Kitabı oxu: «Жизнь Будды. Согласно традиции Палийского канона»
By arrangement with Buddhist Publication Society. Kandy, Sri Lanka
Публикуется по согласованию с «Буддийским издательским обществом». Канди, Шри-Ланка
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© 1972, 1992 Buddhist Publication Society
© ООО ИД «Ганга». Издание на русском языке, оформление, 2025
* * *
Namo tassa bhagavato arahato sammā sambuddhassa
Sabbapāpassa akaraṇaṃ,
Kusalassa upasampadā;
Sacitta pariyo dāpanaṃ,
Etaṃ buddhāna sāsanaṃ.
Воздерживаться от зла,
Совершать благотворные деяния,
Очищать свой ум —
Вот учение Будды.
Дхм 183
Список используемых сокращений
Вин – Виная-питака
Св – «Сутта-вибханга»
Прджк – «Параджика»
Сангх – «Сангхадисеса»
Пач – «Пачиттия»
Мх – «Махавагга»
Чв – «Чулавагга»
Сутта-питака
ДН – «Дигха-никая»
МН – «Мадджхима-никая»
СН – «Саньютта-никая»
АН – «Ангуттара-никая»
«Кхуддака-никая»
Кхп – «Кхуддака-патха»
Уд – «Удана»
Ити – «Итивуттака»
Снп – «Сутта-нипата»
Дхм – «Дхаммапада»
Тхаг – «Тхерагатха»
Ссылки даны на главу (khandaka) и номер раздела «Махавагги» и «Чулавагги»; на правила для других книг Виная-питаки; на беседы по номеру или по группам и номеру для основных книг Сутта-питаки; и на номер стиха для «Дхаммапады» и Тхерагатхи».
Предисловие редактора
Данная книга была составлена на основе работ почтенного бхиккху Ньянамоли уже после его смерти. Краткая биография автора представлена в конце книги.
Основной текст был создан самим бхиккху Ньянамоли, который тщательно подготовил машинописный текст. Правда, раздел «Введение» был помечен им как черновик, а некоторые приложения, упомянутые в книге, не были найдены среди бумаг автора. Более половины всех текстов (хотя и с отличиями в переводах) уже были опубликованы в периодическом буддийском издании «Будда Джаянти» (Коломбо, 1954–1956), выходившем дважды в месяц.
Для настоящей версии автор значительно пересмотрел и дополнил свой перевод канонических палийских текстов, добавил искусно разработанную структуру повествования, а также дополнил её обширным материалом из неканонических источников. Порядок расположения текстов бхиккху Ньянамоли объясняет во вступительном разделе («Голоса»).
Помимо этого он экспериментировал с трактовками ряда доктринальных и иных терминов. Однако в пяти случаях редактором было принято решение вернуться к более ранним версиям перевода – в том виде, в каком они появились в «Будда Джаянти» и в его версии «Висуддхимагги». Ссылки на некоторые из немногочисленных изменений содержатся в примечаниях редактора. Как показывают рукописные изменения, внесённые в текст самим автором, он обнаружил, что некоторые из его новых трактовок не могут последовательно использоваться в разных контекстах, – именно на этом основании в редких случаях редактор предпочёл использовать более ранние версии переводов автора.
Ньянапоника ТхераЛесная монашеская обитель, Канди, Цейлонсентябрь 1971 года
Примечания к третьему изданию
В третьем издании ставшей классической книги бхиккху Ньянамоли «Жизнь Будды» были исправлены несколько незначительных несоответствий в предыдущих версиях перевода, а также мелкие ошибки в синтаксисе. Кроме того, переводы на английский основных палийских терминов были заменены их оригинальной версией, поскольку они стали так хорошо знакомы западной публике, что превратились в неотъемлемую часть англоязычной буддийской терминологии. Так, вместо «Просветлённый» мы стали использовать «Будда» (иногда сохраняя эпитеты для создания особого эффекта); вместо «Закон» – «Дхамма»; вместо «Община» – «Сангха»; вместо «Исчезновение (Угасание)» – «Ниббана».
Все примечания были помечены соответствующим образом. Примечания, за которыми следует «НТ» в скобках, принадлежат Ньянапоника Тхере, а те, за которыми следует «ББ», принадлежат мне. Все остальные принадлежат автору.
Новым в данном издании является список источников, призванный помочь изучающим палийские сутты легко находить тексты, знакомые им по другим изданиям. Первоначальная основа этого указателя была составлена много лет назад монахом Ньянадживако, но затем он был расширен, чтобы сделать его как можно более всеобъемлющим.
Бхиккху Бодхи
От редакторов русскоязычного издания
Уважаемый читатель! Книга, которую вы держите в руках, является переводом англоязычного издания Life of the Buddha (впервые вышедшего в 1972 году и позже несколько раз переизданного) – систематизированного собрания материалов о жизни Будды, созданного на основании сведений, содержащихся в Палийском каноне, основном своде текстов буддийской школы Тхеравада.
Все тексты из Палийского канона (фрагменты сутт и т. д.), приведённые в книге, являются авторским переводом Бхиккху Ньянамоли на английский язык с языка пали. В процессе перевода и последующей редактуры мы обнаружили, что ряд терминов, используемых в книге для описания учения Будды, заметно отличается от общепринятых в настоящее время в англоязычной, а вслед за этим и в русскоязычной буддийской литературе и переводах. Например, для обозначения четырёх джхан – состояний глубокого объединения ума – автор иногда использует термины «first meditation, second meditation и т. д.», то есть словом «медитация» описывается не весь процесс приведения ума к этим особым состояниям, а лишь сами эти состояния (при этом в других главах используются вполне привычные термины «джхана» или «медитативное погружение»). И таких примеров можно привести достаточно много.
В результате мы оказались перед непростым выбором «причёсывать» лексику и терминологию, используемые в книге, под современные стандарты и приводить её к однообразию – или же сохранить авторский стиль изложения. Мы решили выбрать второй вариант. Аргументами для такого решения послужили следующие соображения: во-первых, Бхиккху Ньянамоли – один из авторитетнейших переводчиков с языка пали (в частности, недавно выпущенная издательством «Самадхи» «Висуддхимагга» является переводом как раз его перевода с пали на английский), так что обвинить его в незнании языка или ошибках из-за невнимательности вряд ли возможно; во-вторых, материалы для книги переводились в 50-е годы XX века, когда никакой общепринятой в настоящее время англоязычной/русскоязычной буддийской терминологии не существовало в принципе, поэтому считать его варианты переводов «неправильными» также нет никакого резона; в-третьих, с учётом сложности и неоднозначности понимания ряда палийских терминов само понятие «правильно» и «неправильно» при их переводе зачастую является вопросом воззрений и индивидуальных предпочтений (например, чего стоит одна дискуссия о том, что всё-таки ел Будда во время своей последней трапезы); в-четвёртых, эта книга – биография Будды, созданная для того, чтобы читатель мог лучше познакомиться с жизнью Учителя, а не пособие по глубокому изучению буддийской доктрины, поэтому своего рода «экспериментальность» перевода ряда терминов также вполне допустима; в-пятых, даже редакторы-составители англоязычного издания (а это авторитетнейшие учёные монахи и переводчики с языка пали Ньянапоника Тхера и Бхиккху Бодхи) не посчитали нужным/возможным для себя что-либо менять в авторской версии Бхиккху Ньянамоли – таким же образом решили поступить и мы; ну и, наконец, в-шестых, так как данная книга не была сведена в единое произведение самим автором, а фактически является собранием его работ, написанных в разное время, также решено было не приводить его терминологию к более привычному нам единообразию, но оставить всё так, как есть.
В итоге мы постарались сделать русскоязычное издание максимально точной копией переводов Бхиккху Ньянамоли с пали на английский. Пожалуйста, не судите нас строго: надеемся, что эта книга, несмотря на необычность некоторых терминов, доставит вам истинное наслаждение и принесёт много пользы. Тем же читателям, которые хотят ознакомиться с более классическими в плане терминологии переводами сутт Палийского канона на русский язык (основанными в основном на работах Бхиккху Бодхи), хотим предложить прочитать также вышедшие в издательстве «Ганга» переводы Палийского канона.
Редакция серии «Самадхи»
Вступление
Сколь мало европейская общественность в XVIII веке знала о Будде и его учении, было показано Эдвардом Гиббоном в его работе «История упадка и разрушения Римской империи», где в примечании к главе 64 он пишет об «идоле Фо», культ которого якобы превалирует среди сект Индостана, Сиама, Тибета, Японии и Китая. Он добавлял, что «этот таинственный предмет всё ещё затерян в облаке, которое исследования азиатской культуры могут постепенно рассеять».
При этом большое количество достоверной информации действительно приходило в Европу с Востока, но не публиковалось, оставаясь в виде рукописей, затерянных в библиотеках. Так, миссионер Ипполито Дезидери привёз в начале XVIII века из Тибета подробный и точный отчёт о жизни Будды и о его учении, однако он оставался неопубликованным в течение двухсот лет. С остальными текстами дело обстояло похожим образом.
В XIX веке «облако тайны» над биографией исторического Будды, похоже, стало рассеиваться, однако лишь для того, чтобы смениться другим облаком – облаком пыли, поднявшимся из-за горячих споров между учёными, за которым открывшаяся было личность исторического Будды скрылась вновь. Тем не менее рассеялось и это облако, и на рубеже ХХ столетия существование Будды как исторического персонажа перестало подвергаться сомнению, а ряд фактов были достоверно установлены на основе текстов. Из этого огромного массива текстов именно Палийский канон (или Типитака) считается наиболее древним по сравнению с текстами на санскрите (хотя некоторые санскритологи не согласны с этим).
Т. У. Рис Дэвидс, английский учёный, основатель Общества палийских текстов, немногим более чем через столетие после Гиббона написал: «Если помнить о том, что Будда Готама не просто оставил после себя ряд глубоких высказываний, из которых его последователи впоследствии создали свою собственную систему или системы, а сам скрупулёзно разработал своё учение в основных чертах даже до начала своей миссии (до малейших деталей – позднее); что в течение его долгой карьеры наставника у него было достаточно времени, чтобы вновь и вновь повторять принципы и детали своего учения для своих приверженцев и проверять их понимание; и, наконец, что его главные ученики были, как и он сам, привычными к тончайшим метафизическим различиям и обучены впечатляющему владению памятью, которым тогда обладали индийские аскеты; если вспомнить все эти факты, то станет очевидно, что на доктринальные части буддийских текстов можно полагаться с гораздо бóльшим основанием, чем на соответствующие поздние записи других религий».
В настоящее время европейская литература по истории буддизма, его доктрине и текстам чрезвычайно обширна. Однако, если в отношении истории и литературы особенных разногласий не существует, этого нельзя сказать о самом буддийском учении. Можно заметить огромное количество попыток убедить публику, что буддизм проповедует уничтожение личности или её вечное существование; что он негативистский, позитивистский, атеистический, теистический или вообще непоследовательный; что это реформированная веданта, или гуманизм, пессимизм, абсолютизм, плюрализм, монизм, философия, религия, этическая система – в общем, всё, что вы только можете себе представить. Русский востоковед Ф. И. Щербатской в конце 20-х годов XX века писал (и эти слова актуальны до сих пор): «Научное исследование буддизма в Европе началось сто лет назад, однако мы до сих пор пребываем в неведении относительно фундаментальных постулатов этой религии и её философии. Можно твёрдо утверждать, что никакая другая религия ещё не была столь неподатлива к ясному формулированию».
Все книги палийской Типитаки, содержащие исторические события и беседы, составлены в форме антологий. Виная-питака (корзина монашеской дисциплины) состоит из кодекса правил для монахов и монахинь с описанием (порой – очень длинным) инцидентов, связанных с их появлением. Сутта-питака (корзина бесед) содержит множество сгруппированных вместе под разными названиями бесед, которые, однако, никак не связаны исторически (историей как таковой в Индии всегда интересовались мало). Таким образом, последовательный хронологический отчёт о жизни Будды может быть составлен только по отрывкам из обеих корзин. Виная-питака и Сутта-питака сами по себе являются богатейшим источником исторического материала, по своей простоте резко контрастирующего с поздними текстами буддизма, изобилующими богато украшенными историями (например, санскритская «Лалита-вистара», вдохновившая английского поэта Эдвина Арнольда на написание «Света Азии»; или менее известные комментарии Ачарии Буддхагхосы к палийским джатакам – историям о прошлых жизнях Будды). В сравнении с ними отчёт о периоде до Пробуждения кажется таким же изящным и отполированным, как рапира, пламя свечи или необработанный бивень из слоновой кости.
При составлении данного труда использовался весь канонический материал (за исключением «Буддавамсы»), относящийся к периоду от рождения Будды Готамы до второго года после достижения им Ниббаны и к последнему году его жизни, что является практически всей хронологией, которую можно найти в Каноне. Хронологическую последовательность, предложенную в Палийском каноне, было решено поставить на первое место. Следующим по авторитетности палийским источником (сложно судить, насколько достоверным) являются комментарии Ачарии Буддхагхосы (VI в. н. э.), которые описывают гораздо больше канонических историй по порядку вплоть до двадцатого года после Пробуждения, добавляя различные детали, а также историю Девадатты (двоюродного брата Будды). Там можно найти и ряд неканонических историй, которые не приведены в нашей книге. Наконец, существует поздняя бирманская работа «Малаланкараваттху» (Mālāḷankāravatthu) (предположительно XV век), переведённая на английский язык епископом Биганде под названием «История бирманского Будды». В ней упоминаются ещё нескольких канонических событий, однако, судя по всему, эта работа лишена реальной исторической достоверности и авторитетности и использовалась нами только ввиду отсутствия других свидетельств. Таковы три источника для упорядочивания тех историй и фактов, которые содержатся в Типитаке. Другие канонические события, представляющие особый интерес, хотя и не подлежащие датировке, также были включены нами в разные части повествования, в том числе в «средний период». Несколько инцидентов, в особенности смерть царей Бимбисары и Пасенади, о которых рассказывают лишь комментарии, также были добавлены с указанием источников, потому что они важны для завершения отдельных историй. Основная цель составления этого сборника состояла в том, чтобы по возможности включить все важные события с максимально полным их освещением вплоть до двадцатого года после Пробуждения и последнего года жизни Будды. Главы 9 и 10 по сути своей – собрания эпизодов. Глава 11 посвящена описанию личности Будды. При этом вопрос «личности» как таковой – это тема, имеющая центральное значение в буддийском учении, поэтому глава 12 («Учение») посвящена разбору сути данного вопроса и тому, что подразумевается под этим термином. В главе 12 основные элементы учения были сведены воедино практически в том порядке, что существует в последовательности сутт. Никаких попыток толкования событий не предпринималось (см. ниже абзац о «переводе») – скорее, материал был составлен таким образом, чтобы помочь читателю сделать свои собственные выводы. Стереотипное восприятие может привести к тому или иному неверному метафизическому воззрению, которые сам Будда предельно детально объяснял и разбирал. Если глава 12 покажется вам неуместной, прочтите последние слова домохозяина Анатхапиндики (глава 6), оправдывающие её включение в текст, либо просто пропустите её, не читая.
Пали – это язык, литература на котором очень обширна, но который полностью посвящён только одной тематике – учению Будды. Этим он отличается от буддийского санскрита или церковной латыни; этот факт придаёт ему особую ясность, не имеющую аналогов в европейских реалиях. Он принадлежит к индоевропейской языковой группе и тесно связан с санскритом, хотя и имеет другой, особенный, колорит. Сам стиль сутт отличается практичной простотой вкупе с идиоматическим богатством, что делает их отлично отточенным орудием слова, при этом весьма трудным для перевода. Помимо этой сложности существует и другая, заключающаяся в обилии дословных повторов одних и тех же фраз, предложений и целых отрывков, которые встречаются вновь и вновь. Эта особенность, по всей видимости, связана с тем, что данные тексты были предназначены для декламации (мы в Европе привыкли к формальным повторениям симфонической музыки в концертном зале и даже к повторам в поэзии, но в прозе для нас это выглядит неуместно). Читателю, не привыкшему к палийским повторам, сутты в печатном виде могут показаться утомительными своей избыточностью. По этой причине в этой книге повторы были в основном пропущены при помощи различных приёмов, хотя я старался сохранить оригинальную архитектуру бесед, являющуюся одной из ярких характеристик наставлений Будды. Некоторые повторы всё же были сохранены по принципу «открытия того, что уже знакомо», и они остались дословными на английском, как в палийском оригинале. Основными целями при переводе были сохранение его точности (буквальности) и сохранение его идиоматичности. Эти две цели было непросто согласовать между собой, потому что любой перевод неизбежно подразумевает смысловое искажение. Особое внимание уделялось последовательному переводу технических терминов и отказу от «элегантных вариаций». Английские варианты перевода различных терминов подбирались с большой тщательностью, чтобы содействовать последовательному рассмотрению на английском языке текстового материала, подходящего для изучения онтологии, теории восприятия и познания, включённого в палийские сутты (судя по всему, не случайно).
В некоторых случаях толкование значений тех или иных слов в комментариях расходится с тем, что предлагает словарь Общества палийских текстов. После рассмотрения предпочтение было отдано первому источнику. Наиболее важные несоответствия рассматриваются в примечаниях.
Произношение слов и имён собственных на языке пали не составит сложности, если следовать простым правилам. [Далее автор приводит примеры кратких и долгих гласных в английском языке. Однако в русском языке оппозиция «долгий/краткий» для гласных отсутствует, и читателю достаточно помнить, что диакритическая черта поверх гласной делает её долгой. – Прим. пер.]. Согласная g произносится как г (всегда), с – как ч (всегда), j – как дж (всегда), ñ – как нь; согласные ṭ, ḍ, ṇ, ḷ (имеющие диакритическую точку внизу) – с кончиком языка на нёбе; t, d, n, l (без точки) – с кончиком языка, прижатым к верхним зубам; ṃ – как носовой н, h – как х всегда отдельно, th – как тх, ph – как пх, двойные согласные всегда раздельно, как в итальянском языке. Все остальные звуки произносятся примерно так же, как в английском. Буквы «о» и «е» всегда ударные, например «Пасéнади из Кóсалы», в противном случае ударение всегда падает на долгую гласную – ā, ī или ū.
Наконец, скажу несколько слов о форме этой книги. Форма «трансляции» (не для эфирного вещания, конечно) напрашивалась сама собой, принимая во внимание природу текстов, которые, как уже было сказано, первоначально были прочитаны устно. Сама Виная-питака предполагает наличие «голосов» (см. главу 16 и список голосов перед главой 1), каждый из которых цитировал Канон во время Соборов. Два «рассказчика» – это, можно сказать, два товарища. В отличие от того, что говорят «голоса», эпизоды с «рассказчиками» были тщательно сглажены стилистически, а также минимизированы по длине.
Бхиккху Ньянамоли
Карта Центральной и Восточной Индии
План Центральной и Восточной Индии, на котором показаны некоторые из важнейших мест, упоминающихся в палийской Типитаке; в скобках приведены их современные названия. Источник: «Кембриджская история Индии», том 1, карта 5 «Буддийская Индия» (автор Т. В. Рис Дэвидс)
Голоса
Первый рассказчик – комментатор, живущий в наши дни, который представляет других, будучи беспристрастным наблюдателем, имеющим общие знания о происходящем.
Второй рассказчик – комментатор, который представляет историческую и традиционную информацию, содержащуюся только в средневековых палийских комментариях (в основном написанных Ачарией Буддхагхосой в V веке). Его задача – предоставить минимальное количество подобного материала, необходимого для понимания исторического контекста, а также иногда кратко изложить части самого Канона.
Первый голос – голос старейшины Ананды – ученика и помощника Будды, который обладал уникальной памятью и произнёс все сутты на Первом буддийском соборе в Раджагахе спустя три месяца после достижения Буддой окончательной Ниббаны.
Второй голос – голос старейшины Упали – ученика Будды, который произнёс все тексты Виная-питаки на Первом буддийском соборе.
Третий голос – рассказчик, повествующий о событиях, которые произошли во время или после Первого буддийского собора. Он появляется только в главе 16 и представляет участника Второго собора, состоявшегося через сто лет после достижения Буддой окончательной Ниббаны.
Декламатор – тот, кто произносит в поэтической форме краткие поэмы или гимны из Канона, не начинающиеся с традиционных слов старейшины Ананды «Так я слышал» и не включённые в Винаю.
I. Рождение и ранние годы
Первый рассказчик. История Индии фактически начинается с истории жизни Будды Готамы – или, точнее говоря, это тот случай, когда летописная история заменяет археологические находки и легенды, потому что тексты о жизни Будды и о его учении являются самыми ранними индийскими документами, имеющими историческую ценность. Эти тексты открывают для нас устоявшуюся и высокоразвитую цивилизацию, которая могла стать таковой лишь после долгого периода развития. Будда достиг полного Пробуждения в роще Урувела, расположенной в долине Ганга, которая тогда называлась «Срединной страной». По индийским меркам это было не так уж далеко от древнего священного города Бенареса (ныне – Варанаси). Борьба Будды за достижение Пробуждения длилась шесть лет и завершилась успехом, когда ему было тридцать пять. После этого в течение сорока пяти лет он странствовал по Центральной Индии, подробно объясняя всем, кто желал его слушать, открытые им Четыре благородные истины. Окончательная Ниббана Будды произошла, согласно подсчётам современных европейских учёных, в майское полнолуние 483 года до н. э. Период, когда жил Будда, в политическом плане отличался, судя по всему, удивительным спокойствием и устойчивостью, и это резко контрастирует с тем, что происходило до и после него.
Второй рассказчик. Спустя три месяца после окончательной Ниббаны Будды его главные ученики, которые были живы на тот момент, решили провести собрание пятисот старших монахов, чтобы утвердить форму, в которой буддийское учение должно передаваться следующим поколениям. Все эти пятьсот монахов были арахантами (пробуждёнными), и среди них первенство в знании монашеской дисциплины принадлежало старейшине Упали. В мирской жизни он был цирюльником и ушёл в монашество вместе с двоюродным братом Будды Анандой. Ему выпала роль декламатора, по памяти озвучившего на этом собрании – Первом буддийском соборе – кодекс правил дисциплины вместе с описанием тех обстоятельств, которые вызвали их появление. На основе декламаций старейшины Упали и была создана основная часть Виная-питаки.
После этого монахи пригласили старейшину Ананду, чтобы он продекламировал Учение. В течение двадцати четырёх лет Ананда был личным помощником Будды, а одним из его выдающихся качеств была удивительная память. Почти все собрания бесед в «Корзине Учения» (Сутта-питаке) стали известны благодаря ему. Если старейшина Упали начинал каждый свой рассказ со слов Tena samayena («Был такой случай»), то старейшина Ананда предпочитал начинать со слов Evaṃ me sutaṃ («Так я слышал») и описания, где происходила беседа и кто в ней участвовал.
Первый рассказчик. Данное повествование о жизни Будды было взято из Сутта-питаки и Виная-питаки. Каким именно образом они сохранились до наших дней – это отдельная тема, а мы начнём повествование с истории о последнем рождении Будды Готамы, рассказанной им самим и позже пересказанной на Первом соборе старейшиной Анандой. Эта история изначально была рассказана на родном языке Будды, известном сейчас как пали.
Первый голос. Так я слышал. Однажды Благословенный1 пребывал в Саваттхи в роще Джеты, в парке Анатхапиндики. Бхиккху2, вернувшиеся со сбора подаяния, после принятия пищи встретились в зале для собраний, и такой разговор завязался между ними:
– Это удивительно, друзья, это невероятно, насколько Татхагата велик и могуществен. Он способен знать о буддах прошлого, достигших полного исчезновения загрязнения, распутавших все хитросплетения, оборвавших круговорот, покончивших с кружением и преодолевших все страдания, – что рождение этих благословенных было таким-то, их имена были такими-то, их происхождение было таким-то, их нравственность была такой-то, их созерцание было таким-то, их мудрость была такой-то, их уединённое пребывание было таким-то, их освобождение было таким-то.
Когда это было сказано, достопочтенный Ананда произнёс:
– Друзья, татхагаты превосходны и обладают превосходными качествами. Татхагаты чудесны и имеют чудесные качества.
Однако эта беседа вскоре была прервана; Благословенный, оставив созерцание, появился вечером в зале для собраний и сел на приготовленное для него сиденье. Он обратился к монахам с вопросом:
– Монахи, для какой беседы вы собрались здесь прямо сейчас? И о чём вы говорили, пока вас не прервали?
Тогда то, о чём говорили монахи и достопочтенный Ананда, было передано Будде, и монахи добавили:
– Господин, такой была наша беседа, которая осталась неоконченной из-за прибытия Благословенного.
Тогда Благословенный обратился к достопочтенному Ананде:
– Если так, Ананда, то поведай монахам о превосходных и чудесных качествах Татхагаты более подробно.
– Я услышал, господин, из уст самого Благословенного и выучил это так: «В совершенном памятовании и ясном постижении, Ананда, Бодхисатта возникает на небесах Тусита3». Совершенное памятование и ясное осознавание, с которым Бодхисатта возникает на небесах Тусита, я запомнил как превосходное и чудесное качество Благословенного.
Я услышал, господин, из уст самого Благословенного и выучил это так: «В совершенном памятовании и ясном осознавании Бодхисатта пребывает на небесах Тусита».
Бодхисатта пребывает на небесах Тусита на всём протяжении своей жизни.
В совершенном памятовании и ясном осознавании Бодхисатта покидает небеса Тусита и нисходит в материнское лоно.
Когда Бодхисатта покидает небеса Тусита и нисходит в материнское лоно, неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озаряет весь этот мир с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми. Это ослепительное сияние, затмевающее божественное, проникает даже в отдалённые, лишённые света солнца и луны, мрачные, объятые тьмой пространства Вселенной. Существа, рождённые в них, получают возможность увидеть друг друга и восклицают: «Поистине, другие существа родились здесь!». Вся система десяти тысяч миров вдруг дрожит, трепещет, содрогается, и вновь неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озаряет весь этот мир.
Когда Бодхисатта нисходит в материнское лоно, четыре дэвы появляются, чтобы охранять его во всех четырёх направлениях, дабы ни люди, ни нечеловеческие существа, ни кто-либо ещё не мог причинить вред Бодхисатте или его матери.
Когда Бодхисатта нисходит в лоно матери, она становится безупречно добродетельной, воздерживаясь от отнятия чужой жизни, от взятия того, что не дано, от нецеломудрия, от лживой речи, от вина и других опьяняющих напитков, являющихся основой беспечности.
Когда Бодхисатта нисходит в лоно матери, ни одна мысль о мужчине, связанная с пятью видами чувственных услад, не посещает её, и ни один мужчина не смотрит на неё с вожделением.
Когда Бодхисатта нисходит в лоно матери, она в то же время обретает пять нитей чувственных услад; будучи наделённой и снабжённой ими, она находит в них удовлетворение.
Когда Бодхисатта нисходит в лоно матери, в ней более не возникает никакой болезненности, она блаженствует в отсутствии телесной усталости. Как если бы голубая, жёлтая, красная, белая или коричневая нить была продета сквозь драгоценный берилл, чистой воды, восьмигранный и прекрасно обработанный, и человек с хорошим зрением, взяв его в руку, мог бы сказать: «Это прекрасный берилл, чистой воды, восьмигранный и прекрасно обработанный, и сквозь него продета голубая, жёлтая, красная, белая или коричневая нить», – так и мать Бодхисатты видит его в своём чреве со всеми частями тела и всеми способностями.
Через семь дней после рождения Бодхисатты его мать умирает и возрождается на небесах Тусита.
Другие женщины рождают детей, вынашивая их в утробе девять или десять месяцев, но не мать Бодхисатты. Она рождает его, выносив в утробе ровно десять месяцев.
Другие женщины рождают детей сидя или лёжа, но не мать Бодхисатты. Мать Бодхисатты рождает его стоя.
Когда Бодхисатта покидает лоно матери, первыми его принимают дэвы, а не люди.
Когда Бодхисатта покидает лоно матери, он не касается земли. Четыре дэвы принимают его и передают матери со словами: «Возрадуйся, о царица! Сын, обладающий великим могуществом, родился у тебя».
Когда Бодхисатта покидает лоно матери, он выходит на свет, не запятнанный ни водой, ни кровью, ни слизью, ни каким-либо другими нечистотами, чистый и незапятнанный. Если на изысканную ткань из Бенареса положить драгоценный камень, то ни камень не испачкает ткань, ни ткань – камень. Почему так? Потому что они оба чисты. Так и когда Бодхисатта покидает лоно матери… чистый и незапятнанный.
Когда Бодхисатта покидает лоно матери, с небес проливаются две струи воды для омовения Бодхисатты и его матери: одна тёплая и одна прохладная.
Когда Бодхисатта рождается, он твёрдо встаёт на ноги и делает семь шагов на север, держа над собой белый зонт от солнца. Он обозревает каждую из сторон света и произносит слова Вожака стаи: «Я есть высшее в этом мире; я есть лучшее в этом мире; я первый в этом мире. Это моё последнее рождение, и для меня больше не будет нового существования».
Когда Бодхисатта покидает лоно матери, неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озаряет весь этот мир с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми. Это ослепительное сияние, затмевающее божественное, проникает даже в отдалённые, лишённые света солнца и луны, мрачные, объятые тьмой пространства Вселенной. Существа, рождённые в них, получают возможность увидеть друг друга и восклицают: «Поистине, другие существа родились здесь!». Вся система десяти тысяч миров вдруг дрожит, трепещет, содрогается, и вновь неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озаряет весь этот мир.
Всё это я услышал из уст самого Благословенного. И я запомнил эти вещи как превосходные и чудесные качества Благословенного.
– Так это, Ананда, и запомни ещё одно превосходное и чудесное качество Татхагаты. Татхагата познаёт чувства удовольствия, боли и нейтральное чувство по мере того, как они возникают, длятся и исчезают. Татхагата познаёт восприятие по мере того, как оно возникает, длится и исчезает. Татхагата познаёт мысли по мере того, как они возникают, длятся и исчезают.
– И это тоже, господин, я запомню как превосходное и чудесное качество Благословенного.
Так сказал достопочтенный Ананда. Учитель одобрил. Монахи были довольны и обрадованы его словами.
МН 123: «Аччария-абхутта-сутта»
Первый рассказчик. Гимн о том, как брахман, обладающий даром провидения, – пророк из «божественной», или жреческой, касты – предсказывает грядущее Пробуждение Благословенного.
Декламатор:
Мудрец Асита, пребывая в созерцании дневном,
Божеств из собрания Тридцати узрел,
Восторженных, сияющих от счастья, в яркие одеянья облачённых,
Размахивающих флагами, во главе с ликующим Саккой.
Узрев их в столь лучезарном состоянии,
Мудрец выразил своё почтение и вопросил:
– По поводу какому так ликуют божества,
Отчего взяли флаги и размахивают ими?
Я не припомню такого празднества даже после победы над демонами,
Когда божества одолели их и обратили в бегство!
Что за чудо столь восхитило их,
Что заставляет их петь, танцевать, играть на гитарах и хлопать в ладоши?
О обитатели вершин воздушных Меру,
Я умоляю вас, не оставляйте меня в сомнениях, добрые господа!
– В граде сакьев на землях Лумбини
Тот, кому суждено достичь Пробуждения,
Наивысшая драгоценность,
Рождается в мире людей для благополучия и благоденствия;
Как же нам не петь, не танцевать, не светиться от радости?
Высший и лучший средь живых существ,
Владыка всех людей и Первейший среди человечества,
Тот, кто запустит Дхаммы колесо в роще древних провидцев,
Рыча львиным рыком царя зверей!
Услышав это, Мудрец поспешил
В обитель Суддходаны.
Там он сел и задал вопрос: «Где мальчик?».
Он попросил сакьев: «Покажите мне его».
И когда сакьи показали ребёнка Асите,
Цвет его лица был таким же,
Как сияние слитка золота, выплавленного в тигле,
Сверкающим и чистым.
Восторг наполнил сердце Аситы, когда увидел он мальчика,
Яркого, как пламя, и чистого, как Владыка звёздного стада, скачущий по небу,
Ослепительного, как солнце на безоблачном осеннем небе.
В то время множество божеств парили на небесном своде,
Свои над ним раскрыли зонты от солнца с множеством спиц и тысячами ободов
И обмахивали его веерами с золотыми вставками,
Невидимые взору.
Мудрец со спутанными волосами по имени Канхасири4,
Увидев мальчика, подобного драгоценному камню на парче,
С белым зонтом от солнца, поднятым над его головой,
Принял его, исполнившись восторга и счастья.
Взяв на руки его – отрока рода сакьев,
Толк ведая в знамениях и предсказаньях,
Провозгласил без тени колебанья в сердце:
– Он – высший средь расы двуногих!
Затем мудрец почувствовал печаль,
Вдруг вспомнив о своей кончине скорой;
Заметив слёзы на его лице, сакьи спросили:
– Не постигнет ли нашего принца какое-то несчастье?
Быть может, тот увидел предвестие дурное?
Но встревоженным сакьям он ответил:
– Причины для тревоги нет,
Ему не грозит никакая опасность.
Будьте уверены, ему не быть вторым,
Ибо достигнет он вершин истинного знания,
Провидец бесподобной чистоты,
Во благо многих повернёт ученья колесо.
Но жизнь моя к концу подходит, и буду мёртв я к времени тому.
Не суждено благую Дхамму мне услышать,
Что преподаст Герой наш бесподобный.
Вот в чём причина слёз моих и сокрушенья.
Оставив сакьев, что исполнены веселья были,
Покинул он дворец и наставлял из чувства состраданья
Племянника Налаку, рассказывая о будущем обретении Дхаммы
Бесподобным Героем:
– Когда услышишь ты о достижении Ниббаны
Потомком сакьев,
Припади к его стопам,
Жизнь чистую подле него веди,
Проси о вразумлении его.
И вот Налака, накопивший множество заслуг, —
Предупреждённый тем, кто желал ему добра,
Кто предвидел грядущее, – Того, кто достигнет абсолютной чистоты,
Ждал, сдерживая чувства, ожидая Победителя.
Услышав о том, что Благородный Победитель
Повернул Дхаммы колесо, отправился к нему он.
Увидев же Владыку всех провидцев, обрёл он веру
И просил Совершенного мудреца о Высшем безмолвии ему поведать,
Как то Асита завещал.
Снп 3:11
Первый рассказчик. В отличие от литературы более поздних периодов, в самой Типитаке содержится крайне мало материала о детстве и юности Будды. По сути, подробно рассказывается лишь о двух значимых случаях. Первый – это воспоминание о медитации под деревом Джамбу в то время, как отец Бодхисатты работал (как говорится в комментарии, осуществляя церемониальную вспашку при открытии посевного сезона). Мы ещё будем говорить об этом событии ниже. Второй случай – это встреча с так называемыми небесными посланниками: больным, стариком и мертвецом, описанная в ДН 14 (при этом описанная в сутте история на самом деле произошла с одним из будд прошлого по имени Випасси).
Первый голос. Я рос в роскоши, я был необычайно изнежен5, чрезвычайно изнежен. Мой отец поручил сделать пруды с лилиями – лишь ради моего удовольствия. В одном из них цвели голубые лилии, во втором – белые, а в третьем – красные. Я использовал сандаловое дерево только из Бенареса. Я носил тонкие одеяния из Бенареса: и тюрбан, и рубашку, и нижнее бельё. Надо мной день и ночь держали белый зонт, дабы ни зной, ни холод, ни пыль, ни песок, ни роса не причиняли мне неудобств.
У меня было три дворца: один летний, другой зимний, а третий – для сезона дождей. В течение четырёх месяцев сезона дождей я жил в третьем дворце, где мой слух услаждали музыканты, среди которых не было мужчин. И все эти месяцы я ни разу не спускался в нижние чертоги. В иных домах слуги и помощники довольствуются дроблёным рисом и чечевичной похлёбкой, но в доме моего отца у слуг всегда был белый рис с мясом.
Обладая столь великой властью и благоволением судьбы, я всё же стал раздумывать так: «Когда заурядный, необученный человек, сам будучи подвержен старению, не защищённый от старения, видит другого, кто постарел, то он потрясён и испытывает ужас и отвращение, забывая, что и сам находится в такой же ситуации. Однако я сам подвержен старению, я не избавлен от старения, и негоже мне быть потрясённым и испытывать ужас и отвращение, видя другого, кто постарел». Размышляя так, я избавился от своего упоения юностью.
Я подумал: «Когда заурядный, необученный человек, сам будучи подвержен болезни, не защищённый от болезни, видит другого, кто болен, то он потрясён и испытывает ужас и отвращение, забывая, что и сам находится в такой же ситуации. Однако я сам подвержен болезни, я не избавлен от болезни, и негоже мне быть потрясённым и испытывать ужас и отвращение, видя другого, кто заболел». Размышляя так, я избавился от своего упоения здоровьем.
Я подумал: «Когда заурядный, необученный человек, сам будучи подвержен смерти, не защищённый от смерти, видит другого, кто умер, то он потрясён и испытывает ужас и отвращение, забывая, что и сам находится в такой же ситуации. Однако я сам подвержен смерти, я не избавлен от смерти, и негоже мне быть потрясённым и испытывать ужас и отвращение, видя другого, кто умер». Размышляя так, я избавился от своего упоения жизнью».
АН 3:38
II. Борьба за пробуждение
Первый рассказчик. Рассказ об Отречении, приведённый в Питаках, поражает своей простотой. В канонических текстах полностью отсутствуют подробности этого события – они появляются уже в поздних работах о рождении и ранних годах жизни. Ниже приведены отрывки из нескольких бесед с разными людьми.
Первый голос. Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, будучи подверженным рождению, старению, болезням, смерти, печали и загрязнению, я искал то, что также этому подвержено. Тогда я стал размышлять: «Отчего я, будучи подверженным рождению, старению, болезням, смерти, печали и загрязнению, я ищу то, что также этому подвержено? А что, если бы я, будучи подверженным этим вещам и видя в них опасность, стремился бы к нерождённому, нестареющему, неизменному, бессмертному, не знающему печали, незапятнанному высшему избавлению от рабства, Ниббане?».
МН 26
Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, я подумал: «Жизнь домохозяина тесна и пыльна; отшельническая жизнь – словно вольные просторы. Будучи домохозяином, нелегко блюсти чистоту, вести безупречную жизнь, подобную отшлифованной раковине. Отчего бы мне не обрить свои волосы и бороду, не облачиться в жёлтое одеяние и не покинуть родной дом ради бездомного странствования?».
МН 36, 100
Позже, будучи ещё молодым, черноволосым юношей, наделённым благословением юности, в самом расцвете лет, несмотря на то что мои отец и мать желали мне иной участи и горько рыдали, утирая потоки слёз, я обрил свои волосы и бороду, облачился в жёлтое одеяние и покинул родной дом ради бездомного странствования.
МН 26, 36, 85, 100
Декламатор:
Теперь я поведаю вам, что было дальше —
Как могучий Провидец от мира отрёкся,
Объяснив своё решение тем,
Что жизнь домохозяина тесна и пыльна,
В то время как отшельническая – подобна вольным просторам.
Узрев это, он отрёкся от мирского,
Отринув все дурные поступки тела, неправильные виды речи
И, кроме этого, оставив лишь правильные средства к существованию,
Он путь держал в град Раджагаху,
Магадхов крепость,
Туда отправился он за подаянием,
Обладая всеми знаками великого человека.
Там царь Бимбисара из своего дворца увидел его, проходившего мимо;
Заметив этих знаков превосходство, сказал он:
– Посмотрите, господа!
Сколь красив и величественен этот человек,
Как чисто и безупречно его поведение;
Его очи опущены, он пребывает в памятовании,
Глядя лишь на длину плуга перед собой.
Он не из низкого сословия,
Пусть царские гонцы идут ему вослед,
Чтоб выяснить, куда идёт этот бхиккху.
Гонцы немедленно были отправлены и следовали за ним по пятам
– Теперь каким путём прошествует бхиккху?
Какое жилище изберёт он для себя?
Он странствует из дома в дом,
Охраняя двери чувств с истинной сдержанностью,
В памятовании и ясном постижении.
Вскоре он, наполнив чашу для подаяний,
Завершил сбор милостыни.
Теперь он покидает город и идёт к холму Пандава —
Должно быть, на его вершине он живёт.
Когда он прибыл в свою обитель,
Посланцы подошли к нему;
Один из них к царю вернулся, чтобы ответить на его вопрос:
– Владыка, тот монах подобен тигру,
Льву иль быку, что восседает в пещере на восточном склоне Пандавы.
Слова услышав те,
Царь прибыл к холму как можно скорее —
В прекрасной царской колеснице он проехал, сколько мог.
А затем, её оставив, пошёл пешком, пока не приблизился к мудрецу.
Сев неподалёку, любезными словами с ним обменялся,
Затем такую речь держал:
– О юноша, ты молод, чудно сложён,
Из рода воинского знатного.
Такой, как ты, любую армию украсит,
Слонов отряды может возглавлять.
Дарю тебе я целое состояние – возьми его.
Возрадуйся своей удаче,
Своё происхожденье мне открой.
– О царь, в предгорьях Гималаев
Раскинулась процветающая страна, населённая косалами,
Потомками солнца,
Из рода сакьев все они.
Я для себя услад и наслаждений больше не ищу,
Узрев опасность в них,
И вижу я надёжное убежище в отреченье от мирского.
Таково желанье сердца моего.
Снп 3:1
Первый голос. Отрёкшись от дома, бхиккху, в исканиях того, что является благотворным6, в исканиях непревзойдённого состояния возвышенного покоя я приблизился к Алара Каламе и произнёс:
– Друг Калама, я бы хотел вести духовную жизнь в этой Дхамме и Дисциплине.
Алара Калама ответил:
– Достопочтенный волен остаться здесь. Эта Дхамма такова, что мудрый вскоре постигнет её и будет пребывать, открыв для себя прямым знанием учение своего наставника.
Я быстро постиг эту Дхамму. Как только декламации и повторы его учения закончились, я смог заявить: «Я знаю и вижу», – и были другие, кто делал то же самое.
Тогда я стал размышлять: «Ведь не только же при помощи одной веры Алара Калама провозглашает своё учение; это потому, что он вошёл в него и пребывал в нём, сам осознав его через прямое знание. Нет сомнений, что он живёт, зная и видя Дхамму».
Тогда я приблизился к Алара Каламе и спросил его:
– Друг Калама, каким образом ты провозглашаешь, что, постигнув Дхамму прямым знанием, ты пребываешь в ней?
В ответ он заявил о сфере отсутствия всего.
Я стал размышлять далее: «Не только Алара Калама обладает верой, энергией, памятованием, сосредоточением и пониманием. Я тоже обладаю верой, энергией, памятованием, сосредоточением и пониманием. Полагаю, мне стоит приложить усилия, чтобы постичь эту Дхамму, которую провозглашает Алара Калама, в которую он входит и пребывает, познав её для себя прямым знанием.
Вскоре мне это удалось. Тогда я приблизился к Алара Каламе и задал ему вопрос:
– Друг Калама, ты постиг Дхамму прямым знанием и пребываешь в ней таким способом?
И он ответил мне, что это так.
– В таком случае, друг, и я тоже постиг эту Дхамму прямым знанием и пребываю в ней.
– Это удача, друг, это огромная удача для всех нас, что среди наших последователей появился такой достопочтенный, как ты. Та Дхамма, о которой я утверждаю, что постиг её прямым знанием и пребываю в ней, есть та Дхамма, которую постиг и ты прямым знанием и в которой пребываешь. А та Дхамма, которую ты постиг прямым знанием и в которой пребываешь, есть та Дхамма, о которой я утверждаю, что постиг её прямым знанием и пребываю в ней. Таким образом, ты знаешь Дхамму, которую знаю я, а я знаю Дхамму, которую знаешь ты. То есть я – как ты, а ты – как я. Давай, друг, поведём общину вместе.
И Алара Калама, мой учитель, поставил меня, своего ученика, на одно место с собой и одарил высшим почтением.
Но мысль возникла во мне: «Эта Дхамма не ведёт к разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к покою, к прямому знанию, к Пробуждению, к Ниббане, но только к рождению в сфере отсутствия всего». Не будучи удовлетворённым этим учением, разочаровавшись в нём, я ушёл, чтобы продолжить свои поиски.
По-прежнему ища то, что является благотворным, стремясь к непревзойдённому состоянию высшего покоя, я приблизился к Уддака Рамапутте и произнёс:
– Друг, я бы хотел вести духовную жизнь в этой Дхамме и Дисциплине.
МН 26, 36, 85, 100
Первый рассказчик. Его опыт получения учения от Уддака Рамапутты описывается совершенно теми же словами, что и ранее, и отличается лишь тем, что Бодхисатта под его руководством достиг сферы ни-восприятия-ни-невосприятия, после чего тот предложил ему возглавить общину единолично. Но конец истории был таким же.
Первый голос. Мысль возникла во мне: «Эта Дхамма не ведёт к разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к покою, к прямому знанию, к Пробуждению, к Ниббане, но только к рождению в сфере ни-восприятия-ни-невосприятия». Не будучи удовлетворённым этим учением, разочаровавшись в нём, я ушёл, чтобы продолжить свои поиски.
По-прежнему ища то, что является благотворным, стремясь к непревзойдённому состоянию высшего покоя, я скитался по стране Магадха. Я прибыл в Сенанигаму, расположенную вблизи Урувелы. Там я увидел подходящий участок земли с дивной рощей, рядом с журчащей рекой с кристально чистой водой и прелестными берегами, вблизи деревни, где можно было просить подаяние.
Я подумал: «Всё это поможет старанию члена клана, который настроился на старание».
МН 26, 36, 85, 100
– Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, мне пришла в голову мысль: «Трудно жить в диких джунглях, трудно пребывать в уединении, в отдалении и наслаждаться затворничеством. Дикие джунгли способны лишить рассудка отшельника, не обретшего сосредоточения».
Я подумал: «Предположим, что какой-то отшельник или брахман нечист в деяниях, словах и мыслях, или нечист в своих средствах к существованию, исполнен алчности и вожделения, или пылает ненавистью и злонамеренностью, или склонен к лености и сонливости, или к беспокойству и неугомонности, или охвачен сомнениями и неуверенностью, настроен очернять других и восхвалять себя, подвержен страху и трепету, жаждет наживы, почестей и славы, праздный, не энергичный, забывчивый, обделённый памятованием и ясным постижением, со спутанным и блуждающим умом, лишённый мудрости, – когда такой отшельник или брахман отправляется в уединённое пребывание в дикие джунгли, то из-за этих неблаготворных качеств7 он подвержен страху и трепету. Однако я пребываю в уединении в диких джунглях как один из благородных, свободных от этих недостатков. Видя в себе свободу от них, я нахожу великую отраду в пребывании в диком лесу».
Я подумал: «Но есть же особенно священные ночи: восьмая, четырнадцатая и пятнадцатая по лунному календарю; и что, если в эти ночи я стану пребывать в таких внушающих благоговейный трепет и заставляющих вставать дыбом волосы обителях, как святилища духов в садах, лесах и у подножий деревьев? Там, возможно, мне удастся столкнуться с этим страхом и трепетом».
Позже, в такие особо священные ночи – восьмую, четырнадцатую и пятнадцатую по лунному календарю – я пребывал в таких внушающих благоговейный трепет и заставляющих вставать волосы дыбом обителях, как святилища духов в садах, лесах и у подножий деревьев. Когда я пребывал там, олень мог проскочить мимо меня, или павлин срывался с ветки, или ветер шелестел листьями. Тогда я думал: «Наверняка это и есть страх и трепет, надвигающиеся на меня».
Я подумал: «Почему я просто продолжаю ожидать этот страх и трепет? Что, если я буду усмирять страх и трепет, сохраняя ту позу8, в которой я нахожусь, когда они овладеют мной?».
И когда я шёл, страх и трепет овладели мной, но я не останавливался, не садился и не ложился, пока не усмирил этот страх и трепет. Когда я стоял, страх и трепет овладели мной, но я не шёл, не садился и не ложился, пока не усмирил этот страх и трепет. Когда я сидел, страх и трепет овладели мной, но я не шёл, не стоял и не ложился, пока не усмирил этот страх и трепет. Когда я лежал, страх и трепет овладели мной, но я не шёл, не стоял и не садился, пока не усмирил этот страх и трепет.
МН 4
– И тут мне на ум пришли три сравнения, которые я никогда раньше не слышал.
Вообрази, что в воде лежало бы мокрое, напитанное влагой полено и пришёл бы человек с палочкой для розжига, думая: «Я разожгу огонь, я получу тепло». Как ты думаешь, смог бы этот человек разжечь огонь и получить тепло посредством трения палочки для розжига о мокрое, напитанное влагой полено, лежащее в воде?
– Нет, господин. И почему нет? Потому что это мокрое, напитанное влагой полено, и, помимо этого, оно лежит в воде. Таким образом, этот человек обрёл бы лишь усталость и разочарование.
– Точно так же, пока монах или брахман живёт, ещё не отрешившись телом и мыслями от чувственных желаний, пока его вожделение, привязанность, страсть, жажда и лихорадочная тяга к чувственным желаниям внутри него всё ещё не полностью оставлены и успокоены, то даже если этот почтенный монах или брахман испытывает болезненные, мучительные, пронзающие чувства, вызванные стремлением, он в любом случае не способен к знанию, видению и высшему Пробуждению. Это было первое никогда раньше не слышанное сравнение, которое пришло мне на ум.
Далее, вообрази, что на сухой земле, вдали от воды, лежало бы мокрое, напитанное водой полено и пришёл бы человек с палочкой для розжига, думая: «Я разожгу огонь, я получу тепло». Как ты думаешь, смог бы этот человек разжечь огонь и получить тепло посредством трения палочки для розжига о мокрое, напитанное влагой полено, лежащее на сухой земле, далеко от воды?
– Нет, господин. И почему нет? Потому что это мокрое, напитанное влагой полено, хотя оно и лежит на сухой земле, вдали от воды. Таким образом, этот человек обрёл бы лишь усталость и разочарование.
– Точно так же, пока монах или брахман живёт, лишь телесно отрешившись от чувственных желаний, пока его вожделение, привязанность, страсть, жажда и лихорадочная тяга к чувственным желаниям внутри него всё ещё не полностью оставлены и успокоены, то, даже если этот почтенный монах или брахман испытывает болезненные, мучительные, пронзающие чувства, вызванные стремлением, он в любом случае не способен к знанию, видению и высшему Пробуждению. Это было второе никогда раньше не слышанное сравнение, которое пришло мне на ум.
Далее, вообрази, что на сухой земле, вдали от воды, лежало бы сухое полено и пришёл бы человек с палочкой для розжига, думая: «Я разожгу огонь, я получу тепло». Как ты думаешь, смог бы этот человек разжечь огонь и получить тепло посредством трения палочки для розжига о сухое полено, лежащее на сухой земле, далеко от воды?
– Да, господин. И почему да? Потому что это полено сухое и лежит на сухой земле, вдали от воды.
– Точно так же, пока монах или брахман живёт, отрешившись телом и мыслями от чувственных желаний, пока его вожделение, привязанность, страсть, жажда и лихорадочная тяга к чувственным желаниям внутри него полностью оставлены и успокоены, то, независимо от того, испытывает ли этот почтенный монах или брахман болезненные, мучительные, пронзающие чувства, вызванные стремлением, он в любом случае способен к знанию, видению и высшему Пробуждению. Это было третье никогда раньше не слышанное сравнение, которое пришло мне на ум.
Я подумал: «Что, если я стисну свои зубы, прижму язык к нёбу и сломлю, удержу и сокрушу свой разум своим же разумом?». Подобно тому как сильный человек может схватить более слабого за голову или за плечи и сломить его, удержать его, сокрушить его, так и я стиснул свои зубы, прижал язык к нёбу, и сломил, удержал и сокрушил свой разум своим же разумом. Когда я сделал это, пот полился по моему телу. Но, хотя во мне пробудилась неутомимая энергия и было установлено неослабное памятование, тело моё было напряжено и утомлено из-за моего изнурительного устремления. Однако эти болезненные чувства не имели власти над моим умом.
Я подумал: «А что, если я буду практиковать медитацию без дыхания?». И я прекратил дышать носом и ртом. Подобно тому как из мехов кузнеца раздаётся громкий свист – так и тогда, когда я прекратил дышать носом и ртом, через мои ушные раковины прорвался громкий звук ветра.
Я остановил дыхание через рот, нос и уши. Когда я сделал это, яростные ветры пронзили мою голову, как будто сильный человек расколол мне голову острым мечом. А потом жестокая боль охватила всю мою голову, как будто сильный человек затягивал на моей голове тесный обод из кожи. А потом свирепые ветры стали разрезать мой живот, как будто умелый мясник или его подмастерье разрезали бы живот быка острым ножом. А потом в моём животе возникло сильное жжение, как будто два силача схватили щуплого человека за руки и ноги и стали поджаривать над ямой с раскалёнными углями.
И каждый раз, хотя во мне пробуждалась неутомимая энергия и устанавливалось неослабное памятование, тело моё было напряжено и утомлено из-за моего изнурительного устремления. Однако эти болезненные чувства не имели власти над моим умом.
Когда божества увидели меня, некоторые из них воскликнули: «Монах Готама мёртв». Другие сказали: «Монах Готам не мёртв, но он умирает». А другие божества ответили: «Монах Готама не мёртв и не умирает; он арахант, святой, – именно так и пребывают араханты».
Я подумал: «Что, если я полностью откажусь от принятия пищи?». Тогда несколько божеств приблизились ко мне и промолвили: «Господин, не отказывайся полностью от принятия пищи. Если ты сделаешь это, мы ниспошлём тебе небесные яства, которые проникнут в твои поры и будут поддерживать твоё тело изнутри». Я подумал: «Если я заявлю, что полностью отказался от принятия пищи, а божества ниспошлют мне небесные яства, которые проникнут в мои поры и будут поддерживать моё тело изнутри, то я стану лжецом». И я отклонил предложение этих божеств, сказав: «В этом нет нужды».
Я подумал: «Что, если я буду есть очень мало, каждый раз принимая в пищу всего лишь пригоршню бобовой, чечевичной или гороховой похлёбки?». Так я и сделал. И когда я сделал это, моё тело достигло крайней степени измождения. Из-за того, что я ел так мало, мои конечности стали напоминать сочленённые части побегов винограда или стеблей бамбука. Мои ягодицы стали похожи на верблюжьи копыта, позвоночник выпирал, словно ожерелье из бусин, рёбра торчали наружу подобно трухлявым балкам ветхого сарая без крыши. Блеск моих глаз, казалось, потух в глазницах, как блеск воды гаснет в глубоком колодце, кожа на голове иссохла и сморщилась, как иссыхает и морщинится от солнца и ветра зелёная горькая тыква. Кожа моего живота словно прилипла к позвоночнику: если я касался живота, то задевал и позвоночник; а если я касался позвоночника, то задевал и живот. Если я испражнялся или мочился, то просто падал лицом вниз. Из-за того, что я ел так мало, мои истлевшие на корнях волосы выпадали клочьями, если я пытался получить облегчение, растирая тело руками.
Когда люди видели меня, некоторые из них говорили: «Монах Готама чёрный». Другие отвечали: «Монах Готама не чёрный, он коричневый». Третьи же замечали: «Монах Готама не чёрный и не коричневый, у него золотистая кожа». Настолько сильно испортился цвет моей светлой, золотистой кожи из-за того, что я ел так мало.
МН 36, 85, 100
Декламатор:
Пока я стремился ум свой укротить,
Усевшись на берегу Неранджары,
Раздумьям о Ниббане предаваясь,
Непревзойдённой свободе от оков;
Ко мне приблизился злой дух Намучи9,
Слова участья изрекая:
– Как изморён и истощён ты,
Смерть близится к тебе,
Из тысячи частей твоих одна лишь знаменует жизнь,
Другие на погибель отданы.
Живи, почтенный! Милее смерти эта жизнь,
Твори добро, питай огонь священный,
Зачем тебе к подвижничеству рваться?
Сей путь мучителен и труден.
Произнося слова такие, подходил всё ближе Мара
И вскоре рядом с Буддой встал.
И тут сказал ему Благословенный:
– О Злобный! Напрасно ты пришёл сюда.
Я добрые деяния свершил давно,
Их больше не алкаю,
О них рассказывай другим;
Исполнен мудрости и сосредоточения я,
Я облечён и верой, и энергией,
Я полностью подвижничеству предан,
Какую жизнь ты предлагаешь мне?
Эти бушующие ветры иссушили даже речные потоки,
Как же не иссохнуть моей крови, пока я свой разум укрощал?
Иссохли кровь и жёлчь,
Однако разум успокоен стал,
Моё сосредоточенье и мудрость возросли лишь.
Ибо, живя так, я познаю
Пределы, коих достигают чувства.
Мой ум свободен от желаний,
Взгляни на чистоту мою!
Чувственное желание – названье твоего первого войска,
Скука – второго,
Третье войско – голод и жажда,
Четвёртое же – страстное стремление.
Пятое войско – лень и сонливость,
Шестое – трусость,
Сомнение – седьмое,
Восьмое – злоба в сочетании с упрямством;
Кроме того, приобретение, почёт, известность,
Обманом получаемая слава, самовосхваление и очернение других —
Всё это армия твоя, Намучи,
Темнейшего отряды боевые!
Никто не победит их, кроме храбрецов,
Что с той победой обретут блаженство.
Я несу ленту, отрицающую отступление10.
Позор здешней жизни!
Для меня милее пораженья смерть.
Не ведать моего пути отшельникам и брахманам,
Во мгле погрязшим.
Теперь я вижу легионы Мары.
Я оседлал слона и выхожу на бой, чтобы не сдать свои позиции.
Твои сомкнувшие ряды отряды, что мир
Со всеми дэвами не может победить,
Теперь я с обретённым пониманьем разобью,
Как камнем глиняный сырой горшок!11
Снп 3:2
Первый голос. Я подумал: «Какие бы болезненные, пронзительные, терзающие чувства, связанные с устремлением, монахи и брахманы ни испытывали в прошлом, испытывают сейчас или будут испытывать в будущем, это – наивысшее, нет ничего сильнее этого. Однако, несмотря на своё самоистязание, я так и не обрёл сверхчеловеческого различения в знании и видении, которое достойно благородных мужей. Возможно, существует какой-то иной путь к Пробуждению?».
Я подумал о том времени, когда мой отец работал, а я сидел в прохладной тени розовой яблони: полностью отстранённый от чувственных желаний, отстранённый от всего неблагого, я вошёл в свою первую медитацию12, сопровождавшуюся размышлением и изучением, а также счастьем и удовольствием, рождёнными уединением. Я подумал: «Может быть, это и есть путь к Пробуждению?». И затем, после этого воспоминания, пришло осознание: «Да, это и есть путь к Пробуждению».
Тогда я подумал: «Отчего я страшусь этого счастья, не имеющего ничего общего с чувственными удовольствиями и неблаготворными состояниями?». Тогда я подумал: «Я не страшусь этого счастья, не имеющего ничего общего с чувственными удовольствиями и неблаготворными состояниями».
Я подумал: «Нелегко обрести подобное счастье со столь истощённым телом. Хорошо бы мне поесть какой-то твёрдой пищи – варёного риса и хлеба».
В то время пятеро бхиккху ожидали меня с мыслью: «Если монах Готама чего-то добьётся, он расскажет нам об этом». Но когда я съел твёрдую пищу – варёный рис и хлеб, эти пятеро бхиккху испытали отвращение и оставили меня, говоря: «Монах Готама стал потакать своим желаниям, он отказался от борьбы и вернулся обратно к жизни в роскоши».
МН 36, 85, 100
Первый рассказчик. Пять снов, явившихся Бодхисатте.
Второй рассказчик. Эти сны привиделись Бодхисатте в ночь перед его Пробуждением, поэтому их можно назвать предчувствием того, что скоро он достигнет своей цели.
Первый голос. Перед тем как Благословенный, полностью и в совершенстве пробуждённый, достиг Пробуждения, ему явились пять знаменательных снов. Какие пять?
В ночь перед Пробуждением Бодхисатте приснилось, что великая земля была его ложем; Гималаи, властители всех гор, – его подушкой; его левая рука покоилась в Восточном океане; его правая рука – в Западном океане, а его стопы – в Южном океане. Это был первый сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал открытие им наивысшего и полного Пробуждения. Бодхисатте приснилось, что из его пупка выросла лиана и устремилась к самым облакам. Это был второй сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал открытие им Благородного восьмеричного пути. Бодхисатте приснилось, что белые личинки с чёрными головками вылезли из его стоп на колени и покрыли их. Это был третий сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал, что многие миряне в белых одеждах обратятся к Благословенному за прибежищем при его жизни. Бодхисатте приснилось, что разноцветные птицы прилетели с четырёх сторон света, и когда они опустились к его ногам, то стали полностью белыми. Это был четвёртый сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал, что люди всех четырёх сословий (брахманы, кхаттии, судды и вессы) смогут понять высшее освобождение, когда Благословенный провозгласит Дхамму и Дисциплину. Бодхисатте приснилось, что он, не запачкавшись, прошёл по огромной горе из грязи. Это был пятый сон, явившийся Бодхисатте, и он предвещал, что, хотя Благословенный будет получать пищу и лекарства, поданные как милостыню, он будет использовать их без жадности, заблуждения и цепляния, осознавая их опасность и понимая их назначение.
АН 5:196
Первый рассказчик. Само Пробуждение в различных суттах описывается с разных точек зрения, подобно тому как на дерево можно смотреть сбоку, снизу, сверху; или подобно тому как путешествовать можно по земле, воде или воздуху13.
Второй рассказчик. Существует описание Пробуждения в виде открытия трёх высших Знаний, которое следует за взращиванием сосредоточения в медитации. Помимо этого есть описание в виде открытия структуры обусловленности в изменчивом процессе бытия, описание с точки зрения поиска безупречной интерпретации, истинной шкалы ценностей в запутанном мире идей, поступков и вещей, вероятностей и определённостей.
Мы приводим его описание в терминах медитации, ведущей к открытию Четырёх благородных истин.
Первый голос. После того как я отведал твёрдой пищи и восстановил свои силы, отстранившись от чувственных услад, отстранившись от неблаготворных состояний, я вошёл и стал пребывать в первой медитации, которая сопровождается размышлением и изучением, наполненный восторгом и счастьем, рождёнными уединением. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём. Успокоив размышление и изучение, я вошёл и стал пребывать во второй медитации, в которой присутствуют внутренняя уверенность и собранность ума и в которой нет размышления и изучения, а есть восторг и счастье, рождённые сосредоточением. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём. С утиханием восторга, в беспристрастии созерцания, осознанности и ясном постижении, всё ещё испытывая счастье во всём теле, я вошёл и стал пребывать в третьей медитации, о которой благородные говорят: «Приятно пребывание того, кто созерцает с беспристрастием и осознан». Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём. С отказом от телесных удовольствия и боли и с предыдущим исчезновением умственной радости и печали я вошёл и стал пребывать в четвёртой медитации, в которой нет ни боли, ни удовольствия, в чистоте памятования, очищенного беспристрастием. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём.
Когда мой разум стал столь собранным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишённым изъянов, податливым, гибким, ровным и достигшим непоколебимости, я направил и склонил его к знанию воспоминаний о прошлых жизнях. Я вспомнил множество своих разнообразных прошлых жизней: то есть одно рождение, два, три, четыре, пять рождений, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят рождений, сто рождений, тысячу рождений, сто тысяч рождений, множество циклов разворачивания мира, множество циклов сворачивания мира, множество циклов разворачивания и сворачивания мира: «Меня звали так-то, я был из такой-то семьи, с такой-то внешностью, такой была моя пища, таким был мой приятный и болезненный опыт, такой была продолжительность моей жизни; уйдя оттуда, я возродился в другом месте; и там меня тоже звали так-то, я был из такой-то семьи, с такой-то внешностью, такой была моя пища, таким был мой приятный и болезненный опыт, такой была продолжительность моей жизни; уйдя оттуда, я вновь возродился здесь». Вот с такими подробностями я вспомнил свои многочисленные прошлые жизни. Это было первым высшим Знанием, обретённым мной в первую ночную стражу. Неведение было изгнано, возникло истинное знание; тьма была изгнана, воссиял свет, как случается с тем, кто усерден, ревностен и владеет собой. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём.
Когда мой разум стал столь собранным, очищенным… я направил и склонил его к знанию об уходе и появлению существ. Своим божественным оком, превосходящим человеческое, я узрел, как существа уходят и появляются вновь, высшие и низшие, красивые и уродливые, счастливые и несчастные в той жизни, которая была им предначертана. Я понял, как они пожинают плоды своих деяний: «Эти почтенные, кто дурно вёл себя телом, речью и умом, кто бранил благородных, придерживался ложных воззрений и действовал, полагаясь на них, – с распадом тела, после смерти вновь появляются в мирах скорби, в тёмных уделах, даже в аду. Однако те почтенные, которые хорошо вели себя телом, речью и умом, не бранили благородных, придерживались истинных воззрений и действовали, полагаясь на них, – с распадом тела, после смерти вновь появляются в мирах счастья, в светлых уделах, даже в небесных мирах. Своим божественным оком, превосходящим человеческое, я узрел, как существа уходят и появляются вновь, высшие и низшие, красивые и уродливые, счастливые и несчастные в той жизни, которая была им предначертана. Я понял, как они пожинают плоды своих деяний. Это было вторым высшим Знанием, обретённым мной в среднюю ночную стражу. Неведение было изгнано, возникло истинное знание; тьма была изгнана, воссиял свет, как случается с тем, кто усерден, ревностен и владеет собой. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём.
Когда мой разум стал столь собранным, очищенным… я направил и склонил его к знанию об уничтожении загрязнений. Я познал напрямую, как оно есть: «Это страдание. Это возникновение страдания. Это прекращение страдания. Это путь, ведущий к прекращению страдания». Я познал напрямую, как оно есть: «Это загрязнения. Это возникновение загрязнений. Это уничтожение загрязнений. Это путь, ведущий к уничтожению загрязнений». Когда я узрел и познал это, моё сердце освободилось от загрязнения чувственными усладами, от загрязнения существованием и от загрязнения неведением. С освобождением явилось знание: «Это освобождение». Я познал: «Рождение исчерпано, прожита святая жизнь, совершено то, что необходимо было совершить, больше ничего из этого не будет». Это было третьим высшим Знанием, достигнутым мной в последнюю ночную стражу. Неведение было изгнано, возникло истинное знание; тьма была изгнана, воссиял свет, как случается с тем, кто усерден, ревностен и владеет собой. Но я не позволил этим приятным чувствам наводнить мой разум и остаться в нём.
МН 36
Второй рассказчик. Ниже последует описание Пробуждения в терминах открытия структуры обусловленности – другими словами, закона зависимого возникновения (paṭicca-samuppāda)14. Позднее мы подробнее рассмотрим эту тему.
Первый голос. Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, я подумал: «Этот мир погрузился в трясину; он погряз в рождении, старении и смерти, он уходит и появляется вновь, и всё же он не знает выхода из этого страдания. Когда же отыщется спасение от этого страдания?».
Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы старение и смерть появились? Что является необходимым условием для них?». И благодаря основательному вниманию15 я пришёл к пониманию: «Рождение должно присутствовать, дабы старение и смерть появились; рождение является необходимым условием для них».
Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появилось рождение? Что является необходимым условием для него?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Бытие должно присутствовать, дабы появилось рождение; бытие является необходимым условием для него».
Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появилось бытие? Что является необходимым условием для него?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Цепляние должно присутствовать, дабы появилось бытие; цепляние является необходимым условием для него».
…«Жажда должна присутствовать, дабы появилось цепляние…»
…«Чувство (болезненное, приятное или нейтральное) должно присутствовать, дабы появилась жажда…»
…«Контакт должен присутствовать, дабы появилось чувство…»
…«Шесть опор чувств должны присутствовать, дабы появился контакт…»
Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появились шесть опор чувств? Что является необходимым условием для них?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Имя-и-форма должны присутствовать, дабы появились шесть опор чувств; имя-и-форма являются необходимым условием для них».
Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появились имя-и-форма? Что является необходимым условием для них?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Сознание должно присутствовать, дабы появились имя-и-форма; сознание является необходимым условием для них».
Я подумал: «Что должно присутствовать, дабы появилось сознание? Что является условием для него?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Имя-и-форма должны присутствовать, дабы появилось сознание; имя-и-форма являются необходимым условием для него».
Я подумал: «Это сознание возвращается к самому себе, оно не выходит за пределы имени-и-формы. И именно так это происходит, независимо от того, рождается человек, стареет или умирает, уходит из жизни или появляется вновь. Иначе говоря, с именем-и-формой как условием возникает сознание; с сознанием как условием возникают имя-и-форма; с именем-и-формой как условием возникают шесть опор чувств; с шестью опорами чувств как условием – контакт; с контактом как условием – чувство; с чувством как условием – жажда; с жаждой как условием – цепляние; с цеплянием как условием – бытие; с бытием как условием возникает рождение; с рождением как условием возникают старение и смерть, а также печаль и причитания, боль, скорбь и отчаяние; так возникает вся эта груда страдания». «Возникновение, возникновение» – таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал.
Я подумал: «Что должно отсутствовать, дабы старение и смерть не появились? С прекращением чего происходит прекращение старения и смерти?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Рождение должно отсутствовать, дабы старение и смерть не появились; с прекращением рождения происходит прекращение старения и смерти».
…«Бытие должно отсутствовать, дабы рождение не появилось…»
…«Цепляние должно отсутствовать, дабы бытие не появилось…»
…«Жажда должна отсутствовать, дабы цепляние не появилось…»
…«Чувство должно отсутствовать, дабы жажда не появилась…»
…«Контакт должен отсутствовать, дабы чувство не появилось…»
…«Шесть опор чувств должны отсутствовать, дабы контакт не появился…»
…«Имя-и-форма должны отсутствовать, дабы шесть опор чувств не появились…»
…«Сознание должно отсутствовать, дабы имя-и-форма не появились…»
Я подумал: «Что должно отсутствовать, дабы сознание не появилось? С прекращением чего происходит прекращение сознания?». И благодаря основательному вниманию я пришёл к пониманию: «Имя-и-форма должны отсутствовать, дабы сознание не появилось; с прекращением имени-и-формы происходит прекращение сознания».
Я подумал: «Это путь к Пробуждению, которого я сейчас достиг, а именно: с прекращением имени-и-формы происходит прекращение сознания; с прекращением сознания происходит прекращение имени-и-формы; с прекращением имени-и-формы происходит прекращение шести опор чувств; с прекращением шести опор чувств происходит прекращение контакта; с прекращением контакта происходит прекращение чувства; с прекращением чувства происходит прекращение жажды; с прекращением жажды происходит прекращение цепляния; с прекращением цепляния происходит прекращение бытия; с прекращением бытия прекращается рождение; с прекращением рождения прекращаются старение и смерть, а также печаль и причитания, боль, скорбь и отчаяние; таково прекращение всей этой груды страдания».
«Прекращение, прекращение» – таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее о вещах, о которых я никогда раньше не слышал.
Предположим, что человек, блуждающий по лесу, внезапно обнаружил древний путь, древнюю дорогу, по которой странствовали люди прошлого. Если бы он пошёл по ней и набрёл на древний город, древнюю царскую столицу, в которой жили люди прошлого, с парками, рощами, прудами, бастионами – восхитительное место, – так и я открыл древний путь, древнюю дорогу, по которой странствовали все полностью пробуждённые прошлого.
И что это за древний путь, древняя дорога? Это Благородный восьмеричный путь: Совершенное воззрение, Совершенное устремление, Совершенная речь, Совершенные деяния, Совершенные средства к существованию, Совершенное усилие, Совершенное памятование и Совершенное сосредоточение.
Я проследовал этим путём – и, сделав это, я постиг прямым знанием старение и смерть, их возникновение, их прекращение и путь, ведущий к этому прекращению. Я постиг прямым знанием рождение, его возникновение, его прекращение и путь, ведущий к его прекращению. Я постиг прямым знанием бытие… цепляние… жажду… чувство… контакт… шесть опор чувств… имя-и-форму… сознание… Я постиг прямым знанием волевые конструкции, их возникновение, их прекращение и путь, ведущий к этому прекращению.
СН 12:65: ДН 14
Второй рассказчик. Наконец, мы приводим описание – с точки зрения правильного взгляда на мир – обусловленных деяний и воззрений, разделённых в этой беседе на пять совокупностей, в рамках которых может быть описан весь обусловленный опыт.
Первый голос. Перед моим Пробуждением, когда я был лишь непробуждённым Бодхисаттой, я подумал: «В случае с материальной формой, чувством (удовольствия, боли и нейтральным), восприятием, волевыми конструкциями, сознанием – в чём заключается наслаждение, в чём заключается опасность, в чём заключается спасение?». Затем я подумал: «В случае каждого из них телесное удовольствие и умственная радость, возникающие в зависимости от этих вещей (пяти совокупностей), являются наслаждением; тот факт, что эти вещи непостоянны, болезненны и подвержены изменениям, является опасностью; тренировка и оставление желания и вожделения к ним является спасением.
До тех пор пока я не познал прямым знанием в соответствии с действительностью, что таково было наслаждение, такова опасность и таково спасение в случае этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, я не мог провозгласить, что обрёл Пробуждение, которое является высшим в этом мире с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми. Однако, когда я познал прямым знанием в соответствии с действительностью, что таково наслаждение, такова опасность и таково спасение в случае этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, я провозгласил, что обрёл Пробуждение, которое является высшим в этом мире с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми.
СН 22:26
Будучи сам подвержен рождению, старению, болезням, смерти, печали и загрязнению, видя опасность в том, что подвержено этим вещам, и стремясь к Нерождённому, Нестареющему, Не подверженному болезням, Неумирающему, Беспечальному, Незапятнанному, высшему избавлению от рабства, Ниббане, я достиг этого. Знание и видение зародилось во мне: «Моё освобождение неоспоримо. Это моё последнее рождение, и для меня больше не будет нового существования».
МН 26
Второй рассказчик. Итак, Пробуждение было обретено. Традиция утверждает, что первые слова, пришедшие на ум Будде (уже не Бодхисатте), были такими:
Декламатор:
Я прошёл через круговорот бесчисленных рождений,
Ища строителя хижины и не находя его;
Так мучительно возрождаться вновь и вновь.
О строитель, ты найден!
Ты более не возведёшь хижину;
Все стропила разрушены,
Конёк крыши сломан.
Теперь мой ум достиг несформированной Ниббаны
И положил конец всем видам жажды.
Дхм 153–154
Второй рассказчик. Таковы были первые слова новоявленного Пробуждённого, хотя, согласно традиции, они не были произнесены вслух. Первыми же произнесёнными вслух словами были слова из первой из трёх строф, начинающейся с: «Когда вещи полностью являют себя…» (см. следующую главу).
III. После достижения пробуждения
Первый голос. Так я слышал. Однажды Благословенный, только что обретший Пробуждение, пребывал в Урувеле на берегу реки Неранджары у подножия дерева Бодхи – дерева Пробуждения. Тогда Благословенный провёл в медитации у корней дерева Бодхи семь дней, ощущая блаженство освобождения.
По прошествии семи дней он оставил созерцание, и в течение первой ночной стражи его ум был занят законом зависимого возникновения в прямом порядке, а именно: «Когда существует это, возникает и то; одно возникает в зависимости от другого: с неведением как условием возникают волевые конструкции; с волевыми конструкциями как условием возникает сознание; с сознанием как условием возникают имя-и-форма; с именем-и-формой как условием возникают шесть опор чувств; с шестью опорами чувств как условием возникает контакт; с контактом как условием возникает чувство; с чувством как условием возникает жажда; с жаждой как условием возникает цепляние; с цеплянием как условием возникает бытие; с бытием как условием возникает рождение; с рождением как условием возникают старение и смерть, печаль, причитания, боль, уныние и отчаяние. Таково возникновение всей этой груды страдания».
Осознав значимость момента, Благословенный воскликнул:
Когда вещи полностью являют себя брахману16,
Погружённому в созерцание,
Все его сомнения рассеиваются,
Ибо познаёт он, что у всего есть своя причина.
В течение второй ночной стражи его ум был занят законом зависимого возникновения в обратном порядке: «Когда не существует это, не возникает и то; в зависимости от прекращения одного прекращается и другое: с прекращением неведения происходит прекращение волевых конструкций; с прекращением волевых конструкций происходит прекращение сознания; с прекращением сознания происходит прекращение имени-и-формы; с прекращением имени-и-формы происходит прекращение шести опор чувств; с прекращением шести опор чувств происходит прекращение контакта; с прекращением контакта происходит прекращение чувства; с прекращением чувства происходит прекращение жажды; с прекращением жажды происходит прекращение цепляния; с прекращением цепляния происходит прекращение рождения; с прекращением рождения происходит прекращение старения и смерти, печали, причитаний, боли, уныния и отчаяния. Таково прекращение всей этой груды страдания».
Осознав значимость момента, Благословенный воскликнул:
Когда вещи полностью являют себя брахману,
Погружённому в созерцание,
Все его сомнения рассеиваются,
Ибо познаёт он условия прекращения всего.
В течение третьей ночной стражи его ум был занят Законом зависимого возникновения в прямом и обратном порядке: «Когда существует это, возникает и то; одно возникает в зависимости от другого. Когда не существует это, не возникает и то; в зависимости от прекращения одного прекращается и другое. С неведением как условием возникают волевые конструкции; с волевыми конструкциями как условием возникает сознание… с рождением как условием возникают старение и смерть, печаль, причитания, боль, уныние и отчаяние. Таково возникновение всей этой груды страдания. С прекращением неведения происходит прекращение волевых конструкций; с прекращением волевых конструкций, прекращением сознания… с прекращением рождения происходит прекращение старения и смерти, печали, причитаний, боли, уныния и отчаяния. Таково прекращение всей этой груды страдания».
Осознав значимость момента, Благословенный воскликнул:
Когда вещи полностью являют себя брахману,
Погружённому в созерцание,
То, подобно солнцу, освещающему небо,
Он стоит, отбивая атаки Мары с его войском.
Уд 1:1–3; Вин Мх 1:1
По прошествии семи дней17, выйдя из состояния сосредоточения, Благословенный окинул мир оком Пробуждённого. Он узрел живых существ, сгорающих в пламени множества костров и поражённых лихорадочным жаром, порождённым жаждой, ненавистью и неведением. Осознав значимость момента, он воскликнул:
Этот мир страдает,
Подвергаясь контакту,
Даже то, что мир называет «собою», есть болезнь,
Ибо независимо от того, на чём основано его самомнение (концепция себя),
Реальность всегда отлична от того (что он постигает);
Мир, чьё бытие состоит в том, чтобы измениться,
Стремится к бытию, подвержен бытию, наслаждается только бытием,
Но то, чем он наслаждается, вызывает страх,
А то, чего боится, – боль.
Святая жизнь ведётся во имя
Прекращения страданий18.
Какие бы монахи и брахманы ни возвещали прекращение бытия посредством (любви) к бытию, никто из них, провозглашаю я, не освободился от бытия. И какие бы монахи и брахманы ни возвещали прекращение бытия посредством (любви) к небытию, никто из них, провозглашаю я, не освободился от бытия. Страдание проходит через основы существования; когда все цепляния исчерпаны, страдания больше нет.
Взгляните на этот обширный мир
И на существ, что объяты неведением:
Они усладам рады и не отрекаются от них,
Им не спастись от бытия.
Какого бы вида ни было бытие, любое, где угодно, —
Всегда оно непостоянно, страдает от боли и подвержено изменениям.
Любой, кто обладает мудростью и видит ясно,
Тот не склонится больше к бытию,
И небытие ему уже не мило;
Безвозвратное прекращение, угасание, Ниббана19
Приходит с полным прекращением всех устремлений.
Когда бхиккху, не цепляясь, достигает Ниббаны,
Тогда у него не будет возобновления бытия.
Он Мару разгромил в бою,
Отринув бытие любое.
Уд 3:10
Второй голос. Однажды Благословенный по истечении семи дней оставил созерцание и отправился от подножия дерева Бодхи к подножию Аджапала Нигродха, пастушьему баньяновому дереву. У корней дерева Аджапала Нигродха он провёл в медитации семь дней, ощущая блаженство освобождения.
Когда по окончании семи дней Благословенный оставил созерцание, один чванливый брахман20 навестил его. Подойдя и обменявшись любезными приветствиями с Благословенным, он встал в стороне и спросил: «Кто такой брахман, Учитель Готама? И что делает человека брахманом?».
Осознав значимость момента, Благословенный воскликнул:
Брахман есть тот, кто достиг избавления от всего дурного,
Лишён гордыни, незапятнан, обуздал себя,
Совершенный в знании и живущий жизнью брахмы;
Такого человека можно звать брахманом,
Если ничем он не гордится в мире.
Вин Мх 1:2; Уд 1:4
Однажды Благословенный по истечении семи дней оставил созерцание и отправился от подножия дерева Аджапала Нигродха к подножию дерева Мучалинда.
Так случилось, что не по сезону разразилась мощная буря, сопровождавшаяся потоками ливня, раскатами грома, холодом и тьмой, которая продолжалась семь дней. Царь нагов Мучалинда, увидев это, покинул свои владения. Он семь раз обернул тело Благословенного своими гигантскими кольцами и распростёр над его головой капюшон, размышляя так: «Пусть Благословенный не ощущает ни холода, ни жары, ни укусов оводов, мошек или ползучих тварей, ни воздействия ветра или солнца!».
Спустя семь дней Мучалинда увидел, что небо стало ясным и безоблачным. Тогда он убрал свои кольца с тела Благословенного и повелел своему обычному обличью исчезнуть. Приняв форму юноши-брахмана, он почтительно склонился перед Благословенным, благоговейно подняв к нему руки со сложенными ладонями.
Осознав значимость момента, Благословенный воскликнул:
Уединение дарует счастье тому, кто удовлетворён,
Кто постиг Дхамму и видит ясно;
А дружелюбие по отношению к миру – это счастье
Для того, кто проявляет сдержанность по отношению ко всем живым.
Отречение от мира – это счастье
Для того, кто преодолел чувственные желания.
Но наивысшая отрада – преодоление самомнения «я есть».
Вин Мх 1:3, Уд 2:1
Однажды Благословенный оставил созерцание и отправился от подножия дерева Мучалинда к подножию дерева Раджаятана. Затем Благословенный провёл в медитации у корней дерева Раджаятана семь дней, ощущая блаженство освобождения.
В это время два купца, Тапусса и Бхаллука, странствовали по дороге из Уккалы. Вдруг они услышали голос некого божества, которое было их родственником в прошлой жизни:
– Добрые господа, здесь, у корней дерева Раджаятана, пребывает Благословенный, недавно достигший Пробуждения. Ступайте и воздайте ему почести, сделав подношения риса и мёда. Это принесёт вам благополучие и удачу на длительное время.
Тапусса и Бхаллука приблизились к корням дерева, где пребывал Будда, воздали ему почести и сделали подношение риса и мёда, после чего они встали в стороне и сказали:
– Господин, пусть Благословенный примет рис и мёд, дабы это принесло нам благополучие и удачу на длительное время.
Благословенный подумал: «Совершенным не пристало принимать подношение прямо в руки. Каким способом мне лучше принять этот рис и мёд?». Затем четыре небесных царя, заметив в уме Благословенного эти мысли, тотчас ниспослали ему четыре хрустальные чаши с четырёх сторон света:
– Господин, пусть Благословенный примет рис и мёд в эти чаши.
Благословенный принял рис и мёд в одну из своих новых хрустальных чаш и отведал предложенную ему пищу. А купцы Тапусса и Бхаллика объявили:
– Мы принимаем прибежище в Благословенном и в возвещённой им Дхамме. Начиная с сегодняшнего дня пусть он считает нас мирскими последователями, которые обрели в нём прибежище до самого последнего вздоха.
Поскольку два купца стали первыми последователями в мире, они приняли только два прибежища.
Вин Мх 1:4
Однажды Благословенный оставил созерцание и отправился от подножия дерева Раджаятана к подножию дерева Аджапала Нигродха, пастушьему баньяновому дереву.
Первый голос. Пребывая в уединении, Возвышенный стал размышлять: «Пять духовных способностей, будучи хорошо взращёнными и выпестованными, сливаются в Неумирающем, достигают Неумирающего и заканчиваются в Неумирающем. Какие пять? Способности веры, усердия, памятования, сосредоточения и понимания».
Брахма Сахампати познал своим умом размышления Благословенного и столь же быстро, как сильный человек может вытянуть свою согнутую руку или согнуть свою вытянутую руку, он исчез из мира Брахмы и появился перед ним. Он накинул своё верхнее одеяние на плечо, протянул к Благословенному руки в почтительном приветствии и произнёс:
– Так оно и есть, Благословенный, так оно и есть, Возвышенный. Пять духовных способностей, будучи хорошо взращёнными и выпестованными, сливаются в Неумирающем, достигают Неумирающего и заканчиваются в Неумирающем. Было время, господин, когда я вёл святую жизнь под руководством Будды Кассапы. Я был тогда известен под именем бхиккху Сахака. Взращивая и пестуя пять духовных способностей, я сумел преодолеть жажду к чувственным усладам и после разрушения тела, после смерти, возродился в счастливом мире Брахмы. Теперь меня знают как Брахму Сахампати. Так оно и есть, Благословенный, так оно и есть, Возвышенный. Я знаю и вижу, что эти пять духовных способностей, будучи хорошо взращёнными и выпестованными, сливаются в Неумирающем, достигают Неумирающего и заканчиваются в Неумирающем.
СН 48:57
Пребывая в уединении, Возвышенный стал размышлять: «Существует путь, ведущий в одном направлении21 – к очищению существ, к преодолению скорби и причитаний, к оставлению боли и уныния, к выходу на истинный путь, к осуществлению Ниббаны, – а именно установление четырёх видов памятования. Каковы эти четыре? Так, монах должен пребывать, созерцая тело как тело, – пылкий, ясно постигающий и памятующий, отринувший вожделение и печаль по отношению к миру. Или он должен пребывать, созерцая чувство как чувство, – пылкий, ясно постигающий и памятующий, отринувший вожделение и печаль по отношению к миру. Или он должен пребывать, созерцая ум как ум, – пылкий, ясно постигающий и памятующий, отринувший вожделение и печаль по отношению к миру. Или он должен пребывать, созерцая объекты ума как объекты ума, – пылкий, ясно постигающий и памятующий, отринувший вожделение и печаль по отношению к миру.
Затем прибыл Брахма Сахампати и, как и ранее, подтвердил эти размышления.
СН 47:18, 43
Однажды, когда Благословенный пребывал в уединении, он стал размышлять: «Я освободился от этой аскезы; я полностью освободился от этой бесполезной аскезы. С полной уверенностью и памятованием я достиг Пробуждения».
Познав своим умом размышление Благословенного, Мара, Злобный, приблизился с нему и изрёк такие строфы:
Ты пренебрёг путём аскезы,
Благодаря которой люди очищаются.
Ты мнишь себя очистившимся;
На самом деле ты далёк от чистоты!
Узрев, что к нему пожаловал Мара, Злобный, Благословенный ответил ему такими строфами:
Для обретения Неумирающего самоистязанья не нужны,
Постиг я их бесплодность,
Что подобна штурвалу корабельному с вёслами на суше.
Добродетель, сосредоточение и понимание —
Их взращивая, обрёл я Пробуждение;
И ты, разрушитель, теперь побеждён.
Тогда Мара, Злобный, понял: «Благословенный узнал меня, Возвышенный узнал меня». Опечаленный и поникший, он немедленно исчез.
СН 4:1
Однажды, когда Благословенный пребывал в уединении, он стал размышлять: «Несчастлив тот, кому некого почитать и кому некому повиноваться. Однако есть ли на свете монах или брахман, под руководством которого я мог бы жить, почитая его?».
Затем он подумал: «Я мог бы жить под руководством какого-либо монаха или брахмана и почитать его, чтобы усовершенствовать несовершенный кодекс добродетели, либо сосредоточения, либо понимания, либо освобождения, либо знания и видения освобождения. Но я не вижу во всём мире с его с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми какого-то монаха или брахмана, у которого эти вещи более совершенны, чем у меня, под руководством которого я мог бы жить, почитая и уважая его. Что, если я стану жить под руководством открытой мной Дхаммы, почитая и уважая её?».
Тогда Брахма Сахампати познал своим умом размышления в уме Благословенного. Он предстал перед ним и произнёс:
– Господин, это хорошо. Благословенные прошлого, полностью и в совершенстве пробуждённые, жили под руководством Дхаммы, почитая и уважая её. И те, кто пробудится в будущем, станут делать то же самое.
СН 6:2, АН 4:21
Второй голос. Пребывая в уединении, Возвышенный стал размышлять: «Дхамма, которую я постиг, глубока, её сложно узреть и уразуметь, она безмятежна и возвышенна, её не постичь одним лишь умствованием, она тонка, доступна только мудрым. Но сейчас люди одержимы привязанностью, они находят отраду в привязанности, они упиваются привязанностью. Поистине, нелегко таким людям будет распознать эту истину, а именно особую обусловленность, зависимое возникновение. И нелегко для таких людей будет распознать истину об умиротворении всех конструкций, отказе от сущностных основ бытия, истощении жажды, угасании вожделения, прекращении, Ниббане. Если я стану обучать Дхамме, а другие не поймут её, то для меня это обернётся утомительным бременем».
И вслед за этим сами по себе сложились у него в голове строфы, никогда не слышанные ранее:
Учить не стоит Дхамме,
Что даже я с трудом постиг;
Ведь те, кто полон злости, вожделенья,
Её не в силах будут воспринять.
Охваченные мраком, сладострастьем,
Они умрут, но Дхамму разгадать не смогут,
Что супротив течения идёт,
Что глубока, тонка и так сложна для разуменья.
Когда он рассмотрел это таким образом, его ум склонился к недеянию и отказу от обучения Дхамме.
Тогда Брахма Сахампати познал своим умом размышления в уме Благословенного и воскликнул:
– Этот мир пропадёт, этот мир полностью пропадёт, потому что разум Совершенного, полностью и в совершенстве пробуждённого, склоняется к недеянию, а не к обучению Дхамме.
И столь же быстро, как сильный человек может вытянуть свою согнутую руку или согнуть свою вытянутую руку, Брахма Сахампати исчез из мира Брахмы и предстал перед Благословенным. Он накинул своё верхнее одеяние на плечо, опустился на правое колено и, протянув руки в почтительном приветствии к Благословенному, промолвил:
– Господин, пусть Благословенный обучает Дхамме, пусть Возвышенный обучает Дхамме. Есть существа, у которых в глазах лишь малая толика пыли, и они тратят время впустую, не слыша Дхаммы. Есть те, которые способны постичь Дхамму.
Произнеся это, Брахма Сахампати продолжил:
Нечистые учения в Магадхе расцветают,
Измышлённые теми, кто сам в загрязненьях.
Открой же дверь к Неумирающему!
Дай им услышать Дхамму,
Познал которую тот, кто сам не загрязнён.
Лишь тот, кто покорил горы вершину, —
Тот может видеть всех людей вокруг;
Поэтому, о Мудрейший, о Всевидящий,
Взошедший во дворец Дхаммы,
Пусть Беспечальный всех людей узрит,
Окутанных печалью,
Рождением и старостью сметённых;
Приди же, о Герой, о Победитель, знание несущий,
Отдавший все свои долги;
Приди и странствуй средь людей.
Пусть Благословенный учит Дхамме,
Ведь существуют те, кто поймёт.
Услышав мольбу Брахмы, Благословенный, ведомый состраданием к существам, обозрел мир оком Будды. Как в пруду с голубыми, красными или белыми лотосами некоторые лотосы рождаются и растут в воде, будучи погружёнными в неё, не возвышаясь над ней; некоторые лотосы рождаются и растут в воде, располагаясь на её поверхности; а некоторые рождаются и растут в воде, возвышаясь над ней, и остаются чистыми, не смоченными ею, – так же и он увидел людей, у которых немного пыли в глазах, и тех, у кого её много; людей с высокими способностями и с ограниченными, с благотворными качествами и с дурными; тех, кого легко обучать, и тех, кого обучать трудно; людей, которые живут, осознавая трепет и пороки мира. Увидев это, он ответил:
В Неумирающее дверь распахнута пред ними!
Пусть те, кто слух имеет, явят свою веру22;
Я Дхамме не желал учить, ведь это трудно:
Столь утончённа и возвышенна она.
Тогда Брахма Сахампати подумал: «Благословенный согласился на мою просьбу обучать Дхамме». После этого он поклонился ему, обошёл с правой стороны и исчез.
Вин Мх 1:5; ср. МН 26 и 85; СН 6:1
Благословенный подумал: «Кого лучше обучать Дхамме первым? Кто способен постичь её быстро?». Затем он подумал: «Алара Калама мудр, обучен и проницателен; в течение долгого времени у него лишь немного пыли в глазах. Что, если я первым обучу его Дхамме? Он постигнет её быстро».
Тогда невидимые божества сказали Благословенному:
– Господин, Алара Калама скончался семь дней назад.
И знание, и видение возникли в нём: «Алара Калама скончался семь дней назад». Он подумал: «Огромна потеря Алары Каламы. Если бы он смог услышать Дхамму, он бы постиг её быстро».
Благословенный подумал: «Уддака Рамапутта мудр, обучен и проницателен; в течение долгого времени у него лишь немного пыли в глазах. Что, если я обучу его Дхамме первым? Он постигнет её быстро».
Тогда невидимые божества сказали Благословенному:
– Господин, Уддака Рамапутта скончался прошлой ночью.
И знание, и видение возникли в нём: «Уддака Рамапутта скончался прошлой ночью». Он подумал: «Огромна потеря Уддака Рамапутты. Если бы он смог услышать Дхамму, он бы постиг её быстро».
Благословенный подумал: «Кого лучше обучать Дхамме первым? Кто способен постичь её быстро?». Затем он подумал: «Группа из пятерых монахов, которые сопровождали меня во времена моего устремления, были хорошими помощниками. Что, если я первыми обучу Дхамме их?». Затем он подумал: «Где они сейчас проживают?». И божественным оком, очищенным и превосходящим человеческое, он узрел, что они проживают в Бенаресе, в Оленьем парке Исипатаны, Пристанище провидцев.
Благословенный пробыл в Урувеле столь долго, сколько пожелал, а затем, переход за переходом, отправился в Бенарес.
Монах Упака встретил его по дороге между местом Пробуждения и Гайей. Он сказал:
– Друг, твои черты ясны, твоя кожа светлая и сияющая. Под чьим наставничеством ты принял постриг, друг? Кто твой учитель? Какой Дхамме ты следуешь?
Когда это было сказано, Благословенный ответил Упаке такими строфами:
Я – Превзошедший всё23,
Всезнающий;
Не запятнанный ничем,
Отринувший всё,
Освобождённый прекращеньем жажды.
И этим я обязан лишь мудрости своей,
Могу ли я кого учителем назвать?
Нет у меня наставника, и нет того, кто равен мне,
В сём мире со всеми дэвами его,
Нет второго такого, как я.
Я – Учитель мира, не имеющий себе равных,
Я – Совершенный, тот, кто полностью пробудился,
Чей жар навеки охлаждён.
И следую теперь я в город Каси,
Чтоб привести в движенье Дхаммы колесо,
Чтоб в мире, носящем на глазах повязку,
Ударить в барабан Неумирающего.
– Судя по твоим заявлениям, друг, ты вселенский победитель.
Я – победитель, загрязненья все убравший, Упака,
Я победил все проявленья зла,
Поэтому я победителем зовусь.
Когда это было сказано, монах Упака произнёс:
– Возможно, это и так, друг.
Покачав головой, он свернул с дороги и удалился.
Затем, переход за переходом, Благословенный наконец добрался до Бенареса, до Оленьего парка в Исипатане, и приблизился к группе из пятерых монахов. Они увидели, как он приближается издалека, и сговорились меж собой:
– Друзья, сюда идёт монах Готама, который стал потакать своим желаниям, оставил своё устремление и возвратился к роскошной жизни. Мы не должны выражать ему почтения, или вставать при его появлении, или принимать его чашу и верхнее одеяние. Мы лишь приготовим сиденье для него, и, если он пожелает, он может присесть.
Однако, когда Благословенный приблизился, они обнаружили, что не способны исполнить свои договорённости. Один пошёл ему навстречу, чтобы взять чашу и верхнее одеяние; другой приготовил сиденье; третий поставил воду, скамеечку для ног и полотенце. Благословенный сел на приготовленное сиденье и омыл стопы водой. Тем не менее они обращались к нему по имени или называли «друг».
После такого обращения он сказал им:
– Бхиккху, не подобает обращаться к Совершенному по имени и называть его «друг»: Совершенный есть полностью и в совершенстве пробуждённый. Внемлите, бхиккху, ибо найдено Неумирающее. Я наставлю вас, я научу вас Дхамме. Действуя в соответствии с моими наставлениями, вы познаете её здесь и сейчас прямым знанием, достигнете и будете пребывать в высшей цели святой жизни, ради которой члены клана по праву оставляют родной дом, отправляясь в бездомное странствование.
Когда это было объявлено, пятеро бхиккху сказали:
– Друг Готама, даже при тех тяготах, лишениях и умерщвлении плоти, которую ты практиковал, ты не достиг никакого сверхчеловеческого различения через знание и видение, достойные благородных. Как же теперь ты, когда стал потакать своим желаниям, оставил своё устремление и возвратился к роскошной жизни, сумел достичь сверхчеловеческого различения?
Тогда Благословенный ответил пятерым бхиккху:
– Совершенный не потакает своим желаниям, он не оставил своё устремление и не возвратился к роскошной жизни. Совершенный есть полностью и в совершенстве пробуждённый. Внемлите, бхиккху, ибо найдено Неумирающее. Я наставлю вас, я научу вас Дхамме. Действуя в соответствии с моими наставлениями, вы познаете её здесь и сейчас прямым знанием, достигнете и будете пребывать в высшей цели святой жизни, ради которой члены клана по праву оставляют родной дом, отправляясь в бездомное странствование.
Во второй раз пятеро бхиккху задали ему тот же вопрос; и во второй раз он дал им тот же ответ. В третий раз пятеро бхиккху задали тот же вопрос. Когда они спросили его в третий раз, он ответил им:
– Бхиккху, слышали ли вы ранее, чтобы я говорил таким образом?
– Нет, господин.
– Совершенный есть полностью и в совершенстве пробуждённый. Внемлите, бхиккху, ибо найдено Неумирающее. Я наставлю вас, я научу вас Дхамме. Действуя в соответствии с моими наставлениями, вы познаете её здесь и сейчас прямым знанием, достигнете и будете пребывать в высшей цели святой жизни, ради которой члены клана по праву оставляют родной дом, отправляясь в бездомное странствование.
Вин Мх 1:6; ср. МН 26 и 85
Благословенный смог убедить их. Они слушали Благословенного и внимали ему, открывая сердца для постижения Дхаммы. Он обратился к пятерым бхиккху с такими словами.
(Запуск колеса Дхаммы)
Бхиккху, существует две крайности, которых надлежит избегать тем, кто покинул родной дом ради бездомного скитания. Какие две? Это преданность стремлению к наслаждению чувственными желаниями, что является низким, грубым, вульгарным, неблагородным и пагубным; и преданность самоистязанию, которое болезненно, неблагородно и пагубно. Срединный путь, открытый Совершенным, помогает избежать обеих этих крайностей, он даёт видение, даёт знание и ведёт к покою, к прямому постижению, Пробуждению, Ниббане. И что же это за Срединный путь? Это Благородный восьмеричный путь, а именно: Совершенное воззрение, Совершенное устремление, Совершенная речь, Совершенные деяния, Совершенные средства к существованию, Совершенное усилие, Совершенное памятование и Совершенное сосредоточение. Это Срединный путь, открытый Совершенным, который даёт видение, даёт знание и ведёт к покою, к прямому постижению, Пробуждению, Ниббане.
Вот Благородная истина о страдании: рождение есть страдание, старение есть страдание, болезнь есть страдание, смерть есть страдание, печаль и причитания, боль, скорбь и отчаяние есть страдание, встреча с ненавистным есть страдание, разлучение с любимым есть страдание, неполучение желаемого есть страдание; вкратце – пять совокупностей, подверженных цеплянию24, суть страдание.
Вот Благородная истина о возникновении страдания: это та жажда, что ведёт к продлению бытия, сопровождающаяся упоением и вожделением, поиск упоения то тут, то там; вкратце – жажда чувственных услад, жажда бытия, жажда небытия.
Вот Благородная истина о прекращении страдания: это угасание и прекращение без остатка, отказ, отпускание и отвержение этой самой жажды.
Вот Благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания, – это Благородный восьмеричный путь: Совершенное воззрение, Совершенное устремление, Совершенная речь, Совершенные деяния, Совершенные средства к существованию, Совершенное усилие, Совершенное памятование и Совершенное сосредоточение.
Это Благородная истина о страдании: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал. Эту Благородную истину нужно постигнуть, полностью познав страдание: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал. Эта Благородная истина была постигнута полным познанием страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал.
Это Благородная истина о возникновении страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал. Эту Благородную истину нужно постигнуть, полностью отказавшись от источника страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал. Эта Благородная истина была постигнута полным отказом от источника страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал.
Это Благородная истина о прекращении страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал. Эту Благородную истину нужно постигнуть, осознав прекращение страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал. Эта Благородная истина была постигнута осознанием прекращения страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал.
Это Благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал. Эту Благородную истину нужно постигнуть, развивая25 путь, ведущий к прекращению страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал. Эта Благородная истина была постигнута развитием пути, ведущего к прекращению страдания: таковым было прозрение – знание, понимание, видение, свет, – возникшее во мне, о вещах, о которых я никогда раньше не слышал.
До тех пор, пока моё знание и моё видение этих Четырёх благородных истин в соответствии с действительностью в их трёх стадиях и двенадцати аспектах не были тщательно очищены, я не провозглашал, что открыл совершенное Пробуждение, которое является наивысшим в этом мире с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми. Но когда моё знание и моё видение этих Четырёх благородных истин в соответствии с действительностью в их трёх стадиях и двенадцати аспектах были тщательно очищены, я провозгласил, что открыл совершенное Пробуждение, которое является наивысшим в этом мире с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми.
Знание и видение зародились во мне: «Освобождение моего сердца неоспоримо. Это моё последнее рождение, больше нет для меня возврата ни в одно состояние бытия.
Вин Мх 1:6; СН 56:11
Пока это наставление произносилось, в Конданнье возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы: всё, что подвержено возникновению, подвержено прекращению.
Когда колесо Дхаммы было приведено в движение Благословенным, земные божества воскликнули:
– В Бенаресе, в Оленьем парке Исипатаны, непревзойдённое колесо Дхаммы было приведено в движение Совершенным, полностью и в совершенстве пробуждённым. Его не остановить ни одному монаху или брахману, дэве или Маре с Брахмой – никому в мире!
Услышав крик земных божеств, дэвы обители Четырёх великих царей воскликнули:
– В Бенаресе…
Услышав крик дэвов обители Четырёх великих царей, дэвы Таватимсы (небеса Тридцати трёх богов)… дэвы Туситы (небеса Удовлетворённых)… дэвы Ямы (небеса Тех, кто обрёл блаженство)… дэвы Нимманарати (небеса Наслаждающихся творением)… дэвы Параниммитавасаватти (небеса Властвующих над творениями других)… дэвы из свиты Брахмы воскликнули:
– В Бенаресе…
В ту же минуту, в тот же момент, в то же мгновение эта весть достигла мира Брахмы. И вся система десяти тысяч миров пошатнулась, затряслась, затрепетала, и неизмеримое великое сияние, превосходящее божественное, озарило мир.
Тогда Благословенный провозгласил:
– Конданнья понял! Конданнья понял!
Так достопочтенный Конданнья получил имя «Аннья Конданнья» – Конданнья, Который Понял.
Аннья Конданнья, который прозрел в Дхамму и достиг её, чья неуверенность осталась позади, чьи сомнения исчезли, кто обрёл совершенную уверенность и стал независимым от мнения других в отношении Учителя, обратился к Благословенному:
– Господин, я хотел бы вести бездомную жизнь под руководством Благословенного и получить полное посвящение.
– Ступай, бхиккху! – ответил Благословенный, – Славно возвещена эта Дхамма. Живи святой жизнью во имя полного избавления от всех страданий.
И это стало полным посвящением для Аннья Конданньи.
Затем Благословенный стал наставлять, увещевать, обучать оставшихся монахов Дхамме. Когда он сделал это, в достопочтенном Ваппе и в достопочтенном Бхаддии возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы: всё, что подвержено возникновению, подвержено прекращению. Они также попросили о полном посвящении и получили его.
Затем, питаясь пищей, которую они приносили ему, Благословенный стал наставлять, увещевать, обучать оставшихся монахов Дхамме. Все шестеро жили за счёт подаяния, которое собирали трое из них. Однажды в достопочтенном Маханаме и в достопочтенном Ассаджи также возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы, после чего они попросили о полном посвящении и получили его.
Тогда Благословенный обратился к монахам так:
Вин Мх 1:6
(Беседа о характеристике безличности)
– Бхиккху, форма безлична. Если бы форма не была безличной, то она не приводила бы к бедствию, и было бы возможно повелевать ею: «Пусть моя форма будет такой, пусть моя форма не будет такой!». Но именно потому, что форма безлична, она приводит к бедствию, и невозможно повелевать ею: «Пусть моя форма будет такой, пусть моя форма не будет такой!».
Чувство безлично…
Восприятие безлично…
Волевые конструкции безличны…
Сознание безлично. Если бы сознание не было безличным, то оно не приводило бы к бедствию, и было бы возможно повелевать им: «Пусть моё сознание будет таким, пусть моё сознание не будет таким!». Однако сознание безлично и приводит к бедствию, и невозможно повелевать им: «Пусть моё сознание будет таким, пусть моё сознание не будет таким!».
Как вы считаете, бхиккху, форма постоянна или непостоянна?
– Непостоянна, господин.
– То, что непостоянно, является неприятным или приятным?
– Неприятным, господин.
– Правильно ли рассматривать то, что непостоянно, неприятно и подвержено изменению, так: «Это моё, это я, это моё „я“»?
– Нет, господин.
– Как вы считаете, чувство постоянно или непостоянно?.. Как вы считаете, восприятие постоянно или непостоянно?.. Как вы считаете, волевые конструкции постоянны или непостоянны?.. Как вы считаете, сознание постоянно или непостоянно?
– Непостоянно, господин.
– То, что непостоянно, является неприятным или приятным?
– Неприятным, господин.
– Правильно ли рассматривать то, что непостоянно, неприятно и подвержено изменению, так: «Это моё, это я, это моё „я“»?
– Нет, господин.
– Поэтому, бхиккху, какая бы ни существовала форма – прошлая, будущая или настоящая, внешняя или внутренняя, грубая или утончённая, низшая или высшая, далёкая или близкая – любую форму следует рассматривать правильной мудростью такой, какой она является в действительности, таким образом: «Это не моё, это не я, это не моё „я“».
Какое бы ни существовало чувство…
Какое бы ни существовало восприятие…
Какие бы ни существовали волевые конструкции…
Какое бы ни существовало сознание – прошлое, будущее или настоящее, внешнее или внутреннее, грубое или утончённое, низшее или высшее, далёкое или близкое, – любое сознание следует рассматривать правильной мудростью таким, каким оно является в действительности, таким образом: «Это не моё, это не я, это не моё „я“».
Бхиккху, взирая на всё таким образом, мудрый благородный ученик становится бесстрастным по отношению к форме, становится бесстрастным по отношению к чувству, становится бесстрастным по отношению к восприятию, становится бесстрастным по отношению к волевым конструкциям, становится бесстрастным по отношению к сознанию. Когда он становится бесстрастным, его вожделение угасает; с угасанием вожделения его сердце освобождается. С освобождением приходит знание: «Это освобождение». Он постигает: «Рождение разрушено, прожита святая жизнь, совершено то, что необходимо было совершить, больше ничего из этого не будет».
Так было сказано Благословенным. Воодушевлённые, монахи восхитились словами Благословенного. И в то время, когда давалось это наставление, умы монахов из этого собрания пяти освободились от всех оков через нецепляние.
Так в мире появилось шесть арахантов, шесть совершенных людей.
Вин Мх 1:6, СН 22:59
IV. Распространение Дхаммы
Второй голос. Дело было так. Мы расскажем о Ясе, члене богатой семьи. Он был сыном богатого торговца и получил прекрасное воспитание. У него было три дворца: один для лета, другой для зимы, а третий – для сезона дождей. Четыре месяца сезона дождей он жил в третьем дворце, услаждая себя игрой музыкантов, среди которых не было мужчин, и не спускался в нижние чертоги.
Однажды Яса наслаждался всеми предоставленными ему пятью видами чувственных услад, после чего, несмотря на ранний час, заснул рядом со своими наложницами. Когда он проснулся, наложницы ещё спали, хорошо освещённые светом ночной лампады. Он увидел, что одна спит с лютней в руках, другая – с барабаном под мышкой, третья – с флейтой под подбородком. У одной волосы были растрёпаны, у другой изо рта текла слюна, третья бессвязно бормотала во сне. Всё это было похоже на кладбище. Убожество этого зрелища столь поразило Ясу, что у него заколотилось сердце, и он воскликнул:
– Как страшно, как отвратительно!26
Он надел свои золотые сандалии и подошёл к дверям дворца, и божества помогли ему открыть их, дабы никто не мог помешать Ясе уйти из домашней жизни в бездомное странствие. Затем он подошёл к городским воротам, и божества помогли ему открыть их, дабы никто не мог помешать Ясе уйти из домашней жизни в бездомное странствие.
Он пешком отправился в Олений парк в Исипатане. В это время Благословенный, который жил в парке, проснулся ещё до рассвета и прохаживался взад и вперёд на открытом воздухе. Когда он увидел приближающегося Ясу, то оставил свою прогулку и сел на приготовленное для него сиденье. Приближаясь к Благословенному, Яса воскликнул:
– Как страшно, как отвратительно!
Тогда Благословенный промолвил:
– Это не страшно, это не отвратительно. Подойди, Яса, присядь. Я научу тебя Дхамме.
Тот подумал: «Это не страшно, это не отвратительно», и сердце его преисполнилось надежды и радости. Он снял свои золотые сандалии и подошёл к Благословенному, воздал ему почести, после чего сел в стороне. Затем Благословенный дал ему последовательные наставления, то есть рассказал о преимуществах даяния и добродетели, о счастье небесных миров; он вразумил его об опасности, тщете и загрязнении чувственных услад и о блаженстве отречения. Когда он увидел, что ум Ясы готов, восприимчив и свободен от омрачений, устремлён и преисполнен доверия, Благословенный изложил ему учение, свойственное всем буддам27, – о страдании, его возникновении, его прекращении и пути, ведущем к его прекращению. И, подобно тому как чистая ткань без пятен равномерно окрашивается, так и в Ясе, пока он сидел на своём месте, возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы: всё, что подвержено возникновению, подвержено прекращению.
Тем временем мать Ясы, придя во дворец, не застала там сына и рассказала об этом супругу, который велел разослать гонцов по всем четырём сторонам света. Сделав это, он сам отправился в Олений парк в Исипатане, следуя за отпечатками золотых сандалий сына. Когда Благословенный обнаружил его идущим в парк, он подумал: «Что, если я при помощи своих сверхъестественных сил сделаю так, что торговец не сможет увидеть Ясу?». Так он и поступил, и, когда торговец, поприветствовав его, осведомился, не видел ли он Ясу, ответил:
– Присядь, тогда, возможно, ты сам сможешь увидеть Ясу, потому что он тоже находится рядом.
Торговец обрадовался и, воздав почести Благословенному, сел в стороне. Тогда тот дал ему то же самое последовательное наставление, что и Ясе. Тогда торговец прозрел в Дхамму, достиг Дхаммы, обрёл Дхамму и проник в Дхамму; его неуверенность осталась позади, его сомнения исчезли, он обрёл совершенную уверенность и стал независимым от мнения других в отношении Учителя. Он воскликнул:
– Великолепно, господин! Великолепно, господин! Благословенный разъяснил нам Дхамму многими способами, подобно тому как поднимают то, что было опрокинуто; как открывают то, что было скрыто, указывают путь заблудившемуся; как зажигают светильник в темноте, дабы имеющие глаза могли увидеть зримые формы. Я принимаю прибежище в Благословенном, в Дхамме и в Сангхе бхиккху! Начиная с сегодняшнего дня, господин, пусть Благословенный считает меня своим мирским последователем, обретшим в нём прибежище до последнего вздоха!
Это стало первым случаем принятия тройного прибежища.
Пока давались наставления отцу Ясы, сам Яса получил ещё более глубокое прозрение, благодаря которому его сердце всецело освободилось от всех омрачений за счёт нецепляния. Когда это произошло, Благословенный подумал: «После этого достижения Яса уже не в состоянии отказаться от своего отречения и возвратиться к наслаждению чувственными усладами и жизнью домохозяина, как он делал прежде. Отчего бы мне не прекратить использовать мою сверхъестественную силу?».
Так он и поступил. После этого торговец смог увидеть своего сына, сидящего рядом. Он обратился к нему:
– Мой сын, твоя мать охвачена горем и кручиной. Прошу, не дай ей погибнуть!
Яса посмотрел на Благословенного. Тот промолвил:
– Как ты себе представляешь это, торговец? Если Яса узрел Дхамму тем оком28, которое теперь есть и у тебя, а затем получил ещё более глубокое знание, благодаря которому его сердце всецело освободилось от всех омрачений за счёт нецепляния, то может ли он после этого достижения отказаться от своего отречения и возвратиться к наслаждению чувственными усладами и жизнью домохозяина, как он делал прежде?
– Нет, господин.
– Но именно это и произошло с ним. Он уже не может отказаться от своего отречения и возвратиться к наслаждению чувственными усладами и жизнью домохозяина, как он делал прежде.
– Это достижение, господин, это великое обретение для Ясы, что его сердце всецело освободилось от всех омрачений за счёт нецепляния. Прошу, господин, позвольте мне приготовить для вас кушанье, и пусть Яса будет сопровождать вас в качестве помощника.
Благословенный ответил молчаливым согласием. Поняв, что он удостоил его согласия, торговец поднялся со своего места и, выразив почтение, обошёл Благословенного справа и удалился.
Вскоре после его ухода Яса попросил Будду о полном посвящении.
– Ступай, бхиккху! – ответил Благословенный. – Славно возвещена эта Дхамма. Живи святой жизнью во имя полного избавления от всех страданий.
И это стало полным посвящением для достопочтенного Ясы.
Так в мире появилось семеро арахантов.
Утром Благословенный оделся и, взяв свою чашу и верхнее одеяние, направился с достопочтенным Ясой в качестве сопровождающего монаха в дом торговца, где сел на назначенное место.
Затем мать Ясы и его бывшая жена приблизились к Благословенному и, воздав почести, сели в стороне. Он дал им то же последовательное наставление, что и Ясе и его отцу. Тогда в обеих женщинах возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы: всё, что подвержено возникновению, подвержено прекращению. Они прозрели в Дхамму, как и отец Ясы, и приняли тройное прибежище:
– Начиная с сегодняшнего дня, господин, пусть Благословенный считает нас своим мирскими последовательницами, обретшими в нём прибежище до последнего вздоха!
И они стали первыми мирянками, которые приняли тройное прибежище.
После этого родители и бывшая жена достопочтенного Ясы собственноручно прислуживали Благословенному и достопочтенному Ясе, стараясь предложить самое лучшее угощение. Когда Будда закончил трапезу и больше не держал чашу в руках, они сели в стороне. Благословенный вновь наставлял, вразумлял, вдохновлял и ободрял их беседой о Дхамме, после чего поднялся с места и удалился.
В это время четверо друзей почтенного Ясы из достойных семей видных торговцев Бенареса по имени Вимала, Сабаху, Пунняджи и Гавампати услышали: «Кажется, Яса, сын богатого торговца, обрил свои волосы и бороду, облачился в жёлтые одеяния и оставил родной дом во имя бездомного странствования». Услышав об этом, они задумались: «Должно быть, это не обычные Дхамма и Дисциплина, не обычное бездомное странствование, раз Яса пошёл на это».
Они отыскали достопочтенного Ясу и, воздав ему почести, встали в стороне. Затем достопочтенный Яса отвёл их к Благословенному. Представив их Благословенному, он попросил:
– Господин, пусть Благословенный даст им совет и наставление.
Тогда Благословенный наставил их так же, как и всех остальных, после чего они стали независимыми от мнения других в отношении Учителя. Они произнесли:
– Господин, мы желаем получить от Благословенного полное посвящение.
– Ступайте, бхиккху! – ответил Благословенный. – Славно возвещена эта Дхамма. Живите святой жизнью во имя полного избавления от всех страданий.
Таким стало посвящение для этих достопочтенных. Затем Благословенный вновь наставлял, вразумлял, вдохновлял и ободрял их беседой о Дхамме, и их сердца всецело освободились от всех омрачений за счёт нецепляния.
Так в мире появилось одиннадцать арахантов.
После этого пятьдесят друзей достопочтенного Ясы, сыновей главных семей и семей среднего достатка, услышали, что он оставил родной дом во имя бездомного странствования. Тогда они отправились к достопочтенному Ясе, и тот отвёл их к Благословенному. И когда тот дал им наставление, они попросили Благословенного дать им полное посвящение. Затем Благословенный вновь наставлял, вразумлял, вдохновлял и ободрял их беседой о Дхамме, и их сердца всецело освободились от всех омрачений за счёт нецепляния.
Так в мире появился шестьдесят один арахант.
Тогда Будда обратился к монахам:
– Бхиккху, я не скован никакими путами – ни земными, ни небесными. Вы тоже не скованы никакими путами – ни земными, ни небесными. Ступайте прямо сейчас и странствуйте во имя благополучия и счастья многих, из сострадания к миру, для процветания, благоденствия и счастья богов и людей. Учите Дхамме, которая хороша в начале, хороша в середине и хороша в конце и по форме, и по смыслу. Вразумляйте святой жизни, которая является всецело совершенной и чистой. Существуют люди, у которых лишь немного пыли в глазах, которые испытывают великую потерю, не зная Дхаммы. Есть те, кто способен её постичь. Я отправлюсь в Урувелу, в Сенанигаму, чтобы учить Дхамме.
Тогда Мара, Злобный, приблизился к Благословенному и обратился к нему с такими строфами:
– Ты скован многими путами —
И земными, и небесными;
И путы, сковавшие тебя, крепки,
Тебе не ускользнуть от меня, монах!
– Я свободен от всех пут —
Как земных, так и небесных;
Освобождённый от них,
Я победил тебя, Разрушитель!
– О нет, я держу в узде ум твой,
Эти кандалы надеты на тебя,
Я стану вовеки удерживать тебя,
Тебе не ускользнуть от меня, монах!
– Иссохла жажда во мне ко всему видимому,
Слышимому, осязаемому и ощущаемому,
Каким бы приятным это всё ни казалось,
Я победил тебя, Разрушитель.
Тогда Мара, Злобный, понял: «Благословенный знает меня; Возвышенный знает меня». Опечаленный и поникший, он немедленно исчез.
Между тем бхиккху, отправившиеся странствовать, стали приводить из разных мест и разных стран людей, желавших уйти в бездомное странствие и получить монашеское посвящение от самого Благословенного. Такая ситуация создавала неудобство как для бхиккху, так и для тех, кто решил уйти в бездомное странствие и получить монашеское посвящение. Благословенный обдумал этот вопрос и вечером созвал собрание монахов для обсуждения. После беседы о Дхамме он сказал:
– Бхиккху, когда я пребывал в уединении, мне явилась такая мысль: «Бхиккху, отправившиеся странствовать, стали приводить из разных мест и разных стран людей, желающих уйти в бездомное странствие и получить монашеское посвящение от меня. Такая ситуация создаёт неудобство как для бхиккху, так и для тех, кто решил уйти в бездомное странствие и получить монашеское посвящение. Почему бы мне не уполномочить моих монахов давать другим людям разрешение уходить в бездомную жизнь и монашеское посвящение в любом месте и в любой стране, где бы они ни находились?». Итак, я разрешаю вам это. Церемония должна проходить следующим образом. Прежде всего человеку следует обрить свои волосы и бороду. После этого ему следует облачиться в жёлтое одеяние, перекинув его через плечо, и выразить почтение монаху, пав ниц пред его стопами. Затем, оставаясь на коленях, вытянув руки со сложенными ладонями, произнести: «Я обращаюсь за прибежищем к Будде, я обращаюсь за прибежищем к Дхамме, я обращаюсь за прибежищем к Сангхе. Во второй раз… В третий раз…». Я разрешаю давать монашеское посвящение посредством принятия тройного прибежища.
После того как Благословенный провёл сезон дождей в Бенаресе, он обратился к бхиккху так:
– Бхиккху, благодаря упорядоченному вниманию, благодаря упорядоченному усердию я обрёл и осознал наивысшее освобождение. Благодаря упорядоченному вниманию, благодаря упорядоченному усердию и вы, бхиккху, также обрели и осознали наивысшее освобождение.
Тогда Мара, Злобный, приблизился к Благословенному и обратился к нему с такими строфами:
– Ты связан оковами Мары —
Как земными, так и небесными;
Ты пойман в путы Мары,
Тебе не ускользнуть от меня, монах!
– Я свободен от оков Мары —
Как земных, так и небесных;
Освобождённый от пут Мары,
Я победил тебя, Разрушитель!
Тогда Мара, Злобный, осознал, что Благословенный узнал его. Опечаленный и поникший, он немедленно исчез.
После того как Благословенный прожил в Бенаресе столько, сколько пожелал сам, он не спеша отправился странствовать далее, в Урувелу. По дороге он решил зайти в лес, чтобы предаться созерцанию у корней дерева. В это же время компания из тридцати молодых друзей вместе с жёнами развлекались в том же лесу. У одного из них не было жены, и для него нашли куртизанку, которая, пока все беспечно веселились, похитила всё его имущество и сбежала. Желая помочь другу, все молодые люди отправились на её поиски. Бродя по лесу, они увидели сидевшего под деревом Благословенного и обратились к нему:
– Господин, не видел ли Благословенный здесь женщину?
– Юноши, для чего вам нужна эта женщина?
Они рассказали ему о том, что произошло.
– Как вы полагаете, что важнее: искать женщину или искать себя?29
– Конечно, искать себя, господин.
– Тогда присядьте, и я научу вас Дхамме.
– Да, господин, – ответили они и, выразив почтение Благословенному, сели в стороне.
Благословенный дал им последовательные наставления. Со временем в них воссияло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы, и они стали независимыми от мнения других в отношении Учителя. После этого они сказали:
– Мы хотим получить от Благословенного разрешение уйти в бездомную жизнь и монашеское посвящение.
– Ступайте, бхиккху! – ответил Благословенный. – Славно возвещена эта Дхамма. Живите святой жизнью во имя полного избавления от всех страданий.
И это стало посвящением для этих достопочтенных.
Благословенный продолжил странствие, пока не достиг Урувелы. В Урувеле в то время проживали три аскета со спутанными волосами, и все по имени Кассапа: Кассапа из Урувелы, Кассапа с реки и Кассапа из Гайи. Кассапа из Урувелы был предводителем, вожаком, главой и наставником пятисот аскетов со спутанными волосами; Кассапа с реки – трёхсот, а Кассапа из Гайи – двухсот.
И тогда Благословенный, приблизившись к хижине Кассапы из Урувелы, обратился к нему так:
– Кассапа, если ты не возражаешь, я бы остановился на одну ночь в комнате для возжигания огня.
– Я не против, Великий монах, но в этой комнате обитает свирепый царь змеев. Он обладает сверхъестественными способностями. Он ядовит, ужасно ядовит и может погубить тебя.
Благословенный ещё дважды повторил свою просьбу, и дважды получил тот же ответ. Тогда он сказал:
– Возможно, царь змеев не причинит мне вреда. Впусти меня в комнату для возжигания огня, Кассапа.
– Тогда оставайся там столько, сколько пожелаешь, Великий монах.
Благословенный вошёл в комнату для возжигания огня, постелил соломенную циновку и сел, скрестив ноги, выпрямив тело и установив памятование перед собой. Когда нага увидел, что Благословенный вошёл, он разозлился и выпустил клубы дыма. Тогда Благословенный подумал: «Что, если я, не повредив этому змею внешнюю или внутреннюю кожу, или плоть, или сухожилия, или кости, или костный мозг, подавлю его пламя своим пламенем?».
Он сделал это и тоже выпустил клубы дыма. Тогда нага, больше не сдерживая своей ярости, выпустил поток пламени. Благословенный вошёл в стихию огня и тоже выпустил поток пламени. От их пламени казалось, что вся комната для возжигания огня горит, полыхает и светится изнутри. Собравшиеся вокруг аскеты со спутанными волосами сказали:
– Великий монах, который так прекрасен, был уничтожен царём змеев.
Когда ночь закончилась, Благословенный, подавив пламя наги своим пламенем, не причинив ему вреда, положил змея в чашу для подаяния и показал Урувеле Кассапе:
– Вот твой царь змеев, Кассапа. Я подавил его пламя своим пламенем.
«Великий монах очень могуществен и силён, – подумал Урувела Кассапа. – Он сумел побороть свирепого царя змеев, обладающего сверхъестественными способностями и ядовитого, страшно ядовитого. Однако всё же он не такой арахант, как я».
Затем Благословенный отправился жить в лес неподалёку от хижины Кассапы. Когда наступила глубокая ночь, Четыре божественных царя, прекрасные своим обличьем, озаряя своим сиянием всю рощу, приблизились к Благословенному и, поприветствовав его, встали с четырёх сторон, подобные огненным столбам. С утра аскет со спутанными волосами Урувела Кассапа приблизился к Благословенному и сказал:
– Пора, Великий монах, трапеза готова. Скажи, кто были те, что приходили к тебе ночью?
– Это были Божественные цари четырёх сторон света, Кассапа. Они приходили ко мне, чтобы услышать Дхамму.
«Великий монах очень могуществен и силён, – подумал Кассапа, – раз Четыре божественных царя приходили к нему, чтобы услышать Дхамму. Однако всё же он не такой арахант, как я».
В последующие ночи к Благословенному приходили Сакка, Повелитель богов, и Брахма Сахампати. Их обоих также видел Кассапа, и история с вопросами и ответами повторялась вновь.
Тем временем у Урувелы Кассапы наступила пора большого жертвоприношения, и все жители Анги и Магадхи собирались посетить его, принеся всевозможные кушанья. Тогда у Кассапы возникла такая мысль: «Наступила пора большого жертвоприношения, и все жители Анги и Магадхи собираются посетить меня, принеся всевозможные кушанья. Если Великий монах при таком скоплении народа явит свои чудесные силы, то его слава возрастёт, а моя, напротив, уменьшится. Вот бы Великий монах не пришёл завтра».
Благословенный постиг своим умом мысль, возникшую в уме Кассапы, и отправился на северный континент Уттаракуру, где сначала пошёл за подаянием. Затем он отнёс собранное подаяние к гималайскому озеру Анотатта, где съел собранную пищу и затем провёл остаток дня. На следующее утро Урувела Кассапа приблизился к Благословенному и сказал:
– Пора, Великий монах, трапеза готова. Но почему Великий монах не пришёл вчера? Мы были удивлены вашим отсутствием. Еда для вас была приготовлена.
Благословенный объяснил ему.
«Великий монах очень могуществен и силён, – подумал Кассапа. – Он способен постигать своим умом мысль, возникшую в моём уме. Однако всё же он не такой арахант, как я».
После того как Благословенный отведал трапезу Урувелы Кассапы, он вернулся в тот же лес. Вскоре Благословенный нашёл кем-то брошенную грязную ветошь. Он подумал: «Как мне очистить её?». В этот же миг Сакка, Повелитель богов, познав своим умом мысль, возникшую в уме Благословенного, создал своими руками озеро и промолвил:
– Господин, пусть в этом озере Благословенный постирает грязную ветошь.
Затем Благословенный подумал: «Обо что же мне оттереть эту грязную ветошь?». Тогда Сакка, Повелитель богов, познав своим умом мысль, возникшую в уме Благословенного, принёс большой камень:
– Господин, пусть Благословенный ототрёт грязную ветошь об этот камень.
Затем Благословенный подумал: «На что бы мне повесить выстиранную ветошь?». Тогда божество, обитающее на дереве какудха, склонило ветвь дерева:
– Господин, пусть Благословенный повесит здесь выстиранную ветошь.
Затем Благословенный подумал: «Чем бы мне разгладить выстиранную ветошь?». Сакка, Повелитель богов, познав своим умом мысль, возникшую в уме Благословенного, принёс большой камень:
– Господин, пусть Благословенный разгладит выстиранную ветошь об этот камень.
На следующее утро Урувела Кассапа приблизился к Благословенному и сказал:
– Пора, Великий монах, трапеза готова. Но, Великий монах, как здесь оказалось озеро, которого раньше здесь не было? Кто принёс камни, которых раньше здесь не было? Кто согнул ветвь дерева какудха, которая раньше не была согнута?
Благословенный рассказал ему, что случилось. «Великий монах очень могуществен и силён, – подумал Кассапа. – Сам Сакка, царь богов, в услужении у него. Однако всё же он не такой арахант, как я».
И вновь с утра Кассапа приблизился к Благословенному и сказал:
– Пора, Великий монах, трапеза готов.
Благословенный отпустил его со словами:
– Ступай, Кассапа, я последую за тобой.
Он отправился к розовой яблоне (джамбу)30, в честь которой назван индийский субконтинент (Джамбудвипа), и сорвал с неё плод. Затем он пришёл раньше Кассапы и сел в комнате для возжигания огня. Кассапа, увидев, что он сидит там, спросил:
– Великий монах, по какой дороге ты пришёл? Я уходил раньше, но ты обогнал меня и уже сидишь тут, в комнате для возжигания огня.
Благословенный рассказал ему, где побывал, и добавил:
– Вот плод дерева джамбу, он обладает цветом, ароматом и вкусом. Съешь его, если хочешь.
– Нет, Велихий монах, это ты принёс его. Ты должен съесть этот плод.
«Великий монах очень могуществен и силён, – подумал Кассапа. – Я ушёл раньше него, но он успел добраться до дерева джамбу и сорвать с него плод и, опередив меня, уже находится в комнате для возжигания огня. Однако всё же он не такой арахант, как я».
Затем Благословенный возвратился в лес.
После этого были аналогичные случаи, когда Благословенный отправлялся к дереву джамбу и срывал плод манго с дерева неподалёку… срывал чернильный орех с дерева неподалёку… срывал жёлтый чернильный орех с дерева неподалёку… отправлялся на небеса Тридцати трёх и срывал цветок с дерева париччхаттака. И каждый раз мысли Кассапы были одними и теми же.
Однажды аскеты со спутанными волосами захотели разжечь огонь, но не смогли расколоть брёвна. Тогда они подумали: «Должно быть, это из-за сверхъестественных способностей Великого монаха мы не можем расколоть брёвна».
Тогда Благословенный обратился к Кассапе:
– Кассапа, нужно ли расколоть брёвна?
– …Их нужно расколоть, Великий монах.
И тотчас раскололось пять сотен брёвен. «Великий монах очень могуществен и силён, – подумал Кассапа. – Ведь брёвна невозможно было расколоть. Однако всё же он не такой арахант, как я».
В другой раз аскеты со спутанными волосами, желая поддерживать огонь, не смогли его развести… не смогли погасить огонь. И каждый раз мысли Кассапы были одними и теми же.
Между тем, когда наступили холодные зимние ночи, во время «восьми дней мороза» аскеты со спутанными волосами проводили ритуал, погружаясь в воды реки Неранджары, вставая из неё, а затем вновь погружаясь. Благословенный создал пять сотен жаровен, чтобы аскеты смогли согреться, когда покинут реку. Тогда они подумали: «Эти жаровни, должно быть, были созданы сверхъестественной силой Великого монаха». «Великий монах очень могуществен и силён, – подумал Кассапа. – Ведь он создал так много жаровен. Однако всё же он не такой арахант, как я».
Примерно в то же время прошёл не по сезону сильный ливень, вызвавший наводнение. Место, где жил Благословенный, было полностью залито водой. Он подумал: «Отчего бы мне не заставить воду расступиться во все четыре стороны, чтобы ходить по сухой земле?». Так он и поступил.
Кассапа подумал: «Как бы Великого монаха не унесло водой» – и вместе с несколькими другими аскетами со спутанными волосами приплыл на лодке туда, где находился Благословенный. Там он увидел, что Благословенный заставил воду расступиться во все четыре стороны и идёт по сухой земле, и задал ему вопрос:
– Ты ли это, Великий монах?
– Да, это я, Кассапа, – ответил Благословенный и, поднявшись в воздух, опустился прямо на лодку.
«Великий монах очень могуществен и силён, – подумал Кассапа. – Даже вода не может ничего сделать с ним. Однако всё же он не такой арахант, как я».
Тогда Благословенный подумал: «Этот невежественный человек всегда будет думать: „Однако всё же он не такой арахант, как я“. Что, если мне привести его в смятение?». И он сказал Урувеле Кассапе:
– Ты не арахант, Кассапа, и даже не на пути к тому, чтобы им стать. Ничего из того, что ты делаешь, не приводит к арахантству или даже вступлению на путь к нему.
После этих слов аскет со спутанными волосами пал ниц пред стопами Благословенного и произнёс:
– Господин, я хотел бы получить полное посвящение от Благословенного.
– Но ты, Кассапа, являешься предводителем, вожаком, главой и наставником пяти сотен аскетов со спутанными волосами. Ступай к ним и спроси о том, что они думают по этому поводу, и пусть они поступают так, как сами пожелают.
Урувела Кассапа отправился к другим аскетам со спутанными волосами и сказал им, что желает вести святую жизнь под предводительством Великого монаха, и предложил им поступить так, как они сами пожелают. Они ответили:
– У нас уже давно есть огромная вера в Великого монаха. Если ты будешь вести святую жизнь под его руководством, то все мы поступим так же.
Затем аскеты со спутанными волосами обрезали свои спутанные волосы, взяли их и ритуальные предметы для принесения жертв огню и выбросили их в реку, чтобы они были унесены течением. После этого они пришли к Благословенному, пали ниц пред стопами Благословенного и произнесли:
– Господин, мы хотели бы получить полное посвящение от Благословенного.
– Ступайте, бхиккху! – ответил Благословенный. – Славно возвещена эта Дхамма. Живите святой жизнью во имя полного избавления от всех страданий.
И это стало полным посвящением для этих достопочтенных.
В это время аскет со спутанными волосами Кассапа с реки увидел, как вода уносит отрезанные спутанные волосы и ритуальные предметы для принесения жертв огню. Он подумал: «Не случилось ли у моего брата какой-то беды?». После этого он отправил аскетов со спутанными волосами:
– Ступайте, узнайте, как там мой брат.
И сам вместе с тремя сотнями аскетов со спутанными волосами отправился к достопочтенному Урувеле Кассапе и, приблизившись, задал ему вопрос:
– Это действительно высшее, Кассапа?
– Да, друг, это высшее.
Тогда три сотни аскетов со спутанными волосами обрезали свои спутанные волосы, взяли их и ритуальные предметы для принесения жертв огню и выбросили их в реку, чтобы они были унесены течением. После этого они пришли к Благословенному, пали ниц пред его стопами, попросили и получили у него полное посвящение. И две сотни отшельников Кассапы из Гайи с ним во главе поступили так же, как и Кассапа с реки.
Вин Мх 1:7–20
Первый голос. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Урувеле вблизи дерева Аджапала Нигродха на реке Неранджара. В это время Мара, Злобный, который уже семь лет следовал за Благословенным, ища удобного случая, но не находя его, приблизился к Благословенному и обратился к нему с такими строфами:
– Объятый скорбью, грезишь ты в лесу —
Может, ты богатство потерял, кручиной удручён
Иль лиходейство совершил какое?
Почему нет у тебя друзей среди людей?
Неужели нет никого, кого ты мог назвать бы другом?
– Я вырвал скорби корень —
Не зная скорби, созерцаю в чистоте,
Без загрязнений пребываю,
Как человек, избавившийся от всякой жажды бытия,
О ты, беспечности сородич!
– Есть люди, что твердят: «Моё»,
О разных говоря вещах;
Коль и твой ум стоит на этом,
Тебе не скрыться от меня, монах!
– О тех вещах как о «своих» не говорю я,
Я не из тех, кто рассуждает так;
Знай, Злобный:
Путь мой тебе не увидать!
– Коль путь, к Неумирающему ведущий,
Ты смог открыть —
В чём толк тебе учить ему других?
Ступай один ты по нему!
– Стремящиеся выйти за пределы люди
Спрашивают меня о том, где смерть не может победить;
Когда меня так вопрошают, я повествую о конце всего,
О том, где нет места перерождению.
– Вообрази, господин, что недалеко от города или деревни есть пруд, в котором живёт краб. Несколько мальчиков или девочек пришли из города или деревни к этому пруду, вошли в воду и вытащили краба, положив на землю. И всякий раз, когда краб вытягивал клешни из панциря, дети отрубали бы их, ломали и разбивали на куски палками и камнями. После того как все клешни краба были бы отрублены, сломаны и разбиты, он не смог бы вернуться в свой пруд так, как делал это раньше. Подобно этому все искажения, фокусы и уловки Мары были разрушены, сломаны и разбиты Благословенным. Теперь я больше не могу приблизиться к Благословенному, когда ищу такую возможность.
СН 4.24
Опечаленный и поникший, Мара произнёс эти строфы в присутствии Благословенного:
Семь лет я неотступно следовал за Благословенным,
Преследуя его повсюду;
Однако полностью пробуждённый, в памятовании пребывая,
Мне шанса не оставил вовсе.
Снп 3.2
Ворона в один день кружила
Над камнем, воображая, что это кусок мяса:
– Похоже, что-то мягкое есть тут,
Похоже, что-то вкусное!
Но вкусного не удалось найти ей,
Ни с чем пришлось вороне улететь;
Как та ворона, клюнувшая камень,
Разочарованным я удаляюсь от Готамы.
Исполненный печали, демон выпустил лютню из рук и растворился в воздухе.
Снп 3:2, СН 4.24
Тогда Мара, Злобный, который выразил своё разочарование строфами в присутствии Благословенного, покинул то место и сел на землю неподалёку, скрестив ноги и погрузившись в мрачные думы, – молчаливый, растерянный, с опущенными плечами и поникшей головой, мрачный и не в силах произнести ни слова, царапающий палкой землю от расстройства.
В это время три дочери Мары – Танха, Арати и Рага (их имена переводятся как Страстное Желание, Тоска и Распутство) приблизились к отцу и обратились к нему с такими строфами:
– Отец наш, отчего в кручине ты?
О ком ты размышляешь?
Мы на него силки расставим вожделенья,
Мы свяжем его, как ловят слона лесного,
Накинем на него узду
И под власть твою вернём!
– Он – Арахант, он – высший в этом мире,
Его силками вожделенья не сманить;
Оставил он мои владенья,
Вот отчего в кручине я такой.
После этого три дочери Мары – Танха, Арати и Рага приблизились к Благословенному и пали ниц пред его стопами. Однако он не обратил на них никакого внимания, поскольку был освобождён полным прекращением основ существования.
Они отошли в сторону и стали совещаться меж собой: «Вкусы мужчин разнообразны. Отчего бы каждой из нас не принять обличья сотни юных дев?». Так они и сделали, подошли к Благословенному и сказали:
– О монах, мы падаем ниц пред твоими стопами!
Однако он вновь по той же причине не обратил на них никакого внимания.
Они отошли в сторону и стали совещаться меж собой: «Вкусы мужчин разнообразны. Отчего бы каждой из нас не принять обличья сотни девственниц… женщин, которые рожали один раз… рожали два раза… пожилых женщин… старых женщин?». Каждый раз они шли к Благословенному и говорили:
– О монах, мы падаем ниц пред твоими стопами!
И каждый раз по той же причине он не обращал на них никакого внимания.
Тогда они отошли в сторону и сказали: «Похоже, наш отец говорил правду. Если бы мы искушали подобным образом любого монаха или брахмана, который не отринул вожделение, то его сердце бы уже разорвалось на куски, у него бы пошла горлом кровь, он бы лишился рассудка или же иссох, как срезанный тростник». Они подошли к Благословенному и встали в стороне. Танха обратилась к нему с такими строфами:
– Объятый скорбью, грезишь ты в лесу —
Может, ты богатство потерял, кручиной удручён
Иль лиходейство совершил какое?
Почему нет у тебя друзей среди людей?
Неужели нет никого, кого ты мог назвать бы другом?
– Достигший своего предназначенья,
Покой сердечный обретя,
Победив армию дивных соблазнительных форм,
Я пребываю в уединении, дарящем блаженство,
Которое кроется в тишине сердца;
Поэтому я не ищу друзей,
И связи близкие мне не милы.
Тогда Арати обратилась к нему с такими строфами:
– Какое пребыванье практикует бхиккху,
Который, преодолев пять наводнений31,
Шестое тоже может пересечь?
Как созерцает он, что
Восприятья чувственные одолеть его не в силах?
– Умиротворённый в теле,
С разумом освобождённым,
Ни к чему не стремящийся,
Памятующий и отрешённый,
Познавший Дхамму,
Погрузившись в созерцание без мыслей,
Он не взволнован, не тревожится и не сбит с толку.
Такое пребыванье практикует бхиккху,
Что, преодолев пять наводнений,
Шестое тоже может пересечь;
Пока так он созерцает, то
Восприятья чувственные одолеть его не в силах.
Тогда Рага произнесла эти строфы в присутствии Благословенного:
– Те, кто отделён от страстного желания, ему компания:
Множество людей за ним последуют, увы!
Огромное количество существ Непривязанный
Выведет на берег из царства смерти!
Великие герои, Совершенные, уводят людей при помощи благой Дхаммы.
Наша зависть и злоба бессильны
Против направляющей силы благой Дхаммы.
Три дочери Мары – Танха, Арати и Рага, вернулись к отцу. Увидев, что они приближаются, он встретил их такими строфами:
Вы, неразумные, думали разрушить гору,
Протыкая её стеблями лилий,
Срыть холм своими ногтями,
Железный прут зубами перегрызть!
Пытались найти убежище на голой скале,
Хотели головою сдвинуть глыбу,
Грудью дерево свернуть,
Но лишь в расстройстве вы вернулись от Готамы.
СН 4:24–25
И вот, пробыв в Урувеле столько, сколько сам пожелал, Благословенный отправился в Гайясису вместе с большим количеством бхиккху, с тысячей бхиккху, все из которых ранее были аскетами со спутанными волосами. Благословенный остановился в Гайясисе, близ Гайи, вместе с тысячей бхиккху и там обратился к ним с такими словами:
(Огненная проповедь)
– Бхиккху, всё пылает. И что такое «всё», которое пылает? Глаз пылает, видимые формы пылают, сознание глаза пылает, зрительный контакт пылает, любое чувство, возникшее при зрительном контакте как условии, – приятное, болезненное или ни-приятное-ни-болезненное – тоже пылает. Пылает в чём? Пылает в огне вожделения, в огне ненависти, в огне заблуждения; пылает, говорю я вам, в огне рождения, старения и смерти, в огне печали, причитания, боли, уныния и отчаяния.
Ухо пылает. Звуки пылают…
Нос пылает. Запахи пылают…
Язык пылает. Вкусовые ощущения пылают…
Тело пылает. Осязание пылает…
Ум пылает. Объекты ума пылают. Сознание ума пылает. Контакт ума пылает. Любое чувство, возникшее при контакте ума как условии, – приятное, болезненное или ни-приятное-ни-болезненное – тоже пылает. Пылает в чём? Пылает в огне вожделения, в огне ненависти, в огне заблуждения; пылает, говорю я вам, в огне рождения, старения и смерти, в огне печали, причитания, боли, уныния и отчаяния.
Бхиккху, рассматривая это таким образом, мудрый благородный ученик становится бесстрастным по отношению к глазу, к видимым формам, к сознанию глаза, к зрительному контакту. Также он становится бесстрастным по отношению к любому чувству, возникшему при зрительном контакте как условии, – приятному, болезненному или ни-приятному-ни-болезненному.
Становится бесстрастным по отношению к уху, к звукам…
Становится бесстрастным по отношению к носу, к запахам…
Становится бесстрастным по отношению к языку, к вкусовым ощущениям…
Становится бесстрастным по отношению к телу, к осязанию…
Становится бесстрастным по отношению к уму, к объектам ума, к сознанию ума, к контакту ума. Также он становится бесстрастным по отношению к любому чувству, возникшему при контакте ума как условии, – приятному, болезненному или ни-приятному-ни-болезненному.
Когда он становится бесстрастным, его вожделение угасает; с угасанием вожделения освобождается его сердце; с освобождением сердца приходит знание: «Оно освобождено». Он постигает: «Рождение исчерпано, прожита святая жизнь, совершено то, что необходимо было совершить, больше ничего из этого не будет».
И в то время, когда давалось это наставление, сердца этой тысячи бхиккху освободились от всех загрязнений посредством нецепляния.
Вин Мх 1:21, СН 35:28
Когда Благословенный пробыл в Гайясисе столько, сколько сам пожелал, он отправился странствовать в Раджагаху в большой компании бхиккху – с тысячей бхиккху, все из которых ранее были аскетами со спутанными волосами. Двигаясь переход за переходом, он наконец достиг Раджагахи и остановился в Саженцевой роще вблизи святилища Супаттхита.
Сения Бимбисара, царь Магадхи, услышал:
– Похоже, что монах Готама, сын сакьев, ушедший в бездомное странствование из рода сакьев, прибыл в Раджагаху и остановился в Саженцевой роще вблизи святилища Супаттхита. Хорошая молва распространяется об Учителе Готаме: «Этот Благословенный таков, поскольку он реализованный, полностью пробуждённый, совершенный в знании и поведении, возвышенный, знаток миров, непревзойдённый вожак для людей, которых следует обуздать, Учитель богов и людей, Пробуждённый, Благословенный. Познав прямым знанием этот мир с его дэвами, марами и божествами Брахмы, с ныне живущими монахами и брахманами, правителями и обычными людьми, он открывает это другим. Он обучает Дхамме, которая хороша в начале, хороша в середине и хороша в конце, с точными смыслом и выражениями. Он возвещает святую жизнь, что всецело безукоризненна и чиста». Это большое благо – пойти и увидеть таких совершенных.
Тогда в сопровождении двенадцати собраний – ста двадцати тысяч брахманов-домохозяев из Магадхи Сения Бимбисара, царь Магадхи, приблизился к Благословенному и, выразив ему почтение, сел в стороне.
Однако из этих двенадцати собраний брахманов-домохозяев иные также выразили почтение Благословенному и сели в стороне; иные обменялись с ним приветствиями и, когда эта вежливая и любезная беседа была закончена, сели в стороне; иные сложили ладони, приветствуя Благословенного, и сели в стороне; иные произнесли своё имя и род, а затем сели в стороне; остальные же молча сели в стороне.
Они гадали: «Ведёт ли Великий монах святую жизнь под руководством Урувелы Кассапы, или Урувела Кассапа ведёт святую жизнь под руководством Великого монаха?».
Благословенный познал своим умом мысль, витавшую в их умах, и обратился к достопочтенному Урувеле Кассапе с такими строфами:
– Что узрел ты, аскет из Урувелы,
Отчего отринул свои костры?
Я вопрошаю тебя, о Кассапа:
Что подвигло тебя прекратить поклонение огню?
– Формы и звуки, вкусы и наложницы —
Вот награды, обещанные за жертвоприношения огню;
Эти мирские вещи для меня ныне подобны пятнам,
Поклонение и жертвоприношения огню более не радуют меня.
– Коль твоё сердце не находит отрады в тех вещах,
В формах, звуках и даже во вкусах —
Что же мило тебе в этом мире людей и божеств?
Пролей на это свет, Кассапа.
– Узрел я не принадлежащее этому миру состояние покоя,
Где нет ни обладания, ни чувственного бытия,
Ни различий, ни существования, что ведут другие;
Поклонение и жертвоприношения огню более не радуют меня.
Затем достопочтенный Урувела Кассапа встал со своего места, накинул одеяние на одно плечо и пал ниц пред стопами Благословенного, промолвив:
– Господин, Благословенный, – мой наставник, я – его ученик! Благословенный – мой наставник, я – его ученик!
Тогда представители двенадцати собраний брахманов-домохозяев из Магадхи подумали: «Урувела Кассапа ведёт святую жизнь под руководством Благословенного».
Познав своим умом размышления собраний брахманов-домохозяев, Благословенный дал им последовательное наставление о Дхамме. В одиннадцати из двенадцати из них возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы: «Всё, что подвержено возникновению, – подвержено прекращению». Брахманы из двенадцатого собрания стали его последователями.
Сения Бимбисара, царь Магадхи, прозрел в Дхамму и достиг её, он оставил неуверенность позади, его сомнения исчезли, он обрёл совершенную уверенность и стал независимым от мнения других в отношении Учителя.
Он сказал Благословенному:
– Господин, когда я был ещё мальчиком, я загадал пять желаний. Теперь все они исполнены. Однажды, когда я был ещё мальчиком, я подумал: «Пусть я буду помазан на царство!». Это было моё первое желание, и оно исполнилось. Вторым моим желанием было: «Пусть я смогу встретить полностью пробуждённого араханта!». Оно также исполнилось. Третьим моим желанием было: «Пусть я смогу воздать почести этому Благословенному!». Оно также исполнилось. Четвёртым моим желанием было: «Пусть Благословенный научит меня Дхамме!». Оно также исполнилось. Пятым моим желанием было: «Пусть я смогу постичь Дхамму Благословенного!». Оно также исполнилось. Великолепно, господин! Великолепно, господин! Дхамма была ясно изложена господином многими способами, пусть Благословенный считает меня своим мирским последователем, обретшим в нём прибежище до последнего вздоха! Пусть Благословенный и Сангха бхиккху завтра примут от меня подношение пищи.
Благословенный ответил молчаливым согласием. Поняв, что он удостоил его согласия, царь поднялся со своего места и, выразив почтение, обошёл Благословенного справа и удалился.
На следующее утро он приготовил прекрасную еду разных видов и, когда наступило время, объявил:
– Пора, господин, трапеза готова!
Поскольку уже наступило утро, Благословенный оделся и, взяв свою чашу и верхнее одеяние, отправился в Раджагаху с Сангхой бхиккху – с тысячью бхиккху, прежде бывшими аскетами со спутанными волосами. Когда они были в дороге, Сакка, повелитель богов, принял обличье юноши-брахмана и встал перед Благословенным с поднятыми руками, сложив ладони, лицом к Сангхе, возглавляемой Благословенным.
Он пропел такие строфы:
Обузданный и освобождённый,
Он прибыл в Раджагаху
В обществе монахов, прежде бывших аскетами со спутанными волосами,
Памятующих и освобождённых;
Сияющий, подобно золотому слитку,
Благословенный прибыл в Раджагаху.
Успокоенный и освобождённый, он прибыл в Раджагаху…
Пробуждённый и освобождённый, он прибыл в Раджагаху…
Постигший и освобождённый, он прибыл в Раджагаху…
Он владеет десятью силами и десятью способами жизни32,
Видит десять вещей и обладает десятью факторами;
С десятью сотнями твёрдых последователей
Благословенный прибыл в Раджагаху.
Люди, увидев Сакку, повелителя богов, сказали:
– Молодой брахман красив, статен и грациозен. Кто он такой?
В ответ на это Сакка обратился к ним со строфами:
Он – святой, всегда обузданный,
Не запятнанный ничем,
Нет ему равных во всём мире,
Он наивысший, совершенный,
А я – один из тех, кто следует за ним.
Тем временем Благословенный с Сангхой бхиккху пришёл в покои царя Бимбисары и сел на приготовленное для него место. Царь своими руками прислуживал и подавал кушанья Сангхе, возглавляемой Буддой. Когда Благословенный закончил трапезу и больше не держал свою чашу в руках, царь Бимбисара сел в стороне. Он подумал: «Где бы мог жить Благословенный, чтобы это место было не слишком близко к городу, но и не слишком далеко от него, со входом и выходом, доступным для людей, которые ищут его? Чтобы оно было малолюдным днём и тихим ночью, не тревожимым голосами и шумом, с уединённой атмосферой, где можно было бы, укрывшись от людей, находиться в покое и предаваться созерцанию?». Затем он подумал: «Наш парк, Бамбуковая роща, обладает всеми этими свойствами. Может быть, я подарю Бамбуковую рощу Сангхе во главе с Буддой?».
Взяв золотой кувшин и омыв свои руки, он поднёс Бамбуковую рощу Благословенному со словами:
– Господин, я отдаю эту Бамбуковую рощу Сангхе бхиккху, возглавляемой Буддой.
Благословенный ответил согласием и принял Бамбуковую рощу в дар. Затем, наставив, воодушевив, пробудив и ободрив беседой о Дхамме Сению Бимбисару, царя Магадхи, он поднялся со своего места и удалился.
Вин Мх 1:22
V. Два главных ученика
Второй голос. Дело было так. Странник Санджайя жил в Раджагахе, окружённый большой компанией своих последователей, двумястами пятьюдесятью странниками. И Сарипутта, и Моггаллана вели святую жизнь под руководством странника Санджайи. Они договорились между собой, что, когда один найдёт Неумирающее, он известит об этом другого.
Однажды утром достопочтенный Ассаджи взял свою чашу и верхнее одеяние и направился в Раджагаху за подаянием. Его исполненная грации походка и то, как он шёл, – двигался ли он вперед или назад, смотрел ли вперед или в сторону, сгибался или разгибался, его глаза были всегда опущены – всё это внушало доверие. Странник Сарипутта увидел его собирающим подаяние в Раджагахе и подумал: «В нашем мире есть араханты и те, кто овладел путём арахантов, и этот бхиккху – один из них. Отчего бы мне не подойти к нему и не спросить, под чьим руководством он принял монашеское посвящение, или кто его учитель, или чью Дхамму он исповедует?».
Однако вслед за этим он подумал: «Сейчас не время тревожить этого бхиккху, пока он собирает подаяние. Отчего бы мне не последовать за ним, чтобы узнать, какую истину он открыл?».
Когда почтенный Ассаджи закончил сбор подаяния, то покинул Раджагаху, неся чашу с собранной пищей. В этот момент странник Сарипутта приблизился к нему и поприветствовал его. Когда были закончены приветствия и любезный разговор, он встал в стороне и сказал:
– Друг, твои черты ясны, цвет твоей кожи чист и светел. Под чьим руководством ты принял монашеское посвящение? Или кто твой учитель? Или чью Дхамму ты исповедуешь?
– Друг, есть сын сакьев, Великий монах, вышедший из клана сакьев. Я принял монашеское посвящение под руководством этого Благословенного. Он мой учитель. Я исповедую Дхамму, возвещённую им.
– Но чему же учит учитель достопочтенного, что он провозглашает?
– Друг, я стал монахом лишь недавно, я лишь недавно стал изучать эту Дхамму и Дисциплину. Я не смогу научить тебя Дхамме во всех подробностях. Однако я могу вкратце рассказать её суть.
Тогда странник Сарипутта произнёс:
Пусть будет так, друг:
Промолви много или мало – как решишь сам,
Но приоткрой нам суть,
Ибо мне не нужно ничего, кроме сути,
И о подробностях я пока не думаю.
Тогда достопочтенный Ассаджи рассказал страннику Сарипутте этот фрагмент из Дхаммы:
Совершенный поведал о вещах,
Что возникли из причин;
Поведал и о прекращении тех вещей.
Таково учение, провозглашённое Великим монахом.
Когда странник Сарипутта услышал эти слова о Дхамме, в нём возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы: всё, что, подвержено возникновению, подвержено прекращению.
Воистину, даже если это вся Дхамма,
Ты уже обрёл состояние, что скорби лишено;
Его мы упускали долгие тысячелетия,
Не зная и не видя.
Странник Сарипутта отправился к страннику Моггаллане. Тот, увидев его приближение, спросил:
– Друг, твои черты ясны, цвет твоей кожи чист и светел. Должно быть, ты отыскал Неумирающее?
– Да, друг, я отыскал Неумирающее.
– Как же ты сделал это, друг?
Странник Сарипутта рассказал ему о том, что случилось. Когда странник Моггаллана услышал этот фрагмент из Дхаммы:
Совершенный поведал о вещах,
Что возникли из причин;
Поведал и о прекращении тех вещей.
Таково учение, провозглашённое Великим монахом,
– в нём возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы: всё, что подвержено возникновению, подвержено прекращению.
Воистину, даже если это вся Дхамма,
Ты уже обрёл состояние, что скорби лишено;
Его мы упускали долгие тысячелетия,
Не зная и не видя.
Тогда странник Моггаллана сказал:
– Друг, давай пойдём к Благословенному. Благословенный – наш Учитель.
– Друг, но ведь рядом с нами живут двести пятьдесят странников, которые зависят от нас и опираются на нас. Мы должны поведать им о произошедшем. Они сами решат, как им поступить.
Они вместе направились к странникам и сказали им:
– Друзья, мы идём к Благословенному. Благословенный – наш Учитель.
Те отвечали:
– Мы живём в зависимости от достопочтенных и опираемся на них. Если они пойдут вести святую жизнь под руководством Великого монаха, то и мы поступим так же.
Тогда Сарипутта и Моггаллана отправились к страннику Санджайе и известили его о том, что они собираются сделать.
– Довольно, друзья, не делайте этого. Давайте втроём поведём общину.
Во второй и в третий раз они сказали ему о своём решении и оба раза получили тот же ответ.
Тогда Сарипутта и Моггаллана вместе с двумястами пятьюдесятью странниками направились в Бамбуковую рощу. У странника Санджайи в это время изо рта хлынула горячая кровь.
Благословенный, издалека увидев идущих Сарипутту и Моггаллану, обратился к бхиккху:
– Вот идут два друга, Колита и Упатисса. Эти двое станут моими главными учениками, знаменательной парой.
Учитель возвестил об их появлении —
Тех, кто был уже освобождён
В области глубоких знаний,
В высшем разрушении материи бытия.
Он знал об этом ещё до их прибытия в Бамбуковую рощу,
Произнеся: «Вот идут два друга, Колита и Упатисса.
Эти двое станут моими главными учениками,
Знаменательной парой».
Сарипутта и Моггаллана приблизились к Благословенному и пали ниц пред его стопами. Они сказали ему:
– Господин, мы хотим получить полное монашеское посвящение от Благословенного.
– Ступайте, бхиккху! – ответил Благословенный. – Славно возвещена эта Дхамма. Живите святой жизнью во имя полного избавления от всех страданий.
И это стало посвящением для этих достопочтенных.
В это время многие члены известнейших кланов Магадхи уже присоединились к Сангхе, и жители не могли смириться с этим, они роптали и протестовали: «Монах Готама поощряет раскол семей, он оставляет детей без отцов, а жён без мужей, он разрушает кланы! Уже тысяча аскетов со спутанными волосами последовали за ним, потом двести пятьдесят странников, а сейчас и члены известнейших кланов Магадхи отправляются вести святую жизнь под руководством монаха Готамы!».
Завидев бхиккху, они высмеивали их такими строфами:
Монах Готама пришёл в форт Магадхи
И увёл за собой весь отряд Санджайи —
Кого он уведёт сегодня?
Бхиккху, услышав это, пошли к Благословенному и поведали ему о случившемся. Он ответил им:
– Такая ситуация не продлится долго. Это будет происходить лишь в течение семи дней. По истечении семи дней всё стихнет. Если вас вновь станут пытаться высмеивать, ответьте им такими строфами:
Ведомы они Дхаммой,
Великие герои и Совершенные;
Коли они ведомы Дхаммой,
Где тут для зависти причина?
Когда монахи стали таким образом отвечать на насмешки, люди задумались: «Те монахи, которые являются сынами сакьев, похоже, руководствуются Дхаммой, а не идут против Дхаммы». И вся эта ситуация продлилась лишь семь дней, а по истечении этого времени всё стихло.
Вин Мх 1:23–24
Второй рассказчик. Старейшина Моггаллана достиг арахантства спустя семь дней после встречи с Буддой. У старейшины Сарипутты это заняло четырнадцать дней, во время которых он занимался практикой прозрения, рассматривая и анализируя все уровни сознания. О том, как он стал арахантом, рассказывается в следующей истории.
Первый голос. Так я слышал. Однажды Благословенный жил в Раджагахе в пещере Сукаракхата. Странник Дигханакха приблизился к нему, и они обменялись любезными приветствиями. Затем он сказал:
– Учитель Готама, моя теория и моё воззрение таковы: «Я не принимаю ни одно из воззрений».
– Аггивессана33, а принимаешь ли ты воззрение, которое заключается в том, что ты не принимаешь ни одно из воззрений?
– Учитель Готама, если бы я был согласен с этим своим воззрением, то оно было бы тем же самым, оно было бы тем же самым.
– Что ж, в мире многие заявляют: «Это было бы тем же самым», будучи, однако, не способны отринуть в действительности это воззрение, а также цепляясь и к другим воззрениям. И лишь немногие заявляют: «Это было бы тем же самым», будучи способны отринуть в действительности это воззрение и не цепляться к другим воззрениям.
Некоторые монахи и брахманы придерживаются таких теории и воззрения: «Я принимаю все воззрения», либо: «Я не принимаю ни одного воззрения», либо: «Я принимаю одни воззрения и отвергаю другие». При этом воззрение «Я принимаю все воззрения» граничит с вожделением, с привязанностью, с наслаждением, с соглашательством, с цеплянием. Однако воззрение «Я не принимаю ни одного воззрения» граничит с отсутствием вожделения, с отсутствием привязанности, с отсутствием наслаждения, с отсутствием соглашательства, с отсутствием цепляния.
Странник Дигханакха подумал: «Учитель Готама одобряет моё воззрение, Учитель Готама восхваляет моё воззрение!».
– Воззрение «Я принимаю одни воззрения и отвергаю другие» в отношении того, что принимается, граничит с вожделением, с привязанностью, с наслаждением, с соглашательством, с цеплянием; а в отношении того, что отвергается, – с отсутствием вожделения, с отсутствием привязанности, с отсутствием наслаждения, с отсутствием соглашательства, с отсутствием цепляния.
Мудрый человек среди тех монахов и брахманов, чья теория и воззрение которых таковы: «Я принимаю все воззрения», размышляет таким образом: «Моё воззрение состоит в том, что я принимаю все воззрения. Однако если я заблуждаюсь и настаиваю на этом, говоря: „Только это истинно, а всё остальное неверно“, то неизбежно войду в противоречие с теми монахами и брахманами, теория и воззрение которых таковы: „Я не принимаю ни одного воззрения“, и теми монахами и брахманами, теория и воззрение которых таковы: „Я принимаю одни воззрения и отвергаю другие“. Это противоречие приведёт к столкновению. Там, где есть столкновение, обязательно возникнет спор. Там, где есть спор, обязательно возникнет ссора. Там, где есть ссора, обязательно возникает вред».
Когда мудрый человек предвидит такое развитие событий, он отбрасывает своё воззрение и не цепляется ни к одному другому. Таким образом эти воззрения отбрасываются и оставляются.
Второй рассказчик. Такое же повествование ведётся в отношении мудрого человека, который придерживается воззрения: «Я не принимаю ни одного воззрения» либо: «Я принимаю одни воззрения и отвергаю другие».
Первый голос. – Итак, Аггивессана, это тело, имеющее материальную форму, состоит из четырёх великих стихий – земли, воды, огня и воздуха. Оно порождено отцом и матерью и поддерживается варёным рисом и хлебом, подвержено непостоянству, подвержено износу, стиранию, распаду и гибели. Это тело следует рассматривать как непостоянное, как страдание, как нарыв, как стрелу, как бедствие, как невзгоду, как нечто чужое, распадающееся, пустое, безличное. Когда человек рассматривает тело таким образом, он оставляет своё влечение к нему, свою приверженность к нему, своё преклонение перед ним и перестаёт воспринимать тело как основу для своих умозаключений34.
Итак, существует три вида чувств: приятные, болезненные и ни-приятные-ни-болезненные. Когда кто-то испытывает любое из этих трёх чувств, он не испытывает двух остальных. Приятное чувство является непостоянным, сформированным, возникшим в зависимости от причины, подверженным исчезновению, угасанию, истощению и прекращению. Так же обстоит дело с болезненным и ни-приятным-ни-болезненным чувствами.
Когда хорошо обученный благородный ученик видит это, он становится бесстрастным по отношению к приятному чувству, болезненному чувству, ни-приятному-ни-болезненному чувству. Разочаровавшись, он становится бесстрастным. Когда он становится бесстрастным, его вожделение угасает; с угасанием вожделения его сердце освобождается. С освобождением приходит знание: «Это освобождение». Он постигает: «Рождение разрушено, прожита святая жизнь, совершено то, что необходимо было совершить, больше ничего из этого не будет». Бхиккху, чьё сердце освобождено таким образом, не принимает ничью сторону и ни с кем не спорит. Когда он говорит, то использует речь, принятую в миру, но она не основывается на заблуждении.
В это время достопочтенный Сарипутта стоял позади Благословенного, обмахивая его опахалом. Тогда он подумал: «Благословенный, Возвышенный, похоже, говорит об оставлении и отказе от этих вещей посредством прямого знания». И когда он размышлял так, его сердце освободилось от всех загрязнений посредством нецепляния.
А в страннике Дигханакхе в этот же миг возникло незапятнанное, безупречное видение Дхаммы… Он сказал:
– …Я обращаюсь к Учителю Готаме за прибежищем, и к Дхамме, и к Сангхе.
МН 74
Второй рассказчик. Тем временем царь Суддходана (отец Будды) отправил сына своего высокопоставленного подданного по имени Калудайя в Раджагаху, чтобы убедить Будду посетить Капилаваттху. Прежде чем объявить о своей миссии, Калудайя сначала стал бхиккху. Однако в конце зимы – это была первая зима после достижения Буддой Пробуждения – он объявил о своей миссии. Для этого он сочинил стихи, которые должны были убедить Будду отправиться в путь.
Декламатор:
Господин, пунцовым наряжены рощи;
Надеясь на плоды, они сбросили зелёные покровы
И смело вспыхнули алым пламенем;
Настал час, Великий герой, Вкусивший истину.
Чудесны деревья в пору цветенья,
Их благоуханье повсюду разносят четыре ветра;
Теперь их листья опали в ожидании плодов —
Настало время эти рощи покинуть, о Герой!
Не зябко, не жарко в эту пору, господин, —
Самое приятное время года для путешествий!
Позволь сакьям и колиям увидеть тебя
Идущим на запад, пересекающим реку Рохини35.
С надеждою пашут поля,
С надеждою семена они сеют;
С надеждою в море уходят купцы.
Надежда, что тлеет во мне, —
Пусть сбудется она!
Вновь и вновь они семена свои сеют,
Вновь и вновь Царь дэвов шлёт дожди;
Вновь и вновь земледельцы пашут поля,
Вновь и вновь закрома наполняют зерном.
Вновь и вновь нищенствующие обходят дома,
Вновь и вновь добрые люди им подают,
Вновь и вновь за свои дары
Вновь и вновь они получают место на небесах.
Где бы он ни был рождён,
Герой, обладающий истинным пониманием,
Возвеличивает прошлые семь поколений своего рода.
Ты, чьё величие богов превосходит, я чувствую,
Можешь сделать гораздо больше,
Ибо слово «Совершенный» воплотилось в тебе.
Тхаг 527–533
Второй голос. Когда Благословенный пробыл в Раджагахе столько, сколько пожелал, он направился в Капилаваттху. Переходя из одного места в другое, он в конце концов прибыл туда и остановился в парке Нигродха. Утром он взял свою чашу и верхнее одеяние, пришёл во дворец Суддходаны из рода сакьев и сел на приготовленное для него сиденье.
Pulsuz fraqment bitdi.
