Kitabı oxu: «Горький сахар»

Bibiana Candia

AZUCRE

AZUCRE © 2021 by Bibiana Candia Becerra

The Russian edition is published by arrangement with Bibiana Candia Becerra c/o MB Agencia Literaria S.L.

© Петров Г., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается эмигрантам, которые не смогли поведать свою историю, а также тем, кто остался на родине и так и не дождался писем.

Галисия хороша,

но я отплываю в Гавану…

Прощай, прощай,

очарованье моего сердца!

Росалия де Кастро

«Сахар добывается кровью».

Кубинская пословица

КАК ТЕБЯ КЛИЧУТ, МАЛЫЙ?

Орестес Вейга.

Мужчина слюнявит кончик толстого карандаша грязным языком и делает пометку рядом с одним из имен в списке, изображая кривоватый крестик, напоминающий расплющенное насекомое. Шмотки при тебе? Нет, сеньор. Оно и к лучшему, так ты сможешь шагать налегке. А тебе не холодно? Холодно, сеньор. Ну, тогда согреешься в дороге; ступай вон к тем. Представитель компании указывает подбородком на группу парней, да еще в подтверждение своих слов откашливается и сплевывает темную мокроту на пол у ног Хуана Дылды. Тот молча отступает на шаг. Орестесу приходит в голову, что если бы этот мужик не был правой рукой хозяина, то такой малый с головой, как у бычка, расквасил бы ему нос одним ударом. Но что тут поделаешь – так ведут себя люди и даже некоторые звери, ведь власть могущественнее силы. Орестес прибыл к античному резному Каменному Кресту вместе с Амадором Чахоткой и Мануэлем Заречником, своими ровесниками-односельчанами. Остальные знакомы ему лишь в лицо, по совместному участию в паломничествах и мессах, а также по краже фруктов во дворце местной шишки; а Дылда еще и по разбитой камнем физиономии. Впрочем, все это не заслуживает внимания, да и стоит ли об этом говорить, ведь жизнь у всех такая одинаковая, что хоть меняй этих ребят местами.

Господь наш Иисус Христос пригвожден к верхушке Креста. Склонил голову, будто заинтересовался громкой болтовней и словно прислушивается каменным ухом к воплям юношей, которые носятся, как жеребята, похоже, не только для согрева, но и чтобы надавать друг другу пенделей. В действительности же Господь наш Иисус Христос – всего лишь обтесанный камень, и скончался он от руки скульптора. А живым камням совсем нет дела до людских разговоров, им достаточно того, что они сдерживают море, упираются в землю и служат опорной твердью. Так что если бы камни прислушались к нашей болтовне и их внимание рассеялось, то весь мир бы обрушился.

Тебе уже неохота уезжать, Орестес? Нет, я хочу уехать. Амадор Чахотка умеет скрывать кашель за паузами в разговоре, ему неловко выставлять напоказ свой бронхит. Ну ладно, мне пора двигаться – холодно. Орестес еще и проголодался, но помалкивает, ибо признаться в этом – все равно что вдруг объявить: я проснулся. Хуан Дылда говорит громко да еще похлопывает других по спине, как нетерпеливых вьючных животных. Он объясняет это холодной погодой и дышит на руки, фыркая, как грозный бык. Орестесу известно: он пытается запугать других, ведь он настоящий зверь, и воспринимать его надо именно так. Два года минуло с того дня, как Дылда и Орестес сцепились во время паломничества. Случилось это после мессы, когда они перекусили, отправились на танцы, выпили вина и оставалось только разойтись по домам или подраться, чтобы праздник завершился как надо. Парни – они такие, выясняют отношения кулаками, будто не умеют говорить. Кое-кто утверждает, что подрались они из-за какой-то девчонки, но всем известно, каковы эти ребята на самом деле.

Воспоминания Орестеса о той драке уже подернуты туманом забвения, как случается, когда просыпаешься посреди ночного кошмара. Толчок в спину, потеря равновесия, привкус земли во рту, правая рука предотвращает падение тела на единственный камень, торчащий на площадке. Орестес поднимается и бредет, пошатываясь, с камнем в руке. Дылда шагает навстречу, ухмыляясь; он раскраснелся, вспотел от танцев, длившихся весь вечер. Рука Орестеса, сжимающая камень, врезается в красное лицо, хлюпает сплюснутый нос. Толпа зевак, окружившая их, когда Дылда упал на землю, не издала ни звука: воцарилась плотная, почти осязаемая тишина. Конечно, вполне достойно одержать победу над силачом, но когда видишь, что тот падает как подкошенный, уже лишившийся злости и истекающий кровью, словно свинья под ножом, тебя охватывают оцепенение и чувство стыда. Что касается камня, то к ответственности его никто не привлек, однако ему нелегко было прийти в себя после использования такого оружия.

С того дня нос Дылды остался впалым и придавал его лицу выражение, напоминающее вид оглушенного теленка. Такой нос требовал от Дылды отмщения. Вот почему, беседуя с приятелями, он искоса поглядывает на Орестеса и произносит: «Мы уезжаем, и будем трудиться на плантациях сахарного тростника, а там выживают только сильные. Посмотрим, кто из нас покажет себя настоящим мужчиной». Орестес чувствует угрозу в каждом слове, как в тот день, когда мертвая птица упала к его ногам – в этот момент он выходил из церкви, а через два дня умерла его мать. Он знает, что теперь не сможет спать спокойно, и жалеет, что не позволил своему младшему брату Педро проводить его до Каменного Креста. А вот брат Дылды тут как тут – крутится среди отъезжающих и глядит на них с восхищением, как верная собачонка. Внезапно Орестес ощущает пронзительную боль в теле от ужасного одиночества и холода, ставшего невыносимым. Ему хочется сдвинуться с места и стряхнуть это ощущение, словно кто-то пилит кости на куски, удалиться куда-нибудь, чтобы забыть все то, что принесло несчастье. Пока ты слишком молод, тебе неведомо, что несчастье – это насекомое-паразит, способное вонзить свое жало так глубоко, что и спустя годы раны начинают кровоточить в самый неожиданный момент.

Тут мужчина со списком прерывает их болтовню. Пора, парни, пошли, надо забрать еще четверых, чтобы никто не отстал. Мальчонка, по-щенячьи пялившийся на брата, обнимает его за талию, но Дылда отталкивает ребенка и хохочет. Марш домой, не знаю, зачем ты сюда приплелся. Но мальчик не двигается, и брат снова толкает его, а потом уходит, громко смеясь и посматривая по сторонам – так обычно ведут себя жестокосердные в поиске сообщников. Мальчик спотыкается и падает, он лежит на сыром каменном полу, с ужасом наблюдая, как уходит его брат. Взрослый со списком в руках кашляет мокротой и сплевывает ее в такт своим шагам. Они бредут мимо прачечной: женщины отводят взгляд, крестятся и при этом стараются не прикасаться к себе мокрыми руками. Прачки окунают белье в мыльную воду в ритме молитвы, как они обычно делают, когда сильно испуганы. Вот парни проходят мимо, отпусти этих несчастных с миром, Господь, позаботься о них и обереги, дабы не стряслось ничего скверного, Господь, и не позволь им захворать. Пусть они утолят голод своих матерей, Господь, пусть доберутся до места здоровыми и невредимыми, Господь наш.

Аминь.

ПЛАКАТЬ СТЫДНО, ведь плачут только женщины и малыши, а мальчуган, заменяющий старшего брата, должен уметь сдерживать слезы. Неважно, что тебе пока далеко до взрослого – детства ведь лишает отсутствие заботы. Это уж точно.

Орестес удаляется от дома, сознавая, что назад пути не будет. Педро семенит чуть позади, словно прячась за ним. Он перепрыгивает через кустики, размышляя неизвестно о чем. Рядом с ним семенит песик Пачин, который обитает за кухонной дверью, охотится на мышей и кормится объедками. Невозможно без улыбки наблюдать, как он охраняет дом, ведь такой малыш не способен кого-то напугать, но все же он маленький собственник и предан хозяину. Поэтому-то собачонка и следует за Педро по пятам, будто в этом состоит цель ее жизни. Педро старается сдержать слезы, но все-таки плачет, и в глазах у него пощипывает. Он пытается крикнуть брату, чтобы тот не уезжал в одиночку, но у него ничего не выходит, потому что слова застревают в горле. Орестес дал ему обещание: если дела на Кубе пойдут хорошо, он вызовет братишку к себе, чтобы поработать вместе, а еще пришлет ему денег, чтобы Педро смог поехать на ярмарку в город Сантьяго и купить там себе поросенка или барабан – все, чего пожелает. Но Педро хочет только одного: чтобы старший брат захватил его с собой уже сейчас, спрятал на корабле и делился с ним пропитанием в пути. И тогда они вместе попытаются накопить целое состояние, пусть даже прежде брат задаст ему трепку до полусмерти за побег. Ноги у маленького Педро сбиты в кровь, поскольку башмаки он оставил дома: если бы обулся, Орестес мог бы услышать, как он перешагнул порог раньше его. Педро наступает на мокрые камни и шлепает по грязи, словно на дворе весна, а ему все нипочем.

КАК ТОЛЬКО НАД ЗЕМЛЕЙ ЗАБРЕЗЖИЛ блеклый мутный рассвет, Орестес покинул дом. Он шагает без пожитков, потому что все они – на нем. Маменькамария заранее положила ему в карман маленький мешочек с щепоткой земли и зубчиком чеснока. Земля с порога нашего дома, сынок, потому что здесь ждут, а чеснок – для защиты от сглаза. Когда Орестес подходит к Каменному Кресту, у прачечной неподалеку появляются несколько женщин, несущих на головах корзины, набитые простынями. Приближается незнакомый мужчина в черном суконном сюртуке. Он делает пометки толстым карандашом на сложенном несколько раз листке бумаги. У Креста толпятся парни, и Орестес уже среди них. Вскоре писарь что-то говорит им, и все они отправляются в путь, а женщины глядят им вслед и крестятся. Педро и Пачин не отстают, но держатся на почтительном расстоянии.

В ГОРОДЕ ВИГО одновременно с четырьмя другими мужчинами в трюме баржи просыпается Хосе Коуто; его спутники пропахли гнилыми рыбацкими сетями и морем. Судно, которое должно доставить их в Ла-Корунью, скоро отчалит. Представитель компании стоит на пирсе; рядом с ним узкая доска, ведущая на борт парусника «Вирхен-дель-Кармен». Несколько парней сразу прыгают на палубу и тут же падают, другие балансируют на доске, как канатоходцы. Фирмач беззуб, и его челюсти постоянно двигаются просто так.

На причале несколько моряков жарят сардины на завтрак. Трудно не почувствовать себя чужаком в месте, где, кажется, все знают, куда они отбывают. Когда твоя жизнь прошла вдали от моря и ты вдруг оказываешься на его берегу – это как обнаружить себя на краю пропасти, даже хуже, потому как и упасть-то на землю невозможно, а можно только утонуть. Хосе боится оказаться в воде и быть проглоченным волнами или огромной рыбиной. Его пугает собственная смерть в чьей-то пасти, потому что в младенчестве боров откусил ему ухо. Когда настало время забоя свиней, того борова съели, и на этом можно было бы подвести ничью, однако Хосе так и не смог восстановить ни оторванный кусок уха, ни откушенную одновременно часть щеки. Да и борову нисколько не помог визг во время забоя.

Хосе Огрызок. Воистину деревенские жители жестоки и своеобразны, как боги. Но не по злобе, а из почти болезненного желания точно называть вещи своими именами. Пусть бы так было всегда, пусть бы всему давали имена по внешнему виду и мы жили бы в мире неизменных ориентиров. Но, увы, добро и зло, Бог и дьявол по-прежнему пересекаются так, что перестаешь отличать одно от другого. Все перестают.

Всего две недели назад у Хосе Огрызка был сынишка. Младенец тяжело заболел лихорадкой, и к нему позвали знахарку из местечка Порриньо. Она возложила на ребенка руки и принялась растирать его тельце, но маленький ангел умер той же ночью. Никогда не знаешь, где добро, а где зло, поэтому Хосе и уезжает, бросив голодную жену и пустое жилище. Теперь у нее ни сыночка, ни мужа. Хосе собирался работать на плантациях сахарного тростника, чтобы прокормить семью; ему не хотелось ехать в соседнюю Португалию, где тоже царит нищета. Но младенца уже нет в живых, и теперь Хосе надо бежать, как будто он спасается от чумы. Так и есть, Хосе Огрызок бежит от чумы. Вот почему он верит, что иногда добро – это зло, а зло – добро и что на самом деле разницы никогда не уразуметь. Все мы, люди, такие, а вот у животных подобного выбора вообще нет.

У Хосе Огрызка есть близнец – брат, неотличимый от него, но не пострадавший от нападения борова, потому что в тот момент мать держала второго сынишку на руках. Она успела лишь пнуть свинью в морду и позволила ей убежать с зажатым в зубах куском плоти другого ребенка. Когда пришло время забоя, мать промыла внутренности животного, все еще опасаясь наткнуться на эти кусочки, и даже не попробовала мясо, считая, что это все равно что съесть своего младенца. Матерям во всем мерещится отражение собственных детей, даже в потрохах мертвой свиньи. Хосе предпочел бы лишиться пальца, а не уха и части лица, ведь руки можно прятать в карманах, а лицо постоянно на виду. Ему приходилось ежедневно видеть брата с точно таким же, как у него, лицом, но без следов укусов, и беспрестанно вспоминать, что он мог бы и сам сейчас выглядеть так же. Хосе продолжал злиться на мать за то, что она не взяла его тогда на руки. А мать, словно силясь искупить свою вину, больше никогда не ела свинину. Воистину нам не дано знать, что такое добро.

ГДЕ ОНА, ЭТА КУБА? ДАЛЕКО. Далеко – это такое место где-то во внешнем мире. Живущие вдалеке пребывают за пределами Пиренейского полуострова, а в его границах – кастильцы и португальцы. Но те, кто вдали, обитают за морем, откуда по-прежнему мало кто возвращается. Там ничего такого нет, а есть только воображаемая линия невозврата. Это не значит, что вернуться невозможно; скорее, никто уже не может возвратиться прежним. Вот почему парни с нетерпением ждут отплытия: они хотят узнать, кем могут стать по другую сторону океана, и что неведомое поджидает их там, в другой части света.

Маменькамария знает, что не доживет до его возвращения, и даже взглянуть на Орестеса не может без слез. А его отец не хочет смотреть на нее, ведь он из тех мужчин, которые воспринимают слезы как упрек в свой адрес. Парню повезло, он сможет подзаработать. Я тоже отправился бы на сахарные плантации, будь у меня обе ноги, чтобы туда добраться, но я лишен такой возможности и останусь здесь, как гнилой пень. Отец сплевывает на землю в подтверждение своих слов и повторяет как молитву: Я гнилой пень, гнилой пень.

ПЕДРО И ПАЧИН прыгают через кустики, прячась за деревьями и следуя за парнями на отдалении. Орестес большую часть пути шагает молча. Руки Педро исцарапали ветки кустов, штанишки в колючках, но он ничего не замечает.

Как только стемнело, парни принялись устраиваться на ночлег на сеновале постоялого двора. Только тогда до Педро дошло, что он удалился очень далеко от дома и давно ничего не ел. В испуге он подумал, что отец изобьет его до смерти. А еще испугался, что Маменькамария сойдет с ума от рыданий по обоим сыновьям, как и по своей покойной матери, потеряв и уезжающего Орестеса, и внезапно исчезнувшего Педро. Маменькамария обычно плачет так, словно хочет благословить их всех своими слезами.

От страха, сдавившего грудь как свалившийся на нее камень, маленький Педро плачет, сидя на мокрой траве. Слезы текут у него от отчаяния: последовать за братом он не может и домой вернуться боязно. Пачин лижет ему лицо и уши. Мальчик, как послушный щенок, не противится.

СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ требуется, чтобы добраться до Кубы? Не знаю, парень, но, должно быть, много, ведь придется плыть по морю. А вы видели когда-нибудь море? Конечно, в Виго, в Ла-Корунье, в Мухии…

А море очень широкое?

Видишь вон ту долину? Видишь марево над деревьями? А дальше за ним ничего не видно? Вот и море такое же. Кругом только оно, и больше ничего нет. Все время видишь только море.

Орестесу не совсем понятно такое объяснение, и он вместе с остальными слушает, раскрыв рот, пока представитель компании рассказывает, что такое море и что такое Ла-Корунья, и при этом отхаркивается между фразами. Мы пройдем через Сантьяго, там вы увидите самую большую ярмарку, туда приедут кастильцы со скотом и погонщики мулов. Они привезут все, что нужно, а обратно захватят письма в Мадрид.

А Мадрид очень далеко? Гораздо дальше, чем Куба, ведь до Мадрида кастильцам придется брести пешком со скоростью мула.

ЗЕМЛЯ НЕНАВИДИТ нас, Хосе, иначе она не пакостила бы нам так сильно. Земля прогнила от ливней, лихорадка отняла у нас сына, и теперь мне приходится в одиночку ухаживать за мертвой почвой, которая не способна уродить ни одной картофелины, чтобы я могла прокормиться. Хосе не отвечает, ибо женщинам ни в коем случае нельзя отвечать, когда они чего-то просят или плачут. Кáрмен пришла в себя. Завтра я встану с рассветом и приготовлю тебе яйца – должно быть, это последнее, что я сделаю для тебя. Хосе хранит молчание, поскольку бесполезно возражать женщинам, им все равно не понять, они же не мужчины. Довольно с них и того, что они должны рожать детей, которые в любой день могут умереть или будут сожраны свиньей. Хватит им и этого.

На следующее утро Кармен встает, разжигает угли в жаровне, ставит на огонь железную сковороду с куском свиного сала и разбивает пару яиц, издающих самый радостный звук, который слышится в их доме после смерти сына. Хосе усаживается за стол, наливает себе стакан водки собственного изготовления, залпом выпивает и нетерпеливо ждет, его ноздри все еще подрагивают от спиртного. Кармен подает яйца, он поглощает их в два укуса, вытирает рот тыльной стороной ладони и встает из-за стола. Она обнимает его, как принято обнимать что-то утраченное. Он не отстраняет жену, хотя и стоило бы, ведь эта женщина ему уже не принадлежит, она стала для него чужой. А его жизнь теперь течет где-то в другом месте, хотя он пока не знает точно где, но во всем, что его окружает, есть что-то ужасно странное, и в то же время обнадеживающее.

Хосе Огрызок покидает дом, где умер его ребенок. Он оставляет дверь открытой, и кошка, ночевавшая с котятами меж сложенных дров, пробирается на кухню, держа одного котеночка в зубах, и оставляет его для Кармен у жаровни как некое приношение. Кошка возвращается с другим котенком и, будто смысля что-то в арифметике, повторяет процедуру, пока все три котенка не оказываются у ног женщины. Тело Кармен цепенеет, она вдруг видит себя в этом животном, которое ищет убежища для своих детенышей. Кармен рыдает, насыпая крошки хлеба и наливая молоко в кошачью миску. Господи, что станется со мной, потерявшей сына и лишившейся мужа, который бы заботился обо мне? Что будет со мною одинокой и лишенной всего? С оставшейся мертвой землей, Господи, помоги мне, Господь наш. А если заболею? Что случится, если я не смогу заплатить за аренду земли? О Господи, смилуйся над дщерью Твоей, одинокой в этом мире, над женщиной без мужа, вдовой без покойника. Помоги мне, Господи. Господь наш, помоги мне.

КАРАВАН НАВЬЮЧЕННЫХ МУЛОВ бредет то в гору, то спускается по грязным каменистым тропам, извиваясь, как сороконожка. И куда это вы ведете таких молодых и покорных ребят? Мне надо доставить их в Ла-Корунью, а там погрузить на корабль. Наш путь лежит через Сантьяго, а оттуда – или поедем на дилижансе, или продолжим пешком, я пока не знаю. А, понятно, значит, они держат путь в Лиссабон? Нет, сеньор, они поедут на Кубу, на заработки. На Кубу? Да, будут трудиться на плантациях сахарного тростника компании сеньора Фейхóо Сотомайóра. В Кастилии теперь не заработаешь, поэтому надо отправляться туда, где можно найти себе кусок хлеба. Конечно, вы правы, я бы тоже поехал с ними, да уже слишком стар. Повезло же им, они парни молодые и спина у них пока гибкая. А мне уже не нагнуться, как легко умеют это делать они… Ребята выбьются в люди, а некоторые, наверно, даже разбогатеют, ведь там много богачей. Богатенькие бывают только там, где на них вкалывают бедняки. Так что парни едут ради этого. Работы там хватает, а делать ее как положено некому. В Ла-Корунье будьте поосторожнее: я встретил в Асторге друга – погонщика мулов, который возвращался оттуда, и он сказал мне, что там буйствует какая-то зараза. Несчастные жители внезапно заболевают и очень многие умирают. Поговаривают, что эта беда прибыла на корабле, но я в такое не верю: должно быть, это наказание Божие. Как беда может приплыть на корабле? Вот что я вам скажу: захворавшие, видно, что-то такое совершили. На них страшно смотреть. Покойников складывают в кучи на улицах и сжигают. Все боятся к ним даже прикоснуться, на улицах стоит смрад от горящих тел. Прямо настоящий ад. Не иначе как проделки дьявола, он является без зова и не нуждается в кораблях.

Стоящие поодаль парни слушают его недоверчиво. Даже не знаешь, чему верить, а ведь возможно всякое. Когда бредешь неведомо куда по незнакомой дороге… Тут и всякие байки могут стать явью, и особенно – связанные с чертовщиной.

И вот в ночной холод, по колено в грязи, юноши вместе с сопровождающим, погонщиком мулов и его животными добираются до постоялого двора. Хозяин усаживает их за длинный стол и зовет дочь, которая ставит перед каждым миску с супом. Другая девушка, видимо, тоже дочь хозяина, потому что у всей троицы зубы как у лошадей, нарезает хлеб и раздает каждому по куску. Никто из парней ни разу не пробовал белого хлеба, поэтому он кажется им очень вкусным. Некоторые крошат свой кусок в суп, чтобы сделать его погуще. Мало-помалу жидкость иссякает, а добавки нет, поэтому молодые люди наклоняются к мискам и выцеживают остатки вместе с кусочками картошки и репы. Кое у кого из едоков капли стекают с уголков губ, и они вытирают их ладонью или кусочком хлеба. За столом все молчат: для них нет ничего важнее еды. Парни поглощают пищу жадно, ведь они шагали целый день и преодолели длинный путь. Хотя они молоды, промокшие ноги болят. Тем временем Амадор Чахотка пытается незаметно унять кашель – не дай Бог представитель компании решит, что у него и вправду чахотка.

В просторном амбаре, где держат лошадей, разместили мулов погонщика. От них исходит густой луговой жар, как от мшистого покрова. Парни улеглись рядком на соломе прямо в одежде. Орестес плюхнулся между Мануэлем Заречником и Чахоткой и отключился меньше чем через пять минут. Дылда храпит – он ничего не умеет делать тихо. Ему снится, что он встает ночью и пинает Орестеса в голову, ведь Дылда никогда не простит ему то, что он сделал. Дылда просыпается среди ночи и смотрит на спящего Орестеса. Он прикидывает, что мог бы сделать прямо сейчас, но не двигается, поскольку рядом лежит представитель компании. В подходящий момент Дылда будет наготове, а пока лучше пусть Орестес ни о чем не догадывается.

Один из мулов взбрыкивает и фыркает, словно требуя тишины. Но делает это беззлобно, ради общего блага, ведь мулы, как известно, к концу дня остаются совсем без сил.

ТАК, ЗНАЧИТ, ТЫ ТОЖЕ отправляешься на Кубу; замечательно, парень, очень хорошо. Женщина, я не могу дать ему елея, разве ты не видишь, что он совершенно здоров? Дон Архимиро, надо дать на всякий случай – вдруг он столкнется там с дьяволом? Ну, тогда пусть молится; ты умеешь молиться, парень? Да, сеньор. Молишься постоянно? Да, сеньор. Ну вот, этого довольно, ибо только молитва защищает нас от дьявола, как и послушание, а также отречение ото лжи.

Дон Архимиро – худощавый священник с гнилыми зубами. Он умел ловко и далеко сплевывать, а иногда по вечерам, выпив самогона, громко плакал и взывал к душам в чистилище, а затем беседовал с ними с глазу на глаз. Разговор священник вел на латыни, поэтому никто не понимал, о чем идет речь. Потом падре вставал и размахивал руками в воздухе с такой яростью, что, если бы Бог существовал, он мигом прикончил бы его.

Тебе надо ехать на Кубу, юноша, надо трудиться на плантациях сахарного тростника, но ты должен также не расставаться с Богом, нашим Господом. Все это необходимо свершить. Но в первую очередь – работать, усердно трудиться. Ты будешь хорошим христианином? Он очень хороший сын, дон Архимиро. Дай же высказаться парню. Матерям все сыновья хороши, а потом стоит им отвернуться – и они уже не ведают, что творят их детки. Вы, женщины, годитесь только на то, чтобы оплакивать своих детей, рожать и плакать – вот почему вас не ценят и не считают годными ни на что иное. Ты будешь хорошим христианином, юноша? Будешь творить молитву каждый день? Вверишь себя Богу? Послушай, ты отбываешь очень далеко, и там ты можешь найти счастье или погибель. Как только у тебя возникнут сомнения, просто подумай, поступил бы ты так, если бы Бог наблюдал за тобою. Ибо Бог видит все, Бог наблюдает за всеми постоянно, разумеешь, парень? Господь наш все видит, Ему видно все!

Дон Архимиро возложил руку ему на плечо, начал сжимать его с каждым словом и смог превратить этот дружеский жест в предостережение или угрозу, всего-навсего усиливая нажим. Рука у него корявая, похожая на ветку окаменелого дерева; таким рукам следовало бы заниматься исключительно свежеванием туш и ломкой костей. Дон Архимиро так сильно сжал Орестесу плечо – малейшее движение, и не ровен час получишь вывих. У него еще с детства левое плечо иногда смещалось само по себе, и никто не знал причину. Мальчика водили к ясновидящей в Альярис, и та изрекла: это потому, что на него охотится злой дух, и всякий раз, когда он хватает ребенка за руку, чтобы забрать к себе, Орестесу – доброму христианину – смещает плечо. Однако это может не помешать дьяволу когда-нибудь завладеть мальчиком и унести его в ад. Колдунья потребовала в оплату две дюжины яиц и ощипанную курицу, пообещав прогнать злого духа и предупредив, что ей придется доверить это святому Роху. И еще она велела натирать грудь мальчика оливковым маслом. При одном лишь упоминании дьявола Маменькамария умирала со страху, поэтому поспешила занять денег, чтобы купить оливковое масло, и принялась каждый вечер во время молитвы мазать грудь сыну, а лицо умывать цветочной водой. Она бы что угодно сделала, лишь бы дьявол не забрал его к себе.

Орестес плохо понимал, зачем ему молиться, ведь молитвы не утоляют голод и не согревают в холодную погоду. Ему казалось, что молитвы действуют хуже, чем одеяло и добрый кусок хлеба, но он промолчал и кивнул, опустив глаза. Орестес избегал взгляда дона Архимиро, как стараются избежать взгляда волка или бешеных собак. Однажды Орестес наткнулся на волка и замер, опустив глаза, а зверь лишь обнюхал его и убрался восвояси. Парень никому никогда об этом не рассказывал, иначе люди могли решить, что он в сговоре с волком, ведь никто не поверил бы, что зверь способен пощадить человеческую жизнь. Бывает, люди тоже ведут себя как животные, нередко они и есть звери. И тоже обижаются, когда смотришь им прямо в глаза, как волкам.

Ну ладно, парень, главное – не думай, что раз ты далеко, то Бог тебя не видит. Бог видит всех нас, Он вездесущ. Господь наш следит за всеми. Молись, исповедуйся, трудись и делай добро. С плохими людьми не знайся. А ты, женщина, не плачь! Сдается мне, вы только и умеете, что слезы лить. Парень отправляется трудиться, а это благословение Божие. Ох, дон Архимиро, а что, если я умру, не дождавшись его возвращения? Если ты умрешь, значит, на то воля Божья. Да и кто ты такая, чтобы перечить Господу?

В этот момент маленькая птичка, проскользнувшая в церковь, в агонии упала к ногам Орестеса, взмахнула пару раз крылышками, будто прощаясь, и умерла. Мать в ужасе прикрыла рот рукой: должно было случиться какое-то несчастье.

ХУАН ДЫЛДА ГРОМКО хохочет, покрикивает и широко шагает, поскольку ему кажется, что теперь он стал свободнее. Он шлепает навьюченных мулов по крупу. Орестес не глядит на него, но чувствует присутствие сзади в ожидании неизбежного: или мул лягнет его и разобьет ему голову копытом, или они начнут драться, схватив камни. Потому что есть проблемы, которые нельзя решить без кровопролития, даже если это не великие вопросы чести, а самые простые и обычные дела. Дылда смотрит на него, затем приподнимает верхнюю губу, показывая дыру на месте зуба. Она явно служит напоминанием о неоплаченном долге. И заявляет об этом без слов, ибо и так все понятно.

Идешь и идешь под дождем, шагаешь в проливной дождь. Такое неизменное чередование ног постепенно погружает тебя в землю, хотя на самом деле хочется оттуда вырваться, ведь единственное, чего ты желаешь, – уехать. Но земля отказывается отпускать, она пропитывает тебя и поглощает, наподобие жидкости, проникающей глубоко в поры. В нашем эпидермисе, в коже, под кожей, мы носим капли росы. Наверное, Орестесу вовсе и не хотелось уезжать, но и оставаться он тоже не желал. Его ничто не удерживало, и многое подталкивало к отъезду. Но все-таки ему было совершенно неведомо, что ждет его там помимо работы. Однако парень – это парень, поэтому он выдержит все или почти все. Единственно он опасался, что за ним снова явится дьявол и вывихнет ему плечо, и тогда он станет калекой. А однорукий ты бесполезен, ибо мужчине нужны обе руки и обе ноги.

Орестесу не доводилось прикасаться к морю, он видел его только издали. Море огромно и бесконечно, как голод, поэтому парень не боится довериться ему. Голод лишает страха, почти любого, и при необходимости человек может справиться даже с волком. Голодать хуже, чем мерзнуть. А сейчас, когда дождь прекращается, жалобно воет ветер. Наша земля не любит нас, она враждебна, отказывает нам во всем. Видимо, наша земля ненавидит нас. А Бог? Если он существует, то уже давно нас не слышит.

И СНОВА ОНИ ПРОВЕЛИ ВЕСЬ ДЕНЬ в пути. Теперь молодых людей уже числом двадцать пять, да еще представитель компании, который непрерывно их понукает. Первое время они были весьма болтливы и восторженны, но мало-помалу, по мере преодоления длинного пути слов слышится все меньше. Группа шагает в караване с двумя погонщиками мулов из Мадрида, которые везут ткани и оливковое масло на ярмарку в город Сантьяго. Каждый погонщик ведет по семь навьюченных мулов, идущих шеренгой, как солдаты. Животные бережно несут поклажу, словно сами собираются продавать свой груз. Прежде чем поставить копыто, они выбирают подходящее место, высматривают камни или нужный поворот и шагают вперед, как по знакомой дороге. Если бы не зарядивший дождь и не вязнущие в грязи копыта, можно было бы подумать, что мулы сами выбрали свой путь.

Орестес бредет всего на два шага позади остальных парней, думая о своей покойной матери и о Педро. Наверно, было бы правильнее взять его с собой. Деревни без мужчин – легкая добыча для всего самого ужасного, ведь женщин, детей и стариков легко одолеть, если о них некому позаботиться. Но каждый шаг все дальше уводит его от дома и от всего того, что когда-то ему принадлежало. И вдруг происходящее начинает казаться ему абсолютно бесповоротным. А каждый его след – еще одним камнем в чем-то вроде невидимой стены, которая неуклонно ограждает его от всего, даже от того, что он пока еще видит, поскольку, чтобы что-то покинуть, недостаточно удалиться – нужно еще заставить уйти и собственный разум.

НИКТО НЕ СПРАШИВАЕТ мулов, чего хотят они. Тем не менее эти животные наблюдают за всем происходящим и размышляют, неся огромные вьюки километр за километром. Кажется, что они сосредоточены только на своей поклаже и на дороге, но на самом деле прислушиваются ко всем разговорам, а по ночам обмениваются полученными сведениями. Сначала мулы растерялись, увидев столько парней, присоединившихся к их каравану, но вскоре сообразили, что к чему. Хотя ни один мул толком не знает, что эти люди собираются делать и где, но все-таки четырнадцать животных способны связать воедино нити разговоров, как рыбаки, что чинят свои сети. Это, а также то, что мулы сильны и неприхотливы в содержании, кормятся лишь травой и небольшим количеством ячменя, возмещает их недостатки. Хотя требовать от них многого в отношении речевого запаса не приходится: они всего лишь вьючные животные.

Мулы перешептываются по ночам. Несмотря на усталость, они засыпают позже парней. Мулы сочувствуют им, потому что вьючные животные способны сострадать сильнее всех. Ведь никто лучше их не знает, каково не иметь возможности отдохнуть, сбросить с себя тяжелый вьюк. Из всех живых существ, которые нас окружают, мулы больше всего походят на мучеников, на Сизифа и рабов.

ЯРМАРКА В САНТЬЯГО – яркое зрелище, заметное еще издали, до прибытия. По дорогам, как паломники, туда стекаются путники, волынщики, торговки сыром, молоком и сардинами, купцы, продающие коров и свиней. Вот женщина тянет тележку, полную поросят, взвизгивающих всякий раз, когда хозяйка резко дергает ее или вдруг спотыкается о камень: поросята бьются друг о дружку, как плоды с одного дерева. Их розовые, гладкие головы открывают беззубые рты и вопят: «чиу-чиу-чиу». Женщины с курами и цыплятами в корзинах, девочки с подойниками. Женщины, способные нести на голове целую вселенную, ограничились узелком с хрустящим хлебом. За юбки каждой цепляются двое-трое босоногих детишек.

Представитель компании подходит к мужчине, который тоже, как пастух, пригнал сюда группу молодых людей. Оба похлопывают друг друга по спине и, глядя на ребят, посмеиваются: «Качественный у тебя товар!» Один мужчина протягивает другому бурдюк с вином, хотя нужно еще дождаться парней из Мильядойро, Карбалиньо и Ортигейры. Все юноши одинаковы, ну или похожи друг на друга: белокожие и смуглые, темноволосые, среди них много светлоглазых. Некоторым пришлось пересечь долины и леса, иным предстоит прибыть по морю, а третьи вроде Орестеса и Дылды спустились с гор, но в остальном они одинаковы. У всех парней уже крепкие, закаленные руки и ноги, ведь мягкотелые не сгодятся для работы. Некоторые уезжающие что-то бросают на своей земле, а другим и оставить-то нечего. Одни взволнованы и болтают без умолку, тогда как остальные помалкивают, ибо нечего сказать, когда ты не можешь сам распорядиться своей судьбой и вынужден доверить ее другим, шагая в неизвестность.

Женщины громко расхваливают свои товары, купцы зазывают покупателей и торгуются с рвением, припасенным как раз на определенные дни, коровы мычат, овцы блеют, свиньи визжат. Где-то неподалеку звучит волынка, и слепец, который не так уж незряч, распевает, сопровождаемый босоногой девочкой, несущей листок бумаги с мольбой о помощи. Песня повествует о монстре сакаунтосе, убийце одиноких женщин на дорогах. Он будто бы извлекал из тела убитых жир для изготовления мазей, чтобы продавать их на ярмарках.

Представитель компании был с ним знаком: он знает всех, поскольку повидал многое. Сакаунтос из тех, кто встречался с волками и не пострадал, ведь волки своих не трогают. Подвергнуться нападению волков опасно, но если они тебя не тронули, то это еще хуже. Не позволяйте волкам нападать на вас. Избегайте встреч с ними, потому что если они не нападут, то заставят вас съежиться, и вы ничего не сможете поделать. Можно убить эту тварь, съесть ее печень и выпить кровь, но все дело в волчьей магии; ты перестаешь быть собой, как сакаунтос. Представитель компании сплевывает черную слюну, словно предчувствуя встречу с волком и его нападение. Или того хуже – что тот все-таки не нападет. А сакаунтос из Альяриса дожидается смертного приговора и, видимо, не знает, что его историю рассказывают на ярмарке для привлечения людей.

Маленькая худенькая девочка несет свой помятый плакатик и пальцем наподобие куриной косточки указывает на рисунки по мере того, как их перечисляет слепой. Вот волк вырывается из-под чар, вот сакаунтос нападает на одинокую женщину на дороге, а вот и сам слепец с его друзьями-волками, доном Хенаро и доном Антонио. Девушки, не ходите в одиночку по дорогам, не то на вас набросятся монстры, звери, призраки, волки… у вас нет безопасного пути, нет безопасного места, земля разверзается под вашими ногами. Слепого называют слепцом не потому, что он незрячий, а потому, что люди одержимы стремлением навешивать разные, иногда невообразимые ярлыки. Этот несчастный неспособен видеть, зато у него есть девочка, которая может сообщить ему, что на ярмарке появилась большая группа парней. И он интересуется: кто они? Хуан Дылда кричит ей в ответ, что они идут в Ла-Корунью, откуда на корабле отправятся на Кубу, которая находится очень далеко, и там будут работать на плантациях сахарного тростника.

Куба недалеко, это мы далеко от нее. Слепой поворачивается точно туда, где еще слышится отзвук голоса Дылды, и отвечает, словно видит его своими ноздрями. Галисия – это край света, парень. Когда римские легионы достигли Финистерре¹, они бросились на землю, не решившись заглянуть в бездну, в которой умирало солнце. Да и как было не испугаться места, из которого появляется тьма? Огненные языки продолжали плыть над водой, как в день Троицы. А когда легионы достигли реки по названию Лимия, они решили, что это река забвения. Римлянам было известно, что тот, кто пересечет ее, больше никогда не сможет вспомнить ни свой язык, ни семью, ни родину. А ведь это наша земля, молодые люди, это край света, граничащий с рекой забвения. Земля наша такая же древняя, как Священное Писание, и вам постоянно нужно помнить: это вы сами прибудете издалека. Вам предстоит сейчас пересечь море, которое шире тысячи рек. Не забудьте ничего из того, что я вам говорю, ибо лишь тот, кто знает, откуда он прибыл, способен куда-нибудь добраться. И будьте осторожны, не подхватите хворь, от которой тут страдают все и которая, как утверждают, прибывает на кораблях. Эта зараза разрушает человека изнутри и постепенно пожирает его. Будьте осмотрительны, вы покидаете эти пределы и отправляетесь в неизведанные земли, подобно римлянам, но, поскольку вы не легионеры, никто не поведает о вашем приключении, ведь вы всего-навсего простые парни.