Kitabı oxu: «Роль моей семьи в мировой революции»

Серия «Магистраль. Балканская коллекция»

Borivoj Cosic

Uloga moje porodice u svetskoj revoluciji

“Uloga moje porodice u svetskoj revoluciji” was published in 1980 by Nolit, Belgrade +

© 2002, Suhrkamp Verlag AG, Berlin

Перевод с сербского Василия Соколова

© Соколов В. Н., перевод на русский язык, наследники, 2026

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Роль моей семьи в мировой революции

Мама

Мама сшила большой карман, на кармане вышила: «Для газет!» Вышила папу, сидящего на унитазе со спущенными штанами, читающего. Вышивка была в три цвета: цвет для папы, для штанов и для газет. Папа получился как живой, только, вопреки действительности, лысый – видимо, это была месть. В карман складывали газетную бумагу, заботливо разрезанную на одинаковые куски. Газеты резал дедушка большим кухонным ножом, но только те, которые уже прочитал отец. Мама залезла на подоконник с тряпкой в руке и, наклонившись над пропастью в три этажа, мыла окно. Все в доме визжали, дедушка хотел держать за ноги, одна тетка упала в обморок, вторая держалась. Отец спросил: «Обязательно висеть надо, когда окна моешь?» Мама сказала: «А как иначе?» Мама тушила помидоры в большом горшке, помидоры страшно бурлили. Мама влезла на скамеечку и с нее длинным черпаком мешала жидкое варево, будто ведьмину похлебку. Дядя спросил: «А если грохнется?» Варево кипело и плевалось устрашающими струями, пачкая стенку, причиняя ожоги родственникам, в том числе и дальним. Жизнь была полна опасностей.

Мама сказала: «Давайте-ка растянем шторы!» Шторы были стираные, еще мокрые, дедушка с дядей ухватились за края и тянули до изнеможения. Дедушка сказал: «Как на паруснике!»

Мама сказала: «Давайте-ка выжмем покрывало!» Дедушка с отцом вышли на террасу и принялись крутить мокрое полотнище, каждый в своем направлении. Дедушка сказал: «Это уже слишком!» Мама ответила: «Но надо!» Потом потребовала прибить карниз для штор. Дедушка принес стремянку, поднялся наверх с молотком в руке и спросил: «Я что, циркач?» Мама раскатывала тесто для лапши, раскатывалось оно лепешками, лепешки были громадные, похожие на мембрану, и под скалкой испускали тихий шумок, их развешивали по стульям. Мама развесила отцовские рубахи в ванной: сверху, с рукавов, капало, как в летний дождь. Мама поставила противни со сладкими пирогами на пианино марки «Бёзендорфер», на дедушкин сундучок, в другие места. Мама сушила укроп на старых газетах, которые занимали все шкафы. Мама выращивала шелковичных червей: личинки развивались, распределившись по балконам с жестяными украшениями, по раковинам из Абации, по Эйфелевым башням, сильно уменьшенным. Мама нарезала лапши на следующий трехмесячный период и растрясла ее сушиться по кроватям. Отец спросил: «Что, война началась?» Дядя сказал: «Я поставлю мостки для хождения!» Я спросил: «Мы что, в театре?» Мама ответила: «Когда-нибудь кинетесь меня искать, а я на чердаке висеть буду!» И еще: «Это случится, когда свет в глазах моих померкнет!» Шелковичные черви шуршали, разыскивая новую порцию тутовых листьев.

Мама принялась стонать: зубы пришли в полную негодность. Закутала голову различными тряпками, мы ее не узнавали, а боль между тем не унималась. Дедушка воскликнул: «Сколько можно!» Мама сказала: «Я хочу умереть!» Дядя завел граммофон с целью нейтрализации криков. Граммофон был марки «Хиз мастере войс», с трубой и с ручкой. Как только мы переставали заводить, вновь слышались мамины крики. Мы крутили ручку как заведенные. Пластинки назывались «Района», «Ты никогда не узнаешь», пластинка графини Снебицкой, сопрано. Эта последняя была лучше всех благодаря громкости. Соседи бились об заклад, кто отличит графиню от мамы. «Зубы?» – спрашивали они. «Нет, – отвечал дядя, – графиня Снебицкая, сопрано, Польша!» Мы крутили опять и опять. Вообще было много механизмов с ручками. Мололи кофе, мак, орехи. У отца был механизм для заточки лезвий, тоже с ручкой. Был механизм для приготовления рубленых шницелей, так называемая фляйшмашина. Иногда все они вертелись одновременно. Это было невыносимо. «Только масло осталось дома сбивать!» – сказал огорченный дедушка.

Мама пыталась уговорить мужчин помочь ей в перемотке шерсти. Дедушка сказал: «Еще чего!» Отец сказал: «Я должен просмотреть кое-какие бухгалтерские книги!» Дядя сказал: «Я сейчас уезжаю, причем на велосипеде!» Я сказал: «Не хочу!» Мама перевернула стул кверху ножками, вздохнула: «Я могу и сама!» Кто-то пришел и сказал: «К госпоже Марте в четверг придет кавалер!» Мне показалось, что это что-то вроде «маляр» или что-то в этом духе. Тетя сказала: «Показывают чудный фильм – «Крик мяса»!» Дедушка сказал: «Это свинство какое-то!» В школе говорили: «Мать – это святое!» И снова рассказывали все ту же сказку о матери, которая босиком собирает какие-то веточки в лесу, а потом приходят волки и разрывают ее на части. Потом спрашивали: «Ну что, поняли?» Кто-то постучал в двери и сказал: «Госпожа, откройте, я от вашего господина мужа!» Мама спросила: «Как фамилия моего мужа?» – а те прочитали на дверной табличке. Тогда мама сказала: «Я одна в доме с маленьким сыночком, но вы меня не обманете, бандиты!» Мама ела голубцы, но капустный лист застрял в горле, она вращала глазами, закидывала голову, но наконец справилась со смертоносным куском. Мама сказала: «Я уже была одной ногой в могиле!» И еще: «Скончалась бы на твоих глазах, а ты не смог бы мне помочь!» Мама сказала: «Я с сыном внезапно вернулась с курорта, перерыла мужнины карманы и, поверьте, дорогая, не нашла ничего такого: если бы он мне изменял, что-нибудь нашлось бы, но нет!» Отец пришел домой и сказал: «Что-то у меня чешется!» Отец скинул рубаху, на теле были красные пятна, очень большие. Мама запричитала: «Боже, ты у меня отравился!» Отец сказал: «Кто-то меня надул в смысле качества вина!» Маму в шутку столкнули спиной в воду, она стала тонуть, с ужасом призывая на помощь. Мама рассказывала об этом: «Сильный моряк схватил меня и спросил, неужели я не умею плавать, а я сказала, что умею, только меня застали врасплох!» Потом мама рассказала, как другой мужчина спас ее, не дав выпасть из трамвая, этот другой тоже был сильный. Мама вычитывала эти истории в календарях, которые назывались «Вечный», «Крестьянский» или «Календарь торговой молодежи», в последнем были фотографии механизмов для переработки мяса и других прекрасных вещей. Мама отмечала в календаре отцовские трезвые дни, дни рождения членов семьи и годовщину своего падения с лестницы универсального магазина «Та-Та». О падении мама говорила: «Ничего не помню, слетела оттуда вниз в одно мгновение!» Потом добавляла: «Это повторилось еще раз на нашей лестнице, когда я куда-то спешила, потом пролежала восемь дней!» У мамы периоды времени были «восемь дней», «четырнадцать дней», «шесть недель», больше всего она любила «шесть недель». Все эти сроки относились к болезням. Мама говорила: «Посмотрите-ка, вот здесь у меня какая-то кость выпирает!» Все щупали нарост на ноге, нарост появлялся и исчезал, мама говорила: «Вы смеетесь, а что у меня на душе – не знаете!» Мама участвовала во многих конкурсах, особенно в тех, по условиям которых надо было сохранять упаковку отдельных продуктов питания. Мама участвовала в викторине, главным призом был «Летний отдых на Сушаке», мама получила третий приз – коробку конфет. Тетки все это считали унизительным; игра, которую обожали тетки, называлась «Меншергередихнихт», или «Не злись, человече!» Игра состояла в переставлении каких-то деревянных фигурок на картонной доске, полной кружков, или что-то в этом духе. Мама решала ребусы и над каждым писала ответ, например: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь!» – вследствие чего мы не могли решать ребусы после нее.

Мы с мамой пошли в гости. Мне дали какие-то журналы с картинками, мама и женщина пили кофе. В журналах были какие-то другие женщины в пестрых платьях, женщина говорила маме: «Незнакомый военный принесет вам пакет или же это будет какая-то новость!» В журналах были всадники, преодолевающие препятствия, женщина говорила: «В случае, если не поможет, попробуйте узелки!» А затем: «Все это надо делать, пока он спит!» Я все еще разглядывал картинку, на которой две женщины варили одну кастрюлю супа, когда женщина сказала маме: «То, что сегодня несбыточно, завтра станет явью!» Мы с мамой пришли к какому-то фотографу, фотограф всем говорил: «Улыбнитесь!» Мама сказала: «Это для родственников в Америке!» Я в песке делал куличики, господин подошел к маме и сказал: «Видите вон те красные облака? Они означают, что поднимется ветер!» Мама сказала мне: «Это господин профессор!» Мы с мамой смотрели фильм, фильм был в красных тонах, назывался «Королева чардаша», я заснул на какое-то время. Мы смотрели два фильма с Диной Дурбин; в первом ей отрубают голову, во втором она целуется на диване с мужчиной; я думал, что это продолжение, поэтому спросил: «Как это женщина с отрубленной головой может целоваться на диване?» Мама сказала: «Счастье твое, что ты еще дитя!» Мы приходили в разные приемные, мама говорила: «Посмотри пока эти журналы с картинками и веди себя хорошо, пока маму осмотрит господин доктор!» Разные люди спрашивали, как меня зовут и тому подобное, все это тянулось очень подолгу. В других приемных были те же иллюстрированные журналы, только мама, ожидая, вязала свитер или что-то в этом роде. Мама говорила: «Вся жизнь – ожидание!» В этих комнатах воняло, люди шептались. Мама их называла так: «Это пациенты!» В лавках пахло иначе, особенно в магазинах тканей. У сапожника, портного и у других по стенам висели какие-то календари, мы всюду ждали, пока что-то там для нас не закончат, я читал буквы в рамках под названием «Диплом мастера». Мама говорила: «Они никогда не держат слово!»

Мы когда-то откуда-то приехали, об этом все время шли разговоры. Вспоминались какие-то города типа Вировитица или что-то похожее, я в эти слова не верил. Мама говорила: «Я одну пару, абсолютно новую, угробила за ночь! – а затем добавляла: – Я так и шла по рукам!» Мама была чемпионкой по танцу чарльстон, я думал, что это название какого-то города. У мамы были кубки, серебряные, мама говорила: «Это за занятые первые места!» В одном комиксе утенок Дональд получил кубок, на кубке была надпись «Победителю в поедании оладий!» В июне мама говорила: «Как высоко солнце стоит!»

Через пару дней: «А сейчас клонится!» Тетки грустили: «Что, уже клонится?» Мама говорила: «Уже!»

Отец

Отец в чемодане носил лоскутки, лоскутки были пронумерованы цифрами, римскими и обычными. Лоскутки отец показывал разным людям, чаще всего те говорили: «Дерьмо!» Мама мечтала сделать из лоскутков подушечки для иголок. Отец протестовал: «И речи быть не может, это – дело!» У отца в чемодане были другие вещи, в основном разрозненные, или части вещей, употреблять их в дело было нельзя. Отец употреблял необычные слова, а именно: «эталон», «образец». Дедушка обо всем этом говорил гораздо проще: «Сраная помойка!» Или просто: «Цирк!»

Отец постоянно уходил с этим чемоданом, но никуда между тем не уезжал. Маме все это надоело, мама сказала: «Он выпендривается!» У отца в чемодане были, например, небьющиеся стаканы для кофе с молоком, совершенно нелепые. Отец доставал стакан, наливал в него жидкость, непригодную для питья, например молоко, потом все это ронял на пол. У мамы делалось сердцебиение, дедушка говорил: «Это не без черта!» Стакан между тем оставался целехонек. Дядя говорил: «Стекло-то фальшивое!» Отец эти стаканы, как и другие вещи, носил по трактирам, не показывая их. В трактирах, отменных ресторанах и в других местах отец наблюдал за чужой деятельностью, абсолютно необычной. Рисовальщики профилей, художники ходили от стола к столу и предлагали свои услуги. Другие художники вырезали профили из черной бумаги ножницами. Некоторые продавали колоды карт, на картах, под знаком пиковой или трефовой масти, были киноактрисы, абсолютно голые. Отец на все это смотрел взглядом благосклонным, забывая о своих стаканах.

Отец работал с механизмами марки «Этерна» и тому подобное. Отец предлагал по домам эти механизмы от имени фирмы «Кастнер унд Элер» и еще от некоторых других. Попутно он предлагал и другие механизмы, наперстки, пуговицы, весьма дорогие. В знак особого уважения отец время от времени получал в подарок по экземпляру каждого механизма. Мама смазывала механизмы и очень следила за ними. Иногда все механизмы пускали в ход. Это было страшно. Дедушка спрашивал: «А нет ли у вас машинки, чтоб свихнуться?» Мама отвечала: «А от мороженого-то не отказываешься?»

У меня начал ломаться голос, дедушка в другой комнате не мог понять, кто говорит. Мама говорила: «Скорей бы голос окреп, чтобы приступить к пению!» Учитель музыки вздыхал: «Все еще сопрано!» В какой-то момент у меня были все голоса, а потом только некоторые. Мама выдавливала из отцовской спины чирьи. Мама говорила: «Сколько их у тебя!» Отец отвечал: «Это все кровь!» Отец, стоял в тазу, требовал срезать мозоли. Мама расставляла все свои механизмы для самых различных дел, в том числе и один новый, для массажа спины. Она говорила: «У меня все есть!» Отцовский приятель открывал лавку резиновых изделий. В лавке были тапочки для пляжа, мячи, штуки для прокачки унитазов, а также другие интересные вещи, абсолютно фальшивые. Можно было приобрести опасные капсюли в маленьких коробочках, от которых сигарета в зубах взрывалась, другие поддельные предметы, натуральные только на первый взгляд, резиновые пищалки, испускающие как бы настоящие непристойные звуки. Утром меня разбудили и привели в лавку, чтобы я стал первым, почетным покупателем. Мне предложили галоши для купания, каучукового Микки Мауса, набор для пинг-понга. Я выбрал человеческий кал, резиновый, в натуральную величину, искусственный. Мою игрушку запаковали, пожали мне руку, тем самым лавка была открыта. Дома я устроил несколько представлений, подкладывая фальшивый предмет в различные места. Мама заявила: «Это уже предел!» Я, не обращая внимания на презрение, вещь берег и любил, держал под подушкой, не расставаясь с ней и во сне. Отца две ночи не было дома, потом он принес целый мешок шоколадок под названием «Молочный», результат большого выигрыша в лотерею-аллегри. Отец разложил шоколадки по столу, на них было написано: «Нестле» – или что-то в этом роде. Потом отец сказал: «Вот так!» – затем он лег, в одежде. Внутри оберток были картинки, я вдруг стал обладателем комикса по мотивам романа «Дети капитана Гранта», а также нескольких разрозненных картинок из абсолютно других серий. Из их остатков я составил роман о храброй индианке, которая устраивается на работу в цирк, потом попадает под поезд на максимальной скорости, в конце концов ее сшивают знаменитые хирурги, и она становится княжной Таракановой. Под каждой картинкой были фразы типа: «Ты, что сына убила моего, сейчас погибнешь ты!» Или: «Я ваша полностью и можете меня раздеть!» Кое-где я дописал другие фразы, которые разъясняли действие нового романа. Это были такие слова: «Я была актрисой, но сейчас хочу стать принцессой!» Или: «Несмотря на поезд, который проехал по моему трупу, я встаю живая и плюю вам в лицо как проходимцу!» Пока я был занят составлением романа, мама растопила все шоколадки и сделала одну большую, завернула ее в серебряную фольгу и написала: «На Рождество!» Отец продолжал играть в лотерею, но в основном проигрывал. Отец начал покупать билеты, которые назывались «Государственная Лотерея Королевства Югославия», на них был нарисован голый ребенок в куче банкнот. Отец говорил: «Выиграю миллион и уеду в Америку!» Дедушка сказал: «Ха, ха, ха!»

Отец в лавке пересчитывал гвозди, мясорубки, холодильные шкафы, так называемые «Ледник Голднер». Отец занимался этим весь день, мать приносила ему в одном термосе куриный бульон, в другом чай. Отец продавал мясорубки. Он говорил: «Вот так!» – и вставлял пальцы в отверстие. Один клиент крутанул ручку, нож задел кончики пальцев. Отец выругался и бросил мясорубку на пол. Я ловил мух стаканом. Стакан разбился, осколки стекла воткнулись в ладонь. Я разбил окно, кусок стекла воткнулся мне в руку и торчал в ней некоторое время. Дедушка заявил: «Ну, хватит!» Все ремонтировали какие-то вещи, отец чинил самые опасные. Отца звали вешать люстру, забивать костыли для карнизов или еще что-нибудь; отцу всегда приходилось влезать на стремянку, одолженную у дворника. На стремянке отец раскачивался, напевал невнятные песенки, курил, требовал, чтобы ему подавали различный инструмент. Под ним все с ног сбивались, чтобы выполнить указания, отец торчал наверху до тех пор, пока не выкуривал несколько сигарет, длинных. Мама говорила: «Так я и сама могла!» Мама, хотя и больная, гладила с повязкой на лице, пришел отец и сказал: «Что, опять?» Отец выбросил раскаленный утюг в окно. Отец открыл бутылку пива домашнего производства, пробка вылетела вверх, отец сказал: «Вот это да!» Отец сказал: «Пошли на учения пожарников!» На учении пожарников за городом подожгли деревянную вышку, по телефону вызвали пожарников, которые прибыли, но вышка уже сгорела. Они полили пепелище водой, потом спели гимн или что-то в этом роде. Вечером отец смотрел в окна через дорогу, там переодевалась какая-то женщина. Женщину звали Ротенштейн, это было странно. Женщина переменила одежду, потом погасила свет, отец смотрел на это, как в театре. Тогда я узнал, что у женщин есть что-то вроде рубца.

Отец бросил пылающий утюг во двор. Дядя бросил сифон в процессию адвентистов. Я влез на подоконник и стал бросать на улицу подушки. Их подобрал полицейский и принес наверх. Полицейский спросил: «Господин Чосич, это ваше?» Мама сказала: «Боже, ребенок мог сам выпасть!»

Отец являлся на рассвете, шел в ванную и долго стоял под душем. Потом появлялся аккуратно одетый и причесанный. Мама говорила: «Опять как огурчик!» Отец спрашивал чаю, потом говорил: «А сейчас пора на службу!» Дедушка сказал: «Хотел бы я взглянуть на его печень!» Дядя сказал: «Ему туда губку вставили!» Мама гордилась: «Такого ни у кого нет!» Отец продавал мясорубки, висячие замки, фурнитуру для мебели. Отец лучше, чем кто бы то ни было, произносил французскую фразу: «Алон занфан дела патри! – потом добавлял: – Я умею стоять на одной руке!» Тетки восклицали: «Это же прекрасно!» Отец хватался за стул и задирал ноги вверх. Отец мог удержать меж двух стульев собственное тело в полном равновесии. Потом он произносил что-то о значении слета соколов в Праге. Дедушка сказал: «Мог бы в труппу какую-нибудь записаться!» Я сказал: «Да здравствует цирк Клуцки!» Дядя сказал: «Этот цирк потонул в океане!» Отец сказал: «Брат сокол Прохазка прочитал доклад о свободе; потом полчаса работал на перекладине!» Дедушка сказал: «Они только болтают, а дела – шиш!» Мама сказала: «Все они великие люди, творцы человечества!» Тетки сказали: «Это достойно поэмы с патриотическим содержанием!» Я сказал: «И это называется жизнь в семье!» Дедушка спросил: «Кто тебя этому научил?» Я сказал: «Этому нас научили на уроке естествознания!» Дедушка сказал: «Чокнутые все!»

Свояк сказал отцу: «Я напишу циркулярное письмо о твоем поведении и разошлю всем родственникам, даже самым дальним!» Отец сказал: «Ох, от жилетки рукава отвалились!» Свояк сел и с помощью чернил «индиго» написал страшное послание Йовану Непомуку, американцу, и другим родственникам о преступлениях моего отца, очень мягкого человека. Свояк приводил даты трезвых отцовских дней как величайшую европейскую сенсацию, цитировал отцовские выражения, полные ужасных слов, а затем указывал сумму отцовского долга ему, свояку, в размере семидесяти динаров. Свояк вложил в циркуляр отцовские фотографии времен молодости и участия в движении соколов, под фотографиями написал: «Вот какой человек был, а сейчас?» Отец встал, придержался рукой за шкаф и сказал: «Я по крайней мере не ряжусь в бабские платья, как ты и твой безобразно толстый сын!» Мама сказала: «Все пройдет, все!» Дедушка сказал: «Пустое дело!» Я подумал: «Все это как в фильме «От Нарвика до Парижа», фашистском!» Мама наткнулась на костюм отца, сложенный перед ванной, мама завизжала. Мама всегда опасалась, что отец войдет в ванную, закроется, а потом вспорет себе живот каким-нибудь ножом. Отец сидел в ванной, читал газету и насвистывал. Мама сказала: «Прекрасно!» Дядя сказал: «Тикан Павлович, величайший боксер, бросился под поезд с какой-то бабой!» Мама сказала: «Бедняга, я его знала, он приходил к нам на кофе!» Отец сказал: «Кретин!»

Отцу как раз тогда вытащили из колена пульку от пневматического пистолета «Флобер», забытую там в детстве. Пулька через тридцать лет стала гулять, отцовская нога посинела. В доме были и другие вещи – например, удаленные гланды, дядины. На фарфоровой банке было написано: «Гланды!» – затем фамилия и дата операции. Гланды стояли на полке среди компотов, но отличались от них. Тетки прятали по книгам цветы, спрессованные. Дядя в спичечных коробках держал каких-то насекомых, в основном блох и сороконожек. У него также была коробка с мотыльками, наколотыми на булавки. Но это уже совсем другой разговор.

Семья

Тетки читали книги «Девайтис», «Ингеборг» и «Когда душа замирает», только такие вещи, от которых рыдают. Отец наслаждался. Входил в столовую, растягивался на оттоманке и говорил тетке: «Почеши-ка в голове!» Тетка одной рукой рассеянно шуровала у отца в голове, не прерывая чтения. Все время слушали радио «Загреб», «Лондон», «Беромюнстер». «Радио Беромюнстер» сообщало о пожарах, авиационных катастрофах и других кровавых делах. «Радио Беромюнстер» отметили на шкале красной жирной точкой. У меня в комнате была лодка для гребли. Весла были обрезаны до уключин, у лодки не было дна, лодка была сконструирована для развития мышц. Меня сажали на подвижное сиденье и говорили: «Греби!» Я спрашивал: «Зачем?» Мне объясняли преимущества развитых мышц перед неразвитыми и спрашивали: «Хочешь быть атлетом?» Я отвечал: «Хочу быть сумасшедшим!»

В доме были другие устройства: эспандер, неправильной формы кусок стекла, который клали в молоко, чтобы оно не убегало при кипячении, а также висячий замок американского происхождения, очень странный. У замка не было ключа, он открывался с помощью шифра; замок повесили на погреб, шифр забыли, замок американского происхождения утратил свое предназначение.

Я взял бинокль, принялся рассматривать с обратной стороны различные предметы в комнате. Я открыл, что до раковины с надписью «Абация» – огромное расстояние, как и до гипсового бюста «Читающая», окрашенного, находящегося на шкафу. Бокал с надписью «Никола», как и другой, на котором стояло – «Анка», был похож на далекую башню. Все стало ненастоящим, деформированным, противоположным. Дома были различные надписи. В клозете висел карман с надписью «Для газет!» На бутыли, расписанной разными цветами, веточками и физиономиями, было написано: «Да здравствуют Никола и Анка!» На полотенцах были восклицания: «Утрись мной!» и «Глажу тебе щечки!» На многих флакончиках, расставленных в ванной, было написано: «Наружное!» Это было непонятно.

Дядя сделал шоколадные конфеты, в качестве начинки использовал средство для чистки унитазов, средство называлось «Дермол», видимо, в честь химика. Дядя сказал: «Сам сделал!» – после чего угостил конфетами членов семьи. Все вдруг стали хвататься за животы, дядя сказал: «Я не хотел, честное слово!» Я начал пускать мыльные пузыри. Дедушка спросил: «А чем мне потом бриться?» Я сделал самолет из газетного листа. Отец начал орать: «Я же еще не прочитал!» Я сделал змею из пластилина. Мама глянула на змею с красными глазами и, не сходя с места, упала в обморок. Я подрезал ножки у стола, за обедом всем пришлось сгибаться. Я нарисовал непристойный рисунок на нижней стороне столешницы, о рисунке никто не знал. Я нарисовал портрет дедушки, совершенно непохожий. Все сказали: «Это дедушка!» Дедушка сказал: «Это придурок какой-то!» Дядя сказал: «Давай рисовать балконы!» На соседних балконах находились велосипеды, старые стулья, удочки, цветы, а также различные узлы с неизвестным содержанием. Дядя постарался срисовать каждую мелочь, потом надписал и подарил мне картинки. Дедушка сказал: «Лучше бы делом занялся!» Я пересчитал все предметы на одном рисунке, их было девяносто семь.

Дядя все сидел и задавал вопросы типа: «Что все это значит?» Или: «Чем займемся?» Дедушка его не понимал и требовал оставить в покое. Дядя вел записи обо всем в большой тетради вместе с кулинарными рецептами и советами хозяйкам. Мне сказали: «Если дашь вытащить зуб, получишь «Скорую»!» Я спросил: «Заводную?» Мама сказала: «Да!» Я потребовал представить машинку. Когда ее купили, спросили: «А зуб?» Я сказал: «А он уже не болит!»

Я получил в подарок «деревню» – кучу домиков величиной со спичечный коробок, раскрашенных. К игре прилагался план «Как расставить здания», на обратной стороне были напечатаны педагогические призывы, например: «Не кусайся!» План я выкинул, из «деревни» сделал макет знакомой мне улицы. На одном доме укрепил бумажный флажок. «Здесь мы!» – сказал я. Дедушка заглянул в руководство и спросил: «А что сейчас?» – «Сейчас – люди!» – сказал я.

В кухне смешивали различные жидкости неопределенного цвета, мама говорила: «Это ликер!» В доме были другие емкости с надписями «От блох!», «Смертельно!», «Компот из персиков!» Отец хлебнул из бутылки без этикетки и сразу плюнул. На паркете осталось белое пятно от каустической соды, с отцом ничего не случилось.

У мамы были формочки. Формочки изображали кенгуру, сердце и автомобиль, очень маленькие. Из печенья составлялся следующий список: животные, органы, гараж. Четвертая формочка была с браком, негодная и не изображала ничего. Печенье-сердце давали младшей тетке, незамужней, печенье-ничего попадало отцу в связи с его неспособностью сформировать представление о форме. У мамы были и другие приспособления, например герметическая кастрюля марки «Рекс», увлажнитель, электробигуди. У отца была сокольская униформа с огромным количеством пуговиц. Я заперся и приступил к застегиванию. Рукава были длинные, очень опасные; когда я дошел до середины, рукава упали и закрыли ладони. Вокруг поднялся жуткий шум, домашние стучали в стены, угрожая страшными карами. Дедушка схватил стул и выломал дверь. Отец вошел с ножницами и порезал униформу на кусочки. Тетки плакали. Мама сказала: «Нет нам спасения!» Младшей тетке платье разрезали по другому поводу. Внезапно с ней случились судороги неизвестной природы, она закатила глаза, отрывисто дышала. В бессознательном состоянии произносила имя какого-то героя, а также другое, мужское. Мама разъяснила: «Это она где-то слышала!» К вечеру, так и не справившись с ее руками, обычно слабыми, принесли ножницы и осторожно, приблизительно по швам распороли черно-красный бархат.

Отец во сне читал лекции по организации движения соколов, дедушка просыпался, садился на кровати и спрашивал: «Что там еще?» Дядя, изъятый из послеобеденной дремы, подходил то к одному, то к другому и говорил, заглядывая в лицо: «Ну, что я вам говорил!»

В доме были необыкновенные вещи, многие из них пришли в посылке из Детройта, от нашего родственника Йована Непомука, поэта и американца. Йован Непомук писал стихи об эскалаторах, об угнетенной черной расе, в посылке были маленькие аппараты для устранения радиопомех, крем дневной и ночной, а также униформа утенка Дональда из комиксов, с трубкой, уменьшенной, фальшивой. Мама и тетки мазались кремом, строго придерживаясь требований руководства по употреблению, я надел слишком тесную форму, сшитую по эскизам Элси Крайслера Сегара, великого изобретателя комиксов. Дедушка сказал: «А мне ничего не прислали!» Это была жизнь, как всегда несправедливая. Мама сочинила поздравительные стихи, меня одели в присланную форму и сказали: «Если прочитаешь как следует, получишь полтину!» Я залез под стол и сказал: «Не буду!» Потом я сказал: «Ладно!» – но стихи, написанные для этого случая, забыл. Вместо них я поклонился и сказал: «Я получу полтину!» Тетки прыснули, мама сказала: «Это неслыханно!» Отец сказал: «Браво!» Все это было печально. Дядя сказал: «Есть дела и поважнее!» Дедушка сказал: «Если так, то да!» Я по «Радио Беромюнстер» слушал трансляцию бомбардировки Лондона, английского королевского города. Я получил в подарок солдатиков в положении «Товсь!», марки «Линеол». Я построил их так, чтобы они целились в теток, которые рисовали. Они сказали: «Фи!» Дядя сказал: «Это пустое дело!» Свояк взялся переодеваться. Из останков испорченных и порванных платьев сшил что-то вроде мешка, весьма просторного. Влез в этот мешок, заботливо сшитый со всех сторон, запихал туда же старые портьеры, грязное белье, тряпки сомнительной ценности и, переодетый таким образом, влетел к нам под индейские вопли. Мама намазала лицо американским ночным кремом. Дядя натянул на волосы черную сеточку с монограммой. Тетка накрутила волосы на круглые и пустые внутри отрезки металла. Отец по ошибке срезал бритвой половину уса. Дедушка не переставал спрашивать: «Кто такие?» Свояк начал занятия. Собрал всех нас вокруг стола и, будучи по случаю жары в одних трусах, спрашивал: «Что такое Мадагаскар?» Тетки и мама отвечали как могли. Потом последовал вопрос: «Каков принцип действия подводной лодки?» Единственно правильный ответ гласил: «Принцип действия подводной лодки есть потопление!» Были еще какие-то вопросы, затем следовали ответы, совершенно неожиданные. Свояк попросил дедушку дать определение дубины. Дедушка сказал: «Нашли дурака!» Свояк сказал: «Знания никому не помешают!» Учеба сорвалась. Были различные животные. Мама приносила живность, кудахтающую, курицы при каждом прикосновении теряли перья. Какое-то время курицы были моими, вроде игрушек, потом мама говорила: «А сейчас я их прирежу!» Дедушка протестовал: «Хватит крови!» Курицы, недорезанные, летали по комнатам, заливая кровью мебель. Это было страшно, но весело. В передней была вешалка. Мама называла ее «авандекорация». Авандекорация состояла из оленьих рогов, очень маленьких. На рогах висели пальто. В столовой, в горках, за стеклом лежали раковины, морские звезды и ежи, извлеченные из различных морей. На столе стояла огромная раковина. На раковине был нарисован парусник, несомый бурей, ужасная картина морской стихии. Под картиной была надпись «Абация». Раковина, приложенная к уху, испускала шум и еще что-то, похожее на ругань сквозь зубы. Животных приносили дядя и некоторые другие родственники. Родственники были во всем мире. Мой дядя Йован Непомук, американец, писал в Детройте стихи об эскалаторах. Одна моя тетка жила в городе Писек, Чехословакия, неизвестном, но существующем. Все они писали письма и присылали разные мелочи: дневные и ночные кремы, а также висячие замки, открывающиеся с помощью шифра. Дедушка говорил: «Делать нечего!» Дядя заставлял теток задумать какое-нибудь слово, потом пытался разными способами угадать его. Позже, опираясь на задуманные слова, разъяснял им их характер, привычки и отрицательные черты, весьма многочисленные. Тетки говорили: «Это неправда!»

Пришел теткин брат, стали его кормить. Брат рос с огромной скоростью, на брате все трещало. Из нескольких моих старых брюк ему сделали одни, временные. Тетка выставила брата на конкурс, проводимый журналом «Стража на Ядране», на самого толстого ребенка в Югославии. Брат занял второе место, сразу после ребенка-монстра Арпада Рожавельджия из Суботицы. Начали выходить какие-то комиксы о джиннах. Их было семь. Брата рисовали с какими-то зверями, для открыток. На открытках брат ехал на какой-то корове верхом, затем нес какого-то маленького вола на плечах.

Были и другие дети, тоже теткины братья. Существовали их фотографии. Я выкалывал им глаза шилом. Я давил мух на стекле. Я утопил воробья в какой-то бочке на заднем дворе. Дядя сказал: «Это жизнь!»

У одного друга был «фотоаппарат» – сооружение из бумаги, которое от нажатия пальца открывалось, и внутри появлялся рисунок. Мне хотелось иметь этот аппарат ручной работы, но друг не хотел его отдавать. Я разорвал аппарат пополам; но путем исследования обрывков не сумел проникнуть в тайну конструкции. Обрывки я потом выкинул. У меня была машинка, пожарная. Один тип сказал: «Я тебе дам трех солдатиков в положении «лежа», а ты мне – ее!» Получив солдатиков, я сказал: «Давай пожарку поставим в желоб!» Машинка скатилась в канализацию, так что у меня остались солдатики, а у типа – ничего.

Отец проснулся утром, пошел в ванную и, ударившись ногой о стол, разбил большой палец. Кровь хлынула из-под сломанного ногтя струей. Дядя вертелся у швейной машинки марки «Грицнер», игла проткнула ему указательный палец. Я, развеселившись, бегал по комнате, вскочил на стул, оттуда на стол, оттуда на неостывшую плиту. Все мы лежали и стонали, отец и я с ногами, поднятыми вверх. Свояк сказал: «Я это уже где-то видел!» Меня сунули в ванную. «Хочу кораблик!» – сказал я. Мне давали все, лишь бы я вымылся. В этот раз дали гондолу, сувенир из Венеции, оловянную с позолотой. Гондола сразу потонула. «Как море!» – сказала мама. «Только уменьшенное!» – добавила она. Уменьшенными были дома, которые составляли «деревню». В школе нас заставили делать «маленькие магазины», картонные. В витрине моего стояла уменьшенная Эйфелева башня с надписью «Франсе». Всё это были вещи ненастоящие, карликовые, искусственные. Я построил из бумаги монастырь Любостинь в соответствии с прилагаемым руководством. Еще я с помощью склеивания сделал самолет «Фоккевульф». В ванной у меня был «уменьшенный океан». Дядя сказал: «Я могу сделать абсолютно любую вещь, но в миниатюре!» На чердаке я сделал «дом» из старых ящиков, в «дом» притащил разные предметы – вилки, например, черепки, ситечко для чая. Я хотел остаться там, но меня выкинули, ситечко между тем заржавело: от сырости. Дядя сказал: «Сейчас сделаем подводную лодку!» Дедушка это дело пресек. Он сказал: «Хватит с ума сходить!»

Существовали различные фотографии, на одной, скажем, был отец. У него были трость и шляпа, он проходил мимо банка и выглядел много старше. Было фото мое и моей мамы с какими-то родственниками. Мама сбивала сливки известным приспособлением, которое называется мутовка, все это происходило в каком-то саду. На другой фотографии все поднимали стаканы, это было в винограднике, на ней я был совсем маленький. Существовала совсем старая фотография, на которой дедушка был верхом на коне, а бабушка, в белом платье, стояла рядом и держалась за сапог, фотография была очень твердая. На другой фотографии был отец в своей лавке смешанных товаров в момент обслуживания покупателя, за спиной видны различные консервы и коробки с надписями «Кнайп», «Херц», «Мыло»; сам отец был в фуражке, выглядел неряшливо вследствие движения, которое он в это мгновение совершал. Была еще одна фотография, на которой отец совершенно спокойно стоял перед своей лавочкой, причем так, чтобы были видны разные коробки, которые стояли у дверей, и была вывеска с большими буквами «ЧОСИЧ» и еще с чем-то. Было еще несколько фотографий, снятых на улице, на которых я ем мороженое. Мама говорила: «Улетевшее время!» Дедушка говорил: «Как же!» Мама употребляла различные препараты для дневного и ночного времени, а также лекарства под названием «Пронтозил», «Алга» и тому подобное. Отец ушел продавать мясорубки, пришел домовладелец и сказал: «Хочу осмотреть сантехнику!» – но сразу же попытался ущипнуть маму за руку. Она сказала ему: «Вон!» Хозяин ответил: «А чего вы, собственно, ждали?» Отца не было два дня, потом он сказал: «Сейчас буду спать со скоростью 50 км/час, чтобы нагнать!» Отец принес рыбу, мама сказала: «Это для вас, я же – Боже упаси – не притронусь, боюсь костей!» Мама положила в постель резиновый мешок, полный горячей воды, сказала: «Пусть хоть грелка меня согреет!» Мама взяла меня за руки и сказала: «Мы одни!» Господин профессор встретил нас в парке и сказал: «Старайтесь думать о чем-нибудь прекрасном!» Я сказал господину профессору: «Я могу выговорить ПОПОКАТЕПЕТЛЬ!» Он сказал: «Браво!» Отец выписывал какие-то цифры на красивом картоне, отец говорил: «Это спецификация!» Мама пролила на картон черный кофе, случайно. Я на каких-то картонках рисовал корабли, а также моряков, только похуже. Отец сказал: «Наплевать!» Существовал шлягер: «И любят песню лимоны и сливы, и любит песню каждый зеленщик!» – что-то вроде торгового гимна. Мама обычно пела песни, гладя белье, несмотря на зубную боль. Вечером мы играли в необыкновенную игру «Не злись, человече!» Потом меня повели к врачу, врач спросил: «Он во сне дергается?» Мама ответила: «Дергается!» Врач что-то писал, затем сказал: «Это психическая травма в результате преждевременного неумеренного участия в напряженной игре!» Потом сказал мне: «Смотри на облака и ни о чем не думай!» Я ответил: «Ладно!» Мама купила мне кубики; я сказал: «Это ерунда!» Я хотел читать книгу «Необыкновенные приключения Карика и Вали», русского происхождения. Мама сказала: «Это тебя погубит!» Я сказал: «Ну и пусть!»

У меня были игрушки, игрушки приносил господин Гиршл, коммивояжер, знаток различных стран. Игрушки были следующие: заяц, лягушка, карлик. Больше всего я любил лягушку. Заведя, я положил ее в постель к тетке; вечером тетка сняла покрывало и завизжала – жестяное чудовище прыгнуло ей на грудь. Были и другие заводные предметы: граммофон с трубой, часы и так далее, но лягушка была единственным прыгающим предметом, лягушку я любил больше всего. Потом была еще змея, подвижная, деревянная. Эту змею, красиво окрашенную, дядя обычно пихал маме за пазуху или в карман фартука, мама падала в обморок, не выбирая места. В обморок падали тетки: от сильных сцен в книге, от жары, иногда от грусти. В обморок упал дядя, случайно, свалившись со стула. Отец упал в обморок при попытке опохмелить его уксусом. Дедушка, который никогда не падал в обморок, говорил: «Врут все! – и потом добавлял: – Хватит безобразничать!» Я хотел упасть в обморок, но не сумел.

Другие

Был мальчик с протезом вместо ноги, протез состоял из каких-то шин и кусочков кожи с дырочками; на ходу протез поскрипывал. Некоторые детали протеза походили на коньки, мальчик в результате прихрамывал. Я сказал: «Хочу протез!» Дедушка сказал: «Идиот!» Был еще один, с искусственным фарфоровым глазом, тоже замечательная штука. У третьего была какая-то резиновая трубка, которая свисала из уха. Все это были мои друзья. У меня были все номера «Розовой библиотеки для юношества», какие-то комиксы. Во дворе шла мена, мне сказали, что сейчас «Розовая библиотека для молодежи», поскольку она уже прочитана, идет в четверть цены. Я сказал: «Но ведь в ней все о Пегасе, крылатом коне, о Бернарде Палисси, изобретателе фарфора методом сожжения собственной мебели!» Они же подсчитали, что за одного солдатика марки «Линеол» с отломанной ногой я должен дать семь книжек «Розовой библиотеки для молодежи». Дедушка аж подскочил: «Ты что, с ума сошел?» Шел еще какой-то торг стеклянными шариками, сломанными машинками и другими вещами. Дедушка говорил: «Это грабеж!» Все это происходило во дворе, жирном от кухонной гари и скользком. В этот двор также выбросилась Ана Шилович, точильщикова жена. Она была в халате, будто накачанная насосом. Во дворе же играли в шахматы, у Мирослава были красные шахматы, венгерские. Меня не хотели принимать в игру, я с третьего этажа кинул помидор в доску. Мирослав сказал: «Попробуй только выйди!» Я просунул ключи, надетые на кольцо, сквозь пальцы и показал им. Мирослав и другие сразу помягчали, один из них сказал: «Кастет вынес!» Потом мы играли в шахматы у Мирослава дома, отмыв фигуры от ошметков помидорины, в комнате пахло мочой. Моя мама говорила: «Как ты только выдерживаешь!» Дедушка спрашивал: «Откуда у них эта вонища?» Я ответил: «Для меня существуют только шахматы!» Другой сказал мне: «Давай метать друг в друга стрелы!» Я сказал: «Давай!» Он попятился и влепил мне в лоб, его мама сказала моей маме: «Простите и приходите к нам на пироги!» Я сказал: «Он засранец!» Третий сказал мне: «У меня сто тысяч кубиков разного цвета, из них можно выстроить дом!» Я сказал: «Я всегда хотел иметь маленького человечка ростом в три сантиметра, но раз уж у меня его нет, так давай хоть дом сделаем!» А он после этого сказал: «У меня вообще кубиков нет, все это выдумка, и вообще!» Существовал Нанич Бошко, национальный иллюзионист, который работал на пару с одной предсказательницей. Дедушка говорил: «Чтоб им, циркачам!» Воздухоплаватель Джованни Джузеппе летал на каком-то устройстве, устройство называлось «воздушный шар», устройство запускали с пустыря г-на Макензи, как было обозначено на плакате. Дедушка обо всем этом сказал: «Брешут!» Был господин Драгутин Тафанек с Маленькой Марой. Был Бакич с группой сербских гимнастов. Отец сказал: «Вот это люди!» Были еще господа Алкалай и Дебицки, знаменитые чемпионы соколов. Отец сказал: «Я знаком с ними лично!» Генерал Павличенко, кубанский казак, после благотворительного концерта рассказывал жуткие эпизоды из своей профессиональной деятельности. Тетки сказали отцу: «Приведи его к нам, пусть споет под балалайку и все такое!» Господин Драгутин Харт, государственный палач, объявил о предстоящем в его карьере сотом повешении. Дядя сказал: «Хотел бы я глянуть!» Принцесса Марта Бибеско написала трогательную хронику «Мария, королева сербов». Мама прочитала хронику и сказала: «Я готова послать ей письмо, полное благодарности!» Господин Кушакович изобрел «Калодонт», средство для чистки зубов, грязных. Дедушка сказал: «Вот так!» Дядя сказал: «Мне вот никак не придумать какую-нибудь полезную вещь, на которой можно заработать!» Крупные государственные банкиры предстали перед судом по обвинению в грабеже. Дедушка сказал: «Бог с ними!» Филипп Мортон начал свои знаменитые распродажи, опубликовав книгу-путеводитель под названием «Неслыханно дешево!» Мама сказала: «Мне больше всего нравится делать покупки у господина Мортона на распродаже!» Пришел Никола, наш родственник, абсолютно мокрый, и сказал: «Меня облили во время демонстрации, на которой я познакомился с Милосавом Космайцем, полицейским агентом в штатском!» Дядя сказал: «Я видел знаменитого актера Дугласа Фербенкса, который транзитом проследовал через наш железнодорожный вокзал!» Антон Дреер начал выпускать пиво, назвав его «Сербское». Дедушка воскликнул: «Ну, что я говорил!» Были братья Кунервальд, выпускающие все. Существовал Гоур-Йоровский, фабрикант минеральной воды. Далее существовали Талви и Мандилович, владельцы вновь открытого сербского салона. Дедушка сказал: «Эк их разбирает!» Отец сказал: «Это все наши!» Мама спросила: «Только как запомнить все эти фамилии?» Был господин Шломович, производитель ботинок, самых разных. Был Соломон Мони Руссо, торговец смешанным товаром. Мама сказала: «Это мне нравится!» Далее были Петар Козина, фабрикант обуви, и Йован Смейкал, который делал колбасу. Мама говорила: «У него всегда все свежее!» Г-н Тадия Зондермайер начал летать на собственном самолете. Дядя сказал: «Это мое давнее и несбывшееся желание!» Господин Илич-Раковачки применил новый способ осмотра легких посредством электрического тока. Дедушка сказал: «Все под себя гребут!» Были еще: бр. Вишацки, фаты для новобрачных, Ана Чилаг, Вена, косметика, Иван Швандтнер, а также Иосиф Карио, текстиль. Отец сказал: «Везет же людям!» Был господин Славолюб Пенкала, изобретатель автоматической ручки с одноименным названием для писания чернилами, в дальнейшем большой друг авиации. Мама сказала: «Я видела его портрет в газетах, ничего особенного!» Был господин Джордже Вайферт, человек, который мог все. Отец заявил: «Я видел его на одной вечеринке в честь торговой молодежи, вот это человечище!» Дедушка удивился: «Да ну?» Существовала госпожа А. Русоевна, шляпы. Мама сказала: «Мне не нравится, как она это делает!» Был господин Батавелич, был господин Теодор Клефиш, мясо по различным рецептам, а также девицы Ана Полушка и Даринка Призеткович, без определенных занятий. Мама сказала: «Боже сохрани, чтобы мое имя мурыжили по газетам, каким бы оно ни было!» Существовал господин Сима Конфорти, лучше фамилии я не встречал. Существовали г-н Премович, электрические люстры, г-н Юлиус Майнл, г-н Яролимек, ковры, наконец, г-н Шонда, шоколад. Дедушка бесновался в квартире, громко орал: «А мы, а мы?» Отец сказал: «Я хотел торговать гвоздями, но в этом смысле дела блестяще идут у Германа Полака и сыновей, а мой сын еще не дорос!» Тетки сказали: «Мы хотели бы заняться пением, но уже есть девица Ольга Ольдекоп, меццо-сопрано!» Тетки сказали: «В конце концов, всех мы их видали!» Пришла госпожа Даросава и сказала: «Мой отец был генерал, а я – придворная дама, только мне плохо стало!» Дедушка сказал: «Подстилкой она была, брешет и не краснеет!» Госпожа Даросава сказала, что знакома со всеми учеными, футболистами и королями мира и состояла с ними в интимных отношениях любовного характера. Дедушка сказал: «На самом деле все они были водопроводчики!» Мама сказала: «Мой сын ходит в одну школу с сыновьями генералов, колбасных фабрикантов и других!» И далее: «Все эти дети одеты как маленькие лорды, а некоторые из них приходят в школу с губами, измазанными завтраком миллионеров, состоящим из яйца всмятку!» Дедушка сказал: «Все это прогнившие семьи, которые поддерживают жизнь искусственными средствами, например пищей!» Вследствие отличного состояния здоровья я поедал на завтрак фасолевый суп с фрикадельками. Мама сказала: «В школьном дворе я поддерживаю прекрасные разговоры с миллионерскими родителями, и все они очень довольны анекдотами, которые я им рассказываю, особенно господин Попович, фабрикант колбасы!» Мы ходили на чай к господину Поповичу, я играл с его сыном, у которого все игрушки были заводными. Я спросил: «А карликов у тебя нет?» Он сказал: «Нет!» Я столкнулся с Воей Блошей, лоб в лоб. Кожа над глазом лопнула, брызнула кровь. Мама спросила: «Кто это тебя бритвой?» Я сказал: «Это головой!» Я терся около примуса; оттуда шваркнуло огнем, опалило мне большой палец. Я сунул палец под струю воды, палец вздулся. Было торжество с фотографированием, на фотографии остался мой палец, большой, замотанный бинтом. Мама говорила: «Это кукла!» И далее: «Почему бы тебе не признаться, кто тебя порезал бритвой?» И еще: «Ну почему ты не девочка?»

Была игра «Жизнь при капитализме через развлечение, или Монополия». В большой коробке находились искусственные деньги, вымышленные облигации, а также макеты различных средств собственности: домики, автомобильчики, совсем маленькие отели. Коробку приносил сын часовщика, он говорил: «Давай пограбим немного!» Он приводил приятелей, также жаждущих обогащения. Мы совершали транзакции, нелояльно конкурировали друг с другом, обманывали, воровали и выпускали необеспеченные облигации, в конце сын часовщика был пущен по миру. Я заграбастал все отели, другие разграбили бензоколонки. Сын часовщика вытащил платок и стал рыдать в него. Ему не верили. Все это было ложь, игра, разумеется: Я одолжил у Болтека, чеха, какие-то часики, весьма маленькие. Часы были некрасивые, я упал и разбил стекло. Потом приходила его мать, она говорила: «Это память о семье, из Брно!» Воя Блоша сказал: «Давай лазать сквозь трубы!» Трубы лежали на улице, рабочие закапывали их в землю и ели сырокопченую свинину с луком. Мы ползали по трубам долго, без остановки, мама сказала: «Они могли закопать вас живыми в канализацию!» Воя Блоша сказал: «Ух, мать его так!» Мама сказала: «Несчастный мой сыночек, дружит с оторвами и теми, что ругаются!» Я лежал в кровати и потел, все говорили: «Это пройдет!» Мне представлялось, будто я сижу в отцовской грудной клетке, как в тюрьме, и что отец абсолютно прозрачный. Потом мне представлялось, будто меня связали по рукам и ногам и за мной гонится автомобиль и старается задавить. Кто-то сказал: «Вот это надо обязательно!» И еще: «В кино поменьше ходить надо!» Воя Блоша сказал мне: «У моей матери искусственная челюсть, а спит она совсем голая!» Я сказал: «У нас есть запрещенная книга, которая называется «СССР в фактах и образах»!» Воя Блоша сказал: «Ну и что?» Во двор приходили люди. Они кричали и требовали металлолом, дырявые кастрюли, сплющенные тазы, чтобы из всего этого сделать что-нибудь более-менее годное. Дедушка сказал: «Не дам!» Мама нашла какую-то проволоку, весьма убогую, потом сказала людям: «Сделайте мне из этого шнельзидер!» Люди понятия не имели о том, что это такое. Тетки на обрывках бумаги писали свои пожелания, записки бросали вниз людям с гитарами. В одной было написано: «Ох, как тяжко мне тебя забыть!» Гитарист подумал, что записка относится лично к нему, однако позже спел то, что от него требовали. Требовали и другие, более сложные вещи, например: «Любовное томление», «Чубчик», «Ах эти синие глаза», а потом и нечто более определенное – «Вернись!» С записками бросали мелочь, однажды, воспользовавшись моим отсутствием, взломали копилку с очень сложным запором и все мои накопления угробили на «О, как хочу я видеть образ твой!», дуэт. Потом певцы осмелели, спросили: «Не изволите ли стакан воды?» Выпив воду, сказали: «Мы студенты, а вы читали Маркса?» Дедушка сказал: «Пошли вон!» Тетка записывала все это в свой дневник, время от времени всхлипывая. Приходила женщина, говорила: «Мой племянник это устроит, он работает на пароходе, а пока дайте полтинник!» Еще один пришел и сказал: «Все еще ничего, а я именно сегодня рассчитывал на первый приз в Государственной лотерее!» Другая женщина говорила: «Я бы с удовольствием открыла предприятие по производству и изготовлению шляп, но как начать?» Дедушка спросил: «Что как?» Были люди, которые рассказывали о своих родственниках и уверяли при этом, что мы тоже состоим в родстве с ними. Все они были очень грязные. Некоторые из них подвязывали штаны куском веревки или проволоки, вешали на себя различные предметы, например мышеловки. Один, с бородой, проповедовал: «Грядет Страшный Суд!» Дедушка сказал бородачу вот что: «О чем ты?» Люди говорили громко, некоторые играли на инструментах. Тетки читали книгу «Мать» Максима Горького, в книге были такие же люди, тетки наслаждались. Они говорили: «Мы как в романе!» Дедушка говорил кратко: «Это пройдохи!» Пришел какой-то тип предлагать средство от облысения. Пришли какие-то нищие, мама подала им картофельный паприкаш, позавчерашний. Она сказала: «Это полезно для здоровья!» – и добавила два динара. Пришел еще один, сказал: «Мать моя померла, отец в больнице, а я сумасшедший!» Еще какой-то показал маме бумажку и сказал: «Написали, чтобы я получил с вас пять динаров!» Один предлагал какое-то пальто, очень дешево. Дедушка заорал: «Оставьте меня в покое, всех поубиваю!» Я спросил: «Какой они будут играть спектакль и когда?» Мама говорила: «Жизнь горька!» На этом все заканчивалось.

Я выступал также на уроках музыки госпожи Аладрович-Сухомирской. Я играл «В монастыре» Рахманинова, «Хоровод гномов» Грига, а также попурри из различных песен под названием «По желанию исполнителя». Госпожа Аладрович-Сухомирская была абсолютно глухая, но, глядя на клавиши, могла понять, о чем идет речь. Она считала следующим образом: «Айнеке, цваеке, драеке, фир!» – пристукивая какой-то палкой. Иногда, прислушиваясь к своему внутреннему голосу, госпожа Сухомирская засыпала. Я тут же переходил к финальной фразе ради скорейшего пробуждения госпожи.

Госпожа Шуг изготовляла шляпы, очень чудесные. Из разных тряпочек, в основном никуда не годных, госпожа «сотворяла чудеса». На шляпы она водружала искусственные цветы, фрукты, а также фигурки амуров, по желанию заказчика. В свободное время она расшивала шляпы маленькими иконками и другими вещами. «Если желаете, я вам сделаю святого Теофрастуса!» – говорила она маме. Дедушка отвечал: «Не дай Бог!» Госпожа Шуг предложила сделать репродукцию произведения «Королевич Бранко и вила», в натуральную величину. Госпожа Шуг предложила вышить для кухни лозунг с текстом: «Муженек тогда лишь воду пьет, когда женушка ему деньжаток не дает!» Госпожа Шуг заявила, что желает осчастливить нас покрывалом с вышитым курящим султаном. Двое требовали тряпок щипать корпию, все равно каких. Гитарист и его помощник сказали: «Сейчас мы вам споем арию Марио Каварадосси из одноименной оперы «Тоска»!» Госпожа Аладрович-Сухомирская сказала: «Если хотите, я лично сыграю вам «В монастыре», и вы услышите, как звучит эта вещь!» Госпожа Гелин заявила, что желает сделать наконец для нас этот абажур. Василие Кривак, мой личный цирюльник, сказал: «Постригу вам его в любое время, хотите – и на дому!» Госпожа Шуг сказала: «Могу научить французскому!» Я сказал: «Хочу грести!» Я вышел на улицу и катался на роликах, пока не сбил очень толстую женщину. Тетки читали запрещенную книгу «Как стать монстром, в восьми лекциях». Все это было весной.

Соседи стали подавать теткам знаки, самые разные. На крышках коробок из-под ботинок они писали разные слова, например: «Сестричка!» или: «Невыразимая!» Тетки отвечали очень сурово: «Ничего не выйдет!» Портной с противоположной стороны двора пытался переговариваться с помощью морской азбуки, понаделав из отходов материи разноцветных флажков. Тетки делали вид, что не понимают. Из другого окна некто пытался изобразить свои желания с помощью бутылки. Все это было непонятно и немного странно. Были какие-то учителя танцев, они приходили домой и говорили: «Это ничего!» или: «Станете легкой, словно перышко!» Тетки только смеялись. Потом один учитель рассказал о наиновейшей операции на слепой кишке посредством гипноза, о гипнозе он сказал: «Вы сейчас в теплой ванне, а не на операционном столе, как вам говорят сейчас ваши ощущения!» И еще: «Я мог бы вам лично это показать!» Дедушка заявил: «Я этих пройдох из дому выставлю!» К маме подходил господин Ш. Миллер, всегда причесанный. У господина Миллера был туберкулез, вследствие чего он занимался только легкой работой, например фотографией. Господин Ш. Миллер спросил: «Не желает ли госпожа сфотографироваться со своим единственным сыном или с сестрами?» Мама ответила: «Желает!» Потом он отвел нас на бега и угостил мороженым под названием «Тутти-фрутти», пестрого цвета. Мама любила песню «Жизнь прекрасна, как ночная тьма падет, жизнь прекрасна, потому что снова будет май!» В наш дом приходил С. Петрашинович, народный атлет по прозванию «Атлет из Лики!» Атлет ел рубленый шницель и другие вещи, потом уходил перегрызать кусок железа в благотворительных целях. Приходил и Миле Крджич, маэстро игры на гавайской гитаре, маэстро говорил: «Мы, кажется, родственники!» – улыбался теткам и играл свою самую последнюю гавайскую пьесу о пальмах. Потом пришел Йован Смилянич по прозванию Митар. Митар вытащил из кармана бумажку и прочитал: «Россия победит в войне против Финляндии!» И далее: «Пролетарии, объединяйтесь!» Обо всем этом были фотографии, в том числе и семейные. Все эти фотографии мама берегла, на некоторых вырезала каких-то людей, у снимков получались странные края. Я полагал, что мама из вырезанных фигурок собирается делать детский театр. Тетки спрашивали: «Вырезала?» Мама отвечала: «Помалкивайте!» Приходил человек, предлагал французские замки, мама говорила теткам: «Опять он!» Тетки дрожали: «Боже сохрани!» Одна тетка пересказывала фильм, в котором мужчина говорит девушке: «А сейчас раздевайтесь!» Девушка краснеет, а мужчина говорит: «Спасибо, именно это я хотел видеть!» Тетка тоже покраснела. Все это она рассказывала в полумраке. Мама сказала: «А тебе необязательно слушать!» Я спросил: «Почему?» Соседи возобновили свои предложения младшей тетке, в этот раз с помощью новых знаков и куклы. На кукле, уже негодной, сосед, как на макете, показывал известные места и точки, интересующие его. Тетка сказала: «Нет!» Сосед принес еще одну куклу, похоже, деревянную, потом стал показывать различные действия, производимые этими двумя предметами. Тетка снова сказала: «Нет, нет, никогда!» Меня увели от окна. Я протестовал: «Почему, ведь это игрушки!» Госпожа Мариетта говорила: «Та нога, что на рекламе чулок, так это моя нога!» После нее оставался запах мочи и еще чего-то, сладкого. Госпожа Мариетта сказала мне: «Приходи, я тебе картинки покажу!» Дедушка, стоявший за моей спиной, сказал: «Топай!» В другом углу двора, в бельэтаже, один умер от ангины. Оттуда веяло новыми запахами, все это было очень заразно.