Kitabı oxu: «Дневник артиллерийского офицера»

Şrift:

Сентябрь

Командира срочно вызвали к Командующему округа, поэтому развод полка проводил начальник штаба подполковник Минабуддинов. Ещё раз, уточнив о том, чтобы командиры подразделений были в готовности собраться на совещание, он распустил подразделения

Я несколько дней тому назад вступил в должность начальника артиллерии полка, поэтому шёл несколько в сторонке от офицеров штаба и с интересом прислушивался к обсуждению внезапного вызова командира. В основном все сходились в том, что всё это связано с событиями на границе Чечни и Дагестана. И хотя с другой стороны боевые действия уже заканчиваются и делать нам там как бы нечего, но сам факт внезапного вызова полковника Никитина настораживал. Командиров дивизионов я дёргать не стал, решив подождать командира полка, чтобы разобраться: действуем по новому плану или всё же работаем по старому. Придя в кабинет, отдал распоряжение офицерам своего штаба, а сам погрузился в размышления. А размышлять было о чём.

В мае месяце, когда начальник артиллерии полка Олег Ермаков сдал экзамены в академию, начались активные поиски нового начальника артиллерии. Предложили эту должность и мне – я дал согласие, но предложили её как-то мимоходом и поэтому серьёзно моя кандидатура не рассматривалась. Да и не верил – до предельного возраста оставалось меньше года: хотя, я и не собирался увольняться, решив служить и после достижения предельного возраста. А так как 276 полк был проблемным и тяжёлым, то кандидата на должность начальника артиллерии долго не могли найти: кто-то отказывался сразу, узнав куда его сватают. Кто-то по своим личным и профессиональным качествам не тянул артиллерию полка, было много и других причин, по которым не могли подобрать достойную кандидатуру. В конце июля меня срочно вызвали в кабинет командира артиллерийского полка, где уже находились начальник ракетных войск и артиллерии округа генерал-майор Шпанагель, командир 276 полка полковник Никитин, Олег Ермаков и командир арт. полка полковник Кривов.

– Копытов, с какого ты года и когда тебе на пенсию? – Сходу налетел на меня генерал, как будто он этого не знал. Но я неторопливо и обстоятельно ответил на его вопрос.

– На должность начальника артиллерии 276 полка пойдёшь? – Задал следующий вопрос генерал и вперил в меня тяжёлый взгляд. Я посмотрел на Ермакова, затем на Никитина. Олег сидел, уставившись на стол перед собой, как будто это его не касалось. Полковник Никитин смотрел нейтрально, но чувствовалось, что он не горел особым желанием видеть меня своим начальником артиллерии.

– Товарищ генерал-майор, если это предложение – то я согласен.

Шпанагель выскочил из-за стола и нервно забегал по кабинету: – Копытов, ну ты же почти пенсионер. Ну почему твои родители так рано тебя сделали? Хотя бы на три года позже….

Я смотрел на начальника артиллерии округа и внутренне ухмылялся. Столько артиллерии в округе и не найти офицера на эту должность… Да, здорово Шпанагеля прижало, что он с таким предложением обратился к «пенсионеру». Закончив метаться по кабинету и возмущаться по поводу моего возраста, Шпанагель остановился напротив меня.

– Товарищ подполковник, если мы тебя назначим на эту должность – служить дальше будешь?

– Товарищ генерал-майор, на пенсию уходить не собираюсь, а в моих дальнейших планах служить ещё лет пять.

– Хорошо Копытов, иди.

В конце-концов решение было принято и на эту должность всё-таки поставили другого – командира первого дивизиона 276 полка подполковника Семёнова Константин Ивановича. Он год назад окончил академию, вроде бы неплохо командовал дивизионом, но как артиллерист был даже слабее чем я. Много было в нём и других отрицательных моментов. Буйное и безудержное хвастовство. Враньё на каждом шагу. Частенько выпивал. При том, что он был неплохим командиром, он не вникал достаточно глубоко в обстановку и не владел полностью информацией по своему подразделению. А когда его спрашивали о том, чего он не знал – врал, врал – глядя прямо и честно в глаза, при этом лихо щёлкал каблуками и также прикладывал руку к головному убору, как бы подтверждая своё враньё. Но он был сильным администратором: что-нибудь достать, организовать, мог угодить любому начальнику и из него мог бы при случаи получиться хороший и сильный заместитель по тылу. Вороватый, но сильный. Вот его и поставили, но пробыл он начальником артиллерии всего пару недель. Как-то генерал Шпанагель приехал внезапно среди дня в полк, а Константин Иванович «бухой». На этом его командование артиллерией полка и закончилось. Я же в это время находился в Чебаркуле на сборах артиллерии. Во время одного из занятий в кабинете начальника артиллерии 15 дивизии мы сидели, решая задачки по стрельбе. Зазвонил телефон и трубку поднял полковник Радюк, пару минут слушал, а потом протянул мне трубку: – Тебя, Шпанагель.

Взял трубку и приложил к уху: – Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Подполковник Копытов.

– Копытов, начальником артиллерии 276 полка ещё хочешь быть? – Зарокотал в трубке барственный голос.

– Так точно.

– Рапорт на продление срока службы на три года напишешь?

– Так точно.

– Всё. Для тебя полевой выход в пятнадцатой дивизии закончен. Завтра в десять часов жду тебя у себя в кабинете. Послезавтра стрельба на Адуйском учебном центре твоей артиллерии, ты её организовываешь и проводишь. Задача ясна?

– Так точно. – Осторожно положил трубку, услышав длинные гудки на противоположном конце, и обалдело посмотрел на товарищей. Все захохотали, а через пару минут, вытирая слёзы, Олег Тетрюмов произнёс сквозь смех: – Жалко видеокамеры не было, ты как попугай только и повторял, – «Так точно. Так точно», «Так точно. Так точно». Что он тебе хоть сказал, что ты так обалдел? – Все опять засмеялись, засмеялся и я.

– Ребята, товарищ полковник, – проговорил, когда прошёл первый приступ смеха, – я начальник артиллерии 276 полка, послезавтра на Адуе провожу стрельбы своей артиллерии, а я не знаю что мне делать и как их проводить. – Тут даже стёкла на окнах задрожали от нового приступа смеха. Когда все насмеялись, полковник Радюк сказал: – Сначала иди и закрывай командировочный, электричка через два часа.

Дальше всё понеслось с калейдоскопической быстротой. Провёл стрельбы на удивление неплохо, даже своего сына, курсанта четвёртого курса, по стрельбе пропустил. Закончил лагеря и только начал вникать в дела, как на тебе – командира вызвали к Командующему. А это чревато…

Вот сейчас и сидел, просчитывая два варианта возможных событий. А других просто не было.

Первый: мы едем на Кавказ, больше некуда. Вопрос, только куда: в Дагестан или на границу с Чечнёй, устраивать «санитарный кордон»?

Второй: вызов командира к Командующему – обычный, и дальше всё пойдёт по накатанной колее. Тогда я за месяц должен не только ознакомиться с артиллерией полка, но и вникнуть во все её проблемы и, в какой-то степени, успеть подготовить артиллерию к осенней проверке. После проверки придётся избавляться от ряда офицеров: такую установку дал мне Шпанагель. За эти две недели я уже успел составить своё мнение о многих офицерах-артиллеристах, но хотел побольше к ним приглядеться. Семёнов продолжает пыжится передо мной, пытаясь показать, что хоть его и сняли с должности, но он всё равно умнее меня. Щёлкает каблуками к месту и не к месту, прикладывает руку к черепу и с обиженным видом говорит «Честь имею». Не может мне простить, что я начальник артиллерии, а не он. Придёт время и его ещё поставлю на место. Командир второго дивизиона подполковник Чикин Александр Владимирович, тоже в обиде – только непонятно почему. Раньше, когда я был командиром дивизиона в 324 полку, у нас были хорошие отношения. А сейчас, наверно дуется из-за того, что не он, командир развёрнутого дивизиона стал начальником артиллерии, а офицер с другого полка, да ещё с кадрированного подразделения. Ничего, ему тоже с этим придётся смириться. С командирами миномётных батарей всё ясно – каждый на своём месте, а вот с командиром противотанковой батареи капитаном Мелеховым сложнее. Батареей командует вроде бы неплохо и пользуется определённым авторитетом. Хотя у меня есть сведения, что в батарее не всё в порядке. А гонору – море, чуть что – в спор. Но и его поставлю со временем в стойло.

Ну, а если первый вариант, то даже и думать не хочется. Несмотря на то, что артиллерия полка накануне провела полевой выход: подготовка дивизионов, батарей, да и самих офицеров была низкая. Даже сейчас исподлобья наблюдая за своими офицерами, я не был доволен подбором и штаба артиллерии.

Старший помощник начальника артиллерии – капитан Чистяков Алексей Юльевич: 27 лет, наиболее подготовленный из них. Есть опыт, грамотный, может работать и очень помог мне на начальном этапе, но много хвастовства, фанфаронства. Искренне считает, что он умнее всех, как артиллерист, чем о нём думают и надо отдать должное – он грамотный артиллерист. Но он капитан и не пользуется авторитетом у командиров дивизионов-подполковников. А ведь в моё отсутствие он должен рулить артиллерией как я, а не создавать видимость руленья и по моему мнению на этой должности должен быть офицер несколько постарше, хотя бы возрастом. Довольно забавный эпизод произошёл при его представление мне.

– А я вас знаю и довольно давно. Лет пять уже, – с апломбом заявил капитан.

– Вынужден вас разочаровать, товарищ капитан – я вас вообще не знаю, – с вызовом отпарировал я, насторожившись и ожидая некую пакость.

– А это не важно, что вы не знаете меня. Важно для меня, что я из-за вас вынужден был два раза накрывать поляну для сослуживцев, проходя службу в Забайкалье. – Твёрдо и независимо стоял на своём Чистяков.

– Хм…, – хмыкнул я несколько озадаченно, – и причём тут я, ваши «поляны» и Забайкалье? Я в тех краях вообще никогда не был.

– А я там служил в противотанковом дивизионе, командиром батарее и начале первой Чечни пришло распоряжение из штаба нашего округа – Из-за того что в уральском полку, командир противотанковой батарее пенсионер и отказывается ехать с полком воевать, мне срочно рассчитаться и убыть в 324 полк на должность командира противотанковой батарее. Рассчитали меня за пару часов, я даже успел организовать хорошую отвальную для своих сослуживцев и на следующий день прибыл в штаб округа в Хабаровск за предписанием. А там мне говорят – командир батарее согласился и теперь товарищ Чистяков возвращайтесь обратно в свою часть на свою должность. Я вернулся, а мне товарищи говорят – Лёха, ничего не знаем, но ты должен заново влиться в коллектив части. Ох…, тогда я и влился…., – рассказав всё это с серьёзной миной на лице, капитан рассмеялся и я тоже.

– Ха… Забавные подробности всплывают спустя пять лет, но вам, товарищ капитан, повезло. Вам придётся теперь третий раз накрывать поляну, чтоб влиться под уже моё крыло….

Вспомнив этот смешной эпизод я невольно улыбнулся и обратил свой взор на начальника разведки штаба артиллерии. Старший лейтенант Цуприк, вроде бы замечаний за эти две недели от меня нет, но какой-то он безвольный и мягкий. Помощник начальника артиллерии старший лейтенант Волков, тоже вроде бы замечаний к нему нет, но парень себе на уме и пока он мне непонятен. Так что, как-то не хочется с ними куда-либо ехать. Во взводе управления начальника артиллерии всего четыре солдата вместо десяти. Одна из них женщина, которая в настоящее время находится в декретном отпуске. Командир взвода вообще дезертировал и сколько не пытались его отловить – не получалось….

Мои размышления прервал стук в дверь и в кабинет заглянул посыльный: – Товарищ подполковник, вас вызывают на командный пункт полка. Через пятнадцать минут начало совещания.

– Чистяков, пошли, – я резко встал из-за стола и направился к двери.

– Товарищ подполковник, вас же вызывают. Мне то, что там делать?

Я повернулся к своему помощнику: – Чистяков, я не знаю почему меня вызывают, но думаю, что по важному вопросу и хочется ещё раз тебе напомнить, что у тебя должность – Старший помощник начальника артиллерии полка, – название должности я произнёс чуть ли не по слогам, – а не старший мальчик на побегушках. Для этого у нас есть Волков и Цуприк. В любой момент ты можешь и должен заменить или подменить меня, поэтому ты должен владеть информацией в таком же объёме, что и я.

Чистяков поморщился, так неприятно его задели мои слова, но промолчав, направился за мной. Конечно, не нужно было мне это говорить при младших офицерах, но пора было «щёлкнуть его по носу» и показать, что время вхождения в должность для меня закончилось, когда мне частенько приходилось с ним советываться. И меня также не устраивала его роль – только исполнителя моих приказов.

Первое, что бросилось в глаза в вестибюле штаба полка это табло сигналов степеней готовности, на котором ярким, красным и тревожным светом горела надпись – «ПОЛНАЯ».

Я показал пальцем на табло: – Вот так, Алексей Юльевич, а ведь я прав. Совещание для нас, наверно, будет очень важным, а может быть, даже переломным для нашей военной судьбы.

Командный пункт полка встретил нас сдержанным гулом голосов офицеров, ожидавших начала совещания. Через пять минут как мы пришли, появился командир полка и без всякого вступления объявил: – Боевое слаживание – десять дней. 19 сентября погрузка и выдвигаемся в сторону Северного Кавказа. Чем мы там будем заниматься, станет ясным позже.

После командира полка и начальника штаба, начали выступать начальники служб, поднялся и я. Поставил задачу командирам артиллерийских подразделений – подать в течение двух часов уточнённые данные по некомплекту личного состава, офицеров, техники и вооружения. Подать сведения по неисправной технике, чтобы её тут же заменить. У меня в принципе эти сведения есть, но мне нужны более полные.

– Алексей Юльевич, – мы уже вышли после совещания с командного пункта и шли к себе в кабинет, – ты сейчас занимаешься тем, что «выдавливаешь» наиполнейшие данные по некомплекту от командиров подразделений и через два часа подаёшь их в штаб дивизии – это твоя задача. Ну, и второй вопрос – едешь в Чечню?

– Борис Геннадьевич, в вашем вопросе есть и ответ. Конечно еду, в этом у вас даже сомнения

не должно быть.

– Хорошо. А как ты думаешь Волков и Цуприк поедут? Меня, например, Цуприк в должности начальника разведки совершенно не устраивает. Я даже не могу представить, как он пойдёт в разведку, и как он там будет корректировать. Вот…, не вижу я его в этой должности.

Чистяков задумался на несколько секунд: – Волков увольняться хочет, поэтому я сейчас не знаю поедет он или нет? Хотя может и клюнет на то, что нам сейчас пообещали 1000 рублей командировочных в сутки. А вот Цуприк, – старший помощник замолчал, потом продолжил, – он трусливый. Не потянет он начальником разведки. И даже если он поедет, то его нужно поставить или СОБом в какую-нибудь батарею, или даже командиром второго взвода.

В принципе, я думал то же что и Чистяков. В кабинете в нескольких словах сообщил о том, что сказал нам командир полка и какие задачи мы теперь будем выполнять, а после этого прямо задал каждому вопрос – едет он или нет? Волков и Цуприк переглянулись: у начальник разведки забегали глаза в разные стороны, после чего он опустил взгляд и уставился в грязный пол. Волков же понимающе хмыкнул, потом поднялся и твёрдым голосом заявил: – Товарищ подполковник, я не поеду. Не подумайте, что струсил, я уже давно подумывал об увольнение из армии, но колебался. А сейчас просто не хочу ехать: не хочу бродить по грязи, мёрзнуть, жрать эту опостылевшую пищу и прямо сейчас напишу рапорт на увольнение.

– Ну что ж, Волков, это хотя бы по-честному. Ну а ты Цуприк?

Офицер встал и побледнел: – Можно мне подумать? – Дрогнувшим голосом спросил он.

– Можно, но завтра утром последний срок ответа. Волков, даже если ты напишешь сейчас рапорт на увольнение, ты работаешь и оказываешь помощь, пока мы не уедем. Я думаю, ты это понимаешь.

Поставив задачи офицерам, я пошёл домой покушать. Дома в это время не должно было быть никого: жена на работе, младший сын в школе, а старший – курсант артиллерийского училища, конечно, в училище. Да и захотелось хотя бы последние два часа провести в одиночестве и в спокойной домашней обстановке подумать. Так как я прекрасно понимал, пока мы не погрузимся в эшелон, не будет ни одной спокойной минуты.

– Не понял, – удивился я, пытаясь открыть дверь ключом, – дома кто-то есть, что ли?

Я позвонил в дверь и к моему удивлению дверь открыл младший сын, но моё удивление стало ещё больше, когда из спальни вышла жена, а из ванной, обмотанный полотенцем старший сын.

– Вы, что сговорились? Чего вы все дома? Вас ведь не должно быть? – Изумлённо, и в какой-то степени разочарованно проговорил я. Жалко, но одному побыть не придётся. Разочарование в моём голосе тут же уловила жена и обиделась: – А ты, чего так разочаровался? Помешали мы тебе что ли? У меня на душе чего-то тревожно, вот я на работу сегодня и не пошла. У Гены учительница заболела, и два последних урока отменили. Денис в самоволке: решил помыться, как будто у них там бани нет. Сам то, чего в двенадцать часов домой припёрся?

Через двадцать минут мы все сели за обеденный стол. Жена продолжала обиженно греметь тарелками, накрывая стол.

Пора, надо сообщить эту неприятную новость. Может и хорошо, что все собрались, всем сразу и скажу.

Я тяжко вздохнул: – Валя, сядь. Мне надо вам сказать не совсем приятную новость, – все удивлённо и настороженно поглядели на меня. Я ещё раз вздохнул, – полк получил приказ в десятидневный срок провести боевое слаживание. 19 сентября погрузка на эшелон и мы убываем на Северный Кавказ. Ну, естественно я еду с полком.

В кухне повисло тягостное молчание, которое нарушила жена. Она со злостью бросила на стол ложку: – Я знала. Я прямо чувствовала какой-то подвох в твоём назначения на должность начальника артиллерии. Я пыталась анализировать, но в чём подвох понять не могла. Теперь мне всё стало ясно. Шпанагель давно знал, что полк пойдёт в Чечню, и другие умные мужики, которых сватали на эту должность, давно всё это просчитали и поэтому благоразумно отказались командовать артиллерией. Вот поэтому Шпанагель в тебе нашёл козла отпущения и дурака, поставив начальником артиллерии. А ты как дурачок – «Согласен, товарищ генерал. Согласен».

Жена попыталась передразнить меня, но поняв, что этим она меня не проймёт, резко сменила тон: – Значит так: тебе до пенсии осталось чуть больше шести месяцев, пиши рапорт на увольнение. Всё, никуда ты не поедешь. Мне твоей первой Чечни и Абхазии вот так хватило, – жена решительным жестом провела пальцем по горлу. – Будем увольняться – это такое моё решение.

Валя замолчала, уткнувшись глазами в пустую тарелку. Я обвёл взглядом семью: сыновья молчали, лишь старший попытался влезть в разговор: – Папа, на фиг тебе это нужно? – Но осёкся под моим мрачным взглядом.

Я же внутренне сжался и ощетинился: – Валя, конечно, я тебя понимаю. Но это всё эмоции. Я понимаю, что тебе было гораздо тяжелее чем мне, когда я «скакал» по Чечне и в Абхазии. Понятно, что ждать с войны мужа всегда тяжелее, чем ему там быть. Но решение о том, как мне служить, и как буду заканчивать службу, буду принимать сам и только я. Да я его давно принял – ещё в 1973 году, когда был призван в армию. Я выслушал твой ультиматум, но на такое позорное увольнение из армии не пойду. Не для того погоны одевал. – Я слегка пристукнул ладонью. – А теперь хочу внести ясность во всё то, что ты тут наговорила. Я эту ситуацию с моим назначением знаю изнутри, а не со стороны.

– Чтоб ты знала, но поиски начальника артиллерии 276 полка, начались не в августе, а ещё в апреле, когда решился вопрос о поступлении Ермакова в академию. Как ты знаешь, тогда о Чечне или Дагестане даже разговора не было. И артиллерия полка, если так можно выразиться, является головной в округе. Она единственная артиллерия, которая развёрнута полностью и находится под боком штаба округа, поэтому она всегда на виду. Что создаёт достаточно сложностей для руководства артиллерией начальником. Да и 276 полк сам по себе достаточно «тяжёлый» полк. Это своеобразный трамплин, где офицеры или сгорают, или растут дальше. Поэтому туда, на эту должность, был всегда тщательный отбор. Да, кто-то отказался, но не из-за того что он чересчур умный и дальновидный, а как правило от того что ленивый и работать ему неохота. А многие другие кандидаты не подошли по своим профессиональным качествам и просто не тянули эту должность.

Даже если, как ты тут утверждаешь, Шпанагель знал об отправке в Чечню и поставил меня – дурака, на эту должность. То всё совсем наоборот. Шпанагель очень дорожит своей репутацией, и не пойдёт на то чтобы дурак возглавил артиллерию полка во время боевых действий и окончательно развалил её там. Если он и знал заранее об отправке и поставил именно меня, то это значит, что он всецело доверяет мне и считает, что я с блеском справлюсь с этой задачей. Вот так.

Жена промолчала и обед прошёл в тягостном молчании, отдохнуть не пришлось и я сразу же пошёл в полк. А там всё завертелось и понеслось с калейдоскопической быстротой. Дни и ночи слились в одну серую полосу событий и постоянного решения бесконечно возникающих вопросов.

Сразу не понравилось то, что генерал Шпанагель отстранил меня от комплектования артиллерийских подразделений и боевого слаживания. Он распределил своих офицеров между всеми артиллерийскими подразделениями, которые оперативно собирали информацию о той или иной проблеме, вырабатывали пути её решения и, минуя все промежуточные инстанции, напрямую выходили на те или иные структуры округа. Шпанагель стоял над всем этим и своим личным авторитетом и должностью пробивал или продавливал решение проблемы, если не хватало усилий его офицеров. Надо сказать, что начальник ракетных войск и артиллерии округа пользовался очень высоким авторитетом и в силу особенностей своего твёрдого и настырного характера сумел «подмять» под себя подавляющее количество офицеров штаба округа, поэтому многие вопросы решались быстро и чётко. С одной стороны это облегчало решение многих назревших проблем. С другой – задевало моё самолюбие от того, что меня просто отодвинули от решения различных вопросов: в конце-концов, от командования артиллерией полка. В принципе, на данном этапе я не стал спорить и сосредоточился на вопросе комплектования взвода управления начальника артиллерии, штаба артиллерии и других мелких вопросов, от которых меня не отстранили.

Волков сразу отказался и вместо него назначили командира второй миномётной батареи капитана Кравченко. Офицер добросовестный, с выдумкой, но отношение начальства к нему было настороженное. В чём причина, я ещё не успел разобраться. Цуприк ни как не мог решиться: то он заявляет мне что едет, потому что хочет заработать денег и купить себе машину, то размазывая сопли, говорит, что ехать он не может – у него больная жена. С ним разговаривало всё артиллерийское начальство, но он ревел и всё-таки не мог принять окончательного решения. Через пару дней я его повёл на разборку к генерал-майору Шпанагелю. Цуприк был в подавленном состояние, приняв наконец-то окончательное решение об увольнении из армии. Я был только рад – такая размазня на войне никому не нужна. Разговор состоялся быстрый, Шпанагель с презрением выслушал лепет Цуприка о причинах отказа, который договорился до того, что жена у него оказалась на тринадцатом месяце беременности и при смерти. А потом он заплакал и признался, что просто боится ехать на войну. Генерал злобно сплюнул и выгнал его из кабинета.

– Копытов, ты видишь: мои слова о гнилости многих офицеров полка подтверждаются. Внимательней присматривайся к командирам дивизионов. Они такие же гнилые, а офицера, вместо этого гавнюка, я тебе дам с Чебаркуля.

На следующий день с Чебаркуля на должность начальника разведки артиллерии приехал капитан Гутник. Один из офицеров, хорошо знавший Володю Гутника, посоветовал вести с ним жёстко: ставить ему задачу и спрашивать за её выполнение по полной программе. Меньше с ним выпивать, а то он «поскальзывается на пробке» и потом не может самостоятельно остановиться. А так парень добросовестный.

Помимо решения задач по укомплектованию штаба артиллерии, пришлось вплотную заняться и техникой взвода. Хотя я и знал в каком состояние находится техника взвода начальника артиллерии, но при первой же возможности снова ринулся в парк. Если ПРП-4 (Подвижный Разведывательный Пункт на базе БМП-1) была новенькая и не вызывало опасений, да и сержант Абакумов был опытным механиком-водителем. То БРДМ-2 был в ужасном состоянии. 1974 года выпуска, он не только сгнил, но и ещё был жестоко разграблен и разукомплектован. Я подозвал к себе водителя БРДМа Степана Вершинина, надо сказать тоже достаточно опытного водителя.

– Вершинин, ну что, сумеем его до погрузки восстановить?

Стёпа задумчиво обошёл вокруг машины, залез на броню, заглянул в люк боевого отделения, потом переместился к двигательному отсеку, лёг на его край и долго что-то там рассматривал. Я его не торопил. Исходя из опыта первой войны, я уже знал, как эта машина будет использоваться. И наоборот, хотел использовать любую зацепку для того, чтобы отказаться от него, а вместо БРДМа попытаться взять во взвод дизельный УРАЛ, чтобы в его кузове построить кунг для проживания меня и моих офицеров.

Вершинин спрыгнул с машины и подошёл: – Нет, товарищ подполковник, даже если на двигатель нам дадут все детали и мы заведём его, он нам в Чечне даст просраться. Гнилой он. Его надо на капитальный ремонт сдавать, тогда он нам полезен будет.

Я ещё раз глянул на БРДМ, а ответ солдата окончательно решил его судьбу: – Вершинин, даже если бы он был в хорошем состояние, всё сделал бы чтобы отказаться от него. В Чечне ты бы на БРДМе постоянно летал на сопровождение колонн. На фиг это нужно? Помимо тебя, выдёргивали бы и пулемётчика, да ещё и командира машины, а у нас только десять человек во взводе. Так что вместо «бардака» теперь буду всеми способами просить автомобиль УРАЛ, вот его водителем ты и будешь.

Уже на первом же совещание, где присутствовали офицеры округа, я поднял вопрос о замене БРДМа на Урал, обосновывая это тем, что во взводе управления начальника артиллерии вместе с командиром взвода одиннадцать человек, плюс четыре офицера штаба артиллерии. Имущества, приборов полно, а возить не на чем. Сколько было жарких споров, сколько было убито нервов, пока вопрос со скрипом сдвинулся с места и начал решаться положительно. Но в последний момент, или что-то наговорили про меня, или со стороны вылезла какая-то неверная информация, но меня вызвал к себе командир дивизии, обозвал обманщиком и не дал мне сказать ни слова в своё оправдание: – Товарищ подполковник, прекратите на совещаниях требовать себе автомобиль. У вас есть своя техника – вот её и используйте на полную катушку. Это мой приказ. Идите, занимайтесь своими делами, их у вас помимо автомобиля полно.

Придя в свой кабинет, поделился неприятным известием с офицерами. Было крайне обидно, так как я, да и офицеры уже освоились с мыслью, что у нас будет УРАЛ. В кабинете повисло

тягостное молчание.

– Товарищ подполковник, – нарушил тишину Чистяков, – я в боксе у Семёнова видел ЗИЛ-131, с хорошим кунгом и он нигде не числится и стоит там с первой чеченской войны. Но автомобиль на ходу. Может быть, вам для размышления, эта информация будет полезна? – Закинул удочку старпом.

Я решительно встал: – Алексей Юльевич, пошли, покажи этот ЗИЛ-131.

В боксе находился техник второй батарее прапорщик Павлов. Я с ним служил в артиллерийском полку в начале восьмидесятых годов. Оба были прапорщиками и вызывали друг друга на социалистические соревнования. Я стал подполковником и его начальником, а Миша остался прапорщиком, но пользовался очень большим авторитетом среди своих подчинённых и офицеров.

– Степаныч, ЗИЛ-131 за тобой закреплён? – Кивнул я на автомобиль.

– Борис Геннадьевич, он нигде не числится, но отвечаю за него я. Храню там запчасти и ЗИП батареи, а так автомобиль на ходу. Командир дивизиона себе его хочет забрать.

– Миша, давай, заводи, а я посмотрю.

Павлов завёл машину и, немного погазовав, выехал из бокса. Вылез из кабины и подошёл к нам, выжидательно глядя на меня.

– Миша, выгружай оттуда всё, что там у тебя есть, потому что эту машину забираю себе под штаб артиллерии. Чистяков после разгрузки угонит к моему боксу.

Павлов озадаченно почесал затылок: – Товарищ подполковник, мне конечно всё равно у кого ЗИЛок будет, но надо бы сначала решить этот вопрос с командиром дивизиона.

– Степаныч, ты выполняй мой приказ, а с командиром дивизиона я сам разберусь. Если командир на тебя всё-таки наезжать будет: ссылайся на меня. Мол, приказал начальник артиллерии, – жёстко и решительно произнёс я и вышел из бокса. Скорым шагом направился в казарму первого дивизиона, настраиваясь на трудный разговор с Семёновым, понимая; что разговор на эту щекотливую тему, когда я замахнулся на личный быт командира дивизиона, будет тяжёлым и расставит многие точки в наших последующих взаимоотношениях. Про себя решил: если Константин Иванович «упрётся рогом», тогда придётся показать кто в артиллерии истинный хозяин.

– Константин Иванович, что у тебя за ЗИЛ-131 с кунгом в боксе стоит? – Прямо с порога задал вопрос Семёнову, который стоял у шкафа с документацией, разбираясь с бумагами.

– Ну, он за штатом полка числится, но отвечает за него мой дивизион и я его хочу использовать в своих целях, – осторожно и дипломатично ответил командир дивизиона.

Я решительно прошёл к столу командира дивизиона, намеренно с шумом и по хозяйски отодвинул кресло Семёнова и сел в него за стол.

– Семёнов, у тебя в дивизионе полно автомобилей и под себя любой заберёшь, а у меня ничего нет. Поэтому ЗИЛ уже забрал к себе под штаб артиллерии, – произнёс всё это тоном, не предполагающим каких либо возражений. Я сидел, ожидая бурных эмоций и нелицеприятных высказываний. Но был удивлён, когда Семёнов спокойно отреагировал на моё сообщение: – Ну что ж, конечно, вам он нужней – забирайте. Я без жилья не останусь. – Через десять минут я вернулся в парк. Чистяков уже перегнал машину к нашим боксам и с солдатами разглядывал салон. Я тоже заглянул вовнутрь и увидел то, что и ожидал: внутри, вдоль стен шли столы, где когда то крепились приспособления для ремонта техники.

– Так, Алексей Юльевич, давайте убирайте столы и другое оборудование. Должны остаться только стены. Тогда будем смотреть, как располагать койки, столы и печь. Вершинин принимай машину, проверь её. Вечером доложишь, что на неё надо.

Мы все думали, что совещание сейчас наконец-то начнётся, но Гончаров уже не мог остановиться и продолжал угрожать участникам совещания всеми мыслимыми карами в случае невыполнения приказов или непродуманных решений, ссылаясь на командира полка, который зная о совещании убыл в неизвестном направление и забрал с собой всё командование. Тем самым, обезглавив полк. В принципе, на этой ноте совещание было закончено: длилось оно всего сорок минут. Конечно, в глубине души все были довольные прокатится на вертолёте на границу с Чечнёй, пообщаться с другими офицерами, в конце концов посмеяться над нелепой ситуацией, в которой оказался начальник связи. Но всё это только для того чтобы выслушать гневные тирады, пусть и уважаемого генерала – ну, это совсем не рационально.

По дороге к вертолётной площадке полковник Денисенко опять пытался вбить мне в голову прописные артиллерийские истины, о которых я знал ещё будучи командиром взвода. Он всё бубнил и бубнил о боевых действиях в Дагестане, а я едва сдерживался от резкостей, прекрасно понимая, что этот опыт в будущих боевых действиях можно применять лишь частично. А может быть, став начальником артиллерии, я возомнил о своих полководческих «талантах» и не желаю прислушиваться к чужому мнению? Над этим потом стоит подумать.

Взлетели. Лётчики попались лихие. Мы мчались на высоте 10 – 15 метров над пустынными солончаками, придерживаясь рельефа местности, поэтому вертолёт резко подымался или опускался: в зависимости от рельефа. Особенно щекотало нервы те моменты, когда мы подлетали к линиям ЛЭП. Вертолёт перед линией резко подымался метров на пятьдесят и так же резко опускался, когда мы её перелетали. Было жутковато, но все были довольны. Высадив командира 245 полка в расположение его полка, вертолёт набрал приличную высоту и мы уже направились к себе. Лихо промчавшись над стрельбищем и сделав крутой разворот, вертолётчики высадили нас и сразу же взмыли в темнеющее небо, а на нас налетел генерал-лейтенант Сидякин, который прибыл к нам от штаба нашего округа для контроля, и в резкой форме стал отчитывать командира полка, за то что мотострелковые подразделения не прекратили учебные стрельбы, когда наш вертолёт пролетал над ними. Излив своё раздражение, Сидякин быстро успокоился, а поздно вечером, на совещание, командир полка довёл до нас, что послезавтра мы уходим всем полком в Чечню. Поэтому весь завтрашний день приказал посвятить свёртыванию лагеря. К вечеру полк должен стоять в колоннах. Вторую, наверно, более приятную новость мне сообщил полковник Макушенко: пока мы летали на совещание, в Екатеринбург убыл генерал Шпанагель для проведения боевого слаживания и отправки в Чечню нашего артиллерийского полка. Порадовшись этой новости, про себя злорадно усмехнулся. Как только получу от командира полка боевой приказ, так сразу же поставлю на место полковников Макушенко и Алабина, которых Шпанагель оставил при моей артиллерии. Двоевластия в артиллерии полка я больше не потерплю.

30 сентября целый день грузились и одновременно заместитель командующего Уральского военного округа генерал-лейтенант Сидякин вместе со штабом полка и командирами подразделений отрабатывали вопросы взаимодействия при совершение марша из расположения полка, под населенным пунктом Прохладное, в район сосредоточения полка – населенный пункт Горагорск, это уже на территории Чечни. Для этого перед палаткой ЦБУ построили макет местности, на котором был выделен маршрут выдвижения полка, и на нём уже конкретно определяли места возможного нападения боевиков на колонну полка, вопросы огневого поражения артиллерией. Перед этим командир полка приказал изучить маршрут движения и принять решение по боевому обеспечению совершения марша каждому начальнику рода войск по своей специальности. Когда до меня дошла очередь, в своем докладе я показал на маршруте вероятные места нападения боевиков и районы развёртывания дивизионов. Больше всего командира и меня тревожил перевал в районе нп. Предгорное, там дорога вилась по весьма крутому серпантину и было самое удобное место для засады. В этом районе указал вероятные места развертывания артиллерийских подразделений и цели, по которым вполне возможно придётся вести огонь. Заслушав доклады, полковник Никитин определил порядок движения следующим: первыми идут развед. рота, за ними первый батальон, потом управление полка, я там же. Дивизионы, подразделения обеспечения, танковый батальон и замыкал колонну третий батальон. Накануне был большой спор, какой из батальонов пойдёт первым: третий или первый? Больше склонялись к третьему батальону, там командир батальона майор Сергеев выдержанный и достаточно опытный офицер, да и постарше командира первого батальона, но он уже был ранен и у него почти не действовала рука. В пути следования, в его эшелоне, напился один из младших офицеров батальона и стал кидаться на всех с ножом, а потом запёрся в туалете, а когда его вытаскивали оттуда, успел несколько раз ударить Сергеева ножом. Наиболее серьёзная рана была в руку, и она у него плохо действовала. С другой стороны первым в бой рвался капитан Шпанагель, но Алексей был импульсивный, азартным и мог увлечься боем, так сказать – бой ради боя. Но когда командир полка стал опрашивать у кого какое мнение по этому поводу, то большинство, в том числе и я, всё-таки высказались за первый батальон.

Утром спрашиваю Алексея Гвоздева, как он видит артиллерийское обеспечение в ходе марша. Смеётся: – Борис Геннадьевич, я еду на своём БМП, впереди меня и по бокам море огня всё кругом взрывается и мой батальон взламывает оборону противника.

Я скептически усмехнулся про себя – Мальчишка.

– Товарищ капитан, море огня вам обеспечивать не буду, у нас лишь полтора БК. Больше используйте свою миномётную батарею, ну а если зажмут тебя, тогда помогу.

В 18.00 командир полка построил командиров подразделений и отдал боевой приказ на совершение марша. После зачитки приказа я приказал командирам дивизионов построить подразделения, для того чтобы в свою очередь отдать свой боевой приказ по артиллерии. Полковники Алабин и Макушенко сразу же попытались опять взять в свои руки руководство артиллерийскими подразделениями. Но я их отвёл в сторону и твердо сказал: – Всё…, товарищи полковники… Благодарю вас за оказанную помощь, но боевой приказ отдали мне, а не вам. Поэтому попрошу вас мне не мешать, ну а если в боевом приказе или в своих распоряжениях что-то упущу, то можно меня и поправить, а сейчас стойте, слушайте и не вмешивайтесь.

К вечеру стали строить колонны. Сам лично прошёлся по дивизионам и проверил, что связь у меня с ними есть, а то были перебои в связи на радио тренировках. Где-то в 23.00 закончили построения и легли спать. День предстоял тяжёлым, и я понимал, что завтра в это время уже кого-то в полку не будет в живых, но не мог предположить, что первые потери и существенные понесут мои артиллерийские подразделения.

Октябрь

В 4:00 подъём, поели ещё раз проверились и в пять часов первой пошла разведка, первый батальон, потом начали движение мы, а через пятнадцать минут у меня потерялась связь со вторым дивизионом, с первым дивизионом она исчезла сразу же с началом движения, хотя они в колонне всего в триста-пятьсот метров сзади меня. Не добившись связи с дивизионами, переключился на частоту командира полка и слышал командира хорошо, что было не мудрено, ведь я ехал прямо за ним, но вот больше никого не слышал. Судя по нервным переговорам и здесь со связью было не всё в порядке. Дааа…, готовились, готовились, а в бой вступаем без связи. Через час движения остановились. Начальник связи полка – майор Кириченко, поменял машину связи (КШМ) на другую. Но со связью так и не заладилось, в том числе и с артиллерийскими дивизионами. Снова начали движение и через несколько километров внезапно въехали в туман, от чего резко похолодало. Причём, туман был широкими полосами, которые стелились низко по земле, а во время движение я стоял в люке ПРП отчего здорово промёрз. В предрассветных сумерках вдоль дороги в тумане мелькали размытые силуэты деревьев, придорожных кустов, а когда выскакивали в узкие промежутки между полосами тумана глаза радовали вспаханные поля и населённые пункты, поблёскивающие освещёнными окнами. На всех перекрёстках стояли местные гаишники и наглухо перекрывали движение гражданского транспорта до самого Моздока. Не доезжая окраин города, колонна свернула вправо и колонны полка начали обходить Моздок. Через час, уже освещённые утренними лучами тёплого и ласкового, по летнему, солнца, пересекли по узким мостам несколько нешироких каналов и двинулись через большое село. Местное население стояло кучками по десять-пятнадцать человек у своих домов, на перекрёстках, в глубине улиц и угрюмо провожало нас глазами. Миновали село и через полчаса подъехали к месту запланированного привала.

Остановились позади первого батальона, где вдоль колонны своего батальона метался капитан Шпанагель и возбуждённо что-то кричал, подавая команды. За ним бегала его охрана, два амбала в шляпах под наёмника и радиотелефонист. Шпанагель быстрым шагом подошёл к командиру, доложил о состояние батальона и вместе с ним неторопливо двинулся вдоль колонны. Привал по плану был часовой и времени позавтракать и устранить недостатки, выявленные в ходе марша, было достаточно.

Я слез с ПРП и первым делом послал капитана Кравченко вдоль колонны к командирам дивизионов, чтобы они предприняли все меры для восстановления связи с командиром полка и со мной, а сам решил умыться, но сначала сфотографировался, чтобы осталась память, какой я грязный после марша. Время уже было около одиннадцать часов, здорово жарило, отчего ещё очень хотелось пить. Достал из кормового отсека ПРП канистру с водой, подозвал Ахмерова, чтобы он слил мне воду на руки, но в подставленные ладони из канистры неожиданно для нас обоих вылилась не вода, а машинное масло, которым чуть было не умыл своё лицо. Долго матерился и одновременно смеялся, старательно оттирая руки от масла. Оказывается, мои балбесы всю воду сложили к нам в салон, а на ПРП ничего не оставили, пришлось идти к другим и просить. Быстро перекусили, к этому времени вернулся Кравченко от командиров дивизионов, говорит, что у них всё в порядке, но они тоже не слышат командира полка и меня. Послал его опять к ним с приказом – пусть, если нет связи по стационарным радиостанциям, то разворачивают связь переносными станциями.

Обстановка в колонне была слегка нервозная. Если мы до этого совершали марш по относительно спокойным местам, то через несколько километров впереди был населённый пункт Предгорное и перевал, где боевики вполне могли устроить засаду. Три года назад в семи километров отсюда боевики из засады уничтожили представителя президента Поляченко и тяжело ранили генерал-лейтенанта Мухина. Мои размышления по этому поводу прервала громкая автоматная очередь, которая раздалась в ста метрах от командира полка в «зелёнке» и туда сразу же ринулись наши особисты Игорь, Вадим и с ними несколько автоматчиков. Через несколько минут вернулись и доложили, что это была случайная очередь наших солдат. Полковник Никитин вызвал к себе капитана Шпанагеля и приказал ему со своим батальоном выдвигаться вперёд, пожелав удачи, так как тут до границы Чечни осталось совсем немного. Первый батальон ушёл, а минут через пятнадцать стали трогаться и мы. Проехали вперёд пару километров, на развилке дорог свернули влево и постепенно начали подыматься к нп. Предгорное. Втянулись в него, пока всё шло нормально и от Шпанагеля только благоприятные известия. Движение колонны замедлилось, начинался серпантин и достаточно крутой. Гусеничная техника преодолевала подъём на перевал нормально, а тяжело нагруженные автомобили подымались с трудом. Сразу же выявились недостатки по технике, некоторые автомобили на перевал не могли вытянуть даже себя, не говоря о грузе. Поэтому прохождение расстояния в пять километров, подъёма на перевал, занял около полутора часов, но всё-таки и его преодолели нормально. Духи дураки; засада в пятнадцать-двадцать хорошо вооружённых человек на этом серпантине наделала бы много беды и сорвало выполнение задачи нашим полком на сутки точно. А может быть и больше….

Поднялись на перевал, и вместо того чтобы сразу же начать спускаться вниз, почему-то свернули направо и по хребту пошли в сторону населённого пункта Малый Малгобек. Я начал недоумевать и ещё раз посмотрел на карту – и ещё раз убедился, что поднявшись на перевал, мы сразу же должны были спускаться с хребта. Я накануне марша обстоятельно изучил по карте маршрут и теперь мог с закрытыми глазами представить весь его до мелочей. Но может, в ходе марша командир принял решение спустится в другом месте? Например – в Малом Малгобеке.

Связи с дивизионами до сих пор не было и это меня страшно беспокоило. Значит, в подготовке своих подразделений мы все допустили ошибки и я в том числе не смог вбить в головы командирам подразделений, что офицер без связи (тем более командир подразделения) – это преступник. И что артиллерийский, самоходный дивизион без связи – это бесполезная куча тракторов.

Командирская машина и моя несколько оторвались от основной колонны, уйдя вперёд, и мы двигались по самому верху невысокого хребта, с которого хорошо видна внизу обширная, зелёная долина, куда мы должны были спуститься. А там, в самом внизу, ходко шли, подымая небольшие шлейфы пыли, несколько БМП, но где был сам батальон капитана Шпанагеля – было непонятно. В гордом одиночестве проскочили небольшое селение Бековичи, слева, вдоль дороги, уже тянулись крутые склоны хребта и если полку придётся разворачивать на 180 градусов, то это будет весьма затруднительно. Проехали Бековичи и через несколько километров завиднелся Малый Малгобек, здесь тоже дорога спускалась в долину. Но вместо того чтобы свернуть налево, командир полка начал решительно сворачивать вправо, за автомобилями тыла первого батальона, который мы наконец-то догнали. И тут же я заметил и весь первый батальон, который заблудился, что было понятно и теперь, как это было не смешно, пошёл на второй круг, спустившись вниз к месту нашего привала, который мы оставили два часа тому назад, и первые БМП батальона уже выходили на него. Много бы отдал за то, чтобы в этот момент увидеть лицо командира первого батальона – капитана Шпанагель, когда вместо противника он увидел место привала, в тылу наших войск. Но смех смехом, а нужно было срочно останавливать командира полка, который на своей машине тоже начал спускаться вниз.

– Танкер-65! Я, Лесник 53, остановись! – Командир, который сам лично сидел на связи, озадаченно обернулся. А в подтверждении своих слов, я начал энергично махать рукой, требуя, чтобы он остановился. КШМка командира остановилось, я спрыгнул с ПРП и подбежал к полковнику Никитину.

– Товарищ полковник, мы куда идём? Мы ведь пошли на второй круг и начинаем спускаться к месту привала – вот то место, а вот развилка, где мы свернули на Предгорное. – Я быстрыми взмахами показал рукой на бывший привал и на развилку, которые с хребта прекрасно наблюдались в четырёх километрах внизу, – Нам же надо было, как поднялись на хребет – так сразу же спускаться, а мы по хребту уже отмотали километров семь.

– Борис Геннадьевич, да не может этого быть.

– Да, товарищ полковник. Вон то Бековичи, которые мы проехали, а это впереди город Малый Малгобек. Вот смотрите по карте, здесь мы должны были сразу спускаться вниз, а мы сейчас находимся вот здесь.

Командир полка стал задумчиво и в некоторой прострации стал разглядывать мою карту: – Товарищ полковник, вон местные стоят у автобусной остановки. Давайте у них спросим, где какой населенный пункт. – Не ожидая согласия командира, я подбежал к недалёкой автобусной остановке, где стояла группа небритых мужчин и с любопытством наблюдала за нами. А в это время стали постепенно подтягиваться остальные машины полка и дорога постепенно забивалась военной техникой.

Ответ мужиков с автобусной остановки только подтвердил мои слова.

– Хорошо, тогда сейчас будем разворачиваться. Кириченко – передавай Шпанагелю, чтобы тоже разворачивался и шёл за нами. А ты, Борис Геннадьевич, садись ко мне, будешь подсказывать куда ехать. – Командир оставил одного офицера разворачивать колонну, и мы помчались обратно. Навстречу лился нескончаемый поток техники нашего полка и все с удивлением смотрели на машину командира полка, и шедшую за ней ПРП – больше за нами никого не было. Остальные машины, следующие за нами, с трудом разворачивались у автобусной остановки. На выезде из Бековичей чуть было не столкнулись с БМП на которой, оседлав ствол пушки, лихо восседал командир первого дивизиона подполковник Семёнов, а сзади пылили самоходки дивизиона. Полковник Никитин злобно что-то пробормотал про себя, как я понял в адрес Семёнова и недовольным взглядом проводил проскочившую мимо нас БМПэшку. Давно замечал, что командир не любит его, но мне сейчас было не до их взаимоотношений. Я пристально вглядывался во множество дорог, спускавшихся после Бековичей с хребта, и пытался разобраться: выведут ли они к перекрёстку дорог, где ориентиром была будка ГАИ. Подъехали к нужному повороту и стали спускаться вниз по грунтовой дороге, тянувшейся по длинному, голому склону. Спуск был достаточно крутой, и механику-водителю КШМки (Командно-штабная машина) приходилось всё время притормаживать. А на одном из спусков за спиной послышались крики солдат сидевших на корме большой и длинной машины. Оглянувшись, увидели, как сзади из-под кормы машины тянулся густой чёрный дым. Как мы поняли из криков, механик-водитель вместо того чтобы только слегка притормаживать, практически спускался на тормозах и почти спалил фрикционные ленты, и теперь командир кричал в люк механику чтобы тот отпустил тормоза и скатывался с горы накатом, лишь притормаживая, тем более что спуск был прямой и долгий. С тревогой посмотрел на своё ПРП, но то шло нормально, как положено, да и сидел там за старшего ПРП мой старший помощник – Чистяков, а он соображал в этом деле и в случае необходимости запросто мог сменить за рычагами механика-водителя.

Я пристально смотрел вдаль и по сторонам, пытаясь определить – правильно ли веду командира полка, и не сразу почувствовал резкую боль в правой руке. Забывшись, облокотился назад и запястьем руки прислонился к выхлопной трубе, которая была без решётки, и здорово обжёг руку.

Облегчённо вздохнул, лишь когда увидел вдали нефтеперерабатывающий завод, вдоль которого мы должны были выскочить на асфальт. Точно, через пару километров выход на асфальт, заворачиваем направо, через пару километров по моей команде сворачиваем ещё раз направо, проезжаем метров пятьсот и я понимаю, что свернул не туда куда надо. Доложил командиру полка, проехали ещё немного вперёд и в удобном месте развернулись. В этот момент нас догнали остальные машины полка, а то мы до этого момента ехали лишь двумя машинами – КШМка командира и моё ПРП. Показав, что надо разворачиваться мы опять рванули вперёд и снова выскочили на асфальт. Выставили регулировщика, где положено свернули и через пару километров подъехали к двухэтажной будке ГАИ, которая стояла на круговом перекрёстке. Мы опять оторвались от полка и двигались лишь двумя машинами. На перекрёстке свернули налево и двинулись в сторону населённого пункта Новый Редант. На дороге было достаточно оживлённо, сновали гражданские машины всевозможных марок, но движение было только в одну сторону – из Чечни, и все они под завязку были забиты домашними вещами.

Я обратил внимание командира на этот факт, но тот и сам уже это заметил.

– Бегут, Борис Геннадьевич, бегут. Тут ведь до границы с Чечнёй осталось километров пять-шесть, а там, через пятнадцать километров и Горагорск. Едут оттуда, значит знают что идём, а это хреново, что им известно о нашем движении. Надо ждать сюрпризов. – Никитин даже головой закрутил от досады.

Как в воду смотрел командир полка; через пять минут езды упираемся в очередной перекрёсток дорог, на котором стоял блок-пост ингушской милиции, а дальше, метров 150 – поперёк дороги стояло БМП разведчиков, чуть дальше остальные БМП нашей разведроты. На самом перекрёстке человек сорок ингушских милиционеров, столько же гражданских и вся эта толпа возбуждённо суетится на дорожном полотне, что-то бурно обсуждая. Мы слезли с КШМки, и неспешно подошли к куче народа, откуда вынырнули начальник разведки дивизии майор Артемьев, начальник разведки полка подполковник Шадура и командир развед. роты капитан Ефименко и доложили командиру, что впереди в полутора километрах от перекрёстка проходит граница между Ингушетией и Чечнёй. Прямо на границе, друг против друга стоят: на ингушской стороне ещё один блок-пост милиции, а на чеченской стороне находится таможенный пост чеченцев. По словам милиционеров, там подготовленная оборона и чеченцы через некоторое время хотят атаковать их блок-пост с целью его захвата, поэтому здесь такая нервозно-возбуждённая обстановка. Из толпы ингушских ментов вышел полковник милиции, представился командиру и сказал, что он принял решение отвести оттуда своих подчинённых, и как рассказали ему гражданские, там же у чеченцев в скирдах соломы замаскированы ещё три противотанковых орудия.

– Товарищ подполковник, – Никитин повернулся ко мне, – противотанковые орудия, это по вашей части.

По толпе мгновенно разлетелся слух, что я начальник артиллерии и меня тут же обступила толпа гражданских, которые одновременно начали кричать и рассказывать, где и что находится у чеченцев. Я добросовестно пытался систематизировать их сообщения, сыпавшиеся с разных сторон, но каждое из них противоречило предыдущему. Особенно усердствовал представительный ингуш в богатой каракулевой папахе, который всё талдычил и талдычил про противотанковые пушки, дёргая меня за рукав и требуя к себе особого внимания, но его хоть и с трудом сумел от меня отогнать милицейский полковник. Отчаявшись получить вразумительные сведения, я выбрался из толпы и пошёл пить воду на милицейский блок-пост, куда через некоторое время зашёл полковник-милиционер и сказал, что он сейчас едет на тот блок-пост забирать своих людей и имущество. Я попытался у него вытянуть хоть что-то толковое по поводу обороны чеченцев и их количества, но кроме бурных эмоций, беспорядочного размахивания руками и воплей, что боевики вот-вот атакуют их, в ответ не получил ничего. Вышел обратно на перекрёсток, куда до сих пор ни первый батальон, ни одно из подразделений полка не подошли. Никогда не мог подумать, что в результате различных стечений обстоятельств командир полка окажется впереди всех своих боевых подразделений, в составе разведывательного отряда и без всех средств поражения противника. Посовещавшись на месте, решили организовать разведку предполагаемого опорного пункта боевиков и я отпросился у командира тоже сходить вместе с разведчиками и своими глазами посмотреть на скирды соломы, где якобы спрятаны орудия, а также определить цели. Всё равно моя артиллерия пока не подошла. Видно было, что командир с большой неохотой отпускал меня, но всё-таки вынужден был отпустить. Собрались мы идти впятером – начальник разведки дивизии, начальник разведки полка, разведчик-контрактник, радиотелефонист с радиостанцией и я быстро – в течение нескольких минут. Определились с сигналами и с действиями развед. роты в случае оказания нам помощи, если вдруг попадём в трудную ситуацию. Вскочили на БМП, на котором вдоль дороги проехали метров пятьсот вперёд. Спрыгнули. Рядом с дорогой проходила, неизвестно для чего, недавно вырытая глубокая канава, куда мы спустились и скрытно пошли друг за другом в сторону группы деревьев, где находился ингушский блок-пост, таможенный пост и опорный пункт чеченцев. Стояла сильная жара и, продвигаясь по канаве, я буквально плавал в поту, а из-под каски обильно лился пот, который вынужден был постоянно стирать с лица рукавом, иначе пот заливал и разъедал глаза, мешая наблюдать за окрестностями. Ожог на правой руке, который получил в ходе марша, вздыбился огромным пузырём с жидкостью внутри, но болел уже меньше. Постепенно мы со связистом отстали метров на сто от разведчиков, но наконец-то канава вывела нас под деревья и вдоль кустов мы скрытно подобрались к блок-посту. А там творилась банальная паника, постепенно превращающаяся в истерию. Человек двадцать ментов бестолково метались по посту, вытаскивая из большой будки имущество и судорожно закидывая его на грузовую машину. Нас заметили, но слава богу, вида не подали, а через минуту за будку зашёл милицейский полковник.

– Ребята, у вас есть ещё десять минут, мы заканчиваем погрузку, и вы вместе с нами уезжаете.

Майор Артемьев выглянул из-за угла будки, не спеша огляделся: – Вы, давайте уезжайте, а мы тут остаёмся вести разведку. Где сейчас духи, товарищ полковник?

– Как остаётесь? – Полковник с изумлением воззрился на нас, – Вы, что не понимаете, что как только мы отъедем от поста, чеченцы займут его. Они же сомнут вас…. Их же там, как минимум человек двадцать. Неизвестно сколько ещё в самом опорном пункте.

– Ничего, минут пять мы продержимся, а там развед. рота подскочит, – спокойно ответил Олег, – ты, полковник, делай своё дело, а мы тут будем делать своё. Где всё-таки боевики?

– Ладно, действительно, это ваше дело – оставайтесь. Если у вас мозгов нет, а боевики десять минут назад, неизвестно по какой причине, отошли с таможенного поста. – Полковник развернулся, отошёл к своим ментам, и стал их поторапливать. Олег и Юрка Шадура скользнули через пост к стене, сложенной из мощных фундаментных блоков, откуда стали разглядывать через щели перекрёсток.

Я же увидев, как милиционеры начали цеплять небольшую бочку с водой к УАЗику, подошёл к ним.

– Ребята, дайте-ка пока вы грузитесь, я умоюсь и попью воды, – милиционеры махнули рукой, давай, мол – мойся. Быстро разделся до пояса и начал с удовольствием мыться, смывая с себя пот и грязь. Смело вскрыл ножом пузырь на руке и осторожно обмыл ожог. Полковник, который стоял рядом и смотрел на меня, аж передёрнулся, болезненно скривив лицо: – Ну что, может, всё-таки поедете с нами? – С надеждой спросил он меня, – ведь сомнут они вас….

В ответ лишь махнул рукой – мол, ерунда всё это и продолжал умываться. К полковнику подскочил высокий, решительного вида милиционер в чёрной разгрузке и начал его горячо уговаривать, чтобы он его оставил с нами, но тот в ни какую не соглашался. Милиционер всё напирал на него и напирал, приводя всё новые и новые доводы, и всё-таки сумел убедить своего начальника. Тот безнадёжно махнул рукой – если ты такой дурак, то оставайся. А к этому времени погрузка была уже закончена, полковник с остальными ментами вскочили в машины и сразу же на большой скорости рванули с блок-поста. От умывания, почувствовав облегчение и даже какой-то прилив сил, я начал одеваться, поглядывая на рядом стоявшего ингуша, который лихорадочно и суетливо доставал из разгрузки магазины, озабоченно подсчитывая боеприпасы. Одновременно рассказывая мне, что в армии он служил в морской пехоте. А за пять лет прохождения службы здесь, в милиции, духи уже достали не только его, но и всех остальных. Что два года назад у него чеченцы убили двоюродного брата, и он давно мечтает отомстить им за это. Вот сейчас он во время боя и покажет им, как воюет морская пехота. Но, говоря всё это, лихорадочно при этом вытаскивая из разгрузки магазины с патронами и суя их обратно, он всё чаще и чаще с тоской поглядывал в сторону уехавших машин.

Одевшись, я взял автомат в руку: – Ну что, морпех, пошли на позицию. Надерём задницу духам…, – но ингуш, глядя широко раскрытыми глазами на меня, стал потихоньку пятиться в сторону дороги.

– Ты чего? – С удивлением спросил я.

Милиционер как-то жалко и затравленно огляделся кругом, и с криком: – Ну, вас на хер, дураки…. Подыхайте сами, а я жить еще хочу…. – Развернулся и стремительно побежал по асфальту за ушедшими машинами. Мне только и пришлось рассмеяться – ну надо же, какое малое расстояние от героя до труса, ведь он с нами пробыл всего пять минут. Скрытно подобрался от будки к остальным и через щель между блоками стал разглядывать местность перед нами. В двадцати метрах перед блок-постом стоял таможенный пост чеченцев, над которым вяло колыхался зелёный флаг Чечни. Сам пост – это обыкновенная, зелёная и облупленная будка, обнесённая ржавой колючей проволокой. Внутри поста виднелось пара оборудованных одиночных окопа. Дальше по дороге в пятидесяти метрах – перекрёсток, через который изредка проезжали автомобили с беженцами и сворачивали налево. Слева от перекрёстка поле и три большие, жёлтые скирды с соломой, никаких следов маскировки, солома как солома. От скирд с соломой куда-то вдаль шёл воздушный железобетонный арык – а вот это уже интересней. По опыту первой войны я знал, как правило, вдоль этих арыков, под их прикрытием духи копали окопы и потом было очень трудно их оттуда выковыривать. В течение тридцати минут мы наблюдали за впереди лежащей местностью и ждали атаки, но всё кругом было тихо и не наблюдалось никакого движения. Вскоре к нам пробрался солдат-разведчик и передал приказ командира полка срочно уходить, так как через пятнадцать минут по блок-посту будет нанесен удар авиацией. Скрытно отошли к кустам, в глубине которых стояли «жигули». Машину временно реквизировали менты, чтобы забрать нас, на ней за рулём и приехал солдат. Сами менты зассали ехать обратно к блок-посту. Выехали из кустов и рванули в сторону своих, где на перекрёстке красиво стояли три боевых вертолёта и винты машин неторопливо крутились на холостом режиме, гоня по придорожной траве небольшую волну, а перед ними по асфальту, заложив руки за спину, картинно прохаживался командующий нашей группировки генерал-майор Гончаров. Подъехав, мы выскочили из машины и направились к генералу, понимая, что он ждал именно нас. Приблизились к командующему, а с другой стороны к генералу подошёл командир полка.

– Рассказывайте, что видели, – приказал Гончаров.

Я представился и доложил: – На чеченском блок-посту никого нет. В трёхстах метрах от него три скирды, где по словам милиционеров замаскированы три орудия. Через поле идёт воздушный железобетонный арык, предположительно там могут быть оборудованы позиции, а так ничего не обнаружили. – Тоже самое доложили и разведчики.

– Ничего, сейчас мы по ним долбанём авиацией, а ты начальник артиллерии давай справа и слева от дороги разворачивай свою артиллерию на прямую наводку и начинай долбить дальнюю зелёнку. После всего этого ты, Никитин, действуй как я приказал. – С этими словами Гончаров развернулся и полез в открытую дверь вертолёта. Как по команде боевые машины, усиленно закрутили винтами, устроив небольшую локальную пыльную бурю, и через минуту стремительно поднялись в воздух.

– Чикин, ты чего такой пьяный? – Увидев этот бардак на позициях, Насонкин пришёл в негодование и его вопрос прозвучал резко и агрессивно.

– Товарищ полковник, – начал оправдываться командир дивизиона, – ночью приехал пьяный командир танкового батальона и чтобы его ночью не отпускать к себе в батальон, пришлось его накачать. Я и не заметил, как сам напился.

Насонкин от такого «детского лепета» даже крякнул и ещё больше помрачнел. Подполковник Тычков засмеялся, но сразу же оборвал свой смех, увидев мой злобный и многообещающий взгляд. Мы медленно шли по расположению дивизиона и Насонкин тыкал носом Александра Владимировича во все недостатки. Казалось, что этим всё и закончится, но в тот момент, когда мы остановились рядом с офицерской палаткой, дверь домика командира дивизиона открылась и оттуда с пьяным смехом вывалился полуодетый начальник штаба дивизиона майор Пиратов. Увидев Насонкина, Пиратов судорожно заметался перед домиком, потом развернулся и помчался в сторону солдатской столовой. А пока он не скрылся, все с любопытством наблюдали, как кренясь из стороны в сторону, поскальзываясь, опасно пробегая между лужами, но всё таки он благополучно добежал до цели и скрылся из виду.

– Доложите мне: кто сейчас руководит дивизионом? Кто будет руководить огнём дивизиона, если командир и начальник штаба пьяные? – Насонкин был злой до нельзя и переводил свой взгляд то на меня, то на Чикина, а за его спиной осуждающе поддакивал подполковник Тычков.

– Товарищ полковник, для меня это тоже неприятный сюрприз, – я перевёл свой взгляд на Тычкова и попытался им передать подполковнику: что когда приедем в лагерь я тебе, штабная крыса, покажу, чем чревато поддакивание начальству. Чикин что-то мямлил, пытаясь оправдаться и обещал, что всё исправит. Зашли в офицерскую палатку: такой же бардак и грязь. Не заправленные постели, остатки засохшей еды на столе, над которой весело роились огромные мухи.

– Чикин, если у тебя так офицеры живут, то как живут солдаты? – Возмущённый Насонкин выскочил из палатки и почти бегом направился к землянкам солдат, мы же несколько отстали. Открывшееся перед нами картина, повергла всех в истеричный смех, который приходилось сдерживать изо всех сил. Вход в землянку представлял узкую траншею, которая круто опускалась вниз и заканчивалась таким же узким и тёмным входом в землянку. Насонкин, наверно, решил зайти вовнутрь: чересчур быстро в гневе пробежал вниз по траншее, наклонился и сунулся головой во вход. Но так как голова оказалась ниже пояса, то офицер тут же потерял равновесие и полетел вглубь землянки. Спасла его от падения в темноту его же задница, которая застряла в узком проходе, рассчитанный на худощавых солдат, а не на дородного полковника. Картина была действительно смешная: на месте входа торчала задница, туго обтянутая камуфляжем, из-за которой доносились едва слышимые вопли: – Помогите мне…. Тащите меня отсюда…. Куда вы все там пропали?

Общими усилиями, схватив за одежду, мы выдернули Насонкина из лаза. От возмущения у полковника не хватало слов: он что-то нечленораздельно выкрикивая и размахивая руками, помчался к следующей землянке. Но увидев такой же лаз, не полез туда, а вскочил на крышу землянки и возбуждённо топчась на ней, стал яростно отчитывать командира дивизиона. Но его никто не слушал, так как я и остальные со всё возрастающим интересом наблюдали за его топтанием на крыше землянки, которая представляла собой лишь тонкий лист шифера, а Насонкин был достаточно грузным мужчиной. Даже Тычков затаил дыхание, сдерживая улыбку. Мы дождались логического конца: полковник, сделав трагическую паузу и с треском провалился во внутрь землянки, исчезая там в клубах пыли. Теперь смеялись все и не скрывали смеха, а Насонкин, обрушивая остатки крыши, вылез и, возмущённо сопя, остановился рядом с нами. Хотел нас отругать, но наверно, представив, как он выглядел – тоже рассмеялся.

– Александр Владимирович – это убожество. Это не землянки, а пещеры. Пошли смотреть дальше.

Прошли и осмотрели позиции самоходок – тот же бардак. Кучами громоздились ящики со снарядами, кругом различный мусор и остатки пищи. Открыли задний люк машины старшего офицера батареи: лучше бы не открывали. Из люка к ногам проверяющих посыпались разноцветные одеяла, подушки и матрацы. А в глубине машины виднелась посуда и ещё какие-то гражданские вещи. Всё это было достаточно неприятно. Зашли на Пункт Хозяйственного Довольствия, а там шарахается пьяный командир батареи капитан Ахтямов. До меня доходили слухи, что отчаявшись справиться с пьянками Ахтямова, Чикин поставил его заведовать пунктом хозяйственного довольствия дивизиона. Вышли с ПХД, а рядом стоит баня, из которой во все стороны хлещет вода, собираясь в громадную лужу перед полевыми кухнями. По приказу полковника Насонкина были построены офицеры дивизиона. Лучше бы их не строили. Многие офицеры в строю стояли выпившие, форма грязная. Небритые, кое кто уже отпустил бороду. Говорить с ними было не о чем. Насонкин плюнул и направился к ПРП.

У машины полковник резко обернулся и спокойным тоном, за которым слышался едва сдерживаемый гнев, сказал: – Чикин, ты знаешь, что я отношусь к тебе с уважением и всегда тебя поддерживаю. Если, ты, завтра до 10 часов не исправишь положение. А я завтра проверю устранение всех недостатков, то я вычёркиваю тебя из списка офицеров, к которым отношусь с уважением.

Под горячие заверения подполковника всё сделать и исправить, мы молча забрались на ПРП и отправились в первый дивизион. Настроение у меня было паршивое, не лучше оно было и у остальных.

Услышав звук подъезжающей ПРП, к нам вышел Семёнов. Вышел он из палатки в тёплой куртке одетой на белое нательное бельё и без головного убора. Независимо и почти пренебрежительно посмотрел на меня: мол, ты меня дёргаешь, командуешь мной, а накормить обедом и помыть в бане без меня не можешь.

– Хорошо, Константин Иванович, я тебе припомню этот взгляд, – мстительно подумал я. Насонкин медленно осмотрел с ног до головы Семёнова.

– Что, Константин Иванович, похвалил тебя, так ты теперь думаешь, что можешь в таком виде к начальнику подходить? Может быть, ты меня ещё по плечу похлопаешь? – Насонкин зло вперил взгляд в командира дивизиона.

– Я, товарищ полковник, работаю здесь, – почти с гонором прозвучал ответ.

– А мы, что хернёй тут занимаемся? – Взорвался начальник. Семёнов заюлил, поняв что перегнул палку: – Товарищ полковник, Вы меня неправильно поняли….

Но было поздно, у Насонкина окончательно испортилось настроение. Пока Константин Иванович оправдывался, мы зашли в палатку, где был накрыт для нас обед. Но увидев кожаную мягкую мебель, которую Семёнову подарил третий батальон, начальник пришёл в ярость.

– Копытов, пошли отсюда. Я это видеть не могу. – Резко развернулся и решительно направился к ПРП. Тычков засуетился вокруг Насонкина: – Товарищ полковник, товарищ полковник разрешите я здесь останусь, помоюсь в бане. – Мы подошли к ПРП, полковник повернулся к командиру дивизиона.

– Семёнов, давай сюда свой УРАЛ, а Тычков приедет потом на ПРП. Всё Семёнов, – прервал попытку Константина Ивановича оправдаться, – иди отсюда, я тебя видеть не могу.

Пока мы ждали машину, я отошёл с Тычковым в сторону: – Слушай, чего Насонкин так внезапно взбеленился? Вроде бы после второго дивизиона он несколько успокоился.

– Боря, Насонкин, не любит мародёрства в любом его проявлении, а тут кожаная мебель прекрасная стоит, вот он и взбеленился.

– Да, Тычков, ты завтра подойди ко мне, есть у меня к тебе пару вопросов.

Подполковник радостно засуетился, он любил давать разные советы, превращая их в нудные поучения и долгие лекции, из-за чего его не любили сослуживцы. Он готов был часами рассказывать об обкапывании палаток, чтобы во время дождя туда не попала вода, или же поучать, как воспитывать личный состав, при этом имея минимальный опыт общения с последними.

Путь до командного пункта полка я и Насонкин проделали в молчании. Расстались мы также молча. А в 16 часов приехал Чикин, долго извинялся передо мной и обещал всё исправить. После извинений стал настойчиво приглашать к себе на баранину, но я отклонил предложение.

* * *

С утра пошёл дождь, как-то сразу стало грязно и мерзопакостно. Но через два часа дождь прекратился, выглянуло солнце и опять стало на улице и на душе нормально. Сегодня решил подежурить до обеда на ЦБУ: поработать над документами, да и дух перевести после поездок. Командир на утреннем совещании предупредил, что завтра едем в 752 полк на показные занятия, а это 60 километров туда и обратно. А после обеда прочитал только что пришедшую телефонограмму – в 15 полку снайпером убито три солдата. Пули попали в сердце, ухо и голову – работал профессионал.

* * *

Занятия в 752 полку перенесли на более позднее время, а за всей суматохой и боевыми действиями как-то забыли, что сегодня день части. На совещании командир поздравил всех с праздником и объявил, что в 14 часов будет праздничный обед, на который пригласил всех командиров подразделений. День стоял отличный, почти летний. После совещания я нагрел воду и хорошо помылся, подшил свежий воротничок, начистился и наодеколонился – к празднику готов. Стоял около салона свежий, чистый, впервые за много дней спешить никуда не надо, все распоряжения отданы, артиллерийский механизм работал чётко и отлажено. Насонкин с офицерами уехали в Екатеринбург. Накануне они опять ездили во второй дивизион с проверкой. Вернулись довольные: Чикин все недостатки устранил, и посидели они тоже неплохо.

Я не спеша прогулялся по расположению, зашёл на позиции миномётного взвода, который вызвал на командный пункт, чтобы огнём миномётов периодически простреливать наиболее опасные места зелёнки в тылу полка. Тут же пристрелял ещё несколько опасных мест в зелёнке и подошёл к командиру полка, который стоял у прилетевшего вертолёта и рассказывал в видеокамеру о деятельности полка. Закончив, он подозвал меня к себе: – Борис Геннадьевич, как начальник артиллерии доложите Командующему об артиллерии полка.

Майор снимавший видеокамерой вскинул её на плечо и приготовил снимать, а я на несколько секунд задумался и кивнул головой, давая знак, что готов. Увидев красный огонёк над объективом начал говорить: – Товарищ Командующий, хочу сразу сказать слова благодарности за оказанную помощь в комплектование и подготовки артиллерийских подразделений Вам лично и офицерам округа, участвовавшим в мероприятиях боевого слаживания полка. По результатам боевых действий за октябрь месяц, артиллерия 276 полка была признана лучшей среди артиллерийских подразделений группировки. Хочу также заверить, что мы и дальше будем также хорошо выполнять свой воинский долг.

Я кивнул головой, подводя итог произнесённому и красный огонёк погас. Пообщавшись ещё несколько минут с командиром ушёл в сторону ЦБУ, где просидел на связи с дивизионами до 14 часов, а в 14.30 мы построились у офицерской столовой и стали ожидать прилёта командующего группировки. Командир нервно бегал вдоль строя и раздражённо матерился: – … Даже на пьянку вовремя собраться не могут. Борис Геннадьевич, где твой Семёнов?

Но я молчал, лишь стискивая со злостью зубы: помимо Семёнова, в строю не было командира первого батальона и третьего. Опоздание на совещания, построения на различные мероприятия были бичом полка и война не внесла здесь разнообразия. Но когда в воздухе появился вертолёт с командующим, все опоздавшие стояли в строю и преданными глазами смотрели на командира полка, который лишь досадливо махнул рукой.

Подняв тучу пыли вертолёт сел и из открывшийся двери выскочил Гончаров и его обычная свита, состоявшая из кучи полковников, над которыми возвышалась фигура начальника артиллерии группировки.

– Полк, Смирно! – Командир полка приложил руку к головному убору и направился к командующему, приближающийся к строю офицеров.

– Товарищ командующий, офицеры штаба и командиры подразделений 276 полка построены. Командир полка, полковник Никитин.

Гончаров принял доклад, обнял командира полка, после чего подошёл к офицерам: – Здравствуйте товарищи!

– Здравия желаем товарищ командующий! – Дружно и слитно ответил строй.

– Поздравляю вас с Днём части! – Ответом было троекратное Ура.

Генерал достал из кармана наградной пистолет и тут же вручил его полковнику Никитину. Они снова обнялись и троекратно поцеловались.

Обед прошёл на высоте: столы были накрыты прекрасно, атмосфера праздничная. Командующий вёл себя непринуждённо, что создавало особую обстановку. После произнесения нескольких тостов из палатки выскочил начальник службы РАВ группировки и улетел на вертолёте за подарками, через пятнадцать минут вертолёт прилетел обратно и Гончаров наградил биноклями командиров батальонов и меня в том числе. После моего ответного слова, в котором я от имени награждённых поблагодарил за бинокли командующего, вертолёт снова взлетел и нач. службы РАВ привёз ещё и шлемофоны, на недостаточное количество которых намекнул в ответном слове. РАВист теперь сидел и настороженно глядел на каждого кто подымался с тостом, ожидая, что ему опять придётся лететь за каким-нибудь имуществом. Вертолёт летал ещё пару раз, но что он привозил, я уже не помню.

Улетал командующий уже в темноте, а получив доклад, что вертолёт приземлился благополучно, мы вернулись обратно в офицерскую столовую за столы. Выпили ещё раз за день полка, посидели минут десять и в 20:00 вывалили на улицу смотреть артиллерийский салют, который я заказал дивизионам. Слитно прозвучал залп двадцати четырёх орудий, а через сорок секунд над Горагорском в воздухе расцвели факелы осветительных снарядов. Высота была небольшая поэтому несколько факелов упали на землю и горели ещё там, отбрасывая причудливые тени в разные стороны. Прозвучал ещё залп и ещё один ряд осветительных снарядов повис в воздухе, но уже выше. Командир полка вошёл в азарт и приказал в честь дня части отсалютовать из всех видов оружия, что было на КП полка и через несколько минут в небо в разных направлениях понеслись трассера из автоматов и пулемётов. Я тоже приказал командиру миномётного взвода осветить зелёнку и накрыть её осколочными минами по пристрелянным целям. Только над зелёнкой разгорелся факел осветительной мины, как к нему потянулись трассы зенитной установки ЗУ-23у, к ним присоединились и трассера выпущенные из пулемёта с расположения разведчиков. Один миномёт непрерывно подсвечивал местность, а остальные три клали мины в зелёнке.

Опомнился я лишь, когда командир миномётного взвода доложил мне, что на позициях осталось только тридцать осколочно-фугасных мин.

– Стой! – Заполошно закричал я командиру взвода, хотя он стоял рядом со мной, – Семёнов, дивизионам – Стой!

Командир дивизиона находился недалеко от меня и по радиостанции руководил салютом дивизионов.

– Самара, Полтава – Стой! – Продублировал команду офицер.

– Константин Иванович, пусть доложат о расходе снарядов.

Доклад был удручающий: были израсходованы практически все осветительные снаряды. Я с досады плюнул на землю и дал себе зарок впредь так не заводиться.

Банкет закончился в кунге командира полка, куда Никитин пригласил заместителей и меня.

* * *

Утро началось с поисков бушлата, кепки, которые я нашёл в офицерской столовой, а немецкую каску принёс Семёнов. Не испортило мне настроение и сообщение о том, что в первом дивизионе во время чистки оружия замкомвзвод не отстегнул от автомата магазин и произвёл случайный выстрел, ранив себя в бок.

Я сидел в палатке ЦБУ, когда пришли для установки взаимодействия офицеры ВВ. Обсудив ряд вопросов, они задали осторожный вопрос: – Товарищ подполковник, а что у вас тут вчера произошло? Что за стрельба была?

А узнав, что мы так отмечали день части они пришли в восторг: – Товарищ подполковник, так классно и красиво было. Красота, ничего подобного не видели. Правда, сгорело три дома чеченцев в результате салюта, но так духам и надо.

Ноябрь

Только я успел сделать запись о сгоревших трёх домах чеченцев во время салюта, как за командиром полка прилетел вертолёт и он улетел в группировку к командующему. Гончаров вчера туманно намекнул, что отдых у нашего полка кончается и через несколько дней мы пойдём вперёд и на новое место. Через два часа Никитин вернулся и пригласил меня к себе в кунг на пиво, где рассказал, что командующий остался доволен проведённым «Днём части» и тем в какой тёплой обстановке он прошёл. Командир через каждые пять минут доставал наградной пистолет и любовался им. Я его понимал, считая награждение наградным пистолетом или боевым оружием одной из высших наград для военного. А когда я сходил и принёс из своего запаса подплечную кобуру и подарил её от артиллеристов командиру – радости у него не было предела.

– Товарищ полковник, – вкрадчиво начал я, когда командир закончил возиться с подгонкой кобуры, – не люблю закладывать, но вынужден доложить, что вчера вопреки вашему приказу, одна единица оружия на командном пункте не салютовала в честь дня полка.

Командир насупился и с подозрением посмотрел на меня: – Борис Геннадьевич, я не понимаю о чём вы докладываете и на что намекаете.

– Товарищ полковник, не намекаю, а докладываю – вы вчера приказали салютовать из всех видов оружия, – продолжал гнуть свою линию, – так вот из одной единицы вооружения не было произведено ни одного выстрела.

Никитин гневно засопел, а Тимохин и начальник связи, которые вместе с нами пили пиво, с удивлением смотрели на меня.

– Борис Геннадьевич, я не понимаю к чему вы ведёте, но это гниловато попахивает. Но если так пошло… Хорошо, докладывайте.

Я не спеша отхлебнул добрую порцию холодного пива: – Товарищ полковник, единственно из чего не салютовали, так это с вашего наградного пистолета.

Командир пару секунд с недоумением смотрел на меня, а потом когда до него дошло разразился хохотом: – Точно. Так за чем дело стоит?

Никитин выхватил наградной пистолет из кобуры, передёрнул затвор и махом выпустил всю обойму в потолок. Не успел он опустить руку с пистолетом, как резко распахнулась дверь и в салон заскочили телохранители командира – дагестанцы Тимур и Нурик. Но увидев, что в салоне всё в порядке и наши смеющиеся лица солдаты замялись на пороге, а через несколько секунд вышли обратно на улицу. Холодного пива было выпито столько, что через пять минут после начала совещания я уже с трудом сидел на табуретке и каждые двадцать секунд перекидывал ногу на ногу, сжимал ягодицы, незаметно жал руками в промежности, пытаясь хоть немного облегчить давление на мочевой пузырь. Казалось, ещё немного и меня бурно прорвёт, после чего здесь всё будет затоплено, но слава богу, что совещание продолжалось недолго и я не опозорился.

В двадцать часов мы прежней компанией сидели в салоне у особиста Вадима, который пригласил нас на свой день рождения. Командир от нашего имени подарил ему нож разведчика, чему тот был несказанно рад, а коньяк, налитый щедрой рукой в мою кружку, упал на старые и добрые дрожжи и через час я спал крепким сном в своей постели.

Утром, на удивление, чувствовал себя хорошо, как будто и не пил накануне. Быстро позавтракали и в половине седьмого моё ПРП встало за КШМкой командира. Как всегда тянули резину разведчики. Все машины, которые шли с нами в 752 полк, уже стояли в колонне. У своего салона маячил командир полка, решая последние вопросы, а разведчики ползали как сонные мухи в своём расположение, как будто не они сегодня будут по Сунженскому хребту уходить в сторону Грозного. Подошёл Никитин и, возмущённый копошеньем разведчиков, рявкнул на начальника разведки Шадуру, тот наорался на Ефименко и в разведроте всё закрутилось. Через десять минут несколько БМП разведчиков влились в общую колонну, а оставшиеся отделение солдат роты в уныние начала собирать брошенное имущество в одно место, провожая нас завистливыми взглядами.

Быстро добрались до первого батальона, по асфальту доехали до Нагорного, но несмотря на то что в деревне, в бывшем кафе, уже стояло подразделение ВВ, обогнули деревню по высотам и через десять километров подъехали к населённому пункту Керлы-Юрт. Разбитые и сгоревшие дома селения, безлюдность улиц, просматриваемых насквозь и пара верблюдов вдали, щипавших сухую траву. Воронки двухсот пятидесяти килограммовых бомб у дороги и остатки разбитых машин – такая картина открылась нашим взорам. Здесь с боями прошёл 245 полк, а через несколько километров показались и его позиции перед населённым пунктом Радужное, которое уже контролировалось боевиками. На перекрёстке нас ждал командир 245 полка полковник Ткач с офицерами штаба: быстро ввёл нас в обстановку и через полчаса мы уже подымались по асфальтовой дороге на Сунженский хребет, где занимал оборону 752 полк. Чуть ниже вершины хребта мелькнули позиции нашего артиллерийского полка и быстро исчезли за новым поворотом дороги, а ещё через пару поворотов мы вышли на вершину и теперь могли наблюдать местность в обе стороны от хребта.

Колонна остановилась и мы сгрудились около командира, получая задачу. Разведрота в полном составе уходила по хребту на семь километров за боевые порядки 752 полка и должна была занять высоту 434.4, закрепиться и ждать подхода на следующий день основных сил полка. Вместе с ними уходили мои корректировщики майор Чистяков, капитан Гутник, мл.с-нт Попов и с-нт Ахмеров.

– Борис Геннадьевич, пошли со мной и установим взаимодействие с артиллерией 752 полка, – Никитин повернулся и направился к видневшемуся недалеко КНП полка. Разведчики засуетились, готовясь к рывку на высоту, туда же потянулись и мои корректировщики, а ПРП двинулось следом за мной к командно-наблюдательному пункту и остановилось сзади него. Сержант Палло с Евдокимовым сразу же протянули мне связь с Чистяковым в одну из ячеек окопа, в которой я разместился. Убедившись в надёжности связи и познакомившись с начальником артиллерии 752 полка, доложил командиру о готовности. Командир в свою очередь переговорил по связи с командиром разведывательной роты и дал команду о начале движения. Хотя я и решил сразу же вопрос открытия огня артиллерией 752 полка в случаи столкновения развед. роты с боевиками, через несколько минут ко мне подошёл начальник артиллерии полка, молодой майор, и виновато отведя глаза в сторону произнёс.

– Слушай, подполковник, хоть я с тобой и согласовал вопрос открытия огня, тебе ещё надо договориться об этом с командиром нашего полка. Только с его личного разрешения могу открыть огонь.

– Не понял? – Удивлённо протянул я. – А ты то, для чего здесь тогда?

– Ну…, у нас такой порядок…, – неопределённо протянул майор и, виновато кивнув головой на моложавого подполковника в центре обширного окопа, отошёл к приборам наблюдения. Я вкратце доложил о ситуации Никитину и попросил его согласовать вопрос открытия огня с командиром: через три минуты неожиданное препятствие было преодолено и я уже спокойно мог следить за продвижением разведчиков к высоте. Всё прошло нормально: через тридцать минут Ефименко доложил о спокойном занятии высоты, а через десять минут Чистяков попросил дать пристрелочным снарядом по нефтебазе, лежащей недалеко от новых позиций.

Начальник артиллерии болезненно поморщился, выслушав мою просьбу, а командир 752 полка, не скрывая раздражения, разрешил выпустить два снаряда, что здорово покоробило меня.

Снаряды, по докладу, легли хорошо, но когда мои попросили стрельнуть ещё в одно место, майор категорически отказался снова обращаться за разрешением к командиру.

– Ну, и чёрт с тобой, – я отвернулся от артиллериста и стал в бинокль с любопытством рассматривать село Самашки, которое раскинулось в километре от командного пункта и расстилалось на полтора километра по фронту и столько же в глубину. Изредка среди домов взлетал серый султан разрыва снаряда или мины. Иной раз разрывы окрашивались в красный цвет от кирпичной пыли и ещё один дом превращался в развалины. Прилетели две пары вертолётов: деловито отработав по окраине села и опушке леса за Самашками, они улетели обратно. Некоторое время я внимательно разглядывал кладбище, стараясь прикинуть количество пик видневшихся там, но бросил это занятие, так как рядом с командным пунктом шумно развернулось МТЛБ с установленным на ней пусковой установки «Штурм-С»

– Что случилось? – Остановил пробегавшего мимо начальника артиллерии.

– Дот обнаружили, сейчас уничтожим. – Бросил на ходу и выскочил к установке. А через минуту я и сам разглядывал бетонный колпак с амбразурой, который неразличимо сливался с местностью, даже удивительно, что его сумели обнаружить. Ракета сорвалась с направляющей и сразу же устремилась к цели, вызывая у меня зависть. В первую войну я командовал противотанковой батареей на базе противотанковых установок 9П148 и там приходилось попотеть, чтобы управлять ракетой. А тут навёл, выстрелил и ракета как по ниточке идёт к цели: вот и сейчас ракета вонзилась в дот, окутав его серой пеленой дыма и цементной пыли, откуда в разные стороны вылетели обломки бетона. Дым рассеялся и дот теперь являл собой жалкое зрелище и как огневая точка уже не существовал.

Понаблюдав за населённым пунктом ещё минут пятнадцать, я отошёл к своему выносу связи и стал наблюдать за нашими командирами. В центре окопа был накрыт небольшой столик, который ломился от закусок и выпивки: около него полукругом стояли два командира полка и заместители командиров. Никитин позвал меня, но я, выпив свою порцию, отошёл обратно – мне не понравился командир 752 полка, который с высокомерием оглядел меня.

Мне всё больше и больше не нравилась та атмосфера, которая царила на КНП полка, чувствовалось, что местный командир полка подломил всё под себя и ощущал этаким царьком, упиваясь властью. Все крутились вокруг него и это страшно ему нравилось.

У входа на КНП возникла лёгкая суета и туда отошёл начальник артиллерии: оказывается, из развед. поиска вернулись разведчики и сейчас все с интересом рассматривали трофейным альбом с многочисленными фотографиями. Когда до меня дошла очередь, я взял в руки альбом и с большим интересом стал перелистывать целлулоидные листы, разглядывая цветные снимки, прислушиваясь к рассказу, как разведчики нашли этот альбом в одном из домов.

Фотографии были подобраны умелой рукой, отображая жизнь очень богатой чеченской семьи и трёх братьев, которые присутствовали на всех фотографиях. Двое из них лет двадцати пяти – двадцати восьми, а третий молодой волчонок, лет восемнадцати. На первых снимках, на дальнем плане был богатый и большой дом, обширный двор заставленный иномарками. Вот братья кормят крупную собаку кавказской породы, сидят за столом в кругу семьи, встречают приехавшего Басаева и человека похожего на Березовского. Пока идут снимки, так сказать, мирного времени, но вот братьев призывают на службу и они с кипой камуфлированной формы, жизнерадостно идут на камеру. Военная подготовка, стрельбище, отдых за бильярдным столом своим чередом проходили перед моими глазами и, судя по растительности и постройкам, вся подготовка проходила где-то на юге – скорее всего в Турции. А на других, уже боевые действия в Чечне: разбитые дома, военная обстановка, жёсткий допрос и такое же жестокое избиение русского пленного, а так же стремительная атака на блок-пост федеральных войск. И везде братья вместе: старшие ведут себя перед объективом солидно, естественно и по-мужски сдержанно, а младший изо всех сил старается подражать своим братьям во всём: в сдержанности, в обращение с оружием, в разговоре, но это у него плохо получается. На доброй сотне цветных снимков проходит часть жизни трёх братьев: старшие уже матёрые бандюги, а младший достойный их ученик. Если его не остановить или не уничтожить, то из него получиться ещё тот отморозок. Интересно было бы узнать дальнейшую их судьбу, но увы – это наверно невозможно.

– Слушай, разведка, я возьму вот эту фотографию? – Обратился я к старшему разведчиков, показывая пальцем на снимок, где братья позируют в камуфлированной форме и с оружием в руках. Старшие стоят, вальяжно положив руки на оружие, и спокойно смотрят в объектив, а младший, косясь на старших, пытается принять такую же, наполненную значимостью позу, но это у него не получается.

– Нет, товарищ подполковник, это командиру полка. – Разведчик, забрав из моих рук альбом, подошёл к своему командиру: доложив, начал показывать фотографии. Когда командиры полков закончили рассматривать многочисленные фото, я подошёл и попросил у командира 752 полка, понравившуюся мне фотографию, но и тут получил высокомерный отказ.

Через полчаса, ещё раз обговорив вопрос взаимодействия разведчиков нашего полка и артиллерии 752 полка, мы поехали обратно. На перекрёстке дорог, нас опять ждал командир 245 полка, тут же был накрыт богатый стол, рядом с которым боец с засученными по локоть руками готовил шашлыки из баранины. Я оказался в числе приглашённых за стол, но прежде чем сесть за стол обговорили все вопросы взаимодействия. Полковник Ткач, особенно удивился тому факту, что наша разведрота уже оседлала стратегически важную высоту в семи километрах впереди боевых порядков полков. А я, не доверяя артиллерии 752 полка, на всякий пожарный случай обговорил взаимодействие с артиллерией 245 полка, передал им частоты, на которых находились мои корректировщики и сам лично нанёс на карту полковника Ткач позиции разведчиков на высоте 434.4. Ну, а после решения всех вопросов мы отведали угощения братского полка. Для некоторых это оказалось лишним: Тимохин быстро «сломался», лёг на башне танка и так спящим его повезли в полк, Никитин держался достойно, но когда мы подъезжали к Нагорному, открыл огонь из пулемёта по заброшенной ферме. Светлячки трассеров потянулись к деревянным строениям, а Семёнов, который сидел рядом со мной на башне ПРП, резко спрыгнул во внутрь машины. Я насторожился, но разобравшись, что стреляют наши, спокойно продолжал следовать в колонне.

* * *

Утром начали сниматься с места, сворачивать лагерь и становиться в колонну, а в 10 часов тронулись на новое место к занятой разведчиками высоте. Погода была отличная и за два часа мы без особых приключений добрались до высоты 434.4. 1ый и 3ий батальоны уже находились здесь: третий ушёл вправо на свои позиции, а мы с командиром поднялись на саму высоту, откуда открылась широкая панорама местности. В тыл высоты, от далёких позиций 752 полка подходили всё новые и новые подразделения полка, занимая отведённые им места. Третий батальон развернулся на южных склонах Сунженского хребта фронтом на Самашкинский лес, который тянулся в двух километрах от нас, сразу же за линией железной дороги. Прямо против нас, справа, окраиной примыкая к лесу, расположился обширное село, а за ним в трёх километрах проходила автомобильная дорога, республиканского значения, на которой наблюдалось достаточно оживлённое движение в обе стороны. Ещё дальше, в пятнадцати километрах подымались кручи горной части Чечни. На всей этой обширной равнине виднелись до десятка населённых пунктов, каждый из которых насчитывал от пяти до восьми тысяч жителей, а с учётом беженцев доходило и до пятнадцати. Где-то в складках местности, в километре от нас, по словам разведчиков скрывался местный сумасшедший дом с сорока обитателями, брошенные мед. персоналом. Вот и сейчас разведчики провели с мешком на голове захваченного чеченца, который скрытно наблюдал за передвижением нашего полка. Правда, захватили в плен двоих, но второй смотрел на разведчиков волком и отказался отвечать на все вопросы. И чтобы второй стал более разговорчивым, первого расстреляли. Оставшийся в живых чеченец от страха, по-моему, сошёл с ума и теперь пел песню «Белоруссия родная, Украина золотая…».

Pulsuz fraqment bitdi.

3,08 ₼
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
29 sentyabr 2018
Yazılma tarixi:
2018
Həcm:
1040 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: