Kitabı oxu: «Донбасс. Мы тоже были на войне»

© Гребельников Б.А., 2017

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2017

От автора

О воинах, геройски защищающих с оружием в руках свою землю, и не только Донбасса, а всего Русского мира от фашизма, после войны будет написано немало.

А кто напишет о нас, мирных жителях, которые попали в эту страшную кровавую мясорубку, развязанную Америкой и Европой против славянского народа?

Хотя, «мирными жителями» назвать нас можно только условно. Какие же, мы «мирные жители», если массово восстали против геноцида славян? Захватили государственные администрации в городах и построили вокруг них баррикады, а потом сутками; с «коктейлем Молотова», арматурой и палками в руках, стояли против милиции хунты и заграничных ЧВК.

Это из наших мирных жителей; одни попали в застенки СБУ, другие легли от пуль на баррикадах, а третьи стали костяком отрядов ополчения. Куда вступили люди мирных профессий; шахтеры, строители, металлурги, землепашцы, вооруженные охотничьими двустволками и оружием времен Отечественной войны, захваченным из военных складов.

Это наши «мирные» дети, шестнадцати, семнадцатилетние мальчишки и девчонки, тайно от взрослых, создали в Лисичанске отряд, и двое суток стрелковым оружием удерживали на мосту батальон «вояк» национальной гвардии Украины. Когда погибло около пятидесяти детей-героев, остальные, восемнадцать человек, отошли.

Вот это несгибаемый славянский дух! Вот это русский характер! Значит, правильные книжки читали, в свое время, эти дети!

А вот, поразивший всех в интернете, подвиг «мирного» дедушки! Он пришел на блокпост национальной гвардии с гостинцем – трехлитровой банкой меда. Побеседовал, поблагодарил «вояк» за службу, на прощание крикнул: «Слава Украине!» и, услышав в ответ: «Героям слава!», удалился.

Через некоторое время каратели решили полакомиться медом. Только залезли ложками в банку, раздался взрыв. В результате; один труп, три тяжелораненых.

Не знаю, сам он мастерил «адскую машину», или кто помог? Дело не в создании ее, а в силе духа старика. Это какой несгибаемый стержень нужно иметь внутри себя, чтобы спокойно прийти в стан врага, с взрывным устройством подмышкой?!

Старушка напекла пирожков и пошла на позицию бойцов Новороссии, которая находилась в ста метрах от хутора. Только ребята уселись поесть домашней стряпни, со стороны Мариуполя заработал «Град» нацгвардии. Парням пришлось рассредоточиться по своим местам. Ну, а бабушку, в первую очередь, определили в ростовой окоп.

Горе-вояки сработали пакетом снарядов на перелет. Он взорвался в поле за двести-триста метров от позиции. После обстрела боец, помогавший вылезти старушке из окопа, спросил:

– Ну как, бабуля, страшно?

– Хай, бог милует, – произнесла она, перекрестившись.

– Так вот, бабушка! Спасибо за пирожки, но вам лучше сидеть в своем подвале. Обстрелы будут часто, возможно несколько раз в день.

Положив старушке в сумку пару банок консервов, парни отправили ее домой.

Каково было удивление бойцов, когда на следующий день, увидели перед собой шуструю старушенцию с кастрюлей борща и пакетом пирожков.

– Бабушка, мы же, вам, приказали сидеть в подвале! – чуть не плача, возмутился командир подразделения: – Убьют вас, мне нагоняй за это будет от начальства!

На что старуха безапелляционно заявила: – У меня в подвале потолок бетонный, его снаряд выдержит, а вы в канавках сидите без крыши. Не ровен час погибнете. Вот мне вас и жалко!

И это не единичный случай, а массовое явление! Поверьте мне, это происходит возле каждого населенного пункта!

Ну, как впечатляет? В какой такой Англии, Франции или Америке их бабушка, рискуя жизнью, будет ходить на передовую, чтобы покормить домашней снедью бойцов, защищающих свою землю, в том числе и хутор старушки?

Нет там такого, в Европах и Америках! Мы в этом убедились в предыдущих мировых войнах! Такое могут делать только наши, русские бабушки!

У нас даже монументы воинам-освободителям, погибшим в Великой Отечественной войне, уничтожают бандеровцев, потому что, видит Бог, наше дело – правое!

Так в населенном пункте Широкино Новоазовского района памятник солдату Шапоткину Семену Васильевичу, геройски погибшему при освобождении села в сентябре 1943 г, уничтожил командира карательного батальона «Азов» и его водителя. Они врезались, удирая от бойцов ДНР Джип – вдребезги, а бетонному солдату хоть бы что. Он стоит, с приспущенным знаменем в руках, скорбно опустив голову, как бы осуждающе спрашивая: «Зачем пришли с оружием в руках на нашу землю?».

Средства массовой информации неоправданно называют, нас, оставшихся, «мирными жителями». Кого так назвали журналисты, те уехали сразу, как только появилась в наших местах нацгвардия хунты. А мы остались; пополняя ряды ополченцев, подкармливая бойцов домашним, помогая в рытье окопов, а также, кто, чем может. Например, мой сосед, сварщик по профессии, изготовил двенадцать буржуек для бойцов Новороссии. Даже тем, что живем и работаем на своей земле, мы показали врагу, что не боимся его.

Да! Мы урывками спим прямо в одежде, чтобы успеть при артобстреле в укрытие. И хотя, даже наши старушки знают, где «исходящие» и «приходящие» при артиллерийских дуэлях, но мы, все равно, всей семьей падаем на пол, когда на кухне взрывается банка с огурцами. Да! Среди нас есть убитые и раненные, но мы свой Донбасс не бросим, и не надейтесь, бандеровцы!

Вот и решил я, пока живой, написать цикл рассказов о нас, оставшихся на своей родине, а не сбежавших со своей земли, на радость врагам.

Спросите: – Почему, пока живой? Отвечу: – Потому что живу на передовой, прямо на линии огня, и не знаю дальнейшую свою судьбу.

Ведь, не мог же предположить, что я, законопослушный гражданин государства, буду преследоваться киевским правительством, которое «навесит» на меня уголовных статей, срок которых, намного больше, чем у рецидивиста-«тяжеловеса». А именно; за публичное выступление в социальных сетях против мобилизации, за публичную критику в социальных сетях киевского правительства, за создание беспорядков и незаконный захват административных зданий, за пособничество терроризму, и наконец, за сепаратизм. Посчитал и ужаснулся! Выходит, что рецидивист, по сравнению со мной, обычный хулиган из малолетней зоны.

Также не мог знать, что я, мужчина преклонных лет, с ловкостью бойца спецназа, буду падать на землю при выстрелах из реактивных систем залпового огня «Град», которые, при выпуске полного пакета, уничтожают все живое и неживое на площади в два гектара.

Мне даже в голову не могло прийти, что при обстрелах вместе со мной будет падать мой девятилетний внук, который цепляясь руками за мою обувь, как кораблик на буксире за крейсером, с криком: «Деда, мне страшно!», будет ползти к ближайшему бордюрному камню.

Поэтому мы ничего не планируем на ближайшие годы, а просто, радуемся каждому наступившему дню и говорим: «Пока живой!».

А все-таки любил

Преклонных лет мужчина с жадностью читал новости с монитора компьютера. Вдруг за окном раздалось характерное шипение.

– Наши «Градами» ударили из посадки по блокпостам нациков, – удовлетворенно вымолвил он и приказал жене:

– Готовься в подвал, бабка! Сейчас «ответка» будет. Целый пакет пошел. Десять минут тебе на сборы!

– «Ваши», «наши»! Как уже надоела эта война! Когда она закончится?! Не могу уже! – в истерике закричала женщина и забегала по комнате, на ходу надевая теплую одежду.

В этот раз старик просчитался. С Мариуполя тут же ответили реактивной системой залпового огня. Три снаряда, от которых вздрогнула земля, и зазвенели оконные стекла, упали на соседней улице.

– Ложись! – крикнул дед и плашмя упал со стула.

– Ложись, старая! – заорал он повторно, багровея от ярости, и дернул бегающую жену за ногу. Отчего она кулем завалилась на пол, при каждом взрыве вскрикивая: – Ой, господи!

– Три штуки. Это пристрелочный залп. Сейчас нацики ударят полным пакетом, – пояснил вспотевший от напряжения старик и скомандовал:

– Быстро в подвал!

– Бегу, бегу, – согласно проговорила женщина и засеменила к выходу.

Пока дед надевал в коридоре ватные штаны, а его жена, открыв металлическую дверку подвала, спускалась по вертикальной лестнице из арматуры, начался жесточайший обстрел, который заставил старика, по-молодецки в три прыжка, преодолеть путь от дома к убежищу.

– Давай быстрее, а то ногой запихну! – испуганно заорал он. Торчавшая из люка голова женщины мигом исчезла. Быстро, как молодой матрос в машинное отделение, дед спустился по лестнице.

– Ну что, бабка, напугалась? – спросил он.

– Когда же это все закончится? – жалобно произнесла жена в ответ.

Некоторое время сидели молча.

– Не любишь ты меня, – первой нарушила тишину женщина и, вздохнув, добавила:

– И не любил.

– Нашла время о любви говорить, – проворчал муж в ответ: – Тут, главное, в живых остаться. Можно сказать, на передовой живем. По селу долбят каждые три дня.

– Юра, почему ты так относишься ко мне? Бабкой называешь. У меня имя есть. За ногу дернул, до сих пор болит. Кричал, что в подвал запихнешь. Всю жизнь прожила с тобой, а только сейчас поняла, что не любишь ты меня.

– Тьфу! Опять со своей любовью?! Ты думаешь, мне не страшно?! – вскипел муж: – Ползешь по лестнице, как черепаха! Вот и сорвалось с языка в горячке!

– Лестницу сделал вертикальную, неудобная она.

– Штормтрап называется. Другого типа не влезет сюда, – пояснил дед.

– Не мог подвал больше сделать? Чтобы как у людей было, – не унималась жена.

– Вот репей! У Булгаковых большой подвал, а что толку? Снаряд попал, и все банки вдребезги. Хорошо, что никого там не было. А у нас маленький. Шансов прямого попадания почти нет.

Дед перевел дух и начал хвалить свою работу:

– Видишь, какие толстые стены вылил из бетона? Надежные, как у Гитлера в бункере!

– А если сверху снаряд упадет? – засомневалась жена.

– Упадет, значит, конец. Но это не больно! – хохотнул старик.

– Не пугай меня, Юра, – прошептала жена поеживаясь.

– Тихо! – прикрикнул муж, прислушиваясь, и пояснил: – Наши ударили. Сейчас нацики ответят.

И, действительно, пошла череда разрывов, от которых часто задрожала земля. Муж с женой прижались к слегка вибрирующей стене. Когда обстрел закончился, дед воскликнул: – Мощные стены сделал, почти не дрожат!

В ответ женщина всхлипнула:

– Как там дочь с внучкой в городе? Наверно, твои ополченцы туда стреляют?

– Не переживай! Они бьют по блокпостам, а не по городу.

Жена расплакалась и начала выговаривать:

– Полгода не видела Танечку, внученьку мою! До Мариуполя пятнадцать километров, а поехать не можем. А все из-за тебя! Зачем ездил на баррикады в Донецк и Мариуполь?!

– На попутке езжай, если хочешь, а мне нельзя. Я у нациков в «черном» списке.

– Да как же я поеду?! У нас фамилия одинаковая! – вскрикнула женщина, перестав плакать.

– Вот, уже соображаешь! Тебя, из-за моей фамилии, бандеровцы тоже повесят! – весело ответил старик.

– Смешно тебе, сепаратист хренов! – глотая слезы, с презрением крикнула жена.

– Валя, заткнись, а то я за себя не ручаюсь! – угрожающе привстал с ящика дед. Женщина, прикрыв ладонями лицо, разрыдалась.

Через некоторое время старик тихо произнес: – Закончилась артдуэль. Посидим минут сорок и в дом пойдем.

Жена, всхлипнув несколько раз, проговорила:

– Зачем эта война, кто ее развязал! Так жили хорошо.

– А не твои ли родственники из Коломыи скакали на майдане? Вот и доскакались до войны, бабуины смерековые!

– Юра, не трогай моих родственников. Они хорошие люди.

– Согласен, хорошие. Но бестолковые. Не верят, что каратели с их области убивают нас. Теперь, к нам на море пусть не приезжают, а купаются в своей речке-вонючке. Не смогу я с ними общаться! – вынес вердикт муж.

– Не любишь ты меня. Вот и родственников моих уже ненавидишь.

– Опять двадцать пять. Любовь, да любовь. Как молодая девка заговорила, – с досадой произнес старик.

– Юра, где сумка с лекарствами? «Корвалол» надо выпить. Что-то сердце разболелось.

– На стеллаже стоит.

Женщина, включив фонарик, начала рыться в сумке. Взгляд ее упал на что-то завернутое в тряпку, лежавшую в самом углу подвала.

– Чекушку прячешь? – с укором спросила она и схватила сверток. Оттуда выпали две гранаты.

– Воевать надумал?! – вскрикнула жена и просящим голосом добавила: – Юра, мы на эту тему говорили. Ты же обещал. Куда тебе с больным сердцем?

Муж, понурив голову, молчал. Женщина криво усмехнулась:

– А я думаю: куда утка из морозилки пропала? А он ее террористам за гранаты отдал.

– Валя, замолчи! Какие они террористы?! Это ополченцы! Они нас защищают от бандеровцев. Мои два деда и отец в Отечественную войну били этих гадов! И я не смогу жить в одной стране с фашистами! Если бы не сердце, давно бы воевал.

– Тогда зачем гранаты? – удивилась жена.

– На всякий случай. Вдруг, нацгвардия село возьмет, так я растяжку поставлю на калитке. Все равно меня расстреляют, как сепаратиста. Хоть несколько карателей на тот свет потяну!

– Юра, давай уедем в Россию или хотя бы в Новоазовск. Не могу я уже, устала, – всхлипнула женщина.

– Кто тебя там ждет? Сама знаешь, что родственников там нет. Да и зачем я должен покидать свою родину?

– Может, кто-нибудь из людей примет? – заплакала жена.

– Не разводи сырость! Ладно, завтра отвезу в Новоазовск, а сам назад, – согласился муж и угрожающе добавил: – Не вздумай спорить, ты меня знаешь!

Утром старик выгнал за ворота старенький «Москвич» и начал грузить в багажник сумки. Жене, спешившей к сараю, он приказал:

– Валентина, поехали, хватит копаться!

– Сейчас, курам зерна дам!

Увидев, что женщина побежала за сарай, дед, нервничая, закричал:

– Куда?!

– Курица выскочила, по огороду бегает! – бросила она на ходу.

– Хрен с ней, давай в машину!

Тишину нарушил пронзительный звон разрываемого снаряда, гулко отозвалась земля, и взметнулся фонтан земли.

– Валька, ложись! – заорал старик и упал возле машины.

Когда затихло, дед позвал: – Валя! Валентина, ты где?!

Ответа не было. Почуяв беду, он бросился за сарай.

Жена лежала на спине, раскинув руки. Из виска тонкой струйкой стекала кровь. Муж припал ухом к ее груди и, не услышав дыхания, прошептал: – Валенька, я всю жизнь любил тебя. Как же мне теперь жить? – и его плечи затряслись в беззвучном плаче.

Через три дня жители села узнали, что дед Юра погиб на блокпосту возле города, забрав с собой на тот свет трех карателей батальона «Азов». Он сделал «сюрприз» из гранат, и когда открыл багажник «Москвича» для проверки, раздался взрыв.

Патриотка

Стоявшая в палисаднике женщина, увидев меня, улыбнулась и крикнула:

– Привет, сосед!

– Привет, Алла! – добродушно ответил я.

– Давно не виделись, – продолжила она, давая понять, что хочет пообщаться со мной, и подошла к штакетнику.

В былые времена мы не особо общались. Поздоровались, да и все, и каждый побежал по своим делам. А сейчас, когда, из-за боевых действий, большинство семей выехало, людей мало осталось в селе, поэтому каждого человека, встреченного на улице, воспринимаешь с радостью. И обязательно остановишься, чтобы поговорить о ситуации на Украине.

Мне эти разговоры о политике уже надоели. Поэтому я, подходя к забору, был намерен повернуть беседу в другое русло:

– Чего удивляться, что давно не виделись, ведь, больше в подвалах сидим.

– Не говори, сосед, – согласилась женщина и пожаловалась: – У меня после бомбежки давление поднимается, и сердце делает сто тридцать ударов в минуту.

– У меня та же картина, – признался я и пояснил: – Бомбежка – это когда бомбы с самолетов бросают, а нас обстреливают; из артиллерийских орудий, минометов и реактивных систем залпового огня.

– Один хрен! Из чего бы ни стреляли, все равно страшно! – эмоционально возразила соседка и в том же тоне спросила: – Когда стреляют, ты в подвале сидишь?!

– Жена здесь находилась, прятались в подвале. В нем, истории из своей жизни рассказывал, чтобы ей не страшно было. А вывез ее в Новоазовск, теперь сижу в доме за компьютером, – усмехнулся я.

– Не боишься?

– Наушники одеваю, включаю музыку погромче, и взрывов не слышно. Только вибрация ощущается, – рассмеялся я.

Чтобы не вести речь об надоевших всем; взрывах, танках, «Градах», и взять инициативу в разговоре в свои руки, я задал вопрос:

– Как твоя дочка, ее муж, внучка? Так же, в Мариуполе живут?

– Какой там, в Мариуполе? – вздохнула женщина и с горечью добавила: – Когда по Восточному микрорайону из «Градов» ударили, в их многоэтажке окна вылетели. После этого ужаса они уехали в Тернопольскую область, к родственникам зятя. Две недели побыли, потом перебрались к моей двоюродной сестре на Урал.

– Чего так резко полюса поменяли? – улыбнулся я.

– Да все из-за внучки. Помнишь ее?

– Это та, которая карате занимается?

– Ну, да, – кивнула головой соседка.

– Сколько же ей лет? – спросил я, вспомнив шуструю девчонку, которая приезжала к бабушке на летних каникулах в том году.

– Недавно девять исполнилось Машеньке, – грустно ответила женщина и смахнула ладонью набежавшую слезу. Заинтересовавшись историей, я воскликнул:

– Ну, и что натворила там внучка?!

– Отчислили ее. Сейчас, расскажу, – соседка перевела дух и начала говорить: – На второй день, после приезда, Машу определили в школу. На первом же уроке, когда школьники, стоя, пели гимн Украины, внучка, не поднимаясь со стула, заявила, что не будет петь нудное: «Ще не вмерла…».

– Что, из-за этого из школы выгнали?! – удивился я.

– Если бы. Дралась она там. Свою позицию отстаивала.

– Интересно, давай подробно, Алла, – заторопил я соседку, горя от нетерпения.

– Как-то шла Маша из школы, а сидевшие на лавочке старушки спросили: «Марiчка, у вас що, вiйна йде?». На что она ответила: «А вы не знаете? На нас бандеровцы напали!», – и пошла своей дорогой. Одна из бабушек, с иронией проговорила: «Ось ще, Путiн в юбцi!».

Я громко расхохотался. Отсмеявшись и вытерев выступившие слезы, попросил:

– Рассказывай дальше.

Соседка растерянно улыбнулась и продолжила:

– Село небольшое, поэтому на следующий день все жители знали об этом разговоре. И к внучке приклеилось прозвище: «Путин». Школьники начали дразнить, а Маша за два дня переколотила всех пацанов-одноклассников. Ну, и на класс старше, мальчишкам, которые обзывались, досталось. Родители побитых детей пожаловались директору школы. Вот и отчислили.

– Молодец, Машка, чувствуется характер! – восхищаясь девчонкой, воскликнул я.

– Вот теперь на Урале живут. Дочка звонила, что морозы у них, ведь, февраль еще, – проговорила женщина и всхлипнула:

– Маша, наверно, мерзнет.

– Не переживай, Алла! Там морозы легче переносятся детьми, чем февральская сырость здесь.

– А, ты, откуда знаешь? – удивилась соседка.

– Родился и вырос за Уралом, в Западной Сибири, – объяснил я и, подмигнув женщине, добавил: – А Машка, молодец! Наш человек! Настоящая патриотка!

Апельсины с осколками

В дверном замке клацнул ключ.

– Папа пришел! – закричал пятилетний мальчик и выскочил в прихожую встречать отца. Молодой мужчина, с радостным криком: – Привет, Ромка! – подхватил сына и подбросил несколько раз. Отчего тот восторженно завизжал.

– Ну и, чего такой шум, а драки нет? – шутливо спросила, вышедшая из кухни жена и, посмотрев, как дурачатся ее родные мужчины, расплылась в счастливой улыбке.

– Света, зарплату сегодня дали! – сообщил муж.

– Ну, наконец-то, – облегченно вздохнула молодая женщина и добавила: – А то, уже не знаю, чем вас кормить. Только картошка и макароны остались. Да немного муки.

– Предупредили, что следующая получка не скоро. Возможно, и фирму к лету закроют, – с грустью произнес мужчина.

– Сережа, прошлой весной тебя кум приглашал на «Азовсталь» сварщиком. Там зарплата стабильная. Чего не пошел? – спросила жена, посмотрев на мужа укоризненно. Тот с горечью усмехнулся:

– В том году зарплата сварщика в нашей фирме была намного выше, чем на заводе. А теперь, оба меткомбината, которые являются в Мариуполе ведущими, работают на сорок процентов. Сейчас половина сталеваров ходят по цеху с метлами. А меня, сварщика, давно бы сократили. Ничего не поделаешь, война.

Сергей обнял жену и, поцеловав в щеку, спросил:

– Сегодня, какое число?

– Двадцать третьего января. А что?

– Вот видишь, сколько времени без денег прожили, – и, чтобы приободрить ее, весело воскликнул:

– Ничего, прорвемся!

– Надеюсь. Мы ведь, молодые, – улыбнулась Света и ладонью смахнула набежавшую слезу.

Сергей снял куртку и, разуваясь, мечтательно протянул: – Завтра суббота, высплюсь, – и, подмигнув жене, добавил: – А потом схожу на рынок, что-нибудь куплю.

На следующий день Сергея разбудил сынишка. Он залез отцу на грудь и начал тормошить его:

– Папа, проснись! Давай бороться!

– Давай! – рассмеялся проснувшийся отец и, обняв сына, шутливо свалил с себя.

Повозившись, некоторое время с ним, Сергей глянул на часы и воскликнул:

– Ого! Почти до обеда проспал! – и, прижав к себе мальчика, спросил его:

– Рома, пойдешь со мной на рынок?

– Да!

– Тогда завтракать и одеваться! Света, помоги ему!

Женщина вышла из кухни:

– Сережа, я Рому покормила, поешь и ты.

– С рынка придем, тогда поем, – ответил муж и спросил: – Что тебе купить вкусненького?

– Колбасы, хоть грамм двести. Так хочется, – засмущалась жена.

– Заказ принят! – весело воскликнул Сергей и обратился к сыну:

– А тебе, Рома?

– Апельсины! – звонко крикнул мальчик и широко развел руки: – Много! Целую кучу!

Родители рассмеялись.

Сергей минут пять рассматривал витрину табачного киоска, пока сын не потянул за рукав:

– Пап, пойдем!

– Сейчас, апельсины купим, и домой, – ответил отец и, тяжело вздохнув, подумал: «Придется бросить курить. Деньги нужно экономить».

Выбирая фрукты, Сергей решил: «Обрадую Ромку, куплю два килограмма. Сейчас детей нужно баловать. Неизвестно, какая судьба в дальнейшем их ждет. Война».

– Сынок, вот тебе апельсины, – произнес он, подавая пакет мальчику.

– Ого, какая куча! – обрадовался малыш, принимая покупку.

Выйдя с территории рынка, Ромка устало протянул:

– Возьми. Тяжелые мои апельсины.

– Подержи пока. Сейчас, семечек куплю и возьму пакет.

Увидев на площадке возле сквера голубей, мальчик воскликнул:

– Папа, смотри, птички!

– Иди, покорми, а я здесь покурю, – сказал отец и насыпал в ладошку сына семечек.

Не спеша, затягиваясь табачным дымом, Сергей наблюдал, как сынишка медленно сыпал с кулачка корм, а птицы, обступив его, клевали.

Вдруг стая голубей взметнулась вверх, и в тот же миг раздался громкий звук, с металлическим звоном, разрываемого снаряда. Второй, третий…. Задрожала земля. Разрывы, поднимавшие фонтаны асфальта и земли, стали уходить в сторону многоэтажек.

– Ложись! – запоздало крикнул пожилой мужчина и упал на землю. Никто не обратил на команду внимания. Все с криком бросились бежать в разные стороны. Только одна старушка, с детства помня бомбежки времен Отечественной войны, неуклюже завалилась набок, прикрыв голову сумкой.

Оправившись от испуга, Ромка подбежал к отцу, лежащему на спине, и начал трясти за плечо:

– Папа, папочка, вставай! Ты ударился? Тебе больно?

– Больно… спина, – прошептал отец и, тяжело дыша, добавил: – Береги мамку, сынок.

Через мгновение глаза его закрылись и лицо осунулось.

– Папа, проснись! Мои апельсины раскатились! – закричал Ромка, не понимая, что отец его умер.

Люди в панике бежали, запинаясь об раненых и погибших, и никто не обращал внимания на рыдающего маленького мальчика. Который, ползая на коленях по мерзлой земле, собирал апельсины и, выдергивая из них осколки от снаряда, складывал в дырявый пакет.

Мой дед – Рэмбо

Джон Рэмбо – вымышленный персонаж, герой книг и серии боевиков, в которых показан совершенной «боевой машиной», безупречно владеющей; огнестрельным оружием, ножами и голыми руками.

(Материал из Википедии).

Собрался ложиться спать, вдруг, зазвонил телефон. «Двоюродная сестра из Казахстана», – отметил я.

– Не спишь? – раздался голос.

– Лена, что-то случилось? Ведь, час назад разговаривали, – спросил с тревогой.

– Нашла документы на сайте: «Подвиг народа». Оказывается, в войну нашего деда наградили орденом. А он об этом даже не знал!

– Не может быть?! Дед наш такой спокойный, и вдруг орден! Не ошибка? – удивился я.

– Посмотри в интернете, потом позвонишь, – прощебетала сестра.

– Лен, поздно уже звонить. Завтра.

– Буду ждать звонка сейчас. Мне интересно, что ты скажешь. Ведь, дед Семен был тихоней. Никогда бы не подумала, что он на это способен! – скороговоркой выпалила она и отключила телефон.

* * *

Когда исполнилось десять лет, отец привез меня из деревни в город к дедушке и бабушке. Там уже находились мои двоюродные; пятилетняя сестра и два брата, которые были старше меня на два-три года. Деда с бабкой я видел и раньше, а неугомонных братьев, дающих друг другу тычки под бока, и плаксивую сестру встретил впервые. Они так же, как и я были привезены своими родителями – погостить. И в этой шумной компании мне предстояло находиться почти все лето.

Со своими родственниками я быстро нашел общий язык. Пока бабуля, закрыв нас в доме на замок, находилась на рынке, а дед на работе, мы устраивали такой кавардак, что пыль стояла столбом.

Перед приходом бабушки мы на скорую руку прибирались, чтобы скрыть следы баталий. Два дня она делала вид, что ничего не замечает, и щедро потчевала нас фруктами и конфетами, купленные на деньги, вырученные от продажи гладиолусов. А на третий день, когда мы в «бою» порвали подушку и выпустили перо, которое предательски летало по всему дому, бабушка не выдержала и отругала нас. А деду, пришедшему с работы, она безапелляционно заявила:

– Сеня, займись внуками! Балованные без предела.

– Придется, – ни сколько не сердясь на нашу «битву» подушками, произнес он. А затем, улыбнувшись, добавил: – Хлопцы, есть поговорка: Три дня гость, а потом – член семьи! Сегодня трехдневный срок заканчивается, поэтому завтра будете работать. Пойдем, покажу фронт работы!

Мы пололи грядки с гладиолусами, а за это дед Семен давал рубль на всю компанию, который мы тратили в городском парке отдыха на мороженое и карусели.

– Балуешь внуков! – восклицала бабушка, сердясь на щедрость мужа: – Каждый день по рублю, знаешь, как тяжело нам деньги достаются!

– Заработали, – добродушно усмехался дед.

В субботний вечер дед выпросил «сто грамм наркомовских», на что бабка, сердито выговаривая: – Ишь ты, привык-то на фронте к «наркомовским», – выставила на стол чекушку. Поужинав, он прилег на кровать. Некоторое время старик боролся с дремотой, но вспомнив, что обещал жене заниматься внуками, оживился: – Хлопцы, идите сюда, что-то покажу!

Мы прибежали на зов. Дед, расстегнув брюки, оголил часть правой ягодицы, будто приготовился для уколов.

– А-а, пуля! Видели уже, – разочарованно протянул старший брат и со словами: – Пойдем бороться! – хлопнул меня по затылку. Чтобы не получить от меня в ответ затрещину, он выскочил во двор, увлекая за собой младшего брата. За ними, не спеша, потянулась хныкающая сестра.

В деревне с мальчишками я часто играл в войну. Командиром всегда у нас был мой одноклассник Игорь. Он много читал книг о подвигах наших солдат в борьбе с фашизмом. Я тоже, не меньше его, прочел таких книжек. Но дед Игоря, воевавший на фронте, много рассказывал ему такого, чего в литературе не было. К тому же он мог практически показать своему внуку; как вырыть окоп, как бросить гранату, как замаскироваться. Ясно, что с такими знаниями Игорь был бессменным командиром. А мне так хотелось покомандовать мальчишечьим войском, хотя бы один день.

Я понял, что передо мной появилась возможность, благодаря новым знаниям о войне, которые сейчас получу от своего деда, сместить Игоря с должности командира.

Боясь спугнуть удачу, и потому, начав расспросы издалека, я с волнением прошептал:

– Пуля-то, настоящая?

– Конечно настоящая, не с дерьма же слепленная, – и дед, пьяно усмехнувшись, добавил: – Ну, давай, щупай!

Он крепко взял мою ладонь и поднес к бугорку на ягодице, приказывая:

– Дави!

– Не больно? – спросил я, ощупывая цилиндрический предмет под кожей.

– Нет. Дави не бойся!

Бабушка, сидевшая в комнате и вязавшая носок, сердито заворчала: – Вот старый пень! Как выпьет, так и показывает свою задницу внукам! Все уже видели, кроме Бориса. Ну, посмотри, посмотри, внучок.

– Деда, а куда тебя еще ранило?

– Вот, осколком, – произнес старик, ткнув пальцем в рваный шрам на предплечье.

– А еще куда? – не унимался я, в своем воображении рисуя деда, сказочным героем-победителем.

– В голову! – злясь на мужа за выпивку, с иронией воскликнула бабушка и добавила: – У него еще… в голове пуля.

– Да ну, так не бывает, – удивленно протянул я.

– Контузия, – прошептал старик, засыпая.

– А что такое контузия? – начал тормошить я деда, стараясь выудить больше информации. Он открыл глаза, но ответил не сразу. Было понятно, что дед подбирает слова, чтобы объяснить мне доступно.

– Снаряд рядом разорвался, я и сознание потерял… Это контузия, – пояснил он. Вдруг лицо старика сморщилось, и по небритой щеке покатилась слеза.

– Ты что, плачешь? – удивился я, потому что в моей голове не укладывалось: «Дед-герой и вдруг, слезы!».

Бабушка, оторвавшись от вязания и презрительно глянув на мужа, ехидно протянула:

– О-о, надо же, фрау свою вспомнил.

– Она мне жизнь спасла, – сквозь слезы прошептал дед.

– Какую фрау? – спросил я, не поняв смысла разговора.

– Была такая фифа., – начала рассказывать бабушка, но тут, же осеклась, добавив сердито: – Тебе, внучок, рано знать об этом.

Чтобы отвлечь старика от грустных воспоминаний о неизвестной мне немке, я задал вопрос:

– А ты кем был на войне, солдатом или командиром?

– Командиром взвода… младший лейтенант, – сдавленно ответил он, вытирая ладонью слезу.

– Деда, а медали есть?

– Целая куча… и пистолет немецкий «Вальтер», – улыбнулся дед, прикрыв глаза.

– Ого! – только это смог произнести я, задыхаясь от восторга.

В моей голове быстро замелькали картинки: «Дед приедет к нам в деревню весь в медалях, а на поясе в кобуре – пистолет. Все мальчишки соберутся возле нашего дома, чтобы посмотреть на моего дедушку. Наконец, он, отобедав, выйдет на улицу, держа меня за руку. Потом, достанет пистолет и подаст его мне со словами: «Ну-ка, покажи своим друзьям!».

Из радужных грез в реальность меня вернул храп. Старик спал. Я начал трясти его за плечо, пытаясь разбудить.

– Не трогай его, внучок, пусть спит, – проворковала бабушка и добавила: – Старым стал дедушка, от чекушки пьянеет. Сидел бы на пенсии. Нет, ему работать надо! Говорит, что попросили остаться. Выискался, незаменимый!

– А кем он работает? – поинтересовался я. В моем сознании представлялось, что геройски воевавший дед, должен работать только милиционером. Ну, на худой конец, пожарным.

– Бухгалтером, – как-то буднично произнесла бабушка, при этом зевнув.

– Простым бухгалтером? – расстроился я. На что она, явно гордясь мужем, произнесла:

– Почему простым? Главным! Главный бухгалтер треста столовых и ресторанов города!

– А я думал, милиционером, – жалобно выдавил я. Бабушка громко рассмеялась:

– Какой из него милиционер? Милиция бандитов ловит. А дед, за свою жизнь, мухи не обидел. Ты же видишь, какой он спокойный.

– Ба, покажи пистолет и медали, – попросил я, оправившись от бабушкиного «удара», который она сделала словом: «Бухгалтер».

– А, нету этого «добра»!

Вот и второй «удар под дых», от которого я, вылупив глаза, вскричал:

– Как нету?! Дед что, обманул меня?!

– Не обманул он. Все это было… штук пять или шесть медалей, и пистолет немецкий… Черт бы его побрал! Из-за него воры и залезли. Из ухажеров нашей дочки кто-то навел. Шубу мою украли. Хорошая шуба была, енотовая! Дедовы хромовые сапоги и китель с медалями. Кое-что из посуды прихватили. Давно это было, в сорок седьмом, по-моему. Тебя еще не было.

«Мир перевернулся для меня! Эти воры разрушили мои мечты!», – показалось мне, и все переживания отразились на лице. Увидев мои глаза, полные слез, бабушка всплеснула руками:

– Да не переживай ты так, из-за дедовых побрякушек. Там ничего стоящего не было, кроме одной – «За отвагу». Остальные, так себе, за оборону, да за взятие городов. Медальки такие, наверно, всем давали, кто воевал.

Мне было стыдно разреветься перед бабушкой и я, выскочив на улицу, дал волю слезам….

Позже, сколько я не обращался к деду с просьбой: – Расскажи про войну.

Он всегда отнекивался: – Потом, как подрастешь, расскажу.

День победы праздновали у деда с бабкой. Собрались родственники и приятели. В большой компании, выпив, шутили, пели песни. Ну, и конечно, начали вспоминать о войне. Эта тема меня постоянно интересовала, поэтому я, чтобы послушать взрослых, уселся на стул в углу, стараясь быть незаметным.

Дед Семен, приняв, больше, чем «сто грамм наркомовских», сидел молча. И вот, кто-то из гостей спросил:

– Семен Евменович, расскажи, как воевал, может подвиг какой совершил?

– Что рассказывать, какие там подвиги? Золотой Звезды нету, значит не герой, обычный солдат. Война – это тяжелая и грязная работа, которую мы – простые солдаты выполняли изо дня в день, приближая Победу, – сказал дед и опустил голову, этим дав понять, что рассказа не будет.

И тут мой отец, усмехнувшись, с иронией спросил:

– А чего пулю из задницы не вырежешь?

– Да он этой больницы боится, как черт ладана! – пояснила бабушка, ехидно улыбаясь. Все гости рассмеялись.

– Странно, почему пуля в зад попала? Обычно спереди. Отступал наверно? – не унимался отец.

– Ничего странного, драпал от немцев, вот и получил! – со злой усмешкой сказала бабушка. Раздался дружный хохот присутствующих за столом.

Плечи деда начали мелко вздрагивать, и я, видевший его со спины, понял, что он беззвучно плакал.

– Сеня, чего ты как дите малое? Иди спать! Наклюкался уже! – приказала бабушка. Все опять расхохотались. Старик встал и, пошатываясь, вышел из комнаты.

Мне стало жалко деда и я бросился за ним:

– Дедушка, давай я тебе помогу лечь на кровать!

Старик улыбнулся: – Давай, мы же с тобой солдаты, поэтому должны помогать друг другу.

Прошли годы. Я уже стал взрослым. Отслужив в армии, решил проведать стариков, пока живы. И вот, преодолев три тысячи километров, оказался у них в гостях.

Дед уже не вставал с кровати. Меня не узнал, спутал с другим внуком. Как я не объяснял, он так и не вспомнил. Поэтому, чтобы узнать, как старик воевал, обратился к бабушке: – Ба, расскажи про деда!

Она грустно улыбнулась и сказала: – Недолго нам осталось жить…. Да и ты далеко живешь, может, в последний раз видимся. А, ты, я вижу, до сих пор интересуешься этим. Своим детям всего не рассказывала. Отец твой в армии был, а тетки твои замуж вышли, да разъехались, когда письмо пришло из Германии. Вот тогда я и узнала, что муж мой в плену был. Он ничего не рассказывал, когда с фронта приехал. Воевал, да и воевал…

– Дед в плену?! Как же он попал? – удивился я.

– Контузило, без сознания был, – пояснила бабушка и тут же с жаром добавила: – и я не знала, а в сорок девятом письмо пришло… от вертихвостки немецкой, тогда и узнала про плен!

– Бабуля, расскажи по порядку! – нетерпеливо воскликнул я.

Старушка вздохнула и произнесла:

– Ну, хорошо. Слушай. Как ты знаешь, дед твой работал всю жизнь главным бухгалтером в тресте. В народном суде заседал. А когда началась война, его избрали председателем комиссии по брони. Принципиальным был, от мобилизации бронь давал только тем, кто, действительно, был нужен в тылу. В городе-то два военных завода было. А в сорок третьем ему пришла повестка. Окончил курсы младших лейтенантов и на фронт. Когда пришла Победа, вернулся с медалями, и опять на прежнее место работы. Прошло четыре года, вдруг, его вызвали в городской отдел НКВД или МГБ, не помню уже, как точно называлась эта служба. Несколько дней туда ходил, а мне ничего не говорил. Когда меня в отдел вызвали, тут все и выяснилось. Оказалось, что дед в конце войны попал в плен. На какой-то железнодорожной станции в Германии, во время погрузочно-разгрузочных работ, он и еще четыре человека бежали. Тех, немцы убили, а деду пуля попала в задницу. Его спрятала у себя двадцатилетняя немка – обходчица путей. Хирурга, чтобы пулю вырезал, звать побоялась, поэтому лечила сама. Сучка немецкая! Вот пуля и заросла.