Kitabı oxu: «Женщины лорда Байрона»

* * *

© Грибанов Б.Т., наследники, 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

* * *

Пролог
Британия в трауре

14 мая 1824 года словно удар невиданной силы обрушился на Британию – пришло известие, что великий английский поэт лорд Байрон в расцвете лет (ему исполнилось всего 36 лет) умер в Греции в местечке Миссолонги.

Смерть его скорбным эхом отозвалась во всей Европе, да и во всем цивилизованном мире. Слава его была безмерна. Ее можно было сравнить разве что со славой императора Франции и владыки почти всей Европы Наполеона Бонапарта. Разница в том, что Наполеон был властителем стран, земель, а Байрон – властителем дум. Недаром на другом конце Европы, в заснеженной России, другой поэтический гений, Пушкин, откликнулся на смерть Байрона, поставив его рядом с Наполеоном и называя властителем дум:

 
Другой от нас умчался гений,
Другой властитель наших дум.
Исчез, оплаканный свободой,
Оставя миру свой венец.
Шуми, волнуйся непогодой,
Он был, о море, твой певец.
Твой образ был на нем означен,
Он духом создан был твоим:
Как ты, могуч, глубок и мрачен,
Как ты, ничем не укротим.
 

Дань преклонения перед гением Байрона отдали крупнейшие поэты и писатели Европы XIX века. Великий Гёте говорил о нем, как об «удивительной личности, никогда ранее не встречавшейся и вряд ли могущей встретиться в будущем». Гёте высочайшим образом оценил поэтический дар Байрона. «Ни у кого, – говорил Гёте, – поэтическая сила не проявлялась так мощно».

Великий французский писатель Стендаль, знавший Байрона лично, отозвался о нем следующим образом: «Лорд Байрон, английский Руссо, был поочередно денди, безумцем и великим поэтом».

Лорд Байрон на смертном одре. Художник Ж.Д. Одеваре

Не будет преувеличением сказать, что Джордж Гордон Байрон огненной кометой пронесся по европейскому небосводу первой четверти девятнадцатого века. И как за каждой кометой, за ним тянулся сверкающий шлейф – женщины, которых он любил и которые любили его.

Женщины играли в жизни Байрона огромную роль. И он это прекрасно понимал. В 1813 году он писал леди Мельбурн: «Я не могу существовать без какого-то предмета обожания».

Именно о женщинах и пойдет речь в предлагаемом читателю документальном романе «Женщины лорда Байрона».

Автор уверен, что ни в чем так полно и ярко не раскрывается великий человек, как в его отношениях с женщинами.

Глава первая
Детские годы Джорджа Гордона Байрона. Первый сексуальный опыт – отметина на всю жизнь. Первые влюбленности

Мальчик, которому суждено было стать шестым лордом Байроном, потомком древнего рода и великим поэтом, славой Британии, родился 22 января 1788 года. Нарекли его Джорджем Гордоном.

С первых же лет его жизни стало ясно, что этот мальчик отмечен перстом судьбы. Но на нем лежала еще и печать Рока. Он был очень красив – безупречной формы черты лица, поражающие своей глубиной и выразительностью глаза, рыжеватые вьющиеся волосы. При такой незаурядной внешности природа одарила этого мальчика и незаурядным умом – окружающие отмечали его не по годам зрелые суждения и наблюдательность.

Словно для того, чтобы уравновесить все эти достоинства, природа наградила его и серьезным физическим недостатком – когда леди Кэтрин Байрон рожала сына, ему повредили сухожилие на лодыжке, и он всю жизнь страдал от того, что у него подворачивается нога.

Впрочем, это было не самым главным клеймом Рока. Главное, наверное, заключалось в зловещей наследственности, полученной Джорджем Гордоном Байроном от его предков, как по отцовской, так и по материнской линиям.

Род Байронов был в Британии одним из старинных – Байроны или Бироны, как они себя называли на французский лад, пришли в Англию с Вильгельмом Завоевателем и с тех пор верно служили своим королям, за что бывали щедро вознаграждены. Когда Генрих VIII надумал развестись со своей первой женой, Екатериной Арагонской, чтобы жениться на Анне Болейн, он попросил у папы римского разрешение на развод и получил отказ. Тогда он порвал с католической церковью, не без огромной материальной выгоды для себя: он конфисковал земли и имущество монастырей и потом продавал эти имения за большие деньги своим придворным. В числе реквизированных оказалось и Ньюстедское аббатство в Шервудских лесах, неподалеку от Ноттингема. Это имение досталось Байронам, они перестроили аббатство под жилье и обосновались в нем.

Байроны славились своим бешеным нравом и сумасбродством. Двоюродный дед Джорджа Гордона, хозяин Ньюстеда, заслужил у соседей прозвище Злого Лорда. Он был известен тем, что, повздорив со своим соседом по имению графом Чавортом на дружеской пирушке, дрался с ним на дуэли и убил его. Злой Лорд слыл сумасшедшим, он умышленно вырубал вековые дубравы и продавал их за бесценок, чтобы поменьше досталось наследникам, развлекался как ребенок, устраивая потешные бои между игрушечной крепостью и игрушечными военными кораблями.

Его племянник Джон Байрон, отец поэта, капитан драгунского полка, красавец, мот, покоритель женских сердец, получил прозвище Бешеный Джек. Вернувшись в Лондон после войны в американских колониях Великобритании, он завлек молодую и красивую маркизу Кармартэн, жену лорда Кармартэна, настолько, что она сбежала от мужа и жила со своим беспутным любовником во Франции. Там она родила дочь, ее светлость Августу Байрон, которая потом сыграет весьма важную роль в жизни своего сводного брата, великого поэта Джорджа Гордона Байрона.

Вскоре после рождения Августы леди Конэйер умерла, а Джон Байрон, бросив свою маленькую дочь на руки бабушки леди Холдернесс, вернулся в Англию, чтобы найти себе в жены какую-нибудь богатую наследницу. Ему это удалось без труда – на модном водном курорте Бата он влюбил в себя сироту-шотландку Кэтрин Гордон Гэйт. Она происходила из древнего и богатого рода, но внешность и характер ее никак не выдавали аристократического происхождения – это была толстая, некрасивая, крикливая девица с повадками рыночной торговки. Кэтрин Гэйт без памяти влюбилась в красавца Джона Байрона и без колебаний отдала ему свою руку и свои капиталы, которые капитан Байрон быстро пустил по ветру. Но она все прощала ему, родила сына, будущего поэта, и даже когда муж фактически бросил ее и появлялся временами только для того, чтобы выманить толику денег, не могла отказывать ему.

Надо добавить, что Кэтрин Байрон отличалась бешеным нравом, была подвержена бурным вспышкам ярости и имела склонность к громким скандалам. В ней текла кровь не знавших удержу своим страстям шотландских лордов Гэйтов, на совести которых были и убийства, а кое-кто из них был даже повешен за свои преступления. Недаром о них ходила мрачная шутка, что Гэйты были повешены на всех ветвях своего генеалогического дерева. Кэтрин Байрон безмерно гордилась своими предками и внушала эту гордость и своему сыну Джорджу Гордону.

Кэтрин Гордон. Художник Т. Стюардсон

Вот с такой наследственностью вошел в жизнь Джордж Гордон Байрон. Отец наградил его красотой, а мать вспыльчивым и своенравным горделивым характером. Детство Джорджа Гордона было омрачено громкими ссорами между отцом и матерью, перераставшими в скандалы. Все это не могло не сказаться на формировании характера мальчика.

В отношениях с сыном миссис Байрон, как все истерички, бросалась из одной крайности в другую – то она душила его в объятиях, то обзывала последними словами, из которых «калека!» было самым благозвучным.

– Ты меня таким родила! – парировал Джордж Гордон.

Мальчик презирал свою мать за ее вульгарность, крикливость, неуравновешенность. «И я должен называть эту женщину матерью», – говорил он, уже повзрослев.

Одно из самых ранних воспоминаний Байрона относится к 1791 году. Когда Джорджу Гордону было всего три года, его мать получила известие о том, что ее муж, отец Джорджа Гордона, Бешеный Джек, капитан Байрон, фактически бросивший ее и уехавший во Францию, умер в Валансьене в возрасте тридцати пяти лет. Мальчик был искренне удивлен зрелищем рыдающей матери, которая еще недавно проклинала своего беспутного мужа. Это был первый урок, полученный Байроном, насчет того, насколько неисповедимо поведение женщин.

Мать отдала его в школу в Абердине и поручила попечительству гувернантки Мэри Грэй, молодой шотландке, принадлежавшей к суровой пресвитерианской церкви. Мэри ежедневно читала десятилетнему Джорджу Гордону Ветхий Завет, поражавший воображение мальчика жестокими сценами. При этом она регулярно избивала его. Но этого было мало – она каждую ночь залезала к нему в постель и занималась с ним сексуальными играми.

Эти любовные забавы рано пробудили в мальчике чувственность, научили получать наслаждение от женского тела, эта чувственность осталась в нем на всю его жизнь. Уже будучи взрослым человеком, Байрон писал: «Мои страсти пробудились очень рано – столь рано, что мало кто мне поверит, если я расскажу о том, когда это началось и какие факты сопутствовали этому пробуждению».

Не менее существенной оказалась отметина в его сознании – он рано пришел к убеждению, что любовь и секс вещи совершенно различные, никак не связанные друг с другом. Потребовалась колоссальная душевная и физическая встряска, вызванная любовью к его сводной сестре Августе, чтобы Байрон изменил свой взгляд на любовь и секс.

А пока что в десятилетнем мальчике уживались чувственные наслаждения от молодого, но зрелого тела Мэри Грэй и влюбленностями в своих сверстниц.

Его первой избранницей оказалась дочь фермера в шотландской горной деревушке, куда Джорджа Гордона увезли поправляться после скарлатины. Девочку звали Мэри, и у нее были длинные золотые кудри. В ее присутствии Байрон испытывал непонятное ему самому волнение.

Эта первая детская влюбленность – ему было тогда восемь лет – оставила свой след в душе Байрона. В возрасте двадцати пяти лет он записал в дневнике: «Недавно много думал о Мэри Дафф. Как это странно, что я был так всецело и преданно влюблен в эту девочку в том возрасте, когда я не мог испытывать страсть и даже не понимал значения этого слова… Черт его знает, как это могло случиться так рано?.. У меня, конечно, не было никаких сексуальных идей и многие годы спустя, и тем не менее мои страдания, моя любовь к той девочке была настолько сильной, что иногда меня одолевают сомнения, был ли к кому-либо с той поры действительно так привязан».

В своем дневнике Байрон вспоминал, как он лежал без сна, как просил няньку писать этой девочке любовные письма от его имени, как они сидели рядом и он испытывал неземное наслаждение. Вспоминал он и о том потрясении, которое испытал при известии о замужестве Мэри Дафф: «Моя мать, – писал он, – постоянно высмеивала эту мою детскую влюбленность и наконец много лет спустя, когда мне исполнилось уже шестнадцать лет, она однажды сказала мне: „Да, Байрон, я получила письмо из Эдинбурга от мисс Аберкромби – твоя давняя возлюбленная Мэри Дафф вышла замуж“. Каков был мой ответ на эти слова? Я не могу описать, что я почувствовал в этот момент, но ее слова вызвали у меня почти судороги… Что же это было? Я ни разу не видел ее с тех пор… С тех пор я бывал влюблен раз пятьдесят. Но я помню все, что мы говорили друг другу, все наши ласки, ее черты, мою тревогу, бессонницу… Помню наши прогулки, помню, каким счастьем было для меня сидеть рядом с Мэри в детской их абердинского дома, неподалеку от Плейн Стейна, помню, как ее младшая сестренка Элен играла с куклой, а мы сидели серьезные и на свой лад предавались любви».

Влюбленность в Мэри Дафф сменилась у Байрона внезапно вспыхнувшим чувством к его кузине Маргарет Паркер. С нею было связано первое обращение Байрона к стихотворчеству. Впоследствии он вспоминал: «Мое первое обращение к поэзии произошло в 1800 году. Это был взрыв страсти к моей кузине Маргарет Паркер, одной из самых прелестных созданий. Я забыл эти стихи, но было трудно забыть ее темные глаза, длинные ресницы, совершенные античные черты лица и фигуру! Мне тогда было около двенадцати – она чуточку старше меня, может, на год. Она умерла через год или два от последствий падения, когда она повредила спину и у нее развился туберкулез… Моя сестра рассказала мне потом, что навещала Маргарет незадолго до ее смерти и случайно в разговоре упомянула мое имя. Лицо Маргарет зарделось сквозь смертельную бледность… Я ничего не знал о ее болезни, будучи в Харроу и в деревне, пока не услышал о ее смерти. Спустя несколько лет я попробовал сочинить элегию – очень скучную».

Байрон описывал Маргарет как «прекрасную девочку, которая выглядела так, словно была соткана из радуги», и заканчивал свои воспоминания о ней следующими словами: «Моя влюбленность оказала на меня обычное воздействие – я не мог есть, не мог спать, не находил себе покоя, и хотя были основания полагать, что она любит меня, содержанием моей жизни стали мысли о ней, которые одолевали меня в те часы, когда мы расставались. Я тогда был дураком и не очень поумнел с тех пор».

К этому времени в социальном статусе Байрона происходит радикальное изменение. В 1798 году умер Злой Лорд Байрон, и Джордж Гордон Байрон стал шестым лордом Байроном, унаследовав место в палате лордов и поместье Ньюстед. Миссис Байрон отдала его в довольно привилегированную школу в Харроу.

В школе не все складывалось гладко. Гордый мальчик остро переживал, когда некоторые его соученики, как он писал матери в письме, «постоянно напоминают мне о моих стесненных обстоятельствах».

В этом письме есть строчки, которые довольно ярко отражают умонастроения ученика школы в Харроу Джорджа Гордона Байрона, его самолюбивую натуру, честолюбивые помыслы:

«У меня не меньше денег, чем у других, я не хуже других одет и вообще выгляжу не хуже, а, пожалуй, лучше большинства моих школьных товарищей; если у меня нет состояния, это мое несчастье, а не вина. К тому же путь к богатству и славе передо мной открыт. Я могу пробить себе дорогу в мире, и я это сделаю или погибну. Многие начинали жизнь ни с чем, а кончали великими людьми. Неужели я, обладая достаточным, пусть и небольшим состоянием, стану бездействовать? Нет, я пробью себе дорогу к Вершинам Славы».

Примерно к этому же году, 1804-му, относится заочное знакомство шестнадцатилетнего юноши Джорджа Гордона Байрона с его сводной сестрой Августой, которая была на четыре года старше и которая сыграла в его жизни столь значительную, можно сказать, даже роковую роль.

Между ними завязалась переписка. 22 марта 1804 года Байрон пишет Августе: «Хотя я до сих пор неаккуратно отвечал на твои любящие и ласковые письма, дорогая Августа, я надеюсь, что ты не припишешь это недостатку чувств, а скорее свойственной мне застенчивости. Сейчас я постараюсь, как только сумею, отплатить тебе за твою доброту и надеюсь, что отныне ты будешь считать меня не только братом, но самым преданным и любящим твоим другом, а если это когда-либо понадобится – защитником. Помни, милая сестра, что ты у меня самый близкий человек на свете, как по крови, так и по привязанности. Если я чем-нибудь могу тебе служить, скажи только слово. Верь своему брату и знай, что он никогда не обманет твоего доверия».

Джордж Байрон в 1804 г. Неизвестный художник

В целом эти годы в Харроу были счастливой порой в жизни Байрона. Он завел там друзей – это были мальчики, как правило младше его, он наслаждался нежной дружбой с ними, покровительствовал им, защищал от обид старшеклассников. Сохранились некоторые его письма к школьным друзьям и их письма к нему, нежные и трогательные.

Глава вторая
Первая большая любовь – Мэри Чаворт

Когда осенью 1798 года миссис Байрон с сыном, десятилетним Джорджем Гордоном Байроном, шестым лордом Байроном, наследником всего состояния только что скончавшегося Злого Лорда, приехали осматривать поместье Ньюстед, где жил все последние годы этот взбалмошный и жестокий старик, маленький Байрон был очарован красотой этих мест.

Действительно, графство Ноттингемшир с Шервудским лесом, где, согласно легенде, обитал благородный разбойник Робин Гуд со своими вольными стрелками, одно из самых красивых местностей Англии. Ньюстедское аббатство, как по старинке называли поместье Байронов, находилось в самой глубине этой заповедной зоны. Столетние красавцы дубы обступали старинное здание бывшего аббатства, которое предстало перед юным хозяином в страшном запустении. Дом надо было приводить в порядок, а для этого требовались деньги, которых у миссис Байрон не было. Пришлось сдать поместье Ньюстед в аренду некоему лорду Грэю. Грэй предложил Байрону приезжать гостить в Ньюстед, чем Джордж Гордон с радостью пользовался.

Впрочем, истины ради надо отметить, что помимо красот природы и обаяния старины самого аббатства, для юного Байрона в Ньюстеде была еще одна притягательная деталь. К Ньюстедскому аббатству примыкало имение Аннесли – особняк располагался всего в четырех милях от Ньюстеда. Там обитала очаровательная семнадцатилетняя Мэри Чаворт, в которую Джордж Гордон Байрон влюбился со всем пылом своих пятнадцати лет. Разница в возрасте не смущала Байрона, его грела мысль об аллее, соединяющей два поместья, – эту аллею называли Брачной аллеей в память о том, как один из Байронов увез из Аннесли Холла в Ньюстед молодую новобрачную из семьи Чавортов. Была, правда, в истории двух семей и мрачная страница. Мэри Чаворт была внучатой племянницей того самого Уильяма Чаворта, которого Злой Лорд убил на дуэли, происходившей в пустой комнате на втором этаже таверны на Пэлл-Мэлл. Но теперь Злой Лорд ушел из этого бренного мира, и его потомок никакой ответственности за давнишнее убийство не нес. Да и мать Мэри вышла замуж вторично, носила уже фамилию не Чаворт, и история старинной семейной вражды ее отнюдь не волновала. Юный Джордж Гордон Байрон ей был симпатичен, она охотно приглашала его в гости в Аннесли Холл, оставляла там ночевать. А вот в романтическом мозгу юного Байрона этот давний эпизод занял прочное место – в своих мечтах он представлял себе, как они с Мэри поженятся и покончат таким образом с родовой враждой.

Что касается разницы в возрасте, то тут Байрон сильно заблуждался – девушка в семнадцать лет уже женщина, владеющая всем набором женских хитростей и уловок, а мальчик в пятнадцать лет все еще мальчик. Кроме того, Мэри Чаворт была обручена с местным помещиком Джоном Мастерсом, типичным представителем этого сословия. Он был красив, обладал громким и грубым голосом, был большим любителем верховой езды, охоты на лисиц и выпивки. У мечтательного, к тому же хромого школьника из Харроу не было никаких шансов соперничать с этим атлетом.

Но надежда в душе Байрона не умирала. И способствовала этому сама Мэри Чаворт. Ей нравилось обожание этого красивого мальчика, и она поощряла его. Они всегда катались верхом, Байрон на террасе стрелял из пистолета, демонстрируя свою меткость. Однажды они вместе с другими гостями отправились на экскурсию в Мэтлок и Хастетон. Сохранилась запись Байрона об этой поездке, сделанная много позже, которая воспроизводит тогдашние его переживания:

«Это случилось в пещере в Дербишире. Нам предстояло переправиться в лодке через речной поток. В лодке могли уместиться только два человека, которые должны были лежать на дне лодки, тесно прижавшись друг к другу, так как скала, под которой они проплывали, нависала совсем низко над водой. Перевозчик отталкивался руками от поверхности скалы. Моей спутницей была Мэри Чаворт, в которую я давно ужу был влюблен, но никогда не говорил ей о своей любви, хотя она знала об этом и без всяких признаний. Я вспоминаю мои чувства, но не могу описать их».

Заигрывания Мэри Чаворт с Байроном зашли так далеко, что она подарила ему кольцо, и это в конечном счете привело к тому, что их флирт оборвался.

Случилось так, что однажды Байрон и Джон Мастерс купались вместе на реке Трент, и Мастерс увидел среди одежды Джорджа Гордона заветное кольцо и сунул его себе в карман. Байрон потребовал от Мастерса вернуть ему кольцо. Мастерс отказался, а потом, как писала графиня Гвиччиоли, произошла перебранка. Вернувшись в дом, Мастерс оседлал коня и поскакал требовать объяснений у Мэри Чаворт. Она вынуждена была признать, что лорд Байрон носит это кольцо с ее разрешения, и ей пришлось пообещать Мастерсу немедленно объявить об их помолвке.

Но окончательная точка в отношениях Байрона и Мэри Чаворт была поставлена, когда Джордж Гордон случайно услышал, как Мэри Чаворт в ответ на насмешливые намеки горничной по поводу ее отношений с Байроном бросила такие жестокие слова:

– Неужели ты думаешь, что я могу испытывать какие-то чувства к этому хромому мальчику!

Байрон выбежал из дома и, не совсем понимая, куда он бежит, очнулся только когда оказался в Ньюстеде.

Теперь он, который упорно отказывался, вопреки настояниям матери, возвращаться в школу в Харроу, чтобы не разлучаться с Мэри, согласился уехать из Ньюстеда.

Ньюстедское аббатство. Старинная гравюра

В августе 1805 года Мэри Чаворт вышла замуж за Джона Мастерса. Миссис Байрон, узнав об этом событии, не преминула уколоть своего сына.

– Байрон, – заявила она, – у меня для тебя есть кое-какие новости.

– Что еще за новости? – спросил Джордж Гордон.

– Сначала достань носовой платок, он тебе понадобится.

– Что за чепуха! – нетерпеливо сказал Байрон.

– А я тебе говорю, достань носовой платок.

Чтобы успокоить мать, Джордж Гордон достал из кармана носовой платок.

– Мисс Чаворт вышла замуж!

Выражение его лица при этих словах, рассказывал очевидец этой сцены, описать невозможно, он побледнел еще больше, сунул платок в карман брюк и холодно сказал:

– И это все?

– А я думала, что ты будешь горевать, – заметила мать. Байрон не сказал ни слова и заговорил о чем-то совершенно постороннем.

А спустя некоторое время он сочинил «Отрывок, написанный вскоре после замужества мисс Чаворт»:

 
Бесплодные места, где был я сердцем молод,
Анслейские холмы!
Бушуя, нас одел косматой тенью холод
Бушующей зимы.
 
 
Нет прежних светлых мест, где сердце так любило
Часами отдыхать,
Вам небом для меня в улыбке Мэри милой
Уже не заблистать¹.
 

Пер. А. Блока

Казалось бы, в истории этой юношеской любви Байрона к Мэри Чаворт поставлена точка. Однако судьба распорядилась иначе. Годы и обстоятельства не смогли вытравить из сердца поэта этой любви – она осталась жить в его сознании до конца дней. Им суждено было встретиться. В 1808 году Мэри Чаворт-Мастерс пригласила лорда Байрона на обед, и он принял приглашение. Однако оказался не готов скрыть, что «юное пламя», пылавшее в нем, все еще пылает, с той только разницей, что теперь у него не осталось никаких надежд. Когда в комнату привели двухлетнюю дочку Мэри Чаворт и Джона Мастерса, Байрон замолчал и до конца обеда не проронил ни слова.

Его переживания от этой встречи вылились в стихотворение «Ты счастлива»:

 
Ты счастлива – и я бы должен счастье
При этой мысли в сердце ощутить;
К судьбе твоей горячего участья
Во мне ничто не в силах истребить.
…………………………………………
 
 
Прощай! Пока ты счастлива, ни слова
Судьбе в укор не посылаю я.
Но жить, где ты… Нет, Мэри, нет! Иль снова
Проснется страсть мятежная моя.
 
 
Глупец! Я думал, юных увлечений
Пыл истребят и гордость и года.
И что ж: теперь надежды нет и тени —
А сердце так же бьется, как тогда.
 
 
Мы свиделись. Ты знаешь, без волненья
Встречать не мог я взоров дорогих:
Но в этот миг ни слово, ни движенье
Не выдали сокрытых мук моих.
 
 
Ты пристально в лицо мне посмотрела;
Но каменным казалося оно.
Быть может, лишь прочесть ты в нем успела
Спокойствие отчаянья одно.
 
 
Воспоминанья прочь! Скорей рассейся
Рай светлых снов, снов юности моей!
Где ж Лета? Пусть они погибнут в ней!
О сердце, замолчи или разбейся!
 

Пер. А. Плещеева

Это стихотворение убедительно свидетельствует, что Байрон серьезно думал о путешествии, опасаясь, что если он будет близко от Мэри, то былая страсть может вспыхнуть с новой силой. Байрон верил в то, что если бы Мэри тогда, в юности, не отвергла бы его, он не испытывал бы таких душевных мук. Если бы Мэри вышла за него замуж, думал он, то вся его жизнь сложилась бы иначе.

Спустя пять лет после их последней встречи Байрон написал Мэри Чаворт письмо, которое может служить ключом к истории их отношений:

«Моя единственная, – писал Байрон, – мы могли быть не правы, но я не сожалею ни о чем, кроме как об этом проклятом браке и о том, что ты отказалась и дальше любить меня так, как любила. Я не могу ни забыть, ни простить тебя за ту перемену в твоих чувствах. Но я никогда не смогу быть иным, чем таким, каким я был, и если я когда-нибудь любил что-либо, то это только потому, что оно в какой-то мере напоминало тебя».

Любовь к этой девушке продолжала жить в сердце поэта. Прошло ни много ни мало десять лет, когда он описал свою дружбу и любовь к Мэри в стихотворении «Сон».

Он вспоминал прогулки с Мэри по холмам и лесам:

 
Я видел – двое юных и цветущих
Стояли рядом на холме зеленом.
………………………………………
 
 
Их было двое, девушка смотрела
На вид, такой же, как она, прелестный,
А юноша смотрел лишь на нее.
И оба были юны, но моложе
Был юноша; она была прекрасна
И, словно восходящая луна,
К расцвету женственности приближалась.
Был юноша моложе, но душой
Взрослее лет своих, и в целом мире
Одно лицо любимое ему
Сияло в этот миг…
………………………………………
 
 
Он только ею и дышал и жил
…………………………………………
 
 
От легкого ее прикосновенья
Бледнел он и краснел – и сердце вдруг
Мучительно и сладко так сжималось.
Но чувств его она не разделяла
И не о нем вздыхала…
 

Пер. М. Зенкевича

Таким поэтическим аккордом запечатлел Байрон свою первую большую любовь.

Друг и биограф Байрона Томас Мур писал, что «шести коротких недель юношеской любви оказалось достаточно для того, чтобы заложить основание для переживаний всей жизни».

Вопреки утверждениям Байрона – «Ты счастлива» – жизнь Мэри Чаворт-Мастерс сложилась отнюдь не счастливо. Ее муж, как и следовало предполагать, оказался грубияном, обращался с ней жестоко и дело дошло до разрыва. И тут она вспомнила о Байроне. В 1822 году были опубликованы письма Мэри к Байрону, датируемые декабрем 1813-го и январем 1814 года. Во втором письме она называет себя одним из «его ранних и самых верных друзей», высказывает желание увидеться с ним и описывает бедственные обстоятельства своей жизни. «Вы вряд ли найдете во мне то счастливое создание, которое вы когда-то видели во мне. Я так похудела, стала бледной и мрачной».

8 января 1814 года Байрон сообщал леди Мельбурн, своей постоянной поверенной во всех сердечных делах, о письмах Мэри, называя ее «самой давней любовью из всех его любовей» и отзываясь о ее муже, как о грубияне, «который путается с самыми вульгарными любовницами и вообще ведет себя отвратительно». Байрон писал леди Мельбурн, что он думает встретиться с Мэри, хотя это будет «весьма грустная встреча». Через день Байрон снова писал своей доверительнице, что его беспокоит настойчивость Мэри, признавался, что «сейчас его чувства к ней ограничиваются уважением и дружбой». При этом он туманно ссылался на другую всепоглощающую страсть, которая владеет им. Он не был уверен, что эта встреча не всколыхнет былую страсть. Он держался крайне осторожно и тогда, когда его сводная сестра Августа, о которой речь впереди, пыталась убедить его встретиться с Мэри. Когда Мэри колебалась, возвращаться ли ей к мужу, Байрон уклонился от того, чтобы давать советы, а 12 февраля 1814 года писал мисс Милбэнк, своей будущей жене, что он решил не встречаться с Мэри из опасения, что былая любовь может вновь вспыхнуть.

Летом 1814 года Мэри поехала вслед за Байроном в Гастингс в надежде повидать его там, но он уклонился от встречи. Быть может, это стало причиной ее нервного срыва. В октябре 1814 года Байрон писал мисс Милбэнк о своей «самой давней подруге, которая находится между жизнью и смертью». Потом она выздоровела и вернулась к мужу.

Так закончилась первая большая любовь лорда Байрона.