Kitabı oxu: «Всё, что тебе нужно»

I

Три дня он не отвечал на сообщения.

Раньше мы переписывались днями и ночами. Я вздрагивала при каждом новом уведомлении, надеясь, что это он – мой единственный друг. Он всегда был готов меня выслушать и поддержать, с ним было интересно обсудить что угодно – от погоды за окном и до непонятных артхаусных фильмов. Вечерами мы созванивались по видеосвязи, смотрели вместе фильмы или играли, болтали до самой ночи…

Но мы никогда не виделись вживую.

Несмотря на это, мы знали друг о друге всё. Иногда мы обсуждали, что будем делать, когда встретимся в реальности. Мы мечтали об этом…

А теперь он не заходит в сеть. Три дня моё последнее сообщение висит непрочитанным. Последний раз он был онлайн ровно за минуту до того, как должен был получить от меня очередной мем.

Мы упустили тот момент, когда перестали здороваться в переписках и спрашивать, как дела. Мы постоянно были на связи, и наши разговоры могли начаться с любого места. Мы читали мысли друг друга и угадывали настроение на расстоянии. У меня никогда не было такого друга в реальности.

Три дня назад я очень сильно ощутила, что ему плохо, и решила немного развеселить, отправив мем. К тому моменту он уже вышел из сети и с тех пор больше не появлялся.

Вообще, последнее время мой друг вёл себя странно: за последние пару недель уже случалось так, что он мог пропасть на несколько часов, а потом возвращался и, когда я задавала вопросы, он либо уходил от ответа, либо очень грубо посылал. И самое неприятное, что в такие моменты я сама сильно менялась в лице, потому что мама замечала и беспокоилась – но я лишь отмахивалась… Ей вовсе не стоит знать ни о моём друге, ни о шрамах на руках.

А я настолько менялась в лице после его раздражённых ответов, что даже девочки в колледже, которые обычно не обращали на меня внимания, спрашивали, всё ли у меня в порядке. «У меня просто лицо такое», ‑ отвечала я, пытаясь натянуть улыбку. Сомневаюсь, что стоит пытаться им всё объяснить –всё равно не поймут. Ведь никто меня не понимает так, как мой единственный друг – но и он в последнее время стал замкнутым. Раньше же мы были так близки, несмотря на расстояние в несколько сотен километров!

Я больше не могу ни о чём думать, поэтому изливаю эти запутанные и сумбурные мысли здесь. Что мне теперь делать, когда так хочется поделиться всеми накопившимися тревогами с ним, единственным человеком – но он пропал?..

В перерыве между парами, когда одногруппники вышли покурить, я стрельнула у одного сигарету и отошла от курилки, чтобы попробовать набрать моему другу. Может быть, он хотя бы возьмёт трубку? Держа телефон у уха, я надеялась и ждала, что вот сейчас все эти гудки закончатся, я услышу знакомый голос, возможно, сонный, и предвкушала облегчение, когда все тревоги испарятся в один миг.

Но этого не случилось. Безликий голос в трубке лишь констатировал: «Абонент не отвечает!» ‑ так резко и громко, что у меня сердце упало. Я судорожно поднесла к губам сигарету и попробовала набрать номер снова. Результат тот же…

В следующий перерыв я тоже попыталась дозвониться до него. На этот раз даже не было гудков – сразу резкий звук в ухо и «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Я вздохнула и подумала, что может быть, тогда стоит написать ему СМС. «У тебя всё в порядке?» ‑ написала я, но сообщение не отправилось.

После пар я вернулась домой особенно вымотанная. В моей голове зудели тревожные мысли: целый день я мысленно перебирала причины, почему мой друг не появлялся в сети – и она была особенно страшная…

Мы сошлись с ним на том, что как оказалось, испытывали до ужаса сходные чувства. Когда-то мама говорила мне, что это подростковое, пройдёт – и я верила ей. Только моему другу было уже двадцать лет – а у него, похоже, так ничего и не прошло. Он часто писал мне о том, каким чужим ощущает себя в этой жизни, и я понимала его, ведь для меня это было больше, чем слова. Я ощущала это почти материально: как это – быть чужой в своей семье, среди одноклассников, оддногруппников… Я тоже часто думала об этом.

Я зашла домой – и бабушка выглянула с кухни.

‑ А, пришла! – сказала она. – А я борщ сварила. Там тебе письмо пришло. От кого – не написано. Я тебе его на кровать положила. Давай, проходи…

Чтобы лучше слышать, что она там говорит, я сняла наушники.

‑ Ох, опять, ходит, не слышит ничего, ‑ заворчала бабушка.

Это ворчание я пропустила мимо ушей. Я была очень усталая. Меня зацепило только, что она сказала о каком-то письме. Мне почти ничего не присылали обычной почтой, только пару раз мы с моим другом обменивались посылками и открытками к праздникам. При этом, мы не указывали на конвертах обратный адрес.

Он не предупреждал меня ни о каком письме…

На покрывале моей кровати ‑ и правда ‑ лежал конверт. Большой, не как обычный, а формата А4, ещё и довольно пухлый. Стоило мне взять его в руки, как тут же перехватило дыхание: мой адрес и моё имя были написаны знакомым почерком!

Но почему же он не предупредил?..

Я нетерпеливо принялась вскрывать конверт.

‑ От кого это? – поинтересовалась появившаяся в дверях за моей спиной бабушка.

‑ Да так, ‑ передёрнула я плечами, резко прижав конверт к груди. – Наверное, какие-то курсы, на которые я хотела записаться. Бабуль, ничего важного. Просто – рекламная макулатура!

‑ Ну, смотри, ‑ недоверчиво насупилась бабушка. – Иди ешь тогда, если ничего важного.

II

Оставшись наедине с конвертом, я закрыла дверь, чтобы теперь бабушка наверняка не пыталась смущать меня своим излишним интересом. Главное – чтобы она не донесла маме, ведь у бабушки бурная фантазия, если речь заходит о том, чтобы обвинить меня во всех грехах.

Я вскрыла конверт ‑ и на покрывало выпала толстая тетрадь, от и до исписанная почерком моего друга, пластиковая карточка и лист бумаги, на котором тем же почерком написано письмо. Мне было трудно сразу разобрать почерк, похожий на кардиограмму, но вот, что я прочитала:

«Жабка, привет! Не знаю, когда ты получишь это, но надеюсь – скоро. Я благодарен тебе за всё то время, что ты проводишь со мной, и за всю ту поддержку, что ты даёшь. Может, последнее время так и не кажется, но это так. Я доверяю тебе очень сильно, как никому другому, ты знаешь, поэтому и решил показать тебе то, что очень важно для меня. Для этого ты должна как можно скорее ко мне приехать. Адрес ты знаешь. Всё, что тебе нужно, я организовал: я купил тебе билеты, подготовил место, где ты поживёшь, пока будешь в моём городе – от тебя требуется только согласиться. И я надеюсь, ты – согласишься.

Мы с тобой так давно мечтали увидеться! Прости, что мне пришлось пропасть. Если ты приедешь, то сможешь убедиться, что со мной всё в порядке. Правда, встретить я тебя не смогу – но я подробно описал, как идти ко мне: всё, что тебе нужно ты сможешь найти в Тетради. Обязательно сохрани её.

Проверь почту: тебе должны прийти билеты. Поезд проходящий, на твоей станции он стоит только две минуты. Не опаздывай! На нём доедешь до *** и там сядешь на электричку ко мне.

Когда приедешь – обязательно попробуй напитки в кофейне на станции. Я сам часто захожу туда и беру холодный кофе с тапиокой и карамельным сиропом. Рекомендую. Кстати, там работает моя знакомая бариста.

Чтобы ты не тратилась, я даю тебе свою карточку. Пин от неё ты тоже найдёшь в Тетради. Можешь забрать себе насовсем – это мой подарок. На ней 10 000 ₽.

Пожалуйста, приезжай. Я обещаю, это займёт недолго, к счастью или сожалению – всего три дня. Но ты не представляешь, насколько это будет важно для меня! Не отказывайся. К тому же, я не знаю, когда у нас в следующий раз получится так увидеться и получится ли вообще.

Я надеюсь, ты согласишься, ведь ты доверяешь мне так же, как я доверяю тебе. Если ты сомневаешься, то знай: мне нет резона причинять тебе вред – ведь ты единственный человечек в этом мире, кто очень-очень дорог мне, и не побоюсь сказать, кого я люблю. Ты единственная, кто остался со мной и был рядом всё это время. Мне было бы недостаточно благодарить тебя за всё, что ты сделала, только словами – я хочу выразить всю благодарность к тебе действиями. Только если ты приедешь ко мне…

Я не причиню тебе зла, я не прикоснусь к тебе, если ты того не захочешь – только приезжай! Это всё, что тебе нужно сделать, обо всём остальном я позаботился.

Прости меня за молчание и за моё поведение. Так было нужно. Ты узнаешь всё сама, когда мы встретимся.

Если ты примешь решение и согласишься приехать, пожалуйста, не говори об этом родителям заранее. Думаю, но ты понимаешь, что так они не отпустят тебя неизвестно к кому неизвестно куда. Лучше оставь им записку и приложи к ней моё фото. Его ты найдёшь в Тетради. На обратной стороне мой адрес – чтобы они не волновались.

Пожалуйста, приезжай. Ты нужна мне.

Д.»

Буквы письма прыгали перед моим взглядом; у меня тряслись руки, а на глазах выступали слёзы. Господи, что он задумал?!

Стук в дверь комнаты напугал меня.

‑ Надюшка! – настойчиво звала бабушка. – Ты идёшь?! Что так долго?! Всё остынет!

‑ Иду! – спешно отозвалась я.

‑ Иди-и! – передразнила из-за двери бабушка.

У меня сводило дыхание. Я засунула всё содержимое обратно в конверт, кажется, чуть-чуть помяв бумаги, и закинула его под подушку. Наскоро переодевшись в домашнюю кофту, я вышла на кухню. Бабушка уже поставила мне на стол тарелку борща и баночку сметаны, а сама села смотреть своё ток-шоу по телевизору.

‑ Спасибо, бабуль, ‑ сказала я, выдвигая табуретку.

Она отвлеклась от экрана и повернулась ко мне.

‑ Оладьи будешь? – спросила бабушка, а затем резко перевела тему, окинув меня критическим взглядом. – Тебе с длинным рукавом-то не жарко?

‑ Нет…

И бабушка снова начала ворчать:

‑ Вот другие девочки – ходят в футболочках по фигуре – вот самый возраст, когда вы стройненькие все, хочется же как-то покрасивей выглядеть; а ты вечно вырядишься как капуста… Ещё и волосы эти на лицо – собрала бы! Ты же девочка!

‑ Баб, мне так удобно, ‑ возразила я, опустив ложку, и потянулась за солонкой. – Ты совсем не солила, что ли?

Последние пару лет бабушка, которая всегда так вкусно готовила, как будто начала терять этот навык: котлеты регулярно сгорали или, наоборот, недожаривались и в середине оставался сырой фарш, супы иногда совсем выкипали и получалась подгоревшая каша – и всё было либо пресным, либо пересоленным. Как будто бабушке надоело готовить для нас с мамой и она решила устроить саботаж. Вообще, за ней уже давно появились странности…

Когда я написала об этом своему другу, он ответил, что это похоже на деменцию – такое было с его бабушкой.

За едой я проверила почту. Чтобы бабушка не видела, я держала телефон под столом. Я редко захожу в почтовый ящик, и там копится много спама. Однако, среди всех мусорных рассылок, я действительно нашла письмо с прикреплённым железнодорожным билетом. Поезд отправляется уже завтра! В час ночи!

‑ Что ты там под столом? – раздражённо спросила бабушка, оборачиваясь ко мне. – Опять в своём телефоне сидишь? Сколько тебе повторять: не отвлекайся ты за едой!

Я закатила глаза, но телефон всё равно убрала.

‑ У меня не получится не отвлекаться за едой, ‑ при этом возразила я. – Ты, вон, телевизор на полную громкость смотришь! – Я пыталась не выдать голосом то, что у меня внутри всё дрожит.

‑ Так что? Мне теперь телевизор посмотреть нельзя?! – возмутилась бабушка. – В комнате-то сломан! Мне теперь из-за этого свою передачу пропускать?

‑ Баб… Да я ничего не говорю, ‑ вздохнула я, болтая ложкой сгустки сметаны в остывшем борще.

Борщ был такой пресный, что даже чайная ложка соли не помогла. Кажется, бабушка изначально забыла добавить что-то в бульон. Вообще, она всегда бросала в кастрюлю к мясу морковку и луковицу. Меня бесил разварившийся лук в супе, но без него, как оказалось, получается совсем отвратительная жижа.

Бабушка смотрела, как в студии шоу мамка залетевшей малолетки мутузит её парня, который по-хорошему, годится беременняшке в отцы. Мне тоже стало интересно, хотя за шумом и криками в студии я совсем не понимала, кто прав, а кто виноват. Весь этот бред на экране отлично помогает отвлечься от тревоги внутри своей головы.

Иногда, когда я смотрела с бабушкой эти шоу, или как она их называла – передачи, и происходящее на экране меня цепляло, я писала об этом своему другу. Он брезговал таким контентом и отвечал, что такие шоу нужны для того, чтобы выставить их участников в дурном свете и зрители, на их фоне, считали себя лучше. И он был прав, конечно же – он был прав! Ведь мой друг был очень умным человеком, оттого с ним было интересно, и я многому научилась у него.

‑ Ну вот видишь, ‑ обратилась я к бабушке, ‑ ты жалуешься, что я постоянно сижу в телефоне. А было бы лучше, если бы я сидела в этой студии, беременная в пятнадцать лет?

‑ Бог с тобой, Надюшка! – отмахнулась бабушка. – Да тебе и не пятнадцать ведь!

Я только самодовольно ухмыльнулась. Бабушка посчитала это разрешением продолжить свой монолог:

‑ Тебя мать-то твоя тоже рано родила! Не в пятнадцать, конечно, но – тоже… Сколько ей было? Двадцать?.. двадцать один? И ничего же – вырастили!

Я промолчала: опустим тот факт, что растила меня, преимущественно, бабушка. Она же почти всю мою жизнь читала нотации маме, когда та в очередной раз возвращалась пьяная со своих гулек. Мой друг жалел меня и говорил, как это неправильно, когда я вспоминала своё детство: как ночью, думая, что я сплю, за стенкой громким шёпотом скандалят бабушка с мамой. И ему было это знакомо: его отец спился и умер, когда моему другу было только четырнадцать.

‑ А ты вот, ‑ продолжала причитать бабушка, ‑ дома сидишь, как сыч. В твоём возрасте надо гулять – с подружками, с мальчиками. Потом-то – не погуляешь: там и работа, и дети уже… А так – будет что вспомнить хоть.

Я только вздохнула, подумав: «Ну, во-первых, ты же не хочешь, чтобы я, как мать, возвращалась домой заполночь на сломанных каблуках? – но вслух не сказала. – Во-вторых, наличие меня почему-то никак не мешало моей матери бухать». Не моя ли бабушка высказывала мелкой мне всё, что думает о моей матери, которая пропадает неизвестно где? Не моя ли бабушка сгоряча сказала восьмилетней мне, что моя мать – шлюха, потому что залетела неизвестно от кого?..

Надо пойти собрать рюкзак. Если бабушка так хочет, чтобы я иногда выходила из дома – то тогда я поеду к своему другу. Складываю только самое необходимое: смена белья, деньги, паспорт, носки, зарядник… Тетрадь.

Достав из-под подушки конверт, я села на кровать и достала Тетрадь. Интересно, что такого важного может быть там написано, что мой друг отправил её мне и несколько раз отсылал к ней в письме?.. Зачем вообще в век смартфонов кому-то могло понадобиться записывать что-то вот так? Это же неудобно, в конце концов.

Записи в Тетради были какие-то разрозненные, некоторые – как будто написаны в спешке. Они не все даже были горизонтальные: какие-то шли вертикально, какие-то наискосок, совсем пренебрегая разметкой. Были и какие-то вклейки: рекламные флайеры, случайные вырезки из газет и журналов. Были странные и пугающие рисунки, схемы. Кажется, кое-где я заметила даже бурые пятна застывшей крови… Казалось, я держу в руках дневник сумасшедшего.

Когда я листала Тетрадь, то обнаружила, что в ней действительно вложена фотография моего друга с адресом на обороте. Я узнала этот кадр: мой друг, как и я, не очень любил фотографироваться, и в самом начале нашего общения он отправлял мне именно эту свою фотографию. На ней он улыбался, и у него проступали милые ямочки на щеках. Он вообще был милый, хотя и называл себя уродом, загонялся из-за внешности! Конечно, для меня его внешность была чересчур хорошенькой и в жизни мне такие парни не нравятся, но в целом, думаю, вокруг него было много девчонок, которые любовались его смазливой мордашкой. А ведь даже у него есть комплексы!

Меня вообще травили за внешность в школе… Во-первых, я всегда была дылдой, а во-вторых, у меня большой рот, как у лягушки, нос с горбинкой и очень густые брови… У меня никогда не получалось краситься так, чтобы скрывать свои недостатки, и с макияжем я выглядела нелепо. В шестом классе у меня вообще начались прыщи, от которых на лице ещё и остались следы…

В отличие от других девочек, я никогда не выкладывала своих фото: котики и смешные картинки выглядят куда приятнее моего лица. Когда мы с другом начали общаться, я долго стеснялась отправлять ему свои селфи. Когда я смогла преодолеть стеснение, мой друг огорошил меня комплиментами. Он стал первым человеком, кроме мамы, кто сказал, что я красивая. Его слова вселили в меня какую-то уверенность, так что я без всяких раздумий кидала ему фото с лицом почти каждый день и, в конце концов, не побоялась показаться по видеосвязи. А когда я обмолвилась, что загоняюсь из-за своего роста, мой друг спросил, не думала ли я стать моделью.