти все, что произошло потом.

Револь больше не уверена, что сможет сдержать обещание, данное на больничной койке, – обещание вновь подняться в горы. После смерти ее напарника чеха Мартина Минарика на Аннапурне в 2009 году Элизабет потребовалось четыре года, чтобы снова вернуться в Гималаи.

Что же произошло на вершине Нанга-Парбат в конце января? «Я думала об этом больше года… анализировала», – прошептала в трубку вдова Томека Анна. Летом после трагедии она приезжает в гости к Элизабет. Две женщины крепко обнимаются. Одна потеряла мужа, другая – напарника. Анна не винит Элизабет: «Идти на вершину было их совместным решением».

Тело поляка, вероятнее всего умершего от отека мозга или легких, осталось на горе. «Я не знаю, в какой момент начала тебя терять, в какой момент ты прошел точку невозврата, почувствовал ли ты это сам?» – писала Элизабет в своем блоге. Спустя полтора года после трагедии она признает, что существовала «последовательность мелких ошибок». «Начиная с момента, как мы решили продолжать восхождение, находясь в девяноста метрах от вершины по вертикали, для Томека все уже было кончено». Все альпинисты, с которыми мы общались, указывали на недостаточную акклиматизацию из-за слишком быстрого восхождения. Кроме того, Томек был в плохой форме с середины января – страдал от проблем с пищеварением, по его предположениям, это была «какая-то бактерия».

В автобиографии «Жить! Моя трагедия на Нанга-Парбат», опубликованной в октябре 2019 года, Элизабет Револь рассказывает о другом решающем факторе, который подтолкнул продолжить восхождение: «Когда оказываешься на вершине, эмоции и чувства захлестывают. Это чистая радость свершения. Думаю, в тот момент Том испытывал то же самое». Однако альпинистка решительно не желает говорить об опьянении вершинами. Доктор Ришале, специалист по горной медицине, дает свое определение такому иррациональному влечению: «Как вариант отека: мозг может сбиваться с толку самыми разными способами, в том числе давая ощущение всесилия».

Потрясение и чувство вины за то, что оставила напарника, не дают покоя. Элизабет корит и проклинает себя. Она пишет в автобиографии: «Зачем я в четвертый раз вернулась на Нанга-Парбат, хотя обещала себе никогда не подниматься на одну и ту же гору?» Восхождение – всегда эмоциональный поиск. «В горах я абсолютно свободна, время не властно надо мной», – объясняет нам Элизабет. Интенсификация существования, жизнь настоящим моментом – одна из причин, возможно самая очевидная для альпинистов. «Они ищут то, чего невозможно испытать в обычном мире. Ощущение бытия в почти метафизическом смысле», – дополняет картину Ксавье Фаржа.

Восхождение – это еще и способ избавиться от привычного бремени существования в социуме. «Жизненные заботы, пошлость, присущая любому плутократическому обществу, остаются далеко внизу, тлетворные миазмы распространяются в зловонных долинах. Наверху, в чистом воздухе и солнечном свете, люди идут рука об руку с богами и могут познать друг друга и себя, какие они есть на самом деле», – писал в своей книге My Climbs in the Alps and Caucasus Альберт Маммери, погибший на Нанга-Парбат в конце XIX века. Таким образом, у альпиниста нет желания быть обычным человеком, он стремится оставить свой след в мире. Это удовлетворение самовлюбленного эгоиста.