Kitabı oxu: «Белоповстанцы. Книга 2. Борьба белых повстанческих отрядов на амурской границе»

 
В огне, под градом раскаленным,
Стеной живою отраженным,
Над падшим строем свежий строй
Штыки смыкает…
 

А.С. Пушкин. Полтава

Посвящается памяти русских воинов, за Веру и Отчизну живот свой положивших

Борис Филимонов

Участник событий, офицер-артиллерист

Хабаровский поход

1921-1 922 гг.

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2023

© ЗАО «Центрполиграф», 2023

Предисловие

В моей первой книге о белоповстанцах были даны общие сведения о состоянии вооруженных сил белых и красных на Дальнем Востоке и описывался первый период так называемого Хабаровского похода – очищение Приморья от красных партизанских отрядов частями войск Временного Приамурского правительства и наступление последних на север, на Хабаровск, который был занят белоповстанцами поздно вечером 22 декабря 1921 г.

Данная книга рассматривает следующий период – борьбу белых повстанческих отрядов с частями Народно-революционной армии на восточной границе Амурской области, но материал обработан так, что дает полное и вполне законченное представление как о силах сторон, так и о ходе борьбы за это время (с 25 декабря 1921 г. по 13 января 1922 г.).

В заключение еще раз считаю нужным повторить, что, работая над составлением описания похода, стремился по возможности обосноваться на документах и дать беспристрастно правдивую и полную картину минувшего, дабы запечатлеть былую беззаветную доблесть русских войск.

Всем лицам, так или иначе содействовавшим мне в моей работе путем сбора или дачи сведений, их проверки, обработки, приношу свою искреннюю и глубокую благодарность.

28 января 1933 г., г. Шанхай

I
Общее положение дела борьбы белых с красными к началу 1922 г

Общий ход борьбы. – Положение в России. – Положение на Дальнем Востоке. – Приморский противобольшевистский центр. – Общее положение в тылу белоповстанцев. – Казачий круг в Гродекове. – Агитация белых среди населения. – Меркуловы и общественность. – Белоповстанцы и население. – Задачи белых на 1922 г. – Красное командование и население. – Выводы

Для дела борьбы с большевиками весна и лето 1918 г. были благоприятны. В ненависти к Совету народных комиссаров, желании свалить его во что бы то ни стало сошлись все существовавшие в то время партии и группы. В массах населения к большевикам стали уже относиться не только с равнодушием, но во многих местностях с едва скрываемым недоброжелательством и даже открытой враждебностью. Опора советского правительства – Красная гвардия к этому времени уже развалилась, а русские отряды только что созидаемой Красной армии также не представляли собой серьезной силы. Работа эсеров и иных групп, действовавших в молчаливом согласии друг с другом, привела к ряду восстаний. Выступление чехословаков обеспечило успех этих восстаний и способствовало быстрому освобождению от большевиков обширных территорий к востоку от Волги. Но полного успеха противобольшевики в этом году не достигли. Много причин было тому, главнейшие же из них следующие:

1. Поддержка, оказанная большевистским властям отрядами латышей, китайцев и военнопленных немцев и мадьяр. Эти отряды спасли власть Совета народных комиссаров, раздавив восставших в Ярославле, Муроме и других местах, не успевших сколотить достаточной численности крепких воинских частей и не получивших своевременной поддержки от чехословаков.

2. Отсутствие не только полного соединения, но просто единения и даже согласованности в действиях различных противобольшевистских правительств и групп. Больше того, в среде этих правительств наблюдалось стремление к обособлению и даже вражде друг с другом.

3. Неправильное решение основной задачи: вместо похода на Москву противобольшевики занялись восстановлением Восточного противогерманского фронта по Волге. Следует между прочим отметить, что захват белыми в Казани всего золотого запаса Российского государства, которыми обеспечивалась на будущее время материальная независимость противобольшевиков от тех или иных союзников, должен был оказать свое влияние на ход дальнейшей борьбы.

После того как лето и осень 1918 г. не дали решительной победы той или иной стороне, и белые, и красные должны были использовать наступившую зиму для подготовки к новой и решительной схватке весной 1919 г. Но в то время как большевики, разрешая вопросы практично, создали многочисленные русские части Красной армии, а возвращение бывших русских военнопленных из Германии и Австрии использовали в целях просачивания в тыл белых своих эмиссаров и агитаторов, противобольшевики непроизводительно потратили драгоценное время на принципиальное разрешение ряда вопросов, ничего не разрешили, и, хотя в конце концов и была создана единая власть, тем не менее действительного объединения не состоялось, ибо между эсерами и этой новой властью загорелась борьба не на жизнь, а на смерть. Ряд ошибок чисто военных: организационного, стратегического и тактического свойства, совершенных белым командованием, прибавился к многочисленным политическим и административным ошибкам белых властей. В результате все успехи белых, одержанные ими весной и летом 1919 г., были сведены на нет и к концу этого года налицо были крупные и повсеместные успехи красных над белыми: Белая Северо-Западная армия была оттеснена в Эстонию, остальные белые армии были в отступлении и преследовались красными. Тяжело и ужасно было отступление на восток армий адмирала Колчака. Дикая, непроходимая щегловская и мариинская тайга могла и должна была остановить дальнейшие успехи красных, дать время белым оправиться и изготовиться к бою. Но вместо того, чтобы спасти, тайга погубила Белую армию. Удар за ударом несла судьба Белой армии: тайга и Красноярск поглотили живую силу белых, «нейтралитет» генерала Жанена и чехословаков лишили белых правителя и казны – они были переданы красным.

Весь 1920 г. прошел под флагом ликвидации белых фронтов. В самом начале года распался Северный фронт белых, остатки Добровольческой армии держались лишь в Крыму, совсем незначительные остатки армий Восточного фронта держались в Забайкалье благодаря присутствию японцев. В ноябре месяце того же года красные овладели Крымом и Забайкальем и заключили с Польшей мирный договор. Налицо была полная победа красных. Белые фронты исчезли, национальный флаг перестал развеваться на русской территории, но спокойствия не было в Стране Советов: недовольство властью разливалось все шире и шире, во многих местах замечалось брожение, то тут, то там вспыхивали мелкие восстания, развивалась партизанщина: зеленые на Кавказе и Крыму, махновщина на Украине, антоновщина в Тамбовской губернии и т. д.

В феврале 1921 г. в Петрограде вспыхнула забастовка. На подавление этого движения были двинуты курсанты с пулеметами. Но моряки заступились за рабочих – события в Петрограде перекинулись в Кронштадт. Там вспыхнуло восстание. Была брошена угроза: «Мы начали революцию, мы ее и кончим…» В марте того же года в потоках крови красные задавили это восстание, но… в конце мая национальный флаг взвился в южной части Приморья, а еще через месяц отряды барона Унгерна появились на границе Монголии и стали угрожать Иркутску и Верхнеудинску… Жестокость, несправедливость, произвол представителей советской власти, всеобщее разорение поднимали население. Тяжесть положения русского народа под властью коммунистов не подлежала сомнению. Борьба с красным интернационалом, заглушенная к началу 1920 г., начинала вновь разгораться. Летом 1921 г. восстание генерала Белова охватило значительные районы Западной Сибири. В октябре все того же 1921 г. был захвачен белыми Петропавловск на Камчатке. В Сибири глухо волновались бывшие красные партизаны, сражавшиеся против войск адмирала Колчака. В Бухаре и Карелии вспыхнули большие восстания, которые к началу 1922 г. все еще не были подавлены. Белоповстанцы в Приморье, разбив красные части, захватили г. Хабаровск и, вооружившись за счет противника, к началу нового года стояли на границе Амурской области… Ко всем этим бедам большевиков должно прибавить еще одну – страшный голод, посетивший Поволжье и унесший осенью 1921 г. от 10 до 15 миллионов челевеческих жизней (по советским источникам, 5 миллионов).

Таким образом, наступающий 1922 г. мог оказаться годом перелома в борьбе белых с красными. Он мог принести победу первым. Действительно, горючего материала было достаточно, нужны были только искра и ветер, чтобы вся страна вновь запылала в огне Гражданской войны.

Учитывая обстановку, складывающуюся неблагоприятно для Советов, Ленин не стал стесняться с программой своей партии и ради разрешения насущных и неотложных потребностей объявил о введении НЭПа. Официально было объявлено, что НЭП есть не что иное, как временная остановка, передышка на путях к социализму, временный переход к обороне, дабы, собравшись с силами, еще смелее и быстрее двигаться вперед. Во все эти далекие предположения большевиков российские граждане верили мало: «Пусть говорят большевики что хотят, жизнь взяла свое, и они должны ей подчиниться, должны эволюционировать». НЭП был введен осенью 1921 г., и влияние его стало отзываться если не сразу, то довольно быстро. На рынке появились доселе лежавшие без движения, припрятанные продукты и товары, торговля увеличивалась, страна оживлялась. Уставшее после семи с лишним лет войны полуголодное и голодное население первым делом постаралось забыть о минувших своих горестях, забыть о своем разорении и подкормиться. Вопрос желудка стоял на первом месте, и политические вопросы невольно отодвигались на задний план, тем более что в возможность введения социализма не верили, разглагольствованиям большевиков не придавали особого значения, всем казалось вполне ясным, что большевики заврались окончательно и говорят о своей программе ради одного только приличия. Правда, многие были ими недовольны, кое-кто возмущался, кое-где вспыхивали восстания, но огромные массы русского народа уже не поднимутся против Совета народных комиссаров. Можно много говорить, разбираясь в причинах сего, но, бесспорно, главнейшей из них будет уступчивость и покорность судьбе, так свойственная русскому человеку. И не столько высокие рассуждения на тему о том, что даст борьба с большевиками, рассуждения, не способные открыть светлых горизонтов, сколь знаменитое русское: «Ничаво, Бог не выдаст, свинья не съест» поставило большой вопросительный знак над делом воскресения национальной России. Впрочем, что действительно могло означать падение большевиков? Новую борьбу между разными, друг другу враждебными партиями? Быть может, новые годы гражданской войны и полного обнищания? И на фоне массы разнообразных партий, от крайних правых до крайних левых, ненавидящих и готовых наброситься на большевиков, а затем друг на друга, НЭП показался заманчивым. Русскому человеку захотелось пожить спокойно и тихо. НЭПу он поверил в надежде на постепенное улучшение жизненных условий, восстановление нормальных порядков государственного устройства, в надежде на изменение самих большевиков.

На Дальнем Востоке обстановка сложилась несколько отлично от остальных частей России. Голода здесь не было, большевистских порядков с выколачиванием хлеба, карательными отрядами и прочими прелестями население не испытало. Поэтому введение НЭПа здесь не могло оказать существенного влияния на направление умов граждан ДВР. Тем не менее даже поверхностное, но более близкое знакомство со смягченными советскими порядками успело отшатнуть к описываемому времени население края от большевиков. Не помогло последним и их выступление в роли защитников национальных интересов русского народа. Несмотря на то что местное русское население боялось и ненавидело японцев, поход Белой армии на север, к Хабаровску, скорее протекал при тайном и явном сочувствии большинства населения к белоповстанцам, и недоброжелательства к себе Белая армия, в общем, не вызвала. Симпатии к большевикам наблюдались только в некоторых районах южной части Приморской области, еще ни разу не видевших «настоящих» большевиков и не испытавших «настоящих» советских порядков; да красные партизаны, явление искусственно поддерживаемое большевиками, нарушали порядок в тылу белых, но это движение должно было постепенно сойти на нет само собой по мере успехов белых на фронте и установления должного и твердого порядка в тылу.

Что же представлял собою белый лагерь? Что было в тылу белоповстанцев? Раздоры и разделение на многое множество партий и групп в белом лагере не прекратились и после страшных поражений 1919–1920 гг. Они, видимо, ничему не научились, и дальнейшее дробление на еще меньшие группы наблюдалось в их стане, между тем как примеры объединения в более крупные группы являлись единичными.

В конце мая 1921 г. власть во Владивостокском районе из рук красного краевого правительства перешла к Временному Приамурскому правительству, члены которого были выбраны Советом несоциалистического съезда {Руднев С.П. При вечерних огнях. С. 372). Правительство, его исполнительный орган – Совет управляющих ведомствами, Нарсоб (Народное собрание), Совет несоциалистического съезда, и без того представлявшие сложную и громоздкую правящую машину для маленького клочка русской территории – машину, дававшую много трений и недоразумений, к концу 1921 г. запутали в сложном клубке интриг, личных интересов, партийных и групповых счетах… В белом Приморье не оказалось лица государственного размаха, умеющего всех объединить, успокоить, примирить и направить каждого в нужном направлении. Не оказалось также и сильной группы, разумной и хорошо сплоченной, могущей взять роль руководящей политической силы. Несосъезд оказался слабым и расползался. Глава правительства С.Д. Меркулов был, несомненно, человек с выдающейся волей, но у него оказалось слишком много недостатков, и он сумел вооружить всех против себя. Вот что повествует о нем С.П. Руднев в своей книге: «Много людей перевидал я за свою жизнь, но я не припомню теперь другого, кто бы обладал такой настойчивостью и упрямством. Это был, несомненно, человек с выдающейся волей. Если бы в Пскове или Петрограде была проявлена хоть десятая доля такого упрямства и воли, какой обладал С.Д. Меркулов, – то русская жизнь текла бы ныне по-другому. Такая сила воли у главы Приморского правительства, при хроническом и роковом отсутствии у вождей Белого движения сильных волевых людей, – мной чрезвычайно ценилась и была той крепкой нитью, которой я привязался к С.Д. Меркулову при всех его больших недостатках и, может быть, даже пороках. Главнейшим его недостатком были: постоянная неискренность, подозрительность и грубая, часто ничем не вызываемая, хитрость: отсюда – систематическая, раздражающая ложь и лицемерие. Кроме того, самодурство, чисто кабановское, было у братьев Меркуловых, и нежелание быть меньше, чем Меркуловы, – обуяло других. Немалую роль играло здесь, несомненно, и то, что „барской барыне“ никогда не простит дворня того, что перенесет от настоящей».

Разложение наверху не могло внушить доверия массам. Отсюда равнодушие или даже полное недоверие в населении к происходящей борьбе с большевиками. Немало содействовали этому и общая усталость от годов войны, понижение чувства любви к Родине и та черта русского человека, о коей говорилось уже выше. В.Г. Болдырев, рисуя общее положение в области после своей поездки в Хабаровск, в составе комиссии, высланной Нарсобом в освобожденный от коммунистов край, заносит в свой дневник: «На всем 700-верстном протяжении лишь в двух-трех местах самые незначительные проблески промышленной жизни и то исключительно в районах, где находятся еще японцы». (Иными словами, тех районах, которые не испытали на себе даже «смягченных» московских порядков и которые с самого начала революции жили более или менее нормальной жизнью, имея постоянные сношения с заграницей.) «Население, – продолжает В.Г. Болдырев, – чрезвычайно нуждающееся в наличии твердой валюты, отдает им за бесценок и труд и сырье. В районах, только что занятых белоповстанцами, наблюдается почти полное бестоварье, вследствие отсутствия подвоза. Также ощущается прошлогодний неурожай. Острый недостаток таких необходимых продуктов, как соль. Износ или полное отсутствие сельскохозяйственных орудий. В городах и поселках вся торговля в руках китайцев, которые тем не менее тоже жалуются на плохие дела. „А что было до прихода белоповстанцев?“ – „Да тогда совсем ничего не было“. Кооперативные организации, потребительские общества все разрушены, почти не осталось следов и земских учреждений. Медицинская помощь еле существует, между тем везде признаки тифозных заболеваний. Сохранившиеся больницы переполнены больными и работой. Все медицинские, фельдшерские и ветеринарные пункты находятся в чрезвычайно тяжелых условиях и в смысле персонала, и в смысле медикаментов».

«Население, – говорит далее В.Г. Болдырев, – как выразился один из хабаровцев, переживает „тихую радость освобождения'⁴, но не проявляет боевого энтузиазма. Действительно, положение населения этой полосы, привыкшего к былому приволью, было тяжким, оно ничего не могло получить из блокированной, разоренной советской России, не получало товаров и из богато снабженного Владивостока, отгороженного фронтом Гражданской войны. Проникавшие через китайцев товары требовали соответствующей валюты. Следует отметить также, что на фоне апатии, неуверенности в завтрашнем дне заметно, что многие, в том числе и железнодорожники, ликуют, но главным образом из-за перехода от коммунистического пайка к жалованью – денег давно уже не видели».

26 декабря в Гродекове открылся очередной круг Уссурийского казачьего войска. Свои впечатления о нем В.Г. Болдырев передает так: «Фронт требовал подкреплений, но ни вооруженные группы семеновской ориентации, ни уссурийское казачество этого подкрепления не давали. У последних (казаков-уссурийцев) в Гродеково для решения своих вопросов, в том числе и вопроса о вооруженной поддержке похода на Север, созывался очередной казачий круг. Меркуловым надо было удержать казаков на своей стороне: их фракция в Нарсобре еще кое-как обеспечивала хотя и ничтожное большинство, а главное – они нужны были для закрепления боевых успехов. В Гродеково с этой целью должен был поехать Н. Меркулов; туда же послали свои делегации Нарсоб и Совет несоциалистического съезда. На открытие круга собралось более пятидесяти делегатов. Северные округа, охваченные гражданской борьбой, запоздали с присылкой своих представителей. Председатель, войсковой атаман Савицкий, открыл заседание, очертил будущую работу круга и предложил заслушать приветствия. Первым говорил довольно долго и толково Меркулов. Он охарактеризовал работу правительства, создавшееся, в связи с началом военных действий, настоящее положение и энергично звал казаков к поддержке». В.Г. Болдырев выступил от имени президиума Нарсобра. «Были приветствия от армии, от совета съезда казачьих войск, от крестьянской фракции Нарсоба и т. д. Все речи горячо принимались, хотя вообще круг производил впечатление или сдержанности, или неловкости, непривычных к большому залу делегатов. Чувствовалось, что мысли съехавшихся казаков не здесь, а там, где гремят уже пушки и льется кровь. Надо было оформить свое отношение к начавшейся войне. Они имели уже большой опыт и хорошо учитывали его последствия. Красные, белые, партизаны, хунхузы, все в той или иной степени ослабляли и разрушали их хозяйственную мощь, требовали материальных и личных жертв. Они аплодировали призыву правительства, но в то же время жадно ловили намеки на возможность мира и соглашения. Особого порыва, во всяком случае, не было».

При движении на север белые сделали ставку на население, на действенную помощь его живой силой. Дабы привлечь симпатии населения, а также ввиду известного соглашения японского командования с ДВР, стеснявшего свободу действий русских вооруженных сил в Южном Приморье, белые власти должны были если не изменить, то, во всяком случае, подновить знамя белой борьбы, сделать его близким и приемлемым для широких масс населения. В результате появились «белые повстанцы». Под этим именем шли на север остатки бывших армий Восточного противобольшевистского фронта, сыны далеких Приморью краев, чины войск Временного Приамурского правительства – 3-й стрелковый корпус и части, приданные ему. Для привлечения на свою сторону населения и поднятия его на вооруженную борьбу с ДВР белыми были выкинуты лозунги: «Белые повстанцы идут, чтобы освободить крестьян от красных разбойников», «Для белых выше всего – воля народа», «Ничто не будет браться от населения силою: ни мобилизованных, ни подвод, ни хлеба, ни имущества», «Довольно терпеть дольше лжецов и насильников-комиссаров, им не место среди честных рабочих людей», «Долой комиссаров, да здравствует свободная воля, да здравствует власть трудового народа», «Долой грабителей, прочь руки от крестьянского имущества», «Довольно войны, довольно грабежей и безобразий, все по домам, все за работу», «Крестьяне, отзовите ваших сыновей из красных партизанских отрядов, мы, каппелевцы, не тронем ни одного партизана, вернувшегося к мирному труду», «Белоповстанцы никого не обижают, никого не мобилизуют, а всех перешедших к ним красноармейцев и партизан с миром отпускают по домам», «Да здравствует Всероссийское национальное учредительное собрание», «С народом за свободу и счастье народа». Временное правительство обещало «не допустить ни анархии, ни атаманщины». Воззвания, а главным образом поведение белых частей и чинов делали свое дело – осторожно встретившее пришельцев население стало очень скоро относиться к ним с симпатией, но своих сыновей до поры до времени не посылало добровольцами в белые части. Тогда в воззваниях наряду с вышеперечисленными фразами появились новые: «Станем дружно вместе с белоповстанцами на защиту нашей худобы», «Не дадим своих лошадей и смертным боем будем бить тех, кто их берет», «Неужели вы не поддержите белых повстанцев, которые уже нанесли могучий удар красным бандитам?», «Куй железо, пока горячо», «Крестьяне и казаки, пополняйте ряды белых повстанцев добровольно», «Вступайте добровольцами в ряды белых».

Но все эти воззвания и шумиха, поднятая в печати, без активных работников в среде населения, были малодейственны и шли на обертку. Шумиха оставалась только шумихой, а для действительного пополнения рядов действующей армии было сделано мало, еще меньше было сделано в деле ее снабжения всем необходимым в зимнюю пору. Не говоря уже о том, что из деятелей, усиленно подготовлявших майский переворот во Владивостоке, на словах много говоривших о спасении России, никто не взял в руки винтовки и не пошел на фронт, очень многие лица, искренне считавшие себя за белых, делали вид, а быть может, даже и считали, что вооруженная борьба с большевиками им не нужна, что эта борьба чуть ли не преступна, а что с коммунистами следует бороться как-то иначе… Уж не убеждениями ли? Как относилось население Владивостока к борьбе белых с красными, можно указать на следующий пример: во Владивостоке существовала странная организация: «Союз офицеров-грузчиков». Конечно, когда во Владивостоке сидел коммунист Антонов, от сильной нужды хорошо быть и грузчиком, но, когда братья по оружию находятся на фронте, тогда, казалось бы, офицер должен был бы пойти в ряды армии. Однако в армию не пошел ни один, но все предпочли остаться грузчиками. Этот факт весьма характерен и показателен, ибо дело тут не в том, что некоторые «офицеры-грузчики» были больше грузчиками, чем офицерами, и не пожелали менять своей профессии, и не в том, что другие имели свои личные или семейные причины не идти, а в том, что они все остались глухими к делу борьбы за Россию, им всем было безразлично, что творится вокруг.

Интересной и характерной фигурой для того времени является видный политический и общественный деятель белого Приморья С.П. Руднев, автор книги «При вечерних огнях». Его любовь к России и желание для нее потрудиться не подлежит сомнению. Но он типичный, выбитый из колеи интеллигент. Он гордится правительством, просуществовавшим под русским флагом более года, более других правительств, и не видит или не хочет видеть, что это было, собственно, с разрешения японцев, от желания коих в любую минуту этот флаг мог и спуститься. Руднев готов бороться за Россию, но только словами, добрыми пожеланиями, законодательными проектами. Говоря о своей работе в Омске, он сознается: «Да и вся-то работа в беженстве была, как подумаешь теперь, такой же никчемной и напрасной, а ведь тогда и думалось и верилось, что делаешь нужное и полезное дело». И тем не менее он и в Приморье, как и в Омске, продолжает эту «никчемную» работу и отдается ей целиком. А борьбу оружием, единственным убедительным средством, он называет авантюрой. Не всем, конечно, сражаться с оружием в руках, нужно работать кому-то и в тылу, но С.П. Руднев одно называет «никчемной», а другое «авантюрой». И таких было много, и все они одновременно и стремились к чему-то, и колебались, и верили, и сомневались, и готовы были на все, и боязливо останавливались перед препятствиями… Не то было у красных. Их вожди имели перед собой ясные цели. Они ошибались, делали многое впустую, переделывали вновь, но своей работы не называли «никчемной» и «авантюрой».

Теперь нужно несколько коснуться взаимоотношений, создавшихся к концу 1921 г., между правительством и Народным собранием. Обычно при победах на фронте стихают внутренние несогласия, оппозиция склоняется перед правительством, авторитет же последнего вырастает сам собой. В Приморье этого не случилось, и ко времени больших побед на фронте, захвата Хабаровска и ценной материальной боевой части во Владивостоке появился грозный признак внутренней неурядицы. Вместо подъема, большого сплочения, увеличения помощи армии, доказавшей свои боевые качества, между правительством и Нарсобом произошел разрыв. Следует отметить, что всего недели за две до этого, а именно 9 декабря, произошла полная ликвидация вражды Владивостока и Гродекова – оппозиционная гродековская группа, возглавляемая генерал-лейтенантом Глебовым, перешла в безоговорочное подчинение каппелевскому командованию.

В.Г. Болдырев в своем дневнике заносит:

«19 декабря

Уходит премьер Иванов, вернее – его заставляют уйти из-за каких-то служебных недочетов. Проще говоря, у С. Меркулова нашелся более надежный и преданный кандидат».

К этим строкам дневника можно прибавить, что С.П. Руднев в своей книге В.Ф. Иванова именует «любимцем Совета несоциалистического съезда». Таким образом, увольнение Иванова с поста премьера должно признать весьма знаменательным.

«22 декабря

Идет разговор о мобилизации офицеров. Заключен заем, вернее ссуда, по которой правительство, по заключению Павловского (депутат Нарсоба), ничего не получит. В печати появилось интервью депутата правительственного большинства Подгорбунского, резко подчеркивающее зависимость правительства от Совета несоциалистического съезда. Я, да и многие другие из непосвященных, были удивлены серьезностью темы интервью со стороны более чем посредственного депутата Подгорбунского. Это, несомненно, какой-то ход, знаменующий появление опасной трещины между правительством, вернее, С. Меркуловым, решившим опираться исключительно на армию, и наиболее реакционную часть Несосов (прозвание Совета несоциалистического съезда), и правительственным большинством.

23 декабря

На интервью депутата Подгорбунского последовал чрезвычайно резкий официальный ответ председателя правительства. Этот ответ и по форме и по содержанию – оплеуха правительственному большинству, роль которого, как роль Совета несосъезда, сводится этим документом к нулю. „Зачем же я вырывал камни из мостовой, чтобы ими швырять в Семенова? Не для того, конечно, что бы создать вместо него Меркулова", – горячится депутат Оленин. „Мы их породили, мы и убьем", – серьезное замечание спокойного, выдержанного Андрушкевича».

«В этот же день Нарсоб, вопреки желанию правительства, постановил прервать сессию для рождественского ваката, чтобы этим дать возможность иногородним и крестьянским членам ехать домой и там агитировать против бр. Меркуловых, и чтобы делегация Нарсоба, во главе с генералом Болдыревым, могла бы съездить в Хабаровск, разузнать, что там делается и каковы намерения каппелевского командования», – пишет С.П. Руднев в своей книге. Упоминая об этом в своем дневнике, В.Г. Болдырев заносит под 24 декабря:

«Сегодня зачитан весьма резкий протест Совета казачьего съезда, как ответ на вызов, брошенный вчерашним официальным сообщением правительства большинству Нарсоба. Кроме того, принято пожелание Народного собрания о скорейшем созыве Учредительного съезда для выборов новой постоянной власти, вместо настоящей – временной. Протест и пожелание, выдвинутые доселе верным правительству большинством, произвели огромное впечатление. Аплодисменты всего зала. Настроение напряженное. Еще удар по правительству: избирается „комиссия для приветствия населения в местностях, освобожденных от коммунистов“, – это глаз на север».

Что прибавить к данным выпискам? Разве только одно, что так начался новый раскол в противобольшевистском центре…

О взаимоотношениях белоповстанческих частей и населения, прежде подвластного ДВР, говорилось отчасти уже в первой книге «Белоповстанцы». Следует подчеркнуть, что, как совершенно справедливо отмечает Генерального штаба полковник Ефимов, обычно у противобольшевиков на отношение к населению обращалось мало внимания и считалось, что военные успехи решат судьбу борьбы. Белые завоевывали территорию, немую и безучастную к политическим страстям, и не стремились «завоевать» население, привлечь его на свою сторону, и за это им пришлось тяжело расплачиваться. Приказы генерала Молчанова, один отданный 5 декабря в г. Имане, другой от 11 декабря, отданный в поселке Георгиевском, дают ясное представление о той линии поведения в отношении населения, которую избрал генерал Молчанов и которая неукоснительно проводилась подчиненными ему войсками. В результате население, относившееся к ранее действовавшим здесь белым частям недружелюбно и даже враждебно, встретило на сей раз белых очень хорошо. Отчасти этому, конечно, способствовало знакомство населения с советскими порядками, когда время громких слов и заманчивых обещаний ушло, а пришла мрачная действительность. Население освобожденных от большевиков частей Приморья, не будучи уверенным в исходе борьбы, опасалось еще открыто присоединиться к белоповстанцам, но в массе своей, сочувствуя белым, помогало им чем могло и с большим напряжением следило за ходом борьбы на фронте.

О всей помощи, которую оказало население белым войсковым частям, рассказать полностью невозможно. Надо было самому быть в рядах белоповстанческих полков, чтоб видеть и чувствовать, как оно относилось к белым бойцам. Тут были не только сведения о месторасположении красных застав, переходах красных колонн, их численности, даже намерениях и иных данных о противнике. Население помогало связываться белым колоннам со своими, спешило накормить и обогреть белых бойцов, радостно делилось с ними куском своего насущного хлеба. Казаки, крестьяне, железнодорожники приветливо встречали белоповстанцев и всячески шли им навстречу. Между прочим, полковник Ефимов отмечает, что через жителей генерал Молчанов получал сведения о ходе дел с переправой красных через Амур у г. Хабаровска. Через жителей же генерал Молчанов передал главному инженеру переправы, что он его расстреляет, если переправа будет сделана. Это «обещание» своевременно дошло по назначению, о чем главный инженер лично и доложил генералу Молчанову по занятии Хабаровска белоповстанцами. Следует так же отметить, что одна из волостей (В…) под Хабаровском постановила полностью выполнять все наряды на подводы для «белоповстанческой армии» и действительно точно выполняла это обязательство по первому требованию белого командования, даже во время отступления белых. В постановлении этой волости говорилось также, что волость признает генерала Молчанова за власть и будет ему подчиняться, но владивостокского правительства, его законов и указов не признает и исполнять не будет. Почему же население так сердечно отнеслось к белоповстанцам? Освобождение от тягот советского режима не может еще привести к тому, чтобы население всей душой своей повернулось к неведомым пришельцам. Поведение белых войск было тем двигателем, что расположило население к ним. Вот тому один из многих примеров: после захвата ижевцами у разъезда Гедикэ (район ст. Котиково) в плен красной конной заставы начальник последней, будучи отпущенным с остальными пленными народоармейцами на все четыре стороны, обратился к начальнику 3-й колонны белоповстанцев с просьбой о выдаче ему его лошади, его собственной, им самим выкормленной. Лошадь всегда считается трофеем, но полковник Ефимов снизошел к его усиленным просьбам и приказал отдать ему его лошадь. Представьте теперь, какое впечатление произвело на его односельчан появление в родном селе (В…) бывшего красноармейца, отпущенного из плена на свободу, да еще с лошадью? Картина эта была для Гражданской войны необычайна и потому впечатление произвела сильное. И потому нет ничего удивительного в том, что население этого села встретило пришедших туда через некоторое время ижевцев как друзей, вдоволь угощало их и даже охраняло от партизан, предупреждая белых о движении последних. Конечно, впоследствии, если бы борьба с красными развилась, из этого села белые, несомненно, получили бы добровольцев и смогли бы произвести успешную мобилизацию.

Порядок в Белой армии, отсутствие обид, уплата за продукты и подводы расположили деревню к белоповстанцам, что было чрезвычайно невыгодно красным. По занятии белыми Хабаровска чины японской миссии рассказывали генералу Молчанову о той тревоге, которая охватила красного командующего, тов. Серышева, «когда ему доложили о перехваченном разговоре генерала Молчанова из Имана с генералом Вержбицким. Генерал Молчанов просил дать ему право утверждать смертные приговоры полевых судов над мародерами, насильниками и т. д. Поводом к этому разговору послужило следующее дело: на Имане фельдфебель одного из белоповстанческих полков продал китайцу на снос железную крышу… За это дело оба они были расстреляны. Об этом эпизоде был разговор у тов. Серышева с членами японской миссии в Хабаровске. «Разве вы недовольны?» – спросили японцы. «Да, это нам не на руку, – последовал ответ. – Генерал Молчанов идет с новыми методами борьбы, и нам будет труднее с ним бороться». Тов. Серышев оказался опытным политиком, он быстро оценил значение перехваченного разговора и, в свою очередь, отдал приказ о расстреле всех мародеров. Но, как это всегда бывает, слава бежала впереди армии, и красная пропаганда не могла вызвать в населении враждебные выступления к белым.

Подводя итоги этой стороне похода, надо признать, что Белая армия сделала все возможное, не только в боевом отношении, но и подготовила дальнейшую борьбу в моральном и политическом отношении, показав себя населению с лучшей стороны, заручившись его симпатиями и некоторыми видами помощи и этим самым сделав возможным в дальнейшем привлечение населения освобожденных районов к активной борьбе с красными. Следует отметить, что возможность платить за все была дана Временным Приамурским правительством, предоставившим армии определенные средства, но у многих видных чинов белоповстанческой армии вызывал сомнения вопрос: «Дано ли все возможное?» На этот вопрос ответ был дан отчасти раньше, отчасти будет дан в дальнейшем.

Какие же задачи ставили себе руководители белого движения в Приморье? Какими путями намеревались они их проводить? В дневнике В.Г. Болдырева находим несколько строк, но строк весьма характерных. Возвращаясь с казачьего круга в Гродекове, Н.Д. Меркулов беседовал в поезде с В.Г. Болдыревым. «Между прочим Н. Меркулов не скрывал некоторого уклона в сторону Америки, откуда будто бы имеются сведения, что вся территория до Хабаровска включительно будет закреплена за их правительством (Временное Приамурское правительство) и что есть предположение направить сюда (Приморье) всех, ныне находящихся на попечении Франции, русских беженцев. Слушая проекты о грядущей судьбе Приморья, за время остановки в Никольске, я (Болдырев) все время наблюдал за деловитой, спокойной работой японских солдат. Они разгружали эшелон с оружейными патронами и чувствовали себя хозяевами».

Как уже неоднократно впереди указывалось, что в целях успешной борьбы с коммунистами белым необходимо было: 1) полное объединение политических групп и партий, борющихся с большевиками, 2) добыча материальных средств, дабы снабдить и обеспечить армию и население всем необходимым. И о том и о другом уже говорилось выше, и то и другое не давало больших надежд на ближайшее будущее. Между тем, двинув войска на Хабаровск, белые не могли рассчитывать, что после захвата г. Хабаровска они могут почить от дел своих на лаврах. Ни белые с красными, ни красные с белыми не могли примириться. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Надежд на заключение какого-либо мирного трактата быть не могло. Поэтому белое командование после захвата г. Хабаровска могло ставить одну из двух задач: 1) продолжать наступление в Амурскую область, ставя очередной целью захват Благовещенска, или же 2) временно остановиться для пополнения рядов, увеличения запасов и выжидания более подходящей обстановки для дальнейшего движения вперед. В случае более длительного перехода к обороне и значительного усиления противника Белой армии необходимо было удержаться на левом берегу Амура до вскрытия этой реки, после чего, используя эту мощную преграду, готовиться к осенней или зимней кампании, уничтожив за время отдыха партизанские отряды в своем тылу и вниз по Амуру. Наличие взятой и исправленной флотилии, базирующейся на реке Уссури, давало возможность держать белым всю оборонительную линию реки Амура от пос. Казакевичево до устья, и, если было бы признано желательным, помогло бы белым удержать плацдарм (тет-де-пон) на левом берегу Амура для облегчения перехода в наступление до зимы. Как наступательная, так и оборонительная задачи Белой армии требовали от правительства и всех белых громадной, неустанной творческой работы. Нужно было пополнить поредевшие белые отряды, довести численность их до состава Народо-революционной армии, обеспечить всем необходимым. Белым отрядам удалось добыть себе оружие (артиллерию целиком и большую часть пулеметов) и огнеприпасы (в том числе 2 миллиона патронов), но надеяться в будущем пополнять нужды одними только трофеями было неразумно, особенно при переходе к обороне. Нельзя забывать, что успехи большевиков были основаны не только на темных инстинктах массы, обманах и подлостях, но и на бешеной энергии их партийных органов и отдельных членов, дисциплине и больших организаторских способностях. Ту же дисциплинированность и организованность, даже в больших размерах, должны были проявить белоповстанцы, весь белый лагерь. Между тем на север двигалась только боевая часть Белой армии, возглавлявшаяся командиром 3-го стрелкового корпуса генерал-майором Молчановым и его штабом. В результате белоповстанцы испытывали недостаток не только в средствах, но и в людях. Действующей армии нужны были не только рядовые бойцы, но и строевые начальники и администраторы. Недостаток в двух последних категориях стал особенно ощутителен после занятия белыми такого большого центра, как Хабаровск. Руководство боевыми операциями на фронте, налаживание жизни большого города, налаживание связи с тылом, привлечение симпатий населения, понуждение его к сотрудничеству с армией и т. д. и т. д. – все это тяжелым бременем легло на двух человек – на генерала Молчанова и его ближайшего и незаменимого помощника – начальника штаба Генерального штаба полковника Ловцевича. Они положительно сбились с ног, не хватало времени…

Как реагировало красное командование на шаги белых, предпринятые в отношении населения? О приказе тов. Серышева о расстреле мародеров и насильников, изданном после того, как красные узнали о подобном решении генерала Молчанова, уже говорилось. Необходимо также отметить другую меру, предпринятую красными в целях удержания населения от выражения сочувствия и оказания помощи белоповстанцам. Как известно, белоповстанцы расплачивались за все забираемое у населения «настоящими» деньгами – иенами и мелким русским серебром. Весть об этом летела вглубь ДВР гораздо быстрее продвижения белых отрядов. Не должно забывать, что в стане красных был денежный голод, продукты и товары можно было достать только у китайцев, а это требовало «настоящих» денег, а между тем денег не было, а потому и не было у населения возможности купить даже самое необходимое. Торговля, а с нею и жизнь замирали все больше и больше на территории ДВР. При подобных обстоятельствах скрыть от населения факт расплаты белыми за все настоящими деньгами было, конечно, невозможно. Одно это могло настроить население местностей, к которым приближались белоповстанцы, благоприятно к ним и создать много неприятностей красным. В минуту тяжелого положения красные не останавливаются ни перед какими мерами. Надо отдать им справедливость в их умении все учесть и принять разумные меры. Вскоре после взятия белыми Хабаровска ими было обнаружено, что красные установили как бы денежную «дымовую завесу». Они стали расплачиваться с жителями прифронтовой полосы золотом и серебром, этим самым обезвреживая невыгодный им порядок у их противников. При такой денежной «дымовой завесе» не было резкой разницы в положении населения по ту или иную сторону фронта. Само собой разумеется, что слух о «белых, расплачивающихся настоящими деньгами», далеко не должен был идти, «так как и у красных такой же порядок». Какова ширина, вернее глубина, этой полосы денежной «дымовой завесы», то есть той полосы, где красные расплачивались серебром и золотом, выяснено белыми не было (?). Через несколько лет за хранение валюты жители этих местностей подвергались смертной казни, но во время Хабаровского похода они, вне всякого сомнения, поверили красным и никак не думали, что здесь кроется один лишь маневр. Случаи захвата белоповстанцами у красных серебра и золота или случаи расплаты красных с населением валютой до занятия белыми г. Хабаровска неизвестны. Надо полагать, что мера эта была принята красными в конце декабря или в самых первых числах января, так как уже 5 января чины Добровольческого (Голубого) полка 2-го отряда захватили в Волочаевке два мешка с разменным русским серебром, а полковник Карлов в тот же день в пос. Надеждинском захватил мешок с золотом у комиссара Павловского-Покровского-Смирнова. Останавливает на себе внимание захват серебра добровольцами: это серебро было отобрано, видимо, у какого-либо начхоза или казначея, которые в первую же ночь по занятии Волочаевки, расплачиваясь с жителями валютой, должны были доказать, что «у красных порядки не хуже порядков белоповстанцев». Сколько здесь расчета и энергии в проведении распоряжений верхов!

К каким же выводам приводит рассмотрение общего положения дела борьбы, сложившееся к началу 1922 г.? Кратко их можно охарактеризовать так:

1. Общее положение в России указывало, что борьба противобольшевиков с коммунистами еще не закончена. Результаты НЭПа и других мер, принятых советским правительством для обезоружения врагов, еще не сказались с достаточной ясностью.

2. На Дальнем Востоке для белых сложилась в общем благоприятная обстановка, которую можно было использовать в целях перенесения борьбы дальше на запад.

3. Борьба должна была продолжаться с увеличенной энергией. Должно было изжить раздоры в тылу, укрепить и расширить объединение, ведущее борьбу, поддержать армию, подготовить партизанские действия и восстания в тылу красных.

4. В белом лагере не замечалось объединения, но разлад все усиливался. В тылу белоповстанцев, во всяком случае, не наблюдалось широкой жертвенности. Белоповстанцам грозила опасность остаться одинокими в борьбе со врагом.

II
Борющиеся армии накануне вторжения белых в Амурскую область

Силы сторон. – Вопрос усиления красного фронта. – Вопрос усиления белоповстанческого фронта. – Отправка на фронт гродековцев. – Первые мероприятия генерала Молчанова в Хабаровске. – Обстановка на фронте на 25 декабря. – План красного командования. – Численность различных колонн и отрядов борющихся армий. – Красный бронепоезд под Волочаевкой. – Приказ генерала Молчанова № 0289/оп. – Причины задержки генерала Молчанова в Хабаровске. – Движение белых к Ольгохте. -1-я стрелковая бригада на Ольгохте

Хотя к началу боевых действий на Дальнем Востоке в 1921 г. силы Народно-революционной армии ДВР (Наррев-армии) превосходили живую силу белых войск (войска Временного Приамурского правительства) в два с половиной раза, тем не менее, ввиду разбросанности сил красных на территории глубиной до 3000 верст, белые, державшие свои силы в это время в кулаке в Южном Приморье, перейдя в решительное наступление в ноябре 1921 г., сумели за месяц с небольшим распылить красные партотряды Приморской области, разбить части Приамурского военного округа ДВР, очистить от противника весь Уссурийский край, захватить г. Хабаровск и приблизиться к границе Амурской области.

В описываемое время Нарревармия могла вывести в поле от 15 000 до 20 000 бойцов с достаточным количеством пулеметов и артиллерии. Кроме того, она имела неограниченный резерв в виде частей Красной армии РСФСР. Силы же белых в то же время исчислялись всего в 6000 чистых бойцов. При полном напряжении своих сил Белая армия (войска Временного Приамурского правительства) могла выставить в поле не более 9000 человек. К тому же у белых пулеметов было совсем немного, а артиллерии они совершенно не имели.

К 20 декабря 1921 г., то есть несколько более, чем по истечении одного месяца борьбы, красные имели на фронте под Хабаровском всего до 4400 штыков и сабель при 7 орудиях против 4100 штыков и сабель при 4 орудиях белоповстанческих сил. Остальные части обеих сторон находились в глубоком тылу и оказать содействие своим частям фронта в ближайшие дни, конечно, не могли. Почему же красные не использовали численное превосходство своей армии? Казалось бы, под Хабаровском, по истечении месяца борьбы, они свободно могли бы иметь силы, превосходящие белых по крайней мере в два раза. Дабы уяснить положение вещей, следует принять во внимание оперативные планы командования Нарревармии того времени: наступательного плана у армии ДВР не было совершенно, так как красным командованием почиталось, что Нарревармия недостаточно сильна для наступления. Красное командование ставило своей армии задачу прикрытия территории молодой республики. Оборонительный план предусматривал развитие ударов вражеских сил по четырем направлениям, из которых два почитались главными и наиболее вероятными, а два других второстепенными, так как не грозили самому существованию ДВР. Главными считались 1) удар вдоль линии КВЖД в направлении на Читу и 2) удар со стороны Маньчжурии и Монголии в направлении на Троицкосавск и Верхнеудинск. Второстепенными считались 1) удар вдоль тракта

Цицикар – Благовещенск и 2) удар вдоль линии Уссурийской железной дороги в направлении на Хабаровск. Теперь становится понятным, почему Хабаровский район не был насыщен частями Нарревармии до начала военных действий.

После того как выяснилось, что белые избрали для своего удара линию Уссурийской железной дороги с выходом на Хабаровск, правительство и командование ДВР, признав необходимым произвести усиление частей группы тов. Серышева, состоявшей из 3 пехотных полков, 1 кавалерийского с артиллерией и 2 бронепоездов, приняло меры по отправке из Забайкалья в Хабаровск частей Забайкальского военного округа, дабы тов. Серышев мог вести успешную борьбу с белыми. Переброска воинских частей из Забайкалья под Хабаровск зимой в полной мере зависит от провозоспособности Амурской железной дороги, между тем расстройство транспорта и крайний недостаток топлива, особенно остро отзывавшийся на эксплуатации Амурской железной дороги, явились теми основными причинами, которые лишили Читу возможности своевременно усилить части тов. Серышева, оборонявшие г. Хабаровск, и создать внушительный кулак для противодействия наступательной операции белых и контрудара по ним.

С первых же чисел декабря красные стали отправлять из Забайкалья на Хабаровск воинские части. Как протекала эта переброска сил – указывается ниже, теперь же, дабы читатель смог бы правильно учитывать обстановку на фронте в дальнейшем и дабы вышеприведенная фраза о «неограниченном резерве Нарревармии в виде частей Красной армии РСФСР» не показалась голословной, нелишне привести следующее показание чинов 5-го полка Нарревармии, взятых в плен белоповстанцами 23–30 декабря, показание, вскрывающее истинные взаимоотношения ДВР и РСФСР. Эти чины показали: «В сентябре 1921 г., будучи командированными из учебной артбригады, они прибыли из Москвы в Читу, где 170 человек из них были разбиты по частям Нарревармии, а остальные 30 человек получили назначение в Хабаровск на пополнение частей Амурской армии. Перед прибытием их в Читу в августе 1921 г. в Читу из Москвы были переброшены две горные батареи (8 орудий) с прислугой, но без конского состава, который ими был получен в Чите. Одна из этих батарей расположилась на Песчанке, другая проследовала на восток». Не говорит ли данное показание за то, что еще задолго до открытия военных действий белыми самостоятельного, независимого ДВР не существовало и так называемое ДВР на деле являлось только одной из провинций РСФСР?

Отправка из Забайкалья на Хабаровский фронт частей Нарревармии протекала следующим образом: 5 и 6 декабря на ст. Чита был погружен в несколько эшелонов и выбыл на восток Особый Амурский полк. 17 декабря, то есть на одиннадцатый день с момента выезда, этот полк прибыл на ст. Покровка, где выгрузился и прошел на фронт в пос. Ново-Троицкий. Пулеметные команды этого полка, шедшие отдельным эшелоном, прибыли на два или три дня позднее.

Вслед за этим полком красные стали перебрасывать на фронт 1-й запасный пехотный полк из г. Верхнеудинска. Один из батальонов этого полка, двинутый со ст. Березовка 5 декабря, прибыл на ст. Покровка 22 декабря, то есть на семнадцатый день пребывания в пути. При своем отъезде этот батальон насчитывал до 500 штыков, но по дороге разбежалось до 200 амурцев и забайкальцев. 3-й батальон этого полка прибыл на ст. Ин только 28 декабря.

6 декабря в Петровский завод прибыл из д. Урлых Троицко-Савский кавалерийский полк для погрузки и отправки на Хабаровский фронт. 14 декабря полк выступил из Петровского завода. Этот полк следовал эшелонами за 3-м батальоном 1-го запасного пехотного полка и к 25 декабря все еще находился на запад от реки Зея.

Таким образом, переброска частей из Забайкалья протекала крайне медленно. Сравнительно быстро на фронт прибыли на пополнение 4-го кавалерийского полка два эскадрона из Благовещенска. Эти эскадроны прибыли в полк 15 и 16 декабря и по переформировании полка образовали 4-й эскадрон.

Однако переброска на фронт вышеперечисленных частей признавалась красным командованием недостаточной. Командование считало, что на фронт следует отправить еще по крайней мере 1-ю Отдельную Читинскую пехотную бригаду, состоящую из трех пехотных полков, дивизиона конницы, дивизиона легкой артиллерии и двух батарей 48-линейных гаубиц. Эта бригада была укомплектована до полного штата мобилизованными в Забайкалье очередного призыва 1898 и 1899 гг. Но отправка бригады на восток считалась в то же время невозможной ввиду неустойчивости положения дел в самом Забайкалье. Тогда правительство ДВР обратилось в Иркутск с просьбой о высылке подкреплений. После двухкратного отказа Реввоенсовета 5-й армии читинскому командованию, мотивированного «напряженностью общего политического положения в Восточной Сибири», Иркутск, убедившись в беспомощности ДВР, обещал двинуть войска Красной армии в пределы ДВР, а потому главнокомандующий Народно-революционной армией тов. Блюхер мог принять 20 декабря решение, в силу которого части тов. Серышева подлежали усилению свежими частями, для чего на Восточный фронт должна была отправиться 1-я Отдельная Читинская пехотная бригада. В Забайкалье после этого из коренных частей ДВР оставалась только одна – конная бригада тов. Каратаева.

Свидетельским показанием лица, прибывшего из ДВР, в Чите 21 декабря располагались: 1) батальон Госполитохраны – 200 штыков и 2) караульный полк – 600 штыков. Из Иркутска через Читу на Хабаровск наблюдалась переброска частей Красной армии. Советские войска следуют под видом частей Нарревармии, имея на рукавах значки ДВР. Среди населения муссируются слухи о том, что читинское правительство на свои войска не надеется, поэтому они останутся в тылу, а на фронт будут выдвинуты части Красной армии, которые будут влиты в полки, находящиеся в боевой линии (разведсводка Управления генерал-квартирмейстера Военно-морского ведомства к 13 часам 2 января 1922 г.).

Исходя из только что приведенных данных, касающихся переброски частей Народно-революционной армии на фронт под Хабаровск, следует признать, что до середины января силы красного фронта – части, ранее находившиеся на фронте, и новые пополнения и подкрепления, могущие быть переброшенными к этому сроку по Амурской железной дороге, не должны были превосходить 5–5½ тыс. бойцов, так как 1-я Отдельная Читинская стрелковая бригада Народно-революционной армии могла прибыть только после указанного срока.

Выдвигая на север сильную группу генерала Молчанова (4 бригады общей численностью в 4100 тыков и сабель), белое командование принуждено было оставить до 1600 штыков и сабель в только что очищенных от противника районах Сучана, Анучина, Приханкалья, Спасска и Имана, дабы поддерживать в них порядок и окончательно ликвидировать оставшиеся в этих районах рассеянные мелкие партотряды, общая численность которых вряд ли во многом уступала оставленным против них частям войск Временного Приамурского правительства. Остальные части Белой армии, общей численностью от 3300 человек, были расквартированы во Владивостоке, Никольске, Спасске и Гродековском районе. Удержание этих сил в Южном Приморье не вызывалось обстановкой борьбы с красными, но так как до 9 декабря Гродековская группа войск все еще не находилась в полном подчинении у командующего войсками Временного Приамурского правительства, то и отправка частей этой группы на фронт для генерала Вержбицкого была делом трудно выполнимым: больше того, видимо, ввиду этого самого неполного подчинения гродековцев каппелевское командование придерживало у себя под руками во Владивостоке крупный и боевой 1-й Уфимский полк и некоторые иные части. Только после полного подчинения гродековцев и ареста генерал-лейтенанта Глебова каппелевское командование, не опасаясь какого-либо подвоха со стороны Гродекова, могло приступить к дальнейшему усилению группы генерала Молчанова. Тому было и время: с фронта одно за другим шли известия о победах белоповстанцев, об их продвижении вперед. Хабаровск пал. Армия захватила материальную часть. Но так как к красным должны были вскоре прибыть покрепления, а белоповстанческие части понесли потери в боях и обмороженными, наконец, г. Хабаровск требовал наличие хотя бы небольшого гарнизона, все это понуждало белое командование к скорейшей отправке на фронт подкреплений. В первую голову должны были отправиться: Иркутская батарея, 1-й Уфимский полк и гродековцы. Таким образом, через каких-нибудь 10–15 дней фронт должен был усилиться на 1500 штыков и 3–5 орудий, то есть общая численность белых бойцов на фронте достигала бы примерно 5½ тысячи, что составляло, по масштабам того времени, силы довольно значительные.

Для более полного ознакомления с постановкой дела отправки на фронт пополнений, а также уяснения сложившихся к этому времени взаимоотношений каппелевцев и семеновцев следует более подробно остановиться на отправке гродековцев на фронт. С 9 декабря, как помечает в своем дневнике В.Г. Болдырев, Гродековская группа войск перешла в «безоговорочное» подчинение командованию. В этот день заместитель командующего группой генерал Правохенский отдал в Гродеково соответствующий приказ, основанием которому послужило распоряжение генерала Глебова, который вслед за сим был командующим войсками отстранен от занимаемой должности и арестован. Гродековская группа войск, представлявшая собой две бригады – Отдельную сводную стрелковую и Отдельную сводную конную, – вошли в состав 2-го стрелкового корпуса. Конная бригада была сведена в полк, а дивизионы стрелковой бригады в течение нескольких дней были переброшены по железной дороге в Никольск. Здесь они разместились в полуразрушенных казармах, в которых не было ни дверей, ни окон. Конвойцы разместились в районе церкви, а маньчжурцы в районе штаба корпуса. Командир бригады полковник Буйвид еще на ст. Никольск-Уссурийск, сразу после прибытия эшелона, получил через подполковника Ктиторова пакет. Через несколько минут полковник Буйвид в сопровождении того же подполковника Ктиторова отбыл во Владивосток по особому вызову. Во Владивостоке он был арестован. Между тем в Никольске командир Конвойного дивизиона, полковник Иванов, уже через 6 часов после своего прибытия в город получил приказ о влитии Маньчжурского дивизиона в Конвойный и о назначении его, полковника Иванова, командиром полка. Так как из всего предыдущего было видно, что каппелевцы намереваются совсем покончить с семеновцами, полковник Иванов отказался от принятия полка. Этого отказа генерал Правохенский, остававшийся еще во главе группы, не принял. Тогда полковник Иванов вторично подал рапорт с отказом от полка. Генерал Правохенский с большой неохотой разрешил полковнику Иванову переговорить с командиром корпуса. Последний принял полковника любезно, отказ принял, но просил несколько дней покомандовать полком, дабы он мог подыскать подходящего кандидата. Вскоре из Владивостока вернулся в Никольск подполковник Ктиторов и был назначен командиром 1-го пластунского полка, образованного из сведенных Конвойного и Маньчжурского дивизионов. Два других дивизиона (Уссурийский и Камский) образовали 2-й пластунский полк, во главе которого был поставлен семеновед – полковник Салазкин. Полки эти составили бригаду, названную 3-й пластунской. Во главе ее оказался генерал Правохенский, а начальником штаба Генерального штаба полковник Леонов. Переформирование дивизионов еще не прошло в жизнь, как комкор генерал Смолин собрал в офицерском собрании Омского стрелкового полка всех офицеров дивизионов и обратился к ним с речью. Суть ее была такова: генерал Смолин не винил в прежней деятельности гродековской группы войск присутствующих офицеров, но прежнее начальство собравшихся руганул, затем он высказал уверенность в том, что стоящие перед ним офицеры такие же хорошие бойцы, как и «мы, каппелевцы», обещал одеть, дать все необходимое, затем сказал, что сведение в полки дивизионов произведено для пользы дела, и, наконец, в заключение предложил скорее готовиться к выступлению на фронт… Переформирование дивизионов шло быстро: отстранив, по их мнению, опасных начальников, каппелевцы не вмешивались больше во внутреннюю жизнь подчинившихся им частей. Но настроение гродековцев было до известной степени подавлено, и они относились с некоторым недоброжелательством к каппелевцам. Вести с фронта, правда, поднимали их настроение, но, с другой стороны, они во всех мерах каппелевского командования видели недоброжелательство, «отношение к пасынкам». Трудно теперь сказать, что могло дать правительство и командование бригаде, отправляемой на фронт, но все же кажется, что дано было пластунам слишком мало. Положение их в Никольске продолжало оставаться скверным: довольствия они почти не получали, казармы были отвратительны, а обмундирование еще того хуже, ведь значительная часть пластунов все еще гуляла в легком летнем дрелевом обмундировании, не только полушубков, но и шинелей у многих не было, и в декабрские дни люди ходили в брезентовых дождевиках. Прибытие подполковника Ктиторова в 1-й пластунский полк значительно подвинуло дело снабжения этого полка: ведь он был для 2-го корпуса «свой», и ему несравненно легче было раздобыть необходимое, нежели полковнику Салазкину – семеновцу. В 1-м полку появились галоши, винтовки (на неполный состав полка) и значительное количество коротких полушубков, правда, старых и гнилых, но все же полушубков. Патронов не было выдано совершенно. Быть может, это произошло случайно, но, быть может, и умышленно, дабы не совсем верные части не возомнили слишком много о себе. 31 декабря пластунская бригада в двух эшелонах, идущих на расстоянии одного перегона, выбыла по железной дороге на север. Штаб бригады шел с 1-м полком. Общая численность бригады равнялась 1100 чинам, из них 650 человек в 1-м полку, а 450 человек во 2-м. Пластуны ехали на фронт, на службу Родине, для борьбы за нее, но, как ни бодрили себя бойцы, скверное состояние их обмундирования давало знать о себе, и пластуны ехали, будучи твердо убеждены в том, что их обделили, что из всех своих посулов каппелевское командование полностью выполнило лишь один – отправку на фронт… Черные мысли лезли в голову, но пасынки-пластуны их отгоняли, они торопились на фронт выполнять свой долг…

«Взрывом народного негодования коммунистическая власть свергнута и город Хабаровск освобожден от преступного произвола шайки грабителей и насильников.

Я, командующий белоповстанческими отрядами, объявляю себя начальником гарнизона города Хабаровска и его района и принимаю на себя охрану безопасности жителей.

Мои отряды признают Временное Приамурское правительство как единственную ныне национальную русскую власть на Дальнем Востоке.

Впредь до прибытия представителя Временного Приамурского правительства по всем общегосударственным вопросам обращаться ко мне».

Таков был текст приказа командующего белыми повстанческими отрядами Приморской области генерал-майора Молчанова от 23 декабря 1921 г. № 15, первого приказа белых властей в г. Хабаровске.

В тот же день приказом по гарнизону г. Хабаровска комендантом города был назначен подполковник Волков, вместе с тем оповещалось, что ношение военной формы разрешается только воинским чинам, находящимся на службе в белоповстанческих отрядах, приказывалось всем бывшим начальникам военных и гражданских казенных учреждений, заведений и складов так называемой Дальневосточной Республики, оставшимся в городе, явиться в штаб командующего 21 декабря в 11 часов со сведениями об имеющемся имуществе и личном составе, и, наконец, лицам, желающим поступить добровольцами в белоповстанческие отряды, предлагалось являться в штаб к начальнику штаба ежедневно от 8 до 10 часов.

Небезынтересен приказ по гарнизону от того же числа № 2: «Вследствие того, что китайское население, проживающее на русской территории, подчиняется русским законам и посему не должно иметь собственной милиции, предлагаю китайскому обществу города Хабаровска немедленно по опубликовании настоящего приказа упразднить китайскую милицию и оружие милиции сдать в мой штаб. Флаги китайской республики с домов граждан республики должны быть сняты, кроме дома консульства».

Приказом по гарнизону № 3 от 24 декабря гражданам г. Хабаровска разрешалось свободное появление их на улице, без ограничений, во всякое время дня и ночи.

Приказом командующего от 26 декабря № 20 было устранено от управления городскими делами Хабаровское городское управление, организованное по закону ДВР, за то, что «своей резолюцией от 8 декабря 1921 г. поставило себя в явно враждебное отношение к Временному Приамурскому правительству». Впредь до новых выборов гласных по особым в дальнейшем распоряжениям Временного Приамурского правительства для управления делами города созывалась Городская дума из городских гласных по избранию 1919 г. Этот приказ был отдан на основании телеграммы председателя правительства.

Начальником городской милиции, также согласно телеграмме из Владивостока, был назначен гражданин Л.П. Тауц.

Только что приведенные отрывочные данные дают отчасти представление о той колоссальной работе, которую должен был совершить и совершал генерал Молчанов по занятии г. Хабаровска. Действительно захват такого большого центра, как Хабаровск, со значительными военными мастерскими, с большим сравнительно рабочим населением, с попрятавшимися коммунистами, требовал к себе большого внимания. Первые ложные шаги могли настроить население города, особенно рабочих, против Белой армии и создать в тылу опасный очаг волнений и мятежей. От того, как будет вести себя город, зависело, сколько сил отвлечет он с фронта для охраны порядка. Конечно, ближайшей и неотложной задачей командующего было установить в городе такой порядок и наладить такие отношения с населением, чтобы гарнизон города состоял из минимума боевых частей. Генералу Молчанову предстояла тяжелая задача – взять город «железной рукой в бархатной перчатке». Генерал Молчанов блестяще провел эту роль. Необычайно разумные шаги генерала Молчанова, благожелательная, но твердая политика по отношению ко всем частям городского населения сделали свое дело для будущего, но для текущего момента это создало одно из препятствий для желательного присутствия генерала Молчанова на фронте, для непосредственного руководства им боевыми операциями белоповстанческих отрядов. Какие же операции предстояли? Как сложилась обстановка к этому времени?

Части Приамурского военного округа ДВР, усиленные Особым Амурским стрелковым полком, не остановили наступления белых и не удержали в своих руках г. Хабаровска. После беспрерывного ряда неудач и поражений, начавшихся с 30 ноября, красные части откатились к самому Хабаровску. Здесь 21 декабря под Ново-Троицким свежий, только что прибывший на фронт Особый Амурский стрелковый полк был смят наступавшими белыми и откатился на левый берег реки Амур в д. Владимировка. При такой обстановке части железнодорожной группы красных в ночь с 21 на 22 декабря без боя оставили г. Хабаровск и отошли на левый берег реки Амур. 23 декабря, будучи растрепанными под д. Владимировка – Покровка, 4, 5 и 6-й стрелковые полки красных в беспорядке откатились дальше на запад в д. Дежневка. Велики были в этот день беспорядок и смятение в стане красных: управления частями фронта не существовало, означенные выше три стрелковых полка рассыпались, в большем или меньшем порядке в этот день находился один только Особый Амурский стрелковый полк с приданными ему частями. Эти обстоятельства в связи с потерей большого и ценного военного имущества в г. Хабаровске и на ст. Покровка заставляют назвать поражение красных тяжелым, а части красного фронта на ближайшее время рассматривать как небоеспособные, долженствующие отступать. Сии выводы полностью подтверждаются не только Я. Покусом, одним из видных красных командиров и автором книги «Борьба за Приморье», но и приказами командующего красным фронтом тов. Серышева, инструкциями Реввоенсовета ДВР и иными документами. Пассивность генерала Сахарова, остававшегося в д. Покровка с полудня 23 декабря до утра 24 декабря, дала возможность комиссару Особого Амурского полка тов. Бороздину привести в некоторый порядок дезорганизованные толпы красноармейцев, скопившихся в д. Дежневка, разгрузить разъезд Николаевский и ст. Волочаевка, выдвинуть на фронт бронепоезд и под его прикрытием к вечеру 24 декабря неспеша вывести из д. Волочаевка на запад части красного фронта уже с сохранением полного порядка. Белые колонны, выступившие из Покровки поздним утром 24 декабря, в этот день противника не нагнали, так как на Амуре против 3-й колонны (полковник Ефимов) его вовсе и не было, а на железнодорожном направлении продвижение 5-й колонны (генерал Сахаров) было задержано красным бронепоездом, блестяще выполнившим свое задание. Директивой от 13 часов 30 минут 24 декабря № 0278/оп генерал Молчанов «ввиду сильной усталости людей и неналаженности тыла» поставил генералу Сахарову оставаться на линии ст. Волочаевка – д. Волочаевка, а полковнику Ефимову занять Нижне- и Верхне-Спасское. «Движение вперед по особой директиве» – так заканчивался этот приказ. Главные силы красного фронта к утру 25 декабря находились в районе разъезд Ольгохта – ст. Ин, а тов. Серышев, комвостфронтом, со своим штабом находился на ст. Бира. В тылу белых, в районе с. Князе-Волконского, находился отряд тов. Бойко-Павлова.

Учет обстановки на фронте и возможностей, которыми обладали командования обеих сторон, а также плана красного командования приводит к выводу, что в течение еще почти целого месяца на фронте должно было сохраниться равенство в силах борющихся сторон. Поэтому вполне можно было ожидать в течение этого времени успешного продвижения на запад белоповстанческих частей, командованию коих надлежало по мере сил использовать благоприятно складывающуюся для них обстановку.

О тех задачах, которые главнокомандующий Народнореволюционной армией тов. Блюхер поставил своим войскам после поражения под Владимировкой – Покровкой, Я. Покус пишет следующее:

«Сосредоточение 1-й Отдельной Читинской пехотной бригады должно было закончиться к 15 янвааря 1922 г. в районе пос. Пашкова – ст. Кундур – с. Черниговка (по реке Хинган). Но ввиду невозможности точно учесть провозоспособность Амурской железной дороги Отдельной сводной бригаде и Надеждинско-Побережной группе тов. Бороздина приказано: вести активную оборону Инского плацдарма и в случае сильного нажима со стороны неприятеля отходить на запад с целью дать 1-й Отдельной Читинской бригаде выигрыш времени, необходимый ей для сосредоточения по реке Хинган (около 200 верст к западу от ст. Ин). Троицко-Савскому кавалерийскому полку, который должен был прибыть на две недели раньше намеченного срока сосредоточения, разрешено остаться в с. Облучье, но без разрешения главнокомандующего Народно-революционной армии в бой не вступать. В случае отступления частей от ст. Ин на запад приказано по пути отступления взрывать железную дорогу и мосты с таким расчетом, чтобы к моменту введения в бой всех войск, сосредоточенных по реке Хинган, бронепоезда противника не могли бы принять участия в предстоящих операциях. Бой решено было принять на архаринских позициях, расположенных между реками Хинган и Архара.

В общем же идея операции, послужившая основанием к составлению вышеуказанного плана, заключалась в следующем: под прикрытием отступающих частей из района ст. Ин совместно с надеждинско-побережной группой произвести сосредоточение 1-й Отдельной Читинской бригады на архаринских позициях. Передовыми частями, изматывая силы противника, оттянуть его вглубь, на запад от хабаровской базы, и, удлинив, таким образом, его коммуникационную линию, ударить по последней партизанскими отрядами Приморско-Хабаровского района и Тунгусским отрядом тов. Шевчука. Действия на коммуникации противника должны заставить его держать на всем протяжении желдорожного пути гарнизоны, выделение которых из армии, естественно, ослабит силы последней.

Подпустив противника к Архаринской позиции, перейти в наступление и, нанеся сильный удар, заставить его откатиться назад, организовав в это время преследование, сначала вдоль Амура, в восточном направлении, а затем от г. Хабаровска, вдоль р. Уссури, на юг с тем, чтобы окончательно ликвидировать белоповстанческую армию.

С 25 декабря 1921 г. оперативный план стал проводиться в жизнь.

Для руководства операцией на фронте решил выехать из г. Читы лично главнокомандующий тов. Блюхер. Тов. Серышев продолжал оставаться командующим войсками Востфронта».

Численность отрядов и групп действующих армий обеих сторон, по приблизительному расчету, на 25 декабря была следующей:

По данному расчету белые превосходят красных на 330 человек. Следует отметить, что вышеприведенные цифры взяты или вычислены приблизительно, так как точных документальных данных с обеих сторон не сохранилось. Поэтому вполне допустимо, что в действительности белые не только не обладали превосходством над красными в 330 человек, но, быть может, даже наоборот, на деле было некоторое превосходство в людях со стороны красных. Во всяком случае, ни та ни другая сторона не превосходила своего противника в численности своих бойцов значительно. Превосходство же одной стороны над другой в 10–15 % общего числа людей, конечно, не могло играть какой-либо роли в исходе того или иного боя, не говоря уже об операциях. Таким образом, будет вполне правильно, если силы сторон будут почитаться равными.

Но если равенство сил действующих армий может быть принято, то, во всяком случае, вышеприведенный расчет сил приводит к вопросу: не мало ли назначил сил генерал Молчанов для преследования главных сил противника? Из расчета явствует, что против 3500 бойцов при 2 бронепоездах генерал Молчанов посылает всего 2240 бойцов при 5 орудиях и оставляет в тылу, в г. Хабаровске, до 1700 штыков и сабель и на разъезде Хор еще 200 сабель. Генерал Сахаров считает, что данный расчет сил не давал полной уверенности белым в успешном теснении противника, хотя бы даже потерпевшего поражение. Генерального штаба полковник А.Г. Ефимов расчет сил, произведенный генералом Молчановым, считает вполне правильным. Исходя из опыта предыдущих боев на Хоре, под Ново-Троицком и у ст. Корфовской, а также учитывая состояние частей Восточного фронта и возможные задания красного командования своим частям, полковник Ефимов приходит к выводу, что части, назначенные генералом Молчановым для преследования разбитого врага, вполне могли и должны были выполнить возложенное на них задание и этих частей вполне было достаточно и дальнейшее усиление группы, назначенной в преследование, не вызывалось необходимостью. Кроме того, в число бойцов, оставленных в Хабаровске, полковник Ефимов вносит поправку – именно 260 человек, представляющих собой чинов баз бригад (иными словами, обозы 2-го разряда), не должно принимать на учет, так как они в большей своей массе представляли собой нестроевых, полустроевых, обмороженных, больных и «ловчил». Я. Покус в своей книге свидетельствует о том моральном разложении, которое охватило части Нарревармии после разгрома их под Владимировкой – Покровкой о бегстве в глубокий тыл комвостфронтом тов. Серышева и, самое главное, о решении главнокомандующего войсками ДВР тов. Блюхера отступать до архаринских позиций, где красные намеревались дать решительный бой и опрокинуть белых. Таким образом, следует признать, что указания полковника Ефимова совершенно справедливы и генерал Молчанов решил правильно задачу, пришел к верному решению, поставив армии вполне посильную задачу.

Организация белоповстанческих частей (группа войск генерала Молчанова) на 25 декабря представляется в следующем виде:

Организация частей Восточного фронта (группа тов. Серышева) после переформирования, произведенного тов. Бороздиным (комиссар Особого Амурского стрелкового полка) по собственному почину 24 и 25 декабря в с. Волочаевка и на ст. Ин, приняла следующий вид:

Отдельная сводная бригада – тов. Попов;

Особый Амурский стрелковый полк;

Отдельный сводный стрелковый полк (остатки 1, 5 и 6-го стрелковых полков);

1-й кавалерийский полк;

Отдельный артиллерийский дивизион

(3 батареи – погружены в эшелоны для большей безопасности);

бронепоезд № 8.

За свои самочинные действия тов. Бороздин через несколько дней был арестован комвостфронта тов. Серышевым и предан суду, но главком тов. Блюхер не только освободил его от суда, но благодарил за приведение частей в порядок и назначил тов. Бороздина командиром вновь созданной Надеждинско-Побережной группы (Я. Покус, с. 35).

24 декабря поздно вечером, после занятия деревни и станции Волочаевка колонной генерала Сахарова, разъезд белой конницы был выкинут вперед по линии железной дороги к реке Поперечной для занятия находящейся там железнодорожной водокачки. Следующая на запад железнодорожная водокачка находилась на ст. Ин, на расстоянии 50 верст от ст. Волочаевки. Занятие и удержание водокачки, что у реки Поперечной, имело для белых большое значение, так как в этом случае понудило бы красный бронепоезд брать воду только на ст. Ин. Высланный белый отряд из Волочаевки подошел к водокачке и занял ее без боя, так как красных там не оказалось.

На другой день, то есть 25 декабря, утром белое командование в Волочаевке узнало, что на реке Поперечной, на водокачке, красный бронепоезд берет воду. В этом ему никто не препятствовал, так как белой заставы на водокачке в это время не было. Как это случилось и почему – выяснить не удалось. Немедленно на водокачку была выслана сильная застава, но, когда она туда прибыла, бронепоезда там уже не оказалось.

25 декабря в 12 часов 40 минут в городе Хабаровске генерал Молчанов подписал приказ № 0289/оп следующего содержания:

«Генералу Сахарову, полковнику Ефимову, подполковнику Дробинину, полковнику Зуеву.

Противник после понесенного поражения решил привести части в порядок планомерным отходом.

Амурский полк, 5-й и 6-й полки, 4-й кавалерийский полк с артиллерией и отряд Мелехина (250 конных чекистов города Читы) отходят по железной дороге.

Партотряд Шевчука, морской отряд и конно-горная батарея отходят на Архаровку по Амуру (Архаровка в 450 верстах от Хабаровска около станции Аркадие-Семеновка), по-видимому, для пополнения.

Я ставлю задачу – вытолкнуть противника в местность без населения, то есть в район ст. Икура – Тихонькая, для чего:

1. Полковнику Зуеву с Ижполком немедленно выступить и к вечеру 26-го перейти в дер. Волочаевка, где поступить в распоряжение начбрига Ижевско-Воткинской.

2. Полковнику Ефимову 26-го перейти с двумя стрелковыми полками и батареей в д. Волочаевку, где, подчинив себе Ижполк, поступить в распоряжение генерала Сахарова.

3. Подполковнику Дробинину, оставаясь в Верхне-Спасском, вести разведку вверх по Амуру и не допустить проникновения противника до Амурской протоке на реку Уссури. Связь со мной постами летучей почты по возможности на местных подводах. Выяснить расстояние и количество дворов в селениях вверх по Амуру.

4. Генералу Сахарову 27-го занять станцию Ин, имея резерв на станции и д. Волочаевка не менее 2 полков. В случае потери связи со мной генералу Сахарову принимать самостоятельные решения для движения вперед.

5. Связь по желдорожному проводу № 481.

Комкор 3, генерал-майор Молчанов».

Задания этого приказа вполне гармонировали с обстановкой, сложившейся на фронте. Как то уже было сказано выше в отрывке, посвященном учету сил частей действующих армий, красным не было смысла защищать какие-либо ближайшие, не имеющие значения пункты до подхода подкреплний, скорое прибытие которых ожидать не приходилось. Количественно красные, быть может, и не уменьшились, так как вместо 300 пленных, потерянных 23 декабря, они получили в свои ряды около того же числа пополнение, но их дезорганизованность, моральная подавленность, паническое настроение заставляли расценивать всю их массу много ниже, чем в боях перед Хабаровском, и являлись более верным залогом дальнейшего их отступления, нежели даже решение их командования. Действительно, чем заставишь держаться на месте часть, потерявшую веру в себя, своих соседей и начальство? Исходя из этого полковник Ефимов считает, что назначение для преследования красных двух белых бригад с их кавалерией и батареями должно считать не только достаточным, но и обеспечивающим успех даже и тогда, если б к красным подошла какая-либо свежая часть или решительными мерами их командиры могли бы восстановить порядок и относительную боеспособность. Относительную потому, что моральную подавленность от ряда поражений излечить вполне никакими мерами нельзя, это дается только победой.

Генерал Молчанов, поручая преследование по железной дороге генералу Сахарову, дает ему больше, чем надо. Для преследования по приказу № 0270/оп, когда предполагалось, что красные, как и раньше, отходят двумя колоннами – по железной дороге и реке, генерал Молчанов назначил в железнодорожную группу две бригады и на Амур одну бригаду, но после того, как выяснилось, что противник целиком отходит по линии железной дороги, генерал Молчанов приказом № 0289/оп усиливает генерала Сахарова отрядом с Амура и полком с тыла, но обязывает Сахарова оставить в Волочаевке два полка для обеспечения своего же тыла. Таким образом, для движения на запад у генерала Сахарова остается в распоряжении пять пехотных полков и две кавалерийские части. Какие полки следовало оставить в Волочаевке, в приказе не указано, то есть генерал Сахаров имел право выбора.

Генерал Сахаров считал силы, переданные ему для удара по ст. Ин (пять пехотных и два кавалерийских полка при семи орудиях), недостаточными, так как считал, что красные, отходя назад, приближаются к своей базе и тем самым усиливаются. Кроме того, он считал, что белоповстанческие части вообще еще недостаточно отдохнули и для совершения пятидесятиверстного перехода без жилья по тайге не готовы. Из этого видно, что генерал Сахаров с состоянием красных не считался, видел в них силы прежнего качества, свои же силы расценивал, видимо, ниже, чем они были в боях перед Хабаровском.

Завязались переговоры по прямому проводу. Генерал Молчанов сразу же согласился, чтобы генерал Сахаров взял с собой хотя бы оба полка, предназначенные оставаться резервом в Волочаевке. Но, соглашаясь на включение этих полков в походную колонну генерала Сахарова, генерал Молчанов возложил на генерала Сахарова обязанность наблюдать за тылом или его обезопасить своими собственными мерами. Относительно же разговоров об усталости и времени движения генерал Молчанов требовал одного: быстроты. Генерал Молчанов вообще никаких задержек не признавал. Да что еще нужно было для отдыха? 5-я колонна имела дневку 25 декабря, 3-я колонна в этот день сделала небольшой переход всего около 15 верст из Самарки в Нижне-Спасское. 26 декабря 3-я колонна перешла в Волочаевку, проделав 12 верст, она имела ту же дневку. Из этого видно, что как относительно оценки сил своих и противника, так и относительно усталости частей генерал Сахаров впадал в крайность. Чтобы прекратить бесполезный разговор и дать понять генералу Сахарову, что его сетования ни к чему не приведут, генерал Молчанов закончил разговор по проводу так: «Ползти, но продвигаться вперед».

Разговор был окончен. У генерала Сахарова колебаний больше нет. Несмотря на разрешение взять хотя бы оба полка, генерал Сахаров все-таки один полк оставил для обеспечения тыла. Генрал Сахаров указывает, что удар по Ину был отложен на 28 декабря. Полковник Ефимов утверждает, что удар по Ину отложен не был, генерал Молчанов требовал быстроты, чтобы не дать противнику лишнего дня для приведения себя в порядок.

В приказе № 0289/оп находим фразу: «В случае потери связи со мной генералу Сахарову принимать самостоятельные решения для движения вперед». Эта фраза не только дает ясное указание частям фронта о заданиях генерала Молчанова – энергичном преследовании разбитого противника, но и говорит о том, что Молчанов, доселе лично руководивший боевыми операциями белоповстанческих частей, по тем или иным причинам принужден был оторваться от частей первой линии настолько, что допускал даже возможность потери связи между собой и этими частями. Подобная фраза не встречалась ни в одном из приказов генерала Молчанова с самого начала похода белых на Хабаровск. Итак, сохраняя за собой общее руководство операциями, генерал Молчанов в течение, во всяком случае, ближайших дней лично руководить операциями частей первой линии не мог, а потому управление этими частями сосредотачивал в руках своего первого заместителя – генерала Сахарова. Почему же генерал Молчанов передавал управление войсками первой линии генералу Сахарову, а сам остался в Хабаровске?

Выше уже говорилось о том, какую огромную роль в ходе дальнейшей борьбы на фронте мог и должен был сыграть Хабаровск, его население. Но конечно, как бы велика и ответственна ни была работа в только что освобожденном Хабаровске, если б положение на фронте требовало личного присутствия генерала Молчанова там, он, вне всякого сомнения, отложив работу по наведению порядков в городе на более благоприятное время, выехал бы на фронт. Но обстановка на фронте не была тревожной, наоборот, казалось, что она сложилась очень благоприятно для белых. Сильно потрепанный и морально подавленный противник отступал, и было ясно, что силам красных, не сумевшим удержать Хабаровска, нет никакого смысла подвергать себя новым поражениям, ввязываясь в упорные бои. Красные должны были отступать. Дело сводилось к преследованию. Обстановка на фронте, таким образом, упрощалась, и, как казалось, генрал Молчанов мог поручить руководство частями первой линии своему заместителю. Но кроме этих двух причин была и еще одна – приезд в ближайние дни (26 или 27 декабря) в г. Хабаровск командующего войсками Временного Приамурского правительства генерала Вержбицкого. Ясно каждому, что командующий войсками должен был в личной беседе с генралом Молчановым обсудить на месте создавшееся положение, наметить будущие задачи. Не нужно забывать, что выполнение заданий директивы командующего войсками от 8 декабря подходило к концу.

Утром 26 декабря из Волочаевки вперед к Ольгохте был выслан командир конно-егерского полка со своими конными. До второй будки (считая от Волочаевки) полковник Степанов дошел спокойно – красного бронепоезда видно не было. Миновав вторую будку, отряд Степанова чуть было не погиб в выемке железной дороги, находящейся между второй и третьей будками (считая от Волочаевки). Здесь желдорожную линию пересекает один из отрогов гор Лумку-Карани. Дело происходило так: не встречая противника, конники спокойно продвигались вперед, двигаясь по самому полотну железной дороги. Справа и слева железной дороги в этом месте сплошной стеной тянутся кусты. Времянка, идущая от самой Волочаевки все время вдоль полотна железной дороги, в нескольких от него шагах, в данном месте не существует, и в случае нужды путник должен забираться на полотно железной дороги вместе со своим возком, ибо кругом – кочки и кусты. Едва успели белые всадники выйти из выемки, оставив позади себя вышеуказанный увал, как красный бронепоезд, стоявший тихо по северную сторону увала и, видимо, поджидавший подхода белых, быстро двинулся на конно-егерей и открыл по ним огонь из пулеметов и орудия. К счастью белых, они были в этот момент в таком месте, где им представилась возможность кинуться в стороны и скрыться в кустах. Если б они кинулись назад, то, сгрудившись в узком дефиле выемки, имевшей почти отвесные и высокие берега, они неминуемо стали бы жертвами огня бронепоезда. То же самое с ними произошло, если бы бронепоезд выскочил на них на минуту ранее, ибо в таком случае белые не имели бы возможности броситься в стороны и им остался бы один только путь – назад. Между прочим, по этой гряде имелись в зиму 1921/22 г. проволочные заграждения, воздвигнутые красными весной 1920 г. на случай наступления японцев. Разлетевшиеся в разные стороны белые конники вскоре собрались все вместе, красный же бронепоезд, видимо опасаясь за свой тыл, удовольствовался тем, что распугнул белых, и поспешил отойти в сторону Ольгохты.

В 16 часов 20 декабря из Волочаевки по времянке на Ольгохту выступила головная бригада отряда генерала Сахарова – 1-я стрелковая. Противника не было. Дорога была малоезженная и такая скверная, что артиллерии и санному обозу не раз пришлось, выехав на самое полотно железной дороги, двигаться по шпалам. Между Волочаевкой и Ином, на протяжении 50 верст, кроме разъезда Ольгохта, находящегося как раз на полпути, и водонапорной будки, что на реке Поперечной, имеется еще только пять железнодорожных казарм-будок, удаленных одна от другой на расстояние 5 верст. Разъезд Ольгохта имеет всего три железнодорожные казармы, столько же казарм на водонапорной будке. Никакого другого жилья во всем этом районе нет. Общий вид местности таков: невысокие холмики покрыты кустарником, иногда невысоким леском. Попадаются прогалины и поляны. Местность болотистая. Ряд осушительных каналов и оврагов пересекают ее.

Была темная ночь, мороз, несколько спавший к вечеру, вновь усиливался. Разведка 1-й стрелковой неслышно приближалась к разъезду. Белые ожидали встретить красных. Несколько конных пошло в обход. Тихо. Кто-то из белых заслышал какое-то движение на разъезде – не красные ли? Минуты тянутся. Сзади, с востока, слышно движение – подходит колонна. Раздается громкий голос комбрига, зовущего одного из своих офицеров. «Тише, разъезд еще не занят…» Со стороны разъезда появляется какая-то фигура – разведчик: «Разъезд занят, пока красных не видно…»

В 22 часа 26 декабря 1-я стрелковая бригада заняла разъезд Ольгохта и расположилась на нем на ночлег. Три маленьких домика оказались набитыми так, что в них нельзя было повернуться, не говоря о том, чтоб можно было растянуться.

Дабы обезопасить себя от неожиданного налета красного бронепоезда, вперед по железной дороге были высланы две партии конных охотников для разрушения полотна. Что сделала одна из этих партий, восстановить не удалось, вторая же, отойдя на несколько верст от разъезда, единственной скверной, ржавой пилой подпилила основные балки одного из небольших железнодорожных мостиков. Белые надеялись, что в случае движения бронепоезда по мосту балки осядут и произойдет крушение. Как выяснилось впоследствии, этого произойти не могло – повреждения были чересчур незначительны.

По занятии разъезда Ольгохта белые установили, что красный бронепоезд не то не успел, не то забыл снять и порвать телефонные провода. Немедленно белые присоединили телефонные провода к своему аппарату. Прошло некоторое время. Вдруг – вызов. Телефонист, стоявший на проводе, немедленно вызвал начштаба бригады, но, пока тот подошел, телефонист, не зная, что ему отвечать на вызов, успел побледнеть от напряжения и волнения. Красный телефонист был толковый, он сразу же потребовал от Ольгохты отзыв, и, как ни пытались белые втереть ему очки, он не сдался. На замену телефониста-красноармейца на инском аппарате очень скоро стал, видимо, какой-то комиссар. Со стороны белых говорили комбриг – полковник Александров и исполняющий должность начштаба бригады поручик Эссен. Красные завели с белыми бессмысленный, нудный, легкомысленно-шутовской разговор. Ольгохта не хотела сначала сдаваться и пыталась уверить, что говорит бронепоезд. Из этого ничего не вышло, и разговор закончился руганью по телефону и обещанием белых загнать красных на Архару.

Наутро 27 декабря телефонист, стоявший у этого улавливающего аппарата, вновь зовет поручика Эссена. Оказывается, красный бронепоезд начал разговор с Ином. Поручик Эссен, ожидавший вызова по телефону от полковника Степанова, ушедшего вперед, поспешно схватившись за трубку и не поняв сразу, что разговор уже идет между двумя лицами, перебил его. Серьезность разговора этим была сразу же нарушена: «Третий? Кто третий?» Поручик Эссен замолчал, но было поздно. Между тем командир бронепоезда, предположительно, не зная о случае накануне, вскоре после того, как поручик Эссен замолчал, пытался вновь завязать деловой разговор с Ином, но это ему не удалось – Ин опять понес околесицу. Командир бронепоезда пытался настаивать, но, ничего не добившись, видимо, снял провода, так как Ольгохте не стало ничего больше слышно.

К 15 часам 27 декабря на разъезд Ольгохта прибыл генерал Сахаров с частями Поволжской бригады. Через небольшой промежуток времени туда же подтянулся полковник Ефимов с частями Ижевско-Воткинской бригады, за исключением одного Ижевского полка, который был оставлен гарнизоном в Волочаевке.

III
Первый бой под Ином

Движение белых от Ольгохты к Ину. – План атаки ст. Ин. – Выход 1-й стрелковой бригады на Инскую поляну. – Удар волжан по ст. Ин. – Наступление и отход Поволжской бригады. – Действия 1-й стрелковой бригады. – Белая артиллерия в бою под Ином. – Действия Ижевске-Воткинской бригады. – Конец боя и отход белоповстанцев. – Бой под Ином в освещении красных. – Обзор последней операции и причины поражения белых

27 декабря в 17 часов с разъезда Ольгохта на Ин выступила головная бригада белых – 1-я стрелковая. Первую будку (полуказарму) белые прошли благополучно. Стали приближаться ко второй (будка 377-й версты). Было уже совсем темно. Смутные очертания казармы стали уже вырисовываться впереди. Вдруг раздался сильный треск. Первое впечатление было, что красные рвут водокачку, но в действительности то был орудийный выстрел в упор с красного бронепоезда, стоявшего на будке. Не замечая его, белые приблизились к нему почти вплотную. Красный бронепоезд отскочил. На будке белые захватили путевого сторожа. Он показал, что у красных царит полная паника и что они уже бегут с Ина. Возможно, под впечатлением только что произошедшего неожиданного отскока бронепоезда краски были сгущены. В дальнейшем красный бронепоезд отходил только после пристрелки по нему головного орудия белых. Часть стрелков 1-й бригады была развернута в боевой порядок, и в то время, как одно из орудий 1-го стрелкового артллерийского дивизиона вело огонь по бронепоезду, другое выбрасывалось вперед, становилось на позицию и начинало пристрелку по бронепоезду. Под огнем белых бронепоезд подавался назад. Тогда заднее орудие выкидывалось вперед. И так без конца. Продвижение белых значительно замедлилось. Головная бригада белых двигалась со скоростью менее 2 верст в час.

Вся ночь была потрачена на проход 25 верст. К 4 часам 28 декабря белые заняли «последнюю» будку (полуказарма 371-й версты), находящуюся близ южной опушки леса, тянувшегося на север до реки Большой Ин. Эта будка находится приблизительно верстах в пяти от станции. Согласно ряду показаний и сведений, имевшихся до этого, поручик Эссен составил схему поселка, станции и прилегающего к ним района. По этим данным, Ин находится приблизительно посередине большой, голой и ровной поляны, имеющей в диаметре около пяти верст. Вблизи Ина имеется только одна незначительная, но, тем не менее, командующая всем Ином высота. Она находится к северо-западу от поселка. Следует отметить, что сведения были собраны скудные.

Расчет для боя был произведен генералом Сахаровым согласно этой схеме. План белых заключался в следующем:

1. 1-я стрелковая бригада (без артиллерии), двигаясь вправо от полотна желдороги, должна обойти Ин с севера, занять командующую высоту и оттуда ударить по противнику.

2. Поволжская бригада должна была нанести главный удар, выйдя на станцию с юга.

3. Полки Ижевско-Воткинской бригады, двигавшейся в самом хвосте, должны были идти вдоль самого полотна желдороги прямо на станцию.

4. Орудия 1-й бригады и волжское должны были находиться позади Поволжской бригады и содействовать своим огнем успеху главного удара. Орудиям Ижевско-Воткинской бригады, двигавшимся вместе со своими полками, какой-либо определенной задачи дано не было. Предполагалось, что обстановка в момент развертывания Ижевско-Воткинской бригады укажет место и задания этим орудиям.

5. В целях разрушения полотна железной дороги в тылу красных еще на разъезде Ольгохта полковник Карлов, имевший в своем отряде до 50 всадников, получил приказание выйти в тыл противника. Полковник Карлов в эти дни чувствовал себя очень скверно. Тем не менее он все же пошел вперед, но силы его оставили, и при движении Поволжской бригады к ст. Ин. волжане нашли полковника Карлова совершенно больным, лежащим в одной из казарм. При нем была часть его людей. Другая часть – чины 1-й стрелковой бригады, всего до 20 всадников, ушли вперед в целях выполнения задания, возложенного на отряд.

За будкой 371-й версты кусты и лес обрываются. Впереди виднеется ровное гладкое поле. Красный бронепоезд, оторвавшись от белых, быстро удалился на станцию Ин. Штаб 1-й стрелковой бригады остался на будке. Пехотные полки этой бригады, не задерживаясь на будке, шли дальше вдоль полотна железной дороги. Они перешли на левую (южную) сторону полотна и продолжали двигаться вперед. Красный бронепоезд, ходивший на станцию, видимо, за водой, вновь показался на горизонте. При этом, наступательном, движении его пехота 1-й бригады, все еще продолжавшая идти в колонне, перевалила вновь полотно и прошла в небольшие кустики, находящиеся к северу от линии желдороги, в нескольких десятках саженей от нее. Произведено это было в целях сохранения частей от излишних потерь, в случае если бронепоезд, подойдя вплотную, откроет огонь по белым. Но красный бронепоезд не пошел на белых, а остался маячить на горизонте – об этом свидетельствовали снопы искр, вылетавших из трубы паровоза.

Пехота 1-й бригады, выдвинувшись в кусты, остановилась. Время шло. Стрелки мерзли, топчась на одном и том же месте. Комбриг, его начштаба, комполки Уральского и конно-егерского остались на будке. Здесь в кустах при частях оставались комполка егерского – подполковник Зултан и помкомполка Уральского – полковник Климовских. Растянувшаяся по времянке белая колонна еще только подтягивалась к будке. Стрелкам 1-й бригады это не было видно, им была непонятна остановка и топтание на месте в виду противника. Неполучение приказаний из штаба бригады и отсутствие командиров полков раздражало людей, а потому мерзнущие люди с большим удовольствием подхватили принесенную с будки сплетню о том, что там «закладывают за галстук».

Дабы подбодрить мерзнущих людей, полковник Климовских двинул было своих уральцев вперед, но, отойдя сажен двести, остановил роты. Приближался рассвет. Полки 1-й бригады все еще бездействовали.

Генерал Сахаров и полковник Александров показывают, что чересчур продолжительная задержка 1-й стрелковой бригады в районе полотна железной дороги на запад от полуказармы 371-й версты объяснялась невозможностью оставить артиллерию (три орудия) в районе означенной полуказармы без прикрытия. Дело в том, что части Ижевско-Воткинской бригады оторвались от Поволжской бригады и все еще не подтянулись к железнодорожной будке. Задержка Ижевско-Воткинской бригады страшно беспокоила генерала Сахарова. Для выяснения причин и ускорения подхода частей полковника Ефимова генерал Сахаров выслал несколько ординарцев. Как оказалось, причиной задержки ижевско-воткинских частей явилось повреждение в пути одного из орудий – пока чинили, части бригады стояли на месте.

Скверная и длинная дорога, ночь и повозки сделали то, что белые части, двигаясь от Ольтохты к Ину, основательно растянулись. Полковник Карлов докладывал потом генералу Сахарову, что полуказармы от Ольгохты к Ину были набиты обозниками и отсталыми. Особенно много порастерял своих чинов Волжский стрелковый полк, и, по некоторым сведениям, в будке 371-й версты подтянулось из этого полка всего около ста бойцов. Между тем в Камском полку, шедшем за волжанами, число отсталых было несравненно меньше.

Была еще полная ночь и темень. Вдали столб искр выдавал присутствие вражеского бронепоезда. Едва головная часть волжан под командой полковника Торопова подтянулась к будке, как она тотчас была направлена полковником Белянушкиным вперед. 2-й батальон волжан (полковник Яковлев) и камцы еще не подтянулись, но полковник Белянушкин, видимо опасаясь промешкать, торопил полковникаТоропова. Со своими людьми последний пошел вперед. Шли полем, по глубокому снегу, только изредка попадались редкие, отдельные кустики. По собранным белыми сведениям, станция и поселок Ин были окружены хорошими проволочными заграждениями, которые были поставлены еще в 1920 г., после занятия г. Хабаровска японцами. Инструкции, данные полковнику Торопову, гласили о больших кустах и проволочных заграждениях. Ни того ни другого по дороге не попадалось. Стало светать. Волжане заметили впереди себя какой-то серый забор. Подойдя поближе, они совсем неожиданно для себя обнаружили, что забор был не забором, а эшелоном, стоявшим на станции. Не подозревая присутствия у себя под боком врага, красные грузились. Была хорошо слышна речь, фырканье коней. Видимо, красные намеревались оставить ст. Ин. Тем временем становилось все светлее. Позади людей группы полковника Торопова – гладкая, снежная равнина. Белых цепей на ней видно не было. Что было делать горсточке волжан человек в сорок – пятьдесят? Полковник Торопов решается на атаку эшелона. Отдается приказ. Волжане открывают огонь и быстро идут вперед. У красных поднимается паника – они не ожидали удара белых. Паровоз отцепился и бросил эшелон. Волжане атакуют и захватывают первый эшелон.

Там стоят все рослые оседланные кони. Раздаются тревожные гудки – красные спешат вывести со станции другие эшелоны. Из поселка выматывают обозы. По некоторым сведениям, красная пехота, имея подавленный дух, следовала за обозами. Красные стрелки пачками начинают сдаваться волжанам, другие красные отбегают в станционное здание, находящееся прямо против эшелона. Перед эшелоном стоит конь с навьюченным на него пулеметом. Белый стрелок забирает его и, отводя за эшелон, замечает двигающийся на белых красный бронепоезд. Два бронепоезда – один с запада, другой с востока – идут на волжан. Последние залегают под эшелоном. Трещат ружейные выстрелы, стучат пулеметы. Красноармейцы, видя между тем, что белые на них не наседают, что их мало, начинают браться за оружие. Пленные норовят удрать от белых. А равнина все пуста – поддержки нет.

Сильная цепь идет с востока, со стороны Ольгохты. Волжане, находящиеся на станции, приободрились, они думают, что это свои – камцы.

Но, увы, это красные. Они стреляют по белым. Минуты тянутся, помощи нет. Красные бронепоезда бьют по белым в упор. Среди немногочисленных белых стрелков имеются уже потери. Полковник Торопов приказывает очистить полотно железной дороги и отойти к линии мазанок, находящихся сразу же за высоким полотном. Полковник Торопов считает, что здесь люди будут более прикрыты от огня, не будут нести таких больших потерь и в мазанках можно будет выиграть время, дождаться удара остальных частей. По одному белые начинают перебегать к мазанкам. Полковнику Викторову приказывается собирать людей у мазанок. Полковник Торопов остается на линии железной дороги до конца и отходит последним. Подбежав к мазанке, он застает там одного только своего стрелка. Остальных там уже нет, они отступили дальше.

По открытой, освещенной уже солнцем равнине, неся огромные потери от ружейного, пулеметного и артиллерийского огня, отступали белые стрелки. Белые батареи были далеко и оказать необходимую поддержку своей нехоте не могли. Белые отходили. Раненых было невозможно выносить.

Полковник Торопов и стрелок по оставлении мазанки стали принимать вправо, к западу, отбегая к занесенной снегом канаве с редкими кустами по берегам ее. Красные стрелки преследовали их, наседая, требовали сдачи. Казалось, плен был неизбежен, но в это время красный бронепоезд, приняв своих стрелков, окруживших двух белых, за концентрирующихся белоповстанцев, дал по ним несколько выстрелов, и разорвавшиеся красные шрапнели немедленно рассеяли красных бойцов, и белые от них ускользнули.

1-й кавалерийский полк должен был ударить по станции с юго-запада. Он находился на крайнем левом фланге белых. В темноте полк развернулся на открытой равнине. В первой линии шли три эскадрона, во второй линии шел один, но большой 1-й (Уфимский) эскадрон. Белые шли лавой.

Когда чуть-чуть забрезжило, справа, со станции, донеслась стрельба – то волжане орудовали на станции. Почти в то же время левофланговый эскадрон 1-го кавалерийского полка был обстрелян из пулемета. Оказалось, что левее 1-го кавалерийского находится Иманская сотня в. ст. (войскового старшины. – Ред.) Ширяева, которая в полумраке приняла кавалеристов за красных. Пока происходило выяснение сего, 1-й кавалерийский полк, остановившись, топтался на месте. В результате время было упущено, ибо когда выяснилось, что обстрелявшие слева – свои, то красные, выгрузившись из эшелонов, густыми цепями шли со станции на белых. Они двигались тремя-четырьмя цепями. Красные открыли огонь по белой коннице, правда пока безрезультатный – потерь у белых в это время не было от него. Не дойдя до заборов станции приблизительно шагов с пятьсот, 1-й кавалерийский полк ввиду того, что белая пехота в беспорядке отходила со станции, стал также оттягиваться назад.

Камский стрелковый полк, подтянувшись на будку 371-й версты и имея то же задание, что и волжане, двинулся влево, в обход станции с юга. Полк вел помощник командира полка полковник Турков, так как полковник Сотников командовал в это время Поволжской бригадой. Возможно, что камцы отклонились в темноте чересчур влево, а группа волжан полковника Торопова, идя напрямик, слишком вырвалась вперед. Как бы там ни было, но камцы показались в виду ст. Ина, не менее 1000 шагов от нее, только тогда, когда волжане были в полном отступлении. Совсем неожиданно западнее камцев появился отряд конницы, двигающийся со стороны станции и как бы выходящий во фланг камцам. Камцы обстреляли эту конницу из пулеметов. Позднее оказалось, что это были свои – 1-й кавалерийский полк.

Руководимые доблестным полковником Турковым, камцы, развернутые в боевой порядок, в полном порядке двигались на станцию. Юго-восточнее камцев маячат какие-то конные, еще дальше к востоку видна цепь – это волжане, остававшиеся как резерв в руках генерала Сахарова и являвшиеся одновременно с сим прикрытием трех белых орудий (1-й стрелковый артиллерийский дивизион и Волжская батарея). Теперь они также двигались на станцию под командой полковника Яковлева. Красный бронепоезд открывает огонь по цепи камцев, но последние, руководимые полковником Турковым, продолжают идти вперед. К ним пристраиваются отступившие со станции волжане, другая часть отступивших пристроилась к цепи волжан полковника Яковлева. Между тем под огнем красного бронепоезда белые цепи теряют все больше и больше людей. Из-за станции, с запада, на цепь камцев выходит красная конница и начинает охватывать их фланг. Положение белых ухудшается, в это время падает смертельно раненный доблестный командир камцев полковник Турков. В цепи камцев происходит замешательство. Красная конница наседает, но пулеметным и ружейным огнем камцы понуждают ее несколько податься назад. Но дело проиграно, ибо у камцев нет руководителя, белая цепь начинает постепенно сдавать к востоку. Станция остается далеко впереди к западу. Красная конница следует за белыми, но все время держится на приличной дистанции.

Движение густой красной стрелковой цепи со станции, идущей фронтом на восток, вынуждает камцев и волжан ускорить отход. В это время за станцией с севера от нее раздаются выстрелы – ружейная и пулеметная стрельба, то 1-я стрелковая бригада идет в наступление на Ин.

Дабы восстановить положение, генерал Сахаров посылает вперед, навстречу отступающим, всех свободных конных 1-го артиллерийского дивизиона с приказом остановить цепи. «В случае неисполнения приказания – рубить ослушников». Но остановить было невозможно, а для рубки своих измученных маршем и боем стрелков ни у кого не поднялась рука. Генерал Сахаров бросился в цепи своих родных, любимых волжан. Он требовал, грозил… На окровавленном коне, весь сам в крови, подъехал полковник Сотников, он был серьезно ранен…

Бой для Поволжской бригады был кончен. Отдан приказ отходить.

В кустах между будкой 371-й версты и ст. Ин, вблизи полотна железной дороги полки 1-й стрелковой бригады протоптались на месте около полутора часов, во всяком случае, не меньше. Наконец к ним явились комбриг и командиры полков. Полки стали разворачиваться в боевой порядок. Егерям был дан ближайший к линии желдороги участок, правее их должны были рассыпаться уральцы. Полковник Степанов (конно-егерский) с частью своих конных должен был направиться на крайний правый фланг бригады. Развертывание из походной колонны в боевой порядок на сей раз проходило чрезвычайно медленно. Полковник Гампер (командир Уральского полка) был не совсем в себе. Он зря дергает и мотает роты. Задача, данная 1-й стрелковой бригаде, была: обход поселка Ин с севера, занятие высоты, что к северо-западу от Ина, господствующей над всей местностью, и удар оттуда по поселку. В силу этого основного задания – обхода, артиллерийский дивизион бригады (2 орудия) были на этот день отобраны от бригады, так как они не могли бы двигаться с успехом по лесу без дороги, и приданы

Поволжской бригаде. Двигаться в обход Ина бригада, вне всякого сомнения, должна была походным порядком с соблюдением, конечно, всех необходимых мер предосторожности и охранения, но на деле бригада развернулась в боевой порядок в верстах в трех с половиной – четырех к востоку от Ина и вдобавок прижалась к полотну железной дороги. Разворачивание бригады происходило на ходу, но тем не менее оно было преждевременным, так как после того, как правофланговые роты уральцев развернулись, стрелки прошли цепью по целине версты три. Перестроение полков не было еще закончено, когда со станции донеслись стрельба и крики «ура!», возвестившие об атаке волжан.

Было совсем светло, когда впереди завиднелось болотце, а перед ним проволочные заграждения. Против правого фланга белых они представляли собой линию в один столб, то есть не проволочное заграждение в общепринятом смысле, а только проволочную изгородь. Разрушать их не приходилось, так как белые стрелки, согнувшись, свободно пролезали под ними.

На крайней левом фланге бригады, вблизи самого полотна железной дороги, находился 1-й эскадрон конноегерского полка, он растянулся редкой цепочкой. Люди были на конях. Правее 1-го эскадрона конно-егерей находились 2-я и 3-я роты егерского полка. 1-я рота этого полка находилась во второй линии. Левый участок Уральского полка занимала 2-я рота, далее 1-я рота и на правом фланге полка – офицерская рота. Во второй линии – пеший красильниковский эскадрон. Местность правее уральцев должна была освещаться конными конно-егерского полка. Бригадным резервом являлся пеший мусульманский эскадрон поручика Шишканова, всего до 35 штыков, этот эскадрон находился за левым флангом бригады.

Пройдя кусты и выкинув из корейских фанз небольшую группу противника, надо полагать заставу, цепи 1-й стрелковой бригады прошли через первую линию проволоки и, спустившись в болотце, стали продвигаться по нему, но под огнем противника принуждены были остановиться и залечь на открытом месте. Перед правым флангом Уральского полка – офицерской и 1-й стрелковой ротами – возвышался небольшой пригорок, а на нем виднелся какой-то, значительных размеров, фундамент – депо, обнесенное линией настоящих и хороших проволочных заграждений. За этим фундаментом, также на пригорке, были видны хорошо дома и заборы самого поселка. Офицерская рота не дошла до депо шагов триста, а до поселка шагов восемьсот. Против них, вдоль окраины поселка, находились густые цепи красных. Находившиеся здесь красные бойцы были, видимо, либо местные рабочие, либо недавно мобилизованные пригородные, так как одеты они были в гражданскую одежду. Депо же было занято стрелками, одетыми в воинское обмундирование. Там же в депо имелись и пулеметы. Так как удар 1-й бригады по Ину был самое меньшее на полтора часа позднее удара волжан, то красные стрелки успели за это время несколько привестись в порядок и занять позицию. Поволжская бригада в это время была уже в полном отступлении, а потому красным было легко перенести все свое внимание на 1-ю стрелковую бригаду. Видя, что белые остановились, красный бронепоезд выдвинулся со станции вперед за линию своих цепей и открыл по глудкинцам огонь. Неся жестокие потери, 1-я стрелковая бригада лежала перед поселком. Другой красный бронепоезд (возможно, что только половина одного и того же бронепоезда № 8, указываемого Я. Покусом в своей книге) стоит на ровном поле на запад от ст. Ин, еще дальше, верстах в пяти от Ина, виднеются отведенные из поселка красные обозы и эшелоны.

Свой огонь красные постепенно усиливали. В депо происходило постепенное накапливание красных стрелков. Дабы приостановить его, командир офицерской роты Уральского полка капитан Бельдин двинул вперед один взвод под командой капитана Шалдырвана. Это выдвижение вперед белого взвода поручик Симухин должен был поддержать пулеметным огнем. Огонь был открыт. Взвод пошел вперед. Красные стрелки в вольной одежде пулеметного огня не выдержали и подрали назад. Сильный ружейный и пулеметный огонь из депо вывел из рядов наступающего взвода пять человек, и взвод принужден был залечь. По всему фронту 1-й стрелковой бригады красные усилили огонь. Их бронепоезд бил из орудия по отдельным белым бойцам связи, передававшей приказание начбрига, расположившегося в кустах за фронтом своей бригады. На огонь врага белые отвечали огнем, но каких-либо серьезных попыток к переходу в решительную атаку не делали. Командир Уральского полка во время боя находился при пешем эскадроне красильниковцев, залегшем во второй линии, перед первой линией проволоки. Командир конно-егерского полка верхом на коне разъезжал по дороге, проходившей близ кустов параллельно фронту бригады.

В полной темноте оба орудия 1-го стрелкового артиллерийского дивизиона и орудие Волжской батареи перешли у будки 371-й версты на левую сторону полотна желдороги и по целине прошли дальше влево и стали на открытую позицию, причем волжское орудие стало несколько впереди орудий 1-й бригады и ближе к полотну железной дороги. Сюда же, к орудиям, вскоре подошел и генерал Сахаров со своим малочисленным штабом. Впереди батарей было ровное открытое пространство, сзади чернели кусты. Высокого холма, дерева или какой-либо вышки, могущих служить наблюдательным пунктом, во всем прилежащем районе не было. Корректуру огня должно было производить с уровня земли. Артиллеристы-наблюдатели в стрелковые цепи посланы не были, и командиры батарей, отойдя на несколько сажен от своих орудий, обозначили наблюдательные пункты. Номинально все белые орудия (батареи) были подчинены старшему артиллерийскому начальнику – командиру 1-го стелкового артиллерийского дивизиона полковнику Романовскому, но фактически огонь каждой батареи исключительно зависел от ее командира. Следует оговориться, что оба орудия 1-го стрелкового артиллерийского дивизиона, ставшие рядом, получали задания от одного лица – командира дивизиона. Оба орудия (батареи) Ижевско-Воткинской бригады, подтянувшиеся несколько позднее, стали на такую же открытую позицию близ полотна железной дороги, влево от него, у редкого леса и приняли участие в бою приблизительно часов с восьми. Дистанция, на которой вели огонь белые батареи, равнялась верстам двум-трем, но отсутствие выдвинутых вперед наблюдателей осложняло руководство огнем, уменьшая число правильных попаданий. Сосредоточения огня всех батарей по одной цели не было, так как, как было уже указано выше, каждый командир батареи сам выбирал себе цель. Нередко путавшиеся разрывы различных орудий, конечно, усложняли корректировку.

Вначале белые батареи вели огонь по самому поселку и станции в целях морального воздействия на врага. Огонь был открыт тремя первыми орудиями еще затемно. В первой части огонь батарей должно признать удачным, так как он, безусловно, содействовал падению боеспособности красноармейцев, а также содействовал возникновению паники в их рядах, но так как связи между передовой группой волжан и орудиями не было, то, надо полагать, огонь по станции белых батарей оказался также огнем по своим, находящимся на станции, и потому, что волжан было меньше, нежели красных, то и результаты сказались больше на волжанах, нежели на красных. Конечно, все это только предположения, так как не представляется возможным установить, чьи шрапнели разрывались над волжанами: только ли красных или, быть может, и своих? При отступлении волжан со станции преследовавшая их красная цепь была остановлена и рассеяна огнем белых орудий. Также заградительный огонь по красному бронепоезду, надо полагать, не давал последнему производить более успешный разгром белых цепей. При общем же отступлении белых белые батареи, безусловно, сыграли роль, прикрыв многочисленных отсталых белых стрелков от всей массы красной пехоты, приведенной в порядок и обрушившейся на белых. Белые орудия сдержали первый вал красных и заставили их наступать осторожнее.

Красный бронепоезд, ведший борьбу главным образом с пехотой белых, за время боя по белым батареям дал только несколько очередей, в результате чего среди белых артиллеристов были потери ранеными людьми и конями, которые в продолжение всего боя стояли в нескольких саженях от орудий.

Когда неудача удара Поволжской бригады была уже налицо, а части 1-й стрелковой бригады лежали на месте перед позицией красных, полки Воткинский и Добровольческий, шедшие в самом хвосте колонны, миновав будку 371-й версты и пограничный знак, вступили в сферу действительного огня противника. Эти полки шли вдоль самого полотна железной дороги – воткинцы к северу от него, а добровольцы к югу. Эти полки должны были ударить в лоб по Ину. Генерал Сахаров и полковник Ефимов стояли на полотне железной дороги, приблизительно на полпути между будкой 371-й версты и Ином, когда командир Воткинского полка полковник фон Вах донес, что его правый фланг связался с частями 1-й стрелковой бригады. Следует указать на то, что, наткнувшись на глудкинцев, воткинцы открыли было по ним огонь, так как приняли их за красных, считая, что 1-я бригада находится значительно правее. Эта ошибка была почти сразу же выяснена, и стрельба прекращена. Двигаясь к станции, воткинцы почти подошли к самым проволочным заграждениям. В первой линии шел один 1-й батальон, во второй линии шел 2-й батальон. Навстречу белым вышел красный бронепоезд и открыл по противнику редкий огонь.

Добровольцы, рассыпавшиеся в цепь по южную сторону полотна желдороги, заняли по фронту участок приблизительно до одной версты. На правом фланге находился 1-й батальон, в центре – офицерская рота, на левом – 2-й батальон. До Ина версты три, впереди, верстах в двух, какая-то жиденькая цепочка. Очень скоро показались отходящие кучами волжане. Полковник фон Вах успокаивал своих воткинцев, ничего, мол, серьезного нет, но вслед за белыми показалась густая цепь красных. Начался обстрел белых цепей. Добровольцы стали сдавать. Потери небольшие – во 2-м батальоне всего двое раненых и ни одного убитого. В 1-м батальоне воткинцев при подходе бронепоезда от разрыва одной из шрапнелей был один контужен.

Сильный огонь на участке Поволжской бригады свидетельствовал о том, что там дело идет вовсю, но так как кусты и перелески скрывали от командования 1-й стрелковой бригады картину боя, а телефонной связи у генерала Сахарова с полковником Александровым не было, то, зачуяв что-то недоброе, поручик Эссен со своим ординарцем отправился к линии железной дороги. Взобравшись на полотно железной дороги, поручик Эссен увидел на снежной открытой равнине густые цепи красных, идущие одна за другой. Цепи были большие, а на их правом фланге далеко, уже близ леса, виднелась конница. Цепи красных продвигались вперед небыстро, но все же картина того движения была внушительна… Впереди цепей красных, на значительном расстоянии от них виднелись разрозненные и мелкие группы быстро уходящих на восток, к лесу, белых стрелков Поволжской бригады. Только взглянув на эту картину, поручик Эссен сразу понял, что «дело кончено». Надо было как можно скорее выводить на восток 1-ю бригаду, не то плохо ей пришлось бы. «Поленецкий, – скомандовал поручик, – что есть духу к комбригу. Доложи, чтоб скорее наши отходили…» Ординарец ушел рысью, а поручик по шпалам зашагал на восток. Вскоре он наткнулся на запыхавшегося всадника, спешившего от генерала Сахарова к полковнику Александрову с приказанием скорее отходить. Генерал страшно волновался за 1-ю бригаду. Живой и впечатлительный, он был очень нервно настроен, когда увидел свои части отступающими. Он как бы лишился рассудка. Называя своих помощников по имени и отчеству, он в каком-то забытье повторял: «Неужели отступают, неужели отступают…» Теперь он несколько утих, смирился, но был страшно подавлен… На опушке леса, в районе будки 371-й версты, подтягивающиеся со стороны Ина, мелкие группы белых бойцов останавливались, приводились в порядок. Это уже была до некоторой степени сила, пожалуй, можно было и попробовать дать отпор красным. Генералу Сахарову была высказана подобная мысль: «Не с такими бойцами», и генерал уныло показал глазами на близстоящих стрелков. Действительно, вид их был плачевен – «прогулка» по целине взад и вперед и бой подорвали силу Поволжской бригады, но воткинцы и добровольцы были свежи, да и 1-я бригада не так уж пострадала. Дело было не безнадежно. Быть может, кто-либо другой и попытался бы в следующую ночь повторить атаку Ина, но с генералом Сахаровым ничего уже сделать было нельзя: от порыва вперед он перешел к порыву назад, он хотел уйти как можно дальше от ставших вдруг столь могучими и страшными красных.

К 10 часам выяснилась полная бесполезность дальнейшего ведения боя. В частях белых заметен общий упадок духа, возможен недостаток снарядов. За станцией Ин, к западу от нее, разгружались два эшелона красных. Части 1-й бригады, дабы не нести излишних потерь, уже оттянувшиеся за линию проволочных заграждений, стали теперь отходить дальше в кусты. Генерал Сахаров отдал приказ об общем отходе. Прикрывать отступление и сдерживать наседающего, расхрабрившегося врага остались Воткинский и Добровольческий полки. Главным образом красные обрушились на добровольцев, но огонь орудий Ижевско-Воткинской бригады понудил их быть более осторожными.

Быстро шли белые по открытому полю. Верстах в трех от Ина, там, где начинаются кусты, белые полки свернулись в колонну. На будке 371-й версты остался Добровольческий полк. Красные не пытались даже сбить его отсюда. Успех для них был более чем неожидан.

Полуказарма 371-й версты была набита ранеными, умирающими. Малочисленный медицинский персонал, сестры, санитары прямо сбились с ног. Всюду валялось окровавленное тряпье, бинты; весь пол был в крови, раненые стонали. Тут же внутри помещения и снаружи, на воздухе, болтались и совершенно здоровые стрелки, вынесшие раненых из боя и не возвратившиеся в расстроенные, отступающие цепи… Между тем белые отступали. Пора было эвакуировать полуказарму. Сестры и кое-кто из солдат грузили раненых на подводы. Подвод было мало. Помещение железнодорожной будки опустело, но в комнате вдоль стены и на полу валялись винтовки, патронташи, подсумки, гранаты – оружие и снаряжение белых бойцов, ныне беспомощно лежащих на санях. О том, что брошенное оружие и огнеприпасы следует подобрать, а не оставлять врагу, видимо, никто не догадался, наоборот, кое-кто из здоровых вояк, предвидя и учитывая длинный обратный пятидесятиверстный марш на Волочаевку, решил «немного облегчиться», отказавшись от «излишнего» запаса огнеприпасов. Конечно, таких «молодцов» было немного, но все же такие имелись. Сестра В., войдя вовнутрь помещения и узрев оставленное врагу оружие и огнеприпасы, вознегодовала. Выйдя на улицу, она стала звать солдат, дабы те подобрали оружие. Поодаль стояла группа стрелков, но предложение сестры они оставили без внимания. Тогда сестра вернулась в комнату, набрала сколько могла и, выйдя на улицу и дотащив до ближайших саней, не выдержала и, обращаясь к солдатам, закричала: «Не солдаты вы, хуже любой бабы, сволочь вы, а не солдаты!» Личный пример, энергия, напор и крепкое слово сестрицы произвели свое действие на солдат, и, видимо устыдившись, они один за другим потянулись в будку, и скоро помещение было очищено и все оружие и огнеприпасы погружены на двое саней. Эта сцена является до некоторой степени характерной, а потому она и приведена.