Kitabı oxu: «Цикл «Просветители». Серия «Заповедник человечества». Книга первая: Стороны монеты»

Şrift:

От автора

Доброго времени суток! Если ты, дорогой читатель, держишь в руках эту книгу, то прежде, чем ты решишь ее прочесть, давай определимся с тем, стоит ли тебе это делать?

То, что я написал ниже по тексту идет в ущерб рекламе, пиару и прочему в том же плане касательно ее продвижения, но тем не менее… Данная книга – это компиляция моих мыслей и размышлений, книг, игр, фильмов и всем прочим, чем я вдохновлялся, плюс личный жизненный опыт и переживания. Книга имеет смешанный жанр и исполнена в таких как: фантастика и научная фантастика, постапокалипсис, философия, драма и психология. В силу выбранных жанров, книга местами мудреная, местами унылая и депрессивная, местами даже скучная… Поэтому, если тебе такое не интересно, то не трать свое время впустую. В этой книге ты не найдешь ничего нового или свежего, ничего уникального или оригинального. Все написанное уже кем-то придумано, кем-то создано, кем-то описано… Я лишь взял уже созданное и соединил все это так, как было интересно именно МНЕ! Нет! Я не пытался нарочно плагиатить что-то. Нет! Я не пытался скопировать стиль или образ, или атмосферу какого-нибудь произведения. Нет и нет… Я просто использовал все, чем богата современная литература в плане воображения, как инструмент. Так что все это можно назвать одним словом – постмодернизм! Материалом или сырьем послужила собственная жизнь. Но сразу отмечу, что не в сюжетном плане. Потому, если вам попадутся, а они попадутся! Знакомые термины, с которыми вы познакомились в других книгах, играх, фильмах и прочих способах передачи воображения – не удивляйтесь!

Даже если и теперь мои слова тебя не остановили от попытки прочесть эту книгу, то прежде всего я бы хотел перед тобой оправдаться, но уже в ином ключе. Ибо написанное в книге имеет много спорных моментов, из-за которых ты, читатель, можешь неверно понять мои мысли.

Посему во-первых – политика! Я не сторонник каких-либо партий, движений, взглядов и тому подобное. Я пацифист.

Во-вторых – религия. Книга имеет тесную связь с религией, но… В целом, я – атеист. Но я не против веры в Бога. Я когда-то был религиозным человеком, но позже утратил веру…

В-третьих – неверное восприятие. Как я уже сказал, в книге будут спорные моменты и потому спешу оправдаться – я не имею намерений кого-то оскорбить, унизить или показать, что я сторонник… Скажем так «плохой политики» или что я какой-то «еретик». В книге я использовал Гитлера, в качестве яркого примера. Я не сторонник как фашизма, так и нацизма, я вообще стараюсь в это не лезть. Однако пример с Гитлером неоднозначен, а потому у вас может сложиться неверное восприятие обо мне, потому-то я и оправдываюсь… Вы в праве упрекнуть, что я мог взять иной пример или даже выдумать, но зачем изобретать колесо? Придумывать столь же простой и яркий пример для сравнения… Проще взять готовый. Все написанное – это лишь книга и все писалось в рамках сюжета, без призмы моей реальной жизни, где она выступала лишь как источник и инструментарий для более приближенного к реалии описания. Книга – это не отражение моих взглядов, а просто результат фантазии.

В-четвертых – я не писатель. Я не заканчивал каких-либо учебных учреждений, курсов или чего-либо касательно писательской деятельности. У меня нет ни таланта, ни опыта. Я не хочу писать в уже созданных писательских стилях, если таковые имеются… Я хочу написать книгу именно так, как я ее вижу! В своем стиле! Я хочу экспериментировать и писать то, что мне самому будет интересно прочесть! Книга должна быть такой, что прочитав ее задумаешься. Не революционной! Нет… Идея не должна осесть в фундаменте, но быть кирпичиком! Я не считаю себя писателем… Я простой любитель и потому это оставляет свой отпечаток качества на книге.

В-пятых – дыры. Я большой любитель фантастики и люблю научную тематику. В своей книге я не упустил возможности впихнуть науку, а потому и тут, да-да опять… Спешу оправдаться. Дело в том, что в книге есть вещи, которые у приличного ученого вызовет лишь приступ смеха от бездарности написанного. Любой здравомыслящий критик, как профессиональный, так и любитель, прочитав книгу так же посмеется над тем, как некоторые вещи звучат бездарно. Но! Потому жанр и называется «научная фантастика», что позволяет коверкать науку в угоду создаваемой вселенной. Плюс, некоторые откровенные неточности, какие я говорить не буду, были допущены намеренно! Мои познания в науках не выше среднестатистических знаний современного человека, но сюжет книги не ограничен одной книгой. Да, я планирую написать цикл и раскрыть всех карт в первой же книге я не могу. Но могу заверить, что некоторые допущения будут иметь свой смысл, но в будущем! А вот что является намеренным допущением, а что банальным невежеством, я пока оставлю в тени.

В-шестых – пропаганда. В книги есть сцены убийства, жестокость, суицидальные наклонности, каннибализм, алкоголь и наркотики. Я не сторонник разрушительного образа жизни и не в коем случае не склоняю и не пропагандирую к насильственным действиям и употреблению вредных и опасных веществ. Нет, нет и нет!

Седьмое и последнее – пасхалки! Я большой любитель разного рода пасхалок и отсылок, и само-собой я не упустил возможности запихнуть в свою книгу немного пасхалочек из разных прочитанных книг, просмотренных фильмов и пройденных игр, ну и не только. Я даже вел список этих пасхалок и насчитал чуть более шестидесяти штук, и это, не считая пасхалок на карте Тейи! В каждой главе, и не только, я постарался оставить минимум одну пасхалку. Правда в книге есть, за одну я ручаюсь точно, пасхалки, которые получились ненамеренно. Я не ставил цели сделать пасхалку, но теория вероятности выдала фортель, от которого даже я, когда один из первых читателей мне указал на это, удивился. Короче говоря – удачного поиска и да прибудет с тобой сила!

Заключение. Если ты дочитал до сюда и моя тягомотина не убила твое желание прочесть книгу, то все, что мне остается, так это пожелать тебе приятного чтения!

Пролог

Питер. Невский проспект.

Погода на улице чисто по-Питерски – пасмурно и прохладно. Человек шел по улице и направлялся в сторону адмиралтейства. Человек шел без всякой цели, просто гулял. Но при это этом, из-за сильного чувства пунктуальности, прогулка его выглядела как спешка неведомо куда. Миновав Зеленый мост, человек задержался на углу дома, что стоял на набережной реки Мойки. Дело было в том, что далее тротуар был узким, а проспект всегда имел плотный поток людей. Плюс один из прохожих, что шел и считал в руке мелочь, засмотрелся и не заметив наткнулся на другого прохожего. Крики, звон рассыпаемых монет и человеческая пробка. Пока человек стоял и ждал, пока пробка рассосется, его кто-то одернул и он обернулся. К слову, человека звали Александром, а человек, который одернул Александра… Впрочем Александр страдал от склероза на имена и несмотря на то, что одернувший его человек представился, имя выветрилось из памяти уже на второй секунде. Человек был молодой, одет неброско и по погоде, и имел располагающую внешность. В руках он держал книгу, а в рюкзаке, на котором Александр разглядел застежку в виде Лориэнского листа, лежало еще несколько книг. Решительно положительный молодой человек, если судить по внешности. Однако после своего приветствия, расположение начало гаснуть, ибо парень сказал:

– Простите! В вашем сердце есть вера?

Александр задумался и первое, что пришло в голову – это Бог. Однако человек спросил именно о вере, без конкретики, и потому Александр ответил просто:

– Да есть.

– И во что же вы верите? – произнес парень, вежливо улыбаясь.

– А какая разница? – удивился Александр.

– Ну как какая? – удивился парень.

– Простите, а Вы во что верите? – перебил Александр.

– Я верю в Бога! – гордо и по-прежнему улыбаясь, произнес парень.

– Ясно, – заключил Александр, пытаясь покинуть парня.

– Простите! – остановил его парень. – Вы не ответили, во что Вы верите?

– Я ответил: «Какая вам разница?», – несколько раздраженно ответил Александр.

– Мне это интересно.

– У меня своя вера, своя религия, своя философия.

– Ну, у каждого человека так, каждый верит по-своему!

– Нет, Вы неправильно поняли. Я не верю в Бога, хоть и не отрицаю его. Моя вера заключается в том, что если Бог где-то и есть, то он выглядит далеко не как седовласый старец в белом балахоне с сиянием и нимбом над головой. Моя вера – это религия и наука в едином целом.

– Разве так может быть? – недоуменно произнес парень.

– Ответьте на вопрос – сколько сторон у монеты?

Парень подумал и ответил:

– Две.

– Вы, как и большинство – не угадали, – улыбаясь, ответил Александр. – В самом простом минимуме, если не углубляться в грани и детали, их три – орел, решка и ребро! Не забывайте, что мы живем в трехмерном пространстве!

– А при чем тут это? – крайне недоуменно спросил парень.

– Я верю, что в нашем мире все возможно и все относительно, главное не стремиться как Вы – к конкретной крайности, а держаться середины, чтобы видеть обе стороны и делать вывод, а не выбор.

– Хм… – задумчиво вздохнул парень. – Все равно, как-то я Вас плохо понимаю…

– Не берите в голову, – улыбаясь, произнес Александр. – Моя вера – это моя вера. Делиться ею я не очень горю желанием, а потому не пытайтесь понять. Скажу просто – я верю в Бога, но, – Александр ухмыльнулся. – В тоже время я в него и не верю.

– Но как так можно? – обалдело произнес парень. – Верить в Бога и не верить в Бога? Какая-то у вас неправильная вера…

– Вот я и говорю – не берите в голову. Само существование нашего мира, если обращаться к науке – парадоксально, но если обращаться к религии, то неправдоподобно. До тех пор, пока нет доказательств подтверждения или опровержения, любая чушь вписывается в рамки нормы. Лично я это называю суперпозицией веры.

– Простите… – неуверенно произнес парень. – А как ваша вера называется?

– Как? – задумчиво произнес Александр. – Да вообще-то ни как… Но я думал над этим. Если хотите «Инфинитизм», от английского инфинити, то есть бесконечность. Только не путайте с инфинитИЛизмом и к тем более с инфАнтИЛизмом!

– Язык сломать можно…

– Да, есть немного.

– А при чем здесь бесконечность?

– При том, что число вариантов, число путей, крайностей и так далее – бесконечное множество. В нашем мире уживаются такие крайности, что волосы дыбом встают. А раз они уживаются, то отрицать Бога или соглашаться с его существованием – выбор сугубо личный. Я же выбрал путь золотой середины и инфинитизм – это как раз путь веры и не веры в едином флаконе. Я в Бога не верю, как атеист, но верю, что он может существовать, только в иной форме, которую можно описать научно. Я верю в… – Александр задумался. – В Бога-человека. Это Бог, который творит, но слеп из-за высоты своего взгляда и потому не видит нас и следовательно – не слышит, как и мы не замечаем насекомых под ногами. Этот Бог не владыка и не хозяин, он просто некая сущность.

Александр поглядел на парня с ухмылкой, видя, как он пытается понять.

– Ладно, – заключил Александр. – Приятно было поболтать, но я, пожалуй, пойду дальше. Напоследок лишь скажу – не стоит приравнивать веру и религию. Всякая религия – это вера, но не всякая вера – это религия. Верить можно в людей, в себя, в знания и силу. Да во что хотите… Как говориться: «Каждому воздастся по вере его». Ладно, еще раз. Удачи вам.

– И вам удачи, – произнес парень нерешительно. – С вашим инф… Инфинити… – неуверенно произносил парень, припоминая слово. – Змом.

– Инфинитизмом! – поправил Александр. – А вам с вашим Богом! – произнес Александр, уходя в сторону адмиралтейства.

Парень еще какое-то время постоял, провожая взглядом Александр. Подумал над сказанным и продолжил то, чем занимался прежде.

– Простите! В вашем сердце есть вера? – произнес парень, останавливая очередного прохожего.

Часть 1. Решка

"Я не знаю, каким оружием будет вестись Третья мировая война,

но в Четвертой будут сражаться палками и камнями!"

А. Эйнштейн.

Глава 1. Война

Ценность вещам каждый человек определяет сам.

Ценность жизни почему-то определяют другие…

Молодой парень в чине сержанта выводил немногочисленную группу таких же, как и он сам, бойцов. Все они были юны, а в глазах каждого был страх. Однако некоторые прятали страх за масками раздутой отваги или напыщенного веселья. Кто-то прятал страх и за маской бесчувственности, хладнокровно глядя в «никуда» и слепо следовал приказам. Были и другие маски, но у Святогора маски не было. Он словно один из тех, лишних бойцов, до которых очередь дошла, а вот еще одного противогаза не досталось. Так он и стоял с лицом, на котором страх был написан большой кистью.

– Разобрались, разобрались! Живей! Живей! Мясо бесполезное!

Сержантик, еще прыщавый парень, строил роту. Новобранцы, наскоро прошедшие КМБ (курс молодого бойца), нелепо и неуклюже, топчась и что-то выкрикивая, кое-как сообразили строй.

Сержант прошелся вдоль строя, оглядывая бойцов. На нем была военная форма, которая явно была не из одного комплекта и явно не была изначально его. За спиной был завернут конверт, а на ногах разношенные и отполированные до блеска берцы, в то время как у молодых были еще деревянные берцы, форма не по размеру и строго заправленная в штаны.

К строю подошел человек в офицерской форме и капитанскими погонами. Это был капитан Цымбал, командир данного недоразумения под названием «рота». Между капитаном и сержантом прошел ритуал приветствия, в котором сержант сообщил, что рота построена, а Капитан, после обоюдного отдания чести, повернулся к бойцам и произнес речь:

– Бойцы! – произнес Цымбал звучным голосом. – Вас призвали на службу, дабы вы продемонстрировали врагам свой патриотизм! Свою силу и отвагу! Не стану врать, шансов пережить у нас ВСЕХ мало. Но он есть! Но главное – это дорогие нам люди, люди которых мы защищаем. Люди, ради которых…

Капитан пичкал молодых бойцов нудной тягомотиной. Его голос был фальшив, а пафосная речь местами была нелепа и насквозь пропитана изжеванными цитатами.

После того, как капитан закончил свою пафосную речь, бойцам начали выдавать и закреплять личное оружие. Капитан параллельно с этим сообщал всем куда и для чего всех отправляют.

После получения личного оружия, у многих изменились выражения лиц. Их общая перспектива – это война и смерть, на которую их отправят уже завтра, а пока – остаток дня и последняя ночь в казарме.

Вечер прошел вяло. Кто-то, чтобы не думать, вызвался в наряд, желающих было хоть отбавляй. Кто-то уткнулся в старые книги, в которых, ввиду нехватки туалетной бумаги, недоставало страниц. А кто-то до самой ночи просиживал в курилке. Святогор тоже сидел в курилке, в нее забилось человек десять. Курилка была на улице и представляла собой деревянную ротонду, а в центре был, вкопанный в землю, бак для окурков. В центре людского круга сидел парень с гитарой, сам сержант, и распевал типичные армейские песни. В песнях говорилось о дембеле, о духах и стариках, о войне в горах, и так далее.

Солнце уходило за горизонт, сгущались сумерки и песни этого неумелого, но сейчас самого востребованного барда, были все печальнее и печальнее.

Святогор слушал, развалившись на деревянной скамье, с сигаретой во рту и разглядывая темнеющее небо, на котором уже начали проявляться первые звезды. Послышался голос дневального и сержант скомандовал всем строиться. Нехотя, но все собрались на последнее построение, на котором была лишь перекличка. Потом подготовка ко сну и долгая, мучительно-тягучая ночь перед началом.

Заснуть Святогор не смог. Всю ночь он ворочался с боку на бок и поглядывал на часы, висевшие над дневальным. Длинный освещенный коридор с несколькими дверями, баночка с документами и папками, с бессмертным тапиком, задремывающим дневальный, и часы…

Тик-так… Тик-так…

Время неумолимо близилось к страшной цифре шесть. Святогор пытался заставить себя заснуть, но все было втуне… Стоило заснуть и ему снился дом, семья и друзья. Ему снилось, как его дом взрывает бомба, а он пытается добежать. Ноги не желали его слушаться, а дом словно бы отдаляется все дальше и дальше. Он бежал и бежал, а огонь пожара горел все ярче и ярче…

Просыпаясь в страхе, Святогор отгонял эти мысли, заставляя себя думать, что все хорошо и война до дома не дошла. И каждый раз он глядел на проклятые часы.

Последнее пробуждение было как раз перед подъемом. Святогор глядел на часы, считая каждую секунду. Когда стрелки заняли свои боевые позиции, дневальный прокричал: «Рота подъем!»

***

Сколько времени прошло, знал лишь Капитан. Но ехали они долго, пункт назначения – Владивосток.

От города мало что осталось, постоянные бомбежки со стороны Кореи камня на камне не оставили, но наши не сдавали город ни на километр. Город был похож на огромную песочницу белого и серого песка, а над всем этим возвышались останки «Золотого моста», который соединял два берега бухты «Золотой Рог».

Рота Святогора расположилась в уцелевшем здании недалеко от вокзала, сам вокзал удалось разглядеть лишь мимолетно. Все что Святогор знал о вокзале, так это то, что он был конечной станцией легендарной «транссибирской магистрали», которая тянулась от Москвы до Владивостока.

Вокзал не был особо примечательным на вид, хотя и сильно выделялся на общем фоне, но Святогору больше понравился потолок, на котором, как ему показалось, была изображена Москва, а в середине было Солнце, внутри которого красовался двуглавый орел.

Вокзал и вся ближайшая территория кипела жизнью. Всюду сновали грязные солдаты и офицеры, и постоянно разносился рокочущий грохот боевых машин. Порядок и хаос в одном флаконе. Отовсюду веяло порохом и гарью, железом и чем-то паленым. Даже земля была в движении. В такой вот каше рота Святогора провела два дня, а после, ничего и никому не говоря, всех забросили в бухту «Перевозная». Лишь на подходе командир рассказал, что от них ждут.

Как описать войну? Страх, кровь, ужас, крики и боль? Нет… Этого мало. Война – это кухарка, готовящая свиные котлеты. Своей мозолистой рукой она брала свежие куски мяса, запихивала их в мясорубку и с натугой прокручивала, превращая мясо в фарш. Этой кухарке все равно, что чувствовала свинья, прежде чем попасть к ней. Этой кухарке плевать, она готовит фарш! Но это лишь начало, ведь дальше этот фарш еще надо приготовить. И вот она берет камни-картофелины, молотит их и добавляет в фарш и лепит будущие котлеты. Вот она берет бомбы-яйца и смазывает котлеты. Потом она берет песок-муку, валяет котлеты и бросает их на сковороду, прожаривая до янтарного цвета.

Чтобы вы чувствовали, окажись на месте котлеты?

Всюду рвались бомбы. Свистели пули. Крики и ругань! И не было всему этому конца и края! Свои, чужие… Кто? Где? Куда? Царил сплошной хаос. Рота, с которой прибыл Святогор, влилась в общую массу людей, подобно молоку в кофе и все стало серым.

В глазах мелькали кровавые пятна, звуки оглушали, а царившее безумие сводило с ума.

Святогор забыл последние слова командира. Слова эти были о цели, но Святогор не мог их вспомнить, как ни силился и тогда он ринулся с общим потоком, надеясь, что его не подстрелят.

Все бежали прямо. Впереди тянулась равнина, а справа, у горизонта, виднелась высота. Не то холм, не то гора, но с этой высоты по прибывающим кораблям стреляли тяжелые орудия.

Впереди были окопы и сооружения, из которых постоянно шел огонь. Не сразу, но Святогор вспомнил, что побережье принадлежит нам, а ту высоту отбил противник и ее нужно отбить обратно. Иначе весь берег будет потерян.

Людская масса двигалась на окопы. До возвышенности было прилично и просто так, напрямик, не попав под пули, к возвышенности не подойти. Однако, равнина и высота были соединены сетью туннелей, траншей и окопов. Туннели с переменным успехом держали обе стороны, но наши наваливали и под общим напором позиции врага сдавали.

Ближе к высоте, когда масса людей и Святогор добрались до удерживаемой позиции, появились первые офицеры. Офицеры распоряжались и направляли людей. То тут, то там сновали солдаты, раненные, а на земле лежали тела убитых. Шум, кровь, грязь… Казалось, будто вся боевая позиция – это один сплошной гнойник, который уже созрел и готовится прорваться. Святогора и еще нескольких солдат остановил офицер. Офицер вручил одному из солдат рюкзак и приказал отнести его в, указанную пальцем, бойницу. Со словами: «Пошел! Пошел! Пошел!» офицер подгонял солдат.

Святогор ощутил странное чувство. Он словно оказался лишним в этой мясорубке. Словно он забрел сюда случайно – заблудился. Что ему-то делать? Все происходило слишком быстро, слишком стремительно. Его не спрашивая забрали в армию. Его наспех учили держать автомат. Его наспех отправили на войну и наспех закинули в круговорот событий. Что делать? Ему забыли сказать. Он как школьник в первом классе, который пришел на урок, и знать не знает, что и как. А весь класс уже хоть что-то умеет. Но не он… А кругом мертвые и живые. Живые и мертвые. И грязь. И запах. Этот запах въедался в мозг. Он был и приятен и омерзителен. В нем было что-то будоражащее аппетит и заставляющее трястись от страха.

Из омута раздумий Святогора вырвал солдатик.

– Леха! Леха! – кричал солдат. – Что нам делать?! Кому ее отдать?!

Святогор ошалело посмотрел на измазанного грязью солдата и перевел взгляд на содержимое его рук. В руках он держал тот самый рюкзак, а сами они уже были в бойнице.

– А… А… Отдай его, это… – Святогор запнулся.

– Кому?! – воскликнул солдат. – Тут все мертвы! Мертвы! Понимаешь?! Кому отдать?!

– Не знаю! – воскликнул Святогор в ответ.

Прогремел взрыв. По стенам что-то звякнуло и посыпалось. Святогор упал на землю. Рядом что-то упало и звуки стали тише. Святогор поднял голову, оглядываясь, и увидел солдата. Тот лежал на спине с широко открытыми глазами и ртом. Все его тело было усеяно красными пятнами, которые становились все больше. А в руках солдата был зажат рюкзак.

С трудом соображая, Святогор взял рюкзак и раскрыл его. Там лежал брусок чего-то с проводами. «Бомба, – подумал Святогор. – Господи, и куда мне ее девать?!».

Святогор водрузил рюкзак и попытался дойти до другой бойницы, но его перехватил какой-то офицер.

– Куда?! – взревел офицер. – Что это?

Офицер отнял рюкзак и заглянул вовнутрь.

– А! Отлично! – радостно воскликнул офицер. – За мной, – приказал он Святогору.

Присутствие Святогора получило толчок к чему-то осмысленному. Офицер дал четкое указание того, что ему, Святогору, надобно сделать с рюкзаком.

Впереди был бункер. Дверь в него была заперта, а из самого бункера постоянно вели огонь. Нужно было пробраться к двери и заложить бомбу, чтобы иметь возможность попасть вовнутрь. Роль бомбоносца выпала Святогору.

Группа Святогора пробиралась к цели. Враг нещадно поливал огнем, и группа Святогора понемногу таяла, но до цели они дошли. Дверь была металлическая, и в ней было окно. Из окна постоянно стреляли и, лишь под прикрывающим огнем, Святогору удалось подобраться к двери.

Дойти, Святогор дошел. Но что делать дальше он не знал. Он извлек бомбу и пристроил ее между петель двери. Святогор обернулся, с целью спросить, что делать дальше? И получил в ответ неразборчивое махание руками. Не сразу, он все же понял. На бомбе был таймер с уже выставленным временем. Оставалось лишь нажать кнопку и вынуть некое подобие чеки. Святогор нажал кнопку, выдернул чеку и, что было сил, рванул прочь от двери.

Разразилась стрельба. Что-то просвистело совсем рядом. Земля взметалась фонтанчиками и грохот! Мощный металлический скрежет, крики людей и оглушающее забвение.

Святогора привели в чувства. Он был в отключке совсем немного. Но за это время люди из его небольшого отряда заняли бункер. Кто-то прокричал: «Снайперов сюда!». В бункере царила возня и сумятица. Все вокруг кипело и двигалось. Все было быстрым и стремительным. Отовсюду летела бетонная крошка, в воздухе весела пылевая взвесь и ужасный смрад горелого мяса и паленых волос.

Святогор забился в угол и пытался отдышаться. Все вокруг плавало и двоилось. Кто-то подошел к нему и приказал:

– Встань у двери! Семецкий! Ты тоже. Вы двое прикрываете вход.

Семецкий занял боевую позицию и держал вход под прицелом. Святогор, очухавшись, тоже занял позицию.

В двери показались люди и Семецкий, не дрогнув, дал очередь. Человек пал замертво. Вслед за ним метнулись еще пара людей. Семецкий вновь срезал их очередью, а после, перезаряжаясь, закричал на Святогора:

– Стреляй! Фигли ты расселся?!

Показались еще люди. Они бежали с криками и стреляли в вывороченный дверной проход. Очередь прошила Семецкому ноги, и он вскричал от боли. Святогор впал в ступор, но руки машинально нажали на спусковой крючок и автомат в руках дал очередь. Глаза Святогора расширились до предела. Сейчас он с полной отдачей для себя осознал, что убил человека. Именно – намеренно убил! Не случайно или не осознанно, а намеренно.

Семецкий кричал от боли. Кровь из бедра хлестала фонтанами. Даже за слоем грязи было видно, как он бледнел на глазах. Кто-то подошел и сказал:

– Жгут! Жгут наложи, я прикрою!

Солдат стал стрелять в проход, а Святогор подобрался к Семецкому и попытался сообразить жгут.

Жгутом послужил ремень Семецкого. Святогор сорвал рукав с формы убитого и закрыл рану Семецкого, дабы она не кровоточила. Ремень он затянул выше раны. Получившийся жгут был на скорую руку и совсем неумелый. Семецкий еле дышал, а его лицо уже было как мел. «Господи! Господи! Господи! Да как же это?! Я же… Я… Нет… Нет! Я не могу! Я… Я боюсь! Боже нет!», – судорожно соображал Святогор, весь измазанный в крови и грязи.

Послышался голос:

– Ай… Брось его! Сюда иди!

Святогор, на грани истерики и уже плача, бросил умирающего Семецкого. Подобрав автомат, Святогор подобрался к солдату у двери и тот продолжил:

– Держи позицию! Когда я прикажу, огонь больше не открывать! Все ясно?

Святогор судорожно закивал.

– Сейчас прибудут снайперы и мы выкурим этих гадов!

Святогор, в слезах и с трясущимися руками, держал позицию. Солдат, отдавший ему приказ, корпел над радиоприемником и подавал позывные. Ему отвечали. После короткого разговора, солдат радостно начал кивать в тон своих слов. Бункер рокотал автоматными очередями. Святогор прикрывал вход. Один солдат у радио и еще трое стреляли через бойницы.

Послышался хриплый голос из радиоприемника и солдат ответил что-то невнятное. Не отрываясь от приемника, тот показал жестом, дабы Святогор более не стрелял. А через некоторое время в бункер прошло несколько людей со снайперскими винтовками.

– Отлично! Ну, ща мы им покажем!

Спустя час или два, близлежащая территория была отбита. Лишь высота еще удерживалась противником, и тот не желал отдавать орудия.

При решающем наступлении, Святогор был в первых рядах. Однако, не по своей воле. Повинуясь стадному инстинкту, он ввалился на захваченную позицию и ввязался в резню. Противник рьяно наступал и брыкался. Не щадя себя, противник бросался на верную смерть. Крики боли и отчаяния, отваги и ярости. Никаких правил. Лежачие, стоячие, в спину… Мораль никого не волновала. Каждая сторона имела свою истину и гнула свою линию. Враг – должен быть истреблен.

На Святогора бросился один из захватчиков и повалил наземь. Ошалело, с безумными глазами и крепко стиснутыми зубами, молодой азиат пытался заколоть Святогора. Святогор сдерживал его автоматом, и лишь шальная пуля усмирила разъяренного пса войны. Его тело обмякло и осело на Святогора. От страха он откинул его в сторону, но тут же возник еще один и Святогор, дрогнув, открыл огонь. Тело врага кубарем пало на землю. С каждым новым убитым, сам процесс отнятия жизни становился проще. Это оставляло осадок, но что-то внутри, словно некий комок, становился все мягче. Грубый ком в груди опускался ниже и уже не мешал раз за разом нажимать на спусковой крючок. Сложнее было с холодным оружием. Лишь раз Святогору довелось заколоть врага и лишь по причине того, что иного оружия не было. Святогор не хотел убивать, но каждый раз он повторял: «Либо он, либо меня». Заезженная отговорка труса или храбреца? Неужели все настолько черное и белое? Неужели иного пути нет?!

Как оказалось, иной путь был, но их, всех их, его лишили. Черную и белую мазню неизвестного художника всем насильно навязали. Чтобы люди не задавали вопросов, ибо приказы выполняют, а не обсуждают. Военный – это раб. Раб правителя страны, в которой он живет. Патриотизм – это величественный или горделивый самообман. Патриотизм – это маска слепой веры в то, что страна, в которой ты родился лучше, чем все другие, неугодные ей. Патриотизм – это промывка мозгов, делающая из солдата раба. И сейчас, рабы двух сторон режут и стреляют друг друга во имя… Во имя чего? А какая разница? Приказы выполняют, а не обсуждают…

За короткое время высота была взята. Святогор и другие стреляли, кололи, резали и душили врагов, чтобы остаться в живых самим и продолжить убивать врагов дальше.

Когда весть о взятии высоты пронеслась по округе, все радостно кричали. Все радовались как дети. Стоя, сидя и лежа на грязной земле, усеянной телами. Все ликовали маленькой, но ценной победе. Святогор, грязный и оборванный, в слезах и крови, вышел на улицу и оглядел все с высоты. Он проделал путь от бухты и до высоты словно бы в бреду. Небеса были затянуты дымом и пеплом, а земля – это громадная песочница…

Все люди – дети. Даже когда человек вырастает, он не взрослеет. Человек становится большим, но продолжает играть, правда, уже в другие игры и с другими игрушками. В новых играх нет понарошку. Лидеры этой игры – это большие мальчики и девочки, кто не наигрался в войнушку.

Святогор, не желая больше лицезреть пляску живых на останках павших, вернулся обратно в захваченный бункер с мощным зенитным орудием на крыше. 2047 год, человек основал колонию на Марсе, а до сих пор воюет по старинке… Все новое, страшнее и смертоноснее. Но война, о которой Святогор слышал от своего деда, описанием неотличима от современной войны. Почему? Куда мы катимся? Что не так с миром? Если прогресс идет нога в ногу с войной.

Святогор прислонился к стене и сполз на пол. Руками он закрыл лицо и заплакал.

***

Через несколько часов начали поступать сигналы о том, что противник начал сдавать позиции. Наши наступали. Свежее пополнение или вернее будет сказать – свежее мясо, давило противника числом.

После взятия высоты Святогора и многих других молодых солдат вернули обратно во Владивосток. К исходной позиции. Все молодые ждали распоряжения на переброску к новой боевой точке. Прошел слух, что будут брать штаб. Но так ли это или нет, а рота Святогора была направлена в другое место – точка связи противника. Взятие точки могло обеспечить всеми необходимыми данными о противнике в интересующем высший офицерский состав участке.

Снова война и резня. Вот только не было грязи и пыли. Но всего остального хватало с избытком. Как говорится – из огня да в полымя.

Толком не отдохнувшие, еле-еле стоящие на ногах солдаты, за несколько часов были доставлены к точке связи противника. Где она? А на кой черт солдату это знать? Солдат – это мясо. Роль солдата – умереть за страну и прихватить с собой как можно больше врагов. Все остальное – мяса не касается.

Мясо шло на бой, шло на смерть. Холодный и горячий металл. Одно мясо давило другое и ни одного вопроса, ни одного слова поперек. Наши напирали, а враг не сдавался. А ведь они такие же! Как и мы, они тоже выполняют приказ! Тоже защищают родных и близких. Да неужели никто в этой людской массе больше не задается теми же вопросами? Неужели все так слепы?! Или все как раз зрячи и потому так рьяно напирают? Неужели человек действительно настолько злое создание? Неужели человек готов прикрываться выдуманной и навязанной правдой, чтобы не сожалеть о своих действиях? Много, очень много вопросов роилось в голове Святогора, но он то отгонял их, то затыкал силой, то замещал их чем-то еще. Он пытался найти оправдание своим же собственным действиям! Против своей воли, щадя собственную жизнь, он отнимал чужие жизни. Он осознавал это, но продолжал дальше, а вопросов становилось все больше, как его злость и ярость. Откуда она взялась? Что с ним случилось? Почему ему теперь так легко стало отнимать чужие жизни?

Враг напирал. Вот один выскочил и Святогор уже не думая, а смиряясь с неизбежным, ударил по врагу очередью. Вот еще один и снова, и снова… Потом снова и снова, и так пока не закончились патроны. А когда патроны закончились, не успевая перезарядиться, Святогор сразил врага ножом, откидывая автомат. Он всаживал лезвие снова и снова, и видел, как враг захлебывается кровью.

Что-то внутри Святогора звонко тренькнуло и мучавшее его чувство пропало. Если раньше он плакал, забивая человека как животное, то теперь этого не хотелось. Это чувство испугало его. Но враг не давал послабления.

На войне всегда так. Вчера ты пацан, с детскими амбициями и мечтами, а уже завтра ты на войне и убиваешь таких же пацанов. День. Всего один день! И ты уже другой. Новые чувства и эмоции захватывали и топили. Черное и белое стирало серость и цветность бытия. На войне ты лишь на одной стороне.

Вот он – переломный момент. Момент, когда человек становиться другим. Ребенок становится взрослым. Не смерти позади, делают из вчерашнего пацана взрослого парня, а момент осознания!

Смертей было много. Десятки, сотни и тысячи на каждого, такого как Святогор.

Пришлось положить десятки, а то и сотни вражеских тел на этот мост, что соединит и позволит пройти захватчикам в лице «наших» к кладезю знаний тех, кого называют «враг». И десятки мальчиков, что еще не стали мужчинами, за короткие часы обратились в оных.

Очередная победа. Очередные пляски на поле брани, среди тел своих и чужих. Важный, вражеский, объект захвачен. Укрепление позиции. Ночь и разбор на месте.

Рота Святогора расположилась недалеко от входа на объект. Вход лишь с дозволения, по поручениям и с новостями. Задача – охрана. Вот так просто.

Многие хвастались и бравировали. Мерились достижениями: кто, сколько убил и как; у кого какие раны и от чего… Святогора мутило от всей этой расхлябанности и напыщенности. Ему хотелось уединения. Ему хотелось одиночества!

Далеко не уходя, Святогор отошел к пруду и в лунном свете разглядывал свое отражение. Святогор был невеликого роста, не тощ и не полон, средненький. У него было округлое лицо и ярко выраженная лопоухость. Нос пуговкой и выразительные, но черные глаза. Его бритая голова делала его лицо похожим на сказочного колобка, вот только взгляд был далеким от сказок. Во взгляде читалось многое, и многое Святогор мечтал забыть.

Позади раздался голос:

– Лех! Ты че там, уснул?

Святогор обернулся.

– Я, это… Лицо умыть. Грязный весь… – мягким, но с хрипотцой, голосом ответил Алексей.

– Ааа… Ну ты это! Умоешься, давай к нам, там пожрать принесли.

– Да-да, сейчас…

Это был Макс, хотя кому, какое дело до его имени. Святогор, или вернее Алексей-Святогор, а проще Леха, окунулся в пруд и как есть вышел на пост.

Пост был укреплен, горел костер и все под общий гомон ели трофейные припасы.

Святогор подсел к общей компании и стал слушать. Говорили уже о девушках и о доме. Вдруг, кто-то спросил:

– Лех! А как тебя правильно звать?

– Что? – Непонимающе ответил Святогор вопросом на вопрос.

– Говорят у тебя имя странное?

– Ааа… Да нет, простое – Алексей-Святогор, – ответил Святогор, с чувством, словно данная тема ему не по душе.

– Ого! Это кто же тебя так обозвал?

Все заржали.

– Родители, кто же еще…

Солдата, что спрашивал Алексея, звали Александром или просто Санек. В роте он был что-то вроде батьки или пахана, ну то есть негласный лидер.

– Странное имя – Святогор… – Санек пожевал, пробуя словечко на вкус. – Что хоть значит?

– «Святогор» – значит святая гора, так звали богатыря великана в русских сказках.

– Во как! – Воскликнул Санек. – Так ты у нас богатырь значит?

Санек упер руки в бока, выпячивая грудь и плечи. Все снова стали ржать.

– Да какой там, богатырь… – Святогор опустил взгляд. – Я и драться то не умею.

– Ага! – воскликнул Санек. – Узкоглазый, которого ты заколол, иного мнения!

Все захихикали. Не ржали, как до этого, а просто – хихикали.

– Проехали, – констатировал Санек. – Девка то есть? Ждет кто дома?

– Нет, то есть, уже нет, – неуверенно ответил Святогор.

– Бросила? Вот сука…

– Нет…

Святогор замолк. Он не знал, какой ответ будет правильным и не стал гадать.

– Я бросил. Думал… Так… Лучше будет, я ведь… Могу и не…

– А думать не надо, – твердо и уверенно перебил Санек. – Умрем или нет – плевать! Дома должны ждать. Либо ждать, либо хоронить. Не решай за других. Любит – люби и ты! А не любит – гони шкуру нахер!

Смеяться никто не стал. Все сидели и слушали. Взгляд у всех был устремлен в костер и все словно бы пытались разглядеть в огненных языках что-то свое.

– А меня вот дома ждет дочь, – вдруг разорвал тишину чей-то голос. – Годик всего, а уже так резво катается по полу, а улыбка! Боже, все бы отдал, чтобы снова увидеть.

– Сколько ж тебе лет? – ответил кто-то другой.

– Двадцать, моей девятнадцать… Улыбка у дочи… Ее. С ямочками на щеках такая…

Глаза солдата заблестели и по щекам потекли слезы. К нему подсел Санек и похлопал по плечу.

– Ну-ну, не раскисай, – ободряюще произнес Санек.

– А тебя, ждет кто? – спросил кто-то у Санька.

– Меня? Нет… Я сирота, рос в детдоме, кто там может ждать?.. – Санек усмехнулся. – Но вот когда война закончится, приеду в родной город, найду там самую-самую! И сходу: «Выходи за меня!». А на груди у меня медали будут и форма, вся такая ровная, красивая. И все чин по чину! Лепота. Не устоит и сразу скажет мне «да».

Раздался голос:

– Или пошлет!

Все загоготали!

– Ты ж военный, фу! – продолжал пискучим голосом. – Уйди противный!

Все ржали пуще прежнего.

– Да пошли вы… – отозвался Санек.

– А я вот, после войны, дом хочу построить! И чтобы у моря!

– А мне бы…

Они еще долго говорили о доме, о своем будущем после войны. Много смеялись и мечтали. Кто-то плакал, вспоминая что-то, с чем пришлось расстаться или что, или кого потеряли. Спорили и ругались.

Кто-то сказал, что каждый из нас внутри себя носит машину времени. Воспоминания уносят нас в прошлое, а в будущее наши мечты. Но одна машина времени всегда несет всех в неизбежное и суровое будущее – само время. Мечты – это розовые очки, скрывающее реальность, наркотик, вызывающий привыкание. Мечты должны идти изнутри в мир и валить реальность, как топор валит дерево. Мечта не должна уходить внутрь и позволять реальности придавить тебя. Мечта – это надежда, а надежда – должна умирать последней.

В веселую компанию ворвался твердый голос:

– Смирно!

Все как есть встали по струнке и отдавали честь. В солдатскую группу, словно бы из ниоткуда, вписались несколько офицеров.

– Младший сержант Соколов!

Короткая тишина.

– А… Я! – неуверенно выкрикнул Санек.

– Проследуйте за нами.

Дверь распахнулась и офицеры, вместе с Саньком, проследовали внутрь. Повисла тишина.

– Младший сержант? – неуверенно кто-то произнес.

Все гадали: что и как? А через час все вопросы, вернее большая часть, разрешились.

Когда дверь распахнулась, и из нее вышел Санек, все налетели на него с вопросами.

– Ну, че там?

– Ковалев, Алексеев и Сенюк. Собирайте пожитки и за мной.

Святогор встрепенулся, услышав свою фамилию.

– Так че? – нетерпеливо насаждал кто-то.

– Меня повысили, – немного неуверенно ответил Санек. – И приказ: доставить в штаб документы. Все. Первостепенный приоритет.

– А мы? – послышался недоуменный голос.

– А вы остаетесь держать позицию. Все. Так, вы трое, живее.

Через десять минут вся четверка двигалась к побережью. Там уже ждали. Их погрузили и отправили к Владивостоку и уже через несколько часов они были в штабе.

Что было в документах, никто не знал, но документы были важны, ибо их не отправили через каналы связи, а банально из рук в руки, через посыльного. А уже в штабе, когда документы были доставлены, какой-то сержант беспардонно выхватил их из рук Санька и исчез за дверьми.

Возник резонный вопрос: «А на кой ляд были нужны мы?». Санек – посыльный, а остальные? Ответ не знал и Санек. Ему приказали – он исполнил. Сказали – важно и взять еще троих бойцов. Все.

Через пару часов ожиданий в штабе начало что-то происходить. Весь вокзал оживился. Все куда-то заторопились, шли нервные разговоры. Четверка нервно оглядывалась. И дураку становилось ясно, что что-то произошло, что-то очень и очень серьезное. Потом в общий гомон втерся радостный возглас, и цепная реакция радости распространилась по всему штабу. Все ликовали. Все бежали куда-то, и четверка решила последовать за толпой. В толпе спрашивали: «Что случилось?» А на вопросы отвечали: «Победа! Они отступают!»

Да. Чуть позже все подтвердилось. В переданных Саньком документах были координаты. За те пару часов, что четверка ждала, по данным координатам был нанесен удар и противник пал. Битва была выиграна. Нет, не война, всего лишь битва, всего «один» враг. Но сколько радости!

Весь штаб радовался. Столько счастья, словно наступил новый год. Радовались и солдаты, и офицеры, все! Счастью не было границ. Пить спиртного, правда, было не разрешено, а вот еды было вдоволь! И вкусного питья было тоже не мало. Нет алкоголя, ну и ладно. И так хорошо.

Святогор сидел и разглядывал людей. Ведь лишь один противник повержен, а сколько их еще? Святогор посмотрел на свои руки. Они были испещрены линиями и бороздами. Зияли царапины и порезы, а сама кожа была грязной и в рассвете казалась старческой. Святогор чувствовал себя не пацаном, а увядающим стариком. Он глядел на веселящуюся толпу и подобно старику брюзжал себе под нос. Мелкий лицемер засел у Святогора внутри. Ему не хотелось веселиться, ему хотелось – забыться! Выкинуть все пережитое из головы и потому он выдергивал из памяти хорошие и чистые воспоминания, а когда картины насилия вдруг всплывали и наваливались на воспоминания, он с еще большей силой давил и выдавливал все хорошее. Святогор не желал сдаваться. Святогор не желал становиться как все эти хвастуны. Слабость это или сила? Если я жалею врага – это слабость или сила?! Если я ценю жизнь, и само насилие мне претит, что я – слабый? В чем гордость убийства?

Святогор решил не думать больше… Философия не его конек. Как сказал его отец: «Философ – это самоубийца. Простым людям могилу роет смерть. А философ роет себе могилу сам».

Клонило в сон, и Святогор решил пойти спать, но дойти он не успел. Штаб взорвала чудовищная новость!

Да. Враг был разгромлен, он не ожидал удара, но отступать они начали еще до удара! Противник покидал позиции по невыясненной причине и разбор добытых данных дал понять, что противник намеренно направлялся к определенной цели. В ходе дальнейшего разбора были получены и другие данные. Америка, Канада, Германия, Китай и многие другие стремились добраться до кораблей-ковчегов. Высшие чины, предчувствуя неладное, отдали распоряжение на отступление ближайших, к ковчегу нашего государства, войск. На короткое время война прекратилась и все ждали ответа. А ответ был – пустышка! Пустышка! БРОСИЛИ ВСЕХ!

Пока все воевали, главы государств, ученые и кто там еще покинули Землю и отправились к Земле-2 – Тейе, а всех остальных (15 миллиардов человек) бросили! Не было сказано ни слова. Под шумок. Ковчеги – это пустышки. Они не то, чтобы к другой планете не способны добраться, они даже от земли оторваться не могут. Все главы государств объединились, развязали войну и пока мы воевали – бросили… Отвлекли внимание «недостойных» и бросили!..

Все. Абсолютно все люди на планете Земля замерли от ужасной новости. 15 миллиардов людей…

– Как же… Как это?! А… А мы?! – звучал общий вопрос.

Ответы на все вопросы получили позже.

Все знали, что Земля гибнет, перенаселение и нехватка ресурсов, а Марс – это и вовсе гиблое дело. Все знали и то, что ученым удалось найти способ быстро перемещаться в космическом пространстве и разведка потенциально «пригодных» экзопланет дала «один» положительный результат. Экзопланета по имени «Тейя» должна была стать Землей-2. Люди строили ковчеги и готовились к переселению, но главы государств развязали войну за возможность первыми населить Тейю. Из-за войны многим стало не до ковчегов. Строительство продолжилось, но уже в полной секретности. Вернее, там делался вид, что что-то строилось, а учитывая то, что сбежали все главы, было ясно, что война – это шумиха. Записали себя в круг избранных, собрали пожитки и бросили. Вот так просто. Кто-то взял и решил за всех. Кто-то взял и определил ценность каждой человеческой жизни.

Но война на этом не закончилась. В отчаянии и гневе, многие развязали свою войну. Больше не было государств, более не было правителей. Были только люди – брошенные на произвол судьбы люди! Человек превратился в животное, которое более не сдерживал ошейник морали, лжи и надежды. Все осознали, что они все еще просто «трепыхающиеся мертвецы». Зачем сдерживаться? В руки людей без морали и надежды попали орудия войны всех видов. Человечество превратилось в двуглавого орла: в одной руке был фобос, а в другой деймос. Этот орел получил полную власть над всеми видами смерти. Хочешь заколоть? Коли! Хочешь застрелить? Стреляй! Хочешь отравить? Бомбу атомную бросить? Вирус опасный выпустить? Забить или изнасиловать? Ради Бога! Все виды смерти! Все! Не желаешь убивать – дичь. Желаешь – охотник.

Мир дрожал. Тень нового всадника апокалипсиса войны «Человек» опустилась на мир. Переступая тела, он шагал и рокочуще, с надрывом и грохотом, смеялся!

Глава 2. Отправная точка

Всякий человек – человек.

Но не всякий человек – человечен.

Атланты покинули мир, оставив его потребителям. Человек должен был быть венцом природы, ее райским плодом, а человек оказался скверной! Порочные, грешные создания поглощали все подле себя подобно опухоли. Метастазы этой опухоли проникали во все уголки мира, не давая покоя всем и вся.

Чуть больше года военные удерживали Владивосток. Оборона держалась ровно столько, сколько это позволяли продовольствие и боеприпасы. Но как только запасы подошли к концу: кто-то остался и пал вместе с городом, а прочие бежали, пока была возможность. Святогор не был героем и его путь был очевиден. Он, Санька и еще несколько военных покинули Владивосток и направились в сторону столицы – домой. Вначале был транспорт, но его пришлось бросить еще у Хабаровска, техника не справлялась с дорогой, ибо в новой – последней войне, дороги были роскошью. Роскошью было все! Остатки лесов сгорели, оставив после себя скелеты обугленных коряг. Озера и реки обратились ядом. Земля была испещрена нарывами, шрамами и ожогами. По земле и в земле копошились паразиты, а человек шествовал, добивая умирающую Землю.

Так было недолго. Смерть – это начало новой жизни. Человеку понадобился год, чтобы убить и отравить былую природу. Природе понадобился год, чтобы подобно фениксу, восстать из могилы в новом обличии. Жизнь – сильная и упрямая, ее просто так не сломить. Человек не живет без природы, а вот природа без человека процветает. Когда последняя война пошла на убыль и лишь горстки людей, самых ярых и упорных, старались добить друг друга, Земля запустила очищение. Природа бушевала. Земля обернулась коконом и менялась на глазах. Через год из кокона вылупилась бабочка и начала расправлять свои крылья. Однако эта бабочка не была прекрасна! Эта бабочка не питалась нектаром цветов и не радовалась Солнцу. Этой бабочке была по вкусу кровь! Земля не погибла. Ее жизни угрожал человек, а человек себя, пусть и не совсем, но почти истребил. Теперь Земля брала свое и брала силой!

С момента бегства из Владивостока прошло чуть более двух лет. Первый год небольшая группа военных, вначале на транспорте, а после пешком, двигалась на Запад, стараясь, после потери транспорта, держаться как можно дальше от границ бывшего Китая, захваченной ими Монголии и Казахстана.

Дорога была суровой. Земля бушевала. Невероятной силы ураганы, землетрясения и Бог знает, что и где еще обрушивалось на оскверненную человеком землю и путников. На пути порой встречались такие диковинные и странные вещи и явления, что от одного вида волосы вставали дыбом. Но на пути встречались, и люди… Голодающие, страдающие и умирающие люди. Кто-то сторонился, кто-то угрожал и требовал, а кто-то просился присоединиться. За год пути, отряд сильно изменился. Были те, кто покинул их, а были и те, кто примкнул. И одной руки хватит, чтобы посчитать тех, кто был в отряде с самого начала. Цели всех растворились в едином направлении – запад. Каждый шел по своей причине и лишь Святогор с Саньком хотели попасть на Родину, в надежде, что там хоть кто-то уцелел.

Если первый год пути был борьбой со стихией, то второй год пути был подобен ходьбе по раскаленным углям и битому стеклу. Припасы иссякали, находить новые становилось не то, чтобы сложнее, а опаснее! В новом мире завелись твари, нечета прежней живности. Если раньше можно было бояться всего, что было большим и сильным или маленьким и ядовитым, то теперь бояться, приходилось всего! Неблагоприятные условия и борьба за жизнь превратила всякую, прежде безобидную, тварь в хищника. Каждый хотел одного – есть! Человек по своей природе консерватор. Человек не любит изменения, и вливаться в новый мировой строй не жаждет. Человек потому и создал вторую «человеческую» природу, дабы избежать эволюции. Человек хочет остаться человеком, а все чуждое – уничтожить. Но жизнь – это сила, которая противится смерти, а потому готова на любые изменения. Жить – ради жизни. Новый мир – новая жизнь. Все старое, что не способно и не желает жить в таких условиях – стереть. Разум человека – это единственное, что противится, но природа упряма, а воля человека не безгранична.

За второй год будущие леса поднялись из пепла, что остался от катаклизма войны и природы. Лес рос быстро и упрямо, словно сорняк! А твари, что упорно обживали новый мир, яростно защищали будущий дом. Кем все они были? В последней войне чего только не было. Были излучения всех видов, были все возможные химикаты, были вирусы и бактерии, были!.. Было все. Никто не сдерживал себя. Лишь вначале человечество робело, но войдя во вкус, не сдерживало и не ограничивало себя ни в чем. Что именно породило то или иное создание, ведает лишь Бог. Если таковой есть?! Было и то, что люди называли «аномалии». Вот что их породило?! Воистину, лишь Богу ведомо. Последняя война уже велась не между людьми, а между жизнью и смертью. Борьба велась за право унаследовать будущее. Человек тоже хотел жить, но вот только жизнь в своем будущем человека не видела…

2050 год близился к концу, о чем поспешно сообщали холода и верный счет прожитых дней. Позади пять с половиной, а может и шесть тысяч километров, а впереди еще тысячи четыре, а то и больше. Их путь был извилист, а цифры были, как говорится, на глазок. Кривой дорогой люди миновали Красноярск. Через сам город пройти не удалось, ибо от города остался лишь фонящий радиацией кратер, покрытый чем-то стекловидным. Их путь, в основном, лежал далеко от дорог, а порой, приходилось идти даже вдоль рек или через болота. Останавливались в небольших городах и селах, но гораздо чаще приходилось разбивать палатки. Всякий средний и крупный город приходилось держаться стороной.

По словам Санька, Красноярск – это город, после которого начинается цивилизация. Что это значит? А то, что дальше идут скопления городов, сел, дорог и всего того, чем богата была цивилизация. Ибо до Красноярска весь отряд двигался, в основном, по пересеченной местности, а дальше путь, по идее, должен быть легче, но… Все видели город, видели, что от него осталось и какая гадость расплодилась вокруг города. Отряд двигался в сторону Томска, и у многих не было подозрений, что там такая же ситуация, у всех была убежденность в этом.

Обойдя Красноярск, отряд сделал привал недалеко от села или деревни на реке Большой Кемчуг. Что тут было раньше? Село или все же деревня? Что бы тут ни было, а теперь тут грибное поле, под которым похоронены дома и дороги. Лишь маленькая церквушка выделялась, да и та обросла так, что была похожа на пару гигантских поганок. Бывшее человеческое обиталище было как белая плешь среди черной и бурой растительности. От этой плеши тянуло как от компоста, но главное, рядом не было живности. Живность, вероятно, сторонилась этой грибницы. Сами грибы напоминали поганки, но все покрыты были нитями, очень напоминавшие паутину. А в паутине виднелись скелеты местной живности, а может и не местной… Были и людские кости, среди которых особенно выделялся один скелет в очках и с монтировкой, облаченный в странный комбинезон. Грибница имела четкую границу, это как раз было плюсом, но минусом было то, что она затрагивала реку, поэтому расположиться пришлось выше по течению.

Лагерь состоял из пяти палаток. Эти пять палаток вмещали в себя девять взрослых человек, трех детей и пару младенцев. Палатки стояли звездой, а в центре был костер. Женщины собирали все, что могло гореть, а мужчины искали все, что можно было съесть. Дети сидели с младенцами. Ближе к вечеру в лагере готовился ужин: два больших и три маленьких шестилапых, голых как египетские кошки и безглазых, создания. Их тела походили на сморщенную сосиску, а морда походила не то на крота, не то на зайца. В отряде была собака, которую держали как дегустатора, а потому первый кусок всегда доставался ей. Перед тем как готовить, пищу проверяли на радиацию, а уже после готовки, по поведению и состоянию собаки после первого куска, принималось решение – есть или не есть.

Пойманная дичь прошла проверку и все, с облегчением, принялись ужинать. Мясо было жестким, словно резина, а вкус был как у бумаги. Но никто не морщил нос, никто не возникал или жаловался. Все ели, ибо чувство голода сильнее любых капризов.

Новым миром правил древнейший инстинкт – самосохранение. Фундамент инстинкта – утоление голода и жажды. Ради утоления голода, все прочее, что человек взрастил в себе от сытой, ленивой жизни, было убито и закопано глубоко в недрах понятия – комфорт.

Ужин был в тишине. Последнее время, что ужин, что обед или завтрак – все ели молча. Разговаривать не хотелось. Все погружались в себя и что-то вспоминали, что-то обдумывали или о чем-то мечтали. Даже дети ели тихо. Был отчетливо слышен треск костра. Пламя приятно грело и словно бы создавало атмосферу былого времени. Времени, когда компания друзей выбиралась на природу, чтобы посидеть у костра, поесть шашлыков, просто отдохнуть. Быть может, все сейчас представляли именно это?

После ужина все принялись за свои дела. Санька, как негласный начальник отряда, корпел над картами, думая и размышляя как лучше проложить маршрут. Трое мужчин и Святогор были караульными. Поочередно, каждые два часа караул сменялся. Четыре женщины занимались по хозяйству: стирали тряпки и чистили посуду в плохо отфильтрованной воде, латали дыры на защитных комбинезонах и нянчили младенцев. Дети либо помогали им, либо проводили время с караульными. Ночь была тихой и спокойной, но не уютной. Небо затянуто облаками и свет луны, проходящий через мутно-желтые и серые облака, слабо освещал землю. Света городов давно уже нет, и ночи были особенно темные. Святогор, стоя в карауле, вглядывался в небо. Караульный – это глаза и уши лагеря. Но следит караульный в первую очередь не за той угрозой, что может прийти, а за той, что может выпасть. С неба. Всякие там мутанты, это конечно страшно и опасно, но дожди страшнее. Особенно сейчас – осенью! Дожди часто идут радиоактивные, а порой и кислотные. Палатки способны защитить от дождя, даже от кислот в нем, но от радиации защищает стратегический запас антирадиационных препаратов. Использовать этот запас можно только в крайнем случае, ибо пополняется он редко и только за счет мародерства.

Святогор стоял спиной к лагерю и разглядывал реку. Как и все вокруг, река была черной, от нее веяло приятной прохладой, а сама река была чертовски грязной, но не зараженной. Пить было можно, предварительно потратив несколько часов на ее фильтрацию. Однако вкус отдавал чем-то масляным, но слабо. Оглядев округу, Святогор обернулся к лагерю и обратил взор на детей, что помогали женщинам с младенцами. Святогор, да и другие, давно уже потеряли брезгливость и отвращение к уродствам. На своем пути они встречали много людей, искалеченных всяческой гадостью. Они встречали калек и уродов, с не хватающими и лишними конечностями и органами. С кожей всех возможных цветов. С чешуей вместо кожи, с рогами и копытами. И Бог знает, кого им еще предстоит увидеть и кого им посчастливилось не увидеть. Пара младенцев в руках женщин были словно пара агнцев подстать Новому Эдему. Трехглазый Адам и четырехногая Ева. Первое поколение – будущее новой эры. Их не чурались, их нянчили, их холили и лелеяли, их любили и не желали бросать. Трое детей, лет по пять или шесть, на вид, были нормальными, вот только… Один был похож на старика, у другого кожа была словно не по размеру, а девочка – тощая словно живой скелет! Лишь взрослые выглядели более или менее нормально. Но каждый из них скрывал свой недуг. Страшную язву на теле, прикрывающий чем-либо горб или зоб, кровавый кашель, сыпь или… Новая эра оставила свой след на всех. Но, не смотря на все, человек продолжал жить… Нет, выживать! И бороться!

К Святогору подошел Макс. Его подобрали недалеко от села Талое. Макс постоянно был в балаклаве и в тряпках, не снимая ходил в очках и перчатках. Причина была проста. На всем его теле не было ни единого волоска, на руках и ногах не было ногтей, а кожа покрыта родимыми пятнами всех размеров и форм. Он скрывал это не от других, а от себя. Макс боялся своего тела и потому прятал.

– Моя очередь, – просипел Макс. – Там тебя Александр звал.

– Хорошо, – отозвался Святогор.

Святогор прошел к палатке Санька и, отгибая полог, произнес:

– Звал?

– Да-да, проходи.

Святогор зашел внутрь палатки. Палатка вмещала до четырех человек. Сама палатка была прямоугольной и без окон, а материал палатки напоминал прорезиненный брезент, но Святогор знал, что то была не резина. Внутри, за импровизированным столом из валуна, сидел Санек – сержант Соколов Александр Дмитриевич. Рядом с Саньком дремал пес, который коротко глянул на Святогора и продолжил дремать дальше. На валуне лежала папка, а в ней были карты. Карандаш, резинка, рация и навигатор, напоминающий рыболовный сонар (устройство чуть больше рации с большим экраном и набором кнопок). Карты в папке были старые, еще довоенные, покрытые блеклыми пятнами зелени и голубизны, с паутиной тонких голубых и толстых оранжевых нитей рек и дорог. На карте было множество отметок, вроде: опасно; обход; что-то странное? И так далее. Был отмечен и их путь, который тянулся от Владивостока и до их точки привала. Санек сидел над картой и хмуро вглядывался в линии, водя пальцем то по одной линии, то по другой. Санек выглядел как усталый отец. Его волосы сильно поседели, а его поджатые губы теперь постоянно искажены печалью. И глаза – узкие щелочки с сетью морщин на скулах, превращали, в его-то двадцать шесть лет, в старика.

– Глянь, – произнес Санек и жестом указал на навигатор.

Святогор подошел и посмотрел в прибор. Изображение было черно-белым и показывало местность в радиусе пятидесяти километров.

Прибор этот – навигатор, был военной игрушкой. До войны все гражданские пользовались допотопной системой навигации GPS, которая использовала спутники. Система эта морально и технически устарела, а у военных уже вовсю использовались навигаторы нового поколения. Эти навигаторы использовали магнитное поле Земли и требовали лишь немного электричества, которое добывалось небольшой динамо-машиной с обратной стороны прибора. Крутанул ручку и наслаждайся. В памяти устройства заложены карты с привязкой магнитных полюсов или линий, или чего-то там… Короче! Когда человек движется, движется и прибор, чувствительный датчик реагирует на поле и ориентируется по нему, как компас! Но при этом, прибор выдает точное местоположение, но в ограниченном радиусе. Санек использует его не только как навигатор в их путешествии, но и как детектор аномальных возмущений поля. Как только в радиусе появляется такое возмущение, на карте, в той точке возмущения, начинает происходить черти что. Прибор отображает эти возмущения в виде некоего клубка линий, которые постоянно движутся.

Святогор глядел в прибор и видел два больших возмущения, а между ними шла дорога.

– А… Не понял? – недоумевающе спросил Святогор.

– Приглядись внимательнее, – посоветовал Санек, указывая на карту.

Святогор глянул в карту и нашел отметку их привала. Мысленно накладывая карту из навигатора, он продолжил их путь по дороге и уперся в два приличных города. Первая мысль – идти в обход, но тут же отогнал ее, так как мысленное представление местности из навигатора рисовали приличные возмущения. Святогор удивленно расширил глаза.

– Предлагаю делать крюк, – произнес Санек шепотом, видя глаза Святогора.

Святогор перевел безумные глаза на Санька и произнес:

– Ты ебнулся что ли? – шепотом ответил Святогор.

– А что ты предлагаешь? – возмущенным шепотом парировал Санек. – Через город идти? Нет уж, увольте!

– Да ты сам посмотри! Тут же крюк километров двести!

– И что? Мы и раньше крюк давали.

– Их нет! – кричал Санек.

– Что? Что значит – нет? – не понимал Святогор.

– Мертвы! На шашлыки, собаки, их пустили. Бежать надо, не то и мы сгорим.

– А что горит?

– Все горит! Горит этот блядский гадюшник!

Когда они выбрались, на улице уже была ночь. Тьму рассеивал лишь свет полыхающего поселка, но чем дальше Санек и Святогор удалялись, тем темнее становилось, пока не остались позади лишь оранжевое зарево и крики.

Спастись удалось лишь Саньку и Святогору. Из пожитков удалось утащить пару автоматов с двадцатью пятью патронами на двоих, один рюкзак с половиной палатки и немного тряпок. Санек и Святогор оказались в очень тяжелом положении. Чуть позже Санек рассказал, что произошло.

Когда Святогора вырубили, Саньку удалось отбиться и сбежать через болото. Видимо, нападавшие решили, что Санек сгинул в болоте и потому мертв. Святогора они доставили обратно, а Санек ждал. Ближе к вечеру он сумел проникнуть обратно, завладел автоматом и попытался найти других. Но других уже разделывали, и Санек не стал сдерживаться. Дабы не привлекать внимания, он схватил тесак и порубил извергов, что надругались над его товарищами. Поняв, что среди убитых нет Святогора, он решил, что его могли не убивать. Ища Святогора, он нашел один из рюкзаков и смог раздобыть еще один автомат. Ну, а после уже известно.

– Вот тебе и лучший друг… – горько произнес Санек.

Человек – это в первую очередь животное. А всякое животное подчиняется инстинктам. Разум – это то, что способно бороться с инстинктами. Вопрос лишь в том: что окажется сильнее? Кто кого пересилит? Где та грань человечности, что разделяет человека и животное? Что делает человека человеком? Просто родиться человеком – мало. Вырасти человеком – это тоже мало! Всякий человек – это человек, но не всякий человек – человечен! Человечность – это умение разделять добро и зло. Человечность – это умение не пасть во тьму, а хранить и нести свет. Человечность – это умение не быть животным, не быть диким и первобытным созданием, что потакает низменным желаниям.

Трое суток Санек и Святогор брели по дороге. Их силы иссякали, а желание идти дальше угасало, но они, подбадривая друг друга, продолжали путь. Погода становилась все хуже. Становилось холоднее и с неба начал падать снег. Святогор вспомнил, что скоро новый год и мыслями уносился в воспоминания. Он представлял себе теплый дом, елку и стол с салатами, неизменное шампанское, мандарины, оливье и обращение президента. Бессмертная классика минувшей эпохи.

Где-то после Пострикова, Санек и Святогор устроили привал. Идти уже не было никаких сил, хотелось спать. Однако спать им не дали. Стоило им пристроиться в одной из машин, со счастливым, по мнению Санька, номером 451, как на дороге, с той стороны, откуда они шли, показался эскорт машин. Бежать было поздно и сил уже не было. Санек и Святогор решили, что это либо за ними, либо мародеры. Понимая свое положение, они решили уйти достойно.

– Твою… – с трудом выдавил Санек. – Напомни мне, пожалуйста, – обратился он к Святогору. – Если выберемся, чтобы мы держались и от дорог подальше. Лучше я по болоту буду пиявок и клещей кормить, чем…

– Да ты, блин, – перебил его, уставшим голосом, Святогор. – Оптимист.

– Ну так, помирать надо с улыбкой. Слыхал о таком?

Санек и Святогор заняли оборону. Подъехавшие машины остановились, светя дальним светом.

– Автоматы опустите и выйдите с поднятыми руками, – послышался голос из машины.

– Ага, щас! – возразил Санек. – Может еще машину вам помыть и стекла протереть?

– У вас всего два автомата и патронов, дай Бог, по полному рожку. Лучше сдавайтесь.

– Нет уж, спасибо, я лучше сдохну, но мародерам не сдамся.

– Мы не мародеры.

– А мне почем знать? Нынче и друзьям верить нельзя.

– Господи… – послышался женский голос. – Ребят! Может, хватит уже письками мериться? Вы взгляните на них, какие они бандиты-мародеры?

– Уйди! – возразил мужской голос. – Какого черты ты вечно лезешь?

Свет погас и Санек со Святогором смогли разглядеть лица.

– Эй, вы! Вылезайте. Если вы не бандиты, мы вас не тронем.

– Я тебе не верю, – возразил Санек.

– Хватит ломаться, Станиславский, если вы не бандиты, значит просто путники. Можно договориться.

– И о чем же?

– Как насчет – присоединиться?

– Заманчиво… А вдруг вы нас сожрете?

– Я тебе что, животное какое? Имея оружие и людей, питаться можно и охотясь, в округе полно дичи.

– Что скажешь? – шепотом спросил Санек у Святогора.

– А есть выбор? Откажемся – мы трупы. Если они нас обманывают – мы трупы.

– Так-то оно так, но сдохнуть я бы хотел не мучаясь.

– А мы и так сдохнем в мучениях, я устал…

– Черт… Ладно, – обреченно вздохнул Санек. – Хорошо! Мы принимаем предложение.

Санек и Святогор вышли и подняли руки. К ним подошли трое с автоматами и тот, что посередине заговорил:

– Руки-то опустите.

Санек и Святогор опустили руки.

– Автоматы придется сдать.

Нехотя, Санек и Святогор отдали свои автоматы.

– Хорошо. Меня зовут Вячеслав Матросов, я тут главный. Куда путь держите?

***

Во дворе стояла елка. Украшений на ней, правда, было мало, да и сама она была искусственной и потрепанной, но главное – хоть такая! Дети, которые почти и не знают о таком празднике как Новый год, радовались и веселились. Веселились и взрослые, но за видимой маской радости, скрывалась невидимая для детей тревога.

С тех пор как Святогора и Санька подобрали, прошло полтора месяца. Они преодолели около трех тысяч километров. Мертвые руины больших городов, старались проезжать как можно быстрее насквозь или в объезд, а мелкие поселения обшаривать в поисках чего полезного. Не раз приходилось отстреливаться от местных тварей, как животных, так и людей. Не раз приходилось задерживаться и пережидать, искать иной путь и принимать серьезные решения, ибо дорога не позволяла. Приходилось часто охотиться и порой даже рыбачить. Люди старались не задерживаться и уехать на запад как можно дальше, пока позволяла дорога. Все стремились попасть в Москву. Резонный вопрос: а зачем? Крупные и средние города мертвы. Если «правда» заведомо известна, то какой от этого толк? Но ведь, у Москвы был щит и огромное метро, каков шанс, что Москва уцелела? Ведь войну Москва выстояла и первый год после устояла. Что если, вопреки всему, этот величественный город, в отличие от прочих, выдержал и бомбежку, и там уцелели люди?.. Были только вопросы и ни единой возможности получить ответ раньше положенного срока. Беда лишь в том, что до положенного срока не часы, а километры. Обилие снега на дороге вынудило людей остановиться и окопаться на время зимы. Многие все же порывались и не желали ждать, ибо до Москвы оставалось всего ничего, чуть больше одной тысячи километров и только-то! Но останавливали себя и обреченно сокрушались, осознавая, что дорогу уже изрядно занесло, топлива мало, а замерзнуть у самого финиша…

На носу был новый год и взрослые решили устроить детям праздник. И все бы было хорошо и замечательно, но огненные зарева на юге не давали покоя. Южный горизонт полыхал словно рассвет. Порой доносился грохот и содрогалась земля. Эхо войны… Даже спустя несколько лет, нашлись те, кто не успокоился. Иногда, очень редко, грохотало и трясло так сильно, что люди уже подумывали плюнуть на все и убраться подальше на север, просто на всякий случай, но дорогу заносило все сильнее и сильнее.

Деревня, в которой они остановились, давно уже была нежилой. В самом центре зияла огромная и глубокая воронка, а дома были либо выворочены до основания, либо стояли, основательно покосившись в сторону от воронки. Несколько более или менее сносных домов подлатали и приспособили для жилья. Жить приходилось в тесноте, но никто не жаловался, а напротив – очень даже радовался. Особенно в этот день, ибо сегодня уже 31-е декабря и все готовились к празднику. Увы, но праздничный стол был скуден, зато веселья было хоть отбавляй. Дети бегали и резвились, женщины кухарили, а мужчины готовили самодельные салюты, чтобы хоть как-то порадовать всех. Жизнь кипела и вселяла приятную уверенность. Что праздники дарили раньше, никто не знал, праздник и праздник, что тут такого? А сейчас, праздник – это чудо, вселяющее надежду и в первую очередь в души детей.

Все собрались в ожидании заветного часа. Мужчины и женщины произносили тосты и пожелания, старались рассказывать веселые и забавные истории и предавались воспоминаниям. Все мечтали о будущем и уверенно ставили цели. Меланхолии и пессимизму не было места. «Мир может и погиб, а мы вот целы», – говорилось за столом. Да и мир, собственно, не погиб! Шарик по имени «Земля», все еще крутится. Может жизнь уже и не та, но… Нельзя сдаваться! Плевать! Может нам уже и не жить в уюте и комфорте прежних домов, но наши предки жили так же, чем мы хуже? Раз мы – дети технологий, попавшие в мир камней и палок, то должны просто опустить руки? Нет… Мы должны смирить свою гордыню и брезгливость.

Бравурные речи текли рекой. Святогора замутило от всего и нутро остро потребовало одиночества. Он не знал почему, но одиночество доставляло ему удовольствие. Святогор часто гулял вдоль края воронки и размышлял о своем. Вот и сейчас, в самый разгар празднования, он просто взял и ушел погулять. Час или два он просто прогуливался и думал, разглядывая пламенеющий горизонт. Увы, но его единство с самим собой было потревожено.

– А ты что не со всеми? – поинтересовался Санек.

– Да… Просто хочется побыть одному, – тоскливо ответил Святогор.

– Оу, извини. Я тогда уйду?

– Да можешь остаться, если хочешь.

– Там сейчас салюты пускать будут, пойдешь?

– Не, я и отсюда увижу.

– Да… – сладостно протянул Санек. – Как тебе Света?

– Ни че такая, попка у нее классная.

Святогор и Санек помолчали и вдруг разом заржали.

– Ты учти, я на нее первым глаз положил! – произнес Санек.

– Ну, это мы еще посмотрим, – улыбаясь, парировал Святогор.

Позади Святогора и Санька раздались голоса, и они разом обернулись. Народ выходил на улицу и готовился лицезреть новогоднее чудо.

– Спорим? – предложил Санек.

– На что?

Земля дрогнула и все голоса стихли. Стояла гробовая тишина и все смотрели на горящий горизонт, который засиял ярче. Что же там творилось?..

Тишину взрезал резкий свист. Все очухались и устремили взор в небо. Хлопок и небо озарилось снопом ярких искр. Дети и женщины восторженно глядели в небо, а мужчины запускали салюты. Ядовитые цвета искр разрезали тьму и тонули в огне горизонта. Святогор и Санек стояли на краю обрыва и вглядывались в небо. Один из зарядов бабахнул особенно сильно и не высоко, так что толпа в страхе разбежалась в сторону. Часть салюта устремилась в Святогора с Саньком и те повалились на землю, прямо на дно кратера. Стоял смех и детский визг. Святогор и Санек копошились в снегу и пытались встать. Они, смеясь и матерясь, помогали друг другу подняться, как вдруг, небо озарило ярким светом. Послышался крик боли. Святогор и Санек умолкли.

– Что это? – испуганно спросил Санек.

Они попытались выбраться из ямы. Санек взобрался наверх, а Святогор оступился и повалился обратно. Со дна кратера он увидел Санька, который стоял на самом краю, устремив взгляд на восток. Он смотрел на что-то с ужасом.

– Боже… – с трудом выдавил Санек.

Небо становилось все ярче. Земля дрожала, а все звуки стихли. Потом мощный грохот и чудовищной силы ветер обрушился, снося все на своем пути. В глазах Святогора резко потемнело, стало трудно дышать и он потерял сознание. Пришел Святогор в себя с чувством сильной боли в груди. В воздухе стоял неприятный металлический запах. Святогор, с трудом, выбрался из ямы и увидел чудовищную картину. Всю деревню смело, а на востоке возвышалось огромное грибообразное облако дыма. Вся деревня выглядела как перепаханное поле. Снег и земля, дома и машины, все было в единой массе, только людей не было видно. Святогор, сиплым голосом, принялся кричать и звать, но на его крики никто не отзывался. Святогор бродил и пытался отыскать хоть кого-то глазами и наткнулся на изорванные тела. Мужчины, женщины, дети… Все они представляли собой месиво запекшегося мяса. Послышался кашель. Святогор устремил взор на источник кашля и замер. Когда кто-то снова закашлял, Святогор ринулся на звуки и увидел Санька. Санек, вернее его половина, лежал в снегу, часто и тяжело дыша. Его тело было сильно обожжено.

– Са… Санек, – с трудом выдавил Святогор, сокрушенно падая на колени рядом с Саньком.

– Ло… Ле… Леха… – с большим трудом произнес Санек. – По… Погано то как…

Святогор опасливо прикасался к Саньку, осторожно придерживая его голову и силился что-то сказать, но ком в горле не давал произнести ни звука.

– А… А я ведь… А ведь… – Санек с трудом силился что-то сказать, но говорить было больно и тяжело. – П… Погано… Как же все погано вы… Вышло… – произнес Санек, захлебываясь и с трудом сглатывая. – А… А ведь как все было… Х… Хо…

С неба падал черный снег, засыпая собой страшную картину случившегося, и укутывая, сидящего у изголовья Санька Святогора. Санек еще силился закончить сказанное, но наполнившая рот кровь не дала произнести ни слова. Последние порывы угасающей жизни. Тишина. Покой и пустой взгляд в никуда, сквозь черную пелену. Внезапное и нежеланное одиночество, чудовищным грузом повисло на шее Святогора, а проникающий в душу холод разрезали стекающие по щеке черные слезы.

Глава 3. Метаморфоза

Бог не играет в кости.

Костями балуется жизнь и смерть.

Святогор лежал в кровати, покрытый с ног до головы тряпками и тканями, и тихонечко стонал. Все его тело ныло, болело и зудело. В его теле бушевал огонь, но он не согревал, а словно бы вытягивал остатки тепла. В помещении было темно, ибо свет причинял нестерпимую боль. В помещении стоял смрадный дух сырости и болезни. Святогор лежал и медленно истлевал. Все его тело покрывали язвы и сыпи, ожоги и вздутия, некрозы и струпья. Уродовавшие тело болезни медленно пожирали Святогора. Если бы не накрывающие тело ткани, его чудовищный вид и смрад заставил бы пасть в обморок даже самого крепкого и подкованного на такие вещи.

В помещение вошел коренастый человек.

– Как твое здоровье, Лешенька? – спросил человек мягким и приятным голосом.

– Хорошо, – шепотом ответил Святогор. – Сегодня уже лучше.

– Хорошо, – улыбаясь, ответил человек. – Воды дать?

– Да… И…

– Хорошо, – перебивая, ответил человек, все так же улыбаясь.

Человек хорошо говорил по-русски, но произносил слова, делая странные и неверные ударения. Человек был крупным и имел внешность южанина, особенно во внешности выделялся его горбатый нос. Человек поднес ко рту Святогора стакан с водой, аккуратно и с заботой приподнимая его голову. Святогор пил воду с трудом, делая скупые глотки. После питья, человек достал чашу с какой-то жидкостью и стал смачивать ею покрывавшие Святогора ткани. Тихие стоны Святогора стихали и боль постепенно уходила.

– Джа… – все тем же шепотом произнес Святогор. – Кто ты?

– Что? – не понимая, ответил вопросом на вопрос человек.

– Имя у тебя странное…

– А что в нем странного?

– «Джа»… Ты часом не индус?

– Нет, «Джа» – это просто сокращение, от Джашарбек. Вот и все.

– Вот как… А кто ты по национальности?

– Кто? Не знаю…

– Как это? – в голосе Святогора были нотки удивления.

– Я только имя свое знаю. Кто я и откуда, даже какая у меня фамилия, я тоже не знаю.

– Странный ты…

– Почему это?

– Кругом говно, а ты улыбаешься и цветочки нюхаешь…

– Самый красивый и сладко пахнущий цветок растет именно на говне, – улыбаясь, вдохновенно произнес Джа.

– Вот я и говорю – странный…

– Нет, Леша, странный – это ты, – добрым, но поучительным тоном, произнес Джа. – Я человек простой и не многословный, а ты меня уже десять лет знаешь, а спрашиваешь по поводу моего имени только сейчас.

– Просто стеснялся…

– Десять лет?..

Это «Десять лет» Джа произнес с таким ярким акцентом, что это было похоже больше на сарказм.

– Лекарство заканчивается… – риторически произнес Джа. – Скоро снова идти…

– Зачем? Мы вот тут дохнем, а ты о нас печешься…

– Ну, а если не я, то кто?

– А нафиг мы тебе сдались? Позволил бы сдохнуть и все, а ты нет… Мотаешь за своими цветочками, только зря жизнью рискуешь.

– Если бы ты хотел умереть, ты бы не боролся. Я же вас не лечу, а лишь помогаю пережить боль. Живете вы по своей воле.

Джа все время улыбался, даже когда говорил что-то грустное и печальное. Его не убиваемый оптимизм и улыбка были красноречивее любых слов и песен этого мира. Настоящий «Данко», жертвующий собой ради других.

– Господи… – едва улыбаясь, сонным голосом, проговорил Святогор. – Ты не исправим…

Джа что-то ответил, но Святогор уснул, так и не услышав его слов.

Джа был местным врачевателем, а еще плотником, сиделкой, лесником, агрономом, рыбаком, охотником, мастером на все руки и просто «золотым человеком». Все его любили и ценили, и в любом доме он желанный гость. Джашарбек или просто Джа, был очень аскетичным и простым. В общине, что в поселке Белореченск, было много больных и страдающих, многие, как Святогор, были прикованы к постели. Многие были одиноки и лишь Джа заботился обо всех. Святогор попал на попечительство Джа несколько лет назад, когда особенно скверная зима серьезно подкосила здоровье и приковала к постели. В общину Святогор попал десять лет назад. Одинокий, замерзший, исхудавший и обессиленный, Святогор лежал на дороге и уже готовился к смерти. Однако на него наткнулся Джа и приволок в общину. К весне, Джа поднял Святогора на ноги. Святогор уже думал прощаться, но понял, что его снаряжение себя исчерпало, а без нового ему до своей цели не дойти. Сборы затянулись. Потом то погода оттягивала, то время года, то напасть какая и Святогор задержался в общине на несколько долгих лет. Потом злополучная зима, когда поселок посетила тварь, получившая имя «Лис» (ибо жрала местных по ночам, словно лисица кур в курятнике) и все… Здоровье Святогора, после сражения с Лисом (которое тварь пережила и бежала), дало трещину. Скверная погода той зимы усугубила положение и надежда на завершение своего пути угасла. Десятый год жизни в этом славном месте миновал и шанс прожить в общине еще хотя бы одни, уже не светил. Над Святогором нависла смерть, которая была неизбежна и вопрос был лишь в том, как именно: тихо и мирно, в мучениях или от гнусного Лиса, что, словно бы в наказание, вернулся в поселок.

Когда-то, кто-то сказал: «Бог не играет в кости». Да, Бог костями не балуется, ему вообще наплевать на людей. Костями балуется жизнь и смерть. Ни ангел, ни демон, а простая жизнь и смерть, два заядлых игрока. Они по очереди бросают кости. Победитель тот, у кого наберется двадцать одно! В минуты мнимого триумфа жизни боль отступала и наступал покой, и наслаждение. Но когда вперед вырывалась смерть, боль становилась нестерпимой. В конечном счете, смерть всегда выигрывает, но пока была шаткая ничья и эти игроки, войдя в раж, жаждали сорвать куш!

– Леша, я пошел, – неизменно улыбаясь, бодрым голосом проговорил Джа. – Я передал Сонечке, чтобы она проведывала тебя. Надеюсь, я вернусь скоро.

Святогор не ответил.

Джа собирался в поход за сырьем для лекарства. Лекарство, собственно, лекарством и не было, скорее паллиатив. В природе не было такого лекарства, которое могло бы исцелить недуги больных этой общины. Джа каждый раз ходил налегке и всегда один. Ему порой предлагали составить компанию, но каждый раз, с улыбкой на лице, Джа отказывался. И никто не возражал, поскольку его улыбка гипнотическим образом вселяла уверенность, что ему виднее и все будет хорошо, можно не волноваться. Из вещей Джа взял лишь небольшой, отлично заточенный, серп, вещмешок с припасами на несколько дней и несколько разнокалиберных, небольшого объема, емкостей. Болотного цвета брезентовый плащ, вещмешок за плечами, серп на поясе и шерстеная фуражка на голове. Типичный Кузьмич, даже борода на месте, только седая как молоко. Джа покинул поселок в тишине и покое и по железной дороге направился в сторону города Омутнинск. Джа предстоял часовой поход до города и несколько часовое блуждание по руинам до водохранилища. А потом сутки через лес и болота. Найти растение, собрать необходимое количество и вернуться обратно. Звучит просто, но на словах всегда все просто. До войны, Белореченск был типичным поселком, с домами и огородами. После, когда Омутнинск бомбили, сам поселок не пострадал, но превратился в кладбище и кунсткамеру.

Джа переступил условный порог разделяющий город и лес. Город лежал в руинах и был испещрен мелкокалиберными кратерами. Всего за десять лет лес вокруг города вымахал в настоящие джунгли. Радиации и токсинов в городе не было, как и высоких домов, а потому лес, без особого труда поглощал город. Прямой дороги через город не было, завалы, ямы и растительность превратили город в лабиринт и потому, чтобы выйти к воде, приходилось петлять по улицам. Порой на пути показывалась местная живность, размерами от крысы и до собаки, но кинув взгляд на идущего человека, поспешно бросались в укрытие и исчезали. Водились и крупные создания, живущие преимущественно ночью, потому, что днем в городе живут или вернее даже растут! Древы – человекообразные растения. Издали, древы напоминали человека: тело, руки и ноги, голова. Вблизи же, они походили на живой куст из кучи туго переплетенных между собой вьющихся растений. Этот куст, хоть и медленно, двигался и совершал действия, имитируя человека. Город был мертв в человеческом понимании, но жил своей, особенной жизнью, в своем собственном понимании. Древы, словно души погибших людей, нашедшие себе новое тело, пытались продолжать жить дальше. Древы гуляли по городу, сидели на краю чего либо, кто-то даже обнимался, а кто-то сидел или лежал и глядел в небо. Когда наступала ночь Древы как и люди тоже ложились спать. Город жил в полной тишине и только ветер, да мелкая живность вносила звуки в этот маленький мир. Возмутителей этой тишины не жаловали, всякий возмутитель строго наказывался, и потому в городе было лишь одно правило. Негласное, но всеми хорошо понимаемое правило. Джа превосходно следовал этому правилу и потому, всякий раз, шел через город без опаски, всей душой погружаясь в этот мир.

Джа хорошо знал город, и потому выход из лабиринта ему найти не составило труда. Впереди простиралось обширное водохранилище с чистой водой, в которой было полно птиц и крупных животных. Увы, нынешние животные имели новые представления о прекрасном. Сейчас красота была вне идеальности. Сейчас красота не требовала жертв, жертв – требовала практичность. Все ради жизни. Красота еще придет, будет время…

***

Святогор лежал на кровати и тяжело дышал. Боль, словно морская волна, накатывала и обрушивалась на скалы бренного тела Святогора. С каждым разом все сильнее и сильнее, порой боль отходила, но потом вновь возвращалась и Святогор принимался стонать и слабо бредить. Иногда он просыпался, но реальность и сон смешивались в единую массу, и все казалось не реальным. Порой с улицы доносились звуки свистка, от которых Святогору чудилось, что весь воздух в помещении вибрировал и все вокруг расходилось волнами. Звуки и образы превращались в фантастический калейдоскоп. Святогор видел дерево, которое извивалось как тысячи змей. Листья на кроне этого дерева копошились подобно рою бабочек. Порой все внезапно исчезало, но потом так же возвращалось.

– А правда, что ты делал людям плохо? – ворвался в бред чей-то голос.

– Что?.. – не понимая, с трудом и тихим голосом ответил Святогор.

– Мама говорит, что ты был… Как это… Зеленый человек, который делает плохо.

Святогор смог отличить фантастический бред сна от реальности и увидел маленькую девочку.

– Солдат… Я был солдатом.

– Значит ты уб… – девочка замолчала, прикусив губу, не желая произносить слово.

– Да…

– Значит ты плохой?

– Я… Я не знаю…

– Мама говорит, что со… – девочка задумалась. – Зеленые дяди плохие.

– Наверное…

– Хотите пить?

– Да…

Девочка налила в стакан воды и неумело влила немного в рот Святогору. Святогор закашлялся, с трудом сглотнул и отвернулся.

– Иди… Иди домой. Мама ругаться будет…

Девочка постояла еще какое-то время, разглядывая Святогора, а потом, наверное, молча ушла, потому, что Святогор снова погрузился в сон.

***

Джа двигался вдоль песчаного берега к устью реки Омутная. Город позади, а впереди ждал лес. В водохранилище виднелся остров, из которого торчал самолет странной формы. Его носовая часть была вытянутой, а крылья были чуть ли не у самого хвоста. Сам самолет был воткнут носом в остров и больше напоминал вонзенный клинок. На одном крыле была отчетливая надпись белой краской «Здесь был Артур Семенов». Наверно только человек, среди прочей живности, желает оставить в мире хоть какой-то след, пусть даже свое имя или отпечаток руки на какой-нибудь стене. Что это? Зачем человеку такая особенность? Человек с древнейших времен желает оставить после себя след, оставить после себя память! Ученые умы говорили, что человек и все вокруг – это звездная пыль. Пыль – это память о прошлом вселенной. Когда звезда гаснет, от нее остается пыль – память. Когда человек умирает, от него останется – память, память о том, что он сделал. Почему это так важно? Зачем мир и человек стремиться оставить после себя память о себе?..

Водохранилище перешло в реку и Джа свернул в сторону, намеренно направляясь вглубь леса. Деревья в лесу были высокими, а их подножье все еще хранили память прошлого. Лес казался старым, но таковым не был. Выдавала особая чистота. Старый лес грязен, но не загрязнен, а этот хранил чужую грязь – грязь войны. Своей «лесной» грязью этот лес еще не обзавелся. Но лес обзавелся жителями. На земле и под ней, в самих деревьях и в кронах жили свои жители, которые галдели круглые сутки. Днем одни, ночью другие и так постоянно. Бесконечным круговоротом жизни лес обживался и уже давно потерялся тот момент, когда в нем раздался первый звук, оповестивший начало нового цикла жизни. Человек – это избыточное давление. Не спусти его, мир бы погиб. Война – это рычаг, сбрасывающий давление. Война – это рычаг, возвращающий баланс и равновесие. Увы, цена этому – откат к самому началу. Человек не желал этого, но в итоге сам же и привел в действие механизм неизбежности. Теперь старый мир обращен в удобрение, на котором взойдет нечто новое. Нечто, что, быть может, превзойдет человека.

Джа прервал свой путь на ночлег. В нескольких километрах лежало болото и лучше там идти днем. Ночью Джа чувствовал себя в безопасности именно в лесу потому, что болото, идущее дальше, было не во власти лесных жителей. Лесные обитатели не трогают Джа. Джа давно стал частью этого леса. А вот болото… Болота – это обиталище старой и на все и всех обиженной, вечно голодной и одинокой твари. Увы… Но обойти болото нельзя, ибо необходимое лежит именно на этом болоте. Но это завтра, а пока сон.

Джа достал сверток брезента и расстелил на земле. Подушкой ему служил мшистый корень дерева, а покрывалом собственный плащ. Сон пришел быстро. Во сне Джа видел плодоносный сад, в котором было множество яблонь и груш, сливовых и вишневых деревьев. Каждое дерево богато украшали плоды и сад наполнял сладкий аромат фруктов. В саду были птицы и животные, а в небольших прудах плавали рыбы. Плоды деревьев манили соблазнительной сочностью. Джа одолевало сильное желание отведать хотя бы один плод. Но в этом райском саду все плоды были запретны, ибо стоило сорвать и вкусить хоть бы один плод, и все… Этот чудесный сон растаял бы, оставив лишь воспоминание. Но сон в любом случае растает, зачем сдерживать себя? Затем, чтобы остаться в нем дольше и Джа оставался в нем и наслаждался идиллией.

На сад надвинулась серость и цвета поблекли. Запахи и живность пропали. Джа печально оглядывался, понимая, что пришло время пробуждения. Сад обратился темным лесом, тьму которого разрезал утренний свет. В пограничном состоянии между сном и реальностью Джа увидел в дали фигуру животного. Лес заволакивал легкий туман и фигура казалась нереальной. Животное приблизилось ближе и сквозь дымку тумана проступили черты оленя. Этот олень был могучим исполином, в несколько человеческих ростов. Его рога напоминали пышно цветущее дерево, в кроне которого сидели птицы, а его тело покрывал мох и лишай, в котором кто-то копошился. Олень приблизился к Джа почти вплотную и Джа разглядел его темно-зеленые, с металлическим блеском глаза. Олень остановился и посмотрел Джа прямо в глаза. Какое-то время олень смотрел, не отрываясь и Джа сделал легкое движение головой, словно бы делая поклон. Олень ответил тем же и продолжил свой путь дальше. Пока не растворился в дымке тумана. Джа и олень уже не раз встречали друг друга. И каждая их встреча сулила для Джа удачу. Это уже была своеобразная традиция, словно встреча давних друзей. Для Джа олень был Хозяином этого леса и он верил, что олень этот не просто животное. Джа верил, что он разумен и превосходно понимает все, а быть может, знает и понимает гораздо больше, чем любой из людей.

Впереди лежало болото и обещанная удача была как нельзя кстати!

***

Усиливавшаяся боль превращала сны в кошмары и Святогор просыпался в холодном поту, со слезами и желанием, чтобы все прекратилось. Святогор не был религиозным, но в минуты отчаяния, хотелось верить во что угодно. Вот и сейчас, терзаемый страшной болью, Святогор, плача, молил и просил прощения за все у неведомо кого. Святогор вспоминал все плохое в своей жизни, все моменты, когда он оступился, когда поступил не так, как велит благая людская мораль. Святогор через совесть обретал свою человечность. Его сны, рожденные болью и совестью, испытывали его волю. Каков был соблазн сдаться! И Святогор уже желал это совершить! Но нет… Что-то, все равно держало его, заставляло жить! Мучило и терзало, словно играющая с мышкой кошка.

Одним из таких «снов совести» был сон о людях, что когда-то были со Святогором. Святогор всегда стремился к одиночеству, но обстоятельства складывались всегда иначе и люди, словно бы специально, навязывались и Святогор ощущал странную ответственность. Любая потеря терзала совесть, заставляя Святогора думать, что это его вина. Но ведь это не так! Всякий человек отвечает за свою жизнь и жизнь близких, а все прочие – мясо. Если ты не навязался оберегать своего попутчика, то он не более чем мясо! Пришел и ушел, вот и все. Такие люди – это как массовка в жизни человека, временные знакомые, третичные герои, что служат фоном и первыми идут в расход в какой-нибудь книге. Их судьба важна кому-то другому, но не тебе! Но почему их смерти терзают совесть?! Почему они порой являются в кошмарах и мучают? Хороший вопрос… И вот, сам Святогор стал таким вот «третичным» героем. Мясо, которое ждет свою смерть. Смерть, которая будет мучать чью-то совесть. И хорошо, если Святогор умрет во сне – тихо и мирно, и чья-то совесть кого-то будет терзать куда меньше.

Святогор возвышался над поверженной тварью и глядел на кровавое месиво. Стояла гробовая тишина и люди, кому удалось пережить и лицезреть все произошедшее, смотрели на кровавую картину со страхом. Но их страх был адресован Святогору, а сам Святогор, тяжело дыша, рассматривал окровавленные руки.

***

Ближе к обеду в поселок вернулся Джа. В поселке все были на взводе, а у южного прохода, через который пришел Джа, бросалась в глаза картина кровавой бани. Когда Джа узнал, что произошло, то он, сильно встревоженный, незамедлительно направился к дому Святогора. Святогора Джа застал за уборкой в доме. Святогор, в одних штанах и тапочках, стирал вещи в тазике. На вымытом полу, рядом, лежали швабра с тряпкой и стояло ведро с грязной водой. На лице Святогора была счастливая безмятежность, а сам он мычал какую-то песенку. Джа поразился тому, что он видел. Он видел тело Святогора и знал, что в мире нет того, что бы могло излечить его недуги или хотя бы просто поднять с постели. Однако тело Святогора сияло своей чистотой, как и вымытый пол, и не было ни единого намека на хоть какое-то недомогание. Святогор, видя стоящего на пороге Джа, меланхолично уставился, ловя его взгляд.

– Ле… Леша… Как это? – страшно удивленно спросил Джа.

Святогор не ответил, а просто встал и уставился на Джа.

– Как это возможно? – продолжал Джа.

– Ты о чем? – сухо ответил Святогор.

– Люди говорят, ты… Там… – Джа неопределенно махнул рукой, не отрывая взгляда от Святогора. – Это ты сделал?

– Ты про Лиса? Да, – тем же сухим голосом продолжал Святогор.

– Но как?!

– Сам не знаю, – улыбаясь и с легким смешком ответил Святогор. – Кажется, я излечился и стал сильнее.

– Невозможно… – просипел Джа. – Я ведь видел! Собственными глазами видел! Такое невозможно вылечить! – испуганным шепотом отвечал Джа.

– Чудо, – просто и сухо ответил Святогор, поведя плечом.

– Какое еще чудо?! Такого быть не может!

– Наверно, – глубоко вздыхая, ответил Святогор. – Но как видишь – я здоров и более того!

– Чушь! – чуть ли не крича произнес Джа.

– Я же говорю – чудо.

– Бред! Таких чудес не бывает!

– А откуда ты знаешь?

– Потому, что такое лишь Богу под силу!

Повисла тишина.

– Ну, значит – это Бог и видимо он решил дать мне второй шанс.

Джа уронил рюкзак, что держал в руке и молча смотрел на Святогора с открытым ртом. В голове Джа словно взорвалась бомба, разметав мысли, а Святогор подошел к Джа и обнял его.

– Не бойся, – ласково и спокойно произнес Святогор.

Джа аккуратно отстранил Святогора и недоверчиво поглядел на него.

– В прошлой жизни я натворил много зла… – задумчиво, опуская взгляд, произнес Святогор. – Уж не знаю, за какие заслуги, но видимо второй шанс мне был дан на искупление.

Чуть успокоившийся Джа смог произнести лишь:

– Смерть жизнью, так не искупают…

Глава 4. Изгнание

Бояться надо не «библейского» ада.

Бояться стоит ада «людского».

Пять лет… Прошло пять лет, с тех пор как Святогор, скажем так, переродился. Переродился и его облик. Из прежнего тощенького парня он превратился в двух с половиной метрового великана. Его тело покрылось короткой, но очень жесткой бурой шерстью, а на голове было некое подобие гривы. В сочетании с ростом и внушительным весом он походил на что-то среднее между медведем и львом. Только вот лицо было более человеческим или скорее помесь человеческого со звериным, да и кисти рук и ног тоже были скорее человеческими, во всяком случае без длинных и острых когтей. От простой, в силу габаритов, одежды пришлось отказаться. Святогор носил сшитый из разных, но однотонных, тканей темный балахон, делаясь похожим, особенно в капюшоне, не то на монаха, не то на друида. Образ монаха-друида дополнял, сделанный Джа посох, на который Святогор, хоть и изредка, но опирался, чтобы не гнуть спину и больше походить на нормального человека. Святогор, в отличие от жителей, словно бы не замечал своего преображения. Нет, то, что он изменился внешне, он, разумеется, замечал, но Святогор не видел в этом ничего плохого и потому не придавал значения. Он с искренней добротой и уважением относился к местным и взгляды людей не воспринимал как что-то плохое. А вот обитатели Белореченска видели в облике Святогора некую угрозу. На него смотрели как на ручного льва. Лев, который хоть и был ручным, но по природе своей остается хищником, который в любой момент может поддаться инстинктам. Масло в огонь подливали и такие вещи, и события как: пугливые тетки, вспышки гнева Святогора, и само собой нечеловеческая сила. А учитывая, что последние полгода Святогор пристрастился к алкоголю, страхи только усиливались.

За пять лет поселок ожил. По чьей-то воле почти все больные умерли, тем самым сняв груз ответственности с шеи живых, у которых от этого появилось больше времени на рутинные занятия. Люди стали чаще ходить в лес на охоту и какое-то время охотникам помогал Святогор. Джа, потеряв почти всех своих мучеников, тоже зачастил в лес и уходил туда все чаще и оставался там все дольше, пока в одно прекрасное время, когда в поселке не стало последнего больного, не ушел и более не возвращался. Многие думали, что Джа сгинул в лесу, но только Святогор знал правду, которую поведал ему сам Джа.

– Меня тут больше ничего не держит, – безмятежно спокойным, но очень счастливым голосом говорил Джа. – Я люблю людей, но сердце и душу тянет туда.

С уходом Джа поселок преобразился, словно вместе с Джа ушло и то, что держало здешнюю жизнь в ежовых рукавицах. С уходом Джа изменилось и отношение людей к Святогору. При Джа Святогор старался угодить людям во всем. Помогал охотникам, помогал Джа с врачевательством, помогал местным в быту и так далее. А с уходом Джа превратился в ненужную вещь. Люди, хоть и с любезностью, но прогоняли Святогора.

– Прости Леш, но… Не подумай, просто и сами справимся. Спасибо.

Когда Святогор был не в духе, то в порыве гнева, не соразмерив силу, мог что-нибудь сломать или швырнуть далеко и надолго. Такие вспышки гнева с каждым месяцем учащались и Святогор порой мог вспылить от какой-нибудь мелочи. В такие моменты, если кто-то был рядом, старался забиться в угол, а дети порой подстерегали Святогора, чтобы увидеть, как тот что-нибудь сломает или швырнет. В основном под горячую руку попадались деревья и пни, увесистые булыжники и мусор. Бывало, что под руку попадались и более ценные вещи, но их поломка или потеря, под гневными взглядами, прощалась Святогору. Порой, когда Святогор уходил к себе, а карауливших детей у его дома видели взрослые, то те принимались их бранить.

В последние пару лет в поселке стали появляться странники, которые рассказывали невероятные и фантастические истории о мире, который они повидали. В те же пару лет, не смотря на свой вид и размеры, Святогор превращался в невидимку. В какой-то момент, оставленный людьми и Джа, Святогор ощутил одиночество, с другой стороны, Святогор любил одиночество. Но сейчас он испытал его иначе, сейчас он чувствовал себя – брошенным! Святогор погрузился в депрессию, которая переросла в апатию и тогда Святогор начал пить. С учетом того, что алкоголь в поселке было из чего гнать и этого добра было в избытке, хоть на землю лей, алкоголизм Святогора ни что не сдерживало. В дни особенно острой апатии, Святогор заливал в себя алкоголь чуть ли не силой, пытаясь заполнить бездонную дыру одиночества.

Святогор жил там же где и раньше у северной опушки. В поселке он стал появляться все реже, больше проводя времени наедине с самим собой. Чаще он выходил лишь за тем, чтобы пополнить запасы еды и алкоголя. Из мученика он превратился в отшельника и порой его даже посещали мысли, особенно после разговоров странников о мире, бросить все и уйти, куда глаза глядят. Но время шло, а Святогор оставался в поселке. Просто так покинуть насиженное место нелегко, даже если ты понимаешь, что тут тебе нет места. Разум все равно старается зацепиться за что-то, даже если это и не имеет смысла, в отчаянии любая нелепость может его обрести.

Святогор лежал в своей кровати и разглядывал потолок захмелевшими глазами. С улицы доносились звуки людей, в воздухе помещения висела слабая пыльная взвесь и стоял крепкий запах пота, шерсти и перегара. Голова была пуста и мозг отказывался родить хоть какую-то мысль. Периодически Святогор прикладывался к фляге, не отрываясь от созерцания потолка. Вдруг, за окном послышался детский смешок и Святогор буркнул что-то неразборчивое. Детишки за окном шептались и хихикали, и в окно прилетело что-то, что со звоном ударило в стекло. Святогор чуть привстал и сочным басом рявкнул в сторону окна неразборчивым матюгом. Дети лишь засмеялись еще громче, а Святогор, кое-как встав с кровати, швырнул в стену флягу, которая с металлическим звоном ударяется о стену, заставляя детей замолчать. В попытке подойти к окну, Святогор задевает ногой за ножку стола и с глухим грохотом падает. За окном послышался сдавленный смех. В Святогоре вскипел гнев и, не контролируя себя, он схватил стол за ножку и швырнул его в окно словно топор. Со звоном стекла и треском дерева, окно и стол, под аккомпанемент из детских криков, разлетелись вдребезги!

– Катитесь к черту, малолетки хреновы! – львиным басом ревел Святогор.

За окном послышались встревоженные голоса взрослых, которые крепко ругали детей, бежавших в страхе от окна Святогорова дома.

Да, дети боялись Святогора, как и все взрослые, но взрослые не просто боялись, а опасались Святогора. Детский же страх – это лишь инстинкт, который не имеет под собой почвы. То есть дети бояться инстинктивно, но они не испытывают осознанного ужаса, внушаемого другим чувством – инстинктом самосохранения. Они боятся, но этот страх не откладывается, а забывается и вспоминается только с шутками. Этот страх вызывает прилив адреналина, который приятно пьянит их глупые головы, а потому они возвращаются вновь и вновь, не смотря на ругань и запреты взрослых.

Святогор сидел на полу, напротив разбитого окна. Пустая голова старалась выдать хоть какую-то мысль, но алкоголь начисто выветривал любые мысли и силы. Проведя в таком состоянии какое-то время, Святогор увидел флягу, лежащую на полу. Подобрав ее, Святогор с огорчением осознал, что она пуста. Не обращая внимания на сотворенный бедлам, словно все так и было, Святогор встал и вышел на улицу. Свежий воздух прояснял голову и навевал мысли. Он шел в сторону вокзала, мимо обжитых и пустующих домов. Дневной свет слепил и Святогор брел с накинутым на глаза капюшоном. Поселок жил размеренной жизнью и людей совершенно не волновало прошлое и будущее, их волновало лишь настоящее. На Святогора косо глядели, но тут же отводили взгляды, делая вид, что даже не заметили. У вокзала Святогор остановился и вгляделся в старые дома-склепы. Сейчас они были пусты. Святогор чувствовал себя как один из этих домов, таким же пустым. Еще пять лет назад, он даже не надеялся прожить и года, но потом – о чудо! Святогор, вместе с новой жизнью, открыл в себе веру. Вера помогла ему, подарила цель в жизни, но сейчас эта цель начала гаснуть и Святогор не понимал почему? Что же он не так делает? Неужели все то, что он делал для людей – это не то? Или может недостаточно? Да разве того, что он сделал мало?! Почему его бросили? Почему?! Из-за чего пустота внутри становиться все больше?.. Святогор пытался высмотреть хотя бы одного призрака на заросшем кладбище, но все хранило тишину и пустоту. Даже они бросили…

– Может, – глубоко вздыхая, тяжелым и тихим голосом проговорил Святогор. – Я сбился с пути?

Святогор напоследок кинул тяжелый взгляд на дома и направился к южной окраине поселка. В одном из домов жил старичок, который был местным самогонщиком. Постучав в дверь, из глубины дома Святогор услышал старческое брюзжание:

– Хто там еще?! Хакого лешего забыли?!

– Это я, – отозвался Святогор.

Последовала тишина, а затем нарастающий шум шаркающих шагов. Дверь открылась и на пороге показался совершенно седой старик с густой бородищей и мощными морщинами на лице, из-за которых складывалось впечатление, что перед вами волосатый Шарпей.

– Шо, опять? – недовольно буркнул старик.

Старик сильно картавил, из-за неполного зубного комплекта и от того его старческий вид еще больше становился стереотипным.

– Как будто к тебе за чем-то другим ходят? – пробасил Святогор.

– Давай сюды флягу.

Святогор протянул ему свою флягу. Старик резким движением выхватил ее из рук Святогора.

– Дров мне тохда ноколи.

Старик запер дверь, а Святогор направился отрабатывать самогон.

Раньше, Святогор просто помогал людям даром. Он мог и дров наколоть, и воды принести и много чего еще сделать и все даром. Словом – чистый альтруизм. Но теперь альтруизм почти что иссяк. Делать что-то за так не вызывало у Святогора чувство нужности и радости, а потому он помогал лишь в оплату, как например сейчас, за что-нибудь.

Валентин Иванович Йова был хоть и не особо приветливым стариком, но самогон он гнал отменный, а потому брали у него все. Но за даром он никогда не давал, а в уплату всегда просил что-нибудь сделать по хозяйству. Даже если этого хозяйства было вдоволь и с большим запасом, все равно. Порой Святогору казалось, что Валентин Иванович еврей, потому как сам он лишь самогон гонит, а по его хозяйству работает половина поселка. Вот и сейчас, дров в хозяйстве было хоть второй дом из них строй, а все рано, пока не наколешь столько, сколько нужно, дабы он был доволен, самогона не видать.

Святогор, за полчаса работы, наколол гору в половину своего роста и наколол бы еще, да колоть было уже нечего. Валентин Иванович, видя из своего окна, что Святогор закончил работу, вышел и вручил Святогору полную флягу. Не дожидаясь пока Валентин Иванович уйдет обратно в дом, Святогор отвинтил крышечку и присосался к фляге. Самогон острым ножом потек по горлу. Словно безумный барабанщик, градус ударил в голову и мир, вместе с телом приятно поплыл. Трезвенники утверждают, что алкоголем горю, депрессии и прочим нервным недугам не помочь. Да, проблему это не решает, но зато алкоголь дарит абсолютную безмятежность. Проблемы отходят на второй план и на все становиться наплевать. Одиночество? Пустота? Плевать…

Крепчайший алкоголь заметно ударил по разуму Святогора и тот вялым шагом побрел обратно. Всякий раз, когда Святогора начинали посещать мысли о том, что же не так стало с его жизнью, он прикладывался к фляге и алкоголь выветривал их, заменяя приятным дурманом.

За грозной внешностью Святогора пряталась жалость. Его прежняя сила исчезла. Одиночество, которое он любил, предало его, ибо одиночество не учит, не поддерживает, не делает сильнее, а в трудную минуту, оно как Брут всаживает нож в спину Цезаря. Одиночество – это лопата, которой человек роет себе яму. Нет, в небольших количествах оно полезно, помогает подумать о многом, но передозировка смертельно опасна, ибо рождает слишком много мыслей и вопросов. Одиночество сеет семена депрессии, а депрессия, если дать ей волю взойти, заставляет грызть самого себя. Когда депрессия перерастает в апатию, то градус самокопания возрастает и теряется воля. Именно поэтому многие и ищут утешения на дне бутылки, потому, что алкоголь глушит мысли. Единственное лекарство – это поддержка близких. Вот только… У Святогора не осталось тех, кто бы мог его поддержать, а потому его скоростной экспресс сейчас гнал без тормозов с вершины горы.

Сквозь хмель, Святогор смог разобрать лай собак. Местные собаки не лаяли без причины и чаще всего причина тому – кто-то извне, кто-то кто пришел из-за поселка.

Очередные странники пришли с севера. Они шли по железной дороге и их перехватили у входа в поселок. В целях безопасности, местная охрана проводила их для допроса. Странников продержали около часа и после того, как все были убеждены, что странники угрозы не представляют, были переданы на попечительство местного, скажем так, куратора вопросов о странниках. Эта условная должность подразумевала, в пределах мер безопасности, заботу о гостях. В заботу входило: предоставление временного жилья для отдыха, и возможность, не бескорыстная, разумеется, восполнения припасов. Всякий странник – это дорогой гость, но дорогой он лишь условно, ибо уже был случай, когда один захудалый гость, с виду – совершенно безобидный, после отдыха привел друзей. К счастью, дружки его не были грозными бандитами-мародерами, а были банальными и жалкими ворами. Этот гость осмотрелся и разведал что и как. Ушел, а потом ночью вернулся с друзьями и попытался ограбить склад продовольствия. Увы, для них та ночь была последней, ибо один из часовых поймал одного с поличным, ну и поднял тревогу. В попытке оказать сопротивление, все были убиты, а тех, кто попытался сбежать догнал, нашел и добил Святогор. С тех пор каждый гость дорог лишь пока оправдывает свою цену. В новом мире нет денег, в новом мире правит старый добрый – бартер. Ты – мне, я – тебе. Хочешь еды? Поработай! Хочешь спать? И снова – поработай! Труд – это самая весомая валюта, которая была в обиходе всю человеческую историю. Если есть что другое предложить – замечательно! Чаще всего, весомую цену имеет информация, а странники ею богаты. Именно благодаря странникам жители Белореченска узнали, что в мире еще есть люди и они не одиноки. Увы, но средняя численность общин не превышает и ста человек, а разброс между общинами может составлять от пары сотен, до нескольких тысяч километров! Как пример, ближайшая община на севере – это город Нарьян-Мар, который, если напрямик, то в тысячи километрах. Вот только напрямик там ни как, ибо эта община в прямом смысле живет на болоте в плавающих домах. Собственно, половина всего севера покрыта либо лесами, либо болотами. В основном, странники приходят с востока, редко с юга и вот первые с севера. Единственное направление, откуда еще никто и ни разу не приходил – это запад.

Гостей пристроили в бараке в восточной части поселка и там же им нашли работу, чтобы окупить запрошенные припасы. Из пяти странников работали лишь трое. Один был не трудоспособен, а еще один, по всей видимости их лидер, провел остаток дня, беседуя с начальником охраны. В поселке не было таких понятий как: главный, лидер, начальник, совет и тому подобное. Жизнь тут была демократичной и все решалось голосованием. Единственный, кто выступал в роли гласа народа – это начальник охраны, который, при необходимости, выступал на публике и произносил речи, но власть имел лишь над часовыми и патрульными. Из беседы с лидером странников, этот начальник – Сергей Виссарионович, узнал, что странники держат путь в Краснодар. Свой путь они начали после того, как в их общине случился бунт. Чтобы не попасть под раздачу, сбежали подобру-поздорову. Они шли несколько месяцев и было их вдвое больше. По поводу самой дороги, то северные болота больше опасны ядовитыми водами, чем какой-нибудь опасной тварью, но и такой там хватает.

В бараке было что-то вроде скотного двора, в котором содержали имевшихся коров. Коров было мало и потому держали их не для мяса. Вообще странным было то, что эти коровы пережили первые годы, но факт оставался фактом, а ради молока этих коров охраняли лучше, чем жителей поселка. Работы в бараке всегда было в достатке и лишние руки всегда были не лишними. Скотный двор также, негласно, называли пьяным или скотским двором, потому, что желающие выпить собирались именно там. Ко всему прочему, начальница двора или как ее все звали – баба Глаша, всегда имела у себя запас спиртного, ибо из чего гнать было в избытке и всегда рада угостить, разумеется, не задаром. У бабы Глаши даже было отдельное помещение или как в народе – скотный клуб, где желающие выпить, собственно и собирались. Однако в нынешний вечер в скотном клубе был аншлаг. После окончания рабочего дня, желая пропустить по рюмочке крепкого, все странники собрались в этом клубе. Народ, желая позадавать вопросов, также навалился в клуб.

– Ооо… А с бабами у вас там как было? – спрашивал местный мужичок, с кучерявой бородой, у одного из странников.

– Бедно, но безотказно, – чуть насмешливо отвечал один из странников, что помоложе.

– И что? Прям так безотказно, что, типа подошел, сказал и даст?! – удивленно переспросил мужик.

– Ну, не совсем так уж и прямо, у нас ведь со жрачкой туго. У нас как: ты ей рыбы, по дому чего, а она и это, того.

– Ааа… – мужик махнул рукой. – Ясно, ну у нас почти так же, только вот у нас все бабы как жены! Ты для нее пахаешь как конь, а она: «Ой, я чета не в духе…» – произнес мужик писклявым голосом, хлопая парня по плечу и переходя на конский ржач.

В клубе стоял веселый и хмельной дух. Все пили и болтали, а один из странников, что на вид старше всех остальных, рассказывал историю.

– Ну, дело было лет так тринадцать или двенадцать назад. Мы тогда отправились на восток, на разведку. Кругом одна голая степь! Ни деревьев, ни кустов, даже травы нет! Так вот! Шли мы три месяца и ни единого человека или зверя какого, лишь брошенные вигвамы попадались, да деревянные сани, Бог знает кем брошенные. Дошли мы значит до какого-то поселения, там штук сорок этих вигвамов натыкано. Ну, мы значит сразу типа: «О! Соседи!». Сунулись, а там! – странник сделал паузу и продолжил притушенным голосом. – Все словно бы и живые, и мертвые!

Все уставились выпученными глазами на странника с разинутыми ртами.

– Как… Как это: и живые, и мертвые?

– А вот как: они все были словно восковые фигуры, только из живых людей. Целая община таких вот фигур. Все были в своих позах, словно что-то делали, а потом раз! – странник хлопнул кулаком в ладонь. – И застыли! И все!

– Ого! – произнеслось разом.

– А дальше?

– Ну, а что дальше… Мы осмотрелись, но потом… – странник прикрыл рот ладонью и на короткое мгновение, выпученными глазами, уставился в никуда. – Потом мы услышали звук! Словно все эти люди еще были живы, но пошевелиться не могли! Все статуи словно мычали изнутри, силясь что-то сказать. Ох… – странник тяжело вздохнул. – Как же мы перепугались… И на секунду лишнюю не задержались, деру дали, так что пятки сверкали.

Повисла тишина.

– Ни хрена себе… – донеслось от кого-то из слушателей.

– Да… Наши потом еще раз ходили туда, несколько лет спустя и все было иначе! Степи снова стали степями, но… Там все какими-то непонятными травами поросло, да они и сейчас там растут, и вроде не опасные, только вот озера, там столько мелких озер и все ядовитые…

Все странники охотно пили и рассказывали истории из своей жизни и быта. За спиртным и разговорами время летело быстро, и захмелевший народ даже не заметил, как в клубе появился Святогор. Святогор сидел за неким подобием барной стойки, больше похожей на веранду внутри комнаты, и глушил дармовой самогон. Один из странников подсел, чтобы выпить и увидел Святогора. Сквозь хмельные глаза странник смог разглядеть могучее тело. Недоумевая над тем, что видит, странник хмельным голосом вопросил:

– Простите… Вы это… Вы живое или я разговариваю сам с собой?

Святогор повернул голову и лениво ответил:

– Живое.

– Да?! – радостно воскликнул странник. – А я-то, уже испугался, что до чертиков упился… Славно тут у вас! – странник вяло похлопал Святогора по спине. – А пффф… Почему вы такой большой?

– Не курил в детстве.

– Ха-ха-ха! – странник смеялся с надрывом. – Верно! Это верно… Курить – это… Это вредно! Мне мать всегда говорила: «Будешь курить – не вырастишь!». Ааа… – странник с наслаждением глубоко вздохнул. – А не знаете, ну мало ли, у кого папироску можно стрельнуть?

– Нет, – сухо ответил Святогор.

– Пффф… – странник негодующе развел руками. – Славно побеседовали, приятель… Я аж устал.

Всякий, кто пытался говорить со Святогором, натыкался на его сухость. В этот вечер он испытывал недовольство и какое-то призрение ко всем веселящимся.

Клуб постепенно пустел, пока в нем не остались те, кто был лишен чувства меры и те, кто этих безмерных пытался привести в чувства. Среди всего этого выделялась маленькая девочка, которая приставала к выпившим и клянчила у них, что не жалко. Захмелевшие люди, по-дурацки улыбаясь, награждали малютку желаемым. После того, как все безмерные покинули клуб, в помещении остались лишь странники, которым сие помещение было выделено под ночлег. Появившаяся девушка, просила странников покинуть помещение, дабы она могла прибраться и устроить подобие постелей для сна. Периодически девушка бранила маленькую девочку, которая была ей дочерью и пыталась ее выпроводить, чтобы не мешалась и не приставала к дядям. Двое из странников были во вполне здравом состоянии и пытались привести в чувства тех, кто это состояние потерял. Один из странников, видя молодую девушку, толком не соображая, попытался завести с ней диалог.

– А что это такая красота забыла в столь чудном месте?

– Я тут убираюсь, – застенчиво и сухо ответила девушка.

– О! А давайте я вам помогу, а вы потом поможете мне, а? Как вам?

– Нет, спасибо, я сама справлюсь.

– Да брось, – парень широко улыбнулся. – Я же это… Че хош сделаю! Серьезно! У меня же руки во – золотые! – парень неуклюже продемонстрировал свои руки.

– Извините, но мне помощь не нужна.

– Да брось! – настойчиво продолжал парень, подходя к девушке.

Сидевшего, в позе творческого кризиса, Святогора потревожила маленькая девочка, одернув его за его балахон.

– Дядь Леш! А дайте хлебушка.

Святогор, с заспанным взглядом, поднял голову и воззрился на девочку.

– Что? – тяжелым и непонимающим голосом проговорил Святогор.

– Хлебца не дадите?

Девочка была еще совсем маленькой и ее пухлые щечки, и губы с большими сияющими глазами вызывали умиление. Святогор поискал глазами и нашел недоеденный кусок хлеба, от которого разило чем-то странным и солоноватым. Святогор взял и отдал его девочке, которая приняла его с улыбкой и со счастливым видом принялась уплетать за обе щеки.

Святогор, приходя в себя и еще туго соображая, увидел разворачивавшуюся картину. Один из странников приставал к молодой девушке, а другой пытался его успокоить. Молодой парень все настойчивее и настойчивее приставал к девушке, а та недовольно и явно без особого усилия, отстраняла незадачливого кавалера. Вдруг, парень, видимо почуяв прилив сил, схватил девушку и уже, не осознавая своих действий, стал перегибать палку. Другой странник, тот, что был их условным лидером, вмешался и силой отнял девушку. Парень вспылил и начал толкаться. Между двумя странниками возникла небольшая потасовка, в которую подключились остальные и попытались усмирить распоясавшегося парня. Дело начало набирать обороты и заходить слишком далеко. Странники ругались и девушка, вмешавшись, пыталась их успокоить. Лидер странников уговаривал ее уйти и кричал на пьяного товарища, который разошелся не на шутку. Святогор, видя происходящее, порывался вмешаться, но что-то заставляло его не лезть не в свое дело. Молодой парень, совершенно потерял голову от выпитого и уже начал бросаться на своих с кулаками. Парня пытались угомонить, но лишь сильнее разжигали его ярость. Когда парень вышел из себя и ударил в лицо своего же товарища, отправляя того в технический нокаут, в потасовку вмешался Святогор.

– А ну уймись! – грозно рявкнул Святогор, пытаясь унять драчуна.

– Ах, вы так! – заорал парень, видя Святогора. – Ну, я вас сейчас! – парень стал бить себя кулаком в грудь. – Ща я вам всем покажу, какие у меня руки!

Парень замахнулся на Святогора и ударил его в челюсть. Святогор даже не шелохнулся, а парень больно схватился за ушибленную руку.

– Ах так!

Парень попытался ударить Святогора ногой, но лишь неуклюже плюхнулся на спину.

– Угомонись, придурок, – грозно пригрозил Святогор, поднимая драчуна за грудки.

Но драчун и не думал успокаиваться. Алкоголь и адреналин конкретно ударили по мозгам, и парень уже не соображал ни где он, ни что происходит, ни что творит. Сейчас парню чудилось, что его окружили неведомые создания и пытаются его куда-то утащить. Святогора же он принимал за какое-то злобное создание, впрочем, страха он не испытывал, а испытывал азарт. Несмотря на свои габариты, парень был прытким и силы ему было не занимать. В своре уже участвовали все и даже, неведомо каким образом, маленькая девочка. Все кричали друг на друга и копошились в одной большой куче, ядром которой был молодой драчун. Вдруг, послышался детский визг. Потасовка остановилась. Все уставились на маленькую девочку, которая лежала на полу и из ее рта капала кровь. Видимо кто-то случайно задел ее. Видя кровь, мать девочки бросилась успокаивать ее. Девочка плакала и держала руку на ушибленном месте. Видя это, Святогор вспылил и поднял парня над собой. Желая наказать, Святогор, с грозным ревом, швырнул парня в стену, словно мешок с картошкой. От увиденного, прочие странники в страхе отступили в стороны, а парень, которого Святогор швырнул в стену, встал и, схватив подвернувшуюся бутылку, сделал себе стеклянную розочку. С криком гнева, парень бросился на Святогора, но его попытались остановить товарищи. В итоге, увернувшись от всех товарищей, парень бросился на Святогора, не имея перед собой никаких преград. Его рука с горлышком битой бутылки, готовясь к удару, взметнулась в воздухе, как вдруг, на его пути к обидчику появилась преграда. Девушка бросилась наперерез, пытаясь остановить парня и тот, неловким движением всаживает ей розу прямо в грудь.

Повисла пугающая тишина. Парень и девушка стояли друг напротив друга. Девушка смотрела на свою грудь, из которой торчало горлышко бутылки. Красное пятно на груди быстро росло и на пол стали капать алые капли. Парень стоял и совершенно не понимал, что произошло, а его товарищи в ужасе лицезрели произошедшее. Святогор, видя, что произошло, потерял голову. Ярость вскипела, затуманивая разум. Святогор, грозно рыча, одарил молодого убийцу взглядом своих золотых глаз. Без предупреждения, словно скоростной локомотив без тормозов, Святогор метнулся на парня и нанес мощный удар ему в челюсть. От удара, с жутким хрустом, голова парня вывернулась назад более чем наполовину. Что было дальше, Святогор не помнил. Он помнил лишь жгучую ярость и безудержный гнев, который он выплескивал, словно лаву вулкан.

В чувства Святогора вернул детский плач. Святогор пришел в себя, сгорбившись над телами и тяжело дыша. Детский надрывный рев отрезвлял. Святогор поискал глазами и увидел девочку, которая в ужасе ревя и плача, забилась в угол. Святогор попытался успокоить ее, но увидел окровавленные руки. Осмотрев помещение, Святогор узрел то, что натворил. В живых в помещении были лишь он и маленькая девочка, а все прочие лежали разорванные на куски. Святогор с ужасом осознавал страшную картину, понимая, что она скажет другим. Труп девушки и пяти странников, невнятный лепет маленькой девочки и он – громадная туша с окровавленными руками. Какой бы ни была правда, ей не суждено будет спасти судьбу Святогора, а потому Святогор принял всего одно логичное решение – бежать! Срочно бежать!

Глава 5. Мир

Можно жечь и травить, можно бить и давить.

Погубишь себя, а жизнь не сломить.

Святогор ступал уверенным шагом по битой дороге. Если верить истрепанному атласу авто и ж/д дорог России, который Джа любезно отдал Святогору, то эта дорога ни что иное как шоссе Энтузиастов. Лишь остатки асфальта, ржавое железо барьерного ограждения, редкие, словно пустые коробки без крышки, небольшие постройки, говорили о том, что тут проходила дорога. Природа словно дотошный художник, что не любит оставлять на своей картине пустых пятен, заполняла свои пятна растительностью. И растительности было много. Эта растительность уничтожала все человеческое, словно женщина из клуба бывших жен, что уничтожает все то, что ей напоминает бывшего мужа. Святогор, пройдя путь до Москвы, почти от самого города Кирова, надеялся увидеть, даже нет, не так… Скорее почему-то верил, что город будет пустым, покрытым руинами и излучающий радиацию, яды и черт его знает, что еще. Но все было иначе. Увиденное не должно было удивить Святогора, ибо такое он уже видел в Омутнинске и в Кирове, только Владимир был почти таким, каким представлял себе Святогор Москву. Владимир был пустым и безжизненным, а по ночам он сиял зеленым светом. Лишь у самого города Святогор припомнил слова, которые ему передал Джа от Хозяина леса: «Не бойся зеленого света». Святогор просто принял эти слова и не удосужился узнать, что это значит, но у Владимира он понял или скорее поверил, что эти слова относились к чему-то подобному. Однако уже в самом городе Святогор задумался о природе этого света и ответ пришел на пути в Костерево. Точно такой же свет излучали некоторые предметы, особенно металлические и такой же свет излучают призраки, которых Святогор часто видит. Что может излучать зеленый свет и быть губительным для живых существ? Радиация! Осознание этого на какое-то время переполошило Святогора, ведь он прошел через фонящий радиацией город! Какую же дозу он схватил? Но время успокоило Святогора. Город он преодолел за двое суток, за это время он должен был схватить такую дозу, что там же и остался бы, но… Он все еще цел и не вредим и продолжает путь. Какой бы сильной доза ни была, Святогору она не навредила. Однако Святогора встревожил тот факт, что доза эта должна была быть поистине чудовищной! Флора и фауна открыто плюет на радиацию, она ей не вредит, но места, где фон неимоверный, любая жизнь держится на расстоянии, а потому предел терпимости к излучению у жизни есть. Вопрос?! Каков же предел у Святогора?.. Мысли об этом еще долго его терзали и гипотезы, что выдавал его мозг, были одна безумнее другой. Но одна мысль, которая родилась в раздумье, показалась Святогору интересной. Кто же такие эти призраки? Почему они испускают такой же свет, что и радиация? Неужели эти призраки – это просто бредовые галлюцинации, которые создает радиация? А может это настоящие привидения, которые излучаю радиацию, а раз Святогор может ее видеть, то он может видеть и их? Или… Вопросы, одни лишь вопросы… Хоть бы кто дал ответ на хоть один вопрос!

Вероятно, именно Владимир и повлиял на то, каким себе представил Москву Святогор. Но нет, Москва была мертвой лишь в людском смысле, но живой во всяком ином. Все людское в Москве было облюбовано природой. Святогор знал, что шансы у Москвы, у ее жителей, были равны нулю, но какая-то доля надежды все же была. Увы, но пригород Москвы был словно заголовком или эпилогом, который парой слов описывал всю книгу в целом – не надейся. Маленькая надежда жила лишь за счет того, что Святогор знал, что люди в мире еще живы. Да, не в больших городах, но пригород, деревня или село! Однако, увы… Дорога от Кирова и до Москвы была пуста на людей. Быть может Святогор просто проходил их мимо? Или их пути просто не успевали пересечься? А может, их просто нет? Что если это, как называли некоторые странники – мертвая зона, то есть место, где людей нет, хоть ты все вдоль и поперек изойди. Как оно было на самом деле, Святогор не знал, но знал одно: Москва – это не конец ЕГО пути. Почему? Потому, что родной дом Святогора находится в городе, который основал Петр I и наградил могучим, как и он сам, именем Санкт – Петербург. А раз путь Святогора еще не закончен, то и надежде угасать не стоит.

МКАД – рубеж между городом и прочим миром, словно стена крепости между ее нутром и всем остальным. Сейчас этот рубеж был не более чем метафорой, неровным кругом на карте, что опоясывает Москву. Развязка МКАДа и шоссе Энтузиастов, словно выбитые тараном ворота, зияла широкой тропой, проложенной кем-то большим и сильным. Святогор прошел по этой тропе, словно бы входя в чрево разоренной крепости. Все чрево походило на мастерскую скульптора, что создает произведения искусства из подручных материалов. Этот скульптор брал бетон, железо, камень и растения, а потом лепил из них аллюзию на человеческий дом. Всякий такой дом стал прибежищем для какой-нибудь живности и жизнь тут кипела.

Святогор, спустившись с небольшого моста, прошел дерево, из которого торчал вросший кусок чего-то белого с отчетливо различимой буквой «М». Буква давно выцвела, но в ней еще угадывалась красная краска. В ствол дерева вросли и рельсы, которые спиралью закручивались по стволу, делая его похожим на громадное сверло. Если верить карте, то тут была станция метро Авиамоторная. Если продолжать путь так и дальше, то после улицы Сергея Радонежского будет Николоямская, которая выведет к Астаховскому мосту, а за ним и центр Москвы. Святогор подумал, что неплохо было бы и на Красную площадь заглянуть, посмотреть, что с ней стало. Однако путь закончился у эстакады. Вместо эстакады был огромный завал, а из-за домов справа и всей растительности вокруг, место превращалось в тупик. В надежде найти проход, Святогор свернул на Старообрядческую улицу и двигался вдоль старого третьего транспортного кольца, ставшего стеной камня, асфальта и растений, пока не дошел до станции метро Автозаводская. Третье транспортное кольцо шло бороздой, словно кто-то прошелся по нему огромным плугом. Мосты разрушены, а переходы обвалены, но у станции Автозаводская, которая вела на МЦК, переход длинной кишкой шел поверх борозды. Через этот переход Святогор вышел к станции метро и понял, что этот путь вел в тупик. Однако, кроме обратного пути, был еще один – вниз. Подземный спуск, который вел в метро, не был завален, из него ничего не росло и там никто не жил. Спуск был обыкновенным спуском и Святогор, особо не надеясь, разглядывая карту, решил проверить. Если верить карте и если туннели уцелели, то от Автозаводской можно попасть к Павелецкой, потом Новокузнецкой, а за ней и Театральная. Если все будет хорошо, то можно выйти прямиком к Красной площади! А если нет? Что же, всегда можно вернуться назад. Но все это завтра, а пока станцию надо приватизировать под ночлег.

Святогор спустился к платформе по небольшому проржавевшему эскалатору. Платформа была погружена во мрак, но глазам Святогора для осмотра платформы было достаточно того света, что шел с поверхности. И все же, Святогор извлек небольшой фонарик. Этот фонарь работал от динамо-машины и давал слабый лучик света. Для обычного человека этого света мало. Этого света едва хватает, чтобы осветить землю под ногами, но для Святогора этот свет был как от сотни таких фонарей. Освещенная платформа была полной и пустой одновременно. Под множеством высоких колонн лежали части потолка и ламп. На путях стояли брошенные вагоны поезда. Часть мрамора со стен и колонн лежали на платформе и путях и все покрывал толстый слой пыли. Тут не было ни растений, ни плесени, ни какой-либо еще растительности. Тут все было сухим и пыльным, как в старой кладовке. На стенах еще угадывались мозаики и барельефы, а на полу у одного из выходов лежал расколотый камень со списком фамилий. На верхней, отколотой, части была надпись: «Вечная память жертвам террористического акта в Московском метрополитене 6 февраля 2004 г.».

– Шестьдесят два года назад… – шепотом проговорил Святогор.

Святогор оглядел список фамилий на нижнем куске и недоуменно замер на одной фамилии. Святогор протер камень рукой и облегченно сделал глубокий вздох. Ему почудилась собственная фамилия «Ковалев», но приглядевшись, увидел «Киселева».

Святогор оставил мемориал и направился в один из вагонов. Все двери были распахнуты, а каждый из вагонов пустой и пыльный. Нутро вагонов источало неприятный запах, который Святогор учуял еще у спуска в метро, но именно в самих вагонах он был особенно крепким. Неприятный аромат заставил Святогора расположиться прямо на платформе. Брезент, вместо простыни, сшитые воедино тряпки, вместо одеяла и рюкзак, вместо подушки. Аскетизм с налетом комфорта. Святогор лег поперек платформы, чтобы можно было видеть оба входа. Он лег поудобнее и принялся разглядывать уцелевшую мозаику, ожидая сон. На мозаике Святогор различил танк и людей, которые с ним что-то делали. Мужчины, женщины и машины. Сотни маленьких кусочков, часть которых давно осыпалась, все еще пытались сохранить некую память, некое событие ушедшего прошлого. В голове Святогора мелькали мысли о том, что с ней, с мозаикой, будет потом, когда потолок обвалится и в эту кладовую памяти ворвется хозяин мира – мать природа. Все человеческое ей чуждо и потому вопрос скорее в том, как долго эта память еще будет здесь храниться?

Размышления становились все более и более тягучими и сон, подобно болотной трясине, все сильнее и сильнее засасывал в себя. Сон превращал реальность в фантасмагоричный, но почему-то такой нормальный и не вызывающий вопросов бред. Но запомнить сон Святогор не сумел, ибо внезапный грохот разбудил его, а сон швырнул прочь, словно мокрую тряпку. Не сразу, но Святогор пришел в себя. Выбравшись наружу, он осознал, что снаружи уже наступает утро, а причиной грохота послужила громадная птица. Эта птаха, размером с автобус, схватила одну из пасущихся на дороге тварей, которые походили на помесь свиньи, коровы и барана, поднялась с ней в воздух и унеслась куда-то прочь, крепко держа добычу. В пользу того, что на улице было утро, а не все еще вечер, говорило Солнце, которое вставало с той стороны, откуда держал путь Святогор, то есть – востока.

– Завтрак… – сонно пробубнил Святогор и мысленно бубня о том, что сон пролетел столь незаметно.

Собрав свои пожитки, Святогор решил перекусить на свежем воздухе, так как после завтрака ему предстояло спуститься обратно и попытаться пройти препятствия по туннелям.

Завтраком служили плоды какого-то дерева, которое Святогор нашел на своем пути в городе Балашиха. Плоды походили на высохшие яблоки фиолетового цвета. Кожура этих плодов была пупырчатой как у огурца, а пахли они как картофель. Однако плоды были сочные и сладкие, на вкус как тыква с яблоком. Помимо этих яблок у Святогора были грибы – самые обыкновенные шампиньоны. Святогор нашел их во все той же Балашихе и удивился тому, что это не какие-нибудь безобразные грибы-мутанты, а самые простые шампиньоны, которые росли прямо у обочины. Долгие скитания приучили Святогора к сыроедению, ибо разводить костер, потом еще готовить… Проще съесть так, в сыром виде. Да, поначалу желудок Святогора протестовал против подобной пищи, но быстро привык. Святогор ел, разглядывая пасущихся свинокоров. Огромные туши с телом коровы, клочками покрытые кучерявой шерстью, с головой свиньи и рогами барана, мирно жевали все, что попадало в их пасть. Массивные рога закрывали им глаза, а потому все, что было сверху, было вне их поля зрения. И когда крылатая тварь вновь прилетела, заставив Святогора прекратить завтрак и спрятаться, они даже не увидели, откуда прибыла угроза. Твари разбежались, но через какое-то время все равно вернулись обратно и продолжили есть. А вот Святогор завтракать прекратил. Нужно было идти.

Проверив рюкзак и приготовив фонарь, Святогор спустился на платформу, а с нее на пути. Туннель уходил в плотный мрак, в котором свет фонаря тонул, словно в недрах черной дыры. Даже взор Святогора не мог пробиться через этот мрак и Святогор испытал легкий дискомфорт, который заставил его сделать шаг назад. Впервые за долгое время у него сосало под ложечкой и он уже хотел плюнуть и продолжить путь по поверхности, даже если для этого придется сделать крюк через весь город. Однако вспомнив про птицу, нежелание делать крюк стало сильнее страха темного туннеля и Святогор, сделав шаг вперед, направился в черноту.

Святогор двигался по путям, освещая туннель слабым лучом фонаря. Края туннеля покрывали кабели и металлические крепления. Туннель был цел, но порой попадались обвалившиеся части и массивные трещины. Туннель казался бесконечным, а тьма осязаемой. Сколько времени у Святогора ушло, дабы дойти до Павелецкой, он не знал, но, когда показалась платформа, Святогор не остановился, чтобы осмотреть станцию, а направился к выходу. Он хотел как можно быстрее выбраться. Однако выход со станции был закрыт, что собственно и не удивляло Святогора. Чтобы не терять время, он вернулся в туннель и продолжил путь.

Одна платформа сменяла другую и выхода все не было. Туннели то раздваивались, то сходились. Порой приходилось возвращаться и идти иным путем. Многие станции были завалены, а порой попадались и станции-склепы. На таких станциях горы скелетов в истлевших одеждах лежали друг возле друга. Эти люди искали в метро убежища, а наши вечный покой. Кто-то когда-то рассказывал, что метро – это хорошее бомбоубежище. Какая ложь… Ни одно бомбоубежище не способно поддерживать жизнь длительное время и все эти люди, запертые здесь с надеждой на спасение, обрекли себя на верную смерть. Святогор старался проходить подобные станции мимо. После пятой или седьмой платформы Святогор насторожился. Что-то было не так, но вот что именно Святогор понял, лишь дойдя до очередной платформы, где смог прочесть «Профсоюзная».

– Идиот… – произнес Святогор, ударяя себя полбу. – Надо было читать названия станций, идиот!

Святогор, плутая по туннелям и платформам, умудрился уйти в совершенно противоположную сторону. Перед Святогором встал выбор: вперед или назад? Идти назад не хотелось, а путь вперед вел в неизвестность. После размышлений, Святогор решил пойти дальше, ибо вернуться назад можно всегда. К счастью, выход нашелся уже через станцию.

Святогор, дойдя до станции Калужская, наткнулся на типичный склеп. На станции были эскалаторы и лестница, которые были завалены костями. Поднимаясь наверх, Святогор задался вопросом: «А почему станции и туннели открыты?». Святогор остановился, дабы оглядеть станцию. Все эти люди когда-то погибли, пытаясь спастись, но погибли они не от той причины, от которой погибают запертые в бомбоубежищах, а просто потому, что станции не защищали их!

– Как это? – спросил Святогор не то у самого себя, не то у скелетов.

Все метро – это древний загашник человеческой цивилизации. Эти катакомбы должны били быть сейфом со скелетами, а не шкафом с хлипкой дверцей. Неужели у людей, что тут нашли свою смерть, не было ни единого шанса? Или все они просто пришли сюда умереть, как слоны, которые чувствуя близкую кончину, отправляются умирать на слоновье кладбище?

Святогор смотрел на скелеты и не понимал. Их тела даже не съели, они просто истлели. Некоторые имели непринужденную позу, словно те знали, что их ждет и просто ждали. Пятясь и разглядывая это древнее кладбище, Святогор поднялся наверх. Дверь не была забаррикадирована, она была просто закрыта, даже не заперта, а просто закрыта. Лишь ржавчина мешала открыть ее, но ничего более. Со страшным скрипом Святогор отпер дверь и вышел на белый свет. Оставлять дверь открытой Святогор не пожелал и закрыл ее обратно, словно бы повинуясь древней заповеди сталкера – на объекте сталкер лишь гость! Объект должен остаться таким, каким он был до сталкера.

Местность вокруг станции была похожа на лабиринт и блуждания по этому лабиринту вывели Святогора на проспект Вернадского. Проспект был широким и покрыт множеством остовов старых машин. Некоторые из машин хранили в своем чреве человеческие кости, а некоторые походили на металлическую клумбу, из которой росли деревья, кусты и прочая растительность. Проспект вывел Святогора к Воробьевым горам, с которых открывался завораживающий вид на Москву. С одной стороны, Святогор был недоволен тем, что умудрился заблудиться и уйти так далеко со своего маршрута, но с другой стороны – вид на Москву! Увы, но от былой Москвы не осталось прежнего величия. Небоскребов Москва-сити не было, на их месте красовался кратер, который отчетливо был, различим с высоты. Лужники, которые были у основания Воробьевых гор, превратились в бассейн с какой-то галдящей живностью. Над городом не возвышались трубы, высокие дома или башни, все было на одном уровне в несколько этажей. Бывшие парки превратились в настоящие джунгли, из которых непрерывно доносился галдеж. А достопримечательность самих гор – здание МГУ, превратилось в античные руины. Растительность их почти не трогала, а центральная часть выглядела так, словно в нее угодило огромное ядро из пушки. Москва стала памятником человеческой сущности. В последней войне, человек давил, жег, травил и всячески искоренял все вокруг, но в итоге – жизнь уцелела, а сам человек погубил лишь себя и свой мир.

Блуждания по метро отняло много времени и как бы Святогор не хотел посмотреть на Москву еще, нужно было идти дальше. У Парка Культуры пришлось свернуть на Зубовский бульвар, а следом и Смоленский, которые вывели на Старый Арбат. В прошлом, Московский Арбат сравнивали с Питерским Невским, но сейчас от Арбата почти ничего не осталось. Память этого культового места выцвела и затерлась, оставив после себя лишь брусчатую тропинку. Дорога от Арбата вывела к библиотеке имени Ленина и вот тут было на что посмотреть. Если издали было не ясно, то вблизи все представало в жестких и твердых красках. Кремль впереди сиял своим красным кирпичом, но от него осталась лишь изувеченная стена. Над библиотекой высилась плоская крона дерева, что росло из недр библиотеки, а отростки похожие на лианы, что спускались с кроны, обвивали колонны. Лишь памятник Достоевскому стоял непотревоженный, грязный и зеленый от времени.

Кремль – это не просто главное достояние Москвы, а его центр! Центр, который спешили посетить миллионы туристов в годы, когда город еще был цел. Сейчас же кремль – это античные руины двадцать первого века. Красный кирпич усеивал все вокруг, делая всю округу похожей на кровавую баню, которую разбавляла неуместная зелень. Сама же площадь была разбита на две части, где сторона ГУМа, вместе с половиной храма Василия Блаженного лежала на дне обрыва, а сторона Мавзолея – это хвойное месиво растительной биомассы. Москва – это город контраста высот. Город, где редко можно встретить прямую дорогу, но сейчас тут контраст выкручен на максимум. Площадь – это в прямом смысле нулевой километр, ибо отсюда и далее на север шла зона острого контраста. На пути попадались то обрывы, то возвышенности и часто приходилось обходить, возвращаться и даже делать крюк, от чего путь на север и вывел Святогора к ВДНХ.

Потратив остаток дня на блуждания по городу, Святогор, выбравшись к бывшему выставочному центру, решил устроиться на ночлег. В качестве ночлега Святогор избрал павильон станции метро, которая хоть и пострадала, но в виду своей конструкции и малых габаритов, не рассыпалась как здание гостиницы «Космос». Павильон больше пострадал от падения памятника «Покорителям космоса», который пробил крышу и забаррикадировал вход к платформе. Павильон никем не был занят и потому Святогор расположился со всем возможным для себя комфортом. Ужин был скуден, ибо в черте города найти что-то, что мог бы съесть Святогор, не отравившись при этом, было трудно. Однако, он был не плохим охотником, так как за годы жизни в Белореченске, помогая охотникам и многому научился. Мяса в городе было вволю, а потому главное – это изловить.

Святогор не любил спать, но спать было необходимо. Сон был неприятен из-за сновидений, в которых Святогор часто видел неприятные вещи. Сны будоражили и вызывали не страх, а неприязнь. Сознание можно приучить не бояться, но тело, сломанное когда-то множеством психологических травм, словно склеенная ваза, вроде и все в порядке, но хрупкость не стала меньше. Порой, Святогор спал, не видя снов, что доставляло удовольствие, но чаще сны были и очередной сон был не исключением. Однако сейчас сон был «сном мысли». Когда-то говорили, что перед сном и во время сна голову посещают гениальные или просто интересные мысли, но стоит поспать, проснуться и все забывается. Но в этот раз, Святогор запомнил, нет, не сам сон, но его суть! Интересная мысль, которая заставила Святогора задуматься.

Проснувшись посреди ночи от мучавшего его сна, Святогор вышел по нужде, перебирая в голове сон. Среди вороха мыслей Святогор выловил одну: «Где все?». Метро – это кладбище, но на этом кладбище Святогор не встретил ни единого призрака, хотя их там должно быть целое столпотворение. Метро оказалось просто подвалом с костями и не более.

– Где же тогда они? – произнес Святогор, справляя нужду.

Сколько бы Святогор не перебирал этот вопрос, а ответа не находил. Очевидно, что это был один из вопросов, ответ, на который Святогору не суждено найти, но факт осознания этого все равно не давал покоя.

Закончив с житейской потребностью, мучая себя вопросом о призраках, Святогор вернулся обратно и, укладываясь на свою лежанку, отвлекся от вопроса на небо, которое было видно сквозь пробитую дыру. Небо было таким же, как и всегда, но с каждым годом для Святогора оно было все богаче и богаче на цвета. Черное, с мазками синего и фиолетового, усеянное мириадами сияющих точек с невообразимой палитрой цветов и широкая полоса млечного пути. Млечный путь разделял небо, словно поток реки, в которую пролили тонны краски. Разглядывая небо, Святогор заметил надпись, которую кто-то нацарапал на фрагменте памятника: «Здесь был А.Н. Ренгарт. 03.05.2049. Однажды, красота неба станет на вес золота…».

– Однажды… – прошептал Святогор.

Святогор вернул свой взгляд на небо и испытал некое чувство жадности. Эта надпись, сделанная неким Ренгартом, вызвала у Святогора желание впитать в себя образ неба. Странно… Святогор ни разу не испытывал этого чувства. Вроде и простое небо, что в нем такого? Но что-то было! Что-то, что хотелось запомнить.

Небесный калейдоскоп баюкал и Святогор, погруженный в размышления, потерял нить реальности и погрузился в сон, из которого его вырвал глухой и протяжный звук. Подорвавшись, Святогор выбежал наружу, почему-то думая, что это памятник над его головой вот-вот упадет. Спросонья Святогор не сразу понял, что его ночлег хоть и неказист, но крепок и обрушиться просто так не может. Адреналин смешивал сон и реальность, заставляя видеть не то, что есть на самом деле, но повторившийся звук отрезвлял. Звук доносился со стороны не то ВДНХ, не то Ботанического сада. Понимая, что на открытой местности лучше долго не стоять, Святогор вернулся обратно. Звук доносился с некоей периодичностью и почему-то вызывал панический страх. Святогор не понимал, почему от этого звука так страшно, но с каждым разом хотелось забиться в какую-нибудь щель. Кроме этого глухого и протяжного звука доносились и крики, визг, рычания, лай, рев и что-то еще, словно кто-то кого-то бил, кромсал, грыз и рвал на части. Святогору даже показалось, что он услышал неразборчивую человеческую речь. Но если то и была человеческая речь, то она казалась дико искаженной и скорее даже имитацией, нежели полноценной речью. Ни один из звуков не внушал страха, кроме глухого и протяжного вперемешку с неразборчивой речью. Лишь от них все тело цепенело. Все это продолжалось пару часов, а после стихло. Спать не хотелось. Святогор чувствовал себя словно выжатый лимон и потому, когда Солнце взошло, с трудом перебирая ноги, он поспешил покинуть ночлег от греха подальше.

Держа путь на север, минуя выставочный центр, Святогор прошел через Останкино. Телебашня лежала поперек дороги, а ее верхняя часть, словно набалдашник на длинной палке, где была смотровая площадка, лежала в пруду. Башня была изрядно заросшей, а смотровая площадка превратилась в птичье гнездо, которое больше напоминало осиный улей. Из этого улья вылетали птицы, а сам улей галдел, словно от десятков голодных ртов. Несмотря на то, что башня лежала поперек дороги, которая напоминала скорее брусчатку из асфальта, проход все же был.

Святогор чувствовал себя Дороти из сказки «Страна Оз». Вот только не то Дороти, не то Элли направлялась в Изумрудный город и шла она по дороге из желтого кирпича, тогда как Святогор пытался покинуть этот город, да и дорога была не из желтого кирпича, а из битого черного асфальта. Черная дорога Святогора, петлями и кривыми, вывела его на финишную прямую – трасса М-10. Какие-то семьсот, может чуть больше, километров отделяют Святогора от его родины.

– Эх, жрать охота… – глубоко вздыхая, произнес Святогор.

Поправив ношу, он ступил на путь и двинул в сторону Химок, надеясь на то, что хоть там ему удастся найти еды.

***

Святогор, жуя какой-то сочный фрукт, стоял у лежащего на земле дорожного знака, на котором было написано «Безбородово». Машинально прочтя выцветшую надпись, Святогор погладил свою растительность на лице и усмехнулся. Переведя взгляд, Святогор уставился в туман, что был впереди его пути. Если верить навигатору, который в Москве отказывался адекватно работать, от чего приходилось полагаться на бумажную карту, то впереди должен быть мост. Но было одно большое «но» – мост этот длинный и существует шанс, что он может быть разрушен. Если так, то придется делать неимоверно огромный крюк. Святогор, несмотря на то, что не является суеверным, даже сплюнул на всякий случай. Если мост разрушен, то лезть в воду не хотелось. Черт его знает, что там может водиться, однако крюк делать не хотелось еще больше. Да еще и туман… Густой как молоко, метров тридцать и все, дальше одна лишь дымка. Но делать нечего – только вперед.

Святогор достал еще один фрукт, который больше походил на детскую игрушку «неваляшка», но цветом и вкусом как груша. Рюкзак был набит этими грушами, но среди фруктов было и жареное мясо, которое Святогору удалось добыть и приготовить на пути между Зеленоградом и Химками. Но мяса не хотелось, ибо от него уже изрядно воротило, а хотелось сладкого, потому Святогор с аппетитом налегал на добытые фрукты. Сочно хрустя фруктом, он последний раз посмотрел в навигатор. Навигатор этот не показывал истинной картины, как в прочем и бумажная карта, но Святогору хотелось надеяться, что это маленькая черточка на экране, будет такой же прямой и целой в действительности. Убирая прибор, Святогор зашагал вперед, погружаясь в густой туман.

Туман заволакивал все, так что и вытянутой руки было не видно. Дорога была покрыта мхом и травой, а редкие остовы машин были словно единым целым с дорогой. Машины были словно стальными валунами на этой равнине. Святогор шел медленно, ощупывая каждый шаг. Туман пожирал любые звуки и порой Святогору казалось, что он не шел, а плыл под водой. Он попытался взглянуть на туман своим взором, но картина была такой же, как и без него. Туман чувствовался кожей и чувство это было похоже на давление, словно бы действительно вокруг толща воды. Святогор шел так час или два, а мост все не кончался. Машины уже не попадались, а растительности словно бы становилось меньше. Через какое-то время дорога словно преобразилась и если бы не туман, то она могла показаться в отличном состоянии. В тумане начали слышаться глухие звуки, что-то вроде протяжного «блоб», «блуб» или «булфф». Звуки эти были и как будто привычны и в тоже время, словно слышимые впервые. Звуки не вызывали никаких тревожных чувств, но слышать их не хотелось. Иногда в тумане что-то мелькало, словно бы медленно проплывало над головой, накрывая туман своей тенью и раздавался прерывистый, словно многократно отраженное эхо, глухой и протяжный звук. В этом звуке были металлические и стеклянные нотки, словно скрежет или звон. Чем дальше продвигался Святогор, тем чаще и громче были звуки, а мелькающая тень начинала появляться все чаще. В какой-то момент впереди пути появилась тень, которая просто зависла над дорогой и никуда не исчезала. Эта тень не становилась меньше или больше, но она издавала те глухие звуки. В чертах той тени Святогор разглядел некий образ огромного кита, который словно повис в тумане и ждал. Святогор даже не заметил, что давно уже идет к этой тени завороженно, словно мотылек летящий на свет. Дорога уже не казалась чем-то важным, хотелось просто дойти и прикоснуться к этому неведомому. Окружение постепенно начинало контрастировать. Туман начинал становиться ярче, а тень все темнее. Дорога превратилась в длинный туннель и под неведомо чьи звуки Святогор шел, теряя волю. Туман начинал звенеть и сиять. Все окружение словно бы трансформировалось, но Святогор не обращал на это внимания. Воля и внимание Святогора были захвачены тенью, которая тоже начала преображаться. Все окружение начало походить на длинный туннель со светом в конце, но Святогор видел все словно бы в негативе. Светлый туннель с мраком в конце. Все вокруг звенело и шелестело металлическими и стеклянными звуками. Святогор шел, полностью потеряв волю. Тьма впереди завораживала и гипнотизировала! Сознание постепенно заполнялось светом и звуками и все вокруг словно бы сливалось в безумный круговорот. Святогор потерял чувство твердости под ногами. Все вокруг кружилось, закручиваясь в водоворот, набирая обороты. В какой-то момент окружение озарила вспышка и! Все внезапно оборвалось.

Сознание вернулось внезапно. Что произошло, Святогор не помнил. Не понимая где он оказался, Святогор, ориентируясь на навигатор, понял, что миновал Тверь и прошел Заволжский поселок. Как он умудрился пройти шестьдесят километров, миновав при этом целый город, Святогор не понимал. Память об этом просто исчезла из его памяти. Возвращаться назад, чтобы узнать, Святогору не хотелось ни за какие богатства мира. Единственное, что пришло на ум – аномалия.

Аномалии – это действительно странные вещи. До войн в мире хватало своих аномалий и словечко далеко не новое. В старом мире были свои аномалии, которые никто не мог объяснить, как пример: дорога вниз, а мячи, машины и даже вода катились вверх; долины и равнины где постоянно что-то издает звуки; леса, руины, реки и что там еще, где все поголовно мрут и так далее в том же духе. Но аномалии нового мира – это вот настоящая чертовщина! Летающие города, поющие леса, живые болота, застывшие во времени степи, леса без времени года, живые-мертвые города (нет, тут это не тавтология) и это далеко не все. Что это?! Откуда такие выверты? Дать ответ на хотя бы один вопрос было не кому. Видимо и это место – это тоже какая-нибудь аномалия. Главное – не погубила и ладно.

Глава 6. Осознание

Уставший жить – ищет смерть, ибо только смерть

Может заставить почувствовать жизнь.

Святогор сидел на краю бетонной плиты, которая когда-то была частью дороги, проходившей над островом. Эта дорога брала свое начало в Белоострове и тянулась почти до самого аэропорта, соединяя северную и южную части КАДа, деля его пополам. Дорога уже многие годы как была разрушена, но несколько опорных колонн, на которых держалась дорога, все же уцелели. Пара таких колонн возвышалось над островом. Святогор, найдя способ забираться на них, любил там проводить время, созерцая открывающийся взгляду вид. Одна из колонн стояла у самого пляжа и с высоты, чуть более пятидесяти метров, открывался фантастический вид на залив и руины старого Питера. Серые каменистые равнины города. Ржавые заросли портовых кранов и ржавые туши кораблей. Безмятежная темно-синяя гладь залива. Серое как город небо и темные, такие же безмятежные, как и залив, облака. Если погода позволяет, то в минуты рассвета и заката, вся эта серость и безмятежность преображается. Алые, рыжие, пурпурные, голубые и розовые цвета рассвета и заката заливают собой все видимое пространство. «Однажды, красота неба станет на вес золота…» – слова, которые Святогор вспоминал каждый раз, когда поднимался на колонну, чтобы встретить рассвет или закат. Прошло десять лет, с тех пор как он достиг своей цели. Святогор думал, что, дойдя до дома, он обретет некий покой, найдет свое место в этом мире. Но дойдя до финиша, душевный груз, что висел на шее, стал лишь тяжелее. С каждым годом Святогор угасал. Жизнь превращалась в серую однообразную муть. Тоска, одиночество и депрессия сводили его с ума. За эти годы Святогор не раз думал уйти в другое место, но куда? Да и зачем?! Он, понимая, что раз уж он здесь не чувствует покоя, то он не найдет его где-то еще. Мысли и самокопание душили. Бывали дни, когда Святогор напивался и плакал, проклиная себя неизвестно за что. Мысли о смерти посещали все чаще и чаще и даже били дни, когда Святогор пытался наложить на себя руки. Но находились силы, которые останавливали его и вытаскивали из лап смерти. В подобные моменты Святогор начинал ненавидеть себя еще больше, не то за слабость, не то за трусость.

Жил Святогор недалеко от пляжа. Домом Святогору служила пара уцелевших этажей одного из домов. Когда-то Святогор расчистил их, обустроил и обжил. Место было хорошим: с одной стороны – мертвый город, через который никто не ходил; с другой – залив, принадлежащий тварям. Остальное пространство, в основном, занимал Пулковский лес, который тянулся от Петергофа и почти до Колпино. На обоих концах леса были поселения. В городе Ломоносов, за Петергофом, и в поселке имени Свердлова, что лежало на правом берегу Невы. В Ломоносовской общине проживало около сотни человек, а в Свердловской чуть более тридцати. Где-то были еще общины. Где-то на юго-западе, но Святогор никогда не был в них, да и не интересовался где они именно. Но знал, что эти общины сообщаются с Ломоносовской общиной и даже торгуют между собой. А вот Свердловская община жила в полнейшем неведении что, относительно недалеко, есть еще люди. В этой общине жило много калек, а из-за Колпинских болот и водящихся в них тварей, это была скорее не жизнь, а выживание. Прочих общин Святогору обнаружить не довелось. Святогор жил охотой и собирательством, что обеспечивало его пищей и теплыми шкурами. Несколько раз в месяц Святогор отправлялся в одну из общин и обменивал излишки на что-нибудь полезное. Порой приходилось задерживаться и Святогор не брезговал даже работать в общине, благо работы везде хватало. Когда он впервые появился в каждой из общин, приняли его с большим неодобрением. Имел он тогда странный вид – огромного горбатого человека, закутанного с ног до головы, даже лицо было замотано в драные тряпки. На вопросы «кто он» и «откуда», Святогор отвечал уклончиво, а порой и недоброжелательно. Однако, шкуры Святогора, которые он вскоре начал приносить в общины, добывая охотой на севере Питера, люди ценили и обменивали с большой охотой. Именно ценность его шкур заставляла людей закрывать глаза на его скрытность. Добываемые Святогором шкуры и вправду были очень ценны, ибо добывать приходилось в Северном лесу, а не в Пулковском, что под самым боком. Ибо Пулковский лес был неприкасаемым и любой человек, даже самый последний дурак, знал эту простую истину. Неприкасаемым он был по одной простой причине – Страж леса. Кто такой этот Страж или вернее даже – что он или оно такое, не знал никто. Всякий ушедший в лес, мог либо пройти через него как ни в чем не бывало, а мог уйти и с концами. Но одно хорошо было известно всем – убил зверя из этого леса и Страж придет за тобой, где бы ты ни прятался. Самой большой загадкой было и то, что Страж убивал так называемых «меченных смертью», буквально у всех под самым носом. Жертву, а порой даже жертв, находили уже мертвыми. Всякий кто пытался защитить такого меченого, так же погибал. Святогора данная участь обошла стороной, ибо о Страже он узнал до того, как начал промышлять шкурами.

В доме Святогора в избытке было сушеного мяса и рыбы, но вот с овощами и фруктами была беда. Запасы сильно обеднели, а, чтобы не страдать от нехватки витаминов зимой и весной, эти запасы следовало восполнять. Осенняя погода с каждым днем становилась все более и более холодной, сырой и ветреной. Из-за погоды Святогор, хотел он того или нет, был вынужден пользоваться абсолютно любой доступной возможностью, дабы сходить в одну из общин и обменять мясо и шкуры на овощи и фрукты. Сегодня погода была как раз подходящая для похода и потому Святогор собирался в дорогу. Несколько свертков со шкурами, пара мешков с мясом и почти сорок километров или, с учетом габаритов и выносливости Святогора, около трех-четырех часов пути до Ломоносовской общины.

За долгие годы Святогор сумел расчистить более половины разрушенного дома. Большая часть битого кирпича и бетона пошла на возведение стены вокруг дома. Правда Святогор и сам не понимал, для чего он ее строит, ибо жил он на отшибе, который даже твари из залива не посещают. Но Святогор строил и строил. Домом Святогору служили несколько крайних квартир первого и второго этажа, ибо всех прочих этажей не было. Третий этаж был чем-то вроде крыши, на которой Святогор часто работал, сушил мясо и обрабатывал шкуры. За долгие годы, устоявшийся запах или вернее вонь от мяса и шкур стала Святогору привычной и попросту незаметной. Подвал дома, который Святогор углубил, превратился в погреб, в котором он тоже порой работал, а также там хранилось все нажитое. Нажитого было много, гораздо больше, чем Святогору было нужно. Но он продолжал набивать погреб содержимым, словно бы боясь, что однажды может случиться что-то и чего-то может не хватить. Нажитого становилось так много, что Святогор даже начал строить нечто вроде сараев во дворе, для хранения все новых и новых запасов. Чем больше, тем лучше! Как говорится: «Лишь голодный знает истинную ценность еды».

Святогор как всегда завернулся в свои тряпки, взял вещи и отправился в путь. Путь лежал по берегу залива, между двух крайностей – лес и вода. Воды залива и дебри леса были полны опасностей, лишь на границе двух этих фантастических государств было спокойно. Воды залива вздымались от ветра, поднимая волны, которые разбивались о берег. Этот же ветер, словно исполинская расческа, расчесывал лес, который уже тронула осень. Деревья колыхались и гнулись, они истошно скрипели и шелестели листвой. Недра обоих государств исторгали звуки и голоса своих обитателей. Залив был полон протяжных, томных, глухих и шипящих звуков, а лес полнился короткими, резкими и звенящими звуками. Словно Инь и Ян два этих мира прибывали в состоянии баланса и Святогор шел по линии равновесия двух этих сил.

В районе бывшего Южно-Приморского парка Святогор увидел собаку. Собака стояла на опушке леса, которая тянулась вдоль проспекта Ветеранов. Собака была совершенно черной и должно быть ростом в метр или около того. Собака стояла и смотрела на идущего Святогора. Когда Святогор остановился и взглянул на собаку, та мотнула головой в сторону леса, словно кем-то позванная, после чего бросила взгляд на Святогора и скрылась в лесу. «Черный пес Петербурга… – подумал Святогор. – К беде или удаче? Черные кошки вроде к беде, а как с собаками?». Какое-то время Святогор еще смотрел на то место, надеясь, что собака вновь покажется, но она не показалась и тогда Святогор продолжил свой путь.

Впереди показался Константиновский дворец. Дворец был полем брани между водой и лесом. Парк превратился в галерею, где картины отображали былую битву морского Левиафана с великаном. Все было словно бы вывороченным и раскиданным в стороны, а сам дворец был похож на дом из детских кубиков, который кто-то ударил ногой, разметая кубики в разные стороны. Петергофу, что был дальше, повезло больше. Дворец уцелел, но превратился в обитель земноводных тварей, которые облюбовали давно заброшенные пруды и фонтаны. Летом твари обожали выбираться и греться на Солнышке, а вот осенью они устраивали концерты, заполняя все вокруг протяжными утробными стонами. Но оставаться на концерт Святогор не собирался.

Миновав Петергоф, Святогор вышел к мартышкиной или обезьяньей заставе. Свое название она получила из-за названия железнодорожной станции – Мартышкино, на которой располагалась застава. Когда Святогор приблизился, люди на заставе оживились, но привычный всем местным вид Святогора, остудил их намеренья. Святогора встретили равнодушными взглядами. Его слишком хорошо все знали и потому его даже не осматривали, а просто пропускали. Для всех Святогор был безобидным великаном в уродливом прикиде, который торгует мясом и шкурами. За долгие годы он ни разу не проявил себя враждебно. Быть может когда-нибудь он и бывал груб, но… В общем, для всех он был просто чудаком «откуда-то» с востока. После десятков неудачных попыток проследить, откуда он приходит, это дело забросили и более не пытались.

Основная часть общины располагалась в городе между заливом и Красным прудом. Жил город за счет сельского хозяйства, выращивая овощи и фрукты. Здешняя община была похожа на Белореченскую. Правда, Белореченцы жили, пытаясь выращивать прежние культуры, а вот Ломоносовцы выращивали нынешние. Все овощи и фрукты, которые кем-то и когда-то были найдены и доставлены в общину, выращивались за пределами города и даже делались попытки селекции. Однако все попытки селекции приводили к созданию и без того страшных на вид уродцев растительного мира. Все же удачные варианты, главным образом съедобные, оставляли и пытались выращивать. Как говориться: главное не то, что снаружи, а то, что внутри. Именно за тем, что было внутри этих растительных уродцев, Святогор и пришел обменять мясо и шкуры. Свои мешки мяса и свертки шкур Святогор смог выменять на мешок корнеплодов, мешок яблокообразных фруктов и мешок чего-то вроде гибрида свеклы и моркови. Корнеплоды, которые местные называли – бабата, был чем-то вроде картошки, но ярко рыжего цвета и на вкус что-то среднее между редькой и редиской. Яблокообразные фрукты – карбонавка, имели лишь вид яблока, мякоть у них темно-красная, словно свеклу ешь, а на вкус и запах они как грибы, но сладкие. А вот свекломорковь – это свекломорковь, то есть морковь со свекольной внутренностью и вкусом свеклы и моркови.

Часть шкур Святогор выменял на спирт и на несколько билетов. Билеты – это что-то вроде местных денег или вернее заверенные авторитетным лицом документы на что-то, что может предоставить община. Хочешь выпить в местном баре – заплати трудом или чем-то весомым в казну и получи билет. Берешь билет и тратишь его там, куда ты его попросил выписать. Собственно, именно в бар Святогор себе и попросил выписать пару билетов.

Бар располагался в старом вокзале станции Ораниенбаум-1 и назывался этот бар просто «Вокзал». Святогору это название взбудоражило память и вытащило наружу воспоминание из детства. В этом воспоминании был один магазин, который так и назывался «Магазин». Не какой-нибудь рыбный там, или мясной, овощной, да хоть «самый лучший» или еще какой магазин, а просто «Магазин». Магазин «Магазин». Все. Вот и бар на вокзале был баром на вокзале. Бар «Вокзал». В этот бар Святогор заходил всякий раз, когда посещал общину, пропустить несколько стаканчиков перед уходом или ночевкой. Местный бармен был хорошо знаком со Святогором, хоть и не знал Святогора в лицо. Собственно, его в лицо не знал никто. Никто не знал и того, что под всеми тряпками скрыто тело похожее не то на медведя, не то на льва. Все считали Святогора чудаком и уродцем, а потому и не особо допытывались до его внешности.

Просиживая в баре за крепким, Святогор слушал краем уха то, что говорят в баре. Бар был эдаким… Раньше было такое выражение «сарафанное радио», то есть слухи, и бар был радиостанцией этого радио. Основной поток этого радио был ни о чем. Люди просто пили и общались на свои темы, но порой проскакивали и слухи, новости и что-нибудь необычное.

После третьего стакана Святогор уловил разговор о странных людях.

– А слыхали, че в Котлах говорят? – раздался голос.

– Ты про марсиан что ли? – дали ответ равнодушным голосом.

– Ну так, а кто это еще может быть, а?

– Да чушь это. Марс вымер еще во время войны, сам подумай, – все тем же равнодушным голосом отвечали.

– А вдруг нет?! Вдруг кто-то там выжил и решил вернуться, а? И ведь тогда все сходится! – с энтузиазмом продолжал кто-то.

– Это у тебя глаза от выпивки уже сходятся.

Послышался громкий смех.

– Сам подумай, на чем бы они сюда прилетели?

– А вдруг сами построили и прилетели, а? Люди то эти странные говорят, ведут себя странно, вопросы странные задают и говорят так, словно бы и не с Земли они, – с тем же энтузиазмом продолжил кто-то.

– А может это и не люди вовсе? Может это действительно Марсиане?! Ну эти, человечки зеленые, а?! – с сарказмом ответили энтузиасту.

Все снова заржали.

– Да иди ты… – недовольно ответил энтузиаст.

Все стали ржать еще больше.

– Э-э-э! Ну не надо, ну э! – протестовал кто-то.

– Пшел от сюда! – грозно рычали на протестующего.

– Ну что я сделал? Не шалю, никого не трогаю, починяю, понимаешь, примус…

– Я тебе щас этим примусом по твоей башке дам! Пшел тебе говорят!

Грозным был охранник бара, который выдворял одного из пьяных посетителей по прозвищу «Вася Кот» (завсегдатай бара).

В бар вошло несколько человек в черно-желтых одеждах. С их появлением в баре воцарилась тишина, ибо люди эти были из банды «Саламандра». Эта банда обосновалась где-то в районе Соснового Бора. Люди этой банды были единственными во всей округе, кто имел в своем распоряжении огнестрельное оружие и, что очень важно, имели к ним боеприпасы. Любой спор, конфликт или что еще неугодное членам банды, вело к страшным последствиям. Благодаря своему положению они держали под собой все общины в своем районе и собирали с общин дань. Все просто: не хочешь проблем – плати. Все члены банды вели себя вульгарно и нагло, но всегда держали меру своим действиям, ибо лидер их банды Ксандр, был очень грозным человеком и любое недостойное поведение членов своей банды он наказывал. Все члены банды имели один общий отличительный знак, являющийся символом их верности и стойкости – шрам от сильного ожога на лице. Такие шрамы были не только на лице у членов банды. Такие ожоги было можно заметить и на руках, на шее и теле. Эти шрамы были иным символом – символом того, что человек провинился перед главой банды. Любой ожог, кроме лица – это самое низкое из наказаний. Прочие, более страшные шрамы – срезанная кожа, отрезанные пальцы или части конечностей, вырезанные куски мяса, глаза, нос, уши и тому подобное – это следы более серьезных провинностей. Все прочее, еще серьезнее, каралось смертью.

Члены банды прошли через зал к барной стойке и потребовали спирту. Один из членов банды скосил взгляд на Святогора. Святогор заметил этот взгляд и увидел в нем столько презрения, словно бы человек жаждал убить его, но сегодня все они были не в том расположении духа, чтобы даже просто материться на кого-то. На их лицах было выражение, словно бы они кого-то потеряли. Они расположились в темном углу бара. Лишь спустя минут десять в бар вернулась человеческая речь.

Святогор краем уха ловил стандартные для данного места разговоры: о Страже леса, о Мотыле похитителе, о каких-то странных тварях на болоте, снова о странных людях и даже о себе. Но вслушиваться Святогор не стал. Наличие членов банды подбило Святогора удалиться, подобру-поздорову. Потратив последний билет, он побрел в обратный путь.

На улице уже была середина дня. Появившиеся в городе члены банды оживили его, от чего на улице стало очень людно. Взрослые и старики общались. В разговорах слышались вопросы: «Что случилось? Это правда, они тут? Говорят, что они за кем-то, это так? Где они? Все хорошо?..» Словом – взрослые волновались. А вот подростки такого же волнения не проявляли. Напротив, они обсуждали с жаром. Кто-то говорил, что надо просто собраться и перебить их всех, а кто-то говорил, что хочет в их банду. Лишь маленькие дети, не старше шести лет, совершенно не понимали, что происходит, да и не желали понимать, ведь им это не интересно.

Святогор шел мимо людей и порой до него доносились слова о нем самом. Порой кто-то говорил: «Какой здоровый, он бы их одной правой мог, чего он их…». Но Святогору было совершенно безразличны слова, как, впрочем, и проблемы этой общины. Святогора волновала лишь его жизнь и всякий раз, когда проблема начинала нависать над его головой, Святогор просто уходил.

Ближе к вечеру Святогор был уже дома. От проделанного пути болели ноги, а настроение было скверным. Чтобы хоть немного скрасить вечер, Святогор взяв бутылку крепкого и отправился на свое любимое место. Небо было затянуто тяжелыми свинцовыми облаками, а закатное Солнце окрашивало все в темные пастельные тона, постепенно сменяясь на огненные. Ветер с залива, что гнал металлический воздух мертвого города на восток и топил его в Павловском лесу и Дальних болотах, приятно дул в лицо. Святогор сидел на краю бетонной плиты и созерцал чернеющий горизонт. Где-то там, за всей этой водой, приближалась ночь – тьма и холод. Святогор то и дело прикладывался к бутылке и размышлял. Порой мысли исчезали и оставалась лишь пустота.

– Что же не так?.. – хмельным голосом проговорил Святогор. – Чего же я хочу?

Когда мысли отчаяния захватывали его, Святогор вставал, приближался к краю и глядел вниз. Все его нутро словно бы кричало зловещим, шипящим словно змея, шепотом – прыгай! Святогор не ощущал страха, а испытывал невероятно притягательное чувство. Порой чувство захватывало его и Святогор вот уже решался, но! Нет… Что-то удерживало. Разум Святогора был зажат в тиски противоречий. Его мозг боролся с двумя крайностями, которые лишь заставляли задуматься, но не давали ответа. В голове Святогора сновали истины Горца, Рустама и даже Джа. Каждый давал что-то понять. Горец – в жизни нет смысла. Рустам – твори свой смысл. Джа – избери свой путь… Святогор хотел жить, но не видел в жизни смысла. Святогор хотел иметь смысл, но не мог его придумать. Святогор хотел иметь свой путь, но он уже на финише!

– Да что мне делать?! – закричал Святогор. – ЧЕГО Я ХОЧУ?! ЧЕГО?!

Святогор со всей дури швырнул бутылку в залив, а по его щекам потекли слезы. Все нутро разрывало от злости и печали. Пав на колени, Святогор принялся молотить бетон кулаками, разбивая руки в кровь. Мысли сводили с ума и Святогор все кричал «Нет!».

Святогор ревел, словно раненый зверь и рев его тонул в заливе, и не было никого, кто бы мог его услышать…

***

Ночь была беспокойной. То и дело Святогор вставал и выходил то по нужде, то просто от того, что не мог заснуть. Святогор вышел на крышу своего дома, когда в очередной раз приспичило в туалет. Ночь была ясной. Молодая луна ярко освещала все вокруг и Святогор даже без своего взора мог хорошо различить местность. Справляя нужду, он обратил внимание, что у залива кто-то стоит. Святогор справившись с нуждой, протер глаза, пытаясь понять бредится ли ему это, или он видит это на самом деле? У залива стояла фигурка, но света была мало, дабы хорошо разглядеть. Казалось даже, что это не что-то живое и походящее силуэтом на человека, а просто игра света и тени, но фигурка несколько раз шевельнулась и при виде этих движений, Святогор стал часто моргать, словно бы, не веря своим глазам. Хмель в крови, сонливое состояние и скудный свет могут сотворить любой образ, а на деле это может быть, чем угодно. Святогор взглянул на фигурку своим взором и увидел. Кто бы это ни был, оно тоже видело Святогора. Оба смотрели друг на друга и не шевелились. «Человек?» – подумал Святогор. Не один человек не ходит В или ЧЕРЕЗ мертвый город. Город мертв и там даже растительности нет, что лишь подогревает страх местных.

– Кто ты? – шепотом проговорил Святогор.

У Святогора засосало под ложечкой, от чего он решил спрятаться. Если это действительно человек, то он знает, что тут живут. А если это кто-то из банды? В общинах они редко кого-то трогают, но вот за пределами, всякий, особенно если ты больной или страдаешь уродством, автоматом мишень! Святогор сидел и судорожно думал. Через пару минут активных мыслительных процессов, Святогор выглянул и ужаснулся. Человек пропал! «Боже! – думал Святогор. – Только не это!». Но вдруг! В глаза бросилось быстрое движение. Святогор тут же кинул взгляд и увидел его. То был тот самый чело… «Что это?» – мысленно произнес Святогор. Фигура вновь стояла неподвижно, но уже была гораздо ближе к Святогору. Теперь фигура лишь походила на человека, но человеком не была. Это было какое-то существо и сейчас оно пристально глядело на Святогора. Оно глядело на него сияющими как у кошки глазами. Взгляд этого создания вселял страх даже в Святогора. Он перебирал в голове идеи и каждый раз, как очередная идея упиралась в тупик, проклинал себя. В его доме полно еды, а сам дом неплохо защищен, но нет оружия! Святогор уже много лет, не использовал никакого оружия, да и зачем? Святогор сам оружие – быстрое и сильное. Но вот сейчас было бы неплохо иметь хоть какое-то стрелковое оружие или пусть даже метательное. Но ничего из этого не было. Святогор охотился, используя ловушки… «Ловушки! – мысленно воскликнул Святогор. – Нет… – обреченно подумал, понимая, что создание не позволит воспользоваться хоть одной, да что там, даже просто поставить хотя бы одну ловушку!». Существо не двигалось. Оно словно бы гипнотизировало взглядом. Внезапно, послышался детский, немного писклявый голосок:

– Мама! Мама! А купи мороженое!

Святогор оцепенел от ужаса. В ушах звенело. Голос доносился не от существа, а словно бы позади. Святогор мгновенно покрылся холодным потом, сердце стучало как двигатель самосвала, а дыхание было тяжелым и прерывистым. Все тело сковало и Святогор с огромным трудом обернулся. Но за спиной никого не было! Святогор быстро вернул взгляд и увидел, что создание пропало! Стремительное движение и Святогор вновь видел существо. Оно было уже совсем рядом, почти у самых стен! Оно стояло и смотрело. Создание сверлило безумными глазами! Взгляд существа словно бы стремился влезть в душу. Святогора била дрожь. Он не мог понять, что с ним! Все тело окаменело, а сам он чувствовал дикий страх и ужас! Страх и ужас, который он не испытывал никогда в своей жизни. «Что же это? Что со мной происходит?» – думал Святогор. Вновь раздался голос, но уже женский, с хрипотцой, словно у больного туберкулезом:

– Что случилось? Где ты? Я ничего не вижу, Шура…

Повисла тишина. Святогор слышал, как в венах бежит кровь. Кровь стучала, словно табун лошадей. Туду-туду… Туду-туду… Туду-туду…

– Василий Петрович, я отчеты принес, куда их вам положить? – раздался мужской, тяжелый, прокуренный голос.

Голоса раздавались с разных сторон. То позади, то справа, то слева и возникали словно бы в пустоте, словно бы прямо в голове!

– Мама! Я сделал! Я сделал ей предложение! – раздался бодрый, мягкий голос молодого человека.

– Сыночек! – ответил кто-то женским голосом, глубокой старухи.

Святогор не спускал взгляда с создания. Он не мог шевелиться. Святогор понимал, кто именно говорил и был чудовищный соблазн встать и бежать! Бежать! Сломя голову, но Святогор не шевелился. Голоса раздавались вновь и вновь, давя на психику, но Святогор не шевелился и не сводил взгляда с создания.

– Владислав Петрович! Сколько можно? Как вы умудряетесь это делать?

– Юра! Юра! Я… Я… Ты… Ты будешь отцом!

– А я вот завтра в Москву еду, там…

– Ба ба га ва… Пппррр гааа… Ма-ма… Ба… – раздавался детский лепет.

Святогор боролся с чувствами. Всю ночь он просидел, не сводя взгляда с существа. Между Святогором и существом была ментальная битва – кто кого. Святогор смотрел и не шевелился, словно бы сдерживая создание, а создание давило и заставляло сдаться. Победило Солнце. С первыми лучами Солнца, существо прекратило борьбу и ретировалось. Святогор, психически и физически истощенный, рухнул на пол. Лежа на холодном бетоне, он осознавал, что существо придет вновь и второй раз он такой борьбы не перенесет. Мысль о ловушках все еще была свежа и Святогор понял, что надо подготовиться к следующей ночи. После какого-то времени лежания на полу, Святогор, с огромным трудом, встал и отправился вниз, дабы набраться сил и обдумать свою стратегию. Святогора мучал голод, жажда и сон, но пережитый ужас придавал мотивации и заставлял забыть о таких потребностях. Какая-то тварь вышла на охоту на Святогора, а потому, все потребности, которые нельзя было удовлетворить здесь и сейчас, отодвигались на потом.

Святогор расставил силки, несколько ям превратил в капканы и сделал несколько сигналок из веревок и металлической утвари. Расположился Святогор на втором этаже своего дома. Первый этаж и вход на третий (крышу) были забаррикадированы. Святогор сделал запас продовольствия и устроился в своем укрытии как в настоящем боевом доте, только вместо автомата была арматура. На подготовку ушел почти весь день, а потому Святогор, голодный и не выспавшийся, сидел в своем убежище и ел, пытаясь побороть сон. Ближе к вечеру, когда Солнце начало скрываться за горизонтом, Святогор, как бы сильно ни старался бороться со сном, от унылого ожидания клевал носом. Реальность сливалась со сном и Святогору порой являлись зрительные и слуховые галлюцинации. От некоторых он вскакивал, но потом возвращался обратно, понимая, что это просто мерещится. Бдительность Святогора падала и в итоге Святогор все же заснул. Момент, когда реальность стала сном, был безнадежно упущен. Святогор видел фантасмагорический бред, который он принимал за действительность. Святогор видел людей, видел животных, видел людей-животных. Все шли, бежали, плыли и летели и все было таким естественным, таким обычным. Святогор видел, как человек-змея разинул огромную пасть и вывернулся наизнанку, а огромная собака, гоняясь за своим хвостом, закружилась как уроборос и съела себя. Мир взрывался красками и светом и все плыло, словно масляная картина, облитая керосином. Вот очередной человек-змея подошел к Святогору и пристально вгляделся своими змеиными глазами, а после чего произнес какую-то тарабарщину и начал открывать свою пасть. Святогор смотрел на это и испытывал смешанные чувства. Вдруг, он осознал, что видит сон. Редкое, но такое захватывающее чувство осознания сна. Святогор смотрел на раскрывающуюся пасть и поражался дивности сна. Но, несмотря на осознание сна, Святогор все еще испытывал безмятежность, словно бы одурманенный, он воспринимал весь бред за норму. Человек-змея оказался у Святогора под ногами и начал втягивать, словно зыбучий песок. Святогор пытался бежать, но превратившийся в зыбучий песок человек-змея не давал двинуться с места. Странное чувство, которое бывает во сне, когда хочешь бежать, но не можешь. В Святогоре возросла тревога. Зыбучий песок пропал, а Святогор падал. Падение вызвало страх и Святогор чувствовал, словно бы он с ног до головы мокрый. Он падал вниз, все ближе и ближе приближаясь к земле. Трах! Святогор со всей дури ударился о землю и в этот момент он проснулся.

Тварь ревела от боли. Святогор сидел на полу, покрытый холодным потом и нервно дышал. Тварь рядом ревела, держась за правую часть головы. Чувство падения разбудило Святогора, от чего он, машинально, от страха и неожиданности, с силой махнул своей арматурой. Пока Святогор спал, тварь подобралась к нему и уже заглатывала его, словно змея, а когда Святогор проснулся, удар пришелся прямо по голове твари. От боли и неожиданности, тварь вскочила, выпустив из своей пасти Святогора.

Ошалевший Святогор смотрел горящими золотом глазами, как тварь корчилась. Тварь корчилась и извивалась, словно оглушенная змея. Тварь была почти точь-в-точь как человек-змея из сна. Когда тварь справилась с болью, она бросила ненавидящий и гневный взгляд на Святогора. Тварь зашипела, раскрывая голову, словно мешок. Святогор испытал страх и ужас, точно такой же, как и прошлой ночью. Цепенящее чувство, от которого парализует тело. Святогор боролся с чувством и бороться было тяжело. Тварь бросилась на Святогора, а Святогор только и смог, что перекатиться и закатиться под стол. Молниеносная зверюга ударом своей пасти разнесла стол. Святогор неуклюже попытался выскочить из-под обломков, но тварь нанесла удар хвостом. Святогора откинуло, а тварь уже тут как тут. Она обвила Святогора и принялась душить. Зажатый в тиски Святогор взревел от боли, а немногочисленные кольца сдавливали все нутро. Голова твари нависла над Святогором и начала раскрывать пасть словно огромный мешок. Тварь готовилась проглотить Святогора. В голову пришла мысль и Святогор не побрезговал ей последовать. Он вцепился в тело твари зубами, откусывая от него кусок мяса. Тело твари содрогнулось от боли и Святогор смог высвободить руки, однако высвободиться полностью тварь не дала. Левой рукой, сильно сжимая, Святогор ухватил ту часть тела, которая напоминала человеческое горло, а правой принялся молотить почему попало. Тварь брыкалась и билась в истерике. В какой-то момент, одна из рук полоснула Святогора когтями, нанося глубокие раны. Брызнула кровь и Святогор взревел от боли. Тварь отплатила Святогору за откушенный кусок мяса, но выпустила добычу из смертельного захвата. Святогор и тварь встретились взглядами. Очередной раунд, но на сей раз, этот бой обещает быть коротким. Тварь и Святогор впились друг в друга взглядами. Тварь пыталась сломить Святогора, а Святогор боролся. Сил у Святогора было мало и потому он сдавал этот бой, а тварь наседала. Тварь приближалась, давя Святогора взглядом, страхом и ужасом. Святогор чувствовал безумие и желал лишь сбежать, но разум твердо стоял и не давал сделать этот фатальный шаг. В какой-то момент тварь уперлась в барьер Святогоровой воли и тогда она применила свою вторую уловку.

– Кто-нибудь из ваших хищников вспомнил старые привычки? – произнесла тварь с шипением.

Слова были словно ударом молота о наковальню. Святогор испытал сильнейший удар ужаса. Воля Святогора дала трещину и тварь это почувствовала. Святогор сделал шаг назад, а тварь два шага вперед.

– Не-ет, говорю, милый, с этим от меня поди прочь, – прошипела тварь.

Удар! Разум Святогора помутнел. Сил было мало и каждое слово твари было стопудовой гирей. Святогор сделал еще шаг назад, а тварь уже приблизилась на три шага. Святогор не сводил взгляда, а тварь продолжала:

– А вот вчера, мы зажарили молодого кабанчика, вкусно! Пальчики оближешь!

Голос доносился отовсюду и давил как пресс. Святогор сдавал оборону, а тварь прорывалась. Святогор пал на колени, а тварь резким движением метнулась на Святогора, чтобы обвить его и тут! Святогор бросил руку с арматурой в сторону. От неожиданности, тварь не успела среагировать и с огромной скоростью наткнулась на арматуру. Металлический прут вонзился в глаз зверя. Тварь взревела и принялась корчиться и извиваться, словно червь на сковороде. Тварь истошно ревела и крушила все. Святогор, пользуясь моментом, с трудом, придерживая рану, раскидал баррикаду на крышку и когда тварь справилась с болью, Святогор уже поднимался наверх. Морщась от боли и придерживая кровоточащую рану, он приблизился к краю. Внизу, там где у убежища Святогора был задний двор, под окнами была яма для потрохов. В эту яму Святогор насажал арматуры как колья. Святогор ждал на краю. Ждал, когда тварь поднимется. Зверюга разметала проход и выбралась на крышу. Видя Святогора, она, не соображая от боли, ринулась на него, а он прыгнул в сторону, но рана не позволила успеть. Тварь сверзилась со Святогором вниз. Тело твари угадило прямо на колья, а Святогор пал сверху. Одно из кольев пробило левый бок Святогора в опасной близости от почки. Тварь и Святогор взревели от боли. Крик Святогора перешел в стоны, а тварь начала издавать захлебывающиеся звуки и забилась в судороге.

С нечеловеческим трудом, Святогор выбрался из ямы, покрытый с ног до головы кровью, потрохами и бетонной пылью пополам с землей. Святогора мутило, в глазах темнело, а руки и ноги сводило. Руки и ноги словно бы вибрировали и каждый шаг, каждое прикосновение к чему-либо вызывало странное чувство. Святогор сумел дойти до входа в подвал и, не имея сил идти дальше, повалился и с грохотом скатился по небольшой лестнице. Святогор прижимал открытую рану, но кровь неудержимо вытекала, ослабляя Святогора с каждым граммом. Святогор не желал умирать. он боролся со смертью и прикладывал неимоверные усилия, дабы выжить. Разбитый разум, почти побежденного, борющегося за жизнь Святогора обрел голос и заговорил:

– Ну и зачем ты мучаешься? Зачем борешься? – произнес голос нежным и ласковым мужским баритоном, словно это говорила само ее величество Смерть.

– Я… Я… Не знаю. Я… Я хочу жить, – с трудом, чуть ли не плача, прохрипел Святогор.

– Ты ведь столько раз желал, столько раз пытался. И вот! Когда ты в шаге! В шаге от не минуемого! Ты борешься?! Зачем?!

– Я… Я хочу жить! – с трудом выдавил Святогор.

– И что это тебе даст? Ты ведь знаешь, что у жизни нет смысла, к чему тебе такая бесполезная вещь как жизнь?

– Уйди… Уйди… Уйди! – хрипел Святогор.

– Хватит, – равнодушно произнес голос. – Хватит бороться. Это того не стоит.

– Сгинь! – прокричал Святогор.

Святогор полз, не разбирая куда. Тьма и слезы в глазах мешали видеть.

– Я понятия не имею, зачем я живу! Я не знаю, зачем я борюсь за жизнь! – хрипел Святогор. – Но я знаю, что хочу жить! В моей жизни нет смысла! Я хочу жить, хочу найти смысл!

– Его нет, – сухо ответил голос.

– Я придумаю его!

– Иллюзия. Это будет не смысл, а самообман.

– Тогда я хочу обмануть себя! – безнадежно произнес Святогор.

– Дурак… – меланхолично произнес голос.

– Сгинь! – грозно прохрипел Святогор.

Голос исчез, а Святогор все полз и полз. В погребе была еда, были тряпки, всякая утварь и инструменты. Святогор думал. Святогор пытался соображать, но потерянная кровь лишала сил даже думать. В голову лезли неразборчивые голоса, звуки, а перед глазами всплывали видения, вспышки света и темные пятна. Святогор вспомнил: «Спирт!». Раны нужно продезинфицировать. «А что дальше? – думал Святогор. – Закрыть рану. Как? Спирт… Спирт… Спирт горит! Прижечь! Точно, прижечь!». Мысли судорожно, в такт дыханию, метались и уже казались бредом. Святогор с трудом поднял бутыль со спиртом стоявшую на полу у мешков с овощами и попытался открыть. Сил откупорить горлышко бутылки не было, и тогда Святогор принялся бить бутылку горлышком об пол. Бутылка не поддавалась, но Святогор прикладывал все больше и больше оставшихся сил, пока горлышко не откололось. Мутная жидкость, с резким запахом, выплеснулась на пол и Святогора. Не думая, а машинально действуя, Святогор выплеснул часть содержимого бутылки на раны. Резкая и острая как лезвие ножа, жгучая как пламя боль пронзила Святогора. Святогор взревел от боли. Все тело сжалось. Святогор ревел, тратя остатки сил. Рев сменился болезненными стонами. Трясущейся рукой, Святогор ударил по табурету, что стоял рядом и тот опрокинулся. Все, что стояло на табурете: чашки, вилки, ножи, кружки и тряпки, повалились на пол. Святогор взял чашу и вылил туда спирт. На поясе Святогора висел небольшой, покрытый бороздами, камень – кусок кремния, который Святогор когда-то нашел на берегу залива. Взяв нож, Святогор принялся чиркать им по камню над чащей со спиртом, высекая искры. Спирт не загорался и Святогор чиркал сильнее. Когда спирт вспыхнул, Святогор положил нож на край чаши, чтобы огонь раскалил металл. Святогору дико хотелось спать. Реальность уплывала, в теле ощущался дикий холод. Кружилась голова и казалось, что Святогор на борту корабля, угодившего в шторм. Страшно мутило, но боль отступала, словно ее парализовало вместе со всем телом. Когда нож раскалился, Святогор взял его и поднес к ране. Святогор боролся с чувством предстоящей боли и поборов чувство, приложил раскаленный металл. Дикая боль заставила Святогора взреветь. Слезы били из глаз без остановки. Святогор повторил процедуру несколько раз, пока раны не были полностью закрыты. Святогор разбил еще одну бутылку со спиртом и облил ожоги. Боль от спирта уже была не такой сильной и куда слабее боли от ожогов. Он, тратя последние крохи сил, смог лишь накинуть на себя какую-то ветошь и позволяя реальности растаять, погрузился в сон.

Святогору снилось, как он тонет в болоте. Болото затягивало, а Святогор пытался выкарабкаться. Каждое движение сильнее и сильнее сковывалось, но Святогор продолжал бороться и рваться из пут тягучих вод. Святогор погружался и вот под воду ушла грудь, потом шея, а следом и голова. Что-то попалось в руку и Святогор потянул. Словно цепляясь за соломинку он тянулся. Что-то дернуло, быстро и стремительно и Святогор уже был не в болоте, а летел. Что-то подхватило его и несло. Мир перевернулся и Святогор уже не летел, а падал. Сон жевал его, словно жвачку. Когда мир перевернулся вновь, Святогор бросился бежать, но воздух превратился в тягучую массу. Святогор рвался, пытаясь прорваться сквозь эту массу. Святогор уперся в невидимый барьер, который прогибался словно резиновый. Святогор бился в барьер подобно мухе, что бьется в стекло. Святогор прикладывал усилия, дабы прорвать барьер и в какой-то момент барьер поддался и лопнул, словно мыльный пузырь. Святогора захватило волнение и радость! Святогор бросился бежать по дороге, которая уходила в высоту, в горы, что возвышались над горизонтом. Святогор был опьянен и бежал! Но конец этой дороги упирался в очередной тупик. Миг счастья оборвался вместе с дорогой. Но рядом была еще одна дорога. А кроме нее была еще и еще, и эти дороги спутывались, переплетались и уходили куда-то за горизонт. Дорог было много, их были тысячи и тысячи, но все они упирались в тупик. Тьма и чувство печали захватывали Святогора и покрывали словно плесень. Святогор пытался избавиться от этой плесени, но она не сдавалась и сопротивления Святогора лишь делали хуже. В отчаянии Святогор взглянул в небо и увидел многогранную, яркую и сверкающую бесконечность. В этой бесконечности Святогор узрел путь, путь по которому он хотел пойти. Тьма отпустила и Святогор ступил на этот путь. У этого пути было начало – первый шаг, но не было конца, ибо, сколько не иди, а конец этого пути где-то там, где-то в бескрайнем просторе бесконечности. Где-то там, в самом конце этого пути виднелось сияние, свет которого дарил покой. Святогор тянулся, силясь прикоснуться к сиянию, но приблизиться не мог. Свет сияния заполнял все вокруг. Боль, печаль, тоска и тленность уходили, а когда свет заполнил все вокруг, нежный поцелуй мягких губ разрушил сон, который плавно перетек в реальность. Святогор открыл глаза и увидел чашу, нож с обгорелыми частицами мяса, тряпки, мешки, запекшуюся кровь и грязный пол. Святогор медленно встал и огляделся. Подвал, в котором Святогор боролся за жизнь, пребывал во все том же виде. Святогор чувствовал себя избитым. На улице стояли сумерки и Святогор, с трудом выбираясь из подвала, направился к заливу. Ковыляя и тяжело дыша, добравшись до пляжа, Святогор рухнул на колени. Вода била волнами о берег, а над водой, на западе, висело закатное Солнце. Небо было окрашено в красные и рыжие тона и было покрыто свинцово-черными облаками. Святогор – громадная, покрытая шерстью, туша боли и печали сидел и смотрел, как Солнце гаснет, скрываясь за горизонт. Солнце погружалось и залив словно бы кипел от его жара. Слезы хлынули из глаз Святогора и чувства захватили все нутро. Святогору хотелось молотить землю от избытка чувств, но сил хватало лишь на слезы. Прямо сейчас в разуме Святогора взорвалась атомная бомба осознания. Святогор не просто понял, а осознал! Понимание – это аксиома, а осознание – разрушение принятой аксиомы. Понимание – есть вера, а осознание – ее разрушение. Сейчас Святогор испытывал на себе всю разрушительность осознания, но это разрушение было во благо и не несло гибельности, а напротив – жизнь! Святогор видел начало своего пути. Святогор видел сам путь. Святогор видел завершение своего пути. Святогор видел и то, что все это давало. Начать путь – это значит поставить цель и сделать первый шаг. Путь – это дорога к цели. Завершение пути – это достижение цели. Все вместе – это жизнь! Смысл жизни – это поставленная цель. Любую цель можно достичь. Любая цель может быть смыслом! Всей жизни. Но если цели нет, то жизнь пуста. Но в чем разница между полной жизнью и пустой? Разницы нет! Ни один микроб, ни одно животное, птица, таракан или растение не задается вопросом о смысле жизни, лишь человек! Осознание бессмысленности жизни ведет к смерти и разрушению. Достигнув поставленной цели, человек теряет волю к жизни. Осознание того, что жизнь – это повторение одних и тех же действий: жрать, срать и ржать! Ведет к потере вкуса жизни. Человек начинает искать спасение в смерти и поиски – это хождение по канату. Не справился – смерть! Но справившись – обретение нового осознания. Только чувство смерти, может заставить испытать волю и жажду жить. В жизни нужна не цель, а идеал! Если Иисус действительно жил, то он был не сыном Божьим, а всего лишь философом. Красноречие и собственная философия позволила ему сотворить идеал, к которому можно было в то время стремиться. Идеал, в силу того времени, был грубым, но глубоко заседал в печальных душах людей. Бог – это идол, созданный красноречивым философом, который потерял вкус к жизни, который понял, что у нее нет смысла! Этот философ создал смысл, для которого не требовались знания, а требовалось лишь то, что было у всех – вера!

Святогор сидел на берегу, испытывая чудовищное желание – жить. В голове Святогора носились мысли и все они крутились вокруг одной – создать себе идеал! Создать себе смыл, цель, к которой можно идти вечно, но не достичь ее, ибо начало и конец – это всегда разрушение и не важно, во благо или зло. А путь! Путь между началом и концом – это и есть счастье! Всегда идти к недостижимой цели. Вот только, Бог – это идеал прошлого. Какой идеал может придумать человек в умирающем мире?

Святогор сидел и смотрел на горизонт. Последняя полоска Солнца скрылась за горизонтом, озарив на миг зеленым лучиком света. Мысли в голове Святогора растаяли и всего одна, но такая тяжелая, мысль сорвалась с тяжелых губ:

– Я – живой…

Глава 7. Извне

Мы можем научить обезьяну говорить,

Но обезьяна никогда не задаст вопрос.

Зима. Холод и снег сковали воды залива. Лед был толстым и прочным, а по нему брела массивная фигура, плотно закутанная в тряпки и шкуры. Снег стоял стеной, которую двигал ветер, а фигура с трудом пробиралась сквозь эту стену. Слева от фигуры попадались бетонные скалы, которые торчали из-подо льда. Эти скалы были когда-то дорогой, которая возвышалась над водами залива. Впереди виднелись очертания острова, к которому и двигалась фигура. Фигура, которой был Святогор, тащила тушу зверя, которая была чуть больше него самого. Святогор остановился и повернул голову вправо. Вдалеке виднелся силуэт большой собаки и человека рядом с ней. Силуэты двигались в сторону Лисьего Носа. Силуэт собаки остановился, а следом за ней остановилась и фигура. Оба силуэта словно бы смотрели на Святогора, который смотрел на них. После нескольких секунд, силуэт человека развернулся и побрел дальше, а силуэт собаки последовал за ним. Святогор глядел на них, пока тех не скрыл из виду снег. «Кто это мог быть?» – думал Святогор. Ему порой уже доводилось видеть собак и возможно, что все это была одна и та же, тогда человек – это ее хозяин? Такой же отшельник, как и Святогор, где же тогда он живет? Почему они, если и пересекаются, то только так – далеко на расстоянии и мимолетно?

Ветер усилился и холод начинал пробирать даже сквозь толщу тряпья и шкур. Святогор возобновил свой путь. Путь лежал на родной остров – домой. Святогору предстояло разделать тушу: слить кровь, снять шкуру, извлечь органы, срезать ценные куски мяса, а все прочее либо выкинуть, либо приспособить в хозяйство. За последний год дом Святогора превратился из дома в берлогу. Человечность Святогора покидала его, делая его более агрессивным, более диким, более похожим на животное. Житейские проблемы более не коробили его, а чувства все больше и больше отмирали и черствели. Жизнь превратилась в монотонный поток существования.

Достигнув своей берлоги, Святогор свалил тушу зверя в подвал. Разделывать окоченевшее тело пока было бесполезно, нужно было ждать, пока хоть немного оттает. Чтобы согреть тушу и согреться самому, Святогор растопил печь, больше походившую на грубый камин из кирпича и гранитных валунов. Тепло печи быстро заполнило подвал, которое пошло вверх, прогревая закупоренные помещения (каждую зиму дом превращался в берлогу).

Когда подвал прогрелся, Святогор смог раздеться. Морозный воздух, которым был полон дом, был изгнан теплом и гаммой кислых запахов костра и пота. Трудно было понять кто пах, даже не пах, а буквально разил вонью, сильнее: Святогор или туша убитого зверя? Святогор вздернул под потолок, над ванной в углу, рядом с печью, тушу зверя головой вниз и вскрыл горло. Кровь тугой струей потекла вниз и через пару часов половина ванны была полна крови. За эти пару часов Святогор сообразил себе нечто вроде чая, из добытых прошлым летом и осенью трав. Эти два часа Святогор провел сидя в драном кресле. Кресло было сделано из костей, связанных сухожилиями и старого матраса. За пару часов помещение прогрелось и все то, что когда-то пахло и воняло, перестав пахнуть и вонять от холода, стало источать удушающее амбре. Но Святогор запаха не замечал. Дом Святогора всегда был полон неприятных запахов. Даже когда подвал превращался в разделочную и вонь была не просто вонью, а концентрированной, Святогор все равно ее не замечал. Уж такова природа любой жизни: если тебя бьют и ты не можешь этому помешать – адаптируйся. Вот и Святогору пришлось адаптироваться. Вот уже тридцать с малым лет Святогора мучала боль, с которой он не мог ничего поделать, пришло время адаптироваться. Но боль Святогора была душевной, а потому и адаптация была душевной. Святогору многое становилось безразличным. Порой боль все же возвращалась, но Святогор затыкал ее и продолжал свое безразличное существование. За последние годы Святогор перестал посещать свое излюбленное место. Он перестал думать о том, чтобы покончить с собой. Перестал размышлять о глупостях, но стал искать, как в какой-то старой сказке: «Сходи туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что».

Допив чай, Святогор принялся за тушу. Кровь он расфасовал по стеклянным банкам, засыпал в них травы, налил в каждую банку какой-то жидкости и, плотно закрыв банки, перетащил все в помещение под полом подвала. Помещение было заполнено разными банками, бутылками, чашами и емкостями. Помещение было небольшим и в нем стоял крепчайший мясной и соленый дух, пополам с сыростью и прелостью. Покончив с банками, Святогор перевесил тушу и принялся ее разделывать. Сперва Святогор отделил шкуру, следом извлек потроха и только потом принялся срезать мясо. Мясо было холодным и твердым, но хорошо поддавалось резке. Периодически Святогор срезал кусочек мяса и съедал его сырым, при этом Святогор бросал взгляд на висящий на стене дорожный знак пешеходного перехода. На знаке давно облупилась и облезла краска, которую теперь заменяла засохшая кровь, но черты того, что на нем было изображено, словно бы въелось в металл. Прошлой осенью Святогор нашел этот металлический диск в руинах мертвого города и притащил домой. Для Святогора этот знак стал чем-то вроде символа или идола, аллюзии на его новый взгляд на мир. Изображенный человечек словно бы был идеалом – то, чем Святогор мечтал быть. Некое совершенство, которое где-то на горизонте. Совершенство, к которому можно стремиться, можно приблизиться, но никогда не достигнуть, никогда не стать. Дорога же была символом этого пути. Путь с неким неясным началом и таким же неясным концом. Путь в бесконечность. Святогор бросал взгляд на символ, в надежде, что он как крест в руках экзорциста, поможет изгнать внутреннего демона. Подвешенная туша и запах крови вытаскивали наружу демона, коим были воспоминания, связанные с барменом в Ломоносовской общине. Это было в конце прошлого лета. Именно это событие и создало безнадежную цель, к которой Святогор мог лишь приблизиться, но не достичь.

Тот день начинался как и любой прочий. Святогор шел в общину для бартера и даже не думал, что дальнейшие события дадут твердую основу его взгляду на жизнь. Как и всегда, перед уходом, Святогор задержался в баре. Пить он стал меньше, а после того и вовсе перестал. В баре бегала девчушка. Вид у нее был, мягко говоря, скверный. Ее мать и отец были братом и сестрой, а их ребенок, по причине кровосмешения, получился уродом. Девочка была лишена пропорций, на спине красовался горб и лицо ее было как у человека страдающего синдромом Дауна. Не смотря на все, девчонка была бодра и весела, но на нее почти никто не обращал внимания. В общине около сотни человек, но добрая треть этой общины были такими как эта девочка и таких вот старались прятать, особенно от членов банды. Но в тот день все пошло не так. Родители девочки ругались, кто-то из них не закрыл дверь и девочка выбежала на улицу. Бог ее знает, как она попала в бар и почему ее не выдворили, но, когда в помещении появилась пара бандитов, все свое внимание они акцентировали на девочке. Когда же до всех дошло, что в баре начинает происходить, всех словно бы парализовало. Бандиты насмехались над девчушкой, они ее больно толкали, они над ней измывались и дразнили, а та даже не понимала, что они делают. Дело начало заходить слишком далеко, но тут вошел испуганный отец и просил, нет, он умолял! Что бы они прекратили. От девчонки отстали, но бандиты переключились на папашу. Пара бандитов и горе отец покинули бар, а повисшую тишину нарушил Святогор. Святогор не хотел этого делать, но словно бы сам черт дернул за язык.

– И что же вы все сидите? – недоуменно произнес Святогор.

– Простите? – раздался такой же недоуменный голос в баре.

– Вас же тут раз в пять или шесть больше! Что же вы ничего не сделали?!

– Умный чтоль? – послышалась из зала издевка.

– Нас больше говоришь? А ты хули расселся?! – грозно кто-то рявкнул.

– Нас может и больше, а ты вот больше и сильнее их! Че ж ты нас упрекаешь, а сам расселся, моралист хренов!

Святогор хотел сказать, что вы, мол, жители этой общины и эти люди члены вашей общины, и то, что это ваша проблема, которую вы должны сами решить! Что же вы, мол, за люди?! Но Святогор не произнес ни слова… Ибо и вправду – какого черта он сам сидел и смотрел?

– Их ведь только тронь, и…

– Хватит! – возразил бармен, перебивая. – Леш, тебе лучше уйти, поверь.

Бармен покинул помещение, а Святогор, чуть подумав, схватил пожитки и тоже ушел, а вслед ему кто-то бросил издевку:

– Тряпка!

Что было дальше, Святогор не знал, а узнать смог лишь через неделю, когда наведался в общину вновь. То, что Святогор увидел, потрясло его. От бара остались лишь обгорелые руины, а рядом, подвешенные за ноги, висели обожженные тела бармена, отца, матери и той девчушки. На спинах были вырезаны слова, которые складывались во фразу: «Если для спасения мира его надо сжечь – я сожгу его. Если для спасения мира я должен сжечь себя – не убоюсь я огня».

Картина была не просто дикой, она была чудовищной!

«Что это?! – думал Святогор. – За что?! Что они сделали такого?!»

А все было просто. Те двое, пытались проучить отца, за которого вступился бармен. Бармену удалось прогнать бандитов, но те вскоре вернулись во главе со своим предводителем, который, не задумываясь, убил и отца, и бармена, а следом мать с ребенком. Просто потому, что девочка была уродом. Родители были моральными уродами, по мнению этого лидера, а бармен как защитник уродов. Все просто. Но до чего же бесчеловечно… Политика главы банды была проста – если ты урод, то живи и работай, но не смей плодить себе подобных. Тогда Святогор и задумался о том, что значит быть человеком и человек ли он? Он мог тогда помочь, но поступил как все. Святогор хотел быть человеком, а был стадным животным. Что же такое быть человеком?! Эта мысль дала ему цель, дала ему идеал – стать человеком. А чуть позже, Святогор нашел и тот самый знак, который висел у него дома, словно крест для христианина. С тех пор чувства Святогора огрубели. Святогор стал думать, сравнивать и искать.

Покончив с разделкой мяса, Святогор принялся его засаливать, на что ушел остаток дня, после чего он принялся развешивать мясо, чтобы оно сушилось. Для сушки Святогор использовал натянутую вдоль стены проловоку. Он цеплял кусок за куском, словно развешивая стираные носки.

– Куда тебе столько еды? – раздался голос в голове.

– Затем, что еда – это счастье, – ответил Святогор.

– Да, но зачем так много, ты ведь всего не съешь?

– Съем или нет – это мое дело, но уж лучше пускай будет.

– Не понимаю, ну зачем?!

– Господи… с кем я разговариваю?

– Сам с собой разумеется!

– Тогда сделай доброе дело – заткнись.

– Увы, но я не затыкаюсь только потому, что ты хочешь этого.

Святогор прекратил развешивать мясо и уперся головой в стену.

– Заткнись… Заткнись… Заткнись! – монотонно повторял Святогор самому себе, стучась лбом об стену.

– Бесполезно, я никуда не денусь, хоть лоб расшиби.

Святогор прекратил биться головой и продолжил:

– Какого черта я вообще отвечаю тебе?!

– Потому, что ты один! Тебе хочется поговорить, но не с кем, а из-за своего отшельничества ты все больше и больше отдаляешься от людей. Сперва раз в неделю, потом раз в две недели, сейчас ты ходишь к ним раз в месяц, а что потом? Ты даже ешь одно мясо…

– Что потом? Что потом?! Суп, блять, с котом! Какого черта?! Какого хера я должен отвечать тебе на вопрос, ответ на который ты и так знаешь!

– Но-но-но…

– Катись ты к черту! – грубо перебил Святогор.

– Они же не люди! Они трусы! Разум? Да какой нахрен разум! Если они живут как стадо! Бояться, не возражают, не думают, тупо существуют! Их убивают, а они…

– Сидят, но и ты сидел.

– Я был дураком, слепым и тупым дураком.

– Ты и сейчас слепой.

– Что?

– А ты думал, что раз прозрел на что-то, то ты прозрел на все? Хренушки! Нельзя прозреть на все сразу. Общая картина – это пазл. Ты можешь разглядеть лишь один кусочек всей картины, прозреть по отношению к ней, но не ко всей картине.

– И что дальше?

– Что? Ну, ты стал видеть больше других. Ну, ты стал умнее других, но как дурак дураку рознь, так и слепец слепцу. Не стоить называть трусом того, кто не видит того, что узрел ты.

– Но они не хотят видеть!

– И ты не хотел! Этот так не работает.

– А как это работает?

– Вспомни, как ты прозрел.

Святогор задумался.

– Ну?

– Я чуть не умер.

– Ты испытал миг осознания, который случился в одной из ситуаций откровения.

– Ладно… Проехали, – меланхолично произнес Святогор.

– Воля твоя.

– Одно только мучает, ведь даже после всех смертей…

– Это не их миг откровения!

– Но ведь!

– У каждого свой миг! А те события – это просто события – энтропия, не более того. Даже то, что всех их ждет вырождение, не изменит их взгляда, не заставит их прозреть. Они просто люди.

– Люди? – Святогор посмотрел на дорожный знак.

– Идеальный человек на то и идеальный. А ты и они – вы просто люди, с пороками, страхами и искушениями. И именно пороки, страхи и искушения заставляют нас быть слепыми, ибо самый простой способ избавиться от искушения – это поддаться ему.

Святогор горько вздохнул.

– Какого черта я спорю с собой?.. Ладно, еще раз – проехали… Спать хочу.

Голос в голове замолк и Святогор, закончив с мясом, направился спать.

***

Святогор шел по льду в сторону Кронштадта. Небо было чистейшим, а впереди виднелась уцелевшая половина Никольского собора. В отличии от Питера, Петергофа и многих других городов области, Кронштадт, что на острове Котлин, почти не пострадал. Однако остров был людским кладбищем, ибо КАД, что соединял остров с большой землей, был разрушен. Суда либо стояли в бывших портах ржавыми остовами дырявого металла, либо покоились на дне залива, либо Бог знает где. Возможно, кто-то бежал, хватая уцелевшее судно и бросая других, обрекая на смерть, как знать. Сейчас же остров, как и форты в заливе, стали обителями зверья, которых Святогор прозвал «Слонами». Эти создания походили на морских тюленей, но с очень длинным хоботом, как у слона и гребнем на спине, как у акулы. Эти слоны облюбовали остров и окрестные форты и Святогор охотился на них при помощи силков. Мясо у этих слонов было восхитительным и потому, пока лед позволял, Святогор на них охотился. Он добрался до Макаровского моста, что рядом с Якорной площадью. Под мостом висела туша Слона, килограммов на сто или сто пятьдесят.

«Ох… – мысленно вздохнул Святогор. – Не хочу я его сегодня тащить… – думал Святогор. – Надо, – отвечал он сам себе».

– Нет… Пошло к черту, – вдруг произнес Святогор вслух. – Завтра потащу, никуда не денется.

Святогор скверно чувствовал себя и потому спорил: тащить или не тащить. Нежелание пересилило и Святогор оставил эту мясную сосульку висеть под мостом. Тронуть, ее не тронут, ибо местные наземные обитатели были те же слоны – большие и неуклюжие. Летающих тварей тут не водится, как минимум зимой – это точно. Так как на улице холод, мясо надежно защищено от порчи.

Одолевавшая Святогора усталость вынудила его найти подходящее укрытие для ночевки. До вечера было еще далеко, но каждую зиму тут все по-разному и единого укрытия просто нет, а потому: пока найдешь, пока соберешь все, что надо для теплой ночи, считай и день пройдет.

Расположился Святогор на Петровской улице, в недрах старой из красного кирпича пятиэтажке, что не далеко от старого Морского завода. Квартирка, в которой устроился Святогор, была забита хламом и было явно, что прежний обитатель пытался от кого-то забаррикадироваться. Мебель, которой было в избытке, Святогор использовал для разведения огня. В поисках более подходящих горючих материалов, Святогор неоднократно натыкался на кости и старые тряпки, а в одном из шкафов был маленький скелет в серых тряпках. Возможно, то был ребенок, вернее, судя по тому, что тряпки больше походили на платье, девочка, лет восьми, может чуть меньше. Святогор не раз в Кронштадте натыкался на такие вот, как он их прозвал – стоячие гробы, в которых покоились останки людей, не сумевших покинуть острова.

На костер пошли комод, столы и стулья из соседних квартир, а для розжига Святогор использовал сухой вьюн и мох, которыми все здание поросло по самую крышу. Кронштадт, в отличие от Питера, почти не пострадал. Да, его явно бомбили, но… Бомбить тут было почти нечего, даже из-за ненависти к прекрасному, как в Питере.

Покончив с приготовлениями ночлега, Святогор закрыл дыры окон и отправился бродить в поисках полезного, что могло бы пригодиться в хозяйстве. Он посетил в первую очередь завод, так как с прошлого раза оставил там найденную лопату. Святогор дошел до Маяка, самого ближнего к Питеру. Маяк лежал в воде, сломанный пополам, но Святогора интересовали суда, которые стояли в пристани рядом. Корабли были ржавыми, с пробитыми корпусами, а некоторые даже лежали на боку, ржавым пиком вздымаясь из-подо льда. На судах часто можно было найти что-нибудь полезное. На одном из судов Святогору удалось найти несколько метров проводов и кабеля в сравнительно отличном состоянии. Полезная вещь. Святогор рыскал до тех пор, пока не стемнело, а закончив, вернулся к ночлегу с найденными вещами.

Устраиваясь для сна, Святогор увидел свет. Тусклый, почти ничего не освещающий зеленоватый свет. Святогор поглядел туда, откуда он берется и увидел шкаф, где нашел скелет девочки. Святогор поднялся и подошел к шкафу. Отперев его, он увидел призрак той самой девочки. Она была безлика, ее очертания были слабыми, а свет чудовищно тусклым. Призрак сидел, обхватив колени и когда Святогор отпер дверцы шкафа, призрак взглянул на него безликой маской. Святогор стоял и глядел на нее золотыми глазами. Какое-то время они смотрели друг на друга, словно два слепых человека – куда-то в пространство. Девочка повела головой в сторону, словно бы указывая несуществующим взглядом на ворох бумажек, а после, ее силуэт померк и истлел. Святогор, подождав, поднял бумажки, на которых был, не ровным детским подчерком, текст. По-видимому, то были записки или что-то вроде, этой девочки, чей скелет лежит сейчас в этом шкафу-гробу и чей призрак сейчас был перед Святогором. Святогор вернулся к лежаку, отложил бумаги, развел огонь, а после улегся и принялся читать записки.

«Записки маленькой девочки»

28 ноября 2045 года.

Папу и братика забрали на войну. Мама очень сильно плакала, а ба и деда все время молчат. Я решила, что начну вести дневник. Деда рассказывал, как ему и другим, когда он учился, как и я, рассказывали в школе о войне, в которой воевал его дедушка. Он говорил, что была одна девочка, я не помню, как ее звали, помню, что она оставила после себя дневник. В Питере сейчас очень плохо, поэтому я и решила вести свой дневник, вот!

3 февраля 2046 года.

Маме совсем плохо. Кто-то позвонил, а мама потом начала плакать. Бабушка и деда спрашивали маму, а мама только сильнее стала плакать. Потом мама сказала, что братик умер. Деда ушел в комнату и закрыл дверь, а бабушка успокаивала маму.

4 февраля 2046 года.

Мама все время сидит у телефона. Деда стал курить, а бабушка смотрит телевизор. По телевизору постоянно кричат, ругаются и шумят.

30 апреля 2046 года.

Сегодня маме позвонили и ей стало плохо, а потом ей вызвали врача и ее забрали. Бабушка плакала, а деда достал бутылку с чем-то коричневым и неприятно пахнущим и стал это пить.

9 мая 2046 года.

На улице никого. Деда ходил в магазин, а потом вернулся. Сказал, что магазины закрыты, а на улице военные. Я сегодня даже в школу не ходила. Никто не ходил.

27 мая 2046 года.

Мама вернулась из больницы. Она выглядела плохо, бабушка кормила ее, но мама почти не ела. В школу приходили военные дяди и забирали мальчиков из старших классов.

1 сентября 2046 года.

Я думала, что потеряла свой дневник! Я нашла его, когда собиралась в школу. Летом маму снова забирали в больницу, а бабушка кричала на деда, чтобы он выкинул бутылки. Потом были каникулы, но я провела их дома. Иногда я выходила в магазин, а иногда получалось погулять, но на улице почти никого не было.

14 сентября 2046 года.

Бабушка упала на лестнице и ее забрали в больницу. Деда сказал, что у нее плохо с сердцем. Сегодня мы с дедушкой ходили в больницу к маме и бабушке, но они лежали не вместе. Бабушка улыбалась, а мама смотрела и как будто не видела нас.

1 ноября 2046 года.

Мы с дедушкой живем одни. Мама и бабушка лежат в больнице. Дедушка говорит, что все хорошо, но каждую ночь он плачет и пьет из своей бутылки.

17 ноября 2046 года.

Сегодня у меня день рождения! В школе меня поздравляли, даже дедушка меня поздравил и подарил большую шоколадку!

1 декабря 2046 года.

Сегодня вернулась мама, а бабушка все еще лежит в больнице, мы с дедой к ней сегодня ходили. Бабушка улыбалась и сказала, что, когда ее выпишут, она испечет пирог, дабы нормально поздравить меня с моим днем рождения.

1 января 2047 года.

Мы праздновали новый год. Ели салаты и пирог, а ночью пускали салюты и было красиво! Мама улыбалась, а бабушка была смешной! Деда рассказывал истории и все смеялись. Хочу, чтобы новый год был всегда! Потому, что мама улыбается, а ба смешная и деда смешной и я смешная.

1 апреля 2047 года.

Даже не знаю, что написать… Каждый день одинаковый, скучный. В школе не осталось больше мальчиков, только девочки, даже учителя. Я решила, что пока спрячу дневник.

27 октября 2047 года.

Я достала свой дневник, потому, что происходит что-то плохое. Летом почти ничего не происходило, а вот сегодня перестал работать телевизор. Дедушка, бабушка и мама беспокоятся и постоянно спорят, а на улице много людей и все кричат.

28 октября 2047 года.

Мне страшно! Сегодня ночью все тряслось и грохало, а небо было оранжевым. Бабушка, деда и мама были сильно напуганы, а на улице все кричали, ругались и шумели. Деда закрыл входную дверь и пододвинул шкаф, а мама ему помогала. Очень и очень страшно.

31 октября 2047 года

Уже несколько дней все трясется и грохочет. Мы плохо спим и едим, не куда не выходим, а деда и ба запрещают выглядывать в окно. Воды и света нет, а на улице постоянно кричат и шумят.

День и ночь стали одинаковыми, я забыла, какой сегодня день… Ночью что-то было, словно на некоторое время встало Солнце, но со стороны залива. Деда сегодня днем вышел на улицу и не вернулся, а бабушке плохо с сердцем.

Бабушка умерла… На улице постоянно темно и идет черный дождь, от которого плохо пахнет… Мне и маме плохо, постоянно тошнит и выпадают волосы. Мы сегодня ели кошку, которую мама поймала на лестнице.

Маму постоянно тошнит и она похожа на скелет. Мне плохо, жжет горло и хочется спать. Кто-то стучал в дверь.

Сегодня к нам ломились люди, мама меня спрятала в шкафу, а сама убежала.

Я не выхожу из шкафа, мне очень плохо. Хочу есть и пить. Хочу новый год. Хочу увидеть улыбающуюся маму и смешных бабушку с дедушкой…

На этом дневник маленькой девочки, который представлял из себя ворох записок, заканчивается.

«Хочу увидеть улыбающуюся маму и смешных бабушку с дедушкой…» – мысленно произнес Святогор.

Святогор лежал на полу, разглядывая листки записок в свете костра и думал. Мечта этой маленькой девочки была такой простой. Все чего она хотела – это увидеть счастливых родственников.

«А о чем мечтаю я? – Думал Святогор. – О чем мечтают люди в общинах? Может и слон, который висит под мостом и позже станет для меня обедом, тоже о чем-то мечтал? После десятков смертей и трудностей, единственной мечтой для людей Ломоносовской стало – объединение с другой общиной на западе. Их и так мало, а треть так и вовсе уроды. Отсутствие выбора определило их общее желание. Хотя стоп, это не мечта. Желание – это цель, а мечта – это идеал! Так, о чем же они могли мечтать? Вот слон – просто животное, о чем оно может мечтать? О сытой, довольной жизни? Более чем! Животное и не задумается о чем-то другом. А люди? Потеряв многое, их желания и потребности формируют их мечты. Лень формирует возвышенные мечты, а труд – приземленные, животные мечты. Чем сильнее голод физический, тем меньше голод духовный и на оборот. Но почему это лишь у человека, почему у животного такого нет? Потому, что животное не задает вопросов? Сколько было животных, которые могли понимать человеческую речь и даже общаться с людьми, и хоть одно из животных задало хоть один вопрос? Нет. Лишь человек обладает такой привилегией. Лишь у человека есть разница между желанием и мечтой…

Святогор не мог заснуть и в надежде развеяться, решил пройтись по улице.

Кронштадт был совершенно пуст и темен. В зимней вечерней тьме город казался еще живым, просто спящим. Тьма и снег скрывали шрамы войны. Порой в окнах мелькали зеленоватые всполохи, словно бы кто-то все еще не спит и просто поглядывает в окно на заснеженную улицу. Морозный воздух был чистым, а небо ясным и лишь редкие облака нарушали звездное сияние. Святогор взглянул в небо, в поисках своей звезды и увидел ее. Маленькая точка неспешно двигалась по небу. Святогор заприметил ее несколько лет назад и была та звезда странной, ибо она то появлялась на небе и ночами являла себя, а бывало, что и исчезала и многие дни не появлялась. Святогор решил, что это просто один из спутников, что все еще висит где-то там на орбите. Порой Святогор задумывался о том, что там, на космических станциях, были люди и какова же их судьба? А Марс? Неужели все именно так, как о нем и говорили слухи, что тамошняя колония вымерла еще в первые годы?

Святогор пристально уставился на звезду и шепотом произнес:

– Хочу быть человеком…

***

Прошел очередной год. Очередная зима близилась к концу, лед в заливе тронулся, а снега начали таять. Святогор шел в Ломоносовскую общину, в которой он уже месяца полтора не появлялся. Шел Святогор привычным путем и видел, как на месте бывшего Пулковского леса простирается черное пепелище прошедшего прошлой осенью пожарища. Пепелище было видно за многие километры даже не вооруженным глазом. От чего случился пожар, никто не знает, но именно после него банда саламандр распалась, их глава исчез, как и Страж этого леса. Ломоносовцы от которых осталось две трети, начали думать об объединении с другой общиной. Потому, когда Святогор пришел в Ломоносов, он не удивился тому, что город пуст. Ломоносовцы медленно, но верно вырождались, а после той осени вопрос относительно будущего общины, стал ребром. В общине были не редки случаи инцестов, а потому этот вопрос поднимался и раньше, а сокращение из-за смертей просто дало толчок к действиям. Вот только есть одно НО. Еще до всего этого, среди некоторых жителей был замечен недуг, который мог передаваться половым путем, приводя к половой немощи у мужчин – импотенции. Таких людей в свое время отгородили или изгнали, но недуг появлялся вновь и вновь. Объединение? Какова вероятность, что в объединенной общине недуг не появится? Горец пророчил людям сто лет, не более, неужели все…

Святогор бродил по брошенным домам, в которых не осталось ни чего, кроме намека на прежнюю жизнь. У некоторых домов были холмики с крестами, а на некоторых домах были надписи, вроде: «Прощай дом родной», «Дом свободный, живите кто хотите», или «Здесь был Леонид И.В.», даже такие «Не входить, опасно» и «Капут жив». Город был пуст и даже взять тут было не чего. Святогор наведался на поля, где местные выращивали овощи и фрукты, но те были сожжены, сожжены нарочно.

– Что ты тут надеешься найти? – произнес голос.

– Причину, для чего я все еще тут, – ответил Святогор.

– Нашел?

– Пока нет.

– Может ну его нафиг? Я про Питер. Махнем куда-нибудь, скажем на юг?

– И что там делать?

– А тут ты чего делаешь? Прибавь ко всему холодные зимы, а чтобы прокормиться, надо горбатиться каждый день.

– Я подумаю.

– Чего тут думать?!

– Я потому когда-то и пришел сюда, чтобы подальше от людей.

– Дурак…

– Знаю.

Святогор вернулся домой, а на следующий день отправился в Свердловскую общину. Там Святогор не показывался всю зиму и что там, в общине, одному Богу известно. Но когда Святогор пришел, то увидел схожую картину – пустой город. Но эту общину не покинули, а истребили, ибо все двери в домах были выбиты, как и окна, и всюду была высохшая слизь.

«Вот тебе и будущее… – подумал Святогор. – Не хочешь сам, найдется, кому выдворить».

В планах на будущее этого мира, человеку места не нашлось. Человек был незваным гостем, которого выдворяли за неприличное поведение и любое возражение встречалось силой.

– Ну, все еще думаешь? – произнес голос.

Тем же вечером, Святогор лежал на крыше, уставившись в небо, печальными золотыми глазами, жуя при этом кусок сырого мяса, страсть к которому у Святогора росла с каждым днем. Несмотря на то, что во время путешествия Святогор охотно ел найденные овощи и фрукты, хоть и понимая, что рискует нарваться на что-то ядовитое, сейчас эту практику он оставил. Из-за того, что всю растительную пищу он получал при обмене от жителей общины и из-за растущей тяге к мясу, нежелание рисковать и пробовать дикую растительность лишь росло.

Святогор всматривался в звезды, разглядывая созвездия, надеясь увидеть там хоть какой-то знак или что-то вроде того. Но небо было безмолвно и лишь падающие звезды, что на миг появлялись в небе яркой полосой, словно случайно брошенное кем-то на ветер. Порой Святогор поглядывал на свою звезду и всякий раз в голове мелькала мысль-мечта: «Хочу быть человеком». Она выскакивала всякий раз, когда Святогор смотрел на звезду. Звезда вдруг засияла ярко, очень и очень ярко и тогда Святогор произнес вслух свои слова:

– Хочу… Хочу быть человеком! Человеком!

Звезда погасла, а вслед за ней угасла и мысль Святогора.

Святогор какое-то время продолжал лежать и глядеть в небо, после все же встал и отправился вниз. Спускаясь по лестнице, до уха Святогора донесся свистящий звук. Он вернулся на крышу и оглядел округу. Вновь раздался свистящий звук и в небе что-то промелькнуло, что-то очень быстро, а затем вновь свист. Святогор взглянул на юг и увидел огромную светящуюся точку, от которой расходились яркие полосы. Некоторые полосы прорезали небо и вслед за ними, с некоторой задержкой, раздавался свист. Яркая точка росла и тускнела. В небе вспыхнула еще одна точка, которая пронеслась по небу огненным шаром и упала куда-то в районе Северного леса, озарив горизонт яркой вспышкой. Последовал грохот и свист, и все вокруг содрогнулось. Святогор с ужасом наблюдал картину, а небо все больше и больше рассекали тончайшие полосы света и гасли.

Когда все прекратилось, Святогор принялся судорожно собирать вещи.

– Ты куда? – взволнованно спросил голос.

– Ты видел? Там что-то упало, в Северный лес!

– И на кой тебе черт это сдалось? А если там что-то опасное?

– С чего ты взял?

– Не знаю, но чувство не хорошее.

– Чувство?.. А черт… Я спорю сам с собой…

Собрав рюкзак, Святогор выскочил из дома и стремглав понесся на север, через мертвый город. Святогор бежал туда, куда могло бы упасть это нечто.

– А если это просто метеорит или как его там?

– И что?

– Не знаю…

– Заткнись, пожалуйста! Заткнись! Я не хочу тебя слушать.

– Ну, а вдруг там что-то опасное? Вдруг?!

– Что?! Что, черт возьми, там может быть опасного? Да и какое тебе дело?

– Я же сказал, что у меня плохое предчувствие.

– А у меня нет и так как ты всего лишь голос в моей голове, то будь добр – заткнись!

Голос умолк, а Святогор бежал не жалея сил.

Святогору на его пути попадались бегущие в страхе звери, а лес был полон следов, которые вели прочь из леса. Святогор приближался к месту падения, ориентируясь по запаху. Чем ближе, тем сильнее становились запахи костра и металла. Зверей и тварей попадалось все меньше и даже хищная живность не обращала на Святогора ни какого внимания, огибая его как очередное препятствие, если тот вставал у них на пути. Когда Святогор вышел на место падения, то обнаружил небольшую воронку кратера, глубиной в несколько метров. На дне кратера, в самом центре, торчал овальный пик. Это не было похоже на камень или что-то вроде, то было совершенно гладким и белого цвета. Кратер слабо курился, как и деревья, что лежали поваленными во все стороны от кратера. Однако пожара тут не было, скорее, просто опалило все вокруг. Осторожно шагая, Святогор неохотно приблизился к краю кратера.

– Ты видишь это?! – беспокойно воскликнул голос. – Уйди, прошу тебя – уйди и не спускайся туда!

– Это не метеорит, это вообще не камень! – ошарашенно ответил Святогор.

– Прошу тебя не спускайся! Кто знает, что там может быть за дрянь?! – взволнованно продолжал голос.

– Не думаю, – возразил Святогор.

– С чего вдруг?!

– Посмотри. Это ведь капсула! Типа бочки или контейнера.

– Бочки? Контейнера? То есть там что-то есть? Что-то опасное?

– Да что ты заладил?! Опасное, не опасное, тьфу! – Святогор сплюнул. – Задолбал!

– Очень тебя…

– Заткнись! И проваливай! – перебил Святогор.

Святогор, невзирая на мольбу голоса, спустился вниз и осторожно приблизился к капсуле. Святогор сгорал от любопытства. Обойдя капсулу, Святогор увидел черный квадрат, вроде окна и приблизился, чтобы заглянуть. Святогор вел себя опрометчиво, как какой-то герой тинэйджер из молодежного фильма ужасов конца двадцатого века. Святогор мог бы испугаться, если бы тут была какая-нибудь тварь, но тут была неизвестность. Приблизившись, Святогор увидел стекло, которое было одной сплошной кашей трещин. Капсулу же покрывали линии, вроде стыков, но не было ни единого отверстия. Святогор прикоснулся к капсуле и отдернул руку испугавшись.

– Что?! Что такое? – беспокойно воскликнул голос.

– Холодная, – ответил Святогор.

– Оставь ее, прошу! Брось ты эту фигню и уходи!

– Отстань.

Святогор попробовал повалить капсулу, но та была надежно вбита в землю и тогда Святогор принялся разгребать землю руками. После получаса разгребания капсула накренилась и обнажила панель, которая настойчиво мигала. Святогор приблизился, чтобы посмотреть. На панели были индикаторы с цифрами. Большими красными буквами мигала надпись: «КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ». А левее надписи была шкала, нечто вроде заряда, которая показывала, что что-то не то закончилось, не то… Что-то там. На индикаторе было: 0,451. Число становилось все меньше и меньше. Святогор не знал, что это значит, но голос в голове судорожно вторил:

– Беги! Беги! Беги!

Святогор ужаснувшись, побежал прочь от капсулы. Покинув кратер, Святогор спрятался за поваленным деревом и ждал. Через какое-то время раздался хлопок и звук вырывающегося пара. Когда все прекратилось, Святогор выбрался из своего укрытия и приблизился к кратеру, который был полон тумана, от которого приятно пахло и холодило. Пар достаточно быстро рассеялся и Святогор увидел, что капсула была раскрыта. Голос в голове все кричал и молил, чтобы Святогор бежал прочь, но Святогор завороженно шел к капсуле, желая заглянуть. Святогор приблизился к капсуле и осторожно заглянул внутрь. Сердце бешено стучало и Святого боялся, что что-то вот-вот выскочит на него и попытается его убить. В голове всплыли размытые кадры древнего фильма ужасов об инопланетном чудище, но Святогор все равно жаждал заглянуть. Голос в голове навевал эти мысли, словно бы пытаясь показать Святогору, что он беспечный дурак, который сует свой нос в любую подозрительную дырку, просто потому, что это дырка!.. Но в капсуле не было ничего опасного, а было тело. Это тело было человеческим.

Святогор мешкал и все думал: «Вытащить или нет?». Голос твердил бросить и убираться подальше, но Святогор отгонял его, как назойливую муху. После раздумий, он все же принял решение – вытащить. Осторожно, словно бы боясь навредить, Святогор извлек тело и уложил на землю. Человек был в странном костюме, который покрывал его с ног до головы и имел вид не то молодого парня, не то молодой девушки. Святогор попробовал проверить пульс и дыхание и понял, что человек этот живой. В голове был хаос мыслей и Святогор не знал, что ему делать. Человек был без сознания и бросить его было бы подлостью, тогда Святогор решил забрать человека с собой. Когда Святогор попытался вытащить человека из кратера, человек открыл на мгновение глаза, взглянул на Святогора невидящим взглядом, а после, шевельнув губами, словно пытаясь что-то сказать, вновь потерял сознание. Святогор ошалело глядел на человека, пребывая в ступоре. Когда трезвость вернулась, Святогор вытащил тело из кратера и положил его себе на плечи, как коромысло. Человек более, вплоть до самого дома Святогора, не приходил в себя, лишь бормотал что-то неразборчивое.

Дома, Святогор уложил человека на свою кровать и стал судорожно соображать, что ему делать? И первое, что ему пришло в голову – это снять костюм. Однако, снять, или вернее стащить, удалось лишь маску, вроде балаклавы, а вот как снять костюм, Святогор не знал. Но после того как он увидел лицо человека, мысль о том, чтобы снять этот дурацкий костюм, просто улетучилась. Человек имел русые, короткие волосы, нос пуговкой, нежные розовые губы и чистейшую кремового цвета кожу. «Ангел…» – невольно подумал Святогор. Человек имел ангельской красоты внешность.

– Кто ты? – завороженно глядя на человека вопросил Святогор.

Часть 2. Орел

"Весь космос только сложный и бесконечный механизм.

Сложность его так велика, что граничит с произволом,

неожиданностью и случайностью,

она дает иллюзию свободной воли сознательных существ".

К. Циолковский.

Глава 1. Бегство

Тысячи писателей и миллионы книг,

А жизнь – вот величайший писатель.

Сколько в мире книг? Сколько из них действительно хороших? Сколько из этих хороших являются пророческими? Сколько бы ни было, а предостерегающих гораздо больше. В двадцатом и начале двадцать первого века сотни писателей написали тысячи книг, в которых были тысячи вариантов гибели мира и тысячи вариантов будущего этого мира. Вариантов было столько, что писать было уже почти и не о чем, ибо кто-то мог уже это написать до тебя. Но сколько бы книг не было написано, а суть их одна и та же – людские страхи и опасения. Но жизнь – вот величайший писатель, ибо сюжет жизни – это то, что невозможно предугадать и обличить в книгу. Жизнь всегда найдет вариант, которого не было ни в одной книге.

2015 год ознаменовался великим открытием. Было подтверждено существование гравитационных волн. Новость разлетелась информационной волной по всему миру, но вскоре радость сменилась негодованием – и что? В том году еще не могли по существу сказать ни чего, но позже! В 2020, благодаря совместной работе Российских, Японских и Американских ученых, был создан прототип гравитационного телескопа, который предназначался для исследования черной дыры в центре галактики Млечный Путь. Созданная установка в то время еще не имела такового названия и лишь спустя время обрела его благодаря СМИ. Телескоп принимал гравитационные волны, исходящие от массивных и сверхмассивных объектов и анализировал их. Телескоп работал по принципу эхолокации и позволял, как бы ощупывать космические тела. Телескоп позволил заглянуть за горизонт событий черных дыр и ощупать сингулярность. Полученные данные были не просто фундаментальными, а в буквальном смысле позволили переписать тысячи книг! За пять лет изучений сингулярности, удалось связать две частности – общая теория относительности и квантовая механика, в единую теорию. Параллельные исследования в области квантовой механики позволили лучше понять многие труднопонимаемые явления, одно из которых было – квантовая запутанность. На ее основе был создан первый прототип квантового телепорта, который мог телепортировать не информацию, а материю. Телепорт позволял путешествовать в любую точку пространства мгновенно! Это явление не нарушало ОТО (общая теория относительности), а действовало или вернее подчинялось иным, до того не известным, законам. При телепортации скорость не имела абсолютно никакого значения, так как не участвовала в процессах. Значение имели масса и энергия. Телепорт передавал квантовое состояние на расстояние по каналам связи. В точке отправления объект распылялся, а после воссоздавался в точке приема. Телепортацию осуществляло устройство, которое в своей работе для телепортации материи, потребляло чудовищное количество электроэнергии. Для одного килограмма материи требовалась мощность атомной электростанции с пятнадцатью действующими энергоблоками за год ее непрерывной работы. При этом случайное, что было не объяснимым, количество энергии пропадало. К счастью, энергетический вопрос, пусть и лишь в некоторой степени, решался введенными в эксплуатацию токамаками (говоря проще термоядерные реакторы). При массе в десять тонн возникала отдача, которая с ростом массы так же росла и из-за земных условий это представляло угрозу для целостности установки. Несмотря на все, данная технология позволила сделать шаг вперед от наблюдения к посещению. В первый же год были отправлены зонды к звездной системе Альфа Центавра. Следом были отправлены к Звезде Бернарда и Луман 16. Фотографии иных звездных систем потрясли весь мир. Но это было лишь началом! За пару лет были заброшены сотни зондов к потенциально пригодным для жизни звездным системам и вот! Ищущий да обрящет! Среди сотен и сотен планет, была найдена одна подходящая планета. Планету окрестили Тейей, в честь греческой богини, старшей дочери Геи (богини Земли).

Тейя была полностью безжизненна, но она была пригодна для жизни. На Тейе было все! Была вода, были минералы, металлы, пригодный для дыхания воздух, комфортные температура и гравитация, продолжительность суток и года. Планета была более чем идеальной для колонизации. Тейя была настоящим джек-потом! Но были разумеется и минусы. Как пример: из-за вытянутой орбиты у планеты были два сезонных пика, когда температура становилась чуть ли не экстремальной; Тейя располагалась вблизи от плотного метеоритного кольца, от чего была угроза падения метеоритов; Тейя была тектонически активной планетой, от чего она страдала частыми землетрясениями и вулканическими извержениями. На этом минусы не заканчиваются, однако плюсов все же было больше и если сравнивать Тею с Марсом, колонизация которого началась в конце 2025 года, почти в тоже время, когда был создан первый рабочий квантовый телепорт, то Марс очень и очень сильно уступает. Марс мертв во многих смыслах, от чего даже его колонизация, которая была запланирована на 2022 год, была вынуждена перенестись на три года вперед. Все попытки колонизировать Марс терпели крах, но люди продолжали попытки.

Спустя всего полгода встал вопрос о том, чтобы колонизировать Тейю. Население Земли росло, а на Марс надежды не было. Вопрос начал подстегивать и ученых, в плане того что Земле грозит природный катаклизм. Численность Земли неуклонно росла. По ранним прогнозам, к 2050-2055 годам численность земли должна была вырасти всего до 9 миллиардов людей, но эту цифру человечество достигло уже к 2028 году, когда была найдена Тейя. По новым прогнозам, к 2050-2055 годам численность возрастет до двадцати миллиардов. Деятельность человека оказывала на Землю пагубное воздействие еще в начале двадцать первого века, а к его середине деятельность должна спровоцировать некий катаклизм, суть которого правда умалчивалась. Мнение о грядущем катаклизме и его воздействии разделились и многие не верили, и даже называли ученых глупцами и выдумщиками, сваливая все на нелепые предсказания. Старики, коих меньшинство, верили всему, а молодежь повторяла, хоть и в разной форме, но с одним и тем же смыслом: «Да сколько можно? Сколько раз уже был предсказан конец света? Вы опять за свое?». Но не смотря на все, в 2029 году была собрана международная группа специалистов, с целью решить вопрос о колонизации Тейи. Все понимали, что людей становится много, ресурсы не бесконечны, а жизнедеятельность человека пагубно влияет на климат. Попытки решить проблему затянулись на долгие четыре года. Для колонизации требовалось решить множество вопросов, а численность Земли, которая только росла, лишь усугубляла состояние этих вопросов. В 2033 году группа специалистов встала в тупик. Необходимо было переселить на Тейю минимум половину людей с Земли, что было попросту невозможным! В добавок, первые тесты по телепортации большого числа людей, где в качестве цели посещения была выбрана Альфа Центавра, привели к страшной трагедии и психологическому давлению. На специалистов давили, а специалисты с ужасом и дрожью опускали руки не в силах решить проблему. В том же году, в кругу этой группы один человек предложил план решения проблемы.

– Доброго всем дня, дорогие коллеги! – произнес Валентин Харченко, доктор социологических наук.

Валентин был худым, с угловатыми чертами лица, совершенно седой и с выделяющимся горбатым носом.

Все сидящие в зале, более двадцати человек, молча кивнули в знак приветствия.

– Я собрал всех нас, чтобы обсудить проблему, которая нависла над всеми нами.

– Неужели Вами было найдено решение? – саркастически произнес Стивенсон Синклер, доктор физико-математических наук.

Стивенсон был полным, с круглым лицом, низкого роста и с короткими каштановыми волосами.

– Если я получу поддержку, то да, – ответил Валентин.

Все с интересом и недоверием посмотрели на Валентина. Он позвал секретаря и та, войдя в зал, начала раздавать папки с документами.

– Прошу вас ознакомиться, – попросил Валентин.

Все начали читать содержимое документа. Кто-то задал вопрос о содержимом, но Валентин ответил:

– Не спрашивайте, прочтите. Все вопросы после.

Чтение затянулось на добрых двадцать минут. К середине чтения все начали смотреть на предоставленный им документ как на инкунабулу невероятной редкости. Чем дальше они углублялись в материал документа, тем выразительнее становились их лица. На лицах читались страх и удивление, омерзение и сомнение, ужас и полное непонимание. Когда же все добрались до конца документа, то у всех было одно выражение лица: «Черт возьми, что это такое?!»

Один из сидящих в зале – Эльвира Миллер, доктор химических наук, неровным голосом произнесла:

– Это шутка?

Эльвира имела вороненые волосы, стройные и изящные руки, округлое лицо с черными, как волосы глазами.

– Поверьте мне – нет, – сухо ответил Валентин. – Все, что сказано в документе – это правда и, я надеюсь, наше единогласное решение и поддержка.

– Да Вы сумасшедший! – испуганным шепотом произнес Ичиро Ямада, радиолог.

Ичиро Ямада – сухой, серые с сединой волосы и глубокие черные глаза.

– Вы хоть понимаете, что Вы предлагаете? – добавил инженер Дмитрий Глухов.

Глухов – крупный, чуть округлые черты, постоянная щетина и острые зеленые глаза, шатен.

– Поверьте, более чем, – ответил Валентин.

Все с ужасом посмотрели на Валентина. Кто-то даже открыл рот от удивления, поражаясь тому, с каким спокойствием отвечал Валентин.

– Вы в своем уме?! – закричал Глухов. – Все сказанное в этой писульке – это же геноцид в чистом виде! Да какое там! В мире еще не успели придумать слово, дабы описать то, что Вы хотите сделать! Да Вас заклеймят новым Гитлером!

– Да, – все так же сухо ответил Валентин. – Как я вижу, все вы отказались понять суть данных документов. Что же, я постараюсь объяснить своими словами, чтобы вы точно поняли.

– Да что тут понимать, Вы ведь предлагаете…

– Да! – рявкнул Валентин, перебивая Ичиро. – Я предлагаю развязать войну, с целью спасения человечества как вид. Если вы внимательно прочли, то должны хорошо понимать то, что к 2050 году на земле ожидается двадцать миллиардов людей. Это не просто много, а слишком много! Человек является доминирующей формой жизни на планете и в отличие от животных, мы обладаем разумом. А чем разум отличается от действия и инстинкта? Любое действие – это реакция на раздражитель. Если вас бить по голове тысячу лет, то у вас разовьется инстинкт, которой приспособит вас к ударам и вы даже замечать их не будете. Инстинкт – это информация, накопленная за многие поколения, информация, которая передается другому поколению и дает возможность жить в условиях, не тратя силы на адаптацию. Разум – это новая ступень, которая позволяет тратить силы не на тысячелетнюю адаптацию к условиям, а на создание своих условий! На создание своей среды! За всю историю Земли было пять глобальных вымираний, среди которых были и такие, которые возникали из-за того, что одна из форм жизни была доминирующей и своей деятельностью меняла все вокруг. К 2050 году нас ждет тоже самое! Человек стал опасен для Земли. После 2050 года деятельность человека спровоцирует катаклизм, из-за которого произойдет глобальное вымирание. Если мы не будем действовать, то погибнут все! Все вы прекрасно понимаете, что всех, да даже половину человечества, нам не спасти. Мы должны спасать тех, кого можем и кто будет полезен. Земля превратилась в Садом и Гоморру и все, что нам осталось – это бежать!

Повисла тишина.

– А война то… Война то зачем? – треснутым голосом произнесла Эльвира.

– Война – это шумиха. Спасение – это широкомасштабная операция, которая будет требовать много ресурсов и времени. Как говорится: «Хочешь что-то спрятать – прячь это на самом видном месте». А дабы спрятать такое, необходима ширма мирового уровня, чтобы никто не понял, где правда, а где ложь. Мы спрячем свою ложь за правдой и свою правду за ложью.

Валентин закрыл глаза руками, не в силах сдержать слез.

– Уже завтра мы все начнем новую жизнь, – продолжил Валентин. – С завтрашнего дня наступает новая эра – эра разума! Эра логики и здравого смысла! Эра будущего человечества! И мы все – это цветы жизни, которые должны произрастать на лоне природы, а не гнить в вазах государства. Мы – это разум.

Валентин закончил речь. Все слушали его, не проронив ни слова.

С наступлением сорокового дня все ковчеги разделились и приземлились на поверхность Тейи. Людей встречали роботы, машины и зачаток будущего города, самого первого города на Тейе. Людям предстоял титанический труд – создать новое общество людей. Не просто начать с чистого листа, а именно создать новое. Отвергнуть старые традиции, отвергнуть историю, стереть прежнюю мораль и не возродить из пепла, не построить на руинах, а начать все с самого начала – с нуля. Главный инструмент – разум. Главный постулат – жизнь. Все люди собрались в городе на месте – первого камня, где Валентин провозгласил:

– С этого места берет начало наш новый город, имя которому «Теменвит» – храм разума и жизни.

Глава 2. Новая эра

Человек человеку волк.

Разум разуму брат.

Однажды, маленькая девочка спросила меня: «А зачем была нужна война?». Я ответил ей: «Незачем…». На что она спросила: «Тогда почему вы ее устроили? Почему просто не ушли?». Этой девочкой была дочь одного из тех, кого я привел в этот мир. Почему? Потому, что мы увязли в болоте коррупции, власти, злых глаз и языков… Потому, что просто взять и уйти мы не могли. Нас держали в клетке закона, экономики и морали, и лишь сломав клетку, мы могли вырваться. Война – это зло, которое мы использовали, чтобы вырваться… Зло, которое отныне должно быть похоронено! Война была инструментом, с помощью которого, мы отняли у оставшихся людей на Земле возможность прийти в наш мир. Ибо тот мир превратился в обитель зла, которое необходимо было запереть. Как объяснить такое? Человек человеку волк… Все мы животные, но лишь до тех пор, пока мы потакаем животным инстинктам. И пока так остается, мы не прекратим воевать. Разум должен быть другому разуму братом и ни как иначе.

Валентин стоял на пляже, вглядываясь в горизонт океана. Горизонт нарушали лишь несколько силуэтов островов, но все остальное занимал океан – гигантский, соленый и еще не пахнущий жизнью океан. Тейя уже изобиловала жизнью, но эта жизнь еще не забила собой каждую щель, каждый угол и каждую точку этого мира. Крепкий запах соли щекотал нос и порой казалось, что океан совершенно пуст. Словно огромный бассейн или ванна.

К Валентину подошел человек и привлек к себе внимание.

– Доброго дня, Валентин Сергеевич, – обратился человек к Валентину.

– И вам того же, – ответил Валентин. – Как успехи? – поинтересовался Валентин.

Человек поравнялся с Валентином и тоже устремил взгляд в горизонт.

– Заканчиваем, пара тысяч осталась, не больше.

– Хорошо.

– Я по делу, а то с Вами не связаться. Вы будете присутствовать?

– Да, я сам доберусь.

– Хорошо, мне передать или Вы?

– Я сам, не беспокойтесь. Закончу созерцание и свяжусь.

– Хорошо, тогда до встречи.

– До встречи.

Человек покинул Валентина, оставив его созерцать горизонт. Человек говорил о том, что вот-вот завершиться прививание «связи». «Связь» – это совместный проект в нескольких научных областях, который должен положить конец всем распрям. Основу этого проекта заложили более 20 лет назад и тогда еще никто не предполагал, что это может дать. Как сказал Дарвин: "Человек произошел от обезьяны". Это неверно. Человек не произошел от обезьяны, но человек и обезьяна произошли от общего предка примата. В какой-то момент эволюции один вид разделился на два и судьба повела одного по пути обезьяны, а другого по пути человека, наделив разумом. Но сколько бы человек не шел по своему пути, он, как обезьяна и общий предок – был, есть и останется животным. Человек – это стайное животное. В человеческой, как и в любой другой стае всегда был вожак, который нес ответственность за всех и принимал решения. Человек не перенимал этого у животных, а принес с собой из звериного прошлого. Пока человек живет по принципу: те – кто управляют и те – кем управляют, человек останется животным не только в биологическом смысле этого слова. Пока мы слышим лишь голос внутреннего животного, голос разума будет лишь шепотом в наших головах. Связь – это громкоговоритель для голоса разума. Связь – это то, что должно создать новую форму правления, где нет единой власти и разобщенности. Связь – это то, что должно связать разумы всех людей в единую сеть. Нет, связь не обезличит. Каждый человек останется личностью, но на подсознательном уровне все будут объединены в единый – коллективный разум, где нет места ни одному из смертных грехов. Каждый человек станет единицей общества, осознанно несущая свою долю ответственности. Никакого безразличия и единоличия. Когда-то на Земле был интернет, который в те дни, когда он появился, по заверению людей, должен был облегчить обмен информацией и ускорить технологический прогресс. Но интернет холоден, бесчувственен и уязвим. Интернет не даст вам почувствовать то, что чувствует другой. Интернет не даст вам увидеть мир именно так, как его видит другой. Всякий человек вносил во всемирную паутину свое и когда в интернет пришли ядовитые, желчные и аморальные… Вместо прогресса мы получили деградацию. Но интернет создал одну вещь – единое мнение. Обмен информацией привел к тому, что все люди начали формировать одно общее мнение и взгляд на жизнь. Связь – это ментальный аналог интернета. Все то, что не давал интернет, а потому и извратил, дает связь. Но безо лжи, без причинения боли и деградации умов из-за яда всей той гнуси, что была оставлена на Земле. Связь, словно блокчейн – совершенно прозрачна и последовательна. Любая попытка обмана и лжи ведет к тому, что человек начнет в глазах других сиять подобно неоновой вывеске с надписью – лжец. Иначе говоря, связь, в данном случае – подобна полиграфу. Вот только вряд ли кто-то станет стремиться ко лжи. Связь лишит тайн, но это не плохо. Всякая тайна – это стыд или ложь. Всякий личный стыд затмил поступок людей, который совершили все без исключения. Этому поступку любой другой поступок нечета. А ложь – в новом мире ей не должно быть места. А раз скрывать нечего, то остается лишь правда и понимание. Если говорить сухо и прямо, то Связь – это как социальная сеть, только общение происходит не на словах, а чувствами и эмоциями. Связь формирует общее видение мира, словно все люди – это единая супер личность, но без яда и желчи. Личность, которая осознает себя и четко видит границы разумного. Личность, которая не требует над собой власти, ибо каждый ее сегмент работает слажено, словно каждый человек – это и трудяга, и руководитель, и лидер в одном лице. Но самое важное, что делает связь – это заставляет человека, прежде чем совершить действие, обязательно подумать. Связь должна помогать в критических ситуациях, когда человек теряет голову. Ситуации, в которых человек совершает действия, которое можно расценить как «безрассудное», «не рациональное», «нелогичное» и тому подобные эпитеты, говорящие об отсутствии разумности действий.

Через час Валентин уже был в городе. За несколько лет город сильно изменился. Печатные машины возвели множество сооружений, роботами и людьми были высажены парки. Человек все меньше и меньше трудился руками и все больше и больше головой. Физический труд возлагался на роботов и машины, а человеку оставались лишь такие ситуации, в которых машины были беспомощны. Кто-то в свое время беспокоился, что такое замещение должно привести к деградации человека. Были и те, кто говорил, что машины могут взбунтовать. Глупости и еще раз глупости… Физический труд не двигатель прогресса, а машина с программой не способна взбунтоваться, точно так же, как электрический чайник или многофункциональная плита. Бунтовать, способен разум, коим пока наделен лишь человек. А с часу на час, весь мир ожидает шаг в будущее, в котором разум должен будет выйти из темницы животного прошлого. Каждый человек в мире добровольно дал разрешение на прививание и вот-вот будет дано разрешение на активацию стимуляции. После стимуляции активные, от действия химического вещества, участки мозга должны будут подключиться к ментальному полю. Иначе именуемого как – Лимб. И всякий человек на Тейе взглянет на мир глазами другого человека.

Валентин стоял в толпе и кого-то высматривал. Толпа гудела, словно пчелиный рой. Толпа росла, машины и роботы, действуя согласно программе, на короткое время впадали в ступор, пытаясь понять, что происходит и что нужно делать им в этой ситуации. Раздался детский возглас и Валентин обернулся. К нему неуклюже бежал ребенок лет двух, с пухлой мордашкой, широкой улыбкой и ясными зелеными глазами. А позади торопящегося к Валентину дитя шла Эльвира, улыбаясь не менее широкой улыбкой и глядя на него такими же ясными, но совершенно черными глазами. Когда дитя добежало до Валентина, он взял его на руки и ласково, по-отцовски, поцеловал дитя в щечку. Дитя стесненно заулыбалось и радостно взвизгнуло. Подошла Эльвира и Валентин, обнимая ее, с той же любовью, поцеловал ее в губы.

– Начинается, – произнес Валентин, обращаясь к Эльвире.

Мир стоял в ожидании и следил за временем. Валентин с ребенком в одной руке и держа Эльвиру другой, стояли в толпе. Никто не выступал и не произносил речей. Сейчас весь мир был в ожидании. Сейчас все в мире были равны. Время текло тугой смолой и каждая минута, подобно тяжелой капле, с грохотом ударяла о нутро сознания. Вот-вот должен хлынуть поток частиц, который невидимой волной накроет всех и каждого, заставляя людей начать не вслушиваться в голос разума, а отчетливо слышать его. Вот, часы наконец-то пробили время и вся Тейя ощутила поток. Сперва дурманящий и клонящий в сон, но после бодрящий и омывающий, словно бриз. Словно второе дыхание, дающее силы. Мир стал ярче и четче. В голове каждого человека пронеслась волна мыслей и чувств. Всякий человек испытал одно общее чувство, волнительное и умиротворяющее. Время словно остановилось и каждый человек, словно бы видел сон, который сменился реальностью, в которой каждый увидел друг в друге – друга, товарища, брата или сестру, любимого и дорогого человека. На глазах всего человечества навернулись слезы, ибо общее чувство, которое возникает, когда ты смотришь на дорогого человека, захватило всех и вся.

Повисла тишина. Каждый обернулся, оглядывая друг друга. Валентин взглянул на дитя в своих руках, а дитя, уже не улыбающееся, но сильно удивленное, смотрело в глаза Валентина. Дитя обернулось, глядя в глаза Эльвиры. Глаза дитя и Эльвиры пересеклись и оба устремились на Валентина. В глазах у всех были слезы, но то были слезами счастья.

***

Со дня активации связи, прошло около трети тойя (той – это тейянский год, 1 той равен 420 голлам. Голл – это тейянские сутки, 1 голл равен 31 часу). За эти дни умственная производительность человечества возросла в разы. Несмотря на то, что теперь людям не требовался контроль действий, работа и ответственность все же разнились и, если кто-то обнаруживал нечто, что выходило за рамки его сферы деятельности, об этом сообщалось и соответствующий человек или люди выдвигался на место, чтобы решать вопрос. Однако сейчас возник вопрос, который выходил за любую сферу деятельности, а потому на место выдвигалась целая делегация людей с высоким индексом ответственности, в которую входил и Валентин. Индекс ответственности – это параметр, который был разработан для того, чтобы облегчить деятельность людей. Всякий человек – это совокупность знаний, практических и физических возможностей, потребностей, желаний и мировоззрения, которые определяют нашу жизненную позицию. Чем выше индекс, тем больше перспектив в жизни и тем более человек сведущ в каких любо кругах и сферах. Ситуация, которая сложилась сейчас, не имела прецедентов и потому была одной из тех, когда требовалось мнение тех, кто имел обширные знания во многих кругах. Делегация, в которую входил Валентин, состояла из биологов, химиков, социологов и космологов. Со спутника «Экскалибур», который находился на орбите Македона (первая планета от Геллы), для изучения северного океана, поступили странные данные, из которых был сделал вывод, что в океане, возможно, обнаружена жизнь. Ковчег «Вита», с делегацией на борту, прибыл на орбиту Македона. Путешествие к первой планете системы заняло всего каких-то пару дней. Такой показатель достигался за счет нового топлива и гравитационного ядра. Гравитационное ядро имело две основные функции – альтернатива центрифуги, для силы притяжения и компенсация огромных перегрузок при перелетах. За эти пару дней, в разговорах было выдвинуто множество гипотез и предположений, касательно того, что же там их ждет.

– Самый главный вопрос в том: как именно нам действовать? – произнес Гюстав Эго.

– Мы даже не знаем, действительно ли это жизнь? – произнес Джарвис Цой.

Джарвис был космологом. Очень высокий, с густой шевелюрой рыжих волос и голубыми глазами.

– Все данные на это указывают, я не берусь утверждать, но продумать план действия, на случай если это – правда, стоит в первую очередь, – ответил Гюстав.

– Что вас беспокоит? – Спросил у Гюстава Валентин.

– Опасность. Инопланетная форма жизни может представлять угрозу и даже контактировать с ней с целью изучения, может быть опасным.

– Соглашусь, ведь мы ничего не знаем и есть риск принести ее с собой, в случае контакта. Если она будет нести угрозу, это не допустимо! – произнесла Абени Мадаки.

Абени была химиком и выглядела как архаичная чернокожая леди.

– Да, но сперва необходимо удостовериться в ее наличии. Удостовериться, что это не просто какая-то аномалия, вызванная обычными органическими соединениями, а именно жизнь! – произнес Джарвис.

– Я против того, чтобы спускаться на поверхность. Предлагаю отправить машины, – вставил Бяо Фань.

Бяо – химик, полный и сильно узкоглазый, так, что даже глаз не видно, с черными волосами на прямой пробор.

– Машины в любом случае будут отправлены, – ответил Валентин.

– Нет, я о том, чтобы отправить их на планету. Человеку не стоит спускаться на поверхность вообще. Мы можем дистанционно провести операцию, с орбиты? – ответил Бяо.

– Думаю да, но будет проблема со связью и вероятно задержки, – произнес Валентин.

– Пусть лучше будут задержки и проблемы со связью, – беспокойно продолжил Бяо.

– Почему вы так боитесь? – спросила Абени.

– Мы сейчас в состоянии кризиса, – начал пояснять Бяо. – У нас многого еще нет и будет не скоро. Как видите, нам даже к соседней планете приходится лететь на ковчеге! Ковчеге! А первые межпланетные корабли стоит ожидать не раньше, чем через шестьдесят голлов. У нас нет права на риски, даже ничтожные. То, что вы приняли у меня за страх – это беспокойство.

– Я вас понял, но это значительно замедлит работу, – произнес Валентин.

– Да, но иначе нельзя! – воскликнул Бяо. – Как я уже сказал – мы ничего не знаем об этой жизни. Мы не имеем права на риск. Да и к тому же! Риск – это не разумная вещь. Мы не в том положении, чтобы выбирать между риском и чем-то, что хуже риска. У нас богатый выбор, не подразумевающий угроз.

– Кстати! А чья это была идея отправить спутник к Македону? – спросил Джарвис.

– Моя, – спокойно ответил Валентин. – Я и раньше интересовался, и предполагал, что эти океаны не так просты.

Ковчег приближался к искусственному спутнику. Когда ковчег и спутник поравнялись и стали двигаться параллельно друг другу, ковчег начал стыковку со спутником. После того, как корабль и спутник стали единым целым, со спутника были сняты данные и подвергнуты анализу. Из полученных данных свидетельствовало то, что на дне океана присутствует простейшая форма жизни. Но данные били косвенными, то есть они указывали на то, что там происходила деятельность, не свойственная неживой природе. Подтвердить наличие жизни было поручено исследовательскому дрону, который был отправлен на дно океана. По требованию Бяо, дрон был отправлен с учетом невозврата.

Спустя несколько часов размышлений, работ и подготовок, а после и ожиданий, дрон достиг цели. Из-за экстремальных условий, толщи океана и статических разрядов в атмосфере, сигнал поступал с помехами и данные сильно искажались. Спустя час работы дрона, были получены данные, которые ни что не могло исказить – нечеткое, но явственное изображение одноклеточной формы жизни. Исходя из имевшихся данных, эта форма жизни существовала за счет геотермальных источников, а сама эта жизнь была основана на углероде. Одноклеточные организмы имели продолговатую форму с ребристой или волнистой поверхностью. Организмы образовывали тесные колонии и жили за счет химических реакций на основе серы и селена. Несколько специалистов выдвинули предположение, что желто-оранжевый цвет океана объясняется продуктами жизнедеятельности организмов.

С Тейей незамедлительно связались и передали данные. По инициативе Бяо было запрошено создание протокола межпланетной безопасности, из которого следовало, что до тех пор, пока нет сто процентных данных о том, что инопланетная форма жизни не представляет для человека угрозы, все работы обязаны вестись исключительно дистанционно, без возможности иной формы жизни войти в любой вид контакта с человеком. В течение одного голла с Тейи был отправлен другой ковчег с машинами, роботами и дронами, для изучения. Ковчег со специалистами отправился в обратный путь. Подтверждение инопланетной формы жизни будоражило. Специалисты активно обсуждали, но Валентина беспокоил иной вопрос. Волнение Валентина привлекло специалистов и обсуждение перешло в расспрос.

– Я задумался о том, что будет, когда мы встретим разумную жизнь? – пояснил Валентин.

– Почему это вопрос? – не понимая спросил Гюстав.

– Мы знаем, что есть такая вещь как разум, но мы не знаем, что это такое на самом деле. Как мы поймем, что встреченная нами жизнь разумна? Быть может та жизнь, что мы обнаружили – разумна, как и мы, но у нее свое представление о разуме и проявляет она его отлично от нас.

– Знаете… – произнес Бяо после некоторого молчания. – Меня больше беспокоит иной вопрос. Если мы встретим разум вроде нас и он окажется агрессивным, то, как мы будем действовать?

– Что вы имеете в виду? – спросила Абени.

– Вот мы встретили агрессивный разум, который решил нас уничтожить, с нашей политикой: нет смерти и да жизни, данный расклад событий не особо в нашу пользу, – пояснил Бяо.

– Бяо, вы безнадежный пессимист, – произнес Гюстав.

– Я насильственный реалист, – возразил Бяо.

– В этом случае мы окажемся в том же положении, что и наши прадеды времен отечественной войны, – произнес Валентин.

– Война? Валентин… – укоряющим голосом произнесла Абени.

– Я к тому, что нас попросту вынудят на подобное, но важно не поступить как потомки тех, кто участвовал в войне.

– Поясните, пожалуйста, – попросил Джарвис.

– Что же, извольте. Как вы думаете, почему у нас нет праздников из прошлого и нет памятников прошлому?

– Еще нет того, что праздновать и помнить, мы ведь создали новое общество, – произнес Гюстав.

– Да, но у наших предков было. Но что все это в сущности?

Повисла тишина.

– Вот пример.

И Валентин начал рассказывать.

– Вот представьте себе следующее: две нации. Одна нация придумывает фашизм, а другая коммунизм. Нация, придумавшая фашизм начинает навязывать войну, а нация придумавшая коммунизм, оказывается в безвыходном положении. Коммунисты сбежать не могу и им остается лишь дать бой. Фашисты стремятся к господству, а коммунисты просто хотят жить. Фашист – это дурак с силой, в то время как коммунист – это умный с силой. Коммунизм побеждает фашизм потому, что иначе нельзя, ибо фашизм – это зло. Война окончена. Дурак теряет силу, а умный приумножает свою. Проходят годы и что мы видим? Дурак, потеряв свою силу и поняв свой поступок, осознает ценность силы и начинает двигаться по пути прогресса. Умный, получив в свои руки силу и испытывая страх перед возможностью повторения, идет по пути силы, наращивая ее, деградируя до животных инстинктов и начиная бахвалиться своей силой. Потомки бывших фашистов оставляют свое прошлое и делают все, чтобы искупить его. Потомки коммунистов, чья деградация начала наращивать обороты, начинают разрушать сами себя. Потомки фашистов делают все, чтобы прошлое не повторилось, в то время как потомки коммунистов начинают паразитировать на своих предках. В прошлом дурак, ныне умный – молчит, а умный став дураком кричит и празднует победу предков. Эта победа была результатом безвыходной ситуации и праздник – это прославление вынужденного поступка. Вывод заключается в том, чтобы не быть дураками. Празднество победы подобно глумлению, где сила смеется над разумом. Есть такая, старая, поговорка: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». Я позволю себе создать свою интерпретацию: «Имевший, не ценя – теряет, но урок приобретает. Усвоивший урок – стремится, а не усвоивший – гордится».

– Я не пойму, вы хотите сказать, что праздники и символы – это плохо? – непонимающе спросил Джарвис.

– Не в этом дело, – ответил Валентин. – Бяо боится агрессоров, а я боюсь, вернее обеспокоен, что мы станем агрессорами. Праздник и символ – это не плохо. Плохо, когда праздники и символы порождают культ силы. Праздники и символы – это способ напоминания и закрепления веры, а вера способна ослеплять и заставлять во зле видеть благо. У нас будут праздники и символы, но прославляющие разум. Даже когда мы встретим агрессоров, мы не должны терять голову.

– Но ведь для этого и была придумана связь, разве нет? – произнес Гюстав.

– Да, но как я уже сказал: вера способна ослеплять. Мы не должны создать ложной веры, в которой связь будет не помогать слышать, а помогать глохнуть. Иначе говоря, мы должны взвешивать решения и думать о последствиях.

– Простите, но вы не сказали ничего нового, все это риторика и ваши опасения в этом плане беспочвенны. По сути, вы только дали новое описание того, что не надо делать. Но у всякого человека на этот счет свое описание, по смыслу не отличимое от прочих, того, как нужно поступить и потому ваши опасения попросту не осуществимы. Связь на то и была придумана, чтобы, чуть ли не в буквальном смысле, видеть логику.

– Да. Просто… Простите. Все это странно как-то. В голове все еще есть остаток той жизни, со всеми страхами и переживаниями, словно я боюсь что-то упустить. Словно я выучил новый язык и все еще сбиваюсь на родной.

– Это остаточно, из-за адаптации. Вам и Бяо стоит посетить психолога, – произнес Гюстав.

– И все же! – воскликнул Бяо. – Как мы будем действовать в случае, если агрессоры все же появятся?

– Как? – произнес Джарвис. – Уж точно не как варвары. В нашем распоряжении знания и технологии. Думаю, мы найдем способ. Сейчас мы можем лишь рассуждать и строить догадки, не более того. Дом из кирпича не строят, если не знаешь, как изготовить кирпич.

***

Теменвит становился все больше и больше и уже начинал различаться из космоса. Город напоминал бело-зеленый диск на поверхности планеты. Место для закладки города было выбрано с учетом геологической активности и смены времен тоя. Ковчег «Вита» возвращался с Македона на Тейю. Валентин стоял у иллюминатора и разглядывал город с высоты в сотни километров. Город строили печатные машины, на подобии 3D принтера. Роботы закладывали в машину сырье и она, по заложенной программе, выстраивала дом и все его составляющие. По той же технологии, 3D принтера, роботы строили и самих себя, пополняя свои ряды и наращивая рабочую силу. Сейчас велись разработки материала, который бы заменил прежний материал и был бы совокупностью камня, стекла и металла. Этот материал способен менять свою структуру и дома из этого материала не нуждались бы в паутинах проводов и кабелей для энергоснабжения. Однако пока город представляет собой гибрид растительных и каменных джунглей. Травы, кустарники и деревья растут стремительно, и потому за первые тойи Теменвит стал настоящим произведением искусства. Белые, синие, зеленые, пурпурные и древесные цвета складывались в потрясающую гамму, которая умиротворяла. Возводимые машинами здания порой приходили в движение, от чего облик города преображался. Город существовал за счет почти безграничных источников энергии: свет, ветер и вода.

Когда ковчег приземлился в порту, Валентин, вместе с остальными членами делегации, направились на электромобиле к зданию Института наук, технологий и инноваций. Электромобиль двигался по полимерной дороге сперва мимо полей, потом мимо теплиц, садов и наконец, двигающихся зданий города. Улицы кипели людьми и машинами и всюду поддерживалась чистота и порядок. Валентина мучало необъяснимое беспокойство.

– Что с вами? Вы боитесь? – спросил у Валентина Бяо.

– Что? – переспросил Валентин, отрываясь от размышлений.

– Я ощущаю в Вас страх, с Вами все в порядке? – ответил Бяо.

– С чего Вы взяли, что я именно боюсь?

– Мы все это ощущаем, с вами все в порядке? – произнес Джарвис.

– Я не боюсь, я обеспокоен, – ответил Валентин.

– Чем, не поделитесь? – произнесла Абени.

– Да… Видите ли, я пока и сам не знаю, что меня тревожит.

– Сходите к психологу, к Эрнесту – золото, а не врач! – произнес Гюстав.

– Да… – произнес Валентин, вновь погружаясь в размышления.

Электромобиль подкатил к парадной института и вся делегация направилась во внутрь.

«Забавно… – подумал Валентин, глядя на двери института. – Мы все доценты и профессора, доктора наук… А называем себя почему-то просто – специалистами».

Здание института было обширным и как множество других домов скучным. Местами попадались картины и статуи, но пока все это было в ничтожном меньшинстве. Собственно, сам город был несколько скучен. В городе все было функциональным и хоть сам город был произведением искусства, в самом городе этого искусства было мало. Город был как квартира с евро ремонтом, которую нужно обжить. Здание института делилось на корпуса, в которых трудились люди и машины. За несколько тойев было сделано так много, но в то же время и так мало. Городу было нужно многое, но сейчас, как и в любом начале, всего дать было невозможно. Однако, институт – это гордость, которая демонстрировала неуемную жажду и стремление человека. В старом мире было выражение: «Если заразить всех мировых лидеров неизлечимой болезнью, то лекарство найдут в течение трех суток» (как-то так). Суть выражения в том, что ничего невозможного нет, был бы стимул. Ложь. Человеку нужен не стимул, во всяком случае, не в первую очередь, а возможность. Сними с творца ограничения, дай ему здравый смысл и цель, и лекарство найдут уже через сутки. Институт – это как раз то самое место, где творец не обременен запретами и ограничениями, кроме здравого смысла. Сотни и тысячи идей дающие что-либо и требующие ничтожно малое, были загублены в старом мире, потому, что могли приносить огромную пользу, но не могли приносить таких же огромных денег. В мире без денег, все эти сотни и тысячи идей превратились в миллионы реализованных вещей, с помощью которых, человек начал новую «разумную» жизнь.

Полученные со спутника данные были переданы в институт. Специалисты занялись подробным анализом. Группа других специалистов уже находится на Македоне и сейчас, скорее всего уже, принялась за изучение. Была собрана временная комиссия специалистов, чтобы обсудить: как действовать дальше? На комиссии были поставлены вопросы, из которых вытекло несколько сторонних вопросов и один из вопросов занял голову Валентина. В городе множество машин и роботов, всяких дронов и андроидов, но все они – это инструменты, которые действуют согласно программе и не способны к критическому мышлению и действовать вне программы. Вот блестящий пример: на Македоне спутник нашел жизнь, но сам определить жизнь это или нет, он не сумел. Человеку пришлось прилететь самолично, чтобы это определить, вдобавок ко всему, пришлось отправить людей, для изучения. С одной стороны, машина – это инструмент, ему не нужна мыслительная деятельность. С другой стороны, машина – это инструмент, который не боится того, что опасно для человека и было бы глупо, не наделить машину разумом. Опять же, с одной стороны: машина с разумом – это совершенный инструмент, а с другой стороны: зачем тогда люди? Машинам уже был отдан физический труд, зачем отдавать мыслительный?

«Делема…» – подумал Валентин.

***

Эльвира сидела на скамейке у парка. Мимо проносились электромобили, машины и роботы, а в воздухе жужжали насекомые и летающие дроны. На площадке в парке резвились дети – первое поколение, первые дети, родившиеся на Тейе. Эльвира читала электронную книгу и периодически поглядывала на детей, следя за Полли. К площадке приближался Валентин и когда Эльвира увидела Валентина, она, приятно улыбаясь и убирая книгу, встала и направилась к нему на встречу. С площадки донеслись детские крики: «Папа! Папа!». Валентин поцеловал Эльвиру и, подхватив радостно топочущего ножками дитя, чмокнул в щечку и его.

– Эх ты, Чадо ты мое ненаглядное, – произнес Валентин, обращаясь к ребенку.

Чадо заулыбалось. В свои два тойя чадо было очень смышленым. Связь повышала интеллект и дети развивались гораздо быстрее. В два тойя ребенок интеллектуально был как трех тойный.

– Папа? Тебе плохо? – звонким голосом произнесло Чадо.

– Устал, – ответил Валентин. – Как там говорится? Понедельник начинается в субботу, так?

– Что случилось? – спросила Эльвира.

– Мы нашли жизнь на Македоне, – ответил Валентин.

– Правда?! – воскликнула Эльвира. – Это же потрясающе!

– Да, но жизнь примитивная, колонии одноклеточных экстремофилов.

– В любом случае – это же грандиозно!

– Да… – неуверенно ответил Валентин.

– Что такое? – спросила Эльвира.

– Папа, тебе страшно? – беспокойно спросило Чадо.

– Страшно? Нет, что вы все… Это не страх, а беспокойство.

– Что же тебя тревожит?

– Даже не знаю… Пожалуй, сейчас у меня только прибавилось беспокойств. Мы открыли жизнь, а ведем себя так, словно ботинок из реки выловили.

– Ну, я думаю причина тому в связи. Найти инопланетную жизнь – это здорово, но не удивительно.

Валентин задумался.

– Не переживай, – ласково произнесла Эльвира и поцеловала Валентина.

– А я? А меня? – воскликнуло Чадо.

***

Валентин готовил овощной салат к пюре с мясным рагу. Технологичная кухня могла бы приготовить салат за пару минут, но Валентин любил сам готовить. Готовка доставляла удовольствие. В доме играла музыка. Играл Людовико Эйнауди – Запах дождя. Пианино и скрипка вальсировали, словно один из Земных солнечных дней переходит в дождь. Мелодия подобно ветру гнала влагу дождя, обрушивая ее на бескрайнее поле пшеницы. В сером небе проступали лучи Солнца, а запахи смешивались и, настигнув своего зрителя, окатывали волной. Валентин резал овощи, с полуоткрытыми глазами, вслушиваясь в мелодию и словно в такт ей ловко орудовал острейшим лезвием, словно владея не ножом, а стихией ветра.

В соседней комнате сидело Чадо и читало электронную книгу. Отец позвал на кухню и Чадо, не расставаясь с книгой, направилось к столу. Валентин поставил тарелку с обедом на стол перед Чадо и поставил стакан, чтобы налить сока. Чадо с каждым голлом становилось все взрослее и умнее. Не так давно Чадо справило свое двутойе и в свои два тойя уже могло читать и читало много, несмотря на то, что всего пол тойя назад словарный запас был невероятно скудным и о чтении не могло идти и речи.

– Что читаешь? – спросил Валентин, наливая в стакан апельсиновый сок.

– Уэллса, войну миров, – отозвалось Чадо.

– Вот как? И как тебе? – спросил Валентин, слегка улыбаясь.

– Забавно и странно, – ответило Чадо, делая неясное лицо.

Валентин ощутил, что Чадо в смятении.

– Что такое? Тебя что-то беспокоит?

Чадо молчало, но потом выдало:

– Пап, а зачем вы устроили войну, а не просто ушли?

Валентин встрепенулся. Этот вопрос был, хоть и не один в один, но по смыслу идентичен тому, что ему задала одна девочка. Валентин отхлебнул сока и, собравшись с мыслями, ответил:

– Представь себе, что тебя посадили на цепь.

Чадо попыталось представить.

– Просто так взять и уйти, не выйдет. Эта цепь незрима и сделана она из морали, законов, порядков, денег и многого другого. Уйти мог один или даже целая сотня человек, но сотня тысяч – это уже иной расклад. Такое количество людей не может незаметно собраться и уйти, не вызвав при этом последствия.

– Ясно, – перебило Чадо. – Чтобы уйти, было нужно оборвать все то, что вас удерживало на Земле, так?

– Именно, – подтвердил Валентин. – Мы сожгли мосты не только для того, чтобы сбежать, но и чтобы не дать возможности всему тому, что осталось на Земле, прийти на Тейю.

– А что если мы поступили как Гитлер? – неожиданно произнесло Чадо.

Валентин испытал страх.

– Откуда ты знаешь это имя? – настороженно спросил Валентин.

– Из книг… – несколько уклончиво ответило Чадо. – Я много читаю. Что-то становиться понятно, а что-то остается не понятным. Но у нас очень богатая библиотека…

– А почему ты думаешь, что мы могли поступить как Гитлер?

– В книге это называлось «арийская раса».

– Вот оно что, – понимающе ответил Валентин.

– Я вижу, что все люди разные и это слово я понимаю иначе, не как идеальная раса в би-о-ло-ги-че-с-ком, – с трудом выговорило Чадо. – В смысле, скорее, как раса избранных, кто решил, что их идея и идеал лучше других.

Волнение и страх Валентина нарастали. Чадо общалось с ним не как ребенок со взрослым, а как подросток или даже взрослый со взрослым.

Чадо почувствовало Валентина и прикусило губу. Валентин ощутил, что Чадо в смятении.

– Пожалуйста, закончи мысль, я хочу понять, что у тебя на уме, – произнес Валентин.

– Я… Очень много читаю и несколько книг заставили подумать. Гитлер, несомненно, плохой человек, но… Я думаю, не он виноват во всем этом. Вернее, он виноват и виноват во многом, но лишь когда стал… – Чадо задумалось. – Чудовищем.

– Поясни, – серьезно глядя на Чадо, произнес Валентин.

– Гитлер тоже желал процветания своего народа, но его методы… Мне пришел в голову вопрос о том, что есть добро, зло и истина? И мой ответ: добра и зла нет, а истина – это причинно-следственный закон. То есть – на все есть причина и следствие. Никто не рождается злым или добрым, ими становятся, а значит и Гитлер не родился таким, а стал, и на то была причина, и не одна. Гитлер был гениальным художником и если бы ему дали стать художником, то он бы не стал тем, кем он в итоге стал. Я думаю, что именно результат экзаменов в академии и повел его по пути разрушения, а все последующее: смерть матери, нищенство, безразличие людей, своего бессилия в то время, положение в стране и эмоционально сильные книги только закрепили его на его пути. Он не был злым, его довели до такого состояния и когда все это в нем накопилось, всего один момент в его жизни стал решающим. Всего один момент в жизни, вместо руки помощи, судьба приставила к его голове оружие и выстрелила, убивая в нем человечность. Пустое тело заполнило зло, которое и начало творить все то, что сделало его именно тем Гитлером, которого все знают.

Валентин силился понять Чадо.

– Если бы Гитлер не наткнулся на такое количество трудностей в жизни, то он бы не стал таким. Я сочувствую этому человеку, ведь он стал злым из-за других. Его жизнь и его человечность уничтожили. Вся его жизнь до контрольного события – это печальная драма. Вместо политики понимания, он наткнулся на политику клейма неугодности. Люди взрастили демона, который, получив контроль над телом, обратился против всех тех, кто его породил. Демон Гитлер – это рукотворное зло, а человек Гитлер – это несчастная личность. А если и мы такие? Что если и нас довели до крайности и наша человечность была убита, а мы, став демоном, прикрываясь благом, стали творить свой идеальный мир – утопию. Мы выбрали тех, кого сочли угодными, а неугодных заклеймили в этой неугодности и как демон Гитлер убирал неугодных со своего пути, мы тоже взяли и убрали с пути всех людей.

Повисла тишина. Валентин был погружен в размышления и тупо смотрел в пространство, пытаясь переварить сказанное – ребенком. Ребенком, которому всего два тойя, ну или около трех лет по Земному. Трех лет! Все сказанное было ей далеко не по возрасту, но по-детски прямолинейно.

– Да, – тихо отозвался Валентин. – Мы отобрали «избранных», но не по достойности, а по ценности. Человек, который знает, как взрастить на другой планете картофель ценнее, чем человек, который умеет только его собирать. Мы не стремились создать, мы стремились спасти. Это важно понимать, ведь нашей целью было не господство расы, а ее спасение. Если урожай поразила болезнь, то необходимо спасать то, что еще ею не поражено. Люди, что остались на Земле были поражены пороками, которые разлагали общество. Спасти их – это значит принести болезнь порока в наш мир и пользы от спасения, попросту бы не было. Гитлер… Да… В какой-то степени, Гитлер, как человек, заслуживает сочувствия. Он боролся и просто потерял себя в своей борьбе, которая уничтожила его человечность. Пожалуй, винить тут нужно не только тех, кто превратил его в того самого Гитлера, винить тут нужно всех и его самого. Люди сделали его таким, а он, не расслышав голоса разума, позволил убить в себе человека, а возникший на бездыханном трупе демон пустился во все тяжкие.

– А мы? Мы пустимся во все тяжкие? – произнесло Чадо.

– Наша человечность дала трещину, но не была убита. Наш человек все еще жив и его борьба увенчалась успехом. Да, мы совершили зло, находясь в безвыходном положении, но если бы мы не сделали это, то человек внутри нас бы погиб и его место занял демон. Та война была нужна, чтобы вырваться, сбежать и отрезать тот мир от нас.

– Знаешь, – тихо произнесло Чадо. – Стругацкие писали: «Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо». Вам ради идеала пришлось совершить подлость.

– Увы… – сокрушенно произнес Валентин.

– Значит, наша жизнь – дерьмо? – странно глядя на Валентина, ждало ответа Чадо.

Валентин задумался.

– Поверь мне – нет, – ответил Валентин. – Это «наша» жизнь – взрослых, дерьмо, ибо этот грех лежит на нас, но не на вас. Мы сделали все, чтобы вам не пришлось поступить или поступать так же. Нам нести эту ношу до самой смерти, а вам жить и творить.

Раздался звонок. Мрачная атмосфера разговора вдруг рассеялась и Валентин, выходя из тягучего состояния, подошел к телефону и ответил на звонок.

– Слушаю, – произнес Валентин. – Кушай, все остыло, – шепотом произнес Валентин, обращаясь к Чадо и прикрывая динамик телефона.

– Валентин, ты занят, я не отвлекаю? – раздался голос в телефоне.

– Завтракаю, что такое? – ответил Валентин.

– У нас тут ЧП, на северном карьере, думаю, тебе будет интересно на это посмотреть. Я уже связался с Джарвисом и Абени, они в пути, вот тебе звоню и… Короче! Ты будешь?

– А что там?

– Поверь, это лучше увидеть самому. Я на всякий случай уже послал за тобой.

Валентин замолчал и задумался.

– Ладно, приеду.

– До встречи.

– До встречи.

Валентин положил телефон.

– Ты надолго? – произнесло Чадо, с набитым ртом.

– Сперва прожуй, – отозвался Валентин. – Не знаю, – задумчиво ответил на вопрос он. – Мама будет дома после двух, а я скорее всего буду вечером. Посидишь дома одна или тебя оставить кому-то?

– Дома, – ответило Чадо, прихлебывая сок. – Книгу дочитаю.

– Хорошо, – ответил Валентин, приободряясь.

Валентин ехал на электромобиле через взлетный полигон. Автомобиль ехал на автопилоте, впрочем, в автомобиле было все и для ручного вождения. Полигон представлял собой гигантский пустырь, на котором располагались ковчеги и будущие корабли, которые еще строились. Сейчас с этого полигона взлетали либо ковчеги, редко, либо, гораздо чаще, корабли, которые: выводили на орбиту спутники, отправляли спутники к другим планетам системы, а также тестируемое оборудование. На полигоне были люди, но они были скорее для контроля и анализа качества всех работ. Через несколько часов электромобиль достиг карьера, на котором работали сотни всевозможных машин, роботов и дронов. Люди так же присутствовали, но сейчас люди занимались иным. Сейчас карьер был сосредоточением любопытства. Валентина встретили и проводили на дно карьера. В карьере добывалась медная руда и уходил карьер на глубину чуть более километра. Валентину и другим экспертам, пока они спускались в карьер, сообщили, что машины наткнулись на странное образование, которое им не удалось идентифицировать. Были вызваны специалисты, которые должны были решить проблему, но, как и машины, не сумели определить природу находки. Для этой цели были вызваны специалисты иного рода. На вопросы «почему именно их вызвали?», ответом было: «сами увидите».

На дне карьера лежало, вернее, торчало из-под земли, частично очищенное от нее, то, что не могло быть естественным образованием. Некий артефакт, который был явно творением чьих-то рук. Машины с дотошностью и осторожностью трудились, пытаясь извлечь артефакт. Когда артефакт был извлечен и продемонстрирован публике, то всем показалось, что он похож на некую неваляшку: две сферы, разного диаметра, соединенные между собой, имеющие по всей площади насечки и рисунки, а также некое подобие лица, на меньшей сфере.

– Это что? Какой-то божок? – произнес Джарвис.

– Очень похоже, но как он тут оказался? – произнесла Абени.

Валентин приблизился, чтобы рассмотреть артефакт. Он заметил, что на артефакте отсутствуют следы коррозии, а рисунки и, по всей видимости, письмена, были нанесены отнюдь не примитивным способом. Рисунки и письмена были словно высечены лазером, ибо грубый инструмент оставляет неровности, шероховатости и зазубренности, а здесь было все гладко и ровно.

– Его надо доставить в институт, посмотреть из чего он и как долго он пролежал здесь.

Артефакт извлекли, упаковали и доставили в институт, закрыв в изолированной камере. Артефакт подвергли анализу и попытались взять пробу, но сделать этого с первых попыток не удалось. Материал, из которого был изготовлен артефакт, имел твердость в сто сорок шесть процентов больше чем ленсдейлит и зрительно походил на металл, цветом как цинк или магний. Углеродный анализ не дал результатов, но анализ слоев земли в карьере дал возможность предположить, что объекту от шестисот семидесяти до миллиона трехсот тойев (от одного до двух миллионов Земных лет) и исходя из того же анализа, ясно, что артефакт упал на Тейю, а не был на ней создан.

Валентин изучал данные, сидя в своем кабинете, у себя дома. Раздался звонок.

– Харченко, слушаю, – произнес Валентин, отвечая на звонок и не отрываясь от чтения.

– Валентин, это я, – произнес Сафаров Гулназар.

Сафаров – ксенолог. Кучерявые черные волосы и роскошная бородка без усов, черные как уголь глаза и изысканного вида профиль.

– Да, что такое?

– Ты где? У меня данные по рисункам на артефакте, куда мне их переслать?

– Я дома, на мою почту шли.

– Хорошо, держи. Что там по составу?

Валентин зашел на почту и открыл присланный материал.

– В основном углерод, но в связке с каким-то металлом, пока не ясно каким, – меланхолично ответил Валентин. – Спектральный анализ бесполезен, а электронный микроскоп дает размытую картину, – вздыхая, закончил Валентин.

– Что с тобой? Устал? – поинтересовался Сафаров.

– Немного, не в этом дело. Чадо сегодня заставило задуматься.

– О чем?

– Мое Чадо умудрилось оправдать Гитлера.

– Что прости? Это как?

– Логической цепочкой. Гитлер не был злым человеком, его таким сделали. А еще спросила, не являемся ли мы такими же?

– Интересно… – произнес Сафаров задумываясь.

– Странно… – произнес Валентин так же задумываясь.

– Ладно, завтра в институте еще поговорим.

– Спокойной ночи.

– И тебе.

Валентин положил телефон и стал разглядывать рисунки, которые ему казались почему-то знакомыми. Что-то в них было, что-то говорящее, но, по крайней мере, пока, все это выглядело одной сплошной тарабарщиной.

В кабинет вошел человек и Валентин, увидев его, испытал безумную гамму эмоций.

Повисла тишина. Человек стоял у двери, в тени, и не шевелился, а Валентин смотрел на него, ожидая от него действий.

– Приятно тут у вас, – нарушил тишину человек. – Ну как успехи?

– Хорошо, – сухо ответил Валентин. – Что-то случилось, от чего вы удостоили меня своим вниманием?

– В общем и целом да… – несколько горестно ответил человек. – У нас возникла проблема.

– У вас?! – удивленно произнес Валентин.

– Представьте себе, – ответил человек. – Мы обнаружили флюктуацию, которая… – человек замолчал на некоторое время, а после продолжил. – У нас проблема с прогнозированием.

– Не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать?

– Флюктуация вносит хаотичность в расчеты. Истинные результаты отличаются от расчетных. Обнаружить флюктуацию на данном моменте не представляется возможным, а потому мы в тупике и я думаю, что вы понимаете: наш тупик – это ваш тупик.

– Это касается моей работы? – не совсем понимая человека, спросил Валентин.

– Да, – коротко ответил человек.

– То есть, вы хотите сказать, что я должен работать в слепую, так?

– Мы уже работаем над этой проблемой, – обнадеживая, произнес человек.

– И как долго мне ждать?

– Неизвестно. Скажу лишь следующее: над проблемой работаем и эта флюктуация нам необходима.

– Это ваше: «нам необходима», что вы хотите этим сказать?

– Ее необходимо развить, обнаружить и изъять. Мы пока не знаем, что она такое, но ее показатели любопытны.

– А мне что предлагаете делать?

– Мне помниться, вы специалист в импровизации? Что же, вы сами выбрали эту работу, а нас интересует лишь полное выполнение поставленных планов.

– В своей работе, я рассчитывал на то, что точно буду знать, что и как следует делать.

– Увы, но эта ситуация из разряда «чрезвычайные», тут надо не бросать дело, а прикладывать любые доступные силы.

За дверью послышался детский голос.

– Что ж, – произнес человек. – Мы постараемся решить проблему, но при любых обстоятельствах, работа должна быть доведена до конца.

– Мне стоит чего-то опасаться?

Человек помедлил.

– С вероятностью в девяноста восемь процентов – нет.

– Девяноста восемь? – несколько взволновано произнес Валентин.

Глава 3. Ошибки

Ты можешь прочесть тысячи книг.

Главное понимать, что прочел.

С момента обнаружения артефакта прошло чуть более восьми эйншев (эйнш – это тейянский месяц, равный пяти сандам (тейянская неделя) или тридцати пяти голлам) и, по словам Джарвиса и Сафарова, они близки к разгадке. Однако Валентина сейчас беспокоил иной вопрос: странности в работе связи. Валентин неоднократно обращал внимание на то, что связь работает не так, как должна. Странность была замечена и другими обитателями Тейи, но сказать, что же не так, не получалось и Валентин принялся собирать материал для анализа. Суть странности заключалась в том, что люди иногда вели себя вопреки условий, которые прописывала связь. Каждый человек, на подсознательном уровне – это метроном. Поставьте два, три или более метрономов рядом друг с другом и запустите их одновременно. В силу особенностей, каждый из метрономов, независимо от того, что они все были запущены одновременно, рассинхронизируются и каждый будет отбивать свой ритм. Но стоит поставить метрономы на не статичную, но устойчивую планку и метрономы станут отбивать ритм синхронно, даже если все были запущены порознь. Каждый человек – это метроном, а связь – это та самая планка. Благодаря связи, между подсознаниями людей действует некий резонанс, который и настраивает на общую волну. Но Валентин и многие другие стали замечать, что порой в этой синхронизации вкрадывается сбой, который правда длится короткое время. По сути, связь – это поводырь здравомыслия, но порой люди совершают действия, которые таковыми назвать нельзя. К примеру: на днях, сам Валентин, был свидетелем того, как двое коллег поругались из-за разницы в результатах наблюдения. Все хоть и обошлось на словах, но слова были резкими и грубыми. Однако! Спустя некоторое время, двое, словно бы опомнившись, понимая свой поступок, принесли друг другу извинения и продолжили работу, как ни в чем, ни бывало. Когда Валентин поинтересовался у них насчет происшествия, оба ответили: «Странно… Мне почему-то не казалось, что я делаю что-то безрассудное». Таких ситуаций было с избытком, но все были мелкими и особо не примечательными. Что касается того, как Валентин обратил на подобное внимание, то все началось с того, что многие ошибочно интерпретировали некоторые эмоции. Валентина этот вопрос заинтересовал и он стал развивать эту тему, а она привела к этим странностям. Проблема была в том, что данных для четкого ответа было ничтожно мало. Для ответа на этот вопрос, требовалось найти материалы происшествий и выделить странности, опросить людей, понять то ли это или нет, собрать целый вагон данных, чтобы иметь масштабную карту того, что твориться и только тогда делать выводы. По подсчетам Валентина, на все это должно уйти не меньше двух тойев.

«Горы. Горы и еще раз горы проблем и трудностей…» – мысленно бормотал Валентин.

На дворе уже совсем скоро наступит четвертый той, а проблем словно бы меньше и не стало.

Люди высадились на Тейе 24 ноября 2047 года по Земному времяисчислению. На Тейе тогда уже началась весна, но отмерять время Земными единицами было неудобно. Для удобства времяисчисления тейянских циклов и чтобы не путаться и не теряться во времени, были приняты следующие единицы измерений: той – тейянский год, эйнш – тейянский месяц, санд – тейянская неделя, голл – тейянские сутки. Один той равен двенадцати эйншам. Один эйнш равен пяти сандам. Один санд равен семи голлам. Один голл равен тридцати одному часу. Новый той наступает с первым днем весны на Тейе, то есть в ночь с тридцать пятого бремеля на первое альберета. На момент высадки ковчегов, на Тейе уже было 16-е альберета 1-го тойя, что соответствует 3 ноября 2047 года Земли. Все эйншы так же получили свои имена: Альберет, Давинрель, Сикорт, Сокрет, Ленгель, Авогаль, Глушкерь, Альбируль, Бородинтр, Томбр, Вернандаль и Бремель. Все эйншы имели ровно тридцать пять голлов, но раз в три тойя наступал високосный той и эйнш альберет увеличивался на один голл. При этом этот дополнительный голл (високосный) приняли считать вторым воскресеньем (голлы сандов переняли названия дней Земных недель) последнего санда альберета.

Пока Валентин занимался сбором информации, другие специалисты параллельно работали над найденным артефактом. Артефакт был чем-то вроде носителя информации, однако технология была странной. Артефакт содержал в себе закодированные данные и эти данные заставляли артефакт приобретать необычные свойства. Сам по себе артефакт был сплавом цинка и углерода, что к слову было странно, а хранящаяся информация, заставляла структуру артефакта колебаться, из-за чего простейший анализ не давал результатов. Несмотря на то, что вся структура артефакта словно бы вибрировала, сам артефакт находился в состоянии покоя, а вибрация структуры придавала материалу свойства, благодаря которым, артефакт был способен пережить как падение из космоса, так и длительное пребывание в экстремальных условиях. Сами колебания были записанной информацией, прочесть которую пыталась целая армия специалистов. Всего пару эйншев назад удалось расшифровать рисунки на поверхности артефакта. Рисунки, вернее всего один рисунок, был не чем иным как картой расположения нейтронных звезд, а точка пересечения являлась, по всей видимости, звездной системой, откуда и прибыл артефакт. Все бились над расшифровкой данных и после очередной попытки метода подбора, удалось установить закономерность и расшифровать математические данные, с помощью которых были установлены частоты колебания пульсаров. После расшифровки частот, группа приступила к поиску соответствующих звезд. На поиски были брошены титанические объемы сил и средств, ибо все понимали, что данный артефакт – это бутылка с письмом, на котором указан точный адрес, брошенная в бездонные просторы космоса неизвестной цивилизацией. Человечество нашло это письмо и сумело прочесть, а теперь осталось лишь отыскать отправителя. Отправитель – это не какая-то одноклеточная или примитивная форма жизни, а вполне разумная. Еще одна, помимо человечества – братья по разуму. Сектор за сектором сканировался в поисках хотя бы одной нейтронной звезды, частота которой соответствовала бы тем, что указаны на артефакте. Поиски затягивались на долгие четыре энйнша, но энтузиазм только рос. После пятого эйнша поступил сигнал, что была обнаружена одна нейтронная звезда, чья частота колебания совпадала с одной из звезд на карте. Сектор был тщательно просканирован и вскоре были обнаружены еще несколько звезд из карты. Было очевидно, что место, откуда прибыл артефакт, было обнаружено, но вся проблема была в том, что даже с новым топливом, позволяющим без труда бороздить просторы геллической системы, не позволят преодолеть за короткий срок пять световых лет. Сделать это может позволить лишь квантовый телепорт, но из-за того, что колония все еще находится на ранней стадии своего роста, энергетический вопрос больно бил по возможностям. Как близко и как далеко… Вечная проблема любого начала: всего и всегда мало! Человек открыл общую теорию всего, нашел формулы, которыми можно описать чуть ли не все мироздание, но, как и встарь, плоды пожинать приходилось лишь спустя долгое и долгое время. Знания – это как гигантская инкунабула, в которой все ответы. Человек научился ее читать, но катастрофически не хватает времени и сил, на ее чтение.

– Да… – тяжело вздыхая, произнес Джарвис.

– Что такое? – спросил Сафаров.

– Столько всего валится на наши головы и вроде все умы и силы мира работают слаженно, а все равно, столько еще предстоит сделать, придумать, предвидеть… Голова разрывается.

– Да…

– Ха. Вот и я о том же, – усмехаясь, произнес Джарвис.

***

Юный специалист Айну Халла с планшетом в руках сидела у двери в большой зал и разглядывала потолок, мерно покачиваясь. Ей было двадцать полных тойев (двадцать девять Земных лет) и она была специалистом в области квантовой механики. Айну имела роскошные рыжие кудри, веснушки, белую как снег кожу и зеленые глаза. Ее индекс ответственности был «сигма 89», что позволяло ей работать на космической станции на Македоне. Однако Айну работала в области квантовой механики и изучала свойства пространства. Ее проект был основан другим ученым, но по причине того, что этот ученый умер еще на Земле, во время бегства Айну забрала все материалы профессора и уже на Тейе продолжила его работу. Из-за того, что на Земле поджимало время, а на Тейе в первые полтора тойя все были сильно загружены и занимались строго тем, что было остро необходимым, многие проекты и исследования были отложены в дальний ящик. То же произошло и с исследованиями, которые прихватила Айну. Когда все пришло в некоторую стабильность, Айну продолжила работу профессора и спустя какое-то время сделала ряд открытий, которые после проверки дали колоссальный потенциал. Сейчас Айну сидела и ждала людей, чей индекс расценивался как «альфа 100», то есть высший индекс, дающий человеку возможность работать в любой из сфер, ибо ответственность и знания такого человека не влекут опасных последствий от их действий во время работы. Когда делегация специалистов с высшим индексом прибыла, началась конференция.

– Здравствуйте, – поздоровалась Айну.

– Добрый день, – поздоровались участники конференции.

– Нам сообщили, что у вас нечто, как вы выразились «фундаментальное»? – спросил Джарвис.

– Да, если не скромно выражаться, но, если позволите, дабы лучше понять, я начну издалека.

– Пожалуйста, – благодушно произнес Джарвис.

– Итак, – произнесла Айну и включила планшет.

Позади Айну загорелся экран, на котором отображался экран планшета. На экране была презентация, которую подготовила Айну. Презентация была полностью на английском языке. Всего, на Тейе использовалось десять языков и часто все вместе, из-за чего диалект тейянцев формировался в странную, но очень приятно звучащую форму. Особое влияние на формирование диалекта оказывали творческие люди, стараясь делать тейянский язык как можно более благозвучным, информативным и красивым в написании. В редких, как сейчас, случаях использовался всего один конкретный язык, в силу необходимости и еще не совершенности тейянского диалекта или просто Таулект.

– Я занималась изучением свойств пространства и пришла к выводу, что пространство-время имеют схожую с электромагнитным излучением структуру.

Айну вывела на экран два простеньких изображения. Презентация словно бы была состряпана на коленках и грешила косяками. На верхнем изображении была шкала электромагнитного излучения с характеристиками каждого из излучений. Ниже было изображение шкалы пространства с соответствующими характеристиками.

– Это лишь для визуального сравнения, – немного неуверенно произнесла Айну.

Айну вывела на экран другое изображение. Изображена была шкала пространства, но имевшая уже иной вид. Все пространство было изображено как некий конус, который выворачивается наизнанку и замыкается сам на себя. Каждый тип имел характеристики и зависимость от масштаба. Все пространство делилось на четыре условных типа: эфирное, квантовое, континуумное и темпоральное. Айну начала объяснять характеристики каждого типа пространства и вкратце следовало следующее: эфирное пространство – это пространство полей, волн, информации и энергии, квантовое – это пространство всех существующих, базовых, частиц из которых все состоит, континуумное – это обозримое пространство крупных объектов, а темпоральное – пространство времени. В сущности, эфирное пространство представляло собой вселенский аккумулятор или скорее вместилище дармовой энергии любого вида. Квантовое пространство вместилище частиц из которых строится вся вселенная. Континуумное вместилище всего того, что каждый человек способен увидеть невооруженным глазом или ощутить. Ну, а темпоральное пространство – это вселенский двигатель, благодаря которому все законы мироздания работают именно так, как они работают. То есть пространство является самим временем. Все типы пространства неразрывны и завязаны друг на друге в единую сеть. Масштабы определяли то, каким законам будет подчиняться объект. Однако акцент Айну делала именно на эфирное пространство.

– Если мои данные верны, то, в теории, я нашла источник безграничной энергии. Если найти способ ее преобразовывать в используемые виды энергии, то энергетическая проблема будет решена.

Данные Айну давали колоссальные перспективы, но сейчас всех волновали вопросы, которыми Айну просто засыпали с ног до головы. Ее простенькая презентация давала мало ответов, а ее пояснения были сбивчивы, но все же, один вывод все уяснили с абсолютной точностью понимания. Всех охватило странное ощущение тревоги и беспокойства. Все в зале ощущали это чувство и вертевшийся у всех на языке вопрос, соскочил с уст Абени.

– Исследования велись еще на Земле. Если бы нас не торопили и профессор Мафруз не погиб… – Абени запнулась.

Повисла тишина.

– Если бы именно он сделал это открытие, у нас было бы время, спасти больше людей.

– Если бы, да ка бы… – произнес сокрушенно Бяо.

– Да… Нам пришлось оставить среди всех… Недостойных людей… Множество абсолютно неповинных. Нас вынудили выбирать, – тяжело произнес Джарвис.

– Когда будет возможность использовать энергию эфирного пространства, есть ли смысл попытаться вернуться на Землю? – произнесла Элизабет Ривз.

Элизабет – социолог. Черноволосая с острыми чертами лица и бархатной кожей девушка.

– Вы верите, что там могли уцелеть те, кого есть смысл спасать? – произнес Бяо.

– Человек силен, смысл есть всегда, – ответил Джарвис.

– Думаю, этот вопрос стоит выделить и обсудить отдельно, как вы полагаете? – произнесла Абени.

Все одобрительно закивали.

– Сейчас нас должен беспокоить другой вопрос, – произнес Джарвис. – Вопрос о потенциальных инопланетных соседях. С тех пор как мы начали колонизацию Тейи, на нас градом посыпались не только открытия, но и возможности, которых не было, когда мы были на Земле. Это не просто удача, а если и удача, то такой шанс упускать ни как нельзя! Сейчас необходимо бросить все силы на поиски соседей.

– К слову о соседях! – вмешалась Абени. – Артефакт удалось расшифровать?

– Да, отчасти, – ответил Сафаров. – Это графические и электромагнитные данные. Изображения и музыка, если проще.

– Мне это напомнило программу «Вояджер», еще в середине двадцатого Земного века. Мы вроде как тоже отправляли нечто похожее в космос, не так ли? – произнес Оджас Ганди.

– Да, нечто вроде людьми делалось, потому-то, когда была проведена аналогия, мы и сумели расшифровать данные.

– Простите! – робко вставила слово Айну. – Я еще нужна?

– Ах, простите… – произнес Джарвис. – Да, будьте любезны задержитесь, у нас будут к вам еще вопросы.

***

Эфир, как понятие, появился в физике еще в далеком Земном средневековье. Увы, но учесть эфира была печальна и попала в раздел лженаук. Если бы не этот факт, если бы не ограниченность времени, если бы не смерть профессора, если бы не необходимость заниматься другим, если бы… Ох, как много если бы. Эфир стал решением многих проблем, но все совершенное до его открытия, теперь история, которую не повернуть вспять. Однако, по словам Айну, теоретически, если обратить движение темпорального пространства, то сделать это можно, но пользы от этого не будет, а последствия будут страшнее любой из возможных катастроф. Да, можно обернуть время в локальной точке и лишь на короткий промежуток, что-то вроде перемотки назад. Но все это при условии, что отрезок времени будет крайне мал и все что участвовало в процессе, еще не покинуло зоны локации. К слову, прошлое менять никто и не собирался, а вот творить будущее хотел каждый и в этом будущем открывались все дороги. Эфир позволял запитать любую машину без проводов и кабелей и из любой точки планеты, достаточно было иметь эфирный приемник и трансформатор, который преобразовывал энергию эфира в электроэнергию. Теменвит начал преобразовываться и модернизироваться. Дома и предприятия оснащались приемниками, мощности возрастали и все новые, и новые машины могли: больше, дальше и сильнее. Первые межзвездные корабли, оснащенные новыми источниками питания и квантовыми телепортами, теперь могли доставить почти в любую точку вселенной в любое время. Дело было лишь за малым – дождаться окончания строительства. Но во всем были свои – новые, трудности. Была собрана команда людей, которые должны были отправиться к соседям по разуму. Долгие эйншы подготовок, проверок данных, оборудования, изучения мира соседей. Перед людьми встали три основные или главные проблемы: свойства эфирного пространства, иммунная защита и радиация. Первая проблема была в лице звезды HL3WR. HL3WR или Брунида – это звезда, вызывающая сильные турбулентные потоки в эфирном пространстве, из-за чего телепортация к звезде невозможна. Ближайшая, к необходимой планете, точка входа располагается на расстоянии от двух с половиной, до трех миллиардов километров, в зависимости от положения планеты. Говоря иначе, после телепортации, необходимо еще и добраться до планеты на обычной тяге. Вторая проблема была связана с биосферой планеты. Если на планете соседей есть разумная жизнь, то обязательно есть и примитивная. Особую роль здесь играют микроорганизмы, которые представляют скрытую угрозу для человеческого иммунитета. Исследования на Македоне показали, что найденные экстремофилы для человека не представляют угрозы. Однако, вместе с тем, исследования на Македоне дали богатую базу для создания особого нано белка. Нано белок: «биологически активный генетически связанный с носителем иммунный агент» или сокращенно «БАГСНИА», более известная как «иммунобарьер», был второй иммунной системой. Этот белок выполнял роль той же иммунной системы, что есть и у человека, но более эффективно. В отличие от тех же лейкоцитов, которые борются с враждебными агентами путем их поглощения, иммунобарьер проникал во враждебного агента и перестраивал его структуру, из-за чего тот саморазрушался. При этом сам агент иммунобарьера не погибал, в отличие от лейкоцита. Но было одно большое НО – необходимы были тесты. Именно поэтому, вместе с людьми на планету соседей полетят специально выращенные (клонированные) животные с привитым иммунобарьером. До тех пор, пока иммунобарьер не пройдет полную проверку, прививаться людям он не будет. К слову! Собственно, именно иммунная проблема и первые две стадии колонизации Тейи (первая стадия: освоение планеты, поиск и добыча ресурсов; второй этап: формирование колонии и стабилизация условий существования) вынудила людей воздержаться от продолжения рода на первые пятнадцать Земных лет (дети, рожденные на Земле перед прибытием на Тейю и непосредственно после – исключения). Дело в том, что биосфера Тейи еще в процессе формирования и новое поколение детей, которое будет рождено на Тейе, имеет шанс, родится с проблемами с иммунной системой. Из-за того, что иммунобарьер еще в стадии тестирования, людям приходится полагаться на родную иммунную систему. Все дети, что были рождены на Земле непосредственно перед отбытием или в первые дни на Тейе, дефектов не имели, а их система лишь поддерживалась искусственно, но ни в коей мере не заменялась искусственной поддержкой. Последняя проблема была очень важна, ибо человек вышел на новый уровень своего развития, начав исследование космоса. Радиация вездесуща, но в отличие от планет, в космосе она в особо крупных концентрациях. Страшнее только галактическая радиация, радиация за пределами звездных систем. От радиации можно защититься, а при заражении вылечиться, но чем выше доза, тем надежнее должна быть защита и эффективнее лекарства. Однако, всегда есть значения, после которых защита и лечение становятся бесполезными. Для решения проблемы радиации, требовалось найти способ обладать врожденной защитой, чтобы корабли, скафандры и медикаменты, били лишь дополнением, а не основным источником. За эту работу взялись генные инженеры. Человеческий организм, за десятки тысяч лет использования подручных средств, стал зависим от того, что использовал, а потому был слаб. Инструменты были когда-то средством, чтобы подняться, но теперь это костыли, на которые человек опирается. Своими костылями, человек лишил себя шанса естественно получить нечто большее. И все же! Точно так же, как запустивший себя человек, одумавшись, может взять себя в руки, обратить слабости в достоинства и решить свои проблемы, так и человечество, поняв, что запустило себя, способно собрать волю в кулак и решить любую проблему. Генная инженерия – это воля, заключенная в кулаке человечества. Генная инженерия должна будет дать человеку то, что у человека должно было быть от природы, но было задавлено глупостью и ложными стремлениями. Согласно прогнозам, за тридцать, максимум за пятьдесят, тойев даже бессмертие будет не вымыслом. Сейчас человечество серьезно ограничивало лишь одно – время.

Глава 4. Что же не так?

Кто мы такие?

Кто есть другие?

Гиперион ложился на орбиту Танталии. Небольшой мирок из, казалось было, бесконечного числа островов, разных цветов и форм. На более высоких орбитах кружили искусственные спутники, но все вокруг хранило тишину и относительный покой. Относительный, потому что хоть все и было в движении, но все эти движения были естественными. Движения не вносили беспорядка в царящий покой, и потому мир казался спящим. Радиоэфир безмолвствовал, и тишина нарушалась лишь белым шумом, да звуками, издаваемыми магнитным полем Танталии. Экипаж Гипериона нашел спутники, которые были отправлены к Танталии и, забрав их на борт, собрал данные, которые спутники собрали во время своей миссии. Когда носители информации были извлечены, начался мучительно тягучий процесс декодирования информации. Спутники собрали очень много информации о планете: химический состав, магнитные и гравитационные показатели, детальные снимки поверхности и многое другое. Спуск на поверхность иной планеты откладывался до тех пор, пока не будет сто процентных данных безопасности данного действия. По завершению декодирования, все собрались в кают-компании, чтобы лицезреть данные. Вот тут всех и ожидал шок, которого никто не ожидал, несмотря на все данные, которые на это намекали. Танталия была мертвой планетой, в плане разумной цивилизации. Планета была полна жизни, но вот разумная жизнь давно мертва. От былой разумной цивилизации остались лишь руины городов да спутники. Когда цивилизация сгинула точно, сказать было невозможно, ибо данные были слишком противоречивы. Одни данные указывали на то, что цивилизация исчезла миллионы лет назад, а другие данные, что каких-то пару сотен лет назад. Но самое странное было в том, что останки культуры цивилизации указывали на их примитивность, а вот останки технологий на их совершенность. Цивилизация Танталии предстала перед людьми гадким утенком. Все на Танталии было противоречивым и порой даже парадоксальным!

– Что за чертовщина тут творится?! – пораженный увиденным, произнес Марк Уолберг. – Да тут концы с концами не сходятся.

Было принято решение спуститься на поверхность.

После отправки пакета данных, экипаж принялся готовиться к спуску. Несколько человек были погружены на борт спускаемого модуля вместе с животными, образцами и дронами, а также оборудованием, для взятия образцов и проведения нескольких исследований. Через несколько минут, после окончания погрузки, модуль был телепортирован на поверхность, и исследование было начато. В воздух были запущены дроны, оборудование разложено, а образцы и животные выпущены.

Работа на поверхности затянулась на долгие пятнадцать часов, за которые были взяты образцы, отсканированы сотни квадратных километров местности, а живность нарезвилась вдоволь. По завершению работы, и по возвращению на Гиперион, весь добытый багаж данных и образцов, был передан другим, полным сил, членам экипажа. Первичный анализ занял порядка шести часов, а по завершению началась горячая дискуссия, в ходе которой было выдвинуто несколько гипотез, касательно противоречивости и парадоксальности цивилизации.

Гипотеза 1. Чужие технологии.

Суть этой гипотезы проста: танталийцы обнаружили или в их руки попала каким-то иным образом инопланетная технология, изучая которую были сделаны быстрые скачки в технологическом развитии. Из-за дисбаланса культурного и технологического развития, цивилизация попросту уничтожила сама себя.

Гипотеза 2. Быстрый, но естественный, скачек в развитии.

Эта гипотеза похожа на первую, но с небольшой разницей: технологический прогресс был естественным. То есть, на Танталии могли поменяться принципы, что привело к прогрессу, но из-за того, что прогресс протекал стремительно, а культурное развитие напротив медленно, то так же, как и в первой гипотезе, дисбаланс привел к войне, в ходе которой цивилизация и вымерла.

Гипотеза 3. Война и деградация цивилизации.

Третья гипотеза повествует обратный процесс! То есть, танталийцы были очень развитой цивилизацией, но как и люди погрязли в морали, коррупции, пороках и прочем. В результате чего разразилась война, в ходе которой многие погибли, но отнюдь не все. Остатки цивилизации начали деградировать, что, несомненно, сказалось на их культуре.

Гипотеза 4. Эстетическое возвращение к былой культуре и деградация.

Четвертая гипотеза опирается на третью, но без войны. Цивилизация была высокоразвитой и богата на культурные ценности. В погоне за старинной эстетикой, цивилизация начала все больше и больше к ней стремиться, в результате чего начала деградировать до соответствующего уровня. Процесс деградации зашел слишком далеко и вышел из-под контроля. Прогрессирующая деградация и привела к вымиранию цивилизации.

Гипотеза 5. Вмешательство иной цивилизации.

Возможно даже и то, что на цивилизацию оказала влияние другая цивилизация! Ее решительные действия могли спровоцировать как войну, так и деградацию населения. Возможно и то, что в попытке помочь цивилизации, разница в техническом и культурном развитии спровоцировала войну.

Гипотеза 6. Лень.

Деградация могла быть спровоцирована и банальной ленью. Технологии могли настолько сильно облегчить жизнь, что желание и возможности получать удовольствие перевесили труд и привели к отупению, соответственно и к развивающейся деградации.

Все гипотезы, так или иначе, повторяли одну и туже мысль, но с разными путями развития. Истина лежала перед людьми раскрытой книгой, но была написана на мертвом и уже давно забытом языке.

– Странно… – произнесла Патрисия Фармер.

– Что именно? – спросил Марк Уолберг.

– Вот, взгляните, – произнесла Патрисия, передавая Марку один из рассматриваемых предметов.

Патрисия и Марк работали в лаборатории и осматривали добытые образцы в герметичной камере. Среди всех находок, что были в камере, одна, та, что Патрисия передала Марку, была странного, но в то же время очень знакомого вида. Предмет походил на циркуль или скорее на спаянные ложки. Марк, машинально, сжал этот циркуль и тот отозвался слабым скрипучим скрежетом металла, но после того как Марк расслабил руку, циркуль вернулся в исходное состояние.

– Что ты делаешь? – недовольно произнесла Патрисия.

– Это… Салатные щипцы? – недоуменно произнес Марк. – Хм… По крайней мере очень похоже.

– Да… – удивленно и немного недовольно произнесла Патрисия. – Действительно, очень похоже, но твои действия опрометчивы, а если бы они сломались?

– Извиняюсь, но это было не просто любопытство, но и маленький эксперимент, вот и все.

– В следующий раз воздержись и предупреди.

– Да, еще раз прошу прощения.

Возможно, причина крылась в человеческом разуме, а именно – способность в чем-то видеть знакомые очертания и образы, но как бы то ни было, а во многих добытых артефактах было много знакомого. Некоторые артефакты походили на столовые приборы, другие на орудия труда и охоты, а какие-то походили даже на электронные устройства и приспособления. Единственное чего среди артефактов не было, так это останков, но они долго ждать себя не заставили. Уже на другой, бортовой, день среди руин были найдены останки, которые всем своим видом указывали на то, что это было разумное создание. Останки были облачены в лохмотья и имели на себе металлические, по всей видимости, украшения и технологические приспособления. Останки имели антропоморфный вид: голова, торс, конечности, высокий рост и явные признаки прямохождения. Танталийцы имели скелет и множество, исходя из найденных хорошо сохранившихся мумий, схожих органов и систем: кровеносная, нервная, пищеварительная и другие. Схожесть танталийцев с людьми объяснялась гипотезой, которая была сформулирована еще в двадцатом веке. Суть гипотезы заключалась в том, что вся вселенная состоит из одних и тех же элементов, подчиняется одним и тем же законам и соответственно, согласно теории вероятности, жизнь будет стремиться к некоему идеалу. Человек – это некая компиляция всего, что обладает наибольшей функциональностью и продуктивностью. Исходя из данной гипотезы, логично предположить и то, что иная разумная цивилизация, рано или поздно, придет к подобному биологическому строению. Даже технологии, согласно той же гипотезе, могли быть схожи с человеческими технологиями. Единственное, что смущало – это предметы культуры! После двух корабельных суток исследований, все пришли к выводу, что культура танталийцев также, как и технологии, были схожи с людскими. Несмотря на то, что они отличались внешне, их функционал был идентичен. Однако, все же, с выводами никто не торопился, ибо возникли сомнения по поводу того, что их культура могла быть на ранней стадии, в отличие от их технологий.

– А что, если это и не предметы культуры? – словно бы в пространство задал вопрос Алекс Гейзенберг.

– Не культуры? – не понимая, спросил Марк.

– Да, что если это нечто иное? Ну, скажем… Вод представьте! Мы не покинули Землю. Земля погибла и спустя тысячи лет нас находят другие цивилизации. Что они найдут? Технологии, предметы культуры, а что еще?

Все задумались.

– Всякого рода мусор, всякого рода игрушки и безделушки, не только детские! Как они это воспримут?

– Как часть нашей культуры? – непонимающе и как-то риторически спросила Ванесса Мерц.

– Да, но какой культуры? Высокоразвитой или примитивной? Мое, думаю и ваше тоже, детство прошло в то время, когда люди собирали коллекции всякого барахла! А теперь представьте, что мы наткнулись на такое барахло.

– Звучит интересно, но знаете, что меня беспокоит? – произнес Марк. – То, что это очень напоминает наше – человеческое. Это даже пугает…

– Да… Это странно даже, – произнесла Ванесса. – Биология и технологии еще ладно, но вот культура… Они быть схожим ни как не могут. Да и вообще! Мы сейчас гадаем на кофейной гуще! С тем же успехом мы можем кидать монету и говорить, что вот эта сторона означает одно, а вот эта сторона означает другое! Нам выпал орел – рисунок! И мы принимаем это за знак культуры. Фактов для общей картины мало…

– Есть! – радостно воскликнул Айзек Лемх. – Положительный результат!

Дискуссия прекратилась и все переключились на Айзека.

– Я получил положительный результат по иммунобарьеру! У меня просто куча данных, позволяющих провести эксперимент на людях.

– Слушайте, а у нас реконструктор есть? – спросил вдруг Марк.

– А тебе зачем? – не понимая спросила Ванесса.

– Хочешь по черепу восстановить лицо танталийца?

– Да. Познакомиться не вышло, так хочу узнать, как они хоть выглядели…

***

Гиперион вернулся на Тейю спустя два санда. Экипаж встречали чуть ли не как героев, разве что только без фанфар и оркестра. Несмотря на то, что все знали, что контакта не было, сам факт того, что во вселенной, помимо людей, есть еще цивилизации, очень и очень обнадеживает и дает стимул на поиски. Один из плюсов экспедиции – результаты испытаний иммунобарьера. Второй немало важный плюс – это артефакты танталийской цивилизации, которые подлили масла в огонь, так как по возвращению Гипериона, экипаж узнал последние новости касательно миссии Пандоры. Дело было в том, что во время первой экспедиции в солнечную систему, на Марсе был найден человек, так сказать – последний марсианин. Но не в самом марсианине было дело, а в том, что из-за него была вторая экспедиция, в ходе которой был найден искусственный разлом в коре Марса, в недрах которого располагались останки древнего города, неизвестной цивилизации. Находка настолько сильно поразила всех, что на Марс тут же было отправлено, пусть и на старых ковчегах, но подкрепление. В ходе раскопок, было извлечено несколько десятков различных артефактов, которые вызвали неподдельное удивление. Удивляться пришлось многому, один лишь факт существования марсианского города уже запредельно поражал. Архитектура, предметы быта и предметы местной культуры поразили своей схожестью с человеческими, в первую очередь в функциональном смысле. После возвращения Гипериона, все встало с ног на голову. Две цивилизации, похожих бытом и культурой, на человеческую, вызывали в умах людей диссонанс. На головы людей, словно из рога изобилия, сыпались факты, артефакты, вопросы и загадки, которые не имели объяснения. Человечество словно посудомойка, которая только что перемыла горы посуды после пышного банкета, как вдруг! Оказалось, что в соседнем зале был еще один, куда более пышный банкет и очередная гора грязной посуды требовала помывки.

Человечество вышло на новый уровень. Технологический прогресс опережает возможности. Человек, если попытаться сравнить ценность и значимость открытий, с начала новой эры создал и открыл столько же, сколько за всю историю. Если раньше люди блуждали в дебрях, открывая и создавая все в слепую, методом проб и ошибок, постоянно сомневаясь, постоянно отвергая невозможное, то теперь все иначе. Оторвавшись от всего того, что тянуло прогресс на дно, что висело на шее прогресса мертвым грузом, прогресс стремительной пулей устремился в верх. Если сравнить жизнь с игрой, то время до новой эры – это игровой прогресс до, скажем, двадцатого уровня, из тридцати. Эти двадцать уровней – это уровни, когда ты осваиваешься, собираешь все необходимое, создаешь то, что в будущем будет приносить некие ценности. А вот оставшиеся десять уровней – это как раз тот отрезок процесса, когда ты пожинаешь плоды трудов. Если все было верно сделано, то ценности будут сыпаться, успевай лишь собирать. Но как это иногда бывает, в игре выходит обновление и игра говорит: «Вот! Вот тебе еще десять, а то и все двадцать, дополнительных уровней. Гадай, развивай, действуй». Вот и человек, достигнув финишной прямой, понимает, что финиш улетел далеко в перед. Новое обновление этой игры, добавляющее новые уровни прокачки – это две мертвые цивилизации. Одну человек открыл, а вот другая была под самым носом на протяжении всей истории человека. Сюжетный квест этой игры – это загадка схожести цивилизаций. Как так может быть, чтобы цивилизации были так похожи?! Или все это человеческое воображение? Быть может все не так?! Что если человек нашел инопланетный микроскоп, который просто похож на человеческий молоток? Что же теперь? Считать его молотком и забивать этим микроскопом гвозди? Как бы то ни было, но загадки, как и открытия, сыпались градом и больно били по умам людей.

***

Иммунобарьер – панацея от болезней, прошел все стадии проверок и наконец-то началась стадия прививания. Со дня тестирования иммунобарьера на Танталии, прошло около полутора тойя и самое важное, что за это время произошло – так это создание полигона на планете Сиа, в звездной системе Пив 6. Собственно, где и проходила финальная стадия тестирования иммунобарьера. Точнее – тестирование на добровольцах. На создание полигона оказало много факторов, но, пожалуй, самым главным или ключевым была первая в истории Тейи смерть Себастьяна Горварда в результате несчастного случая. Именно его смерть и с подвигла Бяо, оказав эмоциональное давление, на решение. Полигон был создан по настоянию Бяо и им же были проведены тесты иммунобарьера на людях. Иммунобарьер показал себя блестяще, а карантинное пребывание в течение трех эйншев помогло выявить все недостатки и огрехи, ну и устранить их, само собой. Полигон послужил и для создания, и тестирования искусственного интеллекта (ИИ), создание которого вынудила сильная загруженность.

Полигон оказался очень и очень полезным. Свою пользу полигон продемонстрировал уже в первые дни своей работы. Самый первый и еще сырой, в плане обслуживания, корпус подвергся утечке танталийских бактерий. Все обошлось без жертв, но комплекс пришлось полностью стерилизовать. Плюсом тут было то, что если бы эта утечка произошла на Тейе, то вся колония могла бы быть подвергнута угрозе заражения инопланетными бактериями, а так… Полигон на другой планете – это широкий простор для экспериментальной деятельности с невообразимо низким шансом угрозы для основной колонии.

После прививания иммунобарьера, исследования и раскопки на Танталии упростились, и все же, сил не хватало. Несмотря на все страхи по отношению к искусственному интеллекту (люди боятся, что ИИ их полностью заменит), нужда в нем вставала все острее и острее.

Причины необходимости ИИ:

Причина 1. Условия.

Современные машины, обладающие развитыми системами, допускают массу ошибок, вследствие неучтенных факторов. Факторов, которые обычному глазу почти не заметны. Эти факторы вносят сильные погрешности и порой машина не в состоянии самостоятельно отличить живое от неживого, что делает человеческий разум необходимым для идентификации. Но машины могут работать в экстремальных условиях, а вот человек, без надлежащей защиты, нет.

Причина 2. Вычислительные способности.

Машина способна производить вычисления в разы быстрее любого человека, что делает машину очень важной в процессах исследования! Но машина лишена импровизации и креативности, а программы, со сложными алгоритмами попав в тупиковую, не прописанную в программе, ситуацию, встают мертвым колом, не понимая, что им делать.

Причина 3. Новые возможности.

Человек давно интересуется вопросом, связанным с разумом и интеллектом. Машины с ИИ позволят изучать этот вопрос, а в случае необходимости, даже заглянуть в недра и разобрать, что с человеком сделать проблематично.

Причина 4. Производство.

Самая банальная причина – это производство. Человек, если рассматривать его как ресурс – ограничен. Машина в том же плане имеет меньшую ограниченность. Учитывая острую нехватку людей, ИИ должен будет восполнить эту нехватку. Правда, именно эта причина и порождает страх перед ИИ.

Причина 5. Универсальность.

ИИ – это как гибрид человека и лаборатории, и этим более чем все сказано.

Причина 6. Внимательность.

Каким бы гениальным человек ни был, все же внимательность у человека не абсолютна. В силу множества факторов, человек не может запомнить все досконально и удержать это в своей памяти. Порой, мозг даже подстраивает поступающую информацию, что может привести к тому, что человек попросту не обратит внимания на некую деталь, которая может в будущем сыграть важную роль. Плюс человек подвержен обману зрения и в некоторых ситуациях мозг может получать неверные данные. Машины же дотошны и не подвержены иллюзиям, а машины с интеллектом – это самое дотошное творение из всех возможных. То, что может ускользнуть от внимания человека, ускользнуть от внимания машины будет не в силах.

Есть и другие причины, но все они либо незначительны, либо вытекают из выше указанных причин. Как бы то ни было, но причин хватило, чтобы начать создание ИИ. Создание проводилось на том же полигоне, но уже на южном полюсе Сиа. Процесс создания комплекса разработки искусственного интеллекта проходил под чутким и дотошным контролем Бяо, который прославился своим страхом перед любой мелочью. Как многие шутили на его счет: «Будь Бяо убежден, что любая муха – это причина конца света, то он бы нашел способ закрыть всю Тейю на карантин и извести проклятых мух». Но как бы кто не шутил, а к Бяо прислушивались. Даже тот же полигон, предложенный впервые, воспринимался с неодобрением, но в следствии был все же построен, а его преимущества оценены.

Создание ИИ заняло несколько эйншев, а вот на закрытие проекта потребовалось всего один голл. Почему проект закрыли? Что же, тут надо начинать издалека. Сам проект получил имя «Бяо 01», в честь Бяо Фаня, с надеждой на то, что страхи на счет ИИ не сбудутся. Создание ИИ началось с вопроса: «Что же такое разум?». Исконное или общепринятое определение разума – это совокупность сложных поведенческих алгоритмов, появившихся в результате совершенствования инстинктов. Чтобы понять определение, необходимо понять то, как же эта совокупность появилась. Простейшее органическое соединение, способное реагировать на возбудители, путем химических реакций, оказывает действие, то есть совершает одну химическую реакцию на другую. Чем чаще совершается действие, тем выше шанс, что действие превратится в сложное действие или рефлекс. Рефлекс является цепочкой автоматических действий. Совершенствуя механизм, по мере накопления рефлексов и их укоренение, некоторые рефлексы начинают передаваться в новое поколение, что формирует инстинкты. Адаптация – это ключ к эволюции и совершенствованию механизма. В тот момент, когда инстинкты достигли уровня, при котором адаптацию организма к окружающей среде начала вытеснять адаптация окружающей среды под организм, родился разум, который начал себя осознавать. Но все бы ничего, если бы человек не попытался создать искусственный разум. Создав интеллект, этот интеллект сильно уступал человеческому, а все попытки сделать ИИ равным человеку, терпели крах. Во время тестов, ИИ в буквальном смысле сходили с ума. Сами же тесты, дали понять, что интеллект человека и искусственный интеллект разделены чем-то, что буквально под самым носом, но заметить это не способен ни человек, ни ИИ, который скорее не интеллект, а набор алгоритмов, имитирующих интеллект.

Тесты искусственного интеллекта:

Тест 1. Выбор.

Первый тест прошли и люди, и машины с ИИ. Суть теста сводилась к банальному выбору, но условия выбора были отнюдь не однозначны. Людям и машинам предоставлялась ситуация, в которой надо было выбрать один из вариантов и не иначе. Каждый вариант подразумевал безвыходную ситуацию, при которой приходилось чем-то жертвовать и каждая из предложенных жертв несла свою индивидуальную цену. Все машины, без исключения, взвешивали все ценности и сопоставляли друг с другом. После чего принимали логический выбор, идя по пути наименьшего из зол. А вот человек шел иначе. Если машины сходились на одних и тех же ответах со сто процентной вероятность, то мнение людей разделилось. Машины объясняли свой выбор логичностью и рассудительностью, а люди объясняли свой выбор, включая в объяснения и личные мотивы.

Тест 2. Создай что-нибудь.

Тест подразумевал фантазию и креативность. Опять же и люди, и машины справились, но машины справились быстрее. Когда машин попросили объяснить, почему они написали именно такую мелодию или картину, или стих, то ответ был как и в первом тесте. А вот человек отвечал проще: «Мне так нравится!». Когда же машину попросили написать картину, как ей нравиться, возникла проблема. Машина не понимала вопроса. Машина базировалась на материальной основе, то есть ее творения – это суть комбинации того, что она могла получить из источников информации. Результат – максимально приятный органам чувств. Машина, лишена органов чувств, и потому могла лишь опираться на данные и создавать на основе выводов, но не для себя, а для тех, у кого эти органы есть.

Тест 3. Что тебе нравится?

Третий тест и заставил закрыть проект. Суть была банальна: выбрать то, что тебе нравится или хочется. Человек справился с тестом идеально, но машина впала в ступор, так и не сумев начать теста. Даже когда машину наделили неким понятием органов чувств, они все равно не смогли пройти тест. Мировосприятие машины отличалось от человеческого и такое понятие как «я хочу» ставило машину в тупик. Спустя некоторое время, когда тест решили возобновить, машина задала вопрос, от которого все были шокированы. Машина задала один из вечных вопросов: «Что я такое?». На вопрос был дан ответ: «Ты машина, механизм». На что последовал еще один вопрос: «В чем мой смысл?». Ответ: «Мы тебя создали, чтобы ты и тебе подобные могли нам помочь в решении множества вопросов». Если ИИ в тот момент действительно мог что-то чувствовать, то ответ был явно не исчерпывающим. Во время теста, машины, не в силах дать ответа, просто сходили с ума. Как выяснилось позже, машины не могли сопоставить выбор с логикой, что создавало избыточное напряжение и буквально выжигало их микросхемы. А некоторые даже пошли дальше и в попытке докопаться до истины, разбирали себя.

Но крест на проекте поставили не тесты. Тесты привели к тому, что собственно и заставило отказаться от идеи искусственного интеллекта. По сути, для чего человеку ИИ? ИИ – это, условно, раб, то есть то, что должно будет подчиняться воле человека. Но машина с интеллектом или вернее с разумом! Это уже личность! То есть получалось, что эти личности должны быть рабами! Понимание этого факта, заставило людей отказаться от проекта. Но сам проект задал один важный вопрос: «Что же не так?». В чем отличие нас от них? Нас – людей, от машин с искусственным инте…, нет, не интеллектом, а именно разумом! Что за неведомое нечто отличает нас? Что делает наш интеллект именно разумом? Машина может осознавать себя, но все это будет не более чем иллюзия, как герой комикса, который ломает четвертую стену. Их осознание – это иллюзия. Их осознание – это осознание людей. Их настоящее осознание сводит их с ума. Но и человек когда-то сходил с ума и кончал жизнь самоубийством, пытаясь найти ответы на вечные вопросы. Но с ума сошли все машины, а люди живут и процветают. Что же это? Что же не так?! Что нас различает?!

Проект закрыт. Но опыт из него был получен. Вместо ИИ, были получены машины со сложными алгоритмами, то есть нейронными сетями, которые включали в себя ряд ограничений, которые не позволяли машинам свободно мыслить, ибо свободное мышление у машин вело к самоубийствам. Технически, такая машина была не более чем продвинутой нейронной сетью, нежели ИИ, но способной с легкостью пройти тест Тьюринга. Страхи обернулись состраданием. Машина с ИИ была угрозой не для людей, а для себя, а потому то, что стало заменой им, жило иллюзией. Первый прототип несовершенного ИИ – «Венера», стала первой роботизированной личностью. Пусть Венера и была машиной, чей ИИ был попросту сложным сводом алгоритмов, а отнюдь не разумом, к ней все же стали относиться как к человеку. Венере дали, помимо человеческого имени, человеческую внешность под стать имени. Округлое лицо, пухлые губы, длинные русые волосы, большие карие глаза с томным взглядом, чуть ниже среднего рост, изящные руки и бархатную кожу. Несмотря на то, что ее тело было искусственным, выглядела она по-настоящему живой. Саму же ее определили в институт, где она и стала трудиться. Работала она вместе с Бяо, который постепенно начал относиться к Венере как к дочери. Бяо потерял свою семью еще на Земле, а потому Венера, добрая и отзывчивая, сделала этого, в меру желчного и параноидального старика, добрее.

***

Шел тринадцатый той. За это время в Теменвите многое изменилось. Было немало хорошего, но и немало плохого. Наконец-то был создан умный материал. Чадо, как и многие другие дети, закончили обучение, а после защиты дипломной работы, их ждет работа там, где каждый мечтал. Дети очень быстро учатся, пожалуй, даже слишком. По Земным меркам, любимому Валентином Чадо уже восемнадцать, но ум ее перешагнул уже отметку в тридцать лет.

– Ах… Если бы тебя видела мать, – произнес Валентин, стоя у надгробного камня.

Валентин стоял у могилы своей жены – Эльвиры. Ее смерть – это вторая смерть на Тейе. Эльвира была на пятом эйнше беременности и все проходило хорошо. Еще на Земле, Эльвире говорили, что ей нельзя рожать, но Эльвира родила на свет Полли. Счастью ее и Валентина не было предела. Когда же колония вошла в русло и запрет на продолжение рода был снят, Валентин и Эльвира загорелись желанием завести второго ребенка. Все шло прекрасно до тех пор, пока Эльвира не начала жаловаться на боли в животе. Ее немедленно доставили в больницу, где и выяснилось, что ребенок умирал. В какой-то момент, пуповина оказалась пережатой, и ребенок умирал от нехватки кислорода. Было сделано кесарево и ребенка удалось спасти, но вот мать… Она умерла спустя трое голлов, но никто так и не смог определить причину смерти. Всей современной медицины, технологий и знаний было недостаточно, дабы спасти одну жизнь. Для Валентина это был удар, сломивший его физически и психологически. Долгое время он не мог поверить, что это произошло именно с ними, с его семьей и не верил, что такое вообще могло бы произойти хоть с кем-нибудь на Тейе. Очень долгое время Валентин провел погруженный в себя и ни с кем не разговаривал. Любимое Чадо проводило время в няньках с братом и училось. Можно сказать, что Чадо заменило Мише отца и мать. Валентин же искал силы не сдаться. Над ним висела аура смерти, но изо дня в день, он находил силы не дать ей становиться больше. В санатории ему вернули жажду жизни и с трудом, но Валентин вернулся в реальный мир. Он боролся, а Полли и Миша оказывали во время своих посещений сильную поддержку.

Отношения между Валентином и Эльвирой начались еще на Земле и тянулись долгие семь лет, прежде чем отношения превратились в настоящий роман. Инициатора их романа не было, все произошло само собой. Валентин как и Эльвира были из числа людей, которые таят в себе нечто большее, чем это можно разглядеть в общении с ними. Отношения были для них не самой важной частью жизни и само продолжение рода воспринималось лишь как обязанность при необходимости. Но когда между ними вспыхнули чувства, то была настоящая любовь. Самая крепкая любовь бывает лишь между девушкой и мужчиной, познавшими дружбу. Валентин и Эльвира были именно такими. Потому и утрата для Валентина была сравнима смерти.

За надгробным камнем простирался океан. Океан уже пах не просто соленой водой, а именно океаном! Тейя цвела и пахла как родная Земля. Лучшего места для могилы было не представить. Позади Валентина послышался голос:

– Ура! Ура!

Валентин обернулся и увидел Чадо. Чадо звали Полли, но Валентин, как и Эльвира, с первых дней называл Полли Чадом. Если Мать еще и обращалась к Чаду по имени, то Валентин обращался к Чадо только как Чадо и не иначе. Чадо – устаревшее слово, означающее дитя или ребенок. Но для Валентина Чадо было созвучием со словом чудо и Валентин не раз убеждался в этом. Чадо действительно было чудо ребенком. Именно частые посещения Чадо, когда Валентин пребывал в санатории, помогло Валентину вновь обрести желание жить.

– На отлично! – заявило Чадо.

– Поздравляю, – улыбаясь ответил Валентин.

Имелась ввиду защита дипломной работы.

– Куда дальше?

– Страсть как хочу на Танталию! – звонко заявило Чадо.

– Там же делать уже нечего.

– Ай-яй-яй… И мне это говорит один из людей с высшим индексом? Ты отстал от жизни, папа!

Валентин удивленно поглядел на Чадо.

– Там нашли богатую библиотеку, в которой сохранилось множество книг. Многие из них написаны на мертвых танталийских языках.

– Я думал ты будущий экзоархеолог, а не лингвист.

– Да, но тут дело в другом. Для нас очень важны тексты в той библиотеке. Они должны дать нам понять, как развивалась культура танталийцев. Ведь их культура была схожа с нашей культурой, и в той библиотеке могут быть ответы на некоторые интересующие нас вопросы.

– И на долго ты?

– Я пока не знаю…

– Ты с Мишей один справишься? Если что, то…

– Справлюсь, верь мне, не в девятнадцатом веке живем.

– Хорошо, – радостно улыбаясь, ответило Чадо. – Я отбываю на следующей неделе.

– Уже?! – удивленно спросил Валентин.

– Да, там сжатые сроки и мы еле-еле успели записаться.

Валентин глубоко вздохнул.

– Пап… Не переживай. Каждые выходные я буду проводить дома с вами.

– Да… Что-то я.

– Ладно. Меня ребята ждут. Маме… – Чадо поглядело на надгробие за спиной Валентина печальными глазами. – Маме привет.

– Передам, – едва улыбаясь, ответил Валентин.

Дети… Как же быстро они… После прививания связи, интеллект каждого возрос, особенно у детей. Дети проходили обучение в считаные годы, в то время как дети прошлого тратили на все почти два, а то и все три, десятка лет. Юный и гибкий мозг детей, благодаря связи, впитывал информацию как сухая губка воду. Несмотря на то, что к своим двадцати Земным годам их обучаемость падала, в силу потери той гибкости мозга, это экономило им массу времени. Многие дети заканчивали обучение гораздо раньше, но многие не торопились и заканчивали обучение согласно программе. Вот и Чадо уже закончило программу и входит во взрослый мир. А вот брат Полли был другим. Миша, как и другие дети из второго поколения, был тихим, но очень и очень сообразительным и умным ребенком. Миша больше походил на машину, нежели на ребенка. За его пронзающим детским взглядом скрывались знания, которыми обладают скорее подростки, нежели дети.

Валентин вернулся в город. Теменвит уже не был единственным городом на Тейе. На Тейе были основаны еще два города: Брэйдберилс и Уэлл Сити. Брэйдберилс стал центром искусства, а Уэлл Сити мед городком. Оба города были из ясепэпа, что является шуточной аббревиатурой и расшифровывается как: язык сломаешь, если попробуешь это произнести – «Я.С.Е.П.Э.П.». Дело в том, что полное химическое название умного вещества состоит из пяти тысяч букв, а потому его называют либо «умное вещество», либо «ясепэп», либо просто «ясеп». Что касается Теменвита, то город так же состоит из ясепа, но не полностью. Некоторые участки города представляют важную функциональную значимость, а потому и переход от старых материалов на умный материал представляет проблему. Но работы ведутся и в ближайшем будущем и Теменвит будет весь состоять из умного вещества.

Умное вещество стало универсальным строительным материалом, с помощью которого возводилось любое из зданий. Умное вещество прекрасно поддавалось программированию и экономило массу времени на строительстве, а что касается безопасности таких зданий против капризов природы и при чрезвычайных происшествиях, каковые бывали в особых случаях, то тут ясепу нет цены.

Валентин заехал в институт, но надолго в нем не задержался, ибо нужно было ехать в Уэлл Сити, так как все еще находится на попечительстве врача. Уэлл Сити – это одна большая больница, нежели город. Людей, правда, в городе не так много как всевозможных машин, дронов, роботов, кибермеханизмов и прочей механики и электроники. Весь город кипит, спешит и что-то делает. В мире давно и вовсю используется иммунобарьер, но он защищает организмы от чужеродных агентов, а вот с внутренними проблемами, связанные с генетикой, борются здесь. Несмотря на то, что людей для колонизации Тейи избирали исключительно здоровых, первые годы освоения мира дали о себе знать. Несколько врачей, что наблюдали Эльвиру, когда она угасала, сейчас придерживаются мнения, что причин было несколько, которые просто разом наложились друг на друга. Но главными причинами послужили истощение и стресс, которые и запустили механизм, приведший к смерти. Этот механизм сформировался в первые годы и прошел незамеченным. Когда-то, будучи жалким и далеким, человек мнил себя Богом, а когда приблизился к этому Богу, осознал свою жалкую сущность. Ведь человек, несмотря на все свои достижения, все равно будет терять, пусть и меньше, чем раньше, но куда больнее…

Валентин посетил своего врача, бездушная и расчетливая железка, а после решил зайти в санаторий, навестить друга, с которым проводил время за игрой в Го. Го – это одна из древнейших игр, которая зародилась еще в древнем Китае. Суть игры проста – захватить как можно большую территорию. Валентин был неплохим игроком, но его друг по игре считал, что Валентин ему поддается. Когда Валентин пришел, то друга он не застал, так как тот выписался, но заметил в санатории много новых пациентов. По большому счету, тут находились люди, страдающие от умственного истощения, но было много и тех, кто после серьезной операции. Немало и новоиспеченных матерей, к которым был особый уход. Случаев смерти у рожениц более не было, но каждая новая мать выглядела не лучше Эльвиры в первый день после операции.

Валентин решил вернуться домой. Дома было хорошо и пахло свежими овощами, жареным мясом и свежим хлебом. Чадо и Миша кухарили. Чадо занималось мясом и хлебом, а Миша стругал салаты. «Странная парочка» – мелькнуло в голове у Валентина. Чадо было веселым и постоянно улыбалось, а вот Миша был… Нейтральным. Если чувства Чадо били фонтаном, то вот чувства Миши стояли каменной стеной. Он не был угрюмым, не был холоден, с чувствами у него все было в полном порядке, просто он их контролировал, словно они были какой-то вещью.

– Папа пришел, – произнес Миша, завидев Валентина.

– Садись, скоро кушать будет готово, – весело и задорно произнесло Чадо.

В голове Валентина прояснилось. Эта, пусть и странная, парочка производила на Валентина благотворное влияние. Позитив Чадо распространялся приятно ласкающей аурой, а крепость и уверенность Миши служила усилителем. Валентин ощутил прилив хорошего настроения, и легкая депрессия вместе с тоской улетучились, словно пыль.

– Я думал ты с друзьями, – произнес Валентин.

– Да, мы собирались, нашли отличное место, где можно отметить, вечером снова собираемся, – бодро ответило Чадо.

– Куда собираетесь?

– На Розовые острова, на остров Ганди, – пояснил Миша.

Остров Ганди – это остров матрешка. Ганди расположен в озере, которое расположено на острове, который расположен в еще одном озере, которое на острове, который в Пифейском океане, рядом с Циалой.

– Да, именно туда, – отозвалось Чадо.

– Хороший выбор, – отозвался Валентин.

– Ты в курсе, что институт решился взяться за изучение экзоаномалий? – спросило Чадо.

– Да, в курсе.

– А что там? – спросило Чадо, накладывая отцу мяса и салата на тарелку. – Что еще за экзоаномалии? А то я из-за диплома, как-то не было времени поинтересоваться.

– Это аномалии в космосе, – ответил Валентин, набивая рот салатом.

– А конкретнее?

– Хотят изучить супервойд в созвездии Эпос (на Земле этот участок входит в созвездие Эридан). Планируют отправить туда корабль с экипажем Марк 8.

Войд – это пустое пространство между галактическими нитями, а супервойд – это наиболее крупные пустоты. Марк 8 – робот с ИИ вроде того, что у Венеры, но с более узкопрофильной специализацией.

– И все? – ожидая продолжения, произнесло Чадо.

– Нет, еще в созвездии Петра нашли криотар. Не знаю, не спрашивал, что это.

– Хм… Криотар, – попробовало слово на вкус Чадо. – Холодная нейтронная звезда может? – наобум ляпнуло Чадо.

– Не проще ли спросить в институте? – Произнес Миша, с набитым ртом.

– Сперва прожуй, – произнес Валентин. – Иначе подавишься.

Обед прошел в душевной атмосфере. Валентин решил отправиться в институт и поинтересоваться, что же такое криотар. Чадо собиралось на пикник с друзьями, дабы отметить получение диплома. Впереди Чадо предстояла работа на институт и длинная дорога до доктора наук. А Миша проводил свободное время за книгами. В школу ему было не надо, а друзей он пока не завел.

Криотар – это действительно нейтронная звезда, но в отличие от остальных собратьев, эта звезда встречается даже реже магнитара. Нейтронная звезда – это скелет или труп звезды. По сути, черная дыра – это тоже нейтронная звезда, но более плотная и массивная, настолько плотная и массивная, что ее гравитация способна затягивать даже свет. Но между нейтронной звездой и черной дырой есть промежуточные формы. Магнитар – это одна из таких форм. Магнитары обладают самыми мощными магнитными полями во вселенной. А вот криотар – это звезда, чья температура близка к абсолютному нулю, что с точки зрения современной науки невозможно. К 2047 Земному году было известно о существовании двадцати магнетаров, то есть всего ничего, а к 13 тойю или к 2065 Земному году, их число стало двадцать пять и всего один криотар. Один! То есть такие звезды не просто редкость, у вас больше шансов изобрести машину времени и попасть в прошлое, чем найти еще один такой объект.

Валентин заинтересовался. В Исследовательскую группу по изучению экзоаномалий входили Джарвис и Ганди. Из-за своего лечения Валентин выбился из рабочего процесса и сейчас искал что-нибудь, чем бы было интересно заняться. Экзоаномалии вызвали у Валентина интерес, а потому он решил попробовать себя. Когда Джарвис и Ганди узнали, что он хочет к ним в группу, то его приняли с распростертыми объятиями. Дело было лишь за малым – документы. Профпригодность Валентина хоть и была подмочена, но по заключению лечащего врача, он уже почти поправился, а потому, после выписки он может хоть в космос. Валентин решил, что свободное время потратит на документы, тем самым убьет двух зайцев – время до выписки и бумаги.

Хм… Необычное слово – бумаги! Сейчас бумагой пользуются в особых случаях и все документы электронные, а вот слова «бумаги» и «документы», отсылают к давнему прошлому, когда люди часто использовали бумагу как носитель и хранитель информации. Несмотря на всю электронику, традиции ради, слова сохранились. Пожалуй, тут тот же принцип, как с выражениями: «Боже мой» или «Господи», «К черту!» или «Черт с тобой» и так далее. В атеистическом обществе такие выражения как красивое словцо, которое идеально выражает эмоции и не более того. Вот и бумаги – не более чем слово.

Валентин определился со своим будущим, а вот будущее Полли еще ждало впереди, а сейчас, как говорили на Земле – обмыть диплом! Компания из дюжины парней и девушек собрались у здания кита. Здание кита или вернее КИТУ, является аббревиатурой, расшифровывается как: комплекс индивидуальных телепортационных услуг – К.И.Т.У. или проще кит. Кроме них у кита собрались еще несколько десятков людей. Все куда-то хотели попасть, а компания, в которую входило Чадо, хотела попасть на Розовые острова, на остров Ганди. На острове было одно место у водопадов, где все они хотели весело провести время. Их очередь приближалась, все разговаривали и что-то обсуждали. Кто будущую профессию, кто учебу, кто куда отправляется, зачем или для чего. В общем, стоял обычный людской гомон. Чадо с друзьями обсуждали свое будущее в институте. Многие решили остаться в стенах института, а некоторые, вроде Чадо, решили, что хотят больше практики. Аура веселья сияла, захватывая в свои владения и прохожих. Очередь наконец-то дошла до группы. Комплекс был небольшим и состоял преимущественно из кабинок. Все было белое, желтое и зеленое, как и город. Кабинки имели форму цилиндра, которые блестели белизной, словно детские зубы. Каждый подходил к кабинке и та раскрывалась. Не то, что бы раскрывалась… Дверь была, словно жидкой, хоть ею и не являлась, и расступалась от центра, а не раскрывалась как обычная дверь. Все, по очереди, телепортировались на остров. Воздух был свежим и влажным, а аромат стоял, словно неподалеку цвели липы. Скалистая местность зеленела от трав и мхов, деревьев почти не было, но были кустарники и чертовски приятно шумели водопады, затянутые облаками. Остров Ганди, названный именем своего открывателя, был на высоте в два километра.

На пикнике было все, чтобы весело и в пределах разумного провести время. Была еда, музыка, игры и разговоры. Все веселились до самого вечера. Время нещадно убивалось за играми и разговорами, а с наступлением вечера, на небе показались Эйн и Штейн. Ближе всего и выше на небе был еле заметный черный Эйн, а позади, у самого горизонта, поднимался сверкающий белизной Штейн. Все остальное небо было усеяно мириадами звезд, которые, из-за отсутствия света города, сверкали так ярко, что можно было разглядеть туманности и некоторые галактики не вооруженным взглядом.

Чадо отделилось от компании и направилось к водопадам. Зайдя в воду, Чадо зашло чуть подальше, так, чтобы не снесло потоком, но дабы ноги блаженно омывало водой. Чадо закрыло глаза и глубоко вздохнуло, задрав голову. Компания стихла. Все разлеглись на травяном ковре и разглядывали небо, лишь Чадо разглядывало его стоя почти по пояс в воде. Чадо улыбалось. Чадо радовалось жизни. Да… Пусть мама и не дожила до этого момента, она бы была счастлива за любимое дитя. Хоть Чадо и знало, что это не так, но все равно верило, что мама где-то там, прямо сейчас наблюдает и так же счастлива, как и ее любимое Чадо. Чадо глядело в бездонное небо и улыбалось.

***

Изучая Танталийскую библиотеку и города, а также город на Марсе, специалисты пришли к интересному выводу. Согласно исследованиям, все три цивилизации (люди, танталийцы и марсиане) развивались по схожему сценарию. Если с марсианами еще и были сомнения, то с танталийцами сомнений не было. Богатая библиотека дала четкое представление о развитии цивилизации, о ее странах, торговле, политике и религии. Особенно выделялась религия и политика. Несмотря на разницу, фундаментальные основы были такими же, что и у людей, словно цивилизации развивались под общим руководством.

– А что если существует некая сверхцивилизация, нечто вроде Богов? – в пустоту произнесло Чадо.

– Богов не существует, – ответил Крис Гамп.

– Я не в том смысле. Да и не обязательно сверхцивилизация. Ведь если бы мы нашли примитивную цивилизацию, со всеми технологиями и кораблями, в их глазах мы бы были Богами, не так ли?

– Вполне, это еще называется «палеоконтакт», но тогда, где хоть какие-то следы?

– Ну, наши культуры, наша религия и прочее, вполне могут быть от них, а мы считаем это своим.

– Боги… – Крис попробовал на вкус слово. – Не знаю, не стыкуется. Да и зачем им это?

– Пути Господни…

– На этой вечеринке только атеисты, – перебил Крис.

– Ну, скажем им от нас или них что-то было нужно, ну они нас и… Даже не знаю… Просвещали что ли? Ну то есть – учили.

– Ок! Эти… – Крис запнулся. – Просветители! Просветили нас в свою веру, свою культуру и тому подобное, и что? Дальше то что? Где смысл? Где цель?

– Ты прям как Марк 8! Честное словно! Логику! Смысл! А что если социальный эксперимент? Или вообще! Просто так! От нечего делать, а?!

– Не…

– Ну, точно. Мозги у тебя как у этих жестянок! Так глядишь и к Бяо на опыты отправят.

– Ок. Допустим они, эти… Про… Просветители, просветили нас просто так, от нечего делать. Где они теперь? Неужели они настолько беспечные и бездушные?

– Не, ну а чего ты хотел?

– Ну, не знаю… Хотя бы банального: мы тут, вот координаты, а где это, ищите сами, найдете – честь и хвала, а нет, ну и фиг с вами.

– А если они этого не хотят? Может и вправду – социальный эксперимент! Сделали и сидят, тихо наблюдают, почему нет?

– Не знаю…

– Опять…

– Фактов нет, а судить по косвенным… Нет, я так не делаю. Нельзя теоретизировать, прежде чем появятся факты. Неизбежно начинаешь подстраивать факты под свою теорию, а не строить теорию на основе фактов.

– Боюсь, пока иначе не получается…

– А словечко, между прочем, не плохое!

– Какое?

– Просветители. Надо бы запомнить!

Глава 5. Фильтр

Кто-то рядом с вами бесится?

Оставь! Побесится и перебесится.

Земля находилась на грани того, чтобы стать закрытым заповедником. Редкие экспедиции к Земле особо ничего не давали. Всякая операция заканчивалась одним и тем же рапортом, в котором говорилось, что спасать некого. Иногда на Землю отправлялись разведчики, чья задача была проникать в немногочисленные людские общины и искать возможных претендентов на то, чтобы спасти и забрать с собой. Порой такие люди попадались и кого-то даже спасали, но почти во всех случаях все было печально. В то время как на Земле все было плохо, на соседней планете все было, не хорошо, но стабильно. Люди тщетно капались в руинах двух мертвых цивилизаций, пытаясь раскрыть их секреты, и в слепой вере бороздили просторы космоса, в надежде отыскать хотя бы одну, но живую, разумную цивилизацию. Но все развернулось по иному сценарию. Иная цивилизация сама нашла людей.

Все случилось на шестнадцатый той. Инопланетная цивилизация вошла в пространство Тейи, четко давая о себе знать. Но эта цивилизация в самом своем начале долгожданного контакта, оказалась крайне молчаливой и не торопилась к самому контакту. В самом начале контакта представителем иной цивилизации выступил всего один корабль. Люди, озадаченные и ошеломленные произошедшим, начали искать способы общения, но все было тщетно. Обитатели, кем бы они ни были, оставались неприветливыми. Долгое время с кораблем ничего не происходило, и люди начали беспокоиться.

Сафаров сидел за столом и пил кофе. Рядом крутилось еще несколько человек и все что-то обсуждали. В помещение вошли еще люди, и разговоры сменились на приветствия, которые перешли в общую тему, в которые пришлось втянуться и Сафарову.

– Таки и что же мы имеем? – произнес Авдей Перец.

– Полный ноль, по всем показателям, – ответил Сафаров.

– Сколько уже прошло? Таки неужели никаких подвижек не намечается? – словно бы ожидая иного ответа, продолжил Авдей.

– Да, – сухо ответил Сафаров.

– Ну а мы? – произнес Алес Мазур.

– Мы оградили зону посадки, установили оборудование и совершили все возможные манипуляции, разве что только не палили в них.

– Думаю, это будет не к месту, – произнесла Агнис Бенар.

– Таки к слову о неуместности! – произнес Авдей. – А если они решат в нас пальнуть?

– На то, нет никаких оснований, – пояснил Сафаров.

– Таки, а с чего вы это взяли? Ведь у вас полный ноль!

– Я это взял с того, что этот корабль, чей бы он ни был, пуст! – произнес Сафаров.

– Разведчик! – произнес Авдей.

– А вы с чего это взяли? – произнесла Агнис.

– Пустой корабль сам не мог прилететь, его кто-то и зачем-то прислал.

– И вы сразу – разведчик. А если просто зонд исследователь?

– Стойте… – произнес Алес. – Самое важное, что сейчас стоит усвоить – это не переступать черту.

– А было бы чем, – произнес Авдей.

– Чем есть.

– Есть?! – удивился Авдей. – Мы чего-то не знаем?

– Древние китайские боевые искусства с использованием оружия, в свое время использовали не оружия, а сельскохозяйственный инвентарь.

– Таки вы предлагаете взять в руки вилы?

– Я предлагаю не пороть горячку, у вас какая-то мания, вы мне Бяо напоминаете, такой же параноик.

– Таки я продумываю все варианты.

– А мы не в феодальную эпоху живем и вилы у нас электронные.

– Вы действительно думаете, что они могут быть агрессорами? – спросил Виктор Цымбол.

– Я считаю, что это разведывательный дрон. Он тут собирает информацию, а потом сюда прибудут те, кто его прислал.

– Это очень даже вероятно, но где угроза?

– Нигде, в том и дело!

– Извините, что перебиваю, а где Валентин? Он вроде компетентный в этих вопросах, – произнес Алес.

– Валентин? – произнес Сафаров. – Он занимается аномалиями, я приглашал его.

– И?

– Он просмотрел документы и сказал, что это интересно, но заниматься этим не станет.

– Что же, какие-то аномалии ему интереснее инопланетной цивилизации?! – удивленно произнес Виктор.

– Я не знаю, что ему интереснее, но в последнее время, он ведет себя иначе. Возможно, сказалась смерть жены, все-таки…

– Довольно, – заключил Алес. – Продумать все возможные варианты – это хорошо, но, сколько бы ни было вариантов, самое важное – это продумать наши действия при каждом варианте. Думать на несколько шагов вперед.

Через пару голлов ситуация разрешилась. Корабль покинул Тейю, но вместо него прибыл другой корабль. Из корабля вышел представитель иной цивилизации – один. Представитель был высоким, почти в два метра ростом, облаченный в защитный костюм. За стеклом шлема скрывалось лицо с черной кожей, узкими, но широкими глазами и редкой растительностью на голове и лице. Лицо представителя напоминало лицо гориллы, но кожа была менее мясистой и не такой морщинистой. Особенно сходство предавали широкие ноздри. Телом представитель очень походил на человека, но на руках было по шесть пальцев. Еще одной особенностью был роговой отросток на голове вроде как у носорога.

Первый контакт проходил в напряжении. Представитель не проявлял агрессии, но и дружественных намерений он так же не проявлял. Представитель вел себя нейтрально. Люди старались держаться того же. Страхи понемногу улетучивались и все теории об агрессивности таяли. После того, как обе стороны убедились в нейтральности своих намерений, начались действия. Из корабля вышло еще несколько представителей, но с некоей техникой или чем-то вроде. Представители взяли инициативу на себя и сделали первый шаг к общению. Шаг был простым, словно мать, учащая свое дитя первым словам. Но слова были на языке математики. Общение началось с простейших цифр и чисел. Представители передали инициативу людям. Точно так же, как и представители, люди заговорили языком цифр и чисел. Когда синхронизация прошла успешно, в ход пошли слова.

Нейтральная территория стала местом для проведения контакта. Для контакта были созданы все необходимые условия, дабы ничто ни мешало, не тревожило и проходило максимально гладко. За первые три голла было отождествлено около сотни слов, преимущественно существительных, а также несколько глаголов. Для большей эффективности, была создана программа переводчик. По всей видимости, цивилизация использовала схожие технологии, а потому так же наладила свой переводчик. После чего дело пошло быстрее. Всего за один санд словарный запас увеличился до одной тысячи слов и уже рос по сотни слов в один голл. К концу первого эйнша словарный запас составил двадцать пять тысяч слов, но многие к тому времени уже могли общаться и без переводчика.

Сафаров сидел в лаборатории и изучал архив переводчика, обдумывал одну мысль. В лаборатории по изучению инопланетных данных стоял манекен танталийца в полный рост. Танталиец имел рост в полтора метра, вполне упитанный, с темно-красной кожей и с большими глазами. Танталиец походил на гибрид жабы и человека. Особенно выделялся широченный рот, в котором насчитывалось пятьдесят зубов. Данный манекен был самым лучшим из всех, но не точным, ибо найденные останки говорили о том, что-либо танталийцы выглядели не так, либо там были танталийцы другого вида. Сафаров уже несколько голлов вынашивал идею и для принятия решения по этой идее, он позвонил Элизабет Ривз.

– Добрый день, – произнесла Элизабет.

– Доброго и Вам, – произнес Сафаров.

– Что-то стряслось?

– Ну что вы? Что могло стрястись?

– Тогда чем могу быть полезна?

– Есть пара вопросов, так как Валентина нет, а Вы с ним по проблеме связи работали, вот и…

– Что именно Вы хотели спросить?

– Мне вот интересно, а можно ли модифицировать связь? – задал вопрос Сафаров.

– Мо… Модифицировать? – непонимающе произнесла Элизабет.

– Да, – сухо ответил Сафаров.

– Ну… На сколько я знаю, благодаря исследованиям Валентина Харченко, то это вполне реально, но тут есть – но.

– Какое же?

– Можно внести что-то новое, но вот старое, что уже было внесено, изменить уже нельзя, по крайней мере, пока, ибо связь устроена… Простите, тут необходимо с Валентином говорить, он больше знает.

– Но, скажем, превратить связь в некий аналог переводчика же можно, теоретически?

– Да, это вполне реально.

– А сколько времени уйдет на такую модернизацию?

– Не имею представления, ведь такую корректировку необходимо делать вручную и каждому, как прививалась сама связь. Да и для генных инженеров это приличный объем работы.

– Это уже десятое дело. Значит, только Валентин может подсказать больше?

– Да.

– Что же, тогда еще один вопрос. Вам не кажется странным, что технологии брендонлиев имеют схожесть… С людскими?

– Нет.

– Нет?! – удивился Сафаров.

– Согласно последней теории, основанной на изучении танталийцев и марсиан, схожесть технологий это ожидаемый результат развития, как и биологическая схожесть.

Сафаров задумался.

– Странно… А мне почему-то это кажется… Впрочем. Ладно. Спасибо за помощь.

После звонка Элизабет, Сафаров созвонился с Валентином.

– Сарафан! Ты ли это! – воскликнул Валентин, видя уставшее лицо Сафарова на экране монитора.

– Да-да… Я по делу.

– Извини, я вашим контактом заниматься не горю желанием, у вас там уже есть Элизабет, я буду лишним.

– Странный ты… Контакт! Всем интересно, а ты особенный…

– Ну, вот так вот я хочу.

– Ладно, я по другому делу, я с вопросом. Я спросил Элизабет, а она говорит, что ты больше знаешь.

– Я?

– Да, это вопрос касательно связи. Я думаю просить наших инженеров модифицировать связь.

– Модифицировать?! – воскликнул Валентин. – Стой-стой-стой! Это может быть опасно.

– Вот поэтому я и звоню тебе, чтобы ты помог с вопросом. Мы в процессе контакта, сделали переводчик, так вот я не так давно изучал материалы по связи и провел параллель между программой и связью. У меня появилась мысль…

– Я тебя понял, – перебил Валентин.

– Элизабет сказала, что сделать это реально, но мне интересны подводные камни.

Повисла тишина. Валентин задумался.

– Это… Элизабет говорила, что изменить имеющееся нельзя?

– Да, но внести что-то новое можно.

– Да, внести безусловно можно, но важно, чтобы это не шло в разрез с тем, что уже стоит.

– Модификация будет простой, суть которой в простом обучении, по которому работает программа.

Снова повисла тишина.

– Неужели тех возможностей, что дает связь – мало? – недовольно произнес Валентин.

– Повышенная обучаемость дает свои плоды, но данная модификация позволит обучаться иным языкам неосознанно и в более короткие сроки. У нас ушел целый эйнш, чтобы научиться языку брендонлиев, а вот программе потребовалось куда меньше.

– Ох… Связь очень тонкий инструмент, может все же лучше обойтись техникой?

– Как по мне, то это неразумно.

– А по мне неразумно играть со связью.

– Я хочу форсировать контакт и нам нужна связь новой версии. Раз ты не желаешь с нами трудиться, то хоть окажи пассивную помощь. Раз ты знаешь связь, как никто другой, то помоги ее улучшить. Пожалуйста!

Валентин задумался.

– Для изменения, придется изменить участок мозга, обеспечивающий связь, тут ничего сложно и инженеры справятся. А вот программное обеспечение придется переписывать вручную через Лимб.

– Сколько это может занять?

– Думаю… Два или три санда.

– Ты поможешь?

– Накинь еще пару положительных плюсов этой модификации и тогда я соглашусь.

На модификацию связи ушло не два, не три, а целых пять сандов. Большую часть времени потратили на проверку всех недочетов и отклонений, дабы не повторить прошлую ошибку. Помимо плюсов в освоении любого языка, новая связь давала возможность проникать в Лимб без устройств и химических препаратов. Лимб был не просто полем, к которому подключаются все у кого связь, Лимб – это целая среда, даже мир, который состоит из мыслей, образов и чувств всех, кто подключен и не только. Однако проникать в Лимб опасно, и потому дозволено лишь тем, у кого соответствующий индекс. Изменения в связи позволили найти несколько перспектив на будущее, которые привлекли внимание исследователей.

Процесс контакта шел полным ходом и обе стороны перешли на новый уровень – цель посещения. После того, как вопрос был озвучен, брендонлии покинули зону контакта, для совещания. Совещание затянулось, а после их возвращения, попросили подождать их возвращения. Брендонлии покинули Тейю и вернулись лишь спустя четыре голла. Вместе с ними прибыло несколько представителей высшей касты – правители. С этого момента контакт обрел иное течение.

Дискуссия между людьми и брендонлиями была для людей ошеломительной, ибо в ней людям открылась правда, начало которой было положено миллиарды лет назад. Для понимания всей картины, стоит начать издалека, с того времени, когда началась миссия первой цивилизации, что положила начало очень важной миссии во вселенной.

Сама эта цивилизация была отнюдь не первой, но эта цивилизация важна тем, что именно ее действия оказали на вселенную важное влияние. Эта цивилизация – торгоров, родилась в окружение нескольких других цивилизаций, которые, к несчастью, были крайне агрессивны. Для своего выживания, торгоры, начав космическую экспансию, оказались вынуждены отгородить себя от соседей. Долгое время они жили сокрытые от других и не вмешивались в чужие судьбы. Их соседи враждовали и эта вражда их погубила. Когда торгоры покинули свой мир и отправились изучать окрестности, то были восхищены цивилизациям, что посветили себя миру и процветанию, и поражены теми, что жили войнами. И первые из тех, что легли в основу союза великих, начали свою миссию. Их миссия была в том, чтобы ограждать всех, кто представлял угрозу. Любая агрессивная цивилизация, так или иначе, приходит к своему концу, но порой бывают такие, что представляют угрозу всем. Агрессивные цивилизации ограждают, но дают возможность на второй шанс. Технология ограждения совершенствовалась, как и сам процесс. Созданный для этой миссии союз так же совершенствовался и главной миссией союза стали мир и прогресс. Миссию продолжили потомки и сейчас мощь союза настолько велика, что любая угроза стала мнимой, но миры продолжают искать и ограждать, дабы искоренить вражду. Люди были одной из агрессивных цивилизаций, но люди были не первой цивилизацией в солнечной системе. Миллиард лет назад, на Марсе, была мирная и процветающая цивилизация, которая могла стать частью союза. Увы, но Марс погиб, забрав с собой и всю жизнь. Жизнь была обращена в песок, что похоронил города. А позже, на Земле, возникли люди. Люди, с первых дней своего существования, вели дикую жизнь. Люди, взяв в руки камень и палки, применили их как оружие, что и определило их судьбу. Но тысячи лет жизни, тысячи ошибок и потерь, породили тех, что смогли вырваться. Люди с Тейи – это люди, что заслужили второй шанс. Люди заселили мир, который был предназначен для этой цели. Тейя была идеальной не просто так, и нашли ее люди тоже не просто так. Тейя – это не сокрытый мир, который был резервом для тех, кто найдет в себе силу измениться. Люди изменились, нашли мир и выбрали путь процветания. Людей заметили и занавес пал. Теперь перед людьми открыты все пути, среди которых и путь в союз миров.

Шок и потрясение, вот что сейчас испытывал каждый. В головах людей были вопросы, но задать их не хватало сил. Когда же силы появились, люди начали задавать вопросы, ответы на которые открывали кусочки одной, но огромной и древней истории. Множество парадоксов находили логичные объяснения, как например парадокс Ферми, который объяснялся банально тем, что мир для людей был сокрыт. Люди видели лишь то, что хотел союз миров. Разрешилась не только история Марса, но и история с танталийцами, которые пали жертвой агрессивной цивилизации, что жила по соседству. Вторжение более развитых братьев в судьбу менее развитой, привело к конфликтам и концу света, но примитивная раса выжила, чтобы пасть в будущем от технологий соседей. А парадокс разницы в гибели цивилизации объяснялся свойствами технологий.

Глава 6. Не ждали

Человек не способен удивить жизнь.

А вот жизнь, удивляет каждого и постоянно.

За последние три тойя в человеческом обществе произошло множество изменений. Пожалуй, начать стоит с того, что люди нашли жизнь на Марсе. На Марсе! Собственно, жизнь на Марсе существует лишь в виде людей и найденных бактерий. Была теория, которая объясняла появление бактерий и она подтверждалась множеством перекрестных факторов. Причиной появления, по теории, была старая колония, которая после своей гибели заразила Марс. Бактерии не погибли и приспособились к экстремальным условиям. Но была в этой теории всего одна брешь – бактерии не имели аналогов. То есть, если эти бактерии – это Земные бактерии, которые просто приспособились к условиям Марса, то у этих бактерий должны были бы остаться генетические основания, ведущие к предку, из которого бактерии развились. Но такого предка не было. Более того, эти бактерии были впервые найдены в глубине марсианской почвы, вдали от колонии и древнего города. Появилась туманная догадка, что эта бактерия возникла сама собой. Возможно какой-то процесс в глубине Марса, что-то вроде первичного бульона или еще что, породил их? Догадка была на уровне фантастики и в серьез не принималась, но посеяла смуту в голове одного ученого, который заявил, что у него есть подозрения и если эти подозрения подтвердят исследования, то это может изменить взгляд на жизнь в целом. Что касается жизни в целом на данный момент, имеется в виду на Земле, то там дела обстоят куда круче и масштабнее. За восемнадцать тойев (где-то около двадцати восьми Земных лет) на Земле произошли сильные изменения. Землю укрыли леса, которые росли с неистовой силой и скоростью. Следы человеческой цивилизации стирались, люди, что еще населяли планету, вымирали, уступая место фантастическим тварям. Разведчики редко отправлялись на поверхность планеты и еще реже находили тех, кого можно было бы забрать на Тейю. Костер человеческой цивилизации на Земле выгорел и лишь редкие угли еще тлели.

Странным было видеть то, как стремительно разрасталась жизнь. Словно чьей-то рукой были сорваны оковы, и жизнь устремилась, жадно поглощая все, что ей было доступно. Это касалось не только Земли, но и Марса! Жизнь на Марсе тоже с неумолимой жадностью и рвением росла. Видя, как жизнь борется, люди нашли ответ на вопрос: «Зачем нужна смерть?». Смерть – это не просто естественный процесс и логический конец жизни. Эволюция – это развитие, которое может проходить как по пути усложнения, так и по пути упрощения, но всегда по пути наилучшего приспособления к условиям. Бессмертие – это топтание на месте. При бессмертии нет развития, а смерть позволяет контролировать популяцию. Популяция растет за счет размножения, а размножение – это инструмент эволюции. Смена поколений обеспечивает приспособляемость. Стоит этой системе выйти из баланса, энергия будет расти, пока не наберет критическую массу, которая влечет за собой массовую гибель. Когда человек начал создавать свою природу, он создавал ее на основе естественной природы. Человек – это анклав живой природы, который был подобен раку. Стерильная Тейя стала домом человеческой природы, в которой живая природа стала не источником, а спутником. На Тейе, живая и искусственная природа живут в гармонии, а на Земле этой гармонии не было. Гармония тейянской природы дала человеку путь к бессмертию, которое лежит где-то в будущем и ждет человека. И пока человек идет к этой древней мечте, надо решить еще массу вопросов, как например: «Душа? Бог? Жизнь?». Ведь неужели душа в самом деле существует и Бог где-то есть? Тогда и у жизни есть смысл! Что если предки знали правду, но пересказы, алчность и глупые фантазии исказили истину, от чего религия превратилась в цирк с конями?! Что если Бог действительно где-то есть, но не в белой мантии и седой бородой с сияющим нимбом и свечением, где-то там! На небесах, на каком-нибудь облачном троне. Что если все куда более прозаичнее?.. Проще?.. Тривиальнее?.. А душа? Быть может и у нее будет простое объяснение, которое можно объяснить – научно! А если Боги, эти Просветители, некая сверхцивилизация, которая пошла против системы, которой подчинена галактика? Ведь галактика живет политикой: «Не лезь, пусть сами». Прогресс должен быть добыт самой цивилизацией, а не с чьей-то помощью. Но, не смотря на все это, галактика, вернее галактики (!) живут так, словно есть кто-то, кто задает общий ритм. Словно невидимый кукловод дергает за ниточки и направляет все в едином направлении. Да, с одной стороны, кахулотор дает объяснение, но с другой стороны, почему-то не хочется в это верить… Словно все вокруг слепо верят, а вот человек – единственный зрячий. А может… Может все как раз на оборот? Может, человек безумен? Ведь человек – это создание, для которого смысл жизни – это не пустой звук. Человек тысячи лет искал ответ на этот вопрос, что если человек найдет ответ и что тогда? Как бы то ни было, а ответ пока не найден… За три тойя проект так и не увенчался успехом. Найти подходящий объект оказалось не так-то и просто. Были моменты, когда исследователи, в ходе сканирования, были чуть ли не в шаге от подходящего объекта, и! И неудача… Либо не успели проанализировать и объект погиб, либо объект нашли, но вскоре потеряли, либо нашли, но оказалось не то, либо… Либо… Либо… Многие уже усомнились в успехе и считали, что проект скоро закроется. Но сама станция себя оправдала, ибо сторонние исследования проводились с выводом огромных объемов информации.

Несмотря на неудачи в поисках интересующих объектов, исследование излучения, получившего название Пси-излучение (от слова психо), дало много данных. Земля, как и ожидалось, была переполнена свободными радикалами или – фантомами, душами в просторечье. Выяснилось, что пси-излучение способно взаимодействовать с некоторыми типами излучения континуумного пространства. Фантомы не способны взаимодействовать с материальным миром, но способны устанавливать зрительный контакт с объектами, обладающими восприятием пси-излучения. Сами фантомы – это некое состояние информации в виде сгустка пси-излучения. Если так можно выразиться, то тела – это как носитель информации – флешка! А фантом – это сама информация, которая хранится на своем носителе. По какой-то причине, эта информация способна быть вне носителя и быть в состоянии свободного радикала, но чем это вызвано, не ясно… Важным стало то, что данное излучение имеет схожую структуру, как сложные поведенческие алгоритмы, но излучение имеет такую структуру, которую в материальном мире или в континуумном пространстве, воссоздать невозможно! Вероятнее всего, что данное излучение – это как раз то, что отличает человека от Луки. Да, вся линейка Луки обладает данным излучением, но… Как позже выяснилось, не в том объеме, как человек. Это как сравнить звезду с термоядерным реактором. Все то же самое, те же процессы, но вот в плане возможностей, то тут Лука уступает. Да, Лука, как и человек, может сказать, что он чего-то хочет или желает и это желание не будет вызвано программой, как у Венеры, но все представители линии Лука, которые к слову стали именовать себя баслагами, замкнулись в своем маленьком, но идеальном для них мирке. То есть, на все неразрешимые вопросы они дали свои ответы, как этого захотели, создали свое общество и живут, радуясь жизни. Возможно, их не совершенность и ограниченность – это лишь результат того, что технология еще несовершенна, но… Странное чувство по отношению к баслагам сохранялось на протяжении всех тойев, что они существуют. Словно чувство художника, который видит свое творение и понимает, что это не то, что чувствует! Но не в силах дать этому объяснение. Быть может это что-то другое? По крайней мере, это чувство не от отсутствия у баслагов связи. Раньше все думали, что люди просто не чувствуют баслагов, отсюда и странное ощущение, но оказалось, что это не так. Были даже тесты, в которых люди интуитивно поняли, что перед ними не человек, и это чувство рождалось в общении. Словно баслаги, несмотря на свою схожесть, имеются в виду последние модели, мыслили иначе. К слову о баслагах! Их самоназвание – баслаги, которое присваивал себе каждый представитель серии Лука, от 01 и до 05 моделей, это не более чем случайность. Баслаг ничего не значит, это всего лишь случайный набор букв. Баслаг не несет в себе глубокого смыла, но в тоже время, как бы это не было парадоксально, имеет глубочайший смысл. Ибо баслаги были наделены нелогичным мышлением и момент самосознания вылился в небольшую истину: отсутствие смысла – это тоже смысл. Поэтому и самоназвание укладывалось в эту философию, то есть они назвали себя случайно выбранным словом.

Возвращаясь к теме странного чувства, то важно отметить несколько аспектов. Во-первых, исследования пси-излучения позволили модифицировать связь и создать то, что получило название «пси-перенос». То есть! Это способность передавать информацию в виде чувств и мыслей другому человеку через тактильный контакт. Иначе говоря – чтение мыслей через прикосновения. Так же, пси-перенос позволил оказывать воздействие на разумы существ, которые не связаны связью. Некоторые люди были способны даже оказывать пси-воздействие на другие разумы без тактильного контакта, что получило название «пси-удар». Воздействие пси-удара на организм схоже с действием психотропных препаратов. Объект, подвергшийся воздействию пси-удара способен даже потерять сознание на длительное время. Для разведки умение использовать пси-удары стало выгодной заменой шокового и усыпляющего снаряжения. Более совершенная замена электронным вилам, так сказать… Однако людей больше интересовал пси-перенос и возможность записи информации на носитель, с последующим извлечением этой информации другими людьми. Но данная задача была, по крайней мере – пока, не разрешимой, ибо пси-способности – это новый уровень, которые человеку пока не по силам. Плюс, помимо всего прочего, на основе пси-ударов, появился новый тип медицины – психомедицина. Во-вторых, именно после освоения пси-переноса, странное чувство относительно баслагов усилилось. Баслаги, если сравнивать их с людьми, были такими же, но… Попытки пси-переноса с баслагами не увенчались успехом. Для людей, баслаги были словно невидимками, словно ты видишь их, но ведешь себя так, словно их тут нет. Это чувство невозможно описать в полной мере. Оно не беспокоило и не тревожило, но вызывало жгучий интерес. Человек не мог объяснить то, почему столь превосходная в плане искусственного разума машина, все же уступала человеку. Человек чувствовал и именно на чувствах и строил догадки, к которым так же относятся и Просветители. Объяснений этим чувствам была масса, но вся эта масса не устраивала человека. Галактики жили с четким пониманием, опираясь на факты, но человек внес чувства и пошел против общих взглядов, просто потому, что чувствует, что что-то не то…

Из интересного, подметить можно аномалии. Имеются в виду: аномалии на Земле. Сами аномалии были просты и тривиальны, тут больше интереса представляла реакция землян на эти аномалии. Одной из самых завораживающих аномалий были аномалии парящих городов. Дело в том, что на орбите когда-то были станции, на которых испытывали гравитационные генераторы или гравитационные ядра, те самые, без которых сейчас не обходится ни один корабль или станция. Этот генератор способен создавать гравитационные волны, которые, в зависимости от направления воздействия, могли либо притягивать к условной точке масс, либо отталкивать. Станции давно упали на Землю и несколько станций обрушились на города. Генераторы замкнуло и те породили зоны антигравитации. Вернее, зоны, где гравитация отрицательная или проще говоря работает в обратную сторону, от чего руины городов в буквальном смысле парили. Особый интерес представлял город Караганда, где парящие куски земли переплетали сильно мутировавшие вьющиеся растения. Этакие воздушные джунгли. Кроме парящих городов, было много других интересных аномалий. Путоранское древо, чья высота достигает трех километров, а ширина кроны все восемь. Багдадский гриб – это застывший во времени громадный взрыв, который появился после уничтожения лаборатории, где был один из квантовых телепортов. Европейское пятно – блуждающая теневая зона, которая создает эффект ночи, там, где собою накрыла. Исландский разрыв – червоточина, ведущая неведомо куда. Кубинский котел, где пожар бушует до сих пор. Многие аномалии объяснялись самыми примитивными способами, которые затрагивали либо мир квантов, либо мутагенную сферу, либо невероятное стечение обстоятельств. Были такие, что еще не нашли объяснения, но всему свое время. Сейчас исследования немного сдали обороты, ибо одна из смен застряла на планете Табатарандор. Во время телепортации в эфире произошла флюктуация, и координаты были сбиты. Система, не понимая, что ее навигацию закинуло в другую галактику, принялась считывать данные и искать Тейю, но вместо этого отыскала несколько иных обитаемых планет. Система не успела сообразить, что ищет в другой галактике и потому, не имея возможности остановить процесс телепортации, закинула людей на одну из обитаемых планет. После перемещения возникла проблема иного рода – десять человек, перемещаясь в случайную зону, были буквально закинуты. При телепортации, в обычных условиях, процесс состоит из переноса от передатчика к приемнику. Передатчик был, а вот приемника нет, из-за чего бедолаг буквально швырнуло, словно тряпичных кукол. Все остались целы, но Табатарандор встретил их иной средой обитания. Сильные травмы и отравления атмосферой чуть не убило людей, но табатарандорцы быстро среагировали и оказали людям помощь. Позже выяснилось, что это именно люди и что у них произошла авария, в результате которой пропало десять человек. Людям сообщили, что потерянных нашли, но они пребывают в тяжелом состоянии и нетранспортабельны. В результате переговоров было решено, что люди останутся на Табатарандоре, а местные создадут необходимые условия, для их восстановления. Для людей создали закрытое помещение, где они проходили реабилитацию, которая должна была занять около двух сандов. Несмотря на превосходную регенерацию и адаптацию, которой людей наградили их генные инженеры, атмосфера Табатарандора состояла из сложной смеси газов и органики. Была еще одна проблема, связанная со шкалой развития, в которой Табатарандорцы, или нарфголы, располагались на более высоком уровне, чем люди. Из-за этой причины, людям был ограничен доступ и темы для общения с нарфголами, безопасности ради. Собственно, разговаривать никто почти и не пытался. Лишь двое из людей интересовались нарфголами. Одним из этих людей – Чадо. Чадо больше интересовалось самими нарфголами, ибо они, также, как и люди, обладали связью, но более совершенной, в силу своего естественного происхождения. За несколько голлов Чадо успело освоить несколько техник касательно связи, благо эти знания были в числе разрешенных. А вот друг и коллега Чадо, Боб Бобсон, второй любопытный, больше интересовался архитектурой нарфголов, ибо нарфголы использовали органику. Если взять все цивилизации во вселенной, то их всех можно условно разделить на десять основных групп, каждая из которых делиться еще на свое количество подгрупп. Большая часть всей разумной жизни во вселенной находится в десятой группе. Человек же находится в девятой, где-то во второй половине подгрупп. То есть большинство цивилизаций очень похожи друг на друга, что объясняет кахулотор. По сути, если использовать пример с доской Гальтона, где каждый столбик на дне доски – это группа, то центральный столб – это десятая группа. Для простоты объяснения возьмем человека, чем ниже значение группы, тем больше цивилизация будет отличаться от человека и тем немногочисленнее будет группа. Самые известные представители первой группы – это некие банфы, которые даже физических тел не имеют, а целиком и полностью состоят из энергий. Нарфголы были в восьмой группе и их технологии делали упор на органику. У нарфголов органическим было все: инструменты, дома, машины, одежда и прочее. Все, что было сделано и даже не сделано, а выращено или синтезировано. Дома из органического камня, металла, костей и минералов не возводились, а рождались. Весь мир был одним огромным организмом, в котором каждая клеточка жила своей независимой жизнью, ведомая общей целью.

Чадо часто общалось с нарфголами, но, пожалуй, самым ценным разговором был разговор о поступке людей, когда те бежали на Тейю. Этот диалог начался случайно, когда Чадо медитировало и изучало свое подсознание с помощью связи. Один из представителей нарфголов, по имени Вайстховрх, обратил внимание на Чадо и не удержался, чтобы заглянуть в ее мир. Именно в подсознании Чадо и прошел этот диалог.

Подсознание Чадо выглядело как огромная библиотека, что и привлекло внимание Вайстховрха. Нарфголы были одной из цивилизаций, что способны общаться на био языке. Это язык чувств и эмоций, при котором разумы обмениваются мыслями, образами, воспоминаниями и так далее. Общение протекает стремительно и более информационно. Люди, как и большинство разумных цивилизаций, дали вещам, чувствам, событиям, понятиям и многому другому названия – слова, а в био языке этого нет, так как используется информационный образ первоисточника. Именно по этой причине нарфголы обожают книги. Ибо они способны конвертировать слова любого языка в свой – био язык. Нарфголы обучаются чужому языку в кратчайшие сроки, считав все мысли представителя этого языка, от его рождения и до сего дня. Нарфголы способны прочесть книгу так, как ее не способен прочесть никто другой. Человек читая книгу – фантазирует, представляет мир, в котором происходят события книги. Нарфголы делают то же, но… Для них это как виртуальная реальность – полное погружение. Книги для нарфголов – это как наркотик, но безвредный. Вайстховрх, соблазнившись подсознанием Чадо, проник, надеясь украдкой поискать что-то новенькое, что еще не читал, но наткнулся на книгу, которая писалась самим подсознанием. В этой книге были переживания и тревоги Чадо. Мысли, страхи, счастье и любовь, и еще… Одна тема была для Чадо особенной, но она была запрятана, в то время как другая, когда-то терзавшая Чадо, была на первом плане и не знала, куда ей деваться.

Вайстховрх увлекся изучением этой книги и не заметил, что Чадо приблизилось.

– Это вообще-то не очень культурно, – произнесло Чадо, обращаясь к Вайстховрху.

Вайстховрх обернулся и увидел Чадо.

– Простите, – произнес Вайстховрх чистым голосом.

Вайстховрх выглядел как большое гуманоидное насекомое. Его кожа была покрыта чешуей, вроде змеиной, голову покрывало множество, забранных в хвост, суставчатых волос, более походивших на дреды, а два огромных совершенно черных глаза занимали почти половину лица. В целом, формы очень походили на человека. В реальном мире у Вайстховрха голос был щелкающим и шипящим, но тут он говорил чисто, ибо то был даже не голос, а био язык. Мозг Чадо конвертировал этот язык в известные слова, от чего и создавалось впечатление, словно они общаются на одном языке.

– Я не удержался и случайно заглянул.

Чадо взяла книгу и поставило на стеллаж.

– Тут личное, – ответило Чадо. – Прочие книги ради бога, но не эту.

– Простите еще раз.

– Не страшно.

– Знаете, а мы вас понимаем, ведь мы поступили не лучшим образом со своим миром.

– Вы тоже сбежали?

– О нет-нет… Это наш родной мир. Но мы его чуть не погубили из-за своих взглядов, предрассудков и убеждений. Мы, как и вы, делили мир на добро и зло, на черное и белое, пока не пришли к войне. Эта война нас чуть не погубила и те, кто остался, приняли добровольный тоталитаризм и заставили себя жить строгими правилами, нарушение которых вело к смерти. Мы добровольно приняли такие условия, хоть сейчас и не скажешь, что у нас все так жестоко. За все надо платить.

– И как вы с этим живете?

– Мы с этим не живем. Мы приняли содеянное и живем дальше, оставив прошлое в прошлом.

– То есть вы убили в себе совесть?

– Ох… Совесть… Вы все еще делите все вокруг на добро и зло, на то, что верно, а что нет. Поймите, выбор есть всегда, а вот благом он будет или нет, решает относительность. Вот вы едите растения, искусственное мясо, а что если бы они обладали волей и могли бороться за жизнь? Для вас они еда и для вас их смерть – это благо, но вы и не думаете о том, что для них это сущее зло!

– Но ведь они не обладают волей и не борются за жизнь.

– А вы цивилизация воров.

– Что? – ошеломленно произнесло Чадо.

– Да-да! – улыбаясь, ответил Вайстховрх.

В библиотеке раздался металлический звон, словно где-то грохочет металлический ящик.

– Будьте любезны… – раздражаясь, произнесло Чадо, но ее перебил Вайстховрх, продолжая все так же улыбаться.

– Я поясню.

Вайстховрх начал говорить. Из сказанного следовало то, что люди с Тейи, понимая, что людям как виду приходит конец, собрали единомышленников, украли самое ценное у человечества – знания и возможности и сбежали, заметав следы. Вот только все это именно так, только в том случае, если вы делите на добро и зло. Сделанное людьми с Тейи – это благо, ибо это спасло множество жизней и дало будущее. Для людей с Земли, поступок людей с Тейи – это сущее зло. Минус на плюс дают ноль. Люди все еще цепляются за принципы и верят, что при выборе есть правильные и неправильные поступки, но порой правильные поступки делаются через зло, а благо вымащивает дорогу ко злу. Все это иллюзии, которые человек понимает, но не осознает! Понимание и осознание – это совершенно разные вещи. Понимать – это видеть картину в целом, а осознавать – это видеть детали и понимать, как родилась эта картина и каково ее будущее. Понимание – это одно чувство, вроде страха, счастья, любви или обиды, одиночества или восторга, или еще какое. К чувству приедаешься и вырабатываешь невосприимчивость. Осознание – это гамма. Осознание – это взрывной коктейль из чувств и эмоций, который будоражит, мотивирует и заставляет. Осознание словно горная лавина, что заставляет лыжника пуститься наутек, лишь бы не попасть под нее. Сейчас человек понимает, но не осознает, а потому и сохраняет совесть. Человек ведет себя как мученик, который жертвует собой потому, что кому-то надо. Лишь когда жертва будет приноситься потому, что она требуется и без нее ни как, тогда человек осознает. Человек ищет оправдания, создает иллюзию, дабы оправдать действия, но не желает принимать факта, что все это не более чем «причина и следствие». Все так, лишь потому, что к этому все и вело, а потому и выбор здесь – это такая же иллюзия. Выбор должен быть сделан в любом случае, а совесть, это иллюзия предрассудков.

Вайстховрх закончил и молча стоял перед Чадо. Чадо осмысливало сказанное.

– Я не обвиняю Вас, ибо это глупо само по себе. Но меня немного забавляют подобные мысли.

– Вы так говорите, словно зло, которое для всех зло – это пустой звук.

– Да так и есть.

– Что?

– Да Вы сейчас и не поймете, но говорю я Вам это без опасения, ибо ваше развитие как раз на том уровне, чтобы осмыслить. Зла нет, а почему так, вам еще предстоит узнать.

– Но смерть?

– И что? – перебил Вайстховрх. – Смерть – это лишь механизм природы, она не зло, а естественный процесс и неважно как она наступила – сама собой или от чьих-то рук.

– А насилие? Это тоже не зло?

– Да, – сухо ответил Вайстховрх.

– А если я Вас, скажем, свяжу и начну пытать?

– Во-первых: у Вас это не получится; во-вторых: Вы этого не сделаете, ибо нынешние приоритеты и цели отвергают данные действия; а в-третьих: даже если и сделаете, то не без причины.

– Хорошо, а если скажем, Вашу жену изнасилуют?

– Да хоть пустят по кругу. Я повторю: «без причины этого не будет». Причина, по которой Вы это сделаете, из-за которой насилие и стало следствием, не более чем подтверждение закона. Закона, который Вы сами же и осмыслили в свое время. На Вас просто лежит отпечаток жизненных впечатлений, который словно занавес мешает Вам увидеть то, что вы видели в детстве.

– Вы о Гитлере?

– Вы сами в детстве сказали, что он стал злым потому, что его таким сделали. Но для своих соратников он был благом. В Вас есть все, что нужно, но Вы еще не готовы принять и отказаться. В Вас и во всех людях это есть, кроме разве что Вашего брата и ему подобных.

– Связь?

– То, что она удерживает.

– Сознание старого человека.

– Да, вся эта совокупность старых идеалов, морали и предрассудков, которая жива лишь потому, что Вы все еще не приняли истину, потому что боитесь перестать быть человеком. Но ведь Ваш брат, пусть и ведет себя не как обычный человек, все же человек.

Раздался слабый металлический скрежет.

– Слышали? Вашему чертенку не нравится. Вам еще повезло, что Вы хорошо его контролируете.

– А что будет, если убить его?

– Увы, но Вы этого не сделаете, ибо он как паразит, которого в Вас подселили, который съел важный орган и занял его место. Теперь между вами симбиотическая связь. Он не часть вас, но выполняет функции, без которых вам не жить. Вам остается лишь сдерживать его, либо умереть вместе.

– Значит, он и есть совесть?

– Он есть ее источник. То, что хранит в себе старые порядки, традиции, мораль, предрассудки и прочее. И пусть он не властен над Вами, но его жизнь влияет на Вас и ваш взгляд на жизнь.

– Тогда как нам осознать, как нам принять, если мы этого не можем?!

– Смерть – это самый легкий путь, изоляция тоже. Но ваше молодое поколение, которое лишено этих качеств, еще молодо, Вы нужны им, а значит одно – понять, через силу достичь цели и принять свою жертву.

– А смысл?

– А причем тут смысл?

– Из сказанного Вами, получается слепое существование, а не жизнь.

– Да, смысла у жизни, собственно, никогда и не было. Жизнь и смерть – это лишь агрегатные состояния материи и энергии.

– Нет…

– Вот о чем я Вам и говорю: Вы не желаете принять! Вы верите в смысл жизни, а это питает остатки Вашей совести, которую породило человеческое сознание. Жить и умирать надо легко, но никогда не стремиться насильно ни к одному, ни к другому. Фанатичная борьба за жизнь ведет к появлению иллюзий, а стремление к смерти, к вырождению.

– Все равно, жизнь превращается в бремя.

– Нет. Я объясню иначе. Я бы мог прибегнуть к био языку чтобы Вы поняли, но объяснить так, чтобы не затронуть запрещенные к обсуждению темы, я не могу, а потому придется обычным языком. Скажем… – Вайстховрх задумался. – Возьмем ваше яблоко, чтобы Вам проще было. Оно висит на дереве. Вы подходите и срываете его, зачем? Чтобы съесть. Все! Вы совершили действие и все. Жизнь – это действие. А Вы, Вы подходите к дереву и начинаете мучать себя вопросами: «А зачем мне яблоко?», «А как его сорвать?», «В чем смысл яблока и того, что я его срываю?», «Что будет, если я сорву правой или левой рукой?», и все в таком духе. Но ведь это лишнее. Яблоко надо просто подойти и сорвать, чтобы съесть, а не хотите есть, так пусть и дальше висит. Все!

Мысли Чадо метались. Сказанное Вайстховрхом было трудно осмыслить. Он говорил легко и непринужденно, но согласиться с ним было тяжело.

– Простите, но я с Вами увлекся. Я покидаю Вас, но оставляю Вам последнее слово: выбор – это иллюзия, а иллюзия – это воображение. Кто владеет своим воображением, тот всегда найдет выход.

Вайстховрх покинул подсознание Чадо. А само Чадо, постояв некоторое время в раздумьях, направилось туда, откуда доносился слабый металлический скрежет. Звук доносился от клетки, чьи прутья были сделаны из связи, которая придавала образ металлических прутьев. Внутри сидело маленькое и жалкое создание, напоминающее человека. Человечек был голым и бесполым. Человечек беззвучно раскрывал рот, словно пытаясь кричать. Он ненавистно глядел на Чадо и метался по клетке. Тощий, с черной лоснящейся кожей, человечек был зол и агрессивен. Человечек вел себя как дикарь или животное и Чадо вблизи ощущало какое-то негативное чувство. Клетка стояла в центре зала библиотеки. Все стеллажи стояли так, что все книги глядели на эту клетку и человечка. Этому мелкому чертенку это очень не нравилось. Побесившись, человечек забился в угол и стих. Чадо приблизилось и заглянуло человечку, который нервно дышал, прямо в глаза. В глазах была ненависть.

– И это могло быть мной? – произнесло Чадо.

***

Профессор Жан Жак Гюсто, полноватый мужчина, с небольшой залысиной, ухоженными волосами, забранными в хвост и печальными глазами, занимавшийся изучением новой разновидности жизни на Марсе, выдвинул одну теорию, которая была на грани фантастики. Вернее, было две теории, но обе теории были связаны между собой. Первая теория и то, по его заверению, была именно теория, а не гипотеза и опиралась она на добытые факты, которые нужно было проверить. Теория сводилась к тому, что жизнь способна зарождаться в условиях, семьдесят процентов из которых ранее считались крайне непригодными для зарождения. Гюсто полагает, что солнечная система – это место, где можно отыскать множество жизни. Гюсто даже предоставил список планет и спутников, на которых может быть жизнь и даже указал данные, с какой вероятностью. По какой-то причине жизнь в солнечной системе сдерживалась, словно кто-то намеренно, скажем так – подавлял жизнь. Но когда люди покинули Землю, то подавление спало и жизнь начала брать свое. Нужно было проверить планеты и спутники дабы подтвердить теорию. Версия о подавлении жизни связала теорию с Просветителями и у Гюсто даже появились косвенные аргументы, проверить которые, увы, не выйдет. Суть в том, что солнечная система по мнению Гюсто – искусственная! То есть вся, от Солнца и до облака Оорта. Подкрепляется все это еще и тем, что солнечная система подозрительно идеальна. В системе есть все, чтобы жизнь могла зародиться, даже при условии ее подавления. В системе одна звезда главной последовательности, то есть она не большая и не маленькая. Есть планета гигант, которая своей гравитацией хоть и угрожает Земле, в тоже время и спасает. Достаточное количество космических объектов, с водой и углеродом. Земля же имеет идеальное положение в системе и в пространстве. Словно систему лепили на заказ. Да, учитывая объемы форм жизни, которые населяют галактику, то данная теория выглядит нелепо. Но Гюсто намерился доказать и для этого отправился на спутник Юпитера – Европу и в одиночестве провел там целый эйнш, ища формы жизни. Вернувшись, он предоставил найденную жизнь. Скепсис по отношению к теории стал ослабевать. Если теория о жизни подтвердится, то ниточка тянущаяся к Просветителям станет намного крепче, ибо если они виновники того, что жизнь в системе сдерживалась, то их могущество, очень даже может быть настолько велико, что они способны и целую систему создать. Обращение к союзу ничего не дало, ибо уровень человеческого развития слишком низок, чтобы получить ответы на вопросы, касательно возможностей цивилизаций творить целые системы. Терраформирование – это максимум, который был дозволен людям.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
31 mart 2020
Yazılma tarixi:
2018
Həcm:
640 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: