Kitabı oxu: «Никому и никогда»

Вдыхай

Цветущих яблонь май

И уходи за край

Сквозь солнца ярость

Взлетай

Забытый всеми рай

Встречай

И тишину

Она лишь здесь осталась

(Дельфин «Миф»)

Вернись в свой мир,

Где жизни, смерти нет.

Пусть пепел скроет память о тебе.

1. Нечестно

Слева прогромыхал переполненный трамвай, вальяжно проехали две машины, разогретые июльским солнцем добела. От свиста вентиляторов и удаляющегося громыхания трамвая заболела голова, а еще до боли хотелось пить, во рту роилась какая-то гадость из городского лета, жары и пыли. Юля сжала кулаки и, не сбавляя шаг, упрямо шла вперед. Она никогда не ездила на тренировку на трамвае или автобусе, назначив себе послушание: в любую погоду ходить от дома пешком до спорткомплекса, зимой в гололед обратный путь выходил за рамки астрономического часа.

Она с тоской посмотрела назад, но ноги упрямо несли вперед, не обращая на ее жалобы внимания. А так просто было вернуться, дойти до поворота и спуститься к реке. Можно было бы и не переходить мост, где пляжи были чище и цивилизация с кафе, шезлонгами и ледяными коктейлями, а пройти мимо стихийной парковки, оставить позади волейбольные площадки, огороженные сеткой, и выйти на дикий пляж, населенный пожилыми и безвозрастными женщинами с мужчинами, вымоченными в пиве, веселой детворой, которой все равно, лишь бы была вода, солнце, песок и немного свободы. Она уже представила, как снимает с себя белый спортивный костюм с мокрой футболкой, на которой кривляется ЯЯЯ, и прямо так в трусах и спортивном бюстгальтере нырнет в воду. Она сделает это на обратном пути, заодно и остудится после тренировки. Юля вспомнила, как к ней неделю назад клеились обгоревшие мальчишки, только-только сдавшие ОГЭ и начавшие пропитываться пивными коктейлями, приняв ее за сверстницу. Так многие обманывались, видя невысокую и худую девчонку с короткой косой светло-русых волос, не зная, что она отвечает за каждый из ста пятидесяти трех сантиметров и выстояла на татами с чемпионом города, правда, получив прилично в голову, шишка слева над ухом саднила до сих пор.

Дойдя до стадиона, она юркнула в калитку, как ниндзя, но задела набитым рюкзаком. Забор запел о ее провале, Юля отругала себя за неповоротливость. Со стороны же это выглядело, как стремительное движение, и многие, стоявшие на другой стороне ожидая трамвая, не сразу заметили, что девушка в белом вдруг исчезла. Внутри было не так жарко, и Юля пошла сквозь деревья, продолжая детскую игру, представляя себя то лесной разбойницей, то коварным ниндзя, бесшумно прыгающим с крыш на жертву. Этой игре научил тренер, желая приободрить маленькую девочку, которую за волосы притащили в секцию в шесть лет. И вот она скоро сдаст на черный пояс. Остальное было неважно, особенно это ЕГЭ, маячившее уже в речах и глазах родных и учителей, а ведь до него целый год! А все говорят времени мало, надо выбирать.

– Эй, ты куда пошла? – Юлю за руку поймал охранник, когда она влетела в корпус. – Закрыто на ремонт. Забыла что ли?

Юля не забыла, но и не ожидала, что ее схватят. Еще бы доля секунды, и она, ловко вырвавшись из этого неумелого захвата, одним ударом свалит наглого парня, смотревшего на нее с издевательской ухмылкой. Она уже видела, куда впечатается ее левый кроссовок, и как красиво будет смотреться на его роже синяк на пол‑лица.

– Отставить! – рявкнул пожилой охранник и кивнул Юле. – Привет, чемпионка. Помогать пришла?– Да, а этот не пускает! – с обидой воскликнула Юля. Голос у нее был тонкий и очень грозный, а когда она злилась, то звенел, как остро наточенный меч. – Вы ему скажите, еще раз схватит, я ему дам!

– Не надо, верю, дашь и еще раз дашь, – доброжелательно сказал пожилой охранник и своим пропуском открыл ей дверь. – Не надо парня калечить.

– Хорошо, – буркнула Юля и, весело улыбнувшись, побежала дальше.

– Кому это она даст? – хмыкнул парень. – Дохлая и туда же.

– Дурак ты. Видел бы ты ее в зале, как-то такого дядьку побила. Он от испуга не рассчитал и отправил ее в нокаут, но она его сделала.

– Так это она? Вот эта малявка?

– Я тебя предупредил, – он строго посмотрел на парня. – И вообще, чего тут застрял? Марш на обход!

– Но Дмитрий Иванович, там такое пекло, а эта еще с рюкзаком огроменным приперлась.

– Надо будет, поможешь до дома донести. Пошел, я сказал!

Парень вздохнул не по возрасту, перенимая с лету у старожилов «житейскую мудрость» и умение жаловаться. Спорить с начальником не хотелось, но бояться девчонки ниже его на голову. Ничего, Иваныч не всегда в смене.

– О, Юлька пришла! – крикнул один из мальчишек, радостно вскочив, едва не задев доской соседа, отдиравшего старый пол.

Юля резко остановилась и, встав в стойку скомандовала: Чарёт! Кюне!». Ребята секунда в секунду повторили за ней, поклонившись с искренним уважением и трудно скрываемым обожанием. Мальчишки были младше, и им было далеко до черного пояса. Тренер ставил Юлю с ними как помощника тренера, и мальчишки ее любили, называя в шутку U-Li Sun. Она сначала злилась, но прозвище прижилось, и в соцсетях, сменила ник, добавив аватарку, созданную в Midjourney подругой Альфирой. И скоро прошлая Юля почти исчезла, превратившись в фэнтезийную воительницу, летающего мастера. Альфира создала из нее другую личность, с которой Юля уже не имела ничего общего.

– Я же говорил, что она придет! – воскликнул третий мальчишка, все обступили Юлю, веселые, пахнущие пылью и старым деревом. Юля огляделась и нахмурилась. Любимый зал, в котором она прожила всю жизнь, был похож на место преступления: пол во многих местах вскрыт, повсюду были следы неторопливого ремонта и ни одного ремонтника – разломали и смылись.

– Через месяц закончат, – со знанием дела сказал самый серьезный мальчишка в очках, – тренер сказал, отдирать все, что сможем.

Ребята закивали и засмеялись. Из подсобки вышел тренер, одетый в старую спецовку, совсем непохожий на себя. Если не знать, то в этом слегка располневшем немолодом человеке никто бы не угадал тренера по тхеквондо, чемпиона двух государств в полутяжелом весе.

– Здравствуй, Юля. Рад, что ты пришла. Извини, весь перепачкался.

– Привет, Олег, – Юля широко улыбнулась, слегка сузив глаза, не хватало еще замурлыкать, как кошка, которую погладил любимый хозяин. – Я же обещала.

– Вот и отлично. Иди, переодевайся, ты же взяла сменку? Вот, тогда приходи. Ребята пока досками занимаются, а ты окна заклеишь. В бюджете денег не нашлось, надо старые защитить, а то закапают и замажут.

Юля ушла в раздевалку. Здесь царил полный хаос: шкафы большей частью были сдвинуты в один угол, скамьи стояли вертикально, готовые обрушиться в любой момент. Она переоделась в старые шорты и выцветшую футболку с группой, названия которой она не помнила. На груди и животе танцевали нечеткие тени людей, больше похожие на злых духов. Ее шкаф не трогали, он стоял на положенном месте в дальнем левом углу, где сделали закуток для девчонок, отгородив ширмами женскую раздевалку. Так делали все время, сколько она себя помнила. Мальчишки не подглядывали и не устраивали розыгрыши, слушаясь тренера и уважая соперников, пускай это были и девчонки. С душевыми дело обстояло еще плачевнее, Юля не могла перебороть брезгливость при виде памятника эпохи, погружавшего в дух и атмосферу мертвого государства. В туалет она бегала к гимнасткам, куда дошла цивилизация в виде новой сантехники и чистой плитки, были даже бумага и мыло.

Юлю всегда обижало, что их секцию задвигали в угол, то отбирая помещение и отправляя в подвал заниматься, то возвращая. Приходилось долго отмывать зал, и мама ругалась на нее, считая, что Юля дома не хочет ничего делать. И вообще, дома она слышала одни упреки и указания, а здесь она успокаивалась, часто оставаясь после тренировки на скамье у стены, следя за другими группами и делая уроки на планшете, пока шестой гневный звонок матери не заставит ее пойти домой. Правило шестого звонка ей подсказал старший брат Макс, на собственной шкуре определив точку кипения маман, он это так называл. Юля же называла это просто психозом и старалась не доводить до длительных скандалов. С братом она всегда была в ссоре, как-то повелось с самого детства, но в школе он всегда выручал сестру, никогда не вспоминая об этом дома, продолжая подначивать и злить, специально испытывая характер. Сейчас он был на третьем курсе и редко оставался дома, и она осталась один на один с мамой, которой, по их общему мнению, давно было пора выйти на работу, но папа не настаивал, видимо, ожидая еще большей угрозы.

Заклеив окна толстой пленкой, видавшей лучшие годы, потертой и со следами краски, она помогала тренеру складывать кубки и медали в коробки, бережно упаковывая в газеты, прокладывая стекло всем, что попадало под руку. По просьбе тренера ребята приносили коробки и другую упаковку с маркетплейсов. От такого количества коробок и голых стен в комнате тренера, где висели доски и стояли шкафы с наградами, Юля чуть не заплакала, докрасна закусив нижнюю губу, потом и верхнюю, чтобы не было обидно. Еще в детском саду, когда ставили прививки или брали кровь, Юля решила, что все будет по-честному, и если пострадала левая рука, то в следующий раз кровь возьмут из правой, чем очень злила маму и медсестер, не желавших понять маленькую девочку, упиравшуюся до последнего.

– Не переживай, через месяц отремонтируют и будет гораздо лучше. Обещали душевую сделать и раздевалку для девочек, – тренер улыбался, но что-то было в его улыбке нечестное. Она всегда знала, когда он обманывает, но сейчас не понимала, что в его словах правда, а что нет. Он заметил это, Юля не умела прятать эмоции, Альфира пыталась учить, но ничего не выходило ни у ученицы, ни у учителя. – Пока будем заниматься в балетном классе.

– Где? – не поверила Юля и поморщилась.

– А что? Там неплохо, зеркала, пол хороший, матов только не постелешь, не разрешили. Там даже кондиционер есть.

Юля скривила лицо и высунула язык. Она терпеть не могла танцы. И это была полуправда, танцевать она любила, но когда никто не видит. Со стороны она казалась себе неуклюжей и смешной.

– Ладно, не будем забирать хлеб у других. Мы с ребятами шкафы разобрали, а доски отрывать им самим захотелось. Хорошие у нас ребята, как думаешь, выйдет толк?

– Артем кмс получит, а Гриша с Кириллом нет, – не задумываясь, ответила она. – Гриша старается, но у него зрение, он медленно реагирует. Кирилл немного лентяй, но разряд поднимет

– Молодец, все верно подметила. Еще не решила, куда пойдешь после школы?

– Там за меня решают, – отстраненно ответила Юля, с тоской посмотрев на коробки.

– Понятно, обычное дело. Все равно сама решишь. А по поводу физинститута подумай, можно же и заочно. Я тебе характеристику напишу, но только после чемпионата.

– А я разве туда отберусь?

– От тебя зависит. Ты форму взяла?

– Да, конечно. Олег, вы же знаете, что без нее никогда бы не пришла, – обиженно буркнула Юля.

– Знаю, не обижайся. Я обещал мальчишкам мастер-класс показать. Переодевайся, пойдем в бальный класс.

– Вы у меня получите, – прошипела Юля, угрожающе сощурив глаза и сжав кулаки, незаметно отведя ногу для удара.

– Посмотрим, как бы сама не получила, – он встал в комичную стойку, подражая героям детских мультсериалов. Особенно комично это выглядело в потертой спецовке и старых кроссовках.

Через десять минут она гоняла мальчишек по балетному классу, проводя быструю разминку. Тренер заканчивал внизу, он умел приготовиться к бою за считанные минуты, а Юле надо было, как следует растянуться, набрать огня в мышцах, чтобы все тело горело и напоминало взведенную пружину. Тренер называл ее неразорвавшейся гранатой, отмечая главную ошибку Юли, неумение правильно расходовать силы, кипящее желание решить исход в первые минуты.

Мальчишки тоже переоделись в кимоно, выполняя указания U-Li Sun, одетую в белоснежное кимоно мастера, пускай она и злилась, считая, что они подлизываются, стесняясь их искренности. Она долго заставляла ребят следить за чистотой кимоно, чтобы они сами их стирали, не доверяя другим, как настоящий мастер сам точит свой меч. Когда пришел тренер, мальчишки были уже на исходе первого дыхания, как обычно, когда разминку проводила U-Li Sun. Вошел тренер и поклонился. У входа в балетный класс стояли пять пар кроссовок.

– Размялись? Молодцы. Дайте мне пару минут.

Тренер сделал три круга скоростной разминки, больше напоминавшей бег с ударами, четвертый прошел на руках, в конце пути сделав мостик три раза. Движения его ускорялись, если бы это было аниме, то он бы создал белый вихрь, разбросав учеников по свету. Юля видела это в духе картинок Альфиры, стоит подбросить ей идею.

– Так, Юля, ты в полный контакт, я веду и обозначаю, – он бросил ей шлем, Гриша протянул перчатки. Очки у мальчика запотели от смущения.

– Так нечестно! – возразила Юля, покорно надевая защиту. Тренер тоже надел шлем и перчатки, состроив злое лицо в духе старых фильмов про мастеров кунфу. Ей не нравилось, что он постоянно жалел ее, она же девочка.

– Глупости. Опять за старое! Не понимаешь, делай не задумываясь.

– Олег Николаевич в другой весовой категории, так что все честно. Ты же с нами тоже не в полный контакт, а мы тяжелее тебя, – сказал Гриша, поправив очки. Юля погрозила ему кулаком.

– Вставай. Гриша, командуй, – приказал тренер.

Они встали в стойки, мальчик скомандовал, и соперники поклонились, потом поклонились ребятам. Юля не сдержала смешок, когда мальчишки с серьезным видом ответили им вежливым поклоном.

Она пошла первая, избрав новую тактику. Тренер в первый момент поддался, едва не пропустив удар левой ногой в голову, и Юля, поверив в удачу, усилила натиск, забыв про защиту, тут же очутившись на полу.

– Торопишься. Нельзя так вперед бросаться, я же тебя приманил, ложно открылся. Ребята, смотрите и учитесь, так делать нельзя. Противника надо уважать, не думать, что он заснул или сразу посыпался.

Юля разозлилась, даже покраснела. Она знала, что это плохо, что сейчас она точно проиграет, как это было и раньше. Гриша скомандовал, и спарринг продолжился. Она стала осторожнее, обдумывая каждый ход, и получила ощутимый толчок по ногам и подсечку, опять растянувшись на полу.

– Слишком долго думаешь. Так тебя вынесут в первом же бою. Доверься себе, но не кидайся сразу. Ты можешь, я же вижу.

Она встала, поправила кимоно, увидев себя в зеркале. На нее смотрела обиженная и злая девчонка. Ничего так, симпатичная, если бы губы так не распухли, и как она так не успела сгруппироваться и ткнулась лицом в пол? Поправив шлем, Юля поклонилась, готовая к продолжению боя. Команду она услышала раньше тренера, почувствовав время. Что-то поменялось в ней или в воздухе: свет стал литься медленнее, тренер будто бы замедлился. И она могла предугадать его ход, опередить и увернуться, ответить решительным контрударом. Она оставалась спокойной, проведя три удара в голову, которые он с трудом заблокировал. Еще немного, и она пробьет его. Так и случилось, удар прошел, и Юля, потерявшая контроль над собой, подалась вперед, получив удар по ногам, несильный, но достаточный, чтобы она растянулась на полу.

– Молодец, пробила, – тренер помог ей встать. – Запомни это, хорошо запомни. Когда вновь почуешь, что побеждаешь, не кидайся вперед, а дай противнику поверить, что он может защититься, что у тебя кончились силы, и когда он сгруппируется для контрудара – бей!

2. Усталые дети

По кухне гулял сквозняк, нагло забираясь под майку и щекоча ноги. Юля сидела на полу и читала книгу о корейских мифах, которую импульсивно купила, не особо вчитываясь в содержание. Ей понравились фотографии и рисунки, и сейчас она рассматривала их, изредка пробегая глазами текст. Она застряла на первых двух мифах о сотворении мира и девочки Оныль. От жары в голове все перемешалось, а еще этот английский с репетитором каждое утро по Teams в половине восьмого утра. Она никогда так долго не спала, начиная утро с пробежки по парку, но и заниматься английским с этим занудой, да еще в жару! Мама, как всегда, нашла подешевле, препода «с опытом», подрабатывавшего в обеденный перерыв. Когда занятие началось, из головы улетучивалось все без остатка, Альфира называла это сливом в унитаз познания. Она любила что-нибудь такое отмочить, не сразу осознавая, какую чушь сказала. Особенно Юле не нравился липкий флирт лохматого препода, видимо считавшего, что длинные немытые волосы привлекают девушек. Каждый раз после занятия Юля нервно чесалась и вставала под холодный душ, но матери ничего не говорила, оправданно ожидая целую лекцию о том, что у них работает только отец, и что денег в семье не до фига, и что она должна радоваться, что о ней заботятся, что хотят ей счастливого будущего, не жалея сил и так далее по унылому душному тексту из неизвестно кем написанной методички для мамаш.

Дома жарко, но на улице вообще пекло. В комнате родителей висел кондиционер, но Юля не любила его, помня, как три раза болела воспалением легких, пока до родителей не дошло. Хорошо, что брат снимает квартиру с друзьями и дома почти не появляется. Его вещи еще остались в шкафу, но комната была ее, вся и навсегда. Она ему так и сказала, чтобы не возвращался, пока она не свалит, только вот куда? Юля уставилась на журавля, рисунок такой старый, что казался подделкой, Альфира такие в два счета наколдует. Она смотрела на журавля и думала о девочке Оныль, не знавшей ни кто она, ни кто ее родители. У нее даже имени не было, Оныль придумали случайные люди, нашедшие ее в лесу. И чем это он ее кормил?

От раздумий ее оторвал звонок в дверь. Юля ловко поднялась без рук, с книгой отрабатывая уход от удара и контратаку. Подойдя к двери, она оглядела себя в огромном зеркале, очередная прихоть мамы, до сих пор не смирившейся с тем, что дочь не интересуется шмотками. И зачем такое огроменное зеркало в их маленькой квартире? Лучше бы второй шкаф поставили, а отец никогда не спорит, уедет себе в командировку, считай, что нет его. В зеркале ничего особенного: белая футболка с покемоном, она уже забыла, как звать этого уродца, просвечивавший зеленый бюстгальтер, белые короткие шорты, волосы стянуты в пучок. «Юленька, ты не невеста», – сокрушенно вздыхала бабушка, дед цыкал на нее, чтобы не ныла дальше.

– Привет, U-Li Sun! – Альфира крепко обняла, нарочно прижав к спине пакет с мороженым. – Холодно, да?

– Неа, – Юля взяла мороженое и ушла на кухню.

– Фу, ну и жара! – воскликнула Альфира, стягивая длинное белое платье с рукавами три четверти. – Я переоденусь, а то взмокла как свинья!

– Давай, мамы нет. Она вернется вечером, – Юля придирчиво осмотрела большую ванночку с шоколадным мороженым, печеньем и вишней. И ведь они это все съедят.

Альфира вышла из ванной мокрая и довольная. Она умывалась так, что вода с нее текла ручьями, а очки в тонкой оправе запотевали намертво. У нее с детства были проблемы с кожей и на солнце приходилось ходить в защите, пляжи и курорты точно не ее. Вертясь у вентилятора, она напевала, хихикая и весело поглядывая на подругу, с серьезным видом раскладывающую мороженое. Познакомились они в шестом классе, семья Альфиры переехала в Москву, и сразу подружились, но их упрямо не хотели сажать вместе, учителя всегда имели свое мнение на их счет. Она уже тогда была сильно выше Юли, нетолстая и не худая, Юля немного завидовала ее фигуре. Но главная Альфа, как с первого же дня ее прозвали в школе, оказалась веселая и жизнерадостная. И этому совершенно не мешало плохое зрение, толщина стекол ее очков многих шокировала, как и другие проблемы со здоровьем. Альфира часто болела, и Юля приходила к ней, чтобы вместе догонять программу. Но в одном они были очень похожи: обе могли ходить «в чем попало», по общему мнению их мам и бабушек. Вот и сейчас на ней был разноцветный комплект белья.

– А что ты читаешь? – Альфира взяла книжку со столешницы и задумалась. Полистав до середины, она с тревогой посмотрела на Юлю. – Ты не двинулась на своем тхеквондо?

– Двинулась! – Юля отобрала у нее книгу и показала язык, усевшись на пол. – Просто интересно, но я там ничего не понимаю.

– Как и во всем остальном. Учеба точно не твое, она села рядом и дружелюбно толкнула Юлю локтем. – Чего такая серьезная?

– Да достал этот английский! – Юля беззвучно выругалась.

– А, поняла. Опять этот липкий крыс.

– Крыс? – Юля ухмыльнулась, и правда, крыс, очень похож. – Да толку ноль, а он еще все пытается меня на откровенность развести. Вот ведь дурак, да? Сам где-то в Красноярске сидит, ну не дурак?

– Вот и радуйся, что в Красноярске, а то бы ходила к нему на очные.

Они переглянулись и высунули от отвращения язык. Альфира потянулась к тарелкам с мороженым.

– Слушай, может я тебе шорты дам, а то так на полу сидишь.

– Да ладно, все равно стирать, – улыбнулась Альфира. – У тебя хорошо, а дома как в морозилке. Мои врубили кондер на полную, а я от него кашляю. От него воняет чем-то, а они твердят, что я придумываю.

– Угу, мы же тупые и залететь можем в любой момент, – подтвердила Юля с набитым ртом. Мороженое было безумно холодное и вкусное, аж зубы сводило.

– Ага. Мне тут мама как-то устроила, что я поздно домой пришла. Помнишь, мы ходили на шлюз?

– Так вроде к одиннадцати вернулись.

– Это ты моей маме скажи. Она думает, что я на вписке была, все вынюхивала, что я такое пила. Если честно, то обидно, а попробуй докажи, что это квас! – Альфира шмыгнула носом и набила рот мороженым – всегда помогало.

– Да ну их. По себе судят, а нам оправдываться. Я уже давно не возражаю, вообще ничего не говорю. Просто выслушала все и свободна. Моей просто надо выговориться, отца нет, значит, мозг будут мне иметь.

– На веки вечные! – патетично воскликнула Альфира. – Мне Макс так и сказал, чтобы я молчала и все. Отругается и утихнет, как селевой поток, пусть плывет себе куда хочет, главное встать повыше и ждать.

Юля искоса посмотрела на подругу. Ей не то чтобы не нравилось, что брат общается с Альфирой, вовсе нет, он хоть и дразнился, но всегда помогал им по математике и физике с химией. И им всегда было о чем поговорить, Альфира накидывала на него узду жизнерадостности, и противный брат рядом с ней менялся. Юлю это злило, с ней он не был таким добрым. И вот, они общаются. Альфира не скрывала этого, часто пробалтываясь о том, какие иллюстрации она сделала для него. Максим писал какую-то игру, а Альфира рисовала и генерила локации. И ведь никто так ничего Юле и не показал: «не готово» или «пока нечего показывать», или любимое «сама скоро все узнаешь». «Секреты у них. Ну-ну», – фыркнула про себя Юля. Альфира не заметила ее взгляд, продолжая есть мороженое, как ребенок. И очки заляпала, и полную ложку в рот засунет и сидит так, глупо улыбаясь. Какая же она классная, умеет быть собой и не строить из себя мисс Серьезность или мисс Зануда, очередные насмешки от брата.

– Чего? – Альфира недоуменно смотрела на Юлю, начавшую незаметно от себя шмыгать носом. – Юля, что случилось?

Альфира забрала тарелки, на которых было еще больше половины лакомства, и обняла, сильно прижав Юлю, чтобы не вырвалась. – Что случилось?

– Да все этот ремонт! – в сердцах воскликнула Юля и заплакала, уткнувшись в волосы Альфиры. От них пахло летом, солнцем и перегретым асфальтом. На ярком солнце они светились темно-рыжим оттенком, Максим прозвал Альфиру черно-бурой лисицей. – Олег говорит, что сделают и будет лучше, но я же вижу, что нас опять выгоняют! Уже и тренировки отменили, а обещали балетный зал!

– И чего ты так переживаешь? Вот сдашь кмс через неделю, пойдешь в другой клуб.

– А я не хочу в другой. Там не будет моего тренера. Я уже пробовала прошлым летом, знаешь, какие там придурки!

– Ну, ты и дурочка,. Я думала, что с возрастом поумнеешь, но ты вся в своего отца пошла! – пародируя маму, зло сказала Альфира.

Девчонки расхохотались. Альфира состроила такое гневное лицо, что Юля от смеха чуть не ударилась головой о дверцу шкафа. Она раздала тарелки, и девушки доели мороженое, смеясь и переглядываясь.

– Не волнуйся, как будет, так и будет. Может тебе больше и не захочется заниматься, пойдешь учиться.

– Ага, меня пихают в Вышку или в Плешку, а я как подумаю, так тошнит! Мама тут курсы нашла, чтобы и ЕГЭ сдать на сто пять баллов и в вышку поступить. Хоть из дома беги.

– Тогда сбежим вместе, – Альфира хитро прищурилась, зеленые глаза заблестели. – На меня пока не давят, но у себя обсуждают. Думают, что я их не слышу.

– А ты сама решила, куда хочешь?

– Решила, но им это не понравится. Я уже записалась на бесплатные курсы, Максим инвайт прислал. Скоро буду junior разработчиком.

– Здорово! Тебе пойдет, вон и очки уже есть. Но это вообще не мое.

– Ну, я тебе уже говорила, что твое, – Альфира поставила пустую тарелку на стол и потянулась, как сытая и ленивая кошка.

– Знаю, ты говорила. И Олег Николаевич об этом говорит, хочет, чтобы я всерьез подумала. Но я боюсь, что не справлюсь.

– Тогда точно иди, – Альфира зевнула и потерла глаза, небрежно приподняв очки. – Я тут нам работу нашла. Совсем рядом, как раз на месяц или сколько там осталось. Короче, помнишь там в угловом доме, ну рядом с башкой, все ремонт делали?

– Помню. Там вроде какой-то ресторан открыли.

– Ага, корейский. Тебе по профилю. Там официанты нужны, я уже договорилась. Можно сегодня сходить, но попозже, что-то я объелась.

– Да какой из меня официант?

– А из меня? – Альфира изобразила, как роняет поднос на посетителя.

– Тогда пошли! – захохотала Юля.

– Мы дети усталые с самого рождения, мы не исправимо больное поколение,

мы вечно грустим, ждём перемены, на деле лишь сессия и серые стены, – запела Альфира.

(Нежность на бумаге «Усталые дети»).

– Не гони тоску, – фыркнула Юля, слегка толкнув в плечо.

– В свой плейлист посмотри, – фыркнула в ответ Альфира. – Давай фильм пока посмотрим, все равно пекло на улице.

– Опять ужастик?

– Ага! Такой трешак!

3. Мертвая зона

От панельной девятиэтажки до старой школы, в которой она провела всю среднюю часть государственного стандарта, довольно смело называемого образованием, идти десять минут, не торопясь. В школу она всегда опаздывала, ее личный рекорд три минуты двадцать секунд от подъезда до входа в класс. Хорошо, что мама об этом не знала, а брат, бежавший далеко позади, ничего не рассказал. Юля едва не попала под колеса, водитель тоже торопился встать в пробку, начинавшуюся на светофоре у метро, красиво опоясывающую круг возле башки Курчатова, неторопливыми змеями расползаясь по трем лучам неизбежности опоздания на работу. Отец рассказывал, что когда он был маленьким, то пробок не было, и машин почти не было на улицах. Всегда получалось так, что раньше все было очень хорошо, вокруг шумел экологически чистый лес, и жизнь была тихая, понятная и правдивая. Она не спорила с родителями, как брат, не желавший принимать все на веру – меньше споришь, больше времени для себя. Максим сам учил маленькую Юлю этому правилу, но каждый раз вступал в спор. И так продолжалось до тех пор, пока он не поступил в Бауманку и стал подрабатывать разработчиком. Какие-то деньги он зарабатывал уже в старших классах, покупая новые железки, мастеря монстра из своего компьютера, который он купил на свои деньги. Мама ворчала, что он плохо распоряжается заработанными деньгами, что лучше было бы купить хорошую одежду или пойти на курсы, на какие и куда не уточнялось. Но тут отец встал на сторону сына, возможно, впервые в жизни проявив характер.

– А мне здесь больше нравилось, – Альфира подошла к забору и просунула руки между прутьями, желая схватить ветку ближайшего дерева.

Юля недовольно фыркнула, но, поддавшись настроению подруги, легко залезла на крышу гаража, в котором кончался школьный забор. Школа напоминала плохо укрепленную средневековую крепость, окруженная высоким, крашеным серебрянкой забором с частыми вертикальными прутьями и гаражным кооперативом с тыла, напоминавшим осевшие за столетия смотровые башни, про которые все забыли, сделав из них склады и конюшни. Один гараж выделялся, отличаясь от общей застройки железной покатой крышей, втихую притеревшись к остальным. Крыша загремела, Юля допрыгала, отбивая нестройный бит.

– А я? – Альфира потянула к ней руки. Забираться на гаражи в длинном платье было не самой хорошей идеей, но она уже подгибала полы, открывая белые ноги в частых красных пятнах.

Юля села на скат, упершись ногами в стойку забора, и помогла Альфире взобраться. Альфира радостно улыбалась, поправляя платье. Она ничего и никогда не стыдилась, умея перевести в шутку любой конфуз, а Юля могла даже летом долго думать и решать, стоит ли надевать шорты, не слишком ли они короткие. Альфира отряхнула пыль с шорт, в окончании хлопнув Юлю, не замечая въезжавших во двор раскаленных автомонстров.

– Альфа! Ну, ты совсем офигела?

– А ты не знала? Как давно мы тут не бегали! А помнишь, как мы все хотели перепрыгнуть на ту сторону? – Альфира показала на земляной вал, служивший с одной стороны второй линией гаражей. Когда два гаража напротив открывали ворота, то не всегда водители могли выехать, не задев честь другого. Зимой вал превращался в снежную горку с редкими деревьями, которую еще и заливали зимой, и не одна сотня носов была расквашена, когда лихие санки влетали в дерево или сваливались в стихийный овраг между горкой и хоккейной коробкой.

– И хорошо, что не прыгнули. Максим рассказывал, как один пацан прыгнул. Потом полгода ноги срастались.

– Какая ты зануда! Это же мечта, а мечта никогда не должна сбываться, а то она потеряет всякий смысл.

– Опять дури начиталась? – с подозрением посмотрела на подругу Юля.

– Наверное, уже и не помню что. Начну читать одно, потом схвачу другое и третье – все перемешается, а запомню какую-нибудь фигню!

– А я вот ничего не запомню.

Девушки переглянулись и побежали по гаражам, крича и хохоча. Гаражи с тыла школы были ниже, и Альфира едва не порвала платье, смело спрыгивая на плоскую крышу. Набегавшись вволю, они спустились на территорию школы, возле углового гаража была небольшая насыпь, не то из земли, оставшейся после строительства при царе горохе, не то из строительного мусора, поросшего чахлой, но стойкой травой. На школьном плацу ни души, только раскаленный разлинованный асфальт, унылые беговые дорожки, волейбольная сетка снята, турники и лестничная пирамида с П-образной лестницей блестели свежей краской, не то зеленой, не то бирюзовой.

– Мертвая зона, – оглядываясь, проговорила шепотом Альфира.

Юля что-то почувствовала в воздухе. Она не могла понять что, но вдруг ей стало холодно, руки и ноги покрылись мурашками, а в груди стало тесно. Альфира удивленно смотрела на нее, часто дыша и хмурясь. Внезапно солнце померкло, на какую-то миллисекунду, но и этого было достаточно, чтобы девушки испугались. Юля, все еще дрожа, посмотрела на здание школы и ничего не увидела, кроме выжженной земли, покрытой оспинами от разрывов снарядов и ракет.

– Пошли отсюда, – Альфира потянула ее к выходу. У калитки Альфира остановилась и оглянулась.

– Ты это видела? – шепотом спросила Юля, видя, как побледнела Альфира, а большие зеленые глаза сузились до узких щелок.

– Не знаю, – она поспешно ткнула в кнопку, магнитный замок сработал с непонятным запаздыванием, как в кино, когда время замедляется и звуки растягиваются, искажаясь, меняя тон, то приближаясь, то удаляясь.

Они молча пошли к ресторану, находившемуся в соседнем доме. Юля завидовала тем, кто живет рядом со школой, как часто завидуешь тому, чего у тебя нет, не понимая, что большая удаленность от школы дает несравнимо больше свободы. Дом напоминал неправильную букву Г или уголок. Одна часть дома была построена в 1948 году, а в 1952 построили вторую часть, выходящую фасадом на главную улицу. Ресторан находился в старом корпусе. Не успев дойти двадцати шагов, девушки ощутили, как совсем близко от них что-то прошло, но никого рядом не было. Даже машины по главной в это время не проезжали, а воздух был настолько неподвижен, что казалось время кончилось. Это что-то остановилось впереди, и оно смотрело на них. Юля увидела глаза, полные силы и жесткости, но она запомнила, что они были очень красивые, как у молодой девушки или красивого юноши. Альфира громко чихнула, поймав луч солнца носом, и это что-то исчезло.

– Походу мы перегрелись, – решила Альфира, потрогав голову и взъерошив волосы.

– Не знаю, – Юля потрогала волосы, и они оказались холодными, зато она вся горела. – Я видела глаза.

– Нет-нет-нет, – Альфира помотала головой. – Я перегрелась и с ума не сошла.

В ресторане они успокоились. Запах острой кухни и волна прохлады окутали их, напоминая, что пора обедать. Посетителей было немного, приветливая официантка пригласила за свободный столик у окна.

– Мы насчет работы, – сказала Альфира, смутившись от внимательного взгляда официантки.

– А я тебя помню, – официантка отвела их и мягко, но требовательно посадила. – Сначала надо поесть, потом поговорим. Вы же не торопитесь?

Девушки замотали головами, и выглядело это так смешно, что официантка невольно засмеялась. Она выглядела гораздо старше, наверное, ей было больше тридцати лет, среднего роста, красивая метиска, органично подходившая и к кухне, и к восточному антуражу. Юля примеряла на себя ее наряд, находя, что будет смешно выглядеть со своим лицом и тощим телом. Вот Альфире подойдет такое платье, она любит длинные узкие платья и всякие сложные прически с заколками, нитками искусственного жемчуга, цветами и прочей ерундой. Юля с трудом заставляла себя сделать косу посложнее, чтобы мама не ругалась и отстала.

– Меня зовут Мэй.

– Я Альфира, а это Юля.

– Очень приятно. Вы же не против пельменей?

– Мы только за! – обрадовалась Альфира.

– Юля, а ты не любишь пельмени? – Мэй с интересом смотрела на задумавшуюся девушку.

– Люблю, особенно димсамы и манду, – Юля улыбнулась в ответ.

– Жарко сегодня, – Мэй подмигнула девушкам и ушла на кухню.

– Я с собой не брала денег, – прошептала Юля.

– У меня есть. Мне тут заплатили за иллюстрации, помнишь, я тебе показывала?

– Это с драконами?

– Да, обещали еще заказ подкинуть. Они всегда так обещают, в этот раз заплатили.

Мэй вернулась очень быстро и принесла чашки с парящими манду с бульоном и густо насыпанной зеленью. Юля удивлялась, почему на ней нет фартука, как было принято в ресторанах, о которых она читала. Стол заполнился салатами и соусами. Альфира, совсем не стесняясь, выложила в свою чашку сразу половину сметаны с чем-то острым, Юля по запаху поняла, что соус специально разбавили сметаной.

– Приятного аппетита. Я подойду к вам позже, не торопитесь, – Мэй погладила по плечу напряженную Юлю. – Все очень вкусное.

– Спасибо, – ответила Юля, ощущая непонятные затруднения в горле. Она часто смотрела на улицу, боясь, что за ними опять следит это нечто.

Альфира закивала и, набив рот всем, что попалось под руку, показала большой палец. Мэй приятно рассмеялась и ушла на кухню. Служащие местных контор закончили неторопливый бизнес-ланч, и зал опустел.

– Это хозяйка или администратор. Я не поняла. Она иногда работает за баром или в зале, когда девчонки болеют.

– Понятно, а то я все думаю, почему она в платье и без фартука, – Юля осторожно положила соус и попробовала. Альфира придвинула чашку с соусом к Юле, показывая, что надо больше.

Они съели все, хотелось еще, но не стоило, а то придется здесь остаться ночевать. Мэй забрала посуду и принесла всем по ледяному фруктовому коктейлю, сев вместе с ними. Юля и не пыталась понять, из чего он сделан, просто наслаждаясь кисло-сладким вкусом с нотками острой горечи. Мэй пила кофе, поглядывая на девушек, смущая хитрой улыбкой.

– Хорошо, теперь поговорим. Мне нужны два официанта в зале и один иногда в помощь в баре. Форму я вам выдам, ваши размеры у меня есть. Посетителей в это время немного, но я вам скучать не дам, – Мэй стала серьезной, и написала на салфетке сумму. – Вот столько за смену, но надо будет работать с восьми утра до четырех. Лучше приходить пораньше, поможете мне зал подготовить. Кухня у нас работает с семи утра, завтраки и обеды за мой счет.

– Я согласна, – не задумываясь, ответила Альфира.

– Юля, а ты? Я вижу, ты девушка крепкая. Что думаешь?

– Мне все нравится, просто я думаю, если вернут тренировки, буду ли успевать, – честно ответила Юля. Свалить из дома с раннего утра было бы здорово, заодно и этот поганый английский пропустит, пусть мама сама занимается, а у папы она разрешение получит.

– Юля чемпион по тхэквондо. В будущем точно чемпион, – улыбалась Альфира, Юля немного покраснела, спрятавшись в высоком стакане с недопитым коктейлем.

– О, как здорово! Вот я и смотрю, какие у тебя сильные ноги и руки, а по походке сразу видно, что ты занимаешься. Моя бабушка занималась тхеквондо до девяноста лет, пока не умерла. Ты на нее похожа движениями, не знаю, как сказать. Ты двигаешься не быстро и не медленно, словно экономишь силы, но всегда готовая отразить удар. Я это сразу вижу, меня бабушка учила, но я плохая ученица, могу только убежать очень быстро!

Мэй заразительно засмеялась, ущипнув смутившуюся и смеющуюся Юлю.

– Это точно она! И бегает она быстрее всех! – подтвердила Альфира.

– И правильно. Главное, что я запомнила, что если драки можно избежать, то надо сделать все возможное, а лучше убежать. Хорошо, жду вас завтра утром, выплата раз в неделю. Договорились?

Девушки закивали. Альфира потянулась к рюкзаку за телефоном, но Мэй ее остановила.

– Обед за счет заведения. Я не обеднею, не переживай.

4. В ресторане – Три бизнеса, – Юля устало оперлась о барную стойку. Работа оказалась не такой легкой, как казалось в первые два дня.

– Через две минуты, – Альфира сверилась с терминалом и щелкнула ее по руке. – Давай я отнесу, а то ты устала. Сегодня повалили голодные.

– Не надо, я сама отнесу. Просто не выспалась, – Юля зевнула, прикрыв рот ладонью, на глазах навернулись слезы, и так захотелось сесть, а лучше лечь, что заныло все тело, она так на тренировках не уставала. – Мама нашла нового репетитора в Минске, допоздна «наверстываем упущенное время».

Альфира скривила в омерзении лицо, Юля незаметно высунула язык, приложив два пальца к горлу. Терминал пискнул, и она пошла к окошку за подносами. В целом работа ей нравилась, и первая неделя пролетела очень быстро. Особенно Юле нравилось кимоно, которое подобрала ей Мэй: белое, с яркими пионами наверху и черной лозой с крупными шипами, спускающейся к ногам. Юля решила, что выкупит его, а, может, Мэй так подарит. Альфире подошла белая блузка и длинная черная юбка, все украшения были у нее на голове, Мэй подобрала красивые заколки и цветы, и Юля немного завидовала подруге, понимая, что ей такое вряд ли подойдет. Одинаковым был темно-красный фартук на поясе, который не мешал ходить, Юля перед открытием даже попробовала несколько ударов ногами, на спор достав до изящного фонаря на столбе у стойки бара. Фонарь остался цел, деревянные сандалии Юли едва коснулись тонкого расписного абажура. Не нравилось Юле то, как на нее и Альфиру смотрят некоторые посетители. Приходили потные слюнявые мужчины, откровенно пялившиеся на ее попу, Юля чувствовала их взгляд, бледнея от злости. Альфиру тоже разглядывали, но она либо не замечала, углубившись в онлайн-кассу либо делала вид, что не замечает. Юля так не умела, и все выражалось на ее лице. И Мэй видела это и не ругала. На шестой день, когда накануне под вечер пришла шумная компания, и один посетитель даже «случайно» потрогал Юлю, Мэй посадила девушек, и они до позднего вечера разговаривали. В зале работала вечерняя смена, подсаживаясь к ним, когда была свободная минутка.

Мэй рассказывала о своей работе, как она начинала младшим официантом, как к ней приставали, и в одном заведении, где она работала, считалось нормальным, если девушка наладит более тесный контакт с клиентом. Для этого имелись спецномера в гостинице, полный пакет досуга, как называл это хозяин. Бить клиентов нельзя, Мэй видела, как сдерживается Юля, чтобы не врезать хотя бы словом, но и пропускать такое тоже нельзя. Они выработали простые схемы разъяснения, и, если клиент не понимал, звали Мэй. И клиент, слегка пристыженный, приходил на следующий день и вел себя подчеркнуто вежливо и уважительно. Вечерняя смена пустила слух среди посетителей, что днем работает мастер тхеквондо, и ее лучше не трогать, а то может разозлиться, и что они с ней не спорят, боятся. Когда они узнали об этом, Юля покраснела, а Альфира так смеялась, что у нее запотели очки от слез. Они хорошо сработались, Мэй с первых дней оставляла девушек одних, уезжая на полдня по делам. Альфира легко изучила терминал и онлайн-кассу, коктейли и работа с кофемашиной давались ей легко, а Юле это все не нравилось, работать в зале было и интереснее и больше движения.

К трем часам наплыв конторских служащих иссяк, началось тихое безвременье, как называли его повара и официанты. В этот час можно было пообедать и, быстро убрав зал перед вечерней сменой, немного побездельничать.

– Идите, поешьте. Я вам мясо сделал и манду с кимчхи и морской капустой, как ты просила, Альфа, – молодой повар кивнул на кухню, вставая за барную стойку. Мэй требовала, чтобы в зале всегда кто-то был.

– Спасибо, Камиль. Ты такой милый, – Альфира попробовала обольстительно улыбнуться и заморгала, поднимая легкий ветерок нежности длинными черными ресницами. Как и многое, что было не ее, обольщение и другие женские штучки выходили у Альфиры безумно смешно, она первая хохотала над собой.

– Хорошо, что моя жена тебя не видит, а то бы устроила. Она мне и так мозг выклевала, когда я о вас рассказал, – Камиль снял шапочку и осторожно потер лысую голову, обозначая место выклевывания мозга.

– Как дочка? – спросила Юля.

– Покажи, покажи! – нетерпеливо дергала его за рукав поварского кителя Альфира.

– Вот наша красавица, – широкое лицо Камиля расплылось в улыбке, он показал свежие фотографии младенца, внимательно смотрящего в камеру, лежа в кроватке.

– Она больше на тебя похожа, а вот смотрит точно как Зара, – Альфира даже пискнула от умиления. – Как подумаю, что у меня будет такая же малышка – ужас! Она же у меня с голода помрет или я ее забуду где-нибудь!

– Не забудешь. Когда придет время, всему научишься очень быстро. Проверено, – Камиль показал на часы. – Идите есть, а то остынет, а мне еще к вечеру надо заготавливать.

На кухне всегда было чем заняться. Помощники повара что-то мыли, резали, складывали, доставали, смешивали, варили – у девушек голова шла кругом, они и не старались понять, что происходит. И под стук ножей, симфонию льющейся воды и запаха из кастрюль и духовых шкафов есть было особенно приятно. И почему в ресторанах играет музыка, поют какие-то невнятные певцы с ущербным репертуаром, когда музыка кухни гораздо насыщеннее и интереснее? Юля несколько раз была с родителями и братом в ресторане, повод какой-то был, но она уже и не помнила какой. Ей там очень не нравилось: постоянные цыканья мамы, грозный шепот отца, невкусная еда, душные запахи духов и одеколонов, но особенно бесила музыка и пение, про какие-то таежные дали, про воровку-малолетку и прочий мусор. Брат называл это шансо-адом, а родителям нравилось, особенно папе. Он называл этот умца-умца бит музыкой России, то, чем дышит и живет страна, и из Москвы этого не увидишь. Юля не понимала, а вот Максим соглашался, и Юля очень злилась на него и на отца, потому что никто не может толком объяснить почему, отделываясь: «Подрастешь, поймешь».

– U-Li Sun, тебя зовет клиент. Просят именно тебя, – Камиль хитро улыбался, – Ты уже закончила?

– Угу, вот прямо сейчас, – Юля засунула в рот последнюю манду и встала.

– Я уберу, – Альфира заторопилась.

– Не торопись, я пробью, – Камиль вернулся в зал вместе с Юлей.

В зале было темно, будто бы кто-то выключил свет, а небо заволокло грозовыми тучами. Юля встала на месте, с нарастающей тревогой смотря на Камиля, который, как ни в чем не бывало, встал за барную стойку, осторожно касаясь пальцами экрана. Он боялся сделать ошибку и с терминалом и онлайн-кассой работал очень медленно. В глубине зала Юля увидела глаза, точнее они заставили посмотреть на себя. Ледяной холод сковал сердце, медленно растекаясь по животу и ногам, она вмерзала в пол, покрываясь ледяными струпьями смерти. Внезапно яркий свет озарил ее, и Юля на несколько секунд ослепла, закрыв глаза ладонями, но свет пронзал ее насквозь.

– С тобой все хорошо? – Камиль тревожно смотрел на Юлю, застывшую посреди зала.

– Не знаю, – прошептала она и на ватных ногах пошла к столику.

За столом сидела милая девушка в красивом нежно-бежевом платье с вышитыми белыми цветами. Она была упакована в платье, как в футляр или манекен, на который можно поставить любую голову. Платье высоким воротником держало изящную голову, улыбающееся приветливое белое лицо, напоминавшее диск луны в яркое полнолуние, тонкие губы подведены розовым блеском, длинные черные ресницы медленно порхали над миндалевидными глазами. Девушка пристально смотрела на Юлю, играя белыми тонкими пальцами с черными прядями идеальных волос, расчесанных и ровных, как по линейке. Юля могла бы поспорить, что и платье у нее в пол, а ноги спрятаны в закрытых туфлях-лодочках. Девушка будто бы прочитала ее мысли и встала из-за стола, чтобы поменять прибор со специями между столами. В этом не было смысла, все перечницы и салфетницы всегда были полны, Юля тщательно следила за этим, находя в малой доле несоответствия или беспорядка слабую физическую боль в груди. Альфира сразу сказала, что у нее начался невроз и паранойя.

– Простите, я оторвала вас от еды, но я бы хотела, чтобы именно вы меня обслужили, – голос девушки был на удивление низким, но не лишенным привлекательности. Юля подумала, что на такие голоса парни клюют, как глупая рыба на блесну.

– Здравствуйте и добро пожаловать в наш ресторан, – Юля положила перед ней меню и винную карту, которую девушка тут же от себя отодвинула.

– Я не употребляю алкоголь без существенного повода. Меню ваше я знаю наизусть, так как хожу сюда с самого открытия. Тем более, я знаю эту кухню, как мне кажется, вполне сносно, – девушка самодовольно ухмыльнулась, и было это так естественно и дружелюбно, что Юля улыбнулась в ответ. Ощущение холода давно исчезло, осталась только ноющая тревога в груди. – Я бы хотела заказать то же самое, что вы ели на обед. Если не ошибаюсь, то это манду с кимчхи и морской капустой и маринованная в остром соусе говядина с зеленой редькой, пожалуйста, попросите Камиля, чтобы во рту все горело. И принесите, пожалуйста, ледяного томатного сока с черным перцем. Десерты я не ем, единственно в конце попросите вашу подругу сделать мне ее фирменное капучино. Пускай сейчас и не утро, но мы и не в Италии.

Юля кивнула и, повинуясь улыбке девушки, улыбнулась в ответ. Когда она подошла к Камилю и передала заказ, внутри тревога переросла в уверенность, что ее вербуют. Прямо также, как это показывалось в фильмах, которые Альфира регулярно любила подкидывать Юле. Они всегда смотрели вместе либо у Юли, либо у Альфиры, съедая большую пачку фисташек на двоих. Максим называл это первым шагом к пивному алкоголизму.

– Юль, с тобой, правда, все в порядке? На тебе лица нет, – Камиль взглянул на посетителя, девушка, оторвавшись от раздумий, ответила ему приветливой улыбкой, погладив волосы. Камиль невольно дернулся. – Она к нам часто ходит, всегда одна. Я на кухню, а то мои не так сделают, а это требовательный клиент.

Юля кивнула и сделала вид, что проверяет нижние полки бара, но все было разложено по порядку, делать было совершенно нечего. Вернулась Альфира, веселая и улыбающаяся. Они обменялись с девушкой яркими улыбками, казалось, что Альфира ничего не почувствовала, но подходя к холодильнику за соком, Альфира быстро сжала пальцы Юле, их тайный знак, что надо поговорить.

– Пожалуйста, ваш сок, – Юля поставила высокий бокал для пива, полный томатного сока, напоминавшего дорогой и редкий драгоценный камень, с черными прожилками турмалина. – Блюда будут скоро готовы.

– Спасибо. Не уходите, пожалуйста, – девушка сделала два жадных глотка, что совершенно не соответствовало ее внешности и манерам. Она обнажила зубы, и Юле показалось, что они слишком длинные для человека, особенно клыки. Облизав губы, она невольно чмокнула и стыдливо засмеялась, прикрыв рот салфеткой. – Простите, я вас знаю, а вы меня нет. Мне о вас рассказывала вечерняя смена, и я вижу, что они не обманули.

– Я не получила черный пояс и кмс не сдала, – тихо сказала Юля, смутившись от ее внимательного взгляда.

– Это вопрос времени и не более чем статус. Важно то, что внутри вас. Вы же недавно здесь работаете?

– Вторую неделю.

– Могу сказать, что ресторан сделал правильный выбор. Мэй умеет набирать сотрудников, Камиль молодец, он учится на наших желудках и становится лучше с каждым днем, – она беззвучно хихикнула. – Скажите, а вы не знаете, куда делись прошлые девушки? Не скажу, что я расстроена, просто интересно. Так мало проработали и пропали, странно, да?

– Не знаю, – честно ответила Юля. Ни она, ни Альфира об этом даже не думали, но было что-то в глазах этой девушки, что-то такое, что острой иглой тревоги вонзилось в сердце, чтобы она не забыла, чтобы ее мучило это, пока не узнает.

– Извините, наверное, я должна об этом спросить у Мэй. Еще один вопрос, точнее просьба.

– Слушаю вас, – сдержанно сказала Юля, продолжая улыбаться, но внутри все было стянуто, напряжено до предела, вот-вот пружина лопнет от натуги.

– Пожалуйста, когда вас позовут на показательные выступления, не отказывайтесь. Мэй вас отпустит, а мне бы хотелось увидеть вас в деле. Вижу, что вы пока ничего не знаете, но подумайте и исполните мою небольшую просьбу.

– Хорошо, – Юля пожала плечами. Зал их разломали, а тренер пропал, на связь не выходит, да и соревнования перенесли на осень, опять разряд уплывал от нее в неведомые дали. Может мама и права, надо бросить все это и заняться учебой?

– Я буду ждать вас, U-Li Sun. Вам очень подходит это имя. Не удивляйтесь, что я знаю. Простите, но я не могу вам все рассказать. Наверное, вам это и не будет интересно.

Прозвенел колокольчик на барной стойке. Юля поклонилась и пошла за тарелками. Поставив дымящиеся манду и бьющее острым вкусом мясо, она пожелала приятного аппетита и вернулась к Альфире.

– Я закончу, а ты иди, доешь. Камиль подогрел.

Юля доела без удовольствия. Манду были прекрасны, как и мясо, но кусок не шел в горло. Вернувшись в зал, она не увидела девушки, все столы были пусты, а Альфира подбивала дневной отчет.

– Она все быстро съела и ушла. Никогда не видела, чтобы капучино пили залпом. Она сказала, что ей так больше нравится, чтобы оно не успело остыть.

– Понятно, – Юля обошла столы и поправила все приборы и салфетки. Стол после нее даже не надо было протирать, она ела очень аккуратно, даже запаха еды не осталось, как и запаха ее духов. Она попыталась вспомнить, но не смогла – девушка ничем не пахла, даже солнцем и раскаленным городом. Все чем-нибудь да пахли, распаренные или пропитанные запахом салона авто, с приторным запахом духов или туалетной воды, сигарет или айкоса, но все пахли.

– Ее зовут Ким Лана. Вот, видишь, на нее даже свой профиль есть, постоянный клиент, а я ей скидку не сделала. Мэй будет недовольна.

– Она разве карту дала или QR-код показала? – Юля удивленно смотрела на чек, девушка оставила им внушительные чаевые. Они все чаевые делили поровну, как и вечерняя смена.

– Я должна была увидеть, когда дала ей терминал, но я зевнула. Ладно, в следующий раз отыграем. Передам в вечернюю смену, она обычно поздно вечером приходит.

Вернулся Камиль. Он выглядел слишком серьезным, даже поварской колпак слишком сурово сидел на голове.

– Странная девушка. Всегда одна приходит, редко с кем общается. Только с Сабиной и Алисой, но они ушли.

– Это они раньше днем работали? – оживилась Юля.

– Да, иногда выходили в вечернюю смену, как раз, когда она приходила. Они о чем-то разговаривали, Мэй потом ругалась. Она не любит, когда с посетителями заводят долгие разговоры.

– Понятно, – Юля переглянулась с Альфирой. – А почему они уволились?

– Не знаю. Пропали просто. Как-то не пришла Алиса, а на следующий день Сабина. Мэй им звонила, но телефоны отключены. Я даже к ним домой ездил, они снимали в Строгино двушку, но там сказали, что давно съехали.

– Они кассу украли? – заинтересовано спросила Альфира, почуявшая детективный сюжет. У нее даже глаза заблестели, и Юля ущипнула подругу за руку, чтобы та не ляпнула чего-нибудь, а она могла.

– Нет, что ты! Они хорошие были, молоденькие, чуть старше вас. Чаевые даже не взяли за неделю и зарплату. Нет, воров Мэй на работу не возьмет, у нее чутье.

4. Учебный бой

Смена закончилась два часа назад, а Юля и Альфира сидели напротив кормушек для белок в парке и молчали, пытаясь в лентах инсты, фейсбука и тик-тока найти хоть что-нибудь. Как только Юля заговаривала о пропавших официантках, у нее звонил телефон, приходилось отвечать и слушать по двадцать минут не то уговоры, не то вежливые приказы.

Первой позвонила классная. Она долго и издалека выясняла, как у нее дела, как она проводит лето, какие планы, пока, наконец, не перешла к сути, попросив Юлю выступить на соревнованиях от школы. Юля так и не поняла, в честь какого праздника были эти соревнования, оглушенная и уставшая после долгих и нудных слов о долге, о чести школы, не хватало еще приписать долг перед Родиной. Юля обещала подумать, но классная вытянула из нее клещами вынужденное согласие. «Задолбала!» – в сердцах воскликнула Юля, ощущавшая нечто противное внутри после разговора, как телефон настойчиво зазвонил опять. Это был номер школы, и Альфира, предложила не брать.

Через минуту позвонила мама Юли и потребовала, чтобы она связалась с завучем старших классов, мобильный она уже отправила по ватсапу. Юля не возражала, зевая во время потока требований и угроз. Мама не поняла сути вопроса и, как обычно встав на позицию противника Юли, по отработанной схеме, не вдаваясь в подробности и не желая их знать, выносила мозг по поводу ее будущего. У Юли кончились силы, и она упала на лавку, невидящим взглядом смотря на кормушку, полную фундука. Пока мама угрожала, она думала о том, что орехи в лесу гораздо вкуснее, захотелось немного ограбить белок, но совесть не позволила. Альфира весь разговор гладила подругу по руке, смущено и, как показалось Юле, немного стыдливо улыбаясь, словно прося прощения у Юли за ее маму. Она слышала весь разговор, мама привычно орала в трубку. Юлю немного злила эта черта Альфиры, когда ей было стыдно за других, она никак не могла этого понять. Максим как-то назвал это испанским стыдом, Юля хорошо помнила, как густо покраснела Альфира. Она часто краснела при встрече с Максимом, и чего она в нем нашла? Высокий и худой задрот, и Альфа туда же, живет в своем компьютере.

Завуч позвонила сама, не дожидаясь Юли, которая твердо решила не звонить – что им всем от нее надо? Юля ,не глядя, ответила, думая, что мама не все высказала, и на нее накинулся завуч. Они недолюбливали друг друга, хотя Юля не была хулиганкой, ни разу не дралась в школе, а могла и накостылять любому. Но было что-то во взгляде этой стареющей полной женщины, носившей синие линзы и презрительно поджимающей толстые губы, отчего они становились похожи на раздавленный чизбургер. А, может, было что-то во взгляде Юли, на который не редко обижались или даже оскорблялись взрослые, но Юля не могла понять на что. В потоке слов, просьбы, сливающейся с требованием, нашлось место и для высокой патетики и долге перед Родиной. Школа малая Родина, и она должна побить врага и защитить честь школы. Юлю подмывало спросить, почему она считает врагами учеников других школ, если мы все живем в одной стране, но она сдержалась. И правильно, а то жара, отчетность и рухнувшие в грязь планы на отпуск поддерживали в котле этой женщины необходимый уровень кипящей едкой жижи, которой надо было дать небольшой толчок, чтобы окатить первого встречного, сжечь его мясо до самых косточек. Юля отвечал односложно, забывая о чем ее спрашивали и что отвечала.

Потом позвонил тренер. Оказывается он уезжал на сборы, мог бы и раньше сказать! Юля чувствовала, что ее бросили, особенно было обидно, что тренер тоже ее бросил. Она еще не успела за эти дни полностью осознать всю глубину растущего одиночества, по неясным очертаниям и пелене серой грусти угадывая начинающуюся депрессию. У нее их было много, переживала как-то сама, спасибо Альфире и тренировкам, спасибо тренеру. И вот такого предательства она не ожидала. Она чуть не заплакала, с трудом заглушая в себе обидные слова, не слыша и не понимая, что он это почувствовал, как изменился его голос, из излишне бодрого став грустным, не в силах подобрать нужные слова. Да и почему он должен извиняться перед какой-то девчонкой, которых у него десятки, может и сотни?

Тренер говорил по сути, объясняя что будут за соревнования и почему выбрали именно ее. Это он попросил, чтобы Юля не теряла связи со спортом из-за переноса основных этапов, где она должна была, наконец, получить долгожданный кмс. Получить черный пояс от международной федерации она и не мечтала, заживо похоронив все ожидания глубоко в сердце, так было легче. Соревнования несложные, всего три боя и небольшой почетный приз, что-то вроде билетов в аквапарк или подобная ерунда. Очки в зачет не идут, но это неплохая тренировка. Юля согласилась, вот если бы ей сразу так объясняли, то она бы и не сопротивлялась внутри себя. И вообще, почему о таких вещах сначала говорят те, кто в этом ничего не понимает? Почему всегда так?

Они договорились о тренировках вечером после работы, придется ездить в другой район, куда-то на юг в бывший дом железнодорожника или спорткомплекс самбистов, она не запомнила. Тренер прислал адрес и схему проезда. Придется от метро еще на автобусе пилить, за то не будет этого мерзкого английского по вечерам. И кто придумал учиться по вечерам? Тогда же мозг не работает, а мама этого не понимает. Она с младших классов заставляла Юлю до одиннадцати вечера делать уроки, а маленькая девочка хотела только одного – спать или умереть, тогда от нее отстанут, и она выспится. Сейчас Юля и не думала о таких глупостях, часто уходя спать без объяснений. Мама врывалась в комнату, думая, что дочь придуривается, а Юля уже крепко спала. Она научилась моментально засыпать, защищаться, как улитка или черепаха прятать голову в крепком панцире.

– Короче, иду, – Юля нервно потеребила косу.

– Понятно, – вздохнула Альфира и громко икнула. – Пойдем к метро за мороженым.

– Пошли.

Навстречу им выбежала веселая овчарка. Альфира поманила пса, и взрослый, но все еще веселый, как щенок, зверь радостно ткнулся мордой в живот.

– Привет, Арнольд! – Альфира трепала пса за уши, послушный зверь поскуливал и вилял хвостом.

– Арнольд, какой ты хороший, не то, что твой хозяин, – Юля погладила пса и схватила его, желая побороть. Пес принял игру, и повалил ее в траву, щелкая зубами.

– Да ладно тебе, Юль! – хохотала Альфира, ей в длинном платье не стоило валяться на траве вместе с собакой, а Юля и не думала о том, что испачкает шорты и футболку, они все равно уже насквозь промокли из-за жары.

– Так ее, так! – злодейским голосом воскликнул парень, подходя к ним.

– Привет Илья! Давно тебя не видели. Юля тоже рада тебя видеть.

– Еще чего! – возмутилась Юля, бросив недовольный взгляд на улыбающегося Илью. – Это я Арнольда всегда рада видеть!

– Не уколешь, даже не старайся, – хмыкнул Илья, небрежным жестом поправляя взлохмаченные темно-каштановые волосы. Вышло не очень, на голливудского мачо не тянуло, как и простая футболка, джинсы, очки и рюкзак за спиной. В левой руке он держал небольшой планшет и постоянно поглядывал в него.

– А что у тебя там? – Альфира протянула руку, и Илья дал планшет. На экране был парк, но с большой высоты. Потом она увидела себя и боровшуюся с игривым псом Юлю, кто-то сверху следил за ними. Илья показал в небо, и Альфира увидела зависший над ними дрон.

– Ух, ты! А он сам за нами шпионит или эта программа такая?

– Сам. Я написал. Пока он просто следует за мной или с Арнольдом играет. Вот смотри, – Илья взял планшет и дал команду.

Дрон снизился и ударил лучом света прямо в морду псу. Арнольд, победивший Юлю, бросился за ним, а дрон от него, ловко лавируя между деревьями, иногда уходя на высоту, чтобы запутать пса.

– Круто! Покажешь код? – Альфира заворожено следила за игрой дрона и овчарки.

– Конечно, я тебе пришлю из дома, сейчас не могу, а дома с комментариями. А ты разберешься?

– Наверное, нет, но охота посмотреть.

Юля состроила недовольно-капризное лицо, Илья ответил ей широкой улыбкой. Игра ей нравилась, было в ней что-то настоящее, пес воспринимал дрон как друга, живого друга. Теперь уже дрон гонялся за псом, а Арнольд старался заманить его в кусты, поскуливая и лая от восторга.

– Как у вас дела? Давно не виделись.

– А ты что, соскучился? – фыркнула Юля, небрежно посмотрев на него.

– Конечно. Я по вам всегда очень скучаю.

– Но так возвращайся к нам, в наш плебейский детский сад, – язвительно сказала Юля.

– Фу, Юля. Фу, я сказала! – Альфира ощутимо ущипнула ее за локоть, Юля едва не ответила ей ударом, вовремя остановившись.

– Юля, пора бы уже забыть об этом, – по-взрослому сказал Илья. Он очень изменился за два года, после того, как перешел в другую школу с математическим уклоном. Ему приходилось ездить туда больше двух часов в одну сторону, зато сам сдал экзамены и получил грант. – Это ты придумала про плебейский детсад, я такого никогда не говорил.

– А чего говорить, если и так понятно! – рассердилась Юля и отвернулась от них. Она злилась на него, зная, что неоправданно, но злилась каждый раз, когда они случайно виделись. А раньше они дружили, и ей этого не хватало, но сознаться ему?!

– Илья, видишь, как она скучала, – Альфира хитро прищурилась. – Еще слово, и она тебя поколотит.

– Верю-верю, – Илья поднял руки, сдаваясь на милость победителя. – Юля, а я был на твоем последнем выступлении.

– И что, порадовался? – она с гневом посмотрела на него, Альфира даже покраснела, открыв рот от возмущения.

– Нет, конечно же. Это было нечестно, я сам видел, как тебя ослепили лазером. У меня камера это засняла, но никто не захотел смотреть запись. Тебя тогда уже унесли. Я тебе звонил, но ты не отвечала. На сообщения ты никогда не отвечаешь, забанила меня, – Илья вздохнул. По его лицу пробежала тень грусти, но он быстро взял себя в руки, для верности помотав головой, выбрасывая из черепушки глупые и ненужные мысли. Он так делал с самого детства, и Юля завидовала ему, умевшему вот так просто перестать думать о плохом, а она не умела, подолгу, по деталькам, по косточкам разбирая себя на бессмысленные части.

– Да, тренер что-то говорил о каком-то парне, требовавшем посмотреть запись. Я не знала, что это был ты. Почему ты мне не сказал?

– А зачем? Тебе разве это интересно? – Илья посмотрел в сторону, ища игроков, но они убежали куда-то далеко.

– Ну и дурак, – с обидой на него и на себя прошептала Юля. Она хотела сказать ему что-нибудь хорошее, даже придумала, но язык предательски прирос к горлу.

Она стала кашлять, а за ней и Альфира. Илья держался, но сильно закашлял. Он недоуменно смотрел вокруг, продолжая кашлять, пытаясь определить, что это.

– Пошли отсюда, – просипел он и, убрав планшет в рюкзак, потянул за руки застывших в кашле девушек.

Юля не сопротивлялась, взяв его под руку. Она заметила, как Илья еле заметно покраснел, и ей опять захотелось поблагодарить его, пускай и ничего не вышло. Теперь она поняла, почему пропустила этот удар в голову. Илья вывел из невидимого облака на поляну. Здесь было легче дышать, но в воздухе стояла непонятная и тревожная неподвижность. Вроде ничего и нет, но сердце заходится в аритмии, дышать становится все труднее и труднее. Прибежал Арнольд. Пес больше не вилял хвостом и не играл. Он смотрел в центр поляны и скалил зубы, начиная ворчать. Дрон завис над ними, наведя камеры туда, куда смотрел его друг.

– Арни, ты чего? – Илья потрепал пса, потрогал нос, но Арнольд стал сильнее ворчать, пока вдруг не начал яростно лаять, желая вырваться из рук хозяина. – Арнольд, Арнольд, фу! Прекрати!

Илья хотел дать ему поводком по спине, но пес вырвался из рук и бросился в центр поляны. Его отбросило назад, и то, на что он смотрел, проявилось на долю секунды, сверкнув жестокими злыми глазами. Это нечто смотрело на Юлю, валяя пса по земле, подбрасывая и ударяя об землю. Пес боролся, рычал, жалобно скуля после крепких ударов.

Юля бросилась вперед. Она не думала, не понимала, что хочет сделать. Удар ногой пришелся в воздух, так было понятно глазу, но нога почувствовала тело. Удар получился сильный, и Арнольда отпустили. Пес пытался встать, но падал, избитый, но готовый дальше драться до смерти. Юля била, не видя противника, чувствуя его по запаху, по боли в груди, получая серьезные удары в ответ. Нечто играло с ней, не било в полную силу, и Юля понимала это, приходя в бешенство.

Время застыло, как и на последней тренировке или как у школы, когда небо вдруг потемнело. Стало опять темно, так темно, что она не видела своих рук, но зато видела эти глаза, отражая его атаки, ставя блок, переходя в контратаку, оттесняя его от друзей. Но оно было сильнее, и Юля, получив удар в голову ногой, замертво упала в траву. Илья, не сразу придя в себя, бросился к ней, еще до того, как нечто свалит Юлю. Он плохо умел драться, и нечто смеялось, отбивая его сильные, но не точные удары, быстро откинув его в дерево.

Альфира кричала от ужаса, но никто не приходил на помощь. Ей казалось, что ее крик не существует, как и все вокруг, как и они.

– Найди Сабину, – нарочито злые глаза смотрели на Альфиру. Оно стояло перед ней, а из нее вырывался сиплый хрип, вместо крика. – Или вы все умрете. Ты последняя, ты будешь на это смотреть.

Альфира упала в обморок. Очнулась она от пощечин, Юля приводила ее в чувство и морщилась от боли, на левой скуле проявился черный синяк. Она подергивала плечами, с тревогой смотря на Альфиру.

– Ты как? – Илья присел рядом с ними. Кто-то посадил Альфиру к дереву, кора неприятно колола спину, но это было гораздо приятнее, чем то, что было только что. Или не только что?

Альфира посмотрела вверх, небо светлое, никаких туч. Неподалеку шумела дорога, слышались голоса людей.

– Арнольд? – со страхом спросила Альфира.

– Живой. Кости целы, – ответил Илья и поманил пса. Арнольд подошел и лизнул Альфиру в лицо. Вид у пса был виноватый, Альфира нежно погладила его.

– Ты нас защищал. Хороший пес, молодец.

– Илья, что это было? – Юля требовательно посмотрела на него.

– Не знаю, – Илья вздохнул и снял сломанные очки.

– Юль, надо ему рассказать. Это же то же, что мы видели у школы.

– А что вы видели?

Юля рассказала. Они сели у дерева, Илья смотрел то на Юлю, то на Альфиру. Юля начинала злиться, ей казалось, что он сейчас высмеет их. Альфира шепотом добавляла деталей, говорить ей было трудно.

– Так, понятно, – Илья уставился в землю. – Точнее непонятно.

– Он сказал мне, чтобы мы нашли Сабину, – решилась Альфира. – А то он нас всех убьет или, нет, неверно, – Альфира замотала головой и зажмурилась. – Иначе мы все умрем.

– Кто такая Сабина?

– Официантка. Она работала в ресторане возле школы. Мы там на лето устроились, – Юля разминала руками ноги, на них проступили уже синяки, но все было вроде целым, только тяжелая усталость, никогда еще ее так не били.

– Тогда будем искать, – сказал Илья и встал.

– Как искать? – удивилась Юля.

– Надо подумать. Арнольд поможет. Надо найти ее вещи, полное имя, фотографию. Посмотрим, – Илья ушел к брошенному рюкзаку и вернулся. Откопав на дне тюбик с кремом, он смущено улыбнулся Юле. – Ложись, я твои синяки обработаю.

Юля легла и покраснела, следя за ним, как он мастерит подобие подушки из чистой футболки, превращаясь в заботливую и строгую медсестру. У него в рюкзаке всегда была сменка на всякий случай. Чаще всего этими вещами пользовалась маленькая Юля, если они попадали под ливень или она мерзла. Он обработал сбитые костяшки и раны на руках и ногах хлоргексидином, а потом бережно наносил крем от кровоподтеков. У нее ужасно болели ноги, икры сводило так, что она начинала выть про себя. Так бывало редко, если она плохо разминалась перед тренировкой или не выспалась. Хорошо, что Альфа не видит, ей тоже досталось. Юля подумала о том, что хуже: быть побитой или общаться с этим монстром? Она вскрикнула от неожиданности и острой боли, сменившейся жаром и прохладой. Илья снял с нее кроссовки и нашел болевую точку на левой ступне. Именно там у нее болело, отдаваясь на всю ногу и руку.

– Спасибо, – Юля улыбнулась.

– Да я только учусь, – Илья заморгал от смущения и принялся за правую ступню.

Юля слабо пищала, когда боль и усталость сменялись спокойствием, думая о том, что Альфа как всегда оказалась права – какая же она дура! И правда дура, он никогда не забывает о ней, рассказывает, предлагает, придумывает что-то, и ей это нравится, а она молчит и никак не реагирует, только Альфире пересылает, получая непонимание в ответ. И за что она так на него обиделась? Юля вспомнила, что так и не дала ему ответ, а нужен ли он был, прошло уже три года. Наверное, он уже и забыл об этом. И Юле стало жалко и обидно от этой мысли. Или не забыл?

– Надо в полицию пойти, – Альфира немного пришла в себя. Она смотрела то на Юлю, то на Илью, и Юля поспешила подняться и надеть кроссовки. Альфира не заметила ее смущения, она усиленно о чем-то думала, растирая глаза под очками.

– Не три, лучше промой, – Илья дал ей бутылку воды.

– И мне, – попросила Юля, забирая бутылку у Альфиры, решившей выпить всю воду. – Прости, я все выпила.

– Не беда, я не хочу пить, – Илья почесал шею, она сильно покраснела и горела.

– Давай теперь я, – Юля достала из рюкзака бутылочку с антисептиком и салфетки. Обрабатывая Илью, она почувствовала, что ему досталось больше. Его не пожалели, а ее этот невидимка пожалел, Юля не питала иллюзий, что могла победить. – Снимай футболку. Господи, какой ужас!

Вся спина Ильи стала темно-синей. Он вздохнул, слабо улыбнувшись, покашливая от боли при каждом прикосновении Юлиных пальцев.

– Не бойся, мне и так больно, так что три не задумываясь. Если думать, то ничего не получится. Меня этому на курсах научили.

– А ты все еще ходишь в ту секцию к альпинистам? – спросила Альфира.

– Ходит. Он мне фотки в прошлом году с Алтая присылал, помнишь?

Илья довольно хихикнул, но промолчал. Значит, читает она его письма.

– А, да. Что-то помню. У меня голова не на месте, – Альфира медленно поднялась и оглядела себя. Платье было безнадежно испачкано травой. Подозвав грустного пса, она долго гладила его и трепала за уши. – Нет, в полицию идти не стоит, а то нас в дурку сдадут.

– Сдадут, – согласился Илья.

– Но ведь это было на самом деле! – возмутилась Юля.

– Да кого волнует то, что происходит на самом деле? – Илья повел плечами, собираясь сказать еще что-то, но промолчал. Юля осторожно помогла надеть чистую футболку. Ей захотелось его обнять, как раньше, когда они были меньше и, наверное, честнее, но ему будет больно, и она закусила губу. Альфира понимающе кивнула, поймав смущенный взгляд Юли.

– А твой дрон запись вел? – Альфира огляделась, ища жужжащего проходимца.

– Точно! – Илья вскочил и побежал в кусты, где отдыхал уставший дрон. Батарея почти разрядилась, и робот решил уйти в глубокий сон. – Я же включил запись, как вас увидел. Но надо за компом смотреть, так не откроется, слишком сильное сжатие, а планшет умрет.

– Альфа, дай мой телефон, – попросила Юля.

Альфира долго искала свой рюкзак, пока не обнаружила его рядом с собой. Юля отдавала ей телефон и ключи, если они уходили вместе, чтобы не таскать сумку или небольшой рюкзак, хватало кепки на голове, которая больше раздражала, чем защищала от солнца. Кстати, где она? Ну и черт с ней!

– Кому звонишь? – спросила Альфира, но Юля не успела ответить, на другом конце Москвы ответили.

– Привет! Это я… Да, случилось… можешь прямо сейчас? Очень надо… куда? Но не к нам точно!

– У меня пока свободно, мои будут поздно, они в театр идут, потом погулять по набережным. У них это стандартная программа возрастного досуга.

– Давай у Ильи. Помнишь, где он живет?.. Да-да, потом будешь меня высмеивать. Приезжай быстро!.. Слушай, я не шучу – все очень серьезно!.. Хорошо, пока, – Юля возмущенно бросила телефон в траву.

– Ты Максиму позвонила? – спросила Альфира.

– А кому еще? Он хоть и козел, но кому мы можем еще доверять? Он точно не выдаст.

– Пошли ко мне. Мне собаку пора кормить, сами поедим. Спагетти будете?

– Конечно, будем! Спрашиваешь! – оживилась Альфира. – И мороженое надо купить.

Юля хмуро посмотрела на Альфиру. И как ей удается так быстро переключаться? Ее до сих пор трясет, а Альфа опять бодра и весела!

5. Попали

Максим, сгорбившись, сидел за столом и в десятый раз смотрел запись с камеры дрона. Видно было вполне неплохо, даже ничего не бликовало. Иногда ему казалось, что он видит что-то в неподвижном воздухе, но потом все исчезало, и если отмотать обратно, то ничего не было. Он решил, что это с ним играет мозг, достраивая желаемую картинку, чтобы он, наконец, успокоился. Бесспорным было то, что нечто избивало пса, а потом дралось с сестрой и Ильей. Это что-то было и выше и сильнее их, гораздо сильнее. Оно играло, забавлялось. А сестренка отлично дерется, вот только зря бросается вперед, не рассчитывает силы. Он в этом мало понимал, но даже для него это очевидно. Илья боец так себе, но смелый. Максим усмехнулся, вспоминая, как Илья, тогда еще совсем мальчик приходил к ним, и всем было понятно, что он по уши влюблен в Юлю, только она этого не замечала.

– Максим, иди есть. Я тебе пельменей сварила, – Альфира села рядом на табуретку, став маленькой девочкой, так казалось со стороны.

– Да, иду, – он закрыл видео и устало встал.

На кухне за столом Юля и Илья пили чай, доедая вторую пачку печенья. Разговор не шел, им просто хотелось помолчать. Юля сидела рядом, с тревогой поглядывая на Илью, часто кашлявшего и дышавшего с трудом. У него болело все туловище, особенно грудная клетка и спина, и он ни разу не пожаловался, она давно бы уже изнылась, но не перед мамой. Незаметно от себя, Юля взяла его за руку, крепко сжав пальцы, и он стал меньше кашлять. Когда пришли Максим с Альфирой, она поспешно убрала руку, а Альфира удивленно подняла левую бровь, и как она это умела, но ничего не сказала. Юля сейчас точно бы не выдержала ни одной, даже самой безобидной насмешки. Хорошо, что брат молчит, сидит и хмуро ест свои пельмени. Если бы он хоть что-нибудь сказал в своем духе, она бы точно сбежала. Но куда? Как подумаешь о парке, таком знакомом и родном, где они знали каждое дерево, каждый куст. Она побледнела от страха. Никогда в жизни ей не было так страшно, даже тогда, когда к ней год назад пытались пристать какие-то пьяные мужики. Она отбилась, долго ощущая их руки на ногах и попе, родителям она ничего не сказала, только Альфире.

– Так, ребята, – Максим отодвинул от себя пустую тарелку и стал разминать длинные костлявые пальцы. Он съел целую пачку пельменей и нацеливался на печенье. Максим ел много и не толстел, оставаясь молодым Кощеем с дурацкой челкой русых волос, свисавшей нечесаной паклей на нос. Юлю бесила эта челка, как и его полное безразличие к внешнему виду. – Короче вы попали.

– Куда попали? – Альфира заерзала от нетерпения.

– А я откуда знаю? Понятно одно – вы попали, и вас поставили на счетчик.

– И что делать? – Юля строго посмотрела на брата, желая пресечь его шутки, а он и не думал шутить. Максим сидел напряженный и хмурый, шевеля выпирающими желваками.

– В полицию идти смысла нет. Они не поверят, запись никому не нужна, а вот родителям передадут. И вас, милые дети, затаскают по психиатрам и психологам. Девчонки, я вам вообще не завидую. Это первое и главное – помощи ждать особо не от кого. Можно попа позвать, но это дорого и толку нет, не работает и никогда не работало. Чтобы не палиться, сходи Илья завтра в поликлинику, пусть тебе рентген сделают, а то может ребра поломали. Юль, ты как, ничего не сломала?

– У меня все цело. Поболит и перестанет. Илья, Максим прав. А может сегодня в травмопункт сходить?

– Не стоит, если терпимо, а то ментов вызовут, родители узнают. Потом столько будет проблем, а так. Если что, скажешь, что подрался или гангстеры избили. У нас зависимость первого порядка, поэтому придется искать вашу Сабину. Достаньте фотку, отдам ребятам, у них робот выудит все, что есть в сети на нее. Илья, ты с Арнольдом прочеши район, девчонки стащат из ресторана ее вещи, что-нибудь точно должно было остаться.

– Ты думаешь, что она где-то рядом? – Альфира в ужасе округлила глаза.

– Я ничего не думаю. Если я буду думать об этом всерьез, то сам вызову неотложку вам и себе заодно. Высплюсь, хотя бы, – он долго зевал, пока Альфира не налила ему самую большую кружку чая. – Надо спать. Завтра еще раз обсудим.

– А мне идти на это соревнование? – с сомнением спросила Юля. – У меня завтра после работы тренировка.

– Идти. Если то, что ты рассказала про Лану Ким хоть на малую долю правда, то там что-то будет. Не зря тебя туда тащат. Ты не заметила, что в тебя вцепились со всех сторон? Не хочу принижать твои способности, дерешься ты классно, но в школе же есть и кмс-ники из олимпийского резерва.

– Есть, я тоже об этом думала только что. Видимо, они отказались.

– Или им нужна ты, – Максим, не мигая, посмотрел сестре в глаза. – Им нужна ты. Вспомни, как он с тобой бился? Это был учебный бой.

– Кому им? – с трудом выдавила из себя Юля.

– А черт его знает! – Максим налег на печенье и пока все не съел, сидел молча. – Вы там что-то про мороженое говорили.

– Максим, ты же знаешь! – с упреком сказала Юля. – Ты же всегда и все знаешь!

– Неа, не всегда и не все. Просто умею болтать с умным видом о том, чего не знаю и не понимаю. Этому и учат в ВУЗе. Юль, я честно не знаю. Голова кружится от всего этого, не знаю, как объяснить. Надо выспаться, а утром мы все посмотрим видео и решим, не сбрендили ли мы все разом.

– Не сбрендили, он настоящий, я видела его, – Альфира закрыла глаза, он стоял перед ней, не человек и не животное. Из прозрачности воздуха она выделила сначала силуэт, потом черты лица, и да, у него было лицо. Но знание приходило постепенно, штрих за штрихом. – Я нарисую, мне надо подумать.

– Альфа, тебе надо поспать, – Максим с грустью смотрел на нее. – Альфа-Альфа, и ты тоже вляпалась, а все моя сестра виновата.

– Но почему им нужна я? – возмущенно воскликнула Юля. – Почему я?

– Не знаю, U-Li Sun, может твои мальчишки напророчили? А может мамаша демона вызвала, она может, сама не поймет, что натворила. Думаешь, чего папа дома носа не кажет? Она еще та ведьма.

– Максим, мне не до шуток, – со слезами сказала Юля и заплакала. – Я боюсь, а ты все шутишь!

– Я не шучу, Юля, – Максим встал и обнял сестру. – Я тоже боюсь за тебя, за вас всех. И я не знаю, что делать. Надо сделать так, как хочет наш демон, потом разберемся. Илья, ты сможешь с Юлей поездить на тренировки?

– Конечно. Мы вместе с Арнольдом, у него должок, – Юля быстро взглянула на него и улыбнулась, пес рыкнул из коридора. Весь разговор Арнольд не смел зайти на кухню, сидя у двери, охраняя квартиру.

– Альфа, с тебя фоторобот, – Максим подмигнул ей, Альфира не заметила, она была глубоко в своих мыслях. – Так, Альфа загрузилась. Собирайтесь, я вас по домам разведу, а завтра утром сконнектимся. Илья, сиди дома, девчонок я провожу, не переживай. За Юльку головой отвечаешь.

Илья хотел было возразить, но Юля сжала его пальцы, толкнув плечом.

– Максим нас защитит, а если ты пойдешь, то я буду беспокоиться.

– Ну да, я же не смог вас защитить, – грустно сказал Илья, вторя ему, в прихожей громко вздохнул Арнольд.

– Никто бы никогда не смог, – уверенно сказала Юля.

6. Портрет

– Можно поехать на трамвае, – предложил Максим.

– Да ну, его еще ждать, потом от метро тащиться, – фыркнула Юля.

Выйдя на улицу, она успокоилась и думала о завтрашней тренировке, заранее составляя план, как учил тренер. А ведь он так и не сказал, будет ли там. Альфира долго смотрела в угасающее вечернее небо. В рюкзаке поочередно вибрировали телефоны, пока не синхронизировались в один долгий требовательный звонок. Дома ее ожидала лекция о правилах поведения, о том, что она приходит поздно, уже была половина одиннадцатого, и о том, как важно вовремя отвечать на звонки и сообщения, чтобы родители и бабушка не волновались. Критическое время не превышало десяти минут, по истечении которых начинались каскадные микроинфаркты. Она об этом не думала, не замечая ничего и никого вокруг. Юля что-то спрашивала у нее, но Альфира смотрела в небо широко открытыми глазами. Потом вдруг дернулась и пошла к перекрестку.

– Альфа! – только и успела крикнуть Юля, но подруга никак не отреагировала, уверенно шагая к перекрестку. – Она решила через парк идти! Максим, она с ума сошла?

Максим дернул головой, перед глазами встала битва в парке, и ему стало нехорошо. Прохожие подозрительно смотрели на них, и он, взяв сестру под руку, потащил за Альфирой. Они нагнали ее на переходе, когда одновременно зажглись зеленые человечки, открывая дорогу через пересекающиеся путепроводы. Альфира шла по диагонали, срезая и не замечая, что самый умный и единственно спешащий автолюбитель решил развернуться на перекрестке. Машина едва не задела ее, Альфира смерила мужчину таким взглядом, что тот выпучил глаза.

– Урод! – крикнул ему в лицо Максим. – Правил не знаешь?

Максим не боялся этих толстомордых «хозяев жизни», считавших, что если они купили машину подороже, то могут делать все, что захотят. Время будто бы возвращалось назад, о таком рассказывал отец, но это было давно, когда ни Максим, ни тем более Юля не родились. И вот они вернулись: и времена, и нравы, и люди. «Возвращение традиций», – так шутил его однокурсник, открыто высмеивая тех, кто приезжал в ВУЗ на тачке, бравируя брелоками с меткой все тех же идолов немецкого автопрома.

– Ты куда? – Юля схватила Альфиру за руку.

– Мне надо вернуться. Я думаю, нет, я знаю, что надо вернуться.

– Ладно, – Юля машинально напрягла ноги, икры и ступни ответили недовольным покалыванием. – Вот только нас точно побьют. И все будет из-за тебя!

– Не побьют. Мы что-то упустили там, но я не знаю что.

– Может, ты и права, – сказал Максим, отрываясь от экрана. Он убрал смартфон в карман и огляделся: в парке почти никого не было, кроме поздних собаководов. Они шли по аллее вглубь, подходя к кругу, и шум дороги постепенно затихал, пока не исчез полностью.

Альфира шла не на ту поляну, где была битва с воином-невидимкой. Она шла через весь парк по диагонали, не оглядываясь и не задумываясь, будто кто-то вел ее. Юля с тревогой посматривала на нее, ловя в глазах Альфиры какую-то отчужденность, она находилась где-то в другом месте, но недалеко.

Альфира привела их к концу парка, где была небольшая поляна, огороженная от дороги узкой полосой тополей и чахлых берез. Улицу было видно сквозь редкие кустарники и деревья, но главное они видели дом, в котором был их ресторан. Альфира напряженно всматривалась, прислушивалась, пока не подошла к низкой бетонной башенке, как называли они ее, когда были детьми и играли в подземный мир. На самом деле это была венткамера бомбоубежища, такая же была во дворе дома, где был ресторан, а мальчишки рассказывали, что из этого дома можно было войти в бомбоубежище.

– Здесь? – спросил Максим.

– Не знаю, – честно ответила Альфира и сняла очки. Без очков она выглядела беспомощной. Вдруг она зажмурилась и выронила очки, закрыв уши. Альфира открыла рот для крика, но из нее ничего не вырвалось, кроме ледяного дыхания, вслед за которым из глаз потекли крупные слезы.

– Альфа, да что с тобой? – Юля подняла очки и потащила ее подальше от вентиляции. Максим остался там, что-то отмечая на карте и записывая. Юля вела Альфиру к улице, где было больше света и другая жизнь, с пассажирами на остановке, с машинами и светом в окнах. Она оглядывалась на брата, теряя его высокую фигуру во внезапно спустившихся сумерках, лишь свет экрана подсказывал, что он стоит там.

– Пошли. Давай быстрее, – Максим появился внезапно, взяв Альфиру под руку, сквозь ленивый и наглый поток переводя их по зебре. Машины тормозили, кто-то недовольно бибикал, привыкнув к тому, что здесь можно ехать до круга без остановки. Они прошли, не останавливаясь мимо ресторана, Максим вел к гаражам, чтобы пройти в их квартал между школой и домом, но Альфира потянула во двор.

Она вырвалась и побежала к другой венткамере, выкрашенной темно-зеленой краской, потемневшей и облупившейся с годами и казавшейся в сумерках отрубленной головой каменного великана в разбитом шлеме. Она встала перед ней на колени, не задумываясь, что будет с платьем, и схватилась руками за решетку.

– Ты что-то слышишь? – с ужасом спросила Юля.

– Не знаю, не знаю! – закричала Альфира.

– Так, тебе пора домой, – Максим взял ее на руки и пошел к гаражам. Альфира не сопротивлялась, она притихла и будто бы уснула. Юля шла рядом, нервно кусая губы. У второй камеры ей стало как-то нехорошо в груди, сердце сковало холодом, но больше ее волновала Альфира. Юля никогда не видела, чтобы она себя так вела, чтобы так долго плакала или кричала. Альфира никогда не кричала, Юля думала, что она и не умеет кричать.

– Дальше я сама, – Альфира с тоской посмотрела на свой подъезд, очки она убрала в рюкзак и без очков двигалась неуверенно. – Там с меня будут снимать стружку. Это не очень интересно.

– Если хочешь, я могу сказать, что это мы тебя задержали, – предложила Юля.

– О, не! Вот этого точно не стоит делать! – Альфира смешно замахала руками и жестами показала, как ей будут медленно и с наслаждением отпиливать голову. – Они мне в вину поставят, что я не могу за себя отвечать, что сваливаю на других, что каждый должен сам за себя отвечать и так до утра, а завтра вечером продолжат. Я же у них самая бестолковая.

– Глупые они у тебя, – с досадой сказал Максим и, подумав, добавил. – Наши не умнее.

Юля обняла подругу, Альфира смущенно помахала Максиму, она была до сих пор немного красная от смущения. Когда она скрылась в подъезде, Юля вопросительно посмотрела на Максима.

– Я зайду, а то наши тебя съедят. Папа вроде вернулся.

– Вернулся, мама его обрабатывает. Знаешь, сколько они спорили по телефону о моей работе? Я уши заткнула, они вообще не стесняются! Мама в последнее время все на громкой связи обсуждает, еще и требует, чтобы я слушала.

– Это она у бабушки переняла. Походу маразм надвигается, – Максим ухмыльнулся. – Тяжело тебе.

– Конечно, сам свалил и радуешься, – Юля ощутимо ткнула кулаком в живот, Максим от неожиданности охнул.

– Поверь, если бы я остался, было бы еще хуже. Пошли, а то мамаша, наверное, уже рвет и мечет.

– Ой, я у Альфы телефон и ключи не забрала. Да и черт с ними, завтра заберу.

Они посмотрели на окна шестого этажа, ища силуэт Альфиры, но там горел яркий свет и никого не было видно. До дома шли молча, Юля думала, как спросить у Максима, посоветоваться, но не могла даже сформулировать самого простого вопроса. Она сильно устала, ноги чесались и гудели, как и руки с плечами, на которые будто бы кто-то навалил две чугунные наковальни, тянувшие Юлю к земле. Она была готова уже просто лечь в траву и уснуть. Максим взял сестру под руку и потащил домой, она как в младшей школе еле волочила ноги. Утром маленькая Юля не хотела идти в школу, а днем возвращаться домой, а Максима отпускали гулять только тогда, когда он сдаст сестру матери.

Дома Максим взял основной удар на себя. Юля успела спрятаться в ванной и принять душ, пока мать обрушивала первую волну негодования, рассказывая сыну, какая Юля стала непослушная и как она беспечно и отвратительно относится к своему будущему. Отец смотрел на кухне телевизор, делая вид, что его это не касается. Под звуки маминых воплей и криков политических шоу, Юля, переодетая в пижаму, шмыгнула к себе, бесшумно закрыв дверь.

– Ты должен повлиять на сестру. Она нас не слушается, будто мы для нее ничего не сделали! – возмущалась мать, Максим спокойно пил чай, зная, что сейчас лучше ничего не говорить. Любое возражение или даже согласие будет трактоваться против него – это как брызнуть жидкость для розжига в занявшиеся угли, чтобы пламя полыхнуло ярче. – Юля! Юля, иди сюда!

Максим поспешно встал и пошел за матерью. Отец сделал звук на телевизоре громче. – Не придуривайся, я же вижу, что ты не спишь!

– Она спит, мама. – Максим поправил простынь, с нежностью и тоской от стыда за мать смотря на сестру. Юля отвернулась к стене и спала глубоким сном, даже если ее сейчас тормошить, она не проснется. – Мама, отстань от нее.

– Нашелся, защитник, – недовольно бросила мать. – А с тобой, доченька, мы поговорим завтра.

Она вышла из комнаты. Максим открыл окно шире, впуская легкий летний ветер с запахом цветов и скошенной выгоревшей травы. Он сел на край кровати и слушал, как она дышит. Юля изредка дергалась во сне, но не просыпалась. Он погладил ее по спине и подумал, что после окончания школы обязательно заберет ее к себе, пускай придется покупать кровать и селиться на кухне. Пацаны будут рады, но с ними ей будет гораздо лучше и безопаснее, чем дома. Мать все больше становилась похожа на бабушку, признававшую только два мнения: свое и неправильное, а отец самоустранился еще до рождения сестры. На кухне рождалась буря, и вскипал чайник. Максим сделал каменное лицо вежливого безразличия и вышел, прикрыв дверь.

Альфира проснулась посреди ночи. Ее слегка отутюжили, но отпустили мыться и спать. Платье было безнадежно испорчено, но, на удивление, мама совсем не расстроилась, решив, что дочке пора носить что-нибудь моднее. Альфира сидела на кровати и смотрела в окно, бабушка опять прикрыла его, считая, что девочку точно продует даже летом. Телефон напомнил о себе приглушенным писком, Юля перед забытьем успела написать сообщение. Альфира пробежалась по ее смартфону, снимая сто пятьсот входящих от матери на все мессенджеры. Попалось сообщение от Ильи, Альфира сделала над собой усилие и не стала читать.

В квартире было тихо. Бабушка переехала в комнату братьев, которых отправили в летний лагерь до сентября, поэтому Альфира могла до конца лета пожить одна, хотя бы ночью. Все комнаты были закрыты, и она, ступая бесшумно, как кошка, голыми ногами, прошла на кухню. Найдя в холодильнике йогурт и колбасную нарезку, она стоя съела все, особо не задумываясь о вкусе. Надо было что-то съесть, чтобы голова не болела. Налив воды в пивную кружку, Альфира вернулась к себе. Компьютер послушно загудел вентиляторами, огромный экран вспыхнул в темноте красочной заставкой, она сама нарисовала ее много-много лет назад, вставив вместо стандартного приветствия БИОСа. Открыв настежь окно и включив свет, она села рисовать. Сначала контуры выводила на стареньком планшете для рисования, получалось что-то непонятное. Она не задумывалась, отдаваясь на волю чувств и ощущений, переполнявших ее. С трех часов ночи было самое классное время для работы, тогда никто не мешал, и голова была легкая. Для такой работы у нее в ящике всегда был запас горького шоколада, одна-полторы плитки за ночь, не меньше. Девчонки из класса, зная об этом, со злостью завидовали Альфире, евшей всегда все, что хотелось без прибавки сантиметров на бедрах и талии. Альфиру это не волновало, она никогда об этом не задумывалась, не понимая и не осуждая закидоны других девчонок и парней, тоже пристально следивших за своим питанием. Юля тоже ела все, что хотела, но с ее тренировками у жира не было ни единого шанса. Что-то получилось. Она легла на кровать и закрыла глаза. Надо было полежать и подумать о чем-нибудь другом, чтобы свежим взглядом оценить свою работу. Но отвлечься не получилось, она вспоминала вчерашний вечер, особенно Лану Ким, которая в ее фантазиях была на той поляне. Альфира резко села и огляделась. Комната ее, ничего не изменилось, только свет слегка мигнул или притух на долю секунды, так иногда бывало, когда происходили переключения где-то там на улице, Альфира так и не поняла из объяснений отца, что и почему должно переключаться. Компьютер работал через ИБП, он даже не успел пискнуть, что его лишили пищи.

Альфира села за стол и уставилась на экран. Сомнений не было – она нарисовала ровно то, что увидела. Она нарисовала этого невидимого воина, только она его видела, когда он приблизился к ней. Он дал ей себя увидеть. Странно, но ей больше не было страшно, и спать совсем не хотелось. Она недолго колебалась и отправила портрет всем, Максиму первому. Он точно найдет, кто это. У них есть спецбот, который они тайком внедрили в суперкомпьютер ВУЗа.

Максим отписался через минуту, прислав ей сонную рожицу. Она довольно хихикнула, и они переписывались до утра о всякой ерунде, он умел заболтать, и Альфире это очень нравилось. Она вспомнила, как он нес ее, и набросала бессмысленное сообщение из сотни сердечек, но побоялась отправить.

7. Оберег

Утром они немного опоздали на работу. Мэй сама готовила зал вместе с Артемом, помощником повара. Альфира хотела извиниться, только открыла рот, но Мэй, дружелюбно улыбаясь, покачала головой. Девушки переоделись и ушли в работу, вскоре забыв про вчерашний день, напоминавший о себе тревожным покалыванием в груди. Юля замечала, что Мэй следит за ними и чего-то ждет, но до конца обеденного времени не придавала этому значения.

Юля часто поглядывала в зеркало, что делала очень редко, особо не интересуясь, как выглядит. Альфира говорила, что Юля выглядит хорошо, а искать у себя точечки будущих прыщиков или подводить глаза и красить губы Юля не умела и не хотела учиться. Перед открытием ресторана, Мэй отвела Юлю в туалет и, раскрыв сундучок с косметикой, легко и быстро подобрала для нее нужный тон тонального крема. Синяк почти не было видно, если в упор смотреть и светить лампой, то можно было рассмотреть. Юля поразилась, зачем Мэй столько косметики, но спросить не решилась. Мэй сильно не красилась, но умела подчеркнуть национальные особенности и немного скрыть признаки зрелости женщины, Юля хотела бы уметь также, а не как одноклассницы, наносившие полный макияж по любому случаю, пропадая в салонах на татуажах и маникюрах. Альфира один раз ради прикола потащила Юлю на маникюр. Сделали красиво, ей понравилось, но после первой же тренировки от красивых ногтей остались грустные осколки. Она потом весь вечер оттирала все, слушая монотонное ворчание матери. А ведь за нее заплатила Альфира, и из дома Юля ни рубля не взяла, но разве это кого-то волновало? Хуже было, когда на выходных к обсуждению Юлиных ногтей присоединилась бабушка, которая после привычной обеденной стопки коньяка, смотря на внучку осоловевшими от еды и алкоголя глазами, заявила, что вот так и становятся шлюхами. Юля редко обижалась на их слова, но тут ее сильно задело, большого труда стоило сдержаться и не ответить. Сейчас, глядя на себя в зеркале, Юля решила, что зря, в следующий раз она точно не будет молчать. Вспомнился вчерашний вечер, бой с невидимкой. Страха не было, как и глупого заблуждения, что она сможет его победить. Проигрывая в голове свои ощущения, руки, ноги и мышцы отзывались, помогая памяти воссоздать полную картину, понять, как выглядел противник.

Юлю зашатало, и она схватилась руками за зеркало, едва не стукнувшись лбом об свое отражение, раковина помешала. Сзади стояла Мэй и молчала, не помогая, но и не делая вид, что ничего не заметила. В зеркале Юля увидела вчерашнего противника, нечетко, как образ из дыма или пара от земли в утренний час, когда солнце начинает восход – его, точно его нарисовала Альфира. Мэй взяла Юлю под локоть и посадила на банкетку, присев рядом. Юля молчала, не зная, как сказать, как объяснить и что объяснить? Если они все расскажут Мэй, то она их выгонит, подумает, что девчонки сошли с ума или принимают наркотики. Вот Альфира молодец, веселая и улыбается как всегда, будто бы ничего не случилось. Она ни словом не обмолвилась с Юлей о вчерашнем, и ей стало казаться, что Альфира просто забыла, могла забыть вчерашний день. Но нет, она не могла забыть!

– Вот, держи, – Мэй протянула Юле украшение. Юля осторожно взяла черный камень, обрамленный серебристым металлом, потускневшим со временем. Украшение напоминало цветок, Юля не могла понять какой, небольшое, изящное и сильное на вид. Оно было тяжелое, серебряная цепочка под стать украшению, такая же тяжелая и нарочито грубой формы. Мастер сделал звенья кустарным методом, имитируя древние украшения, что-то подобное Юля видела в музее.

– А что это?

– Это оберег. Его мне дала моя бабушка, но не для меня. Он помогает тому, кому нужна помощь, но не мне, потому что он мой. Помнишь, я говорила, что до вас работала Сабина и Алиса?

– Да, помню, – Юля побледнела, кулон или, скорее, оберег, острыми краями лепестков впивался в ладонь, и по всему телу прокатывалась волна жара.

– Так они за неделю до того как пропали, пришли на работу точно такими же, как ты и Альфира. Поверь, я вижу, что внутри вас живет страх. Можешь мне ничего не рассказывать, если не хочешь, но надень его и носи. Сабина постоянно забывала его у нас, а потом они пропали. Алисе я дала точно такой же, она его не носила, спрятала в барной стойке, Камиль потом нашел. Ты думаешь, что это суеверие или Мэй превратилась уже в тетушку Мэй, – она сделала комичное лицо, пародируя героинь корейских и американских сериалов, изображавших очень активных и недалеких женщин. Юля невольно рассмеялась и надела оберег. Стало очень спокойно, волны жара улеглись, растеклись по всему телу, наполнив мышцы силой, как после хорошей разминки перед учебным боем. – Альфире я тоже дала оберег. Они одинаковые, как сестры-близняшки. Вы тоже сестры, не по крови, но по духу. Что, заморочила тебе голову всякой ерундой?

– Нет, у меня своей ерунды хватает.

– Альфира сказала, что у нее дури больше в голове, Она вообще редко думает, когда говорит. Это и хорошо и очень плохо, ведь честность никому не нужна. Никому и никогда.

– Да, – только и смогла ответить Юля. У нее голова кружилась, и она не знала, рассказать все Мэй или нет. С одной стороны хотелось поделиться, чтобы посоветовали или помогли, но она понимала, что Максим прав, и распространяться об этом не стоит, а то точно потащат к психиатру. Но Мэй сама дала оберег! А хорошо ли она ее знает, может ли она ей доверять настолько?

– Не терзайся, я дала тебе оберег потому, что хочу помочь. Я не знаю, как это объяснить, но чувствую, что так будет правильнее. Моя бабушка рассказывала, что ее мама умела общаться с духами, они тогда жили в Корее, когда еще не было войны и не пришли японцы. Там с духами связана вся жизнь, без духов никак нельзя.

Мэй рассмеялась и, поправив оберег, крепко обняла Юлю, что-то шепнув на ухо по-корейски.

– Что вы сказали?

– Ничего, просто заговор, – улыбнулась Мэй. – Пошли, пора обедать. Я тебя отпущу пораньше на тренировку, Альфира закончит, я ей помогу.

– Мне надо в зале убраться, – строго сказала Юля.

– Хорошо, делай, как знаешь, – Мэй еще раз крепко обняла ее, и Юля чуть не заплакала, не понимая, почему. В голове внезапно вспыхнула мысль, что Мэй с ней прощается, но ждет обратно, очень ждет.

Они застали Альфиру за очень странным занятием. Она вытирала вымытые бокалы и, держа прозрачный бокал на вытянутой руке, всматривалась через него в дальний правый угол, где обычно никто не сидел. Мэй думала в этом месте поставить аквариум, но так и не решилась. Оберег небрежно висел на шее, болтаясь на груди при каждом движении.

– Альфа, что ты делаешь? – Юля дотронулась до Альфиры и едва успела поймать бокал, который она выронила, дернувшись от неожиданности.

– А? – Альфира огляделась и, увидев Мэй и Юлю, густо покраснела. – Что-то я залипла. Извините.

– Ничего страшного. Думаю, что Камиль приготовил для вас обед. Я подежурю в зале, – Мэй доброжелательным, но в то же время требовательным жестом отправила девушек на кухню. Встав за стойку, она взяла бокал и посмотрела сквозь него в дальний угол. Сначала ничего не было видно, но потом Мэй что-то увидела, и это что-то зашевелилось, зашипело, недовольное, что на него смотрят. Мэй поспешно опустила бокал и осторожно посмотрела в угол. Там ничего не было. Она вышла из-за барной стойки и стремительно пошла туда – в углу ничего не было, даже пылинки не нашлось. – Алиса это тоже видела. Надо переезжать отсюда.

Мэй с тоской посмотрела на ресторан. Сколько сил и средств было в него вложено, но теперь он казался ей чужим и злым. В сердце снова что-то закололо, стало трудно дышать. Мэй схватила салфетку и, бросившись к барной стойке, долго искала ручку. Написав что-то на белоснежной салфетке, она побледнела, в ужасе смотря на иероглифы. Взяв длинную зажигалку для свечей и пепельницу, она медленно пошла в потемневший угол. На улице светило яркое солнце, из окон внутрь проникало веселое марево середины июля, натыкаясь на невидимую черную стену, опадая солнечными брызгами на пол, растекаясь солнечными ручейками. Мэй шла по солнечным ручейкам, запрещая себе думать, запрещая любые мысли или сомнения. Сошла ли она с ума или нет, Мэй решит позже. Салфетка вспыхнула в одну секунду, будто бы кто-то пропитал ее селитрой. Мэй бросила горящие слова в угол, они вспыхнули, и серый пепел опал в пепельницу, которую она держала перед собой. Пепел был ужасно тяжелый, она с трудом удержала заскрипевшую от нагрузки стеклянную пепельницу. И вдруг все вернулось: зал стал вновь светлым, чувствовалась жара и пение лета, пол, стены, столики искрились чистотой, а с кухни доносились ароматы жареного мяса в соевом соусе и свежесваренных манду. Мэй не могла пошевелиться, прижимая к груди пепельницу, ставшую невесомой. Мягкие пальцы взяли ее под локоть, и Альфира увела Мэй на кухню. Камиль ничего не спрашивал, он посадил хозяйку рядом с Юлей, забрал пепельницу и поставил перед Мэй чашку с обжигающими манду в рыбном бульоне. Мэй посмотрела на девушек, они понимающе кивнули.

Юля настроилась на тренировку. Пока она шла до метро, выгоняла из себя все остальные мысли, как делала это обычно после школы или выяснений отношений с матерью. Если прийти взвинченной или подавленной, то тренировка станет наказанием, после которого можно и травму получить и жить не хочется от усталости и обиды, непонятно правда на кого и за что, но смертельной обиды. У метро ее ждал Илья с Арнольдом. Юля так обрадовалась, что даже незаметно поцеловала Илью в щеку, но только после того, как потрепала Арнольда за уши. Илья сделал вид, что не смутился, но уши у него стали пунцовыми. Юля не стала смеяться или подкалывать, ей наоборот понравилось, что Илья, став уже на вид гораздо взрослее, чем ее одноклассники, остался все таким же искренним и честным другом.

Дорога оказалась долгой, они немного опоздали. Юля рассказывала Илье о ресторане, о Мэй, а когда они шли по дороге, решив не ждать электробуса, рассказала об обереге и о том, как Мэй жгла салфетку.

– По-моему, она выгоняла какого-то духа, – с сомнением сказал Илья. – Я что-то похожее читал, но уже не помню где.

– Может и так. Она что-то знает, но молчит.

– Но и вы молчите.

– И мы молчим. Думаешь, стоит ей все рассказать? – Юля нахмурилась, ее одолевали глупые мысли, которые она отбрасывала от себя, как надоедливых мух.

– Думаю, что стоит поговорить. Надо выяснить, что случилось с Сабиной и Алисой. Не зря же она вам дала оберег. Дашь посмотреть?

– Конечно. Не пойду же я с ним на тренировку! – Юля засмеялась и поправила цепочку. Оберег неприятно вонзился острым лепестком в кожу, Юля тихо охнула от неожиданности. – Сильно колется, а носить поверх, наверное, не стоит.

– Не стоит, – согласился Илья и, подумав, добавил. – Если эта штука работает, не знаю как, но предположим. Тогда его стоит носить всегда, и на тренировках не снимать.

– Нельзя, я должна снять все украшения и прочее. Можно нанести травму и себе и сопернику.

– Понятно.

– Не переживай. Все будет хорошо, Арнольд рядом, да и ты, – она игриво ущипнула его и забрала рюкзак. – По-моему пришли. Вот, только не потеряй!

Юля сняла с шеи оберег и вложила в руку Илье. Он кивнул, и Юля побежала к входу в спорткомплекс, где ее уже ждал тренер. Обернувшись, она помахала Илье, Арнольд радостно пролаял что-то грозное и в то же время веселое, как это умеют сильные собаки с веселым нравом.

– Простите, я опоздала.

– Ничего страшного, время есть. Сегодня у тебя будет особенная тренировка, – тренер не улыбался. Он как-то странно смотрел на нее, и были в этом взгляде суровость и грусть, сквозь которые Юля явственно увидела тревогу.

Спорткомплекс был новый, не сравнить с тем памятником истории, в который она привыкла ходить. Были здесь и женская раздевалка и отдельная душевая с изолированными кабинками, белый блестящий пол, чистые стены, экраны на стенах с рекламой и объявлениями, и во всем этом великолепии Юля чувствовала себя чужой, случайно попавшей к вежливым, но не очень радушным хозяевам.

– Ты пока разминайся, я скоро приду, – тренер оставил Юлю в большом пустом зале, где было все, что нужно. Даже огороженное место для тренировочных поединков.

Юля сконцентрировалась на разминке и уже через десять минут ничего не замечала, кроме движений тела, дыхания, растущей силы и скорости в руках и ногах. Она не сразу заметила, как зал стал наполняться незнакомыми людьми, вежливо встававшими у дальней стены перед татами.

– Юля, познакомься. Это Ким Виктор. Он проведет с тобой мастер-класс, – тренер еле заметно кивнул, что все в порядке.

– Здравствуйте, Юлия. Мне о вас много рассказывали, – мужчина в кимоно вежливо поклонился, Юля поспешно ответила поклоном, сжавшись внутри. На нее смотрела девушка из кафе, только это был мужчина, но она бы никогда не спутала это лицо с кем-нибудь другим, и Юля видела, что он видит ее насквозь. – Надеюсь, я смогу передать вам лучшее, что умею. Вы уже размялись, готовы к тренировке?

– Да, я готова.

Мужчина в кимоно улыбнулся и пошел к татами. Тренер по-дружески похлопал Юлю по плечу и подмигнул. Ей стало легче.

– Итак, начнем, пожалуй, с вашей главной проблемы. Я видел ваши бои и даже присутствовал на некоторых из них. Думаю, что вы и сами понимаете, в чем ваша проблема, не так ли? – без улыбки, внимательным и требовательным взглядом черных глаз, он смотрел на Юлю.

– Да, я слишком тороплюсь, – ответила Юля, ни голосом, ни лицом не выдав своего волнения. Она поняла, что у Ланы и Виктора были разные глаза.

– Именно. Поэтому мы будем с вами учиться ждать, учиться поджидать, когда соперник решит, что он уже выиграл и ринется в финальную атаку. Вот тогда вы и нанесете решающий удар. Наденьте, пожалуйста, защиту. Мы будем тренироваться в полном контакте. Конечно же, я не буду пользоваться тем, что гораздо тяжелее вас, тем более, я мужчина. Но не думайте, что я буду поддаваться. Главное, что вы должны всегда помнить и понимать – нельзя недооценивать противника и, значит, нельзя его не уважать. Второе, что вам поможет, не пытайтесь решить исход поединка в первые минуты, дайте противнику поверить в свои силы, но не мешкайте, когда он подставился и потерял контроль. Любое ваше действие, любой удар должен быть таким, чтобы вы всегда могли уйти от контратаки, защититься и атаковать. Побеждает сильнейший, но главная сила у вас в голове, а мужество – в сердце. Сила без воли и мужества не значит ничего, она приносит только зло, а вы, U-Li Sun, воин солнца, воин света. Не забывайте об этом никогда, и да поможет вам солнце.

Он пронзил Юлю взглядом, вонзив последние слова прямо в сердце. У нее закружилась голова, и она не сразу услышала команду к бою. Тренер заметил это и дал ей немного воды, пару глотков, не больше, он поправил защиту торса, подтянул лямки на каске, хлопнув Юлю по спине. В защите неудобно двигаться, теряется скорость, но это в любом случае лучше, чем получить хороший удар в корпус или в голову. У тренера тоже был черный пояс, но Юля, еще не вступив в бой, понимала, что у этого Виктора Кима черный пояс стоил больше.

Каждый поединок длился ровно три минуты. Никогда еще Юля не чувствовала себя такой беспомощной. У нее ничего не получалось, и она злилась, проваливаясь, получая обидные крепкие удары, часто падая на татами, группируясь в последний момент. Со стороны могло показаться, что с ней играют, нарочно избивают бедную девушку, но Юля с каждой новой минутой, с каждым следующим боем после десятиминутного перерыва понимала, что начинает двигаться умнее, что голова отошла от тела и управляет им дистанционно, вовремя подсказывая и останавливая. Виктор все время указывал на ошибки и хвалил, когда она исправлялась. И это была не совсем речь, многое она считывала в его лице и глазах, в жестах и движениях корпуса. Удивительно, каким быстрым и гибким он был, и он не жалел ее, показывая реальный бой, но в полсилы, в большей степени обозначая удары, заставая ее врасплох. Что-то было знакомое в его движениях, его взгляде и языке тела. Юля не думала об этом, запоминая, записывая в себя все, как камера наблюдения. Потом она все обдумает, разберет на частицы и поймет, но потом.

Шестой бой был последним. Юля чувствовала, что устала, но и Виктор устал, она видела это. И ей удалось выбить очки, провести серию неожиданных ударов в корпус и один в голову, правда сил было мало, и нога скорее скользнула. Пропищал таймер, и мужчины у стены синхронно аплодировали. Только сейчас Юля разглядела их, немолодых, но и нестарых, каждый был в расшитом кимоно, она не знала этих символов, а иероглифы всегда пугали ее. Да и что можно было разглядеть, когда сердце колотилось так, что в ушах били раскаленные молоты. Она хотела спросить у тяжело дышавшего Виктора, кто эти люди у стены, но там никого не оказалось. Виктор проследил ее взгляд и незаметно кивнул, глазами сделав знак, чтобы она молчала.

Юля округлила глаза и устало села на татами. Тренер дал ей бутылку воды. Она пила понемногу, перестав чувствовать руки и ноги, спина и грудь ныли и болели, но и они вскоре стали деревянными.

– Вы молодец, Юлия. Я ожидал гораздо меньшего. Обязательно хорошо поешьте и примите ванну перед сном. Мы встретимся с вами завтра в это же время. Спасибо вам за тренировку, для меня честь учить вас, Юлия, – Виктор помог ей встать и почтительно поклонился.

Юля поспешно поставила бутылку и поклонилась в ответ. Виктор по-дружески похлопал ее по плечам, приятно улыбаясь, и Юле показалось, что он вовсе и не похож на Лану, что она все это придумала. Может они чего-то надышались в парке, а теперь их плющит? Надо у Максима спросить. Мозг тут же напомнил ей о видеозаписи, и Юля побледнела.

Виктора уже не было, он ушел, но когда? Тренер помог снять защиту, потом заставил совершить заминку.

– Кто он такой? – наконец спросила Юля, разминая ступни, ища болевые точки и раздавливая их.

– О, он из высшей лиги. Название федерации тебе ни о чем не скажет, но вот что надо знать: они практикуют и восстанавливают боевое искусство Кореи, таким, каким оно было до прихода японцев.

– А, помню. Так он из Кореи приехал? Он очень хорошо говорит по-русски, акцента совсем нет.

– Его семья давно живет здесь, не одно поколение. Лучше не лезть туда, – тренер странно посмотрел на нее. – Для тебя важно запоминать все, чему он тебя будет учить. Я тебе такого не смогу дать, ты же сама поняла, насколько у нас разные стили.

– Но вы меня всему научили! – обиженно воскликнула Юля.

– Да, и буду учить дальше. Но это другой уровень. Пошли, возможно, массажист еще не ушел.

Юля запротестовала, но тренер буквально втащил ее в массажный кабинет. Юля выдохнула, массажистом оказалась веселая девушка с железными пальцами. Мышцы болели страшно, но зато она вновь чувствовала себя. Рассматривая себя после душа в огромном зеркале в женской раздевалке, Юля заметила новые синяки на ногах и груди. Хорошо он ее поколотил, но завтра она ему покажет, она уже придумала, какую тактику выберет.

– До завтра, – тренер проводил Юлю до сквера, где ее ждал Илья с Арнольдом. Тренер кивнул парню и ушел.

– Я такая голодная, что сейчас кого-нибудь съем!

– Держи, – Илья достал из сумки три энергетических батончика. Он забрал Юлин рюкзак, поставив рядом, чтобы она не сопротивлялась. Юля и не собиралась упрямиться, больше всего ей сейчас хотелось есть и спать, а еще тащиться домой.

– Меня так поколотили! Меня еще никогда так не колошматили! – восторженно сказала Юля, засунув третий батончик целиком в рот. – Так полегче, но этого мало!

– Купим по дороге мороженого.

– О, мороженое! – Юля закрыла глаза, мечтательно улыбнувшись. Илья надел на нее оберег. – А я про него забыла.

Она спрятала оберег под футболку, лепестки мягко коснулись тела, приятно холодя.

– Я пока тебя ждал, рассмотрел его. Камень похож на турмалин, я плохо разбираюсь в этом. Но это не главное. Короче, вещь действительно старая. Можно сдать на анализ, но окисление серебра очень глубокое, я это и так увидел под лупой.

– Наверное. Мэй говорила, что это обереги ее бабушки, а кто ей их дал, – Юля пожала плечами, с улыбкой взглянув на Илью. Какой же он все-таки дотошный и зануда, прямо как она. – Поехали домой, а то я прямо тут и лягу спать. Ты же меня знаешь, лучше с этим не шутить.

8. Заклинание

Рабочий день закончился, Юля два часа назад убежала на тренировку, а Альфира никак не могла заставить себя пойти домой. Правда, что было делать дома, можно погулять, жара как раз спала и дул приятный ветер. Но и гулять тоже не хотелось. На работу она ходила в тонких джинсах и футболке, не забывая о своем потертом рюкзаке, в котором была вся ее жизнь: смартфон, косметичка с таблетками от головной боли, запасные очки, два планшета, один старенький, но на нем рисовать было удобнее всего, на новом было удобно корректировать и накладывать фильтры, горький шоколад, бутылка воды, ключи, пластиковая банка из-под витамина D с понятными только ей камешками, которые она собирала еще в детском саду и до сих пор таскала с собой, и много чего еще, что сторонний наблюдатель неизменно назовет мусором.

Она сидела на плоской крыше гаража и смотрела на школьный двор. Спуститься туда она не решилась, хотя любопытство толкало на риск, а был ли риск на самом деле никто не знал. И с кем можно было бы этим поделиться? Максим и Юля однозначно бы сказали, что идти нельзя, а Юля еще бы и отругала, что она одна полезла на гаражи. Воздух чист и прозрачен, солнце ласковое и теплое, не обжигающее, как обычно. Она просмотрела ленты мессенджеров: никто не откликнулся. Юля уже на тренировке, Максим и Илья сразу подтвердили, что получили фотографии Алисы и Сабины, и на этом все. Найти человека по фото не сложно, она немного представляла, сколько понадобится времени, и все же нервничала, очень хотелось ускориться, быстрее раскрыть эту загадку, может тогда и наваждение пропадет?

Альфира села в позу лотоса, поставив кроссовки слева от себя, сняла очки и закрыла глаза. Не то, чтобы она была фанатом йоги, скорее выбрала себе то, что понравилось, и использовала это несистемно, а как и когда захочется. Она делала дыхательные упражнения, и постепенно мир исчезал. Сначала ушли лишние звуки, особенно злые сигналы автомобилей, неизменно неспособных поделить тихую улицу. Потом исчезли голоса и звон посуды из окон, пение птиц и дыхание ветра. Однажды бабушка застала Альфиру в этом состоянии и вызвала скорую, думая, что внучку хватил кататонический приступ, как ее подругу еще при царе Горохе. Удивительно, как взрослые цеплялись за свое прошлое, отрицая даже малейшую возможность того, что жизнь поменялась, а многое, что они знали, оказалось ложью и заблуждениями, переходящими в стойкое и воинствующее мракобесие. Она вспомнила, как Максим, еще учась в последнем классе, ляпнул при всех, что не изменилась только технология производства и использования туалетной бумаги, что здесь наши традиции незыблемы и охраняются законом. До нее дошло только ночью, и Альфира, совсем еще девчонка, смотревшая в рот старшему брату Юли, постоянно споря из-за него с ней, смеялась полночи в подушку, чтобы не разбудить «плохо» спящую бабушку. Нечего было до полуночи смотреть в телевизор и слушать выкрики из унитазных крик-шоу.

Перед Альфирой предстала Сабина. Они были чем-то похожи. Сабина тоже носила очки, но красилась в медный оттенок. Альфира подумала, что ей может подойти, но это надо краситься, потом подкрашиваться и вообще придется следить. Нет, она на это не готова пойти, мытье густых длинных волос и так доставляло много хлопот. Альфира поправила кепку, проверяя на месте ли волосы. Интересно, а как бы она выглядела лысой? Внезапно она увидела Сабину в холодном бетонном мешке. Света почти не было, тусклый отблеск старого желтого фонаря, и сидящая на рваном матрасе запуганная девушка в лохмотьях, бывших когда-то длинным платьем. Рукава были испачканы не то кровью, не то черной грязью, липкой и, наверное, вонючей, и на голове Сабины был старый толстый платок, много раз обвязанный вокруг шеи, как хиджаб, который Альфира видела на дореволюционных фотографиях прапрабабушки. Сабина не смотрела на нее, она глядела куда-то вниз, потом резко вздернула голову, платок съехал, и Альфира увидела, что она была лысая. Кожа на голове была покрыта кровавыми струпьями, уже не гноящимися, успокоенными в своей боли, но оставшимися на память о том, как над ней издевались. Альфире стало холодно и нехорошо. Она попыталась выбраться из этого кошмара, вернуться в теплый солнечный вечер, но не могла.

Сабина смотрела на нее и что-то говорила. Она точно говорила с ней, и Альфира напрягала слух, но ничего, кроме давящей тишины, не было. Пытаясь прочесть по губам, она путалась, сбивалась, а Сабина медленно исчезала в густом черном тумане, пока не пропала, лишь тусклое мигание желтого света пронизывало эту черноту.

– Найди Алису. Найди Алису, Алису, Алису, – шептала Альфира. Глаза были открыты, она чувствовала свет, но все расплывалось из-за слез.

– Ты знаешь, что ты шепчешь? – Мэй села с ней рядом и вытерла слезы платком. Она сменила красивое платье на джинсы и черную футболку с белым иероглифом. – Ты шепчешь «найди Алису». Ты видела Сабину?

Альфира изумленно посмотрела на Мэй, она грустно улыбнулась и вздохнула. Мэй редко курила, она достала из сумочки сигареты, повертела в руках и убрала, отложив сумочку в сторону.

– Она мне как-то приснилась. Это было через два дня после того, как они пропали. Знаешь, я даже в полицию обращалась, но меня подняли на смех. Особенно когда я рассказала им о своих предчувствиях. Хватило ума промолчать об этом сне. Ты можешь не рассказывать мне, что с вами случилось. Я это и Юле говорила, что это должно быть ваше решение. Но я хочу тебя кое-чему научить. Мне кажется, что ты поймешь, что-то в тебе есть, – Мэй пристально смотрела в глаза Альфиры, потом достала из сумочки влажную салфетку и, как ребенку, вытерла Альфире глаза, щеки и нос. – Ты похожа на мою прабабушку. Я ее плохо помню, маленькая была совсем, но вот очень хорошо помню ее взгляд, когда она задумывалась. Ты смотришь также, будто бы никого не видишь, а мир остался позади тебя. Мои родители называли ее сумасшедшей, возможно, так оно и было. И я, наверное, тоже немного больная. Сейчас сама все поймешь.

– На нас напали в парке. Нет, сначала, ну, тогда, когда мы пришли устраиваться, вот здесь, – Альфира дрожащей рукой показала на школьный двор, – за нами что-то увязалось и шло до самого ресторана. А потом на нас напало оно в парке! Юля с ним дралась и Илья, наш друг. Ему больше всего досталось. Ты же видела синяки у Юли?

– Конечно, видела. Я же их и замазывала.

– А я не заметила, – расстроилась Альфира. – Все думала, как быстро они заживают, а утром опять синеют.

– Не расстраивайся. Если захочешь, научишься и камуфляж наносить, – Мэй сняла босоножки и села в позу лотоса. Получилось у нее это легко, Альфира немного позавидовала, ее растяжки не хватало до такой легкости. – Сними носки, так будет легче.

Альфира сняла носки и сунула их в кроссовки. Мэй озорно пощекотала ей пятки, по-дружески толкнув плечом. Она помолодела на десять лет, с лица ушли еле заметные морщинки, глаза блестели интересом и пониманием своей молодости.

– Ты же видела, что я делала в ресторане, как я сожгла салфетку? Я знаю, что это видела только ты. Я посмотрела по камерам.

– Видела, и поняла, что вам плохо.

– Давай перейдем на «ты». Не стесняйся, но только не на работе, хорошо?

– Давай! – обрадовалась Альфира.

– Интересно все сложилось. Я вспоминаю, как выбирала место, просчитывала проходимость, даже заказывала таргет у сотовиков, сама что-то анализировала. И знаешь, а ведь это был не самый лучший вариант. По цифрам были более выгодные локации и ближе к метро. Но что-то тянуло меня именно сюда. Мне сразу понравилось, что район тихий, и хотя меня и пугали, что живут здесь одни пенсионеры, и что быстро пролечу, а ничего, все довольно неплохо. Есть куда еще расти, и клиенты новые приходят. Самое удивительное, что к нам специально ездят даже на бизнес-ланч, хотя у нас не дешево.

– Зато вкусно.

– Что такое вкусно и не вкусно не знает никто. Во многом еда, если мы говорим о кафе или ресторане, больше эмоциональная субстанция. Не знаю, как сформулировать это словами, для себя я понимаю, а выразить не могу.

– У меня так часто бывает, поэтому я рисую.

– Да? Покажешь мне, хочу раскрасить наш инстаграм. Забавно, но через него больше всего идет продвижение, как бы не блокировали. Но я отвлеклась. Я решилась и сделала здесь ресторан. Теперь жалею, и не жалею, не могу определиться. Дела идут хорошо, а внутри неспокойно. У тебя есть блокнот и ручка?

– Неа, только планшеты. Дома где-то валяется, я забываю положить, – она порылась в рюкзаке и пожала плечами. – Ничего нет.

– Тогда возьми мой, – Мэй достала небольшой блокнот в черной обложке и вырвала из него три исписанных листа. Альфира заметила на них какие-то цифры и непонятные значки. – Это я расчеты делаю, приучила себя со школы либо в уме считать, либо в блокноте. Чем старше становишься, тем больше понимаешь, что тупеешь. Вот и ручку держи. Дай мне твой планшет, не стоит писать без надобности на бумаге.

Альфира достала планшет для рисования. Мэй с интересом осмотрела девайс, попробовала нарисовать цветок, получилась красивая, но грустная роза. Наверное, потому, что она была черная.

– Раз ты рисуешь, то легко запомнишь. Вот, это первый иероглиф, – Мэй нарисовала и тихо произнесла слово.

Альфира в ту же секунду запомнила иероглиф и прошептала слово. Оно засело у нее в голове, заняв свое место или выкинув что-то другое по праву сильного. Мэй стерла и нарисовала второй иероглиф, еще тише шепча слово. Альфира запоминала, повторяя за ней. Так они прошлись несколько раз по восьми иероглифам. Мэй давала их в нужной последовательности, не называя подряд, делая долгие паузы. Альфира повторила, как прилежная ученица, и, повинуясь внутреннему чувству, произнесла все слова подряд. Поднялся сильный ветер, если бы она держала в руках блокнот, то его точно бы вырвало.

– Не стоит просто так это произносить. Слова способны помочь, но и искалечить судьбу человека. И дело не в их магической сущности. Люди слишком легко используют слова, забывая о том, кто дал их. Так всегда говорила моя бабушка. Странно, но я вспомнила это недавно, когда девушки пропали.

– Я поняла, – Альфира поежилась от холодного ветра. Такое ощущение, что ветер дул только на них, проходящие на другой стороне улицы пешеходы обмахивались кепками и панамами, кто-то жадно, обливаясь, пил воду. – Меня часто били за глупые вопросы. Они называли их глупыми, а я потом поняла, что они просто не знают ответа. Дома я обычно молчу, а то получу от бабушки или мамы по щекам, раньше и за волосы таскали.

Альфира рассказывала об этом с улыбкой, смущенно пожимая плечами. Мэй покачала головой и обняла ее, поцеловав в лоб.

– Я знаю, о чем ты говоришь. В моей семье принято наказывать детей, поэтому, как я закончила школу, сразу же сбежала от них. Сколько бы ни говорила мама и бабушка, что это мне поможет, я в это не верила и не верю. Я боюсь, что если у меня будут дети, то стану такой же. Не хочу, пусть на мне это и закончится.

Альфира понимающе вздохнула. Она и сама не раз думала об этом, даже готовилась сбежать из дома, но Юля отговорила. Альфира была рада, что ей вправили мозги, объяснив всю бессмысленность и бредовость идеи побега. Юля была в этом точной копией Максима, умевшего просто разъяснить и поставить верные акценты, без лишней патетики или пафоса старшего, мудрого, которого надо слушаться и выполнять все, что приказано, а потом благодарить до конца своих дней.

– А что означают эти слова? Не дословно, а общий смысл? Ты знаешь?

– Точно нет. Я попробовала перевести, но сначала у меня заглючил гугл‑переводчик, а потом и вовсе компьютер завис. Тогда я купила словарь и всю ночь переводила, но не писала ничего, боялась. Я когда вспомнила и вслух произнесла, то у меня дома погас свет, и будто бы все исчезло. Ты не представляешь, как я испугалась, хорошо еще, что не заорала, а то бы неотложную психиатрическую помощь вызвали, – Мэй засмеялась. – Получается что-то вроде это, я плохо перевожу. Знаешь, как интересно, внутри себя понимаешь, а как пытаешься сказать, то получается коряво, хотя все слова вроде правильные. Вот только не вздумай это рисовать, если поймешь. Хотя, почему бы и нет. Не знаю, может у тебя что-то получится. Слушай: «Уйди туда, откуда мира нет, пусть пепел ляжет в память о тебе».

– Красиво, – Альфира огляделась: ни ветра, ни затемнений или другой бесовщины, привычный гул собравшейся пробки, звон посуды и вечерняя ругань из окон. – Не работает.

– Вот и хорошо, а то наживем проблем. Не работает потому, что перевод не точный. Каждое утро мне кажется, что я сошла с ума. Да и вы с Юлей тоже, как думаешь?

– Ну, не знаю. Если я сошла с ума, то как я сама себе об этом скажу? Я буду упираться и сопротивляться до последнего – я же сумасшедшая! Ха-ха-ха-ха!

– Какая ты забавная и веселая. Твоему мужу очень повезет.

– Я об этом не думала. У меня парня никогда не было.

– Ты скоро сама и не заметишь, как появится. Я сейчас тоже бы не хотела многое знать, но жизнь она решает иначе, или мы так делаем? Не хочется думать, что сама во всем виновата, за меня об этом думают мама и бабушка.

– Почему?

– Не оправдала надежд, опозорила семью. Я развелась. Наш брак продержался три года, и это даже много. Наверное, прозвучит дико, но мне искали мужа и надавили, а я растерялась. Незачем об этом вспоминать, как будут давить, вспомни обо мне и решай сама – это твоя жизнь, пока есть силы, пока ты можешь, не разрешай никому и никогда решать за тебя. Даже если ты доверяешься другому, все равно это должно быть твое решение и только твое.

– Мы с Юлей часто об этом думаем. Пока плывем по течению. Мы же пока никто, зависимые субъекты или как там, забыла. Неважно, идем по пути наименьшего сопротивления, вот так вот, и делаем что хотим. Заблуждаемся, конечно же, но все же немного свободы для себя оставляем, а как школа кончится, мы решили снять комнату и жить отдельно. Наши ничего об этом не знают, а если узнают!

Альфира закатила глаза и стала себя душить. Мэй рассмеялась и легко встала из лотоса. Альфира попробовала и чуть не упала, Мэй подхватила ее.

– Я тебе покажу упражнения. Они несложные, но надо делать каждый день всю жизнь.

– С этим сложно. Меня Юля три года заставляла делать зарядку по утрам. Дрессировала, как тупую собачонку. Зато теперь рефлекс: как встала, пошла умываться и заниматься. Приходится выходить во двор, а то мои начинают возмущаться, что окна везде она пооткрывала, что братьев застужу, что из-за меня у бабушки ревматизм обостряется, а отец кашляет. Бу-бу-бу, бу-бу-бу, и так весь день!

– Запоминай и не будь такой же.

– Я буду стараться. Кто его знает, что мне в голову ударит? Никто не знает. Поэтому я веду дневник, куда записываю то, чего делать нельзя. Я его недавно перечитывала и так горда собой стала. Оказывается я такая умная, – Альфира сделала очень важное лицо, для пущей убедительности сдвинув очки в переносицу и выпучив глаза.

– Пошли кофе попьем с мороженым. Я угощаю, но не к нам.

– Пошли, мороженое было бы то, что надо. И побольше, побольше!

Альфира попыталась оглядеть себя сзади, не налипло ли что-то от горячей крыши, покрытой не то асфальтом, не то гудроном, перемешанным с песком и другим мусором. Мэй неделикатно отряхнула ее, весело кивнув, что Альфира может отомстить.

9. Демон

Максим сидел на кухне за ноутбуком с широким экраном. Что он делал, Максим и сам понять не мог, тем более было бесполезно кому-нибудь объяснять. На кухне царил вечный хаос, и не было ему ни начала, ни конца. В то же время грязно не было, спасибо посудомойке, стойко отмывавшей засохшие тарелки и сковородки. Иногда на ребят находила хозяйственность, переходящая в брезгливость, случалось это раз в месяц и по очереди. Тогда один из студентов надевал фартук и, если позволяли волосы, накручивал бигуди, забытые как-то подругой того парня, который здесь уже не жил. Получалась такая мерзкая и стервозная баба с опытом ломки любого мужика. Ребята называли этот день полным «Ж» и после уборки, обычно состоящей из запихивания всего в пакет для строительного мусора, дарили хозяйке букет пожухлых гвоздик и бутылочку крепкого пива, потому что настоящая дама не опуститься до жалких пивных суррогатов – только чистый ерш, желательно с самогоном. В прошлом месяце такой бабой был Максим. Ему так надоело, что уже тапки прилипали к линолеуму, что он сходил в соседний « АТАК» и купил всякой хлорной жидкости. После него в квартире воняло не хуже, чем в школьной столовой .

Листая статьи и постоянно смотря на рисунок Альфиры, Максим все глубже уходил в дебри древних верований, ловя себя на мысли, что так, наверное, и становятся мракобесами и сумасшедшими, доказывающими, что земля на самом деле плоская, а в 1812 году была ядерная война, уничтожившая лучшую из цивилизаций на земле. Из всего поглощенного с раннего утра исторического и религиозного материала он сделал единственно правильный вывод, усердно транслировавшийся в умы молодежи, что все лучшее было в прошлом – вот туда и надо топать. Максим вспоминал родителей, школу и щипал себя за локоть, а если не помогало, вставал в планку до тех пор, пока обессилев, не падал лицом на пол. Помогало, сразу в голове прояснялось. Он подумал, что если все, что он сегодня изучил грамотно скомпоновать и залить немного алкоголем, то выйдет неплохое учение, практически проправительственная секта. Мысль увела его далеко, и он с трудом вернулся к рисунку Альфиры.

Итак, рисунок определенно изображал демона или духа, все зависит от выбранной культурной основы. Хорошо, подходит, и упоминание есть во всех централизованных религиозных культах, действующих и в XXI веке. Почему в эру цифровой реальности люди до сих пор верят в непонятных и размытых божеств, когда настоящий Царь и Бог прямо перед ними, достаточно достать из самого сокровенного места смартфон и ты уже полностью в его власти. Стоит порассуждать об этом на семинаре по философии, Максим записался на факультатив, купившись на обозначенную тему «Философия разработки надчеловеческого уровня». В этом корявом названии, придуманном явно в шутку или на спор, Максим видел смысл, но пока все сводилось к болтовне, хотя девчонки были ничего.

Он подумал о девчонках в ВУЗе, но почему-то все яснее перед ним проявлялась Альфира, смотревшая с укором, и грозя пальцем: «Чем ты занимаешься, Максим!».

– Ты чего, оглох? Ты чего делаешь? – Леха толкнул его в плечо, чтобы Максим проснулся. Умение спать в любой позе и с открытыми глазами открывается уже на первом курсе, у самых талантливых на первой лекции по матанализу.

– Еда есть?

– Ни фига нет, все сожрали, – Леха порылся в морозилке, не осталось даже половины пачки с пельменями из мраморной собачатины. – Ты все демона ищешь?

– Похож?

– Похож. Я себе его так и представлял. Смотри сам, видишь, границ нет, но он сам есть. Вот ты видишь одну харю, а я другую, а Серега вообще бабу увидел, помнишь? Вот, а все потому, что мы видим в нем не его самого, а свои страхи.

– Леха, ну ты даешь! – Максим с уважением посмотрел на друга в застиранной до белизны черной футболке. Леха хотел доносить ее до тлена, но никогда не ходил в грязной одежде, пожалуй, чересчур сыпя много порошка, поэтому от него воняло химией, как в отделе порошков и прочих эконенавистнических средств в любом магазине. – Я вот шел к этому целый день, а ты взял и сразу все понял.

– Да это не мои мысли. Я много чего читаю постоянно, поэтому уже и не знаю, где мои мысли, а где не мои. А девчонка классно рисует, очень точно передала, как будто видела его вживую. Для нее же это он.

– Может и видела, кто знает, что взбредет в голову девчонке.

– Ну да, у парней проще, мысль то одна – завалить девчонку, а потом разберемся, если догонят. А она ничего, очкастая, но ничего. Вот сестренка твоя страшная, не люблю мумий.

– Да нестрашная она, просто на фото плохо выходит. Весь страх я себе забрал, а гены Кощея определенно есть, видимо прапрапрапрапрапрабабка наблудила.

– Ладно, я в магаз. Пиво будешь?

– Нет, хочу к сестре вечером съездить, а с вами пиво пить нельзя.

– Это точно. Если начнешь, то никуда не уедешь. Серега скоро придет, а у него водки еще пол-ящика под кроватью.

– Вот и я о чем, работать мне не даете. А мне проект скоро сдавать, – попытался возмутиться Максим.

–Да что ты гонишь! Сколько раз сдавал все с похмелья, у тебя же тогда второе и третье дыхание открывается.

– Не фига, совесть у меня просыпается.

– Ну-ну, совесть. А кто мой ЛУТ зажал? О, Серега вернулся.

Хлопнула дверь, и на кухню вошел высокий парень в выглаженной рубашке и, в отличие от всех остальных, побритый.

– Я тут в универ ездил, загрузил робота. Но я и без него твою Алису нашел, – Серега победно сел за стол и потянулся к пачке с крекерами. – А чего, пожрать ничего нет?

– Нет, никто в магаз не ходил, – ответил Леха, выгребая из холодильника пустые упаковки из-под сыра и сосисок.

– Надо Настеньку позвать, а, Леха? А то надоело это промтопливо есть, – предложил Серега.

– Продукция белково-растительная общего назначения класса качества Г, – добавил Максим.

– Или Д, что не особо важно. Леха, зови Настеныша, пусть нам наварит щей и мяса натушит на неделю, а с нас любовь и уважение.

– Может ты своих баб позовешь? – огрызнулся Серега, взлохматив рыжую голову. – Настя к родителям уехала до середины августа, так что жри, что дают!

– Фу, какой ты грубый. Вот поэтому с тобой никто общаться и не хочет, кроме Насти. Что ж, наверно рыжие и конопатые должны держаться вместе, а то порода размоется, – задумчиво проговорил Серега. – Ты не обижайся, я же сразу сказал, что это твоя.

– Заткнулись оба, надоели. Что ты нашел? – Максим недовольно посмотрел на зевающего Серегу.

– Да Алису нашел. Пара пустяков, робот тут же выдал ее основные странички, а я через них нашел ее в тиндере. Во, зацени, какая девочка, – Серега протянул телефон с открытым профилем Алисы. – Я хотел ее свайпнуть, но она заблокировала аккаунт полгода назад. Но в кеше-то все есть. Зато я ее сестру нашел, вечером встретимся.

– А как у тебя тиндер работает? Его ж залочили для поиска? – удивился Леха.

–Так я с родного аккаунта, с казахского, – самодовольно улыбнулся Серега, обнажив крепкие зубы. – Короче пионерское свидание. Она к себе не зовет, сразу сказала. Что-то там дома проблемы, кто-то болеет. Не знаю, как-то мутно говорила, я не допытывался, вечером все равно проболтается.

– А что с Олесей? – спросил Леха.

– Ничего, она домой уехала, я тоже в отпуске. Ой, и не надо кривить тут рожи. То же мне, блюстители морали. Ты Насте-то рассказал, как в стриптиз ходил? Видела бы она твою рожу!

– Только попробуй проболтаться! Я тебя придушу! – Леха воинственно потянулся к его шее.

– Да ладно, не буду я ничего рассказывать. Сам-то не проболтайся.

– Да, могу. Я в магаз. Тебе пива взять?

– Так я принес, в прихожей бросил. Да я все купил, просто хотел на ваши рожи посмотреть.

После плотного обеда из пельменей и подобия салата, все было порублено в кастрюлю и залито майонезом, парни разбрелись по комнатам, оставив Максиму почетное задание вымыть посуду. Серега спал перед свиданием, он всегда так делал, чтобы не заскучать, Леха доделывал халтуру, простую программу для китайского станка, вырезавшего чудо-детали из фанеры или шпона. Работа была несложная, можно было левой пяткой набить код на питоне, не смотря в экран, и когда Максим домыл посуду, все мирно спали. Максим никогда не спал днем и не понимал, откуда у них эта детская привычка.

Пробежавшись по скринам страниц Алисы, взгляд не задержался на портфолио из тиндера, хотя девушка была симпатичная, но полноватая на его вкус. Крашеная блондинка с серебряными прядями, лицо обыкновенное, Сабина была на его взгляд интереснее, похожа на двоюродную сестру Альфиры. Девушки учились в одном институте на заочном, смысла специальности Максим не понял. О Сабине ничего не было известно. Она не вела соцсети, но робот найдет ее цифровой след, нужно подождать до завтра.

Максим отложил всю эту муть и занялся работой. Вечер наступил незаметно, он так и просидел, не вставая, отлаживая программу. А ведь он хотел летом закончить первый модуль игры, движок почти допилили, а локации нарисовала Альфира, осталось только их внедрить и оживить. Главным оставался сюжет, сценарий шел туго, чего-то не хватало, а на одной главной героине игру не вытянешь. Знала бы Юлька, как они ее используют, точно бы пришла в бешенство.

– Куда собрался? – спросил из ванной Серега, он готовился к свиданию, вертясь у зеркала не хуже девчонки.

– К сестре съезжу, поговорить надо.

– А, передавай привет и мои страстные объятья, – Серега ужасно зевнул.

– Она тебя поколотит.

– Так я к таким и не лезу. Зачем меня колотить? Буду восхищаться на расстоянии, как романтик вздыхает о красоте молнии.

– Очень смешно, – фыркнул Максим.

По дороге он написал в чат, откликнулась Альфира. Юля и Илья на тренировке. Он быстро доехал до Альфиры, она сидела в кафе у метро с какой-то женщиной и ела мороженое. Женщина ему понравилась, красивая, но сразу видно, что сильно старше. А еще она грустная, а грусти у него своей хватает, нечего ее множить.

– Привет, – Максим сел за столик на веранде, сделав неловкий жест женщине, нелепая попытка поклониться сидя. Она его смущала внимательным взглядом черных глаз.

– Это Максим, брат Юли. Максим, а это Мэй, хозяйка ресторана.

– Просто Мэй, – она улыбнулась ему и тихо рассмеялась. Видимо, что-то отразилось на его лице, и Мэй, переглянувшись с Альфирой, ткнула его острым ногтем. Максим терпеть не мог, когда девушки переглядывались и потом хихикали. Он не понимал этих знаков и полунамеков, отчего бесился. – Я так и подумала, что вы брат Юли. Вы очень похожи.

– Наверное, – ответил Максим и непроизвольно икнул, обед напомнил о себе злорадной отрыжкой.

Мэй не подала виду, что слышала это, она аккуратно пила кофе и ела подтаявшее мороженое. Альфира покраснела, спрятала глаза, поймав его вопросительный взгляд. Она не умела держать секреты, и все сразу же отражалось на ее лице. Максим решил не смущать девушку и стал смотреть в сторону.

– Надеюсь, вы не будете ругаться на Альфу, но она мне все рассказала. Я расставила сети и заманила ее в ловушку, – Мэй приветливо улыбалась, хитро поглядывая на него.

– Хорошо, то есть плохо, – буркнул он. – И что вы думаете?

– Давайте на «ты», Максим? – Мэй погладила его по руке, он смущенно кивнул. – Я не знаю, что и думать, но чем больше думаю, тем больше понимаю, что логика нам тут не поможет. Альфира тебе потом расскажет, чему я ее научила. Здесь не место и не время. Определенно могу сказать, что то, что произошло с Альфирой и Юлей то же самое, что случилось с Сабиной и Алисой.

– Только они не пропали, верно?

– Верно, и вот об этом я боюсь думать. Чтобы это не было, я рада, что девочки с нами. Ты же видел рисунок Альфиры? Что думаешь, кто это?

– Видел. Похоже на демона, – Максим огляделся, не подслушивает ли их кто-то, но за соседними столиками шла оживленная беседа, разгоряченная ледяным пивом.

– Скорее дух, причем злой. О Духах я знаю с раннего детства, бабушка много рассказывала. Бесполезно искать в этом логику она наша, человеческая, и не сможет описать эти сущности. Ключ ко всему Сабина. Мне не удалось ее найти.

– Возможно, мы скоро найдем Алису. Мой друг сегодня встречается с ее сестрой, – Максим ухмыльнулся. – Неважно, как он ее нашел. Завтра будет что-то, он умеет разговорить девушек.

– Это Сергей, да? – спросила Альфира и покраснела. Максим вдруг ощутил, что его это немного укололо

– Да, кто же еще, – буркнул он.

Альфира застыла с ложкой у рта, смотря перед собой. Максим подумал, что она смотрит на него, но, уловив взгляд, понял, что Альфира уставилась на пустой перекресток. Ему показалось, что воздух как-то странно задвигался. За секунду до зеленого сигнала светофора, раздался громкий хлопок, асфальт на сотую доли секунды вздыбился и тут же лег на место, без единой трещины. Автомобили дернулись, хлопок раздался снова, но уже другой, глуше и понятнее, так хлопает неисправный мотор. За соседними столиками недовольно фыркали, показывая на старую Ладу, дымящую черным выхлопом

– Максим, если найдете адрес Алисы, я хочу поехать с вами. Это возможно? – Мэй смотрела на центр перекрестка, будто бы желая продырявить дорогу взглядом. Она побледнела, а пальцы согнули ложку пополам.

– Так будет лучше. Она вас знает, а нас может послать. Альфа, ты как?

– Это не он, – Альфира отложила ложку и удивленно посмотрела в пустую чашку. – Там что-то внизу, прямо здесь или нет, не здесь.

– Я помню, – поспешил Максим, не желая, чтобы она сболтнула лишнего. Мэй приветливая на вид, но она что-то скрывает.

– Осторожность не помешает, – Мэй прочитала его мысли по глазам, похлопав по руке

«Наверное, так и вербуют», – подумал Максим. Все эти легкие касания, еле заметные улыбки, быстрые взгляды глаза в глаза заставляли его волноваться, но непонятно из-за чего. Он не чувствовал к ней влечения, но если это продолжится, то она сможет подчинить его своей воле.

Альфира вернулась. Она доела мороженое и улыбалась, напоминая сытого котенка. Он поймал себя на том, что засматривается на нее, как в школе. Альфа оказалась сильнее. Мэй смотрела на них и улыбалась, вспоминая себя в ее возрасте, по-доброму завидуя.

10. Сабина

Все вокруг покрылось непроницаемым туманом из звуков, света, движения машин и людей, лавировавших между громадами каменных геометрических фигур. Юля с трудом воспринимала окружающий мир, держась на границе сна и яви. Только бы дойти до дому, поесть и спать – других мыслей и желаний не было, и быть не могло. Уже подъезжая к своей станции, она стала заваливаться, желая сесть прямо на полу. Илья удержал ее и даже выбил место, согнав какого-то мужчину, Юля не запомнила его лицо, оно расплывалось перед глазами, напоминая бледную мятую тряпку, почему-то шевелящуюся и говорящую. О чем с ним ругался Илья, почему стал рычать Арнольд, она не поняла, из последних сил борясь с усталостью. Как же она так не рассчитала силы, а ведь давала себе слово следить за собой. Такое уже бывало, когда десятилетняя Юля садилась на лавку в раздевалке и засыпала. Хорошо еще успевала переодеться, и тренер выносил девочку на руках и вез домой на своей машине. А дома начинался разбор ее поведения, и если бы не брат, то…Слыша сквозь туман название своей станции и выходя под руку с Ильей, она думала о том, почему мама сама не забирала ее из секции, а только ругала, что из-за нее пришлось просить чужого человека, что теперь им с отцом неудобно и еще какая-то чухня.

Возле метро их ждали Альфира и Максим, который сразу объявил, что Юлю надо транспортировать домой, она все равно ничего не поймет. Юля не возражала, она радовалась, что рядом друзья, вот еще бы была зима, и можно было бы на санках докатиться до дому, а не переставлять под тяжким принуждением окаменевшие ноги.

Мама разогрела ужин и молчала. Юля жадно ела, готовясь выслушивать тираду о том, что она опять пропустила урок с репетитором. Как-то странно они себя вели, будто бы кто-то приказал им молчать. Даже отец, и чего он так долго дома и не в командировке, смотрел канал культура, где какой-то режиссер рассуждал о величии чего-то над чем-то. Подобные передачи всегда напоминали набор умных слов, которые как ни выстраивай в цепочки, все равно получается белиберда, но с патриотическим наклоном.

Щелчок тумблера, и она в кровати, оберег забыла снять. Вставать нет сил, он особо и не мешает. Вот бы еще из окна хоть как-нибудь подуло, но подумать об этом она не успела. Второй щелчок, и Юля отключилась.

Темно и плохо пахнет. Да нет же, воняет так, что дышать тяжело. Хочется спрятаться от этой вони, зажать нос, но ничего не помогает. Юля наощупь идет вперед, одной рукой зажимая нос. Под ногами холодная липкая жижа, а она босиком и в пижаме, которая точно провоняла мерзкой тухлятиной. Она идет на желтое мерцание, похоже на фонарь или лампу. Нет, точно фонарь, старый, в стальной ржавой решетке. Впереди мерещатся громадные тени, и Юля замирает на месте, с трудом сдерживая кашель. Горло болит нестерпимо, а тени не уходят, они замерли. Юля закашлялась, и тени встрепенулись, заметались и вдруг пропали.

Юля пошла вперед. Страшно не было – это же сон, мало ей кошмаров снилось после фильмов, которые находила Альфира. Она в небольшой комнате, фонарь мерцает слева, света так мало, что трудно разобрать, что лежит на полу. Похоже на рваный матрас, а в углу ведро. Она поднимает с пола обрывок ткани, похоже на рукав платья, Альфира носит что-то подобное. Разобрать цвет невозможно, ткань грязная и истертая. Юля слышит шум, топот сапог по бетонному полу, и сует обрывок в карман куртки пижамы. Так вот зачем на пижаме карманы, чтобы во сне класть туда всякий мусор.

Топот все ближе, она прячется в правом угол у двери, чтобы ее не было видно. Тонкая фланелевая ткань не защищает от холода склизкой стены, лисята возмущенно пищат, сворачиваясь в клубки. Эту пижаму ей подарила Альфира просто так, она как-то зашла в Детский мир, где любила покупать какую-нибудь дичь для братьев и увидела белую пижаму с необычно серьезными лисятами, сбивавшими подушки и застилавшими простыни для младших братьев и сестер, резвившихся на штанинах. Юля не возмущалась, привыкнув к причудам подруги, особенно пижама не понравилась матери, поэтому Юля надевала ее чаще всего. Лисята спрятались под кроватями, забаррикадировавшись подушками и одеялами, и больше не пищали. Внезапно загорелся яркий свет, а в голове зашумело, как после удара.

Придя в себя, Юля поняла, что находится в камере. Она была точно такой же, как в фильмах, потолок только слишком низкий, даже она смогла бы в невысоком прыжке достать до него. Тяжело же здесь было бы Максиму или его другану Сереге. Юля представила брата и его друга сердцееда, игривые попытки которого она отшила при первом знакомстве, и ей стало немного смешно. И не потому, что их заперли в эту камеру, а потому, как бы они здесь ходили, боясь лишний раз поднять голову, чтобы не чиркнуть макушкой о заплесневевший потолок. Стало легче, и топот сапог куда-то исчез, осталась гнетущая тишина и раздражающий зуммер от напряженных ламп дневного света. И почему их так называют, в этом жестком белом свете не было ничего естественного, в морге и то, наверное, приятнее.

Лязгнула задвижка, и открылось смотровое окно. Кто-то смотрел в камеру, искал ее. Юле стало страшно, а из ведра-параши так завоняло, что стало тошнить до рези в пищеводе и горле. Она стала кашлять, еле сдерживая рвущуюся из пустого желудка желчь.

– Подойди ко мне, не имеет смысла прятаться, – позвал ее тихий женский голос. Когда-то он был приятным, немного низкий для девушки, обволакивающий и манящий, Юля завидовала таким девушкам, считая свой голос слишком тонким и детским. Теперь голос стал глухим и сиплым, наверное, так начинают разговаривать все, кто долгое время живет под землей в каменном мешке. – Не бойся, меня не надо бояться.

Юля, медленно передвигая ноги, подошла к окошку. В узкой щели она увидела бледное лицо и внимательные грустные глаза. Они ей показались очень знакомыми, как и лицо женщины. Нет, девушки, Юля видела, что она была еще молода, лет на пять или чуть больше старше ее, но бледность, усталость, а, главное, жуткие шрамы на лысой голове, едва затянувшиеся, необработанные, безумно старили ее. Глаза смотрели с сочувствием и улыбкой, как улыбаются собрату по несчастью. Черные круги, усталые веки и сиплое дыхание человека, которому не хватает воздуха. Юля открыла рот, чтобы назвать имя, но оно застыло на губах, свинцовыми литерами опадая на бетонный пол.

– Меня зовут Сабина. У меня мало времени, у тебя его больше нет. Запомни – ты уже ничего не сможешь изменить, но знай, что это ловушка. Не верь никому, кроме друзей, твоих настоящих друзей. Если что-то тебе кажется очевидным, то это ложь, ловушка. Вы найдете Алису, потом и меня. Здесь нет ваших врагов – они направляют вас, они будут помогать вам, но я не знаю кто они. Если ты не сделаешь того, что от тебя хотят, те, кого ты больше всего любишь, умрут. И это будет уже скоро, чтобы ты не сомневалась.

– Сабина, – Юля сглотнула и, набравшись сил, спросила. – Кто они, что им надо? Где ты?

– Где я знает твоя подруга. Она услышала меня, точнее они заставили ее услышать. Я не знаю, кто это или что это, но они здесь, и им нужна ты и твои друзья. Они приказали мне тебе это сказать, и они не боятся, что ты ослушаешься. У тебя больше нет выбора, пока нет. Запомни – не тот враг, кто первый бросится на тебя. Запомни это, чтобы сделать верный шаг. И еще, не знаю, как это объяснить, но их много и немного, одно или один, или одна, как ты сама увидишь. Твоя подруга верно нарисовала, но не его, и это вам не поможет. Хочешь знать, что будет дальше? Я могу показать тебе немного, они разрешили.

Сабина улыбнулась, а глаза ее кричали: «Нет! Не соглашайся! Беги отсюда! Беги».

– Да, я хочу знать, – твердо сказала Юля, сбивая с себя приступы паники и мерзких мурашек, сотнями холодных липких ножек, как у мерзкого насекомого, избороздивших все ее тело, жадно подбираясь к шее и голове.

– Прощай. Слушайся голоса своего сердца, пока оно живо, ты сильнее него, – Сабина улыбнулась, глаза ее потухли, и девушка исчезла, осталась лишь темно-зеленая стена, видевшая не одну сотню смертей.

Заскрежетал замок, и дверь камеры дернулась, приоткрывшись на пару сантиметров. В камеру ворвался сильный холодный ветер, от которого пахло пылью, землей, давно не знавшей жизни, и соленым морем – жестким, колючим, ледяным морем. Юля отшатнулась назад, но ветер схватил ее за руку и потянул за собой. Она толкнула тяжелую дверь, потом еще раз и еще, пока ржавые петли не поддались, и Юля не вылетела из камеры.

Коридор исчез, как и стена, крашенная ущербной масляной краской, кривая и уродливая, как все катакомбы и застенки человеколюбивой власти. Она очутилась на острове, и пускай не было видно его берега, вокруг была жесткая и холодная земля, сквозь скалистые обломки, которые так и не стали скалами, не покрылись почвой и не стали сопками, сквозь непроницаемый густой туман, от которого легкие становились тяжелыми, будто бы кто-то налил в них свинца, она понимала, что находится на острове. Сильный ветер ударил в спину, потом в лицо, в грудь, повалив навзничь. Потом он стал катать ее по земле, острые камни разрывали пижаму, расцарапывая кожу. Юля попыталась встать на четвереньки, и ветер сорвал с нее остатки пижамы, на лету разрывая ткань на сотни обрывков, чтобы собрать их вместе и ударить ими прямо в лицо. Юля кашляла и задыхалась, упав на землю, прижав ноги к груди, кутаясь в грязную майку, чувствуя, как холодная рука залезает под нее, лезет ниже в трусы.

Она приподнялась, когда ветер стих, тут же получив удар под дых. Ветер ждал ее, он тащил Юлю по земле прямо к обрыву. Она не видела, но слышала, как все ближе и ближе море, как оно беснуется и ликует от своей бешеной силы. Еще немного, и ветер столкнет ее в море, но он вдруг останавливается у самого обрыва. И Юля видит трещину в скале, достаточно широкую, чтобы смог протиснуться взрослый человек, не то, что она. Ветер завыл, море внизу страшное, черное и хохочущее. Ветер ударил в лицо, но не свалил ее с обрыва, и она залезла в щель, нащупав под ногами ровные ступеньки. Спустившись немного вниз, она увидела, как стихия снаружи заметает ее, погребая заживо под землей. Земля и песок набились в нос и рот, она стала задыхаться и проснулась.

Изо рта вырвался сдавленный крик, сменившийся долгим болезненным кашлем. В соседней комнате заворочались родители. Юля взглянула на часы: половина шестого. Она встала и выключила будильник, ложиться и досыпать свои полчаса не хотелось. Она была вся мокрая, насквозь, даже матрас промок. Пришлось снимать простыню и разложить ее на столе и стульях. Взяв сменку, она поспешила в душ, пока мама не видит, а то отправит опять по врачам искать зловредного микроба. Пока она мылась в душе, стиральная машинка тщательно вымывала ночной кошмар. «Пусть только попробует еще раз мне какую-нибудь хрень принести!» – возмущенно думала Юля, находя в своем кошмаре параллельные линии с теми триллерами и ужастиками, которые любила Альфира. Но как бы она на нее не злилась, вины Альфиры и ужастиков не было – все было слишком реальным и слишком непохожим, как бы Юля не старалась найти общие стороны или пересечения.

Съев с жадностью молодой обезьяны два больших банана, она поспешила на пробежку. Завтракать они привыкли на работе, там было и вкуснее, и спокойнее. От воспоминаний о каше из монастырской крупы вперемешку с семенами льна желудок попросил пощады, мать худела и пичкала этим всех, спорить было бесполезно. В ресторане их ждала рисовая каша с кокосовым молоком и красным перцем, который поначалу совсем не чувствовался, зато потом она и Альфира напоминали огнедышащего дракона. После такого завтрака работать было одно удовольствие, сон снимало моментально, и до самого обеда голова была ясная без разных дурных мыслей или мути, неизменно забиравшейся в черепную коробку по дороге в школу.

На работу она пришла первая, успев отбегать свои пять километров, помыться и переодеться до пробуждения родителей. Отец поймал Юлю в дверях, она проверяла рюкзак, не забыла ли чего для вечерней тренировки. Он что-то спросил, Юля что-то ответила, не запоминая разговор. Отец был где-то далеко, вроде и рядом, достаточно руку протянуть, но так далеко, что и лица не разглядеть. Двери ресторана оказались закрытыми, Юля увидела, как Мэй паркуется в соседнем дворе. С машинами у Юли не складывалось: в раннем детстве все время тошнило, потом она попала в небольшую аварию в такси, отделавшись ушибом, в школе можно было записаться на курсы вождения, но ни она, ни Альфира не горели желанием. Альфире вообще было нельзя с ее зрением, а Юля не видела себя в роли водителя, и дело было не в страхе перед дорогой или сложность управления, хотя, что там было сложного, просто понимала, что это не ее. По Мэй было видно, что она и ее красная Creta созданы друг для друга.

– Привет. Не спиться? – Мэй приветливо улыбнулась и открыла дверь.

– Доброе утро! – бодро отрапортовала Юля. В ресторане приятно пахло специями и свечами, кофе и немного прохладой. Юля пошла переодеваться в небольшую комнату, закуток девочек, как называла ее Мэй, выделив отдельную комнату для официанток.

– О, ты уже переоделась, – Мэй сама переодевалась здесь, меняя джинсы или брюки с футболками на красивые платья с цветами или птицами.

– Да, осталось сделать суперприческу, – Юля заплетала тугую косу, чтобы хитрым образом закрутить на затылке, но ничего не получалось.

Мэй не стеснялась Юли и, сложив джинсы и футболку на свободном стуле, подошла к ней и помогла закрутить крепкий клубок, воткнув в него две коричневые деревянные палочки, от которых пахло сладковатым лаком, немного напоминающим горький шоколад.

Юля заметила на бедрах Мэй следы давних побоев, тонкие белые шрамы, будто бы кто-то хлестал ее до крови, часто, долго, но это было давно. Ей стало стыдно, и она опустила глаза, не зная куда деться, а выбежать из комнаты было бы совсем плохо.

– Ты заметила шрамы. Я вижу, что заметила. В этом нет секрета, но и рассказывать об этом больно, – Мэй закусила губу до красноты, оправляя платье перед зеркалом. Прическу она не меняла, еще дома заколов волосы сложными украшениями из дерева и речного жемчуга. – Так было принято в моей семье, такое наказание для девочек за порочные мысли.

– Ужас какой! Но мы же не в Средневековье! – возмутилась Юля.

– Правда? А ты телевизор давно смотрела?

– Я его никогда не смотрю.

– А зря – врага надо знать в лицо. Попроси Максима, он тебе расскажет. У тебя очень умный и добрый брат. Сразу видно, как он вас любит и беспокоится. Тебе не рассказали, что мы вчера познакомились?

– Может и рассказали. Я после тренировки вошла в режим ожидания, поэтому мне бесполезно что-то говорить, все равно ничего не пойму.

– У меня так тоже было раньше, но я заставила себя больше так не уставать. Как чувствую, что перехожу грань, останавливаюсь и бросаю все.

– Я так не умею.

– Научишься, когда придет время.

Они прошли в зал. Юля занялась столиками, подготавливая салфетницы, меняя циновки, на которых были крохотные пятна от соусов, не замеченные вечерней сменой. Юля всегда находила ошибки и не жаловалась, а исправляла, радуясь, когда все было в идеальном порядке. Можно было бы еще раз пол помыть, но вроде и так чистый. Мэй закончила с кассой и терминалами и заварила чай. Она пила крепкий черный чай, посмеиваясь над собой, что портит имидж и не любит зеленый чай. Альфира пришла как раз к чаю, быстро переоделась и, сидя в чистом благоухающим сакурой кимоно, или чем-то таким, иногда было трудно разобрать, какой по-настоящему запах дает кондиционер, жмурясь от удовольствия, пила горячий чай без сахара. Мэй научила их пить крепкий чай, и девушки приводили в ужас своих мам, когда заваривали себе что-нибудь покрепче.

– Так, я ничего не помню и ничего не знаю, что вы мне там вчера втирали, – строго сказала Юля, следя за хитрым перемигиванием между Альфирой и Мэй.

– Знаю, мы тебя и не грузили. Илью загрузили, вот он вообще ушел в циклический reboot! – засмеялась Альфира, а Юля подумала, что так мог пошутить только Максим.

– Ничего, Илья умный и разберется, – буркнула Юля.

– Ага, когда мы тебя домой отвели, столько идей накидал. Точно не спал всю ночь!

– Альфира, ты главное скажи, – улыбалась Мэй, подкладывая девушкам зефир на блюдца.

– Точно, я же совсем забыла. Короче, Сергей, ну этот, красавчик, нашел сестру Алисы и вчера пошел к ней на свидание.

– Я бы ему не доверяла, – фыркнула Юля.

– Да ладно тебе. Ой, я забыла про бар! – Альфира вскочила.

– Там все хорошо. Мы с Юлей все проверили. Скоро Камиль придет, будем завтракать. А пока можно немного побездельничать, – Мэй налила всем чай. – Юля, у тебя тренировки. Думаю, что к Алисе мы съездим без тебя. Ты не обижаешься?

– Нет, я особо не горю желанием. У меня итак на тренировках какая-то ерунда творится, – Юля задумалась, говорить ли про Виктора Кима. – У меня там мастер-класс от какого-то Виктора Кима. Я, наверное, схожу с ума, но он точная копия Ланы Ким, только мужчина и сильный.

– Ты уверена, что это мужчина? – с сомнением спросила Мэй, посмотрев в сторону, будто бы кто-то мог их подслушивать.

– Уверена, – Юля потерла голову, вспомнив о пропущенном ударе.

– А тебе странные сны не снятся? – после недолгого молчания спросила Мэй.

– Снятся, но это такой бред!

– Расскажи, пожалуйста, – неожиданно строго и требовательно попросила Мэй.

Юля рассказала, часто возвращаясь, чтобы уточнить подробности. Странно, раньше кошмары так надолго не задерживались в памяти, а этот она помнила до мельчайших подробностей. Стоило Мэй спросить об этом, как картина ночного кошмара вспыхнула так ярко, что Юля поперхнулась чаем. Потом Альфира рассказала свое видение на гараже, а Мэй свой сон. Они молча смотрели друг на друга, мыслей было столько, что страшно было открыть рот. Из оцепенения их вывел Камиль, ворвавшийся на кухню вместе со своим новым помощником Булатом. Их веселая энергия и приятные комплименты разрядили атмосферу, выгнав из кухни сгустившуюся тоску и тревогу.

– Мы об этом еще поговорим, – шепотом сказала Мэй, когда они вышли в зал. – Юля, будь осторожна на тренировке. Надеюсь, что сегодня мы найдем Алису.

– От меня мало толку. Я опять впаду в режим ожидания после тренировки, – поспешила предупредить Юля.

– Береги себя, – Мэй погладила оберег под курткой кимоно Юли, Альфира показала, что тоже не забыла надеть.

11. Последнее свидание

Сергей вернулся за полночь. Обычно веселый и самоуверенный балагур, или как-то так раньше называли болтунов и тунеядцев, а попросту веселых лентяев, он молча закрыл дверь и, вставив ключ в верхний замок, то открывал, то закрывал, слушая шелест стальных цилиндров внутри не менее устрашающей стальной коробки двери. Неудачные свидания никогда не расстраивали его, девушкам приятно с ним даже поговорить, и они всегда расставались если не друзьями, то добрыми приятелями или френдами. Он не забывал о них, следя за запрещенным facebook, честно отмечая все, что ему нравилось. Но не сегодня. Он вернулся опустошенный и надломленный, такого с ним никогда не бывало. Нельзя сказать, что девушка ему не понравилась, вовсе нет, Оля не яркая красавица, но к таким девушкам тянешься неосознанно, видя их внутреннюю красоту. Хотя какая может быть красота у девушки, которая зарегистрирована на тиндере? «Интересно, когда и его заблокируют?» – подумал Сергей, продолжая крутить замок, но в голову пришла совсем другая мысль, прочитанная или услышанная много раз, но понятая именно сейчас, когда в руках дрожал ключ, а хорошо смазанный Лехой замок послушно совершал бессмысленные возвратно-поступательные движения: «Замки придуманы для людей, а не от воров».

– Ты чего тут завис? – спросил Максим, он сам недавно вернулся и сел работать, чтобы выкинуть из головы нечто, провалившееся под землю на перекрестке у кафе. Работа помогала, мысли приходили в норму, и он не обращал внимания на входящие сообщения от Альфиры и Ильи, что-то нашедшего в мифах народов мира. От всего этого у Максима болела голова, и очень хотелось отвлечься, лечь спать, но сон не шел. Он в очередной раз позавидовал сестре, способной спать в любом состоянии. – Что случилось?

– Случилось, – глухо повторил за ним Сергей и оставил замок в покое.

– Чай будешь? Леха спит, – Максим ушел на кухню и вскоре загудел старый электрочайник.

Сергей переоделся, аккуратно сложив брюки и промокшую от холодного пота рубашку на стуле. Холодная вода не придала сил, стало даже хуже. Он смотрел на себя в типовой ванной позднего советского образца, в потускневшем зеркале видя чужого постаревшего за один вечер человека. А ведь он самый старый среди них, ребятам еще половину срока тарабанить, а у него последний год магистратуры и все, заниматься имитацией научной деятельности в целях откоса от армии он не хотел, у него была постоянная работа с твердой бронью.

– Я тебе пуэр заварил, – Максим кивнул на пузатую кружку, в которую почти влезала бутылка пива.

– Спасибо, – Сергей сел и с тяжким вздохом выматерился. Максим молчал, не подталкивая друга, Сергей сам все расскажет, когда будет готов. Он любил поболтать, но в его красочных рассказах о любовных победах никогда не было места оскорбительному или насмешливому по отношению к девушкам, даже если они его отшивали. Не было и скабрезности, он умел так рассказать о своих эмоциях, что у слушателя наступал эффект полного присутствия, а уже кого слушатель себе представлял, так это было на его совести, рассказчик был ни при чем. – Если коротко, то Алису мы нашли. Завтра вечером Оля обещала отвести к ней. Я думаю, что не стоит идти всем табором, а то спугнем Олю, об Алисе и говорить не стоит.

– Мы об этом говорили и решили, что лучше пусть пойдет Альфа и хозяйка ресторана Мэй, она просила об этом.

– Мэй? Оля говорила о какой-то Мэй, что Алиса по ночам разговаривает с ней, иногда даже зовет. Вообще там такая клиника, я это по Оле увидел. Просто ужас, а они боятся кому-нибудь рассказать. Родители ничего не знают, они в Саранске, вроде и недалеко, но хорошо, что далеко. К врачам Оля боится идти, тогда сестру в дурку определят, а это было бы ей на пользу.

Сергей стал пить чай, морщась при каждом глотке. Пуэр был хороший, и он любил его, но сейчас напиток казался ему горьким и противным, как и свет диодной лампы, как и шум автомобилей на магистрали, дрожь пола от проезжающей ‘ электрички, где-то в дали встречавшей сестру радостным гудком. Все раздражало, особенно раздражал он сам себя.

– Сегодня я работал психотерапевтом. Оля хорошая девушка, но всего боится. Она сама не понимает, почему выбрала меня

– У тебя лицо приятное, тебе хочется все рассказать, потому что ты будешь слушать и не поднимешь на смех. Это видно, мне Альфа так сказала. Она называет тебя шпионом.

– Что ж, Альфа очень умная девушка, а вот ты дурак.

– Это-то почему это? – напрягся Максим.

– Да потому. Она уже давно не девочка, а ты ее и сестру в девчонках держишь. Дурак ты и есть. Ладно, не о тебе речь, сам поймешь потом, смотри, будет поздно. Плевать на тебя. Так, мы с Олей даже в кафе не пошли, все время ходили в парке подальше от всех. Ей надо было выговориться, я ее немного подтолкнул, и она сама все выдала про Алису. Она знает, что мы ее ищем, я не стал врать. И нечего делать такое лицо, она этому обрадовалась. От Алисы ничего не добьешься, совершенно без толку. Мое мнение – ее место в стационаре, но Оля не хочет. Это странно, вроде взрослые девушки, давно одни живут, а так боятся родительского гнева. Не знаю, что уж она там врет про Алису, но так долго продолжаться не может, Оля и сама это понимает, но ей нужен кто-то, кто подтолкнет, заставит ее сделать шаг.

– И этот кто-то ты?

– Вовсе нет, я не гожусь. Я могу развеселить, выслушать и немного помочь, но не более. Знаешь, я еще никогда не чувствовал себя полным ничтожеством, и не потому, что меня девушка опустила, как было раньше. Да-да, было-было и у меня, когда еще морда вся в прыщах была, а мозг весь в штанах умещался. Не поэтому я ничтожество, а потому, что хочу, но не могу никак помочь.

– Тогда мы все ничтожества, – заметил Максим и подлил себе кипятка в кружку и накрыл сколотой по краям тарелкой, пришло время четвертой заварки, после седьмой он всегда шел спать.

– Да все я понимаю, но от этого ни фига не легче.

– Слушай, у тебя же была психиаторша, разве нет? Ты сам от нее сбежал, помнишь?

– А, Аврора Вадимовна. Помню-помню, только она психотерапевт, а не психиатр, или нет? Забыл уже. Я у нее был домашним стендом, умеет она мозг трахать, профессионал.

– Так вот и посоветуй ее Оле, вы же дружите, она поможет.

– Максим, вот почему ты мне не позвонил и не сказал об этом три часа назад? Разве друзья так поступают? – Сергей сделал гневное комичное лицо и поднял кружку. Они чокнулись чаем, криво ухмыляясь каждый в свою чашку. – Вот завтра и приглашу. Я намерен поехать с Альфой и Мэй, она, кстати, красивая?

– Да, ничего так метиска. Только старовата будет, тридцать пять плюс.

– Это для тебя старовата. Разберемся, я уже в предвкушении.

– Я рад, что ты вернулся в себя. Двигай спать, тебе же с утра проект сдавать, забыл?

– Нет, не забыл. Между прочим, я его перед уходом финально задосил, система крепче гранита!

– Это мы посмотрим, нам же потом на бета-тестирование отправят, а наш Робушка кого хочешь уронит.

– Не уронит, я ему приманку приготовил, – Сергей самодовольно ухмыльнулся. – Помнишь Наташку, ну с пятого курса, такая всегда лохматая ходила?

– Это ту, которая левую сторону наголо брила, а правую в зеленый цвет красила. Помню, конечно. А она разве не в дурке?

– Нет, у нас. Она уже начальник отдела бета-тестирования, теперь полностью лысая. Кстати, она замужем и ждет двойню, так что ты Максим все опять профукал.

– Больно надо, – фыркнул Максим. – Молодая Баба-Яга меня не привлекает.

– Кстати о мифах Древней Греции. Давай колись, что за хрень вы там ищете? Это ты Лехе можешь заливать, что рисунок Альфы для вашей игры, да и Леха не верит, он просто безотказный и не любит лезть в чужие дела.

– А вот ты любишь, – язвительно бросил Максим.

– Так ты сам меня в это втянул. Давай ты не будешь мне заливать, что этот демон и Алиса никак не связаны.

– Связаны и черт его знает как! Тут бесполезно рассказывать, я и сам не могу толком ничего сформулировать. Сейчас покажу, – Максим вернулся с ноутом и включил видео с дрона. – Это квадрокоптер Ильи заснял.

– А Илья это кто? – Сергей внимательно смотрел видео боя в парке.

– Это друг Юли и Альфы. Он с Юлей с детсада знаком. Хороший парень, вот только сестра из него веревки вьет, а он терпит.

– Ты чего это на Юлию наговариваешь? Она девушка серьезная, совсем на нее не похоже. Скорее всего, она пока не понимает, чего хочет. Ничего, скоро подрастет, а раз еще общаются, пусть потерпит. Я знаешь, как был влюблен в старших классах, даже вены резать хотел, а потом узнал, что она пошла по рукам, и как-то само отпустило, как будто проткнули и все вытекло.

– Ты чего, Юля не такая! – возмутился Максим.

– Вот и я о чем, так что не наговаривай на сестру. Лучше на себя посмотри, сколько тебе уже лет, а девушки нет. Ты часом не из этих, не из западных петушков?

– Ой, как смешно! Ха-ха-ха! Думай что хочешь, но спи осторожнее, – зловеще сказал Максим.

– Всегда осторожен, – поддержал шутку Сергей. – Так, стоп, верни обратно на десять секунд. Еще, еще секунда. Стоп. Увеличь и вырежи.

– Тебе зачем? – Максим все сделал, как он сказал, не видя в стоп-кадре ничего интересного. Илья уже был отброшен невидимой силой, Юля готовилась к высокому удару ногой, и как она понимала, куда бить, ничего же не видно или видно?

Сергей вернулся со своим планшетом и, получив стоп-кадр, долго колдовал с фильтрами. Все исчезло: деревья, безоблачное небо, Юля, трава, с трудом различимый силуэт Альфы, застывшей, как статуя. Снимок стал полностью черным, потом проявился серый нечеткий образ, становясь чернее и чернее, пока в полном отсутствии цвета Максим не разглядел. Сергей увеличил, и они увидели рисунок Альфы, только это нечто улыбалось, заранее ставя блок, предугадывая удар Юли. И это была женщина, сомнений не было.

– Так, спать! – скомандовал Максим и попросил. – Юле не отправлять, у нее же тренировки. Нечего лишний раз нервировать, а то еще получит удар и в больницу попадет.

– Ты прав, лучше Альфе и Илье. Он что-то нашел, завтра решили обсудить подробнее. Он нашел карту бомбоубежища, которое под рестораном. Короче из него куда только нельзя попасть.

– Туда я не пойду. Я боюсь подвалов и тоннелей. Вот все, что на верху, мое, готов на все, но под землю без меня!

– Разгалделись, спать не даете, – в кухню вошел Леха и сел за стол. – Дай посмотреть.

Он выхватил планшет у Сергея и, неприлично зевая, всматривался в снимок. Максим и Сергей буравили его глазами, но Леха молчал. По его лицу было видно, что он что-то знает, но надо было выдержать театральную паузу.

– Я вашего демона Насте отправил, она любит такое. У него много имен, я не запомнил, – Леха зевнул. – Вот почти точно такая же картинка была на какой-то гравюре, а еще на осколках сосудов. Она много чего прислала, ей скучно дома, вот и шарила по сети. Этот демон и мужчина, и женщина, а еще он может быть множеством из множества. Вот этого я вообще не понял, как такое возможно.

– Что, получается надо попов звать? Выпишем из США экзорциста? – предложил Серега.

– Не надо. Во-первых, не та контора, другой уровень. Настя объяснила, что церковники уровень управления людьми, а эти демоны выше стоят. Это во-первых, а во-вторых, экспату из США визу не дадут – не дадим врагу ступить на нашу землю!

– А это часом не демон ли говорит? – с интересом спросил Сергей.

– Может и он, вот только какой. Если хочешь, позвони Насте, она тебе мозги заморочит, – предложил Леха. – Я поплыл уже после второй минуты.

– Может мы к ней Илью с Альфой отправим? – Сергей кивнул Максиму.

– Неплохая мысль, Илья тот еще зануда, – согласился Максим.

– Как и U-Li Sun. Когда у нее выступление будет?

– В воскресенье, через три дня.

– Что-то график больно дикий, – заметил Леха. Три тренировки подряд, день отдыха и выступление. Бедная девчонка, за что ее так?

– А еще надо смену в ресторане отработать, – добавил Сергей.

– Ой, распереживались. Все лучше, чем дома торчать, – буркнул Максим.

– Ладно, так что за демон-то? Какая специализация? – заинтересовано спросил Сергей.

– Война, апокалипсисы и тому подобное, – зевнул Леха. – Мы все умрем.

– Непременно, но потом, – улыбнулся Сергей.

12. Второй день

– Жалеешь, что не пошел с ними к Алисе? – Юля ехидно посмотрела на Илью. До начала тренировки еще полчаса, тренер опаздывал, а ждать в здании, сидеть у закрытой двери совсем грустно. Илья не заметил ее взгляда, погруженный в обдумывание простого вопроса Юли «Зачем им нужны мы?», он машинально держал Арнольда на коротком поводке, смотря сквозь спорткомплекс. – Ладно, я пошутила. Ты не обиделся?

– Я давно устал на тебя обижаться, – без эмоций ответил Илья. Он все слышал и, даже не видя ее лица, мог по интонации точно угадать, с какой из фирменных ухмылок Юля подкалывает его. Раньше он обижался, не понимая, что за этими колкостями и насмешками Юля прятала свои чувства, боясь получить в ответ насмешку или снисходительную улыбку, поэтому первая шла в атаку. – Если мы всерьез рассматриваем все происходящее, как проявление какой-то древней силы, которую наука не способна описать, то обычно в ритуалах использовались девственницы и девственники, как чистые телом и душой. Во многих странах и культурах жертвоприношение было своего рода честью для жертвы. Я плохо помню всю эту муть, так, осталось ощущение и понимание чудовищности ритуалов. С другой стороны мы не в праве их судить и не способны понять древнюю культуру и, тем более, принять их нормы морали и ценности.

– Ты попроще скажи, забыл, с кем разговариваешь? – Юля натянула глупую усмешку, пытаясь перевоплотиться в малолетнюю цыпочку, на животном уровне понимающую свою притягательность для парней, особенно для мужчин старше и с достатком. Она сбросила с себя эту рожицу, прочитав явное неодобрение в глазах Ильи, лицо у него оставалось напряженным и задумчивым. – Правда, я мало что поняла. Ты мне рассказывал, а я спала, пока мы ехали. Извини, но у меня сил осталось только на тренировку.

– Это я тебя загрузил. Хочется рассказать, я же нащупал что-то, и мне это очень не нравится. Если по-простому, то что-то подобное случалось каждый раз, когда начиналась большая война. Я нашел целое исследование там, у вражеских ученых, но оно касается только XX века.

– Конечно, станут наши победобесы что-то такое исследовать, – фыркнула Юля.

– А вот не скажи, наши тоже принимали участие. Там какой-то особый отдел КГБ это разрабатывал. Я всегда думал, что это больные люди, ну, которые читают мысли на расстоянии или документы в сейфах, помнишь, я тебе скидывал?

– Помню. Я все прочитала и посмотрела. Ты не представляешь, как мы с Альфой ржали. Потом пытались прочитать переписку друг друга с матерями. И ты знаешь, получилось! – Юля хихикнула. – Там и так все понятно, что у меня, что у нее одно и то же, порядок слов разный.

– Это да. Мне повезло с родителями – они ко мне не лезут, с учебой все ОК, а дальше делай что хочешь. Я эту тему понял еще в пятом классе.

– А я вот недавно поняла, а теперь уже поздно. И все-таки жалко, что мы не пойдем к Алисе. Я бы хотела на нее посмотреть.

– Думаю, что Максим прав, и нам нечего там делать. К ней и так идут Альфа и Мэй, а еще Сергей. Да-да, не удивляйся. Он в теме.

– Ну, мой брат и трепло! – с чувством воскликнула Юля и топнула ногой, Арнольд недовольно рыкнул, призывая к порядку. – Он обещал, что будет молчать! Он же сам нам это говорил, чтобы мы не болтали!

– Он ничего и не рассказывал. Сергей сам догадался, пришлось ему видео показать. А, тебе же не прислал Максим. Смотри, Сергей увидел это на видео и наложил фильтры. Узнаешь?

Илья достал планшет и показал обработанный стоп-кадр. Юля отшатнулась, едва не свалившись на лавку. Она села, чувствуя тяжкую усталость. Руки сами потянулись к экрану, она всматривалась, переживая бой в парке, раскадровывая каждое свое движение.

– Здравствуйте, Юля. Вы помните меня? – они вздрогнули, а женщина в черном длинном платье с длинными рукавами приветливо улыбалась, не открывая рта. Тонкие губы сжаты до белизны, словно она сдерживается, борется с собой. Платье свободно облегало фигуру, и Юля могла поклясться, что все ее тело дрожит от напряжения. – Я в прошлый раз не представилась, и это было не вежливо с моей стороны. Меня зовут Лана Ким. Как зовут вашего молодого человека и этого страшного зверя?

Арнольд изготовился к прыжку. Мышцы бугрились и дрожали, из плотно сжатой пасти раздавалось глухое рычание, в котором слышались страх и ненависть.

– Это Арнольд, не бойтесь. Фу, фу, Арнольд. Ну что на тебя нашло? – Илья отошел в сторону, с трудом уводя упирающегося пса. Арнольд жалобно заскулил, рванулся обратно, но, получив поводком по спине, замер, не спуская глаз с Ланы. Илья хмурился, что-то было знакомо ему в этой женщине, приветливой на вид, красивой и страшной. Он не мог сформулировать точнее, на уровне инстинктов, как и Арнольд, чувствуя врага.

– Здравствуйте, Лана. Моего молодого человека зовут Илья. Как вы меня нашли? – Юля смотрела ей прямо в глаза, выдержав холодный взгляд Ланы.

– Вот только он об этом не знает, – тихо проговорила Лана, насмешливо сузив глаза, искоса посмотрев на Илью. – Вас тренирует мой брат. Я попросила его дать вам мастер-класс. Я была на прошлой тренировке, но вы меня не могли видеть. Я не хотела мешать вам и скажу честно, вы вполне оправдали мои надежды.

– Спасибо, – с трудом выдавила из себя Юля. – Почему это так важно для вас?

Юля хотела крикнуть ей в лицо: «Что за игру вы ведете? Что вам от меня надо?», но сдержалась. Лана снисходительно улыбалась, читая все у нее на лице. Она деликатно коснулась руки Юли, пальцы Ланы оказались обжигающе холодными и твердыми, как камень.

– Вы все узнаете в свое время. Незачем торопить жизнь, как и незачем пытаться обмануть свою судьбу. Это, конечно же, очень неточный термин, но в вашем культурном коде он будет наиболее понятным, – Лана обнажила зубы, глаза стали абсолютно черными, и Юля невольно вскрикнула.

Просигналила машина, весело приветствуя ребят. Юля сидела на лавке с широко открытыми глазами и сжимала пальцы Ильи. Она инстинктивно, как раненый зверек, жалась к нему, ища защиты, не понимая, почему она сидит, и куда делась эта женщина. Юля закрыла глаза и увидела стоп-кадр. На глубоком черном фоне на нее смотрела Лана. Ее затошнило, Илья дал бутылку, и Юля с жадностью стала пить. Видимо, делала она это не в первый раз, литровая бутылка быстро опустошалась.

– Юля, не надо столько пить. Тяжело будет, – тренер забрал у нее бутылку. – Ты себя хорошо чувствуешь? Что-то ты бледная. У тебя же, вроде, еще две недели до месячных, или график сбился.

– Нет, все нормально. Просто жарко, – замотала головой Юля и покраснела. Илья достал для нее шоколадный батончик с орехами, а она пыталась выбить из головы и Лану, и то, что тренер рассказал про ее месячные Илье. Почему-то ей всегда было стыдно говорить об этом, тем более с Ильей. Тренер должен был знать ее циклы, чтобы правильно планировать нагрузку, но зачем об этом знать Илье. Альфира проще относилась к этому, не понимая Юлиного стыда, но и не высмеивая. А ведь у Альфиры дома любое упоминание об этом, особенно в присутствии младших братьев, могло кончится реальной поркой, и плевать, что ей уже семнадцать лет. И все это делалось тихо, чтобы никто не узнал и не смел думать, чтобы идеальная картина не потрескалась, а мать и бабушка не потеряли лицо. Хуже нет для родителей – потерять лицо или признать свои ошибки, что они могут быть тоже не правы.

– Мы тебя здесь подождем, – Илья встал и поправил рюкзак на лавке. В этом не было никакого смысла, просто он не знал, куда себя деть.

Тренер кивнул Юле и пошел к входу. Она встала, поправила футболку и тонкие белые спортивные брюки. Немного подумав, она ткнула его пальцем под ребра. Он повернулся, и Юля быстро поцеловала в щеку, посмотрев ему в глаза без насмешки или ехидства, честно и смущенно. Но ехидство взяло вверх, и она моментально скрылась за привычной маской.

– Не придумывай. Когда вернусь, пойдем есть мороженое.

– Хорошо, – Илья дотронулся до щеки, она горела и покраснела, вскоре он покраснел весь, а очки запотели. Юля довольно улыбнулась и, схватив свой рюкзак, побежала внутрь.

Арнольд ткнулся башкой в живот. Илья свалился на лавку и стал трепать пса. Достав немного подкормки в виде небольших косточек из сушеной шквары, он покормил пса. Арнольд с удовольствием хрустел, проглатывая на лету, подскакивая и требуя еще.

– Все, больше нет. Хочешь есть, найди себе мышку, – отпихнул развеселившегося пса Илья, но Арнольд не отставал, приглашая хозяина поиграть. – Ладно-ладно, жаль, что нашего жука не взяли.

Арнольд, услышав о своем летающем друге, сделал такое скорбное лицо, перевоплощаясь не хуже маститого актера с тридцатилетним стажем служения в театре.

Первый час Юля тренировалась с Олегом Николаевичем. Виктор Ким опаздывал, застряв в пробке. Работать с тренером было привычно и спокойно. Юля пыталась провести придуманные для Виктора комбинации, и тренер не с первого раза угадывал ее движения, получая от развеселившейся Юли ощутимые удары в корпус и по ногам.

– Ты молодец, но надо меньше задора, а то зазеваешься и получишь контрудар. Бойся своих чувств, в бою они будут тебе мешать, – тренер кивнул Юле, и она легла на спину, высоко подняв левую ногу. Он размял ступню и нажал в нужную точку на голеностопе, и икру перестало сводить. – Плохо размялась, схалтурила. Давай вторую ногу.

В этом положении их и застал Виктор. Он поклонился, быстро извинившись за опоздание. Юля с пола следила, как он разминается, примеряя на себя новые упражнения и прыжки, сидя на корточках, стоило попробовать. Тренер одобрительно кивнул, движением корпуса показав, что у него так не получится.

– Я готов. Как ваши ноги, все хорошо? – Виктор выравнивал дыхание, сбрасывая с себя излишки энергии. Юле показалось, что воздух слегка искрился, или это солнце так играло, заглядывая в зал через высокие окна.

– Я готова, – Юля встала напротив него и поклонилась. – И я вас победю!

– Это будет для меня честью, – улыбнулся Виктор.

Они поклонились, тренер дал команду к началу боя. В этот раз Виктор действовал совсем по-другому, и Юля растерялась, в первые секунды оказавшись на полу после хитрой подсечки.

– Не расслабляйтесь. Я ваш противник, ожидайте от меня разных пакостей.

– А вы от меня! – Юля вскочила и, сделав обманное движение, ловко подсекла его в отместку.

– Вы прилежная ученица, – смеясь, сказал Виктор, поднимаясь и поправляя кимоно. – Продолжаем.

13. Алиса

– Приехали, – Мэй припарковалась в пожарном проезде у разметки. Сверившись с навигатором, она огляделась, напряженно что-то ища глазами, но все было вполне обычно и мирно: на детской площадке веселились дети, по дворам сновали машины такси и курьеры на велосипедах, дома укутаны плотным кольцом автомобилей всевозможных расцветок и мастей, на деле подтверждая концепцию «Двор без машин». Она достала из бардачка рулетку и вышла.

– А что ты делаешь? – Альфира с интересом наблюдала, как Мэй измеряет расстояние между бампером и первыми штрихами красно-белой разметки. Бампер заезжал на нечеткий стершийся профиль на два сантиметра.

– Не хочу, чтобы меня эвакуировали, – Мэй обошла машину, до соседнего бампера оставалось не более двадцати сантиметров. Вздохнув, она села за руль и осторожно поехала назад. Встав почти вплотную к соседней машине под восторженный писк парктроника, Мэй заглушила мотор и закрыла все окна и, выйдя из машины, проверила все двери. – Меня уже три раза из-за этой полосатой твари эвакуировали. В последний раз за полтора сантиметра, причем разметка была стерта, оставались жалкие штрихи с другой стороны.

– Понятно, у меня братишки мечтают о машине.

– А ты боишься, верно? – Мэй доброжелательно улыбнулась, Альфира кивнула, для наглядности отойдя подальше от красной Creta. – Я тоже сначала боялась, потом привыкла, без машины не могла. Конечно, можно было и такси обойтись и на метро я езжу, не брезгую, как некоторые. Если удобнее подземкой или на электричке, то я не поеду в пробки, мне моя жизнь дороже. Машина она же не только нужна для работы или жизни, она мне помогла себя собрать по частям, понять, что я сама могу, без чужой помощи или указаний. Вот такая психотерапия. Это моя вторая машина, первая прослужила десять лет, я бы не меняла ее, если бы двигатель не сожгла. Это по дурости, я же все-таки женщина, и дурости во мне неиссякаемый источник.

– Юля в секцию ходит дурь выбивать, – Альфира ехидно усмехнулась. – Правда с каждым годом получается все хуже и хуже.

– А вы любите друг друга подкалывать, да?

– Ага, а как иначе? Если подруга не скажет, кто ты на самом деле, то кто скажет? По-моему для этого и нужны друзья, чтобы говорить правду в лицо.

– Я об этом не думала. Возможно, ты и права. Тогда у меня нет друзей, – Мэй вздохнула и с грустью посмотрела в прозрачное синее небо. Жара немного спала, и становилось прохладнее, а за прохладой тянулась ленивая усталость, переходящая в нестерпимое желание уехать отсюда скорее. Но мозг четко сигнализировал, что тогда все пробки ее, и она пропадет здесь, пытаясь выехать из новых территорий в старую Москву. – Найти друзей очень сложно, у меня никогда не получалось. Только доверишься кому-нибудь, а оказывается, что меня используют, или это у меня такая дурь в голове. Начинаю думать, анализировать, ищу и всегда нахожу изъяны и трещины. Раньше я не понимала, что значат эти слова, пока не повзрослела и не увидела, что это действительно так.

– У меня одна подруга – Юля, других нет. Нас в школе считают неформатными. Мы не ходим на дискотеки, парни часто зовут на вписки, но я не хочу туда идти. Мне там будет скучно, а Юля. О! Видела бы ты ее лицо, когда к ней парни подкатывают! Все хочу ее заснять, но так ржу, что не успеваю!

– А к тебе не подкатывают?

– Юля говорит, что подкатывают, а я не помню. Я слишком долго врубаюсь, а парень уже слился, думает, что я его отшила, а я просто не догнала, чего он хочет. Девчонки в классе всем рассказывают, что я тупая.

– Пусть рассказывают. Они завидуют, поэтому и распускают сплетни. У меня в школе было то же самое, пару раз приходилось драться. У нас класс делился на группировки, и вот девчонки из ОПГ вызвали на стрелку. Приходилось драться после школы, они все думали, что я их парней отбить хочу. Знаешь, такие животные разборки, уровень павианов или бабуинов, но только обезьяны с укладкой и мелированные. Что-то я с тобой разоткровенничалась.

– Нестрашно, я это никому не расскажу, кроме Юльки.

– Спасибо, что предупредила, – Усмехнулась Мэй и поймала внимательный взгляд.

Девушка стояла достаточно далеко, и можно было подумать, что она смотрит на дом или в окно, но Мэй кожей чувствовала, что смотрят на них. Альфира поймала настроение Мэй и повернулась сразу выхватив одиноко стоящую девушку в сером деловом костюме. Лицо девушки показалось очень знакомым, и это усиливал напряженный взгляд девушки, буквально разбиравший на части, желая проникнуть внутрь. Что-то было неестественное в этом взгляде, злое и чужое, внедрившееся в нее. Девушка казалась слегка полноватой, что она старалась скрыть брючным костюмом. Волосы убраны в строгую прическу непонятного вида, замыкающуюся на затылке крупными заколками, минимум макияжа горел ярко на бледном лице, тонкие пальцы добела сжали ручки сумки. Она не двигалась, гипнотизируя Мэй и Альфиру. Со стороны остановки подошел Сергей и еле заметно дотронулся до нее. Альфира увидела, как девушка дернулась, но не телом, а чем-то другим, что незримо обволакивало ее. Это взмыло вверх и молниеносно влетело в дом. Она не успела понять, в какое окно, но периферическое зрение зафиксировало движение плотного прозрачного тела.

Девушка изменилась, словно с нее сняли напряжение. Она пошатнулась, и Сергей взял под руку и повел к Альфире и Мэй.

– Добрый вечер, – поздоровался Сергей, подмигнув Альфире, смотревшей на него с широкой улыбкой. Ее смешил друг Максима, пускай она и видела его пару раз, воспринимая комплименты и невинные подкаты как шутки, особенно глядя на насупившиеся брови Юли. Это Оля, сестра Алисы.

– Это Сергей, а это Мэй, – представила Альфира.

– Очень приятно, – Мэй подошла к Оле и взяла ее за руку. – Мы хотим помочь.

– Да-да, Сережа говорил об этом. Надеюсь, у вас получится. Я не знаю, что дальше делать, – Оля всплакнула, и Мэй, опередив ее, деликатно обняла девушку.

– Для этого мы здесь. Все будет хорошо, – тихо сказала Мэй.

Сергей стоял напряженный и бледный. Это был невеселый самец, каким его помнила Альфира. Он показался ей гораздо старше и понравился, быть серьезным ему шло гораздо больше. Сергей смотрел то на Альфиру, то на Мэй и Олю, и Альфира видела, что все чаще он смотрит на Мэй, а она, поймав его долгий взгляд, что-то передала ему глазами, и он кивнул сам себе.

– Идемте, а то скоро станет совсем поздно, – сказала Оля, хотя небо и не думало сворачивать солнечную программу, до заката оставалось еще честных три часа.

– Идемте быстрее, а то не успеем, – Оля с тревогой посмотрела в небо.

Они вошли в дом с черного входа, второго выхода из подъезда, где не было камер полиции и можно было незаметно пробраться к автобусным остановкам. Альфира сразу почувствовала другую атмосферу в доме, отличную от их панельных многоэтажек настоящей Москвы. И дело было даже не в том, что все было вполне новым, особенно лифт корейского производителя автомобилей, а в свете, в запахе из квартир, в стойком ощущении того, что здесь живет другое поколение, пожелавшее отпочковаться и расти самостоятельно, вдали от застарелых традиций и правил жизни, создавая на шатком фундаменте малого опыта свои традиции и правила, пускай и ошибочные, глупые, но свои. Так ей казалось, так она видела это сквозь разноцветные двери, слыша голоса и улавливая запахи кухни, стойкий запах кофе и модных духов, без привкуса разлитого пива или застарелой жизни, окутывавшей каждого, кто делал шаг в ее подъезд. А еще она не почувствовала вони из банок и бутылок с окурками, стоявшими на каждом этаже в ее доме, у Юли дела обстояли еще хуже, соседи курили с закрытыми окнами, потому что им дуло.

Все пропало, как только они вошли внутрь квартиры. Уютная, в прошлом, евродвушка с белыми стенами и простым беленым потолком, простыми деревянными дверями в санузел и кладовку, кухня открытая, большая с диваном и квадратным столом. Света много, окна большие, но в квартире темно и холодно, хотя из окон льется вечерний свет и тепло летнего вечера. Оля сняла босоножки и прошла в кухню. Она изменилась, выпрямилась, в глазах горел черный огонь, затмевая природную голубизну.

– У вас ничего не выйдет. Если вы сделаете еще хоть шаг, то пожалеете, – прорычала Оля, на губах проявилась зловещая улыбка, а зубы щелкнули в предвкушении крови.

– Альфира, что с тобой? – Мэй сжала ее руку, она оказалась каменной.

Альфира смотрела в комнату. Дверь была открыта настежь, ручка врезалась в стену после яростного удара. В комнате царил непроницаемый мрак, в котором что-то копошилось. Это что-то дыхнуло, и из комнаты вырвался удушливый смрад подземелья – вот чем воняло здесь, забивая с первого вдоха нос и горло липкой слизью.

– Не смотри на меня! Не смотри на меня! – дико заорала девушка. Тонкий голос дрожал от ярости и боли. – Уходи! Уходи! Уходи!

– Я вижу его, – ледяным голосом сказала Альфира.

– Так, кто там? – Сергей пришел в себя и вышел вперед, желая защитить.

– Не сейчас, твоя помощь понадобится позже. Альфа, давай, – Мэй отвела Сергея, мягко и в то же время властно взяв за руку. Он повиновался, застыв в напряжении, готовый броситься к Альфире на помощь.

Альфира сделала три шага и остановилась. В комнате мрак зашевелился отчетливее, и Мэй и Сергей увидели его. До Альфиры ему был один прыжок, но что-то держало, не выпускало за порог. Оля стала хохотать, громко, бешено. От ее хохота болели уши и стыла кровь. Сергей осматривался, чтобы схватить, если вдруг понадобится драться, но кроме прикрученного к стене шкафа с вешалкой ничего не было, все стулья далеко, не успеешь.

Альфира достала из рюкзака блокнот Мэй и медленно, с трудом управляя задеревеневшими от страха пальцами, царапала кривые иероглифы. Она все делала правильно, чувствуя, как листок обретает вес, как все тяжелее его держать. Достав из рюкзака зажигалку, Альфира, оглохнув от шума крови в голове, прокричала заклинание и подожгла листок. Во вспыхнувшем огненном смерче, Альфира увидела истинный смысл заклинания:

«Вернись в свой мир,

В котором жизни, смерти нет!

Пусть пепел скроет память о тебе!».

Мэй бросилась к ней, вложив в опустевшие руки свою сумочку. Огонь ворвался в комнату, выхватив бесформенное зло, сжав его до бесконечно малой ослепительной точки, разорвавшейся на мириады ранящих глаза искр. Волна горящего пепла рванула сумку Мэй, поджигая ее, оплавляя чехол телефона и ключи от машины и квартиры. Альфира не удержала и упала на пол вместе с Мэй, пытавшейся удержать ее.

Сергей не верил своим глазам, не верил себе и не думал об этом. Все произошло за доли секунды, показавшиеся длиннее всей его жизни. Он видел, как огонь из рук Альфиры пожирает нечто в комнате, как из его оков освобождается бритая наголо девушка, как она падает на пол, обхватив голову и колени руками. На девушке не было одежды, все тело, освещенное яркой вспышкой, в ссадинах и плохо заживающих ранах. Оля упала в обморок сразу же после последнего слова, произнесенного Альфирой. И вот он стоит один, а все на полу, Альфира кричит от ужаса и, как ему показалось, боли, Мэй пытается встать, но падает, будто бы пораженная страшным ударом в грудь.

– Все-все, все хорошо. Никого больше нет, все прошло, – Сергей взял на руки Альфиру и отнес на кухню, уложив на диван. – Мэй, я сейчас.

Он быстро вернулся и помог встать. Футболка на ней оказалась порванной или прожженной, обуглившейся. Она с трудом стянула ее с себя, бегло осмотрела джинсы, отряхнув черный пепел. Альфира отключилась и, казалось, мирно спала. Ее платье не пострадало, даже пепла не оказалось, хотя она была в эпицентре, пепел ударил прямо в нее.

– Займись Олей, а я Алисой, – скомандовала Мэй, не стесняясь своего вида, хотелось стянуть джинсы и под душ, все тело жгло и зудело.

Он поднял Олю и положил рядом с Альфирой. Они будто бы спали, но он все равно задрал им ноги и стал шарить по кухне в поисках аптечки. Не найдя ничего, он поочередно стал массировать ноги Альфире и Оле, потом руки и в конце концов помассировал виски, после чего дал каждой по звонкой хлесткой пощечине. Первой пришла в себя Альфира, схватившись за щеку и с удивлением смотря на него.

Мэй в это время подняла Алису и положила ее на кровать, накрыв чистой простыней. Девушка не сопротивлялась, узнав Мэй, беспрекословно выполняя все команды, смотря полными страха и радости глазами. В квартире стало до невозможности светло, вечернее солнце вычищало зловещий мрак, выметало последние следы зла из каждого угла, наполняя все теплом и любовью бескорыстного и могущественного божества.

– Я… я не могла, я не смогла! Она забрала ее, она затащила ее! – захлебываясь стала кричать Алиса.

– Тихо-тихо, все потом, потом, – Мэй вернулась в прихожую, найдя в опаленной сумочке баночку с транквилизатором, который она перестала принимать два года назад, но носила с собой для внутреннего спокойствия.

– Вот, держи и ничего пока не говори. – Мэй дала Алисе две таблетки и вложила их в рот, залив стаканом воды. – Все-все, просто лежи, ни о чем не беспокойся.

Мэй осторожно погладила Алису по голове, стараясь не трогать плохо затянувшиеся рубцы, где когда-то были красивые волосы. Кто-то или что-то срезало, вырывало волосы, будто бы они горели, хотели сожрать ее. Алиса быстро отключилась, похудевшая и изможденная, забывшая о стыде, пораженная ранами и грязью. Мэй не чувствовала вони немытого тела, гноя и смрада изо рта, запрещая себе воспринимать это сейчас. Дома она снимет с себя кожу, пока не отмоет даже малейший намек на вонь, но не сейчас.

– Девчонки пришли в себя, – доложил Сергей, войдя в комнату. – Да, это Алиса. Что с ней случилось?

– А что сейчас случилось? – язвительно спросила Мэй и одернула себя. – Извини, привычка.

Сергей не подал вида и полез в шкаф. Вскоре он достал кипу полотенец и стал их укладывать друг на друга.

– Я ее подниму, а ты под попу положи, – Сергей склонился над Алисой и легко поднял ее, совершенно не заботясь о том, что испачкает рубашку и провоняет.

– Откуда ты знаешь, что надо делать? – спросила Мэй, после того, как уложила полотенца под Алису.

– За дедом ухаживал, когда в школе учился. Тут лучше бы пленку и клеенку проложить, надо поискать. Можно скатерть или занавеску из ванной. А что ты ей дала, скоро очнется?

– Не знаю, она слабая. Не раньше утра, я думаю.

– Да, придется дежурить, – Он задумался. – Отвези Альфу домой, нечего ей здесь делать.

Потом возвращайся.

– Хорошо мне надо переодеться, – Мэй с усмешкой оглядела себя в зеркале на двери шкафа.

– Зачем? Тебе и так хорошо, – хмыкнул Сергей, не без интереса рассматривая Мэй.

– Это мы потом обсудим, если захочешь, – улыбнулась она. Я вернусь. Ты не привередлив к еде?

– Всеяден и всепитен.

14. Мы все тяжело больны

Науке неизвестно, насколько сильными могут быть магические заклинания или другая антинаучная деятельность, неистребимая и непобедимая в умах и сердцах человечества, но после изгнания злого духа из типичной съемной евродвушки самоустранились или изгнались в область и непробиваемые пробки на вылетных магистралях и путанных бетонных узоров, почему-то называемых развязками и эстакадами. Город выдохнул из себя коптящую и чадящую автонечисть и вдохнул красный отблеск стоп-сигнала, включив зеленый свет на всем пути. Мэй долетела до Щукинской за какие-то шестьдесят минут, не больше и не меньше. Только тогда, когда разгоряченная и воющая вентилятором машина встала у подъезда Альфиры, она поняла, что совершенно не думала о дороге, не искала козьих троп, ругаясь с навигатором, предлагавшим постоянно новые вариации «постоять в отличной компании».

Альфира всю дорогу спала, уронив голову на боковую стойку. Удивительно, как она так села, игнорируя все особенности и улучшения кресла, призванные держать спину пассажира в правильном и энергощадящем положении. Мэй немного завидовала ее молодости, изредка во время пути поглядывая на нее, вспоминая себя, но не жалея об утраченном времени. Альфира после пробуждения на кухне выпила две огромные кружки чая с тонной сахара и съела почти всю коробку зефира в шоколаде. Ни Мэй, ни Оля не могли и глотка сделать из-за напряжения и невротического шока или как-то так, Мэй не поняла фразу Сергея, не то пошутившего, не то говорившего всерьез. Подмывало бросить все и поехать домой, принять ванну или лучше таблетку транквилизатора. Желание вновь сесть на препарат стало невыносимым, и если бы Мэй не вспомнила, что оставила таблетки для Алисы, то поддалась бы ему и поехала домой.

– О, мы уже дома, – Альфира потянулась, шея неприятно хрустнула. – Ой, опять алкойогой занялась.

– Чем? – недоуменно спросила Мэй, отбрасывая от себя последние мысли о жалости к себе и поездке домой.

– Алкойогой. Помнишь, раньше много выкладывали фоток бомжей и алкашей, которые могли уснуть в любом положении?

– А, поняла, о чем ты. Так я ей регулярно занимаюсь, сама не понимаю, как смогла уснуть в машине или дома на узком диване. Один раз я за столом уснула, подбивала баланс. После этого до меня дошло, и я нашла нормального бухгалтера.

– Максим рассказывал, что скоро бухгалтера будут не нужны, всех заменит компьютер.

– Где угодно, но только не у нас, – засмеялась Мэй. – У нас делают все, чтобы усложнить учет, чтобы содрать побольше и не отдавать украденное, пока все стадии суда не пройдут. От такого любой робот заискрится и сгорит от перегрузки.

– Ага, выгорание на рабочем месте.

– Точно, человеку проще, он может послать все в одно место, а робот так не может. А как ты поняла? Я сразу ничего не заметила, только после того, как ты начала писать.

– Не знаю, – Альфира сняла очки и долго вытирала о платье. – Просто увидела. Хотя нет, я сначала почуяла. Когда мы вошли в квартиру, еще дверь не закрыли, сразу поняла. Их там было двое, и, мне кажется, они ждали нас.

– Наверное, ты права. Если второй был в кухне, то он смог бы тебя остановить.

– Она или оно, но точно не он. Помнишь, Юля рассказывала свой сон?

– Да, Сабина предупреждала о ловушке.

– Вот, и в моем видении она указала найти Алису. Я когда об этом думаю, у меня голова болит.

– И у меня. Посмотри-ка, это не Юля с Ильей идет? Пса Арнольд зовут, я не перепутала?

– Они, точно они! – радостно воскликнула Альфира.

Мэй посигналила, Юля и Илья не обратили внимания, а Арнольд бросился к машине. Мэй и Альфира вышли, Арнольд скулил и прыгал от радости, тыкаясь башкой то в Альфиру, то в Мэй, которую он слушался, бдительно следя за указательным пальцем.

– Привет! – Юля побежала к ним, забыв о забитых мышцах и первых волнах сонливости, быстро переходящей в глубокое забытье.

– О, тебе дали по физиономии, – Мэй кончиками пальцев дотронулась до нового синяка на левой скуле.

– Да, зевнула. Как я рада вас видеть! – Юля обняла их, если бы она была собакой, то точно заскулила и завыла от радости. – А вы чего такие серые? Нашли Алису? А у нас что было!

– И точно, серые, – Мэй посмотрела на себя в боковое зеркало. – Хорошо, что не позеленели. Сначала ты, что случилось?

Подошел Илья, стойко неся два рюкзака и обливаясь потом. Он поздоровался и сложил рюкзаки на лавку у подъезда.

– Илья, расскажи ты, а то у меня мысли путаются, – Юля широко зевнула и села на лавку полулежа на рюкзаках, не хватало еще евнуха с опахалом и расшитых ковров.

– Это как посмотреть, может ничего и не случилось. Перед тренировкой к нам подошла женщина, – начал рассказ Илья.

– Красивая, правда же, Илья? – Юля попыталась отобразить на лице гневное недовольство его поведением, но ничего не вышло, победила зевота.

– Красивая, но мне такие не нравятся. Не скажу, что она злая, скорее рядом с ней неспокойно, тревожно. Это была Лана Ким, Юля тренируется с ее братом Виктором, он дает ей мастер-класс. О тренировках ничего сказать не могу, меня туда не пускают. Интересно то, что мы не помним, как она ушла. Юля с ней немного поговорила, а потом мы сидим на лавке, а Арнольд забился под лавку и дрожит. Мне ее лицо показалось знакомым, так вот она очень похожа на обработанный Сергеем стоп-кадр.

Илья достал из рюкзака планшет и протянул Мэй и Альфире. Мэй долго всматривалась, а Альфира отмахнулась и села рядом с Юлей.

– Мама, мы все тяжело больны! – затянула Альфира.

– Мама, мы все сошли с ума! – поддержала ее Мэй. – Альфа, ты слушаешь Цоя?

– Она вообще всякое старье и душнилово слушает, – буркнула Юля, толкнув подругу локтем. – И так от всего этого голова болит, еще твои песни.

– А что? Хорошая песня, как раз про нас, – Альфира зевнула и потянулась, но как-то неудачно, и возмущенное платье стало трещать по швам. – Ой, пора домой. Хватит на сегодня.

– Да, вам завтра на работу, – заметила Мэй. – Работу я с вас не снимала.

– Я с радостью, – зазевала Юля. – У меня на работе голова проясняется.

– Пустеет, – добавила Альфира.

– А что у вас? Вы нашли Алису? – спросил Илья, следя за Арнольдом, полностью подчинившимся воле Мэй, выполняя несложные команды и радуясь, как щенок, когда получал ласку и дружеское трепание за уши.

– Да, нашли. Там все очень плохо, если вкратце. Я поеду опять, надо помочь, но завтра на работу я приду, не думайте, что сможете побездельничать, – Мэй погрозила девчонкам. Альфира выпрямилась и отдала честь, комично выпятив нижнюю челюсть, как бывалый сержант американской армии.

– Альфа теперь опытный экзорцист, у нее это получается лучше, чем у меня. Уже поздно, надо все обдумать, и тогда обсудим завтра. Илья, приходи в обед, я же вижу, что у тебя есть много мыслей на этот счет.

– Да, есть, но мне их надо систематизировать, а то пока бредятина получается, – Илья слегка покраснел от ее взгляда, посмотрел на Юлю, но она уже засыпала, обняв свой рюкзак. – Надо еще Максима позвать, он тоже что-то нашел.

–Тогда жду вас в ресторане в два часа, как раз будет время поговорить. Максима ждем, пусть не стесняется, – Мэй сказала вроде по-дружески, но так, что прозвучало все как приказ, который никто бы не посмел не выполнить. – Юля, я могу тебя довести до дома.

– Спасибо, я сама дойду. Тут совсем недалеко. Я ничего не поняла, завтра мне объясните, но вечером у меня все вылетит из головы, так что придется объяснять еще раз.

– Кто бы нам все объяснил, – сказала Альфира и достала телефон из рюкзака. – Ого, у меня дома намечается буря!

– Хочешь, я пойду с тобой и скажу, что я тебя задержала на работе? – предложила Мэй.

– Лучше не стоит, а то попадешь в чан с лицемерной патокой, и тебя там утопят, а с меня потом три раза шкуру снимут.

– За то, что ты заставляешь уважаемых людей оправдывать твои проступки, – завершила за ней мысль Мэй.

– Именно так и будет! – Альфира сделала такое испуганное лицо, что все, включая Арнольда, засмеялись. Пес уткнулся мордой в колени и зарычал. – Все-все, Арнольд, больше никакого театра.

Спустя три часа Мэй вернулась к Алисе. Заехав в ресторан и набрав разной еды, она нашла свою пробку» и еле-еле двигалась в густеющих сумерках. После встречи с Юлей и короткого разговора тревога внутри утихла, сменившись напряженной усталостью. Мэй знала, как опасно такое состояние, и часто пила воду небольшими глотками, а кондиционер сделала так, чтобы было неприятно холодно. Напряжение сменилось борьбой с дискомфортом и злостью, бодрившей мозг, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Вот такой замерзшей и напружиненной, готовой к бою или бессмысленной драке, она вошла в квартиру.

Сергей и Оля сидели на кухне. Все окна открыты, ночной ветер внес запахи лета и улицы, от затхлости и страха не осталось и следа.

– Как Алиса? Оля, куда твою футболку положить, где корзина для белья? – Мэй посмотрела на девушку, Оля не слышала ее, уставившись в одну точку.

– Она в ступоре, бесполезно что-то спрашивать. Алиса проснулась и ждет тебя. Футболку брось куда хочешь, ей все равно.

– Понятно, – Мэй ушла в ванную и убрала футболку, которую взяла из шкафа Оли, в бельевую корзину.

Оля, видимо, имела пунктик на чистоте, корзина пустая, ванная блестит, ни пятна, ни точечки, про волосы и говорить не стоит. Решив, что Алису надо в первую очередь отмыть, она стала набирать ванну. В шкафчиках была соль, пена и еще что-то, Мэй бросила немного соли и, найдя большой кусок мыла и большую губку, улыбнулась. Хуже было бы сейчас ничего не делать, надо постоянно себя занимать, чтобы на дурные мысли не оставалось ни времени, ни сил. – Хочу помыть Алису. Сергей, не маячь, не надо смущать девушку.

– Это правильно, я сам думал об этом, но лучше пусть это сделаешь ты. Здесь нужен психиатр, нам, наверное, тоже нужен.

– Наверное, но вызывать неотложку не стоит.

– Не стоит. У меня есть знакомая, могу ее попросить. Она как раз и психиатр, и психотерапевт. Не болтливая, можно доверять.

– А у тебя на каждый случай есть правильная знакомая? – Мэй насмешливо посмотрела ему в глаза.

– Если бы, но скрывать не буду, их очень много.

– Думаешь, меня это должно волновать?

– Надеюсь, – он пристально посмотрел ей в глаза, Мэй переборола, довольно улыбнувшись.

– Давай, я Алису уведу в ванную, а ты зови мозгоправа. Не поздно еще?

– Она сова, причем любит пошататься по ночному городу – это у нее психотерапия такая, дойти до какого-нибудь моста и поорать полчаса.

– Забавная.

– Долбанутая, сама увидишь.

Мэй усмехнулась и пошла к Алисе. Она сидела посреди кровати, обернувшись в простыню и улыбаясь. Мэй включила свет и вздохнула, ужаснувшись, во что превратилась цветущая и жизнерадостная девушка за такое бесконечно короткое время. Казалось, что кто-то намеренно высосал из нее часть жизни, расцарапал и разодрал тело и душу. Алиса боялась, дрожь переходила в короткие судороги, внезапно утихая, освобождая ее

– Я ждала тебя, – еле слышно проговорила Алиса, и куда делся звонкий и слегка насмешливый голос. – Я знала, что ты меня найдешь. И она знала, поэтому она меня и отпустила, чтобы ты нашла меня.

– Потом, все расскажешь потом. Тебе надо помыться.

– Мне? – Алиса неприятно засмеялась. – Меня больше не существует, она уничтожила меня. Делай, как хочешь, но сначала послушай и запомни. Я боюсь, что скоро все забуду.

Алиса задрожала, крепче обхватив себя руками и закатив глаза, будто бы перед обмороком.

– Она ищет, уже долго ищет. Мы не подошли, но она знает, что у тебя есть приманка. Она так и сказала, а я и Сабина – мы ловушка. Отдай ей то, что она хочет, и она уйдет. Она не врет, она никогда не врет. Я сбежала, она разрешила мне сбежать, а Сабина осталась там. Это под землей, везде под землей. Я слышала метро, но это не в метро. Там много каменных комнат и коридоров, а еще железные двери. Там есть охранник, он поможет, когда надо будет, но он не отпустит Сабину, пока ты не приведешь то, что ей нужно. Я не знаю, что ей нужно – мы мясо, корм для зверя, приманка. Но ты не приведешь зверя – зверь там, под землей, и ей надо убить его, выманить и убить. Она сама не может, сможет другая, другие или все умрут. Мы все умрем, все – это она так сказала.

Алиса закрыла глаза и стала заваливаться на бок. Мэй поддержала ее, прижав к себе.

– Вход у тебя, в том же доме, но в угловом подъезде. Там вход под землю. Она утащила нас туда через бетонную башню, она во дворе, зеленая и низкая, но это мы так видим.

– Все, потом расскажешь. Пошли, я тебе ванну приготовила.

Алиса улыбнулась, на секунду став снова той же веселой и немного своенравной девушкой. Тень пробежала по ее лицу, и напряжение спало, ударив током в Мэй. Это было больно, но она не подала вида, помогая Алисе встать.

Отведя в ванную, Мэй закрылась. Алиса стояла у зеркала и рассматривала себя, поправляя простыню. Мэй забрала ее и засунула в стиралку. Алиса едва не упала, залезая в ванну, ее шатало, тело не слушалось, но она подчинялась приказам Мэй. Мыться она сама не могла, и Мэй сняла джинсы и футболку, взявшись за мыло и мочалку. Вода постепенно серела, пока не почернела. Пришлось слить, вымыть ванну и набрать заново. Мэй не думала, сколько уже прошло времени, она работала, чистила и мыла Алису, счищая с тела не только грязь, но и боль. Алиса возвращалась, морщины на лице разглаживались, а в глазах незаметно проскальзывал затаившийся голод выздоравливающего.

Из ванной Алиса вышла сама, переодетая в пижаму и чистая. Мэй усадила ее за стол и наложила полную тарелку, всего понемногу. Такие же тарелки она поставила перед Сергеем и Олей, самой есть не хотелось.

– Тебе кофе сварить? – предложил Сергей, уверенно рыскавший по шкафам.

– Да, черный и без сахара. Позвонил психиатру?

– Да, скоро будет. Я ей вкратце рассказал, без подробностей – это как раз ее профиль.

– Какой профиль?

– Любимый: шизофрения, осложненная параноидальным возбуждением, переходящим в кататонический ступор. Или как-то так, она собирает материал для диссертации, – Сергей поставил турку на плиту.

– Пусть ко мне не лезет, а то укушу, – прорычала Мэй. – Так, девочки, а вы чего не едите? Ну-ка, сами, не пороть же мне вас. И ты быстро сел, с кофеем я сама справлюсь.

– Не смею ослушаться, моя госпожа, – Сергей сел и с аппетитом стал есть мясо с рисом.

Мэй погрозила Оле и Алисе, девушки стали медленно работать вилкой, постепенно оживая. Еда успокаивала, оживляла, подчиняя измученные тела и души самому древнему инстинкту – желанию жить. Глядя на них, Мэй положила себе острого салата и рис с мясом, Сергей заботливо освободил стол, убрав пустые контейнеры. Запахло кофе, и Мэй поняла, как же ей хочется спать, не хватало еще отключиться прямо здесь, как Юле.

15. Секта

Мэй проснулась в машине, и так было уже не в первый раз. На заднем сиденье ее ждала подушка в чистой наволочке, тонкий плед и простынь. У нее было три «походных набора», которые Мэй стирала и гладила не реже одного раза в месяц, понимая, что у нее большие проблемы, которые стоило бы разобрать с психотерапевтом или сразу сдаться психиатру. Поэтому она ни за что бы не пошла к ним – раз понимает, значит, справится сама. Современное общество называет подобную уверенность вредным заблуждением, Мэй выбрала для себя запыленный и истертый термин «перетерпеть». Чем больше она думала о своей жизни, вырываясь на полчаса или час, не больше, в сутки от дел и забот, связанных с рестораном, квартирой, налоговой и прочими наслаждениями, тем больше отмечала, что ничего, кроме терпения, в жизни и не осталось.

В машине уютно и прохладно, но не холодно. Немного пахнет едой, ее рестораном, и от запаха блюд, кухни и той жизни, которую притягивает к себе ресторан, тепло на душе и не так одиноко. Не зря она выбрала эту машину, подобрала под себя, взамен слишком постаревшей, но надежной подруги шестой Мазды, которая служила верой и правдой до полного истирания. Она забывала о ремонте, о техобслуживании, забывала и о себе, уходя в работу, копя деньги сначала на квартиру, потом на собственный бизнес. Так и вся молодость прошла, и у нее есть все, что она хотела, о чем мечтала: собственное жилье, только ее, в которое она может пускать или не пускать, без влияния родных и друзей, которых и не было, надежная и красивая машина и свой ресторан, такой, о каком она мечтала. Не было в этом только нее – простой и открытой девочки, любившей всех и доверявшей всем. Она умерла или не умерла, но спряталась куда-то… от страха, от непонимания подлости и лицемерия, от тех, кого она любила, кому верила. И вот сегодня ночью девочка подошла ближе и с интересом посмотрела в щелку старой двери, ведущей из подвала на свет.

Еще слишком рано, домой ехать уже поздно, идти в ресторан рано. Она припарковалась неподалеку, в спящем дворе, с трудом втиснувшись между огромными паркетниками, и зачем в городе такие огромные машины, напичканные электроникой, датчиками, помощниками, способные самостоятельно найти место парковки и встать ровно, но все равно стоящие немного по диагонали, занимая у соседнего места чуть меньше половины чужого пространства. Мэй наперед знала, кто владелец этого монстра, каким он взглядом будет смотреть на нее, пытаясь показать свой статус, выпятить чахлую грудку ничтожества, пускай и подкаченную и нажратую спортивным питанием. Сущность ничтожества не может спрятаться за одеждой, новым телом или корочкой – она всегда впереди человека, она его хозяйка и ведет своего раба, как собачонку.

Мэй потянулась, немного не хватает места, пары сантиметров, чтобы вытянуться полностью. Вспомнилась Аврора, очень странная женщина. Пожалуй, она немногим младше ее, но вот взгляд! Ха-ха, давно Мэй не видела, чтобы на нее так смотрели. Пожалуй, со школы, когда молодые альфа и бета-самочки делили глупых самцов, видя в ней соперницу, желая, как обезьяны, показать силу перед самцом, унизить соперницу, предоставить доказательства, что ее потомство будет самым крепким. Если бы этим дурочкам пришла в голову эта мысль, а, что важнее, они бы ее поняли, то случился бы глубокий ступор – рожать никто не хотел, но молодому животному на это было плевать. Аврора выглядела как типичный психиатр, не хватало белого халата и томиков Фрейда и Юнга в шкафу за спиной. И дело совсем не во внешности, а во взгляде: колкий, равнодушный и жестокий, так смотрит ученый на подопытную крысу. Животное внутри нее рвалось наружу, что выражалось в откровенных вопросах и поглаживаниях Сергея, ну и в злобных взглядах в сторону Мэй. Олю и Алису она сразу отмела, как конкуренток, сестер это и не волновало. И все же, даже в самых долгих и колких взглядах глаза в глаза Аврора открыто посмеивалась над собой. В итоге они, можно сказать, подружились, как могут дружить или, скорее, выносить рядом с собой другую одиночку, альфа или бета-самку, уважая противника, этика восточных воинов.

Если не знать, то Аврора похожа на художницу, актрису или другого неформала от искусства, пока не обратит на тебя внимания. Худая и высокая, с ежиком ультракоротких черных волос, смуглая кожа, красивый тонкий нос, длиннее, чем по стандарту, черные небольшие глаза на узком лице с высоким лбом. Она выглядела больше некрасивой, похожей на женоподобного мальчика, пока не начинала говорить. Негромкий и низкий голос обволакивал собеседника, а легкая хрипотца опытного курильщика добавляла шарма. Мужчины ведутся на такое, Мэй точно знала, по настроению играя с теми, кто соизволит с ней познакомиться. И это случалось все реже и реже, некондиционный товар, и давно она себя списала?

Незаметно Мэй и Сергей оказались на улице. Шел третий час ночи, район погрузился в тревожный сон, вздрагивая от рева мотоциклов и арабских ладов вольных таксистов. Аврора выставила их, отдав таблетки Мэй, коротко сказав, что тут требуется вещества серьезнее. Мэй была этому даже рада, ей совсем не хотелось присутствовать при разговоре психиатра с Алисой и Олей, которой определенно требовалась помощь. Они стояли у машины, Мэй напряженно курила, оборачиваясь при каждом резком звуке, провожая каждый мотоцикл, каждую машину. Как здорово, что Сергей молчал, ей это очень понравилось. Умение молчать в нужный момент одна из лучших черт мужчины, к женщинам Мэй таких требований не предъявляла, зная по себе, как это бывает тяжело.

Она отвезла его домой, сама дав свой телефон. Обменявшись контактами, они договорились глазами, сейчас было не то время, не то настроение. Что-то проскочило между ними, Сергей красивый, сильный, не совсем в ее вкусе, но это неважно. Не внешняя привлекательность понравилась Мэй, она умела отбрасывать оболочку, хотя бы немного развернуть красивый фантик, чтобы заглянуть внутрь. И ей понравилось. Она пожала его пальцы на прощание, устало улыбнувшись, а он поцеловал их, не пошло, не слюняво, как делали многие, чего Мэй боялась больше, чем «случайных» хватаний за попу, а деликатно и искренне, как она и хотела. Жаль, что он слишком молод для нее, но почему это должно волновать ее? Пусть решает сам.

Она, наверное, задремала, не заметив, как к машине подбежала Юля. Она изменила маршрут, сделав положенный круг по парку, Юля забегала во двор дома, где был ресторан, оббегала его и школу и только потом возвращалась домой.

– Доброе утро! – воскликнула Юля, когда Мэй вылезла из машины, слегка стесняясь и поправляя задравшуюся футболку и мятые шорты, спать в джинсах было слишком жарко и ужасно.

– Доброе утро, если оно доброе, – Мэй посмотрела на себя в боковое зеркало, ну и кошмар: какая-то помятая, старая, с кругами под глазами! Не то, что Юля – молодая, свежая, полная сил и улыбается еще так заразительно, что невольно улыбаешься в ответ.

– Хорошо поспала?

– Очень смешно, – фыркнула Мэй и потянулась, услышав, как жалобно затрещали позвонки и с чувством хрустнула шея.

– Пойдем на площадку, я тебе зарядку проведу. А то затекло все, надо тебя расправить! – Юля подпрыгивала на месте, и откуда у нее столько энергии.

– А пошли, – согласилась Мэй.

На детской площадке у хоккейной коробки остались турники и лестницы, выкрашенные кривой коричневой краской. Юля руководила, а Мэй слушалась, сначала через силу, перебарывая лень, делая упражнения, а потом сама усиливая темп, радуясь разогретым мышцам, чистой и свободной голове. На брусьях Мэй немного проиграла Юле, а вот на турнике провалилась, с трудом сделав шесть подтягиваний в три подхода.

– А ты в хорошей форме, – с уважением сказала Юля. – При твоем весе просто супер.

– Это при каком моем весе? – состроила недовольную гримасу Мэй и, захохотав, толкнула Юлю в плечо. – Я пошутила.

Юля и не думала обижаться, толчок в плечо она восприняла как начало тренировочного боя. Обозначая удары руками и ногами, она теснила Мэй, умело блокировавшую ее. Юле нравилось, что у Мэй хороший уровень, она, конечно же, видела, что легко может пробить ее, но зачем это делать, если и так понятно, что у них разный уровень. Мэй веселилась, как в детстве. Девочка вышла из своего подвала и играла. Юля заигралась, желая сделать хитрый обманный удар, Мэй перехватила руку и бросила через бедро, с четким заломом правой руки.

– Ого! – Юля встала и рассмеялась. – Не знала, что ты так умеешь!

– Умела. Я думала, что все забыла. Надо возвращаться к тренировкам, я даже помолодела и спать не хочу.

– Ну да, растрясли старину.

– Юля, не переходи красную линию, – погрозила ей Мэй. – Нашла тут старину.

Первые собаководы, не желавшие далеко ходить, отправляя своих мелких собак, похожих на крыс, в ближайшие кусты и лужайки, удивленно смотрели на шуточный бой между школьницей и взрослой женщиной. Но, каким бы ни был шуточным бой, эти здоровые мужики, накаченные с вечера пивом и телевизором, не решились бы встать с кем-нибудь из них, накостыляют так, что никаким тональником не замажешь.

В 14:00 все были в сборе. Мэй устроила в своем кабинете временный штаб, убрав все со стола и расстелив белую скатерть с черными птицами. Любой серьезный разговор следовало начинать с обеда, так учила ее бабушка и мать, и Мэй неоднократно получала подтверждения этому простому правилу. Лучшие ее сделки и решения принимались во время хорошего обеда, и дело вовсе не в ленивой сытости, а удовлетворении первичных задач организма, устранения напряженности и даже озлобленности, вызванных затаившимся голодом. Как бы партнер не храбрился, по факту все хотели есть, и она первая, а диеты и прочие развлечения, граничащие с пагубными экспериментами над собой, пусть остаются бездельникам.

Обслуживала Юля, в опустевшем после бизнес-ланча зале дежурил Камиль. Шеф-повар не задавал лишних вопросов и ни взглядом, ни выразительными бровями не подал вида, что сгорает от любопытства. На кухне шла подготовительная работа к вечерней смене, половина зала была забронирована, и готовился небольшой банкет по случаю Дня Рождения и подобия помолвки. Компании были знакомы, и праздники должны были слиться в безудержное веселье с азиатским колоритом.

– Садись, я потом унесу, – Альфира усадила Юлю за стол.

– Да, тебя только ждем, – заметил Максим.

– Ой, надо Арнольду воды налить, – забеспокоилась Юля.

– Не надо, ребята за ним присматривают. Он на посту, охраняет черный вход, – важно сказала Альфира.

– Юль, не беспокойся. Ему еще рано есть, – сказал Илья и посмотрел в планшет. На экране был вид с камеры дрона, кружившего во дворе дома, наблюдая за послушным псом, принявшим пост у служебного входа ресторана. Арнольд следил за роботом и не поддавался на провокации, назойливые попытки втянуть его в игру. – Там все хорошо, даже намордник пока не стянул.

– А он свободолюбивый? – заинтересовано спросила Мэй, заглядывая через стол в экран, Илья повернул планшет к ней.

– Да, если считает, что с ним поступили несправедливо, будет бороться до последнего. Такой же упрямый, как Юля, – ответил Илья, почувствовав на себе испепеляющий взгляд Юли, но не повернувшись.

Максим хмыкнул и подмигнул Альфире. Юля что-то пробурчала, но манду с бульоном и зеленью делали свое дело, и к концу чаши и тарелки с салатом, она обо всем забыла, готовая слушать и запоминать, но не обещать, что все поймет, тем более, запомнит.

– Итак, можно начать с того, что все мы, кроме, пожалуй, меня, столкнулись с чем-то необъяснимым, – Максим обвел всех глазами и усмехнулся. – Получается, что из всех вас я самый здоровый.

– Все может быть, – Мэй сощурила глаза. – Скорее всего, твое время пока не пришло.

– И этого мы также не можем исключать. Пока нам понятно только то, что что-то происходит, и это что-то втягивает нас в свою игру. Если даже это массовое помешательство, то сути дела не меняет, придется разобраться.

– Хватит умничать, давай к делу, – недовольно сказала Юля, если бы он сидел рядом, то она точно бы его пнула ногой за занудство.

– Согласен, перейдем к делу. Данных не очень много, но они есть. Наш робот нашел вашего демона. Полный отчет Леха отправит завтра, надо данные обработать, выбросить повторы и ложные результаты. Но, даже в этом неровном массиве мы видим четко, что этого демона знают и, возможно, любят много веков, если не тысячелетий. У него много имен и еще больше лиц, но наш робот, который поумнее нас будет, по нашим вводным вывел закономерности и сопоставил с историей человеческого мракобесия. Не надо на меня так смотреть, робот сам вывел этот термин, увидите в отчете. В этом массиве можно провести не один месяц, информации столько, что даже у Лехи голова кругом пошла, а он у нас big data master, он с роботами на одной волне. Закономерность простая этот демон всегда появляется, когда где-нибудь начинается война или катастрофа, но это не сборщик душ или тому подобное, не какой-нибудь некромант – его привлекает что-то другое.

– Получается, сейчас нам грозит катастрофа? – спросила Альфира. – Война уже идет, хотя ее и нет. Получается, скоро грянет атомная война?

– И этот вывод неверный. Альфа, ты думаешь как человек, а робот не думает, он анализирует. Так вот наш робот самый большой оптимист, которого я знаю. Атомной войны не будет и именно потому, что проявился наш демон. Каждый раз, когда люди фиксировали его появление, рисовали картины, вырезали на камне его лик, приносили ему жертвы – каждый раз человечество было на краю гибели, но за край не переходило.

– Ты хочешь сказать, что это хороший демон? – с вызовом спросила Юля. – Такой хороший, что убить нас готов!

– Нет, он или она, но скорее всего, оно, нехорошее и неплохое – это все человеческие понятия. В случае таких сил, не знаю, как их назвать, нет понятия хорошо или плохо, а есть понимание гармонии мира. Ты же читала об этом в книге корейских мифов, – Илья кивнул Юле, она нахмурилась.

– Я не дочитала и ничего не поняла. Мне надо еще раза три перечитать, тогда дойдет. Что-то такое было.

– Илья, расскажи, что ты нашел. Ты же пошел другим путем, но в итоге мы пришли к одному и тому же, – Максим подмигнул, что можно. Илья вздохнул, взял планшет и перечитал конспект.

– Я решил искать по-другому. Я начал выписывать все события, которые сильно бы отличались от нормы за последние два года. Не знаю, почему мне пришла в голову эта мысль, как-то само сложилось, – Илья волновался и покраснел. Юля сжала его пальцы, требовательно посмотрев в глаза. – Если мы не будем рассматривать войну, которая не война, то ближайшим для нас серьезным событием будет испытания ядерных боеголовок в Северной Корее. Информации мало, больше слухов. Но, после испытаний, и это отражено в сетевых изданиях Южной Кореи, у северного соседа стали пропадать люди, стало больше беглецов, которые рассказывали о нашем демоне. Вот тут уже сомнений нет, посмотрите на фоторобот по словесному портрету. Это нарисовала их нейросеть.

Илья открыл фоторобот и первой дал Юле. Она уронила планшет на стол и с ужасом отодвинула от себя. Альфира мельком взглянула и громко икнула, часто закивав. Дольше всех смотрела Мэй и Максим

– Поразительное сходство, – сказала Мэй и отдала планшет Илье. – Они выпустили демона на свободу? Не знаю, открыли врата в ад? Мне кажется, или только я схожу с ума?

– Не ты одна, – ответил Максим. – Врата не врата, а треснуть тектоническая плита могла, дурь человеческая не знает границ. Но я думаю, что дело не в этом.

– А в чем? – Альфира сняла очки и посмотрела на всех близоруким взглядом. – Нарушена гармония, да?

– А ты права, Альфа! Вот сразу все понятно стало! – воскликнула Мэй. – Черт возьми, все же так просто!

– Что просто? – удивились все.

– Все просто, а мы тут придумываем. Первое, что надо понять: не надо пытаться понять природу того, кто с нами вышел на контакт. Это понятно?

– Предположим, – задумчиво проговорил Илья, от волнения протирая и без того чистые очки салфеткой.

– И второе, пожалуй, самое главное: нам говорят ровно то, что есть на самом деле. Нам дают четкие команды без объяснений. Не справимся, найдут других, если этот демон не ведет работу и с другими

– Получается, мы должны подчиниться? – возмущенно воскликнула Юля.

– Да, иначе она или оно нас просто уничтожит. Мы слишком много вкладываем в понимание своей воли, забывая о том, что мы тоже часть всего мира, часть природы, малая крупинка в мировой гармонии. Не думаю, что оно несет в себе силу истинного зла – все это лишь наше восприятие. И так было всегда – цивилизации выживали только тогда, когда сохраняли гармонию, а в этом нет личной воли каждого из нас. Не знаю, как по-другому объяснить. Все это очень похоже на те принципы, что пыталась передать мне бабушка. Так всегда бывает, что знания к нам приходят слишком рано, не вовремя.

– Не согласен, как раз в детстве самое время. Если бы мне или тебе, да любому из нас сейчас попытаться что-нибудь такое втереть, то реакция будет дуалистическая: либо пошлем в жопу, либо вступим в секту. Но наиболее честное событие было бы направление в задницу, – Максим потер виски, подавляя острую боль.

– Знаешь, мне уже хочется тебя туда послать! – Юля показала ему кулак.

– О чем и речь, – заключила Альфира. – Я перегрузилась. Пойду посуду отнесу в мойку.

– Да, уже половина четвертого. Пора закрывать наш клуб мракобесов, – улыбнулась Мэй и обратилась к Максиму. – В следующий раз приводи своих друзей, они уже члены нашего клуба.

– А, Сергей понравился, – хмыкнул Максим.

– Ревнуешь? – оскалилась Мэй.

– Один-ноль, – с уважением сказал Максим. – Слушайте, я придумал название для нашей секты.

– Это какое? – Юля нахмурилась, распознав издевку в словах брата. Места в кабинете было мало, она огляделась, сможет ли залепить ему ногой, рукой не достанет, успеет убежать, но решила не рисковать, чтобы не задеть мебель или кого-нибудь.

Максим встал у двери, насмешливо смотря на сестру. Альфира взяла Юлю за руку, призывая к спокойствию.

– Интересно, и как? Чего ты испугался? – Мэй насмешливо посмотрела на него.

– Вот ее! – Максим ткнул пальцем в Юлю. – Секта свидетелей U-Li Sun!

– Ах ты! – Юля дернулась вперед, но Максима уже не было.

– По-моему неплохо, Альфа, Илья, как думаете?

– Мэй погрозила Юле. – А ты зря злишься.

– Да, Юль, Мэй права. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что все на тебе и замыкается, – сказал Илья и втянул голову в плечи, ожидая удара пяткой от Юли, пускай она и обозначала удары, не касаясь, все равно было неприятно.

– Почему я? Почему все на мне замыкается? Что во мне такого важного? Мэй, ты же сама сказала, блин, не помню точно! – возмущалась Юля, но дальше слов не пошла, устало сев на стул.

– Ты имеешь в виду, что от судьбы не уйдешь, верно? Ты же это хотела сказать?

– Да, именно это. Если от нее не уйдешь, то к чему что-то делать, если и так все предрешено кем-то или чем-то там, – Юля показала пальцем в потолок.

– Это не совсем так или совсем не так. Помнишь миф о богине судьбы Камынчжан? – спросил Илья.

– Помню и не помню, мне надо еще раз прочитать, и чтобы ты мне объяснил, – Юля вздохнула. – Короче я понимаю так: увернуться не удастся, в остальном все зависит от меня.

– От тебя, от тебя, – из-за двери раздался гнусавый голос Максима. – Так что не подведи человечество!

– Ха-ха-ха! Просто обхохочешься! – фыркнула Юля.

16. Последняя тренировка

По дороге на тренировку Юля пять раз перечитала главу о богине судьбы, борясь с собой, чтобы не начать допрашивать Илью. Она хотела понять все сама, и вроде получалось. Не дочитанная книга сама собой оказалась в рюкзаке, и в метро, пока ехали на тренировку, они вместе ее читали. После тренировки читать было бесполезно, как и что-то обсуждать. Самое большее, на что ее хватало – поиграть с Арнольдом, но чтобы много не бегать.

– Мне кажется, я поняла суть, – сказала Юля, когда они шли от метро к спорткомплексу. Идти еще долго, прохожих по пути почти нет, какой-то мертвый район или время такое, все на работе. – Представляю, если я подобное начну втирать моим родителям – такой рев поднимется!

– Ну да, и у меня: ты не благодарный, да мы все для тебя сделали, ты должен быть нам благодарным за все, что мы для тебя сделали и дальше такое же бла-бла-бла и бла-бла-бла. Я как-то задвинул эту тему с отцом, мать потом подключилась. Не помню уже, как до этого дошло, но я им сказал, что не просил меня рожать, что они не спрашивали моего разрешения, хочу ли я жить в этом мире.

– Ого, ну ты больной, конечно. Разве можно такое с предками обсуждать? У них же вся система доминантности построена на успехах детей. Видишь, я не такая и тупая.

– Я никогда не говорил, что ты тупая. Просто каждый из нас что-то умеет лучше, что-то хуже.

– Я сама себя тупой считаю. Знаешь, как обидно, что не можешь въехать в тему, решить эти сраные задачки! Раньше до слез доходило, ревела по ночам, а сейчас как-то уже пофигу, смирилась с тупостью.

– Раз занимаешься самобичеванием, значит, не смирилась. Бросай ты это, – Илья по-дружески толкнул ее плечом, Арнольд радостно залаял.

– Да знаю я, что нельзя так. Но не могу по-другому – это же и есть я, а не та, которую видят другие. Все думают, что я упертая спортсменка, что у меня внутри все атрофировалось, что стала киборгом. Знаешь, как девчонки в классе потешаются над нами? Не в глаза, нам ребята рассказывают. Так вот я фригидная сука, теперь я знаю, что это, а Альфа просто тупая и тормознутая. Вот так мы выглядим.

– И вовсе не так, просто это они вас так видят или хотят, чтобы другие видели. Думаешь, мне в новой школе было легко? Она с виду такая крутая, для выскочек, так же ты меня называла? Вот, а на деле первые месяцы меня жестко там прессовали. И били хорошо, умело, чтобы синяков не оставалось. Это так просто, я потом прочитал об этом в книге про лагеря НКВД. Бьют через доску шлангом с песком. Первое время я даже кровью начал ссать, пока не дал отпор. Если не дашь отпор, пусть и загасят, не отстанут.

– И что ты сделал? – Юля сочувственно посмотрела на него. – Почему ты ничего предкам не сказал? Почему мне не рассказал? Я бы Максима попросила помочь! Он хоть и гад, но знает, что надо делать. Он всегда знает, что надо делать!

– Никто не знает всегда, что надо делать – это тебе Максим сам скажет. Предкам такое рассказывать нельзя, когда меня мутузили в нашей школе, отец поставил мне это в вину, что я сам виноват, что довел до конфликта.

– Это тогда, когда ты из-за меня дрался?

– Я тебе уже не раз говорил, что дрался из-за себя – это было мое решение, и ты тут не причем! – раздраженно ответил Илья. – Прости, не хотел на тебя кричать.

– Не переживай, – Юля взяла его под руку. – Я на тебя разучилась обижаться, а ты на меня имеешь право обижаться, я заслужила.

– Не хочу, – буркнул Илья и снял запотевшие очки. Они всегда потели, когда он волновался.

– Слушай, – Юля остановилась и пристально посмотрела ему в глаза. – А ты бы хотел, чтобы тебя родили в этом мире? Ну, чтобы перед рождением тебя бы спросили: «Сейчас или никогда?».

– Бессмысленный вопрос. На него нет, и не может быть никакого ответа.

– Может, ну скажи, скажи!

– Я бы разделил все на три части: первая планета, она мне нравится, но я не знаю и другого варианта, не из чего выбирать. Второе люди – вот здесь текущая сборка общества меня совсем не устраивает.

– А третья часть? – спросила Юля, щипая задумавшегося Илью.

– А третья часть, самая главная для всех: те, кого мы любим, кто наши друзья и просто интересные люди. Их не так уж и много, но я благодарен судьбе, не родителям, их заслуги в этом нет и быть не может, что я знаю тебя, Альфу, Максима, что у меня есть Арнольд, любимое дело, что в моей жизни есть ты, – он отвернулся и добавил еле слышно, но Юля услышала, и почему-то ей стало приятно.

– Я об этом никогда не думала. Вот ты все разложил, и мне понятно, но сама бы я до этого не додумалась.

– Потому что не хотела бы об этом думать.

– И не буду! Ты прав, вопрос и правда бессмысленный, мы же ничего не можем изменить и родиться в лучшее время.

– Лучшее время всегда останется в прошлом, – криво ухмыльнулся Илья. – Так нам вдалбливают в школе и в телеке.

– Вот бы их всех собрать и отправить туда! Вот было бы здорово, и все довольны! – воскликнула Юля.

– А мы туда и катимся, только все вместе. Может поэтому Камынчжан и проявилась?

– Ты думаешь, что это и правда она?

– Скорее ее доверенное лицо, демон-исполнитель или что-то такое, – он не успел договорить, и они нос к носу столкнулись с Ланой Ким.

Она выросла будто бы из-под земли, не хватало вспучиться плитке и выпустить на свободу мятежный дух, открыть врата демону в мир живых. Возможно, так оно и было, но ни Илья, ни Юля не могли этого заметить, увлеченные беседой, смотря друг на друга и следуя по инерции, зная, что никаких препятствий на пути нет. Заметил это Арнольд, и Лана, мило улыбнулась напряженному и скалящемуся псу. Арнольд что-то понял и, прижав уши, опасливо следил за ней. Юля увидела, как улыбка Ланы притягивает Илью, и ей показалось, что она его заколдовала, очаровала своей красотой. И от этого стало так обидно, что захотелось уйти от них, пусть будут без нее.

– Здравствуйте, милые Илья и Юля, – Лана незаметно дотронулась до руки Юли, и вся ее решимость и непонятая ревность пропали, как гаснет лампочка при обрыве питания. Внутри Юли зародилась череда таких обрывов, каскадом накрывая с ног до головы, уводя лишний потенциал в воздух. – Я очень рада, что встретила вас. Я же тоже иду на тренировку. Сегодня, милая Юля, мы немного потренируемся вместе

– Здрасти, – только и сумела выдавить из себя Юля.

И вдруг ей показалось, что все это бред, точно бред. И нет никакого духа или демона, и все происшествия, случившиеся в последние дни – все это лишь ее воспаленное воображение. И почему каждый день что-то случается, почему нет ни одного дня, когда бы ее просто оставили в покое? Раньше она изнывала от скуки, а сейчас хотела ничего не делать, даже английский вытерпела бы без лишних возражений. И чем больше она об этом думала, тем прозрачнее и проще становился мир. Сначала пропали дома. Остались только их серые силуэты, которые вскоре растворились в воздухе, разлетаясь серыми клочьями от порывов ветра. Потом исчезла мерзкая плитка, а на ее месте показалась черная и очень сухая земля. Видно, что она была мертвая, сожженная много раз до полного уничтожения. Осталось только небо, такое же солнечное и голубое, без единого облачка, и ветер, правивший над этой безжизненной степью, где осталось место лишь чахлому борщевику и какой-то высохшей высокой и колючей траве. Ни птицы, ни жужжания насекомого, ни тени бездомной собаки или человека – никого, кроме таявших в вечернем мареве жалких силуэтов расплавленной бронетехники, искаженной и разорванной на изогнутые в немыслимые геометрические фигуры части. От вида этих частей, от их форм, граней, углов и наклонов становилось дурно и очень страшно от того, что для тебя здесь больше нет, и не может быть места, никогда, ни для кого.

Юля ухватилась взглядом за Илью, он тоже был в этой безжизненной степи, но без Арнольда, пса больше не существовало. Илья смотрел на Лану, и Юля поняла, насколько глупыми были ее обиды и ревность. Илья разговаривал с ней взглядом, впрямую задавая вопрос: «Кто вы?». А Лана отвечала ему: «Никто и все – решать вам». И этот вопрос-ответ длился целую вечность, для которой время было лишь жалкой придумкой человека, желающего подчинить своему ничтожеству законы Вселенной. Вопрос Ильи рождал многие и многие рассуждения, выстраивающиеся в бесконечную логическую цепь, ведущую в никуда. Ответ Ланы не разрывал ее, а дублировал, усиливал, мультиплицировал, доводя до абсурда, до истинного хаоса, не подвластного времени и жалкому человеческому разуму.

– Сейчас еще не пришло время, – Лана вторым прикосновением вернула Юлю, но куда? Видя вопрос в глазах Юли, попытку сказать, но губы двигались, а изо рта вырывался только вздох, Лана покачала головой. – Не торопитесь, все будет так, как будет. Не пытайтесь перешагнуть, переплыть эту реку быстрее, чем можете.

– Что будет? – прошептала Юля, схватив Илью за руку, пальцы его оказались ужасно холодными, она ощутила, как дрожь бьет его. И это был не страх, а гнев от беспомощности.

– Пока главное для нас всех тренировка. Вы, наверное, не знаете, но выступление перенесли на завтра. Не знаю, почему так случилось, но оно ровно так, как есть. Поэтому я решила позаниматься с вами, Юлия, сегодня. Придется сократить программу, мне бы хотелось посвятить вам весь завтрашний день, но что есть, то есть. Идемте, не хорошо будет, если мы опоздаем.

Только сейчас Юля заметила, что Лана одета в тонкий белый спортивный костюм, он ей очень шел, пускай и не подчеркивал стройность и силу тела, в руках спортивная сумка для фитнеса, на голове простая белая кепка, без логотипов. На костюме и сумке тоже не было никаких логотипов или брендовых полосок или аппликаций, но Юля была готова поклясться, что когда Лана подошла к ним, на ней было длинное темно-синее платье с черными внимательными птицами, а на ногах не кроссовки, а сандалии на высокой деревянной подошве, в волосах толстые темно-коричневые палочки, очень похожие на тонкие кинжалы в ножнах.

Илья молчал, левой рукой держа Арнольда за ошейник, вторую руку сжала Юля. Они пошли вперед, и Юле захотелось забрать рюкзак у Ильи, чтобы не казаться слабой перед Ланой, которая сама несла набитую сумку. Лана заметила это и, улыбнувшись, покачала головой.

– Думаю, что мой брат смог вам помочь и передать то немногое, что умеет сам, – Лана ехидно улыбнулась, и Юле стало обидно за Виктора, она хотела возразить, но Лана не дала ответить. – У нас с детства соперничество с ним, мы же почти близнецы. Почти потому, что похожи внешне, но терпеть друг друга не можем.

– А разве так бывает? – удивился Илья, выйдя из легкого ступора. – Я думал, что близнецы имеют особую связь друг с другом.

– Кто имеет, кто не имеет. Вопрос отношения и веры, а мифы создать легко, особенно сейчас, когда информацию достаточно опубликовать и правильно продвинуть, и она уже считается правдой. Никому не нужна правда и истинное положение дел, никогда не были нужны. Так что это вопрос вашей веры, ведь так легко и приятно знать, что ты понимаешь то, как устроен наш мир. У нас еще будет время поговорить на философские темы, – она опасно улыбнулась, и Илья вздрогнул. – Так от, вернемся к тхэквондо. Я покажу вам, Юлия, настоящий женский бой. Он гораздо более жестокий и коварный, чем мужской. И это будет наш первый урок, пока его будет достаточно.

Юля кивнула, она действительно поняла, о чем говорила Лана. Понимание этого далось тяжело, с обид и боли, когда на первых соревнованиях вставая в поединок с более опытными девочками, она получала подлые и очень больные удары, которые часто не замечались судьями. Юля билась по правилам, как учил тренер, и проигрывала, получая дома пачку упреков за проигрыш, рваное кимоно и синяки на лице, и по всему телу. Почему-то мать, особенно она, и отец считали, что Юля должна всегда побеждать, иначе для чего она ходит в секцию, зачем они тратят на это деньги. По правде сказать, денег они тратили немного, после третьего года обучения тренер выбил для Юли многолетний грант, и родители платили только за зал, жалкие тысячи в квартал.

– Я видел подпольные женские бои по тайскому боксу среди женщин. Это было ужасно, – сказал Илья.

– Ужасно, волнующе и сексуально. Не правда ли, Илья? – Лана прищурилась, поймав его смущенный взгляд. – И в этом нет ничего противного природе человека – боль, страх и жестокость, граничащая с сексуальностью, во все времена привлекали мужчин и немного женщин. Желание быть сильным, владеть, заставить и подчинить своей воле, овладеть и, если понадобится, покарать, жестоко, может и убить – это все внутри каждого из нас. Поэтому умение драться, изучение боевых искусств необходимо, но не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы понимать ту чудовищную силу, которая внутри нас, понимать и управлять ею, уметь подавлять, уметь защищать.

– Я уже потерялась и вас не слушаю, – сказала Юля. Она решила сконцентрироваться на тренировке и отключила внешние шумы, как робот, следуя до конца маршрута.

– И правильно делаете, Юлия. Всегда перед боем очистите свой разум, избавьтесь от всех мыслей. Остаться должны только вы и противник, тогда вы сможете победить, сможете предугадать его действия и не перейти границу, остаться человеком, – Лана посмотрела в небо, все, и Арнольд, посмотрели следом. В небе кружила стая воронья, выписывая то концентрические окружности, переходящие в спираль, приближающуюся к земле, то рисуя восьмерки, расползавшиеся по небу невнятными черными линиями.

– Что это значит? – спросила Юля.

– Узнаете в свое время, а пока просто знайте, что оно движется, – без улыбки, смотря на них ледяным взглядом, ответила Лана.

У спорткомплекса они встретили тренера. Олег Николаевич извинился, что вынужден уехать, выступление перенесли, и он должен уладить организационные вопросы. Юле стало страшно оставаться с близнецами Ким. Она надеялась, что тренер будет с ней, что сможет защитить, но защитить от чего? Юля так и не смогла для себя сформулировать, от чего ее надо защищать, просто внутри тлело такое чувство, не требовавшее объяснения.

Илья остался на скамье в сквере, Арнольд отказался играть, приняв стойку и напряженно смотря на вход. Илье пришлось несколько раз хлестнуть пса ремнем, чтобы вывести из этого состояния. Арнольду было больно, но пес с благодарностью смотрел на хозяина, пытавшегося впихнуть в друга любимое печенье для собак. Он не любил бить Арнольда и всегда очень переживал, когда приходилось применять силу.

Юля переоделась вместе с Ланой. Ее поразило тело Ланы, сильное, с железными мускулами, но не перешедшее ту грань, после которой женщина становится мужчиной. Лана ничего не стеснялась, сменив белье на спортивное, Юля решила, что будет делать также, а не просто надевать сменку после душа. У них было одинаковое белое кимоно без каких-либо отличий. Привычно ступая босиком по холодному полу, они вошли в зал, где их ждал Виктор. Он поздоровался с Юлей, делая вид, что не заметил Лану. Она ответила ему тем же, бросив в него тяжелый мяч с песком, как бы случайно, не смотря, куда бросает.

Лана показала Юле новую разминку, быструю, настолько интенсивную, что Юля с непривычки устала. Но все мышцы были в тонусе, она никогда еще не чувствовала себя настолько готовой. Упражнения запоминались легко, и Юля подумала, что знала их всегда.

– Начнем мы, а вы смотрите, – Лана взошла на татами, вежливо поклонившись Виктору.

Юля встала у края, как положено ученику, и началось что-то невообразимое. Она и не думала, что человек способен на такие прыжки и удары. Лана атаковала Виктора, нет, она не была сильнее, но и он не был сильнее. Они были настолько разными, что становилось страшно. Как огонь и вода, сталкиваясь, выбрасывали энергию, превращая ее во что-то новое, входившее в глаза и в сердце Юли. Она видела каждое их движение, будто бы время остановилось, чувствовала, что и когда кто будет делать, как коварные подсечки Ланы разбиваются о реакцию и блоки Виктора, как его удары пронзают ткань реальности, не задевая Лану, через мгновение атакующую его. И никто не мог победить – они были разные и равные по силе, постепенно сливаясь в одного мастера.

В зал входили войны в старинных кимоно. Юля видела каждого, не оборачиваясь, но вежливо здороваясь со всеми. Они приветствовали ее, вежливо и с уважением. И зал изменился: пропали стены, потолок и пол, они очутились в ином пространстве, в котором не должно быть границ или недвижимых основ, и в каждой точке которого можно найти и силу, и гибель. Юля билась с Ланой, потом с Виктором, не сразу осознавая, как быстро менялся партнер. Очухиваясь на полу после подсечек Ланы, она без усталости, превозмогая боль, продолжала, горя огнем, желая продолжать, но чувствуя, какую разрушительную и страшную силу она создает внутри себя, как трудно и важно управлять ею, сдержаться и не нанести подлого и точного удара, не перешагнуть через себя ради быстрой победы.

Все поменялось, и теперь они втроем отражали атаки старых мастеров. Юля училась биться в команде, училась защищать товарища, пускай какое-то время назад он был противником, училась быть благородной перед противником, не использовать его слабость, получая в ответ уважение и победу. Но это победа не та, когда соперник не может встать, его лицо в крови, а все тело превратилось в отбивную, а победа духа над телом. И это была уже даже не битва, а обмен опытом, обмен знаниями и умением. Юля была счастлива, что может передать свое мастерство, показать что-то новое, выходя за рамки серий схем атак и защиты – это был разговор, общение близких по духу людей, общение равных.

Юля не думала, откуда они взялись, почему мастера так странно одеты, почему все вокруг такое нереальное – в этом не было никакого смысла. Лана, поменявшись ролью с одним из мастеров и став коварным противником, ловко и по-новому подловила Юлю, жесткой стремительной подсечкой уложив на пол. Юля засмеялась, поняв, что учебный бой кончился. Лана помогла ей встать, держа за руки, Виктор и старые мастера аплодировали Юле, и счастье огромной и великой солнечной энергией входило в нее, наполняя чем-то непонятным, сильным и ужасным, но добрым и светлым.

– Я в тебе не ошиблась. – Ты завтра проиграешь, не переживай об этом. Твоя судьба в твоих руках, и ты идешь верной дорогой.

Юля удивилась, но дикая усталость накрыла ее, и она потеряла сознание.

17. Мигрень

– Альфа! Альфа! – Мэй подошла к ней и потрясла за плечи.

– Что? Я что-то не доделала? – Альфира помотала головой и стала расставлять бокалы на полках.

Мэй вздохнула, с грустью посмотрев на нее. После «совета в яслях», как напоследок назвал их заговорщицкий клуб Максим, Альфира работала как робот со стеклянными глазами. Она все прибрала, вытерла до блеска все бокалы и выстроила из них ровный строй на барной стойке, будто бы играла в стеклянных солдатиков. Посетителей еще не было, ночная смена переодевалась, искоса поглядывая на застывшую Альфиру, не реагировавшую ни на что. Одна официантка даже сделала фото, но Мэй попросила ее удалить.

– Я думаю, – начала Альфира и замолчала, испуганно посмотрев на Мэй.

– Пойдем, прогуляемся, – Мэй повела ее в раздевалку.

Доверив ресторан старшей официантке, руководившей баром, Мэй вытащила Альфиру на улицу. Солнце жарило беспощадно, но Альфиру тряс озноб, она сильно побледнела, но сама пошла в парк. Мэй держала ее под руку, чувствуя, что сама выглядит не лучше. От всего узнанного и сказанного болела голова, и самопроизвольно стучала челюсть. Мэй знала, что с ней, но усиленная доза ибупрофена пока не действовала.

– По-моему, мы все сошли с ума – это же безумие, – спокойно сказала Альфира и села на лавку, удивленно озираясь. – Ой, мы в парк пришли.

– Давай уйдем.

– Нет, я не боюсь. Здесь ничего нет, оно там, – Альфира показала пальцем в землю. – И это не наш демон. Там что-то другое, и этого много. Я раньше не замечала, но оно уже повсюду. Я все поняла, точнее не все, но поняла. Вот, видишь ту женщину с белой сумкой?

– Вижу, говори тише, – Мэй покосилась на прошедшую мимо девушку, бросившую на них полный злобы и ненависти взгляд. И что они ей сделали, Мэй никак не могла припомнить, кто она. Девушка, как девушка: молодая, платье, пожалуй, слишком короткое, стоит осторожнее садиться на лавки, много косметики, татуаж, ничего особенного.

– Оно в ней, но слабое. Она заражена, она видит в нас чужих.

– Можно и так сказать, мы же конкурентки по умолчанию, – Мэй обняла ее и щелкнула по носу. – Ты устала, милая, вот и чудится всякая жуть. Слушай, у меня начинается дикая мигрень из-за бессонной ночи, пойдем, съедим по тазику мороженого, я угощаю.

– Нет, теперь моя очередь, – Альфира улыбнулась. Мэй невольно вздрогнула, видя, как с девушки спадает напряженность, похожая на еле заметный серый туман, расползающийся по асфальту грязными всполохами, исчезая в жарких лучах безмятежного солнца.

– Но сначала выпьем кофе, сумасшедшие же не пьют кофе?

– Я не знаю, наверное, нет, – Альфира встала и поправила белое платье с длинными рукавами. С Мэй они смотрелись несколько старомодно в длинных закрытых платьях, не оголяющих и не выпячивающих положенные летом прелести. – Мы будем первыми!

– Точно! – засмеялась Мэй. Голова медленно проходила, но надо было ввести организм в гипергликемический шок.

Они пошли в ТРЦ у метро, разглядывая прохожих, переглядываясь, когда их замечали парни или моложавые самцы. Особенно смешило удивление и непонимание на их лицах, охотники привыкли видеть товар лицом, а не в плотной обертке. И все же Мэй подмечала что-то недоброе во многих лицах, какое-то неосознанное, не определившееся зло, вырывающееся из глаз и рта черным светом.

«Это точно безумие», – думала Мэй, тайком заглянув Альфире в глаза. Мэй выдохнула, Альфа вела себя как обычно: улыбалась, смущалась от взглядов, удивлялась, не понимая намеков.

– Жалко Юли нет, и ребята разбежались, – вздохнула Альфира, оглядываясь на парк. – Лучше бы мы.

Она запнулась, и поток слез вырвался из нее. Альфира зарыдала, едва устояв на ногах. Мэй обняла ее, крепко прижала к себе, ничего не говоря, принимая вырвавшуюся боль грядущего на себя. Она заметила, что оберег горит, ярко и жарко, просвечивая сквозь ткань. И вдруг стало темно. Мэй зажмурилась, она не хотела видеть, как могла, отгоняла от себя наваждение. Голова пульсировала, готовая взорваться.

В следующий миг Мэй очнулась в кафе. Альфира медленно пила кофе, кружка Мэй была пуста. Официант принес две красивые вазочки с мороженым и слабосоленую рыбу. Мэй некоторое время смотрела на нее, потом вспомнила, что сама заказала.

– Это безумие, только не у нас, – Альфира принялась за мороженое, продолжая пить горячий кофе. – Прости, у меня случилась истерика. Мои говорят, что у меня так постоянно, и мне пора лечиться.

– Нормально все с тобой, сами пусть лечатся, – Мэй ехидно улыбнулась, Альфира засмеялась, подавившись мороженым и измазав очки ложкой.

– Альфа, учись есть как леди.

– Не хочу, а то со смеху помру. Я уже пробовала, с Юлькой этикет изучали. Ну, ролики смотрели, потом важно сидели за столом.

– Учись-учись, очень пригодится в жизни, – Мэй строго посмотрела на нее. Альфира вздохнула и напряглась, получалось правильно, но очень смешно из-за сдвинутых к переносице бровей и очень серьезного взгляда. Мэй еле сдержалась, чтобы не засмеяться.

18. Не для всех

Праздник спорта, лета и еще, черт его знает чего, перенесли в Лужники. Видимо, что-то магическое и правильное было в этом месте. Не зря же здесь проходили все последние молодежные форумы, представлявшие собой в основном концерт верных музыкантов и выступление хедлайнера, уже избранного Богом, но пока не было до конца понятно каким. Бесчисленные кордоны охраны, напоминавшие линии окружения, не хватало бункеров и пулеметов, от флагов болели глаза, и от зацикленного ролика на всех экранах сразу, но запаздывающего на доли секунды, из-за чего звук становился потусторонним, а картинка двоилась и троилась, становилось тяжело дышать. Толпы молодежи, одетой в одинаковую одежду, все в кепках, с красными губами и блестящими, будто бы после пары банок коктейля, глазами.

Юля терпеть не могла подобные мероприятия, чувствуя себя здесь бесконечно малой точкой в этом хаосе непонятного и странного веселья. Она и так была на вид слишком маленькой, поэтому охрана долго и придирчиво проверяла ее паспорт, пропуск и приглашение. Не помогал даже тренер, его слушать не стали, а просто поставили в другую очередь, назло выпотрошив всю сумку и заставив снять ремень, часы, посчитать мелочь и прочие мелкие унижения, доступные маленькому человеку, получившему на время власть над другими людьми. Пройдя четыре поста охраны, они спрятались в сквере перед Центром единоборств и силы, или как-то так назвали отремонтированный корпус. Из сквера не было видно кричащих плакатов, музыка и голос диктора, то ли мужской, то ли женский, кружил где-то в стороне.

– Я не хочу туда идти, – честно, без тени капризности в голосе, сказала Юля.

– Мне тоже не очень хочется, но в этом случае решаем не мы. Наше мнение никого не интересует.

– Почему? – спросила Юля и сразу поняла, насколько по-детски прозвучал ее вопрос. – А, понятно все.

– Не думаю, что тебе понятно. Если по-простому, то от твоего выступления зависит дальнейшая судьба нашей секции. А вот почему они так уцепились за тебя, я не знаю. Нет, я не против того, чтобы ты выступала, но не здесь же, – Олег Николаевич поморщился. – К тому же очков зачет не будет, не люблю пустые выступления.

– Ладно, выстою. А кого против меня поставят?

– Будет три боя с представителями разных школ. Потом они между собой, и выйдут два победителя в финал. Каждый бой по три минуты, связки все ты помнишь, работать будете в защите, так что полный контакт. Не боишься?

– Почему-то нет. Вот пока в метро ехала, то боялась, а сейчас все равно.

– А вот это плохо, – он всмотрелся в ее глаза. – Юля, такой настрой не приведет ни к чему хорошему. Уж лучше бояться и защищаться, чем смириться.

– Да знаю я, – отмахнулась она. – А еще лучше не загадывать победу, а то проиграешь. У меня не апатия началась, как тогда. Я все контролирую, просто план продумала, какие связки сберегу, как начну, и вроде успокоилась. Конечно, я бы применила тот удар, что Лана вчера показала, но его же нельзя, запрещено правилами, да?

– Запрещено. Но не думай, что подобные штуки не применят против тебя. Будь начеку. У нас низкая позиция, мне дали понять, кто должен выиграть, и это не наша школа точно.

– Это мы еще посмотрим, кто победит! – сверкнула глазами Юля.

– А вот это мне нравится. Не растеряй спортивную злость, она тебе пригодится. Соперники тяжелые, тем более, что это будет микс.

– Что, опять с парнями драться? – удивилась Юля. – Мне же еще кмс не дали, почему я?

– Кмс нужная вещь, но не всегда титулы и звания достаются сразу достойным. В Федерации о тебе знают, и я понимаю их выбор. Ты это могла не заметить, но на всех соревнованиях зал болеет за тебя. Не знаю, как тебе удается всех очаровать, но я сам всегда чувствую, что жду именно твоей победы. И это не потому, что ты моя ученица.

– Ваша любимая ученица, – Юля самодовольно улыбнулась.

– Самая любимая зазнайка, – он щелкнул ее по носу, Юля и не заметила начала движения и пропустила. – Не зевай, а то опять получишь нокаут.

–Не хотелось бы, – поморщилась Юля и, когда он попытался ткнуть ее пальцем, и как он так мог быстро делать, она увернулась и, несмотря на тяжелый рюкзак, сменила позицию и обозначила удар по голени.

К служебному входу тянулись узкие шеренги молодых спортсменов. По фирменным костюмам было понятно, какая школа идет, не хватало знамени.

– Пора, надо идти, а то все места займут, негде будет нормально размяться, – сказал тренер.

– Я могу и в коридоре. Мне понравились упражнения Ланы, и почему вы мне их не показывали?

– Потому, что я их не знаю. Это другое направление, и, честно говоря, у меня бы многое не получилось. Все-таки мужчины и женщины разные, не забывай об этом.

– Да ладно, я не обижаюсь, – Юля закусила губу и спросила. – Значит, меня заказали, да? Как девку или актриску? Недавно что-то такое по литре читала – крепостное право какое-то!

– Не без этого. Оно никуда не делось, просто стало называться иначе. Главное не строй себе клетку здесь, – тренер постучал себя по лбу, потом ей. – Помнишь, я тебе рассказывал, как это важно?

– Конечно, помню! Я все помню, чему вы меня учили! – Юля улыбнулась и прижалась к нему. – Спасибо вам, Олег Николаевич.

– Ну-ну, опять плачешь, – тренер вздохнул и, достав чистый платок, вытер ее лицо. – Ты, как будто, прощаешься со мной. Чего ты так распереживалась?

– Не знаю, но что-то внутри тревожно, – Юля посмотрела на небо, и ей показалось, что оно потемнело. На секунду исчезли Лужники, и осталась только черная выжженная пустыня. – Наверное, я все-таки боюсь.

– И это нормально. Пойдем, – он похлопал Юлю по плечу, и они пошли к входу. Она хотела сказать, как сильно его любит, что он для нее как второй отец или первый, настоящий, но побоялась.

Внутри все было как везде, ничего нового, кроме духа недавнего ремонта. От фенола и клеев щипало глаза, и было трудно дышать. Их шмонали долго, с удовольствием. Юля не узнала молодого охранника из их школы, а вот он ее узнал и разрыл рюкзак до нижнего белья, вытащив трусы и майки на всеобщее обозрение. Буркнув, что она может все собрать и поживее, он удовлетворился. Юля не обратила на него внимания, отодвигая от себя этих людей, воспринимая их как неизбежное, как холодный ветер или колючий дождь, когда зонт остался дома. Тренер попытался возмутиться, но его едва не выставили, пришлось замолчать. Юля видела, как тяжело ему это дается, еще никогда тренер не был таким взбешенным. «Они уроды, плевать на них», – шепнула ему Юля, когда они вышли в ослепительно белый коридор. Ее раздевалка находилась в самом конце, здорово, что выданный браслет открывал самый дальний шкафчик, как она и хотела. Девчонок собралось о-о-очень много, и все такие разные. Юлю особенно забавляли самбистки и дзюдоистки, раскаченные до крутых бочонков, больше походившие на вольных бойцов. И нет, они не были толстыми, просто как-то сквадрачивались. С такими биться было бы тяжело, если завалят, то точно хана.

– О-го‑го, сколько народа! – присвистнул Максим, с доисторическим ужасом озираясь на несметные полчища студентов и старшеклассников, заполонявших Лужники, продавливая себе лучшие места у громадных экранов. – Представляю, что внутри творится.

– Праздник спорта и молодости, – прочитал Сергей лозунг на экране. За лозунгом пошли изречения президента на фоне триколора, и он отвернулся.

– Тяжело там Юле, – Альфира щурилась на солнце, не желая рассматривать человеческую мешанину. Они решили встать в самом неудобном месте, где негде было развалиться на траве, и экран был не самый большой, далеко и на отшибе. Отстоять двухчасовое выступление на солнцепеке удовольствие так себе, но пробираться на основную территорию было еще хуже. Арнольд смирно сидел, нарочно зевая, чтобы показать белые зубы часто проходившим мимо них напряженным охранникам. Их уже три раза опрашивали о том, кто они, что здесь делают, почему не идут внутрь комплекса ко всем. И выглядели они странно и подозрительно, стоя на медленно плавившемся плацу перед экраном и никак не реагируя на ролики, лозунги и воззвания, когда как Лужники взрывались криками, свистом и подобострастным улюлюканьем.

Праздник спорта и единоборств или, как метко назвал его Леха, «праздник мордобоя при господдержке», начался под звуки гимна. Вставать не пришлось, они и так стояли.

После приветственных слов и демонстрации президентской ложи и знакомства с высокими гостями из Северной Кореи, началось основное действо. Ребята из секции рукопашного боя почем зря ломали отличные доски и ровные гладкие кирпичи, устраивали показательные спарринги. Не сразу было понятно, что это был микс, только после боя девчонки снимали кепки, открывая туго стянутые в клубок русые и черные косы. Альфира заметила, что в их лицах горит непонятная злость, парни выглядели гораздо добрее, хотя и получили неплохо от девчонок. Потом вышли самбисты, и все заскучали. Если бы Юля уже выступила, то они точно бы ушли к набережной. Расписания выступлений не было, поэтому приходилось ждать.

– Привет! Я не опоздала? – Мэй подбежала к ним.

Она взмокла, неся большую сумку-холодильник. – Еле вас нашла. Альфа сбросила мне координаты, но навигатор опять сошел с ума, показывал мне, что я где-то в Голицыно.

– А, он может и такое. РЭБ врубили, эти же приехали, а так бы и полицаев столько не привезли, – сказал Максим и с интересом посмотрел на сумку.

– Давай подержу, – предложил Сергей, Мэй отдала ему сумку, как бы невзначай коснувшись его руки. – Познакомься с нашим другом Лехой. Леха – это Мэй, властительница кимчи.

– Очень приятно, – Леха широко улыбнулся и, посмотрев на Сергея, добавил. – Твоя хозяйка, можешь не скрывать.

Сергей побледнел и отвернулся. Мэй рассмеялась, подмигнув Лехе.

– О, дзюдоисты пошли. Значит, Юлька скоро пойдет, – сказала Альфира.

– В самом конце, – Мэй достала из сумки бутылки с морсом и контейнеры с сандвичами. – Альфа, помогай. Не забывай, ты на работе.

– Да-да, – Альфира оторвала взгляд от экрана и стала раздавать сандвичи. Мэй разливала морс по стаканам.

– Юле оставьте, – грозно попросил Максим.

– Там много еще, – сказал Сергей, выполнявший роль мобильной стойки.

– Слушайте, а вы записываете? Альфа мне прислала ссылку на трансляцию, я пока в машине ехала, слушала все. Правда припарковалась черти где, все перекрыто.

– Записываем, не беспокойтесь, – отрапортовал Леха, «цокнув» пятками кроссовок не хуже вышколенного гвардейца. – Я робота озадачил. Он вцепился в трансляцию, и даже если ее прервут, то он с канала не слезет – утащит все, что только можно.

– Как это? – удивилась Мэй.

– Да так, высший уровень доступа. Мы же его для этих разрабатывали, – Леха показал в сторону Кремля или туда, где он должен был быть, по его мнению, но Мэй сразу все поняла. – Классный морс, то что надо.

– А я боялась, что слишком кислый, – улыбнулась Мэй, очаровав Леху окончательно.

– Я все Насте расскажу, – злобно прохрипел на него Сергей.

– Сам расскажу, – огрызнулся Леха.

– Ребят, а вы не боитесь с ними работать? – шепотом спросила Мэй.

– А больше особо и не с кем – все бабки у них, – пожал плечами Сергей. – Работать надо, по ходу пьесы разберемся.

– Вам виднее, но я бы соскочила побыстрее. Арнольд, я и для тебя кое-что принесла. Ты же любишь сухарики?

– Очень любит, особенно рыбные. Не знаю, почему он так любит рыбу, – ответил Илья, скармливая половину своего сандвича довольному псу.

– Вот, пока чуть-чуть. Это Камиль для тебя сделал, он любит собак, – Мэй протянула на ладони несколько больших сухарей, Арнольд тут же слизал их и захрустел, радостно завиляв хвостом.

– Любит готовить? – переспросил Леха и, поняв, что шутка тупая, хотел было извиниться, но Мэй остановила его обезоруживающей улыбкой.

– Собак мы не готовим. У нас их в семье никто и никогда не ел. Это скорее в Китае их едят, а так очень дорого. Я бы не смогла, собак очень люблю, – Мэй потрепала Арнольда и дала еще сухариков. – Есть специальные мясные породы, но это все пережитки прошлого.

– Ну да, гораздо выгоднее и экологичнее жрать человечину, – заметил Максим.

– Фу! – Альфира пихнула его в бок. – Гадость какая!

– Ха, сама это в сценарии прописала, – хмыкнул Максим. Альфира задумалась, загрузилась, как называла это Юля, и он ущипнул ее. – давай-давай, reboot, а то все пропустишь.

– Человечину мы тоже не готовим, – улыбнулась Мэй, ожидая подобной шутки от Максима.

Два поединка позади, сил осталось достаточно, но Юля чувствовала нарастающую тревогу, переходящую в тупую боль в груди. И дело было вовсе не в тех ударах, что она пропустила, хотя это было очень больно, а в воздухе, спертом и пыльном, пускай и дул постоянно слегка прохладный воздух, не принося ничего, кроме раздражения и колкого озноба. А еще ей все время казалось, что она видит прозрачные тени, снующие вокруг нее. Во втором поединке ей показалось, что одна из теней вошла в соперника, и она пропустила удар в грудь, хорошо, что не в голову. И все равно она победила, по очкам и с хорошим перевесом. Она не могла знать, что несколько ее точных ударов судьи не засчитали, Юля не видела, как ходил ругаться тренер, она ничего не видела, кроме татами и соперников. Нельзя думать о чем-то другом, надо смотреть, изучать противника, видеть его сильные стороны, обдумывать связки и уловки.

Противник был выше и тяжелее нее на десять килограмм. Тренер не смог объяснить, почему она должна вставать против мальчишки, тем более, тяжелее нее. На вид Юля смотрелась совсем как девочка, в первом поединке зал удивленно охнул, но к концу третьей минуты она слышала, как ее поддерживают, как раздаются все слышнее крики: «Юля, давай!» или «Врежь ей!». И чем больше она слышала криков поддержки, тем яснее проступали прозрачные тени, влетавшие в соперника. Время отдыха пролетело незаметно, и она стоит на татами и ждет сигнала. Все положенные поклоны сделаны, но сигнал к началу задерживается. И только она подумала, что кто-то из важных персон задержался в сортире, внезапно ударил гонг.

Парень бросился на нее еще до удара гонга, опередив на полсекунды, и это было видно всем. Зал загудел от возмущения, но судьи молчали, делая вид, что ничего не заметили. Первую минуту она отбивалась, получая в блок серии быстрых ударов руками и ногами. Парень хотел решить исход боя до конца времени без подсчета очков, и Юле повезло. Она увидела, что он начинает проваливаться, и ловко подставилась, быстро увернувшись, сделав элегантную подсечку. Парень вылетел с татами, растянувшись на полу. Бой остановили.

Пока Юля поправляла кимоно, проверяя себя, не сломал ли он ей ребра или лучевые кости, возле противника суетились врач и медсестра. Когда ей зарядили в грудь, никто и не дернулся, а тут прибежали с заморозкой и мазями. Юля презрительно фыркнула, режиссер трансляции поймал ее лицо, быстро показав «покалеченного» парня, и зал разразился обидным смехом. Может ей и показалось, но Юля услышала, как несколько детских голосов стали скандировать: «U-Li Sun! U-Li Sun! » Судьи потребовали порядка и тишины. Парень вернулся на татами и без поклона, встал в стойку. Глаза его горели ненавистью и гневом, Юля поклонилась, как было положено, спокойно ожидая, когда раздастся противный писк продолжения боя. Оставалось ровно сто секунд.

Раздался писк, Юля была готова к атаке. Она успела увидеть, как две тени влетели в него, перед атакой, а одна, находившаяся все это время внутри, влетела в нее, не в силах попасть внутрь, обдав гнилостным вкусом подземелья и жуткого холода, ослепив на секунду. Но Юля знала, что он будет делать, и отошла в сторону, дав ему возможность выплеснуть всю силу в воздух.

Парень совсем потерял голову от гнева, и Юле было легко с ним. Он бил по блокам больно, пару раз даже слезы из глаз брызнули, но зато она точно два раза дала ему по дуге ногой в голову, и удары были засчитаны, о чем пропищал бесстрастный компьютер. После третьего удара парень упал и больше не вставал. У нее болела левая ступня, не хватало еще вывихнуть пальцы, а в остальном ничего особенного, бой против духа в парке был гораздо тяжелее. Еще не успели прибежать медики, а она помогла парню подняться, зал аплодировал, приветствуя ее ником. Интересно, кто бросил это первым, неужели кто-то из знакомых был в зале?

Что случилось дальше, Юля не поняла, как и большинство зрителей. Медики оказывали помощь парню, без шлема он оказался вполне симпатичным, похож на одного из солистов любимой группы, если бы не выражение лица. Он смотрел на нее с превосходством и насмешкой. Когда судьи удалились, он стал открыто смеяться. Она подошла к тренеру, Олег Николаевич стоял бледный и его трясло.

– Что случилось? – спросила Юля. Руки не слушались, она никак не могла снять шлем.

– Сейчас узнаем, – глухо проговорил он, помогая снять шлем и жилет. Он хотел снять перчатки, но Юля запротестовала.

– Не надо, скоро же второй круг. Я же вышла в финал? Как это не вышла? – спросила Юля упавшим голосом.

– Они решают вопрос о твоей дисквалификации.

– Но за что?

– Запрещенный прием. Ты не знаешь, но в предыдущих поединках тебе не засчитали в общем семь очков. Тебя засуживают, а я ничего не могу с этим поделать.

– Ну и ладно, не будем переживать. Когда мы сможем уйти? – весело спросила Юля. Ей стало так на все плевать, что все виделось таким смешным и нелепым, весь этот пафос, странные бои без очков или квалификации – на потеху барину, не иначе. Не хватало еще, чтобы они бились голыми и в грязи.

– Не ладно, я отправлю жалобу.

– Отправляйте, но, по-моему, все это бесполезно, – пожала плечами Юля и дала расшнуровать перчатки. Высвободившись из защиты, она стала легче дышать и ужасно захотела есть, а ведь из-за этого мероприятия она пропустила обед в ресторане. От воспоминаний о горячих манду, которые они с Альфирой заказывали всегда, и говядины в соевом соусе, запеченной с рисом и овощами, в животе так забурлило, что тренер невольно рассмеялся.

– Ты права, надо быстрее уходить отсюда.

– Мэй позвала нас всех на ужин в ресторан. Вас тоже позвали, так что не вздумайте улизнуть! – Юля грозно сжала кулаки, лицом показав, что она с ним сделает, если тренер попытается убежать.

Он рассмеялся, картинно вжав голову в плечи. Зал все это время молчал, тихой нарастающей волной перешептываний следя за происходящим. Вернулись судьи и объявили, что ее дисквалифицируют за нанесение удара после того, как противник получил нокдаун. И тут зал взорвался, раздались крики, требовавшие судью на мыло и другие угрозы, быстро переходящие в матерную ругань. И сквозь этот жуткий шум все отчетливее слышались детские голоса: «U-Li Sun! U-Li Sun! » Зал перестал ругаться и подхватил кричалку, добавив хлопки, отбивая не стареющую песню Queen «We will rock you».

– Там есть кто-то из наших? – Юля пыталась разглядеть на трибунах знакомые лица, но не смогла.

– Да, твои мальчишки пришли с отцами. У отца Кирилла были билеты, вот они все вместе и пришли, – улыбаясь, ответил тренер. – Я не хотел тебе говорить, а то ты будешь волноваться, – он показал на дальнюю левую трибуну, с которой и, правда, махали три мальчика, прыгая на месте.

– И правильно, что не сказали! Привет! – что есть силы закричала Юля и подпрыгнула, замахав им в ответ. Повернувшись к тренеру, она, улыбаясь, приказала, – уходим отсюда, ну их к черту!

– Да, пошли. Попрощайся с залом, они тебя полюбили, не забывай этого.

Юля поклонилась каждой трибуне, как этого требовал протокол, будто бы она не проиграла, а победила. Зал заглушил голос диктора и музыкальной отбивки аплодисментами, продолжая приветствовать ее: «U-Li Sun!».

Режиссер трансляции продолжил следить за ней, и когда Юля с тренером скрылась в подтрибунных помещениях, отправил за ней операторов с GO-Pro. Трансляция велась в отдельном окне на сайте, в общую картинку это не включали, но второе окно появилось на экранах на улице.

Юля успела скрыться до прихода журналистов. Тренер отвечал на вопросы, стараясь не поддаваться эмоциям. Основная трансляция перебивала все, поэтому вопросы и ответы пустили снизу второго окна в расшифрованном потоке речевого анализатора. Выходило иногда забавно, робот неверно распознавал речь, выдумывая невозможные речевые конструкции.

В раздевалке никого не было, и очень хорошо, не хватало еще с кем-нибудь встретиться. Юля убежала в душ. Она торопилась, злясь на медленную воду, на то, что так медленно она трет себя губкой, а еще этот гель не хочет до конца смываться, оставаясь противной липкой пленкой на коже. Она терпеть не могла отдушки, крема и прочую женскую радость, которую так тяжело было смыть с себя, от которой коже тяжело было дышать. Забыв о недавней тревоге, Юля не заметила, как свет в душевой погас, а вода стала неприятно горячая. Вывернув холодный кран и закрыв горячий, Юля отскочила в сторону – из крана била горячая вода, кипя и пенясь от злости. Пары удушливого железистого вкуса заполонили все, внезапно зажегся свет, и Юля увидела, что из крана бьет горячая алая кровь, и она вся уже в этой крови.

С криком она выбежала из душевой, забыв полотенце, смену белья, все забыв. Раздевалка была такая же, как и раньше. Никто не застал ее в минуту слабости. Юля поспешно вытерлась своим полотенцем, которое всегда носила с собой, не надеясь на организаторов соревнований. Одевшись, она осторожно вернулась в душевую. Крови не было, только ледяная вода. Закрыв кран и забрав полотенце, Юля вернулась в раздевалку и села на скамью. Сколько она так просидела в мутном ступоре, может минуту, может десять, но вывел из оцепенения ее дикий крик из коридора. Она оделась, собрала рюкзак, несколько раз проверив, не забыла ли свои вещи, и вышла.

Крик повторился, но в коридоре никого не было. Шум и крики доносились издалека, будто бы из другой реальности. Ей стало очень страшно, но в любом случае придется туда идти, выход из этой пещеры был только один. Она медленно шла по коридору, прислушиваясь к возне за поворотом, не понимая, что это может быть, и думала, что так, наверное, и образовывались пещеры, когда гибла цивилизация, а каменные дома заносились песками времени, пряча достижения прошлого под землей. Юля старалась не думать, не представлять, что там происходит, нарочно наводя на себя апокалипсическую тоску.

Перед поворотом она остановилась и прислушалась. Кто-то неистово орал, требовал не подходить к нему. Раздались выстрелы и крики. Она вспомнила, как Лана вчера предупредила ее о проигрыше, но де-факто она победила всех! Крик безумного мужчины заставил ее попятиться назад, заныли кости от страха, и она вспомнила, что там может быть ее тренер. Она решительно пошла вперед.

– Юля, беги! – только и успел крикнуть тренер, получив рукоятью пистолета в голову.

В холле застыли два оператора и журналистка, прижавшись к стене, стоя в центре, всем угрожал пистолетом охранник. Что-то знакомое было в его лице, что-то очень знакомое. И она узнала его – это был тот же самый урод, что постоянно приставал к ней в ее спортшколе. Теперь он держал на мушке Олега Николаевича, а чтобы ей было понятнее, схватил его за волосы и приставил дуло к затылку.

– Смотри! Смотри, что я с ним сделаю! Смотри! С другими будет также – ты их всех убьешь! Ты их убьешь!

– Беги! – закричал тренер. Он был весь в крови, и она видела, что Олег Николаевич скоро потеряет сознание, как он борется из последних сил. – Беги, Юленька! Прошу тебя!

И она убежала, не слыша ничего, что там происходит. Не видя того, как тренер попытался выхватить пистолет, и как охранник выстрелил ему в голову. Она закрылась в раздевалке, забаррикадировав скамьями дверь, а в это время тело тренера лежало в холе, он был мертв, навсегда, лишенный большей части головы, лишенный лица. Операторы не прерывали трансляцию, они забыли о ней, но поток шел в интернет, а робот писал, все писал, без эмоций или переживаний, выполняя свой долг. Камеры работали, фиксируя все, от самого начала, как обезумевший охранник расстрелял сначала своих коллег и схватил Олега Николаевича, как перед этим померк свет, будто бы переключилось подстанция. Камеры передавали все, без комментариев и анализа, и человеческому взгляду не под силу увидеть борьбу теней в теле убийцы, как его на сотые доли секунды разрывала одна тень, потом другая, изгоняя предыдущую.

«Простите меня, я не хотел этого делать. Это был не я», – расшифровал робот шепот охранника, удивленно державшего пистолет в правой руке, а в левой рассматривая чужую кровь, чужую жизнь. Что-то происходило внутри него, и это уже могли заметить операторы и журналистка. Она истошно закричала, когда все тело охранника раздулось, еще немного, и он порвется на куски. Превозмогая чужую волю или борясь с собой, он с трудом вставил дуло в рот и нажал на курок.

19. Не стало

Юля проснулась в три ночи, так больно и остро ударили зеленые цифры древних электронных часов. У них был самый противный будильник, к которому невозможно было привыкнуть. Она встала и потрогала часы, проверила будильник: все осталось без изменений, а будильник давно выключен, она просыпалась на полчаса раньше. За окном ничего не происходило, тихо и тоскливо, как обычно. Юля пыталась понять, что же ее разбудило, вспоминая кошмар, заново переживая его. И может же такое присниться, что у нее с головой?

Она схватилась за подоконник, до крови закусив губу, чтобы не закричать. Это был не сон, сна-то как раз не было, одна глухая чернота. Вчерашний день завертелся в голове, хлесткими ударами разбивая ее на части. Юля осела на пол и глухо зарыдала, заткнув рот кулаком, чтобы родители не слышали, чтобы никто ее не слышал. Олега Николаевича убили, но за что? Почему этот урод хотел что-то ей показать, причем здесь она, и за что он убил тренера? Она не видела тела, не видела того, что осталось от близкого человека. Она так и не сказала ему, как сильно любит его, как он ей дорог, как он нужен ей…побоялась, но чего? Отбросив от себя эти глупости, Юля прокрутила в голове поединки, ни жалости к себе, ни обиды из-за несправедливой дисквалификации не было, какая-то странная спокойная пустота, но не смирение, а, скорее, равнодушие. Раньше она такой не была и очень переживала все ошибки и проигрыши.

Юля резко встала, как учил тренер, без рук, из любого положения на полу, с легким прыжком, чудом не задев подоконник поясницей, она совсем забыла, что сидела у батареи. Надо что-то с собой делать, нельзя позволять себе рыдать и раскиснуть. Тренер всегда учил ее быть сильной, не сдаваться, никогда не сдаваться. Юля утерла слезы и всхлипнула и, посмотрев на ночное небо, кивнула ему. Нет, она не верила ни в какую загробную жизнь, тем более были смешны байки и мифы о жизни на небе и прочая чушь. Как мать ни старалась приобщить ее к церкви, затянуть в свою секту, Юля не поддавалась. Максим еще в средней школе объяснил ей, что почем и как это правильно называется, но мать считала, что из-за тхэквондо ее дочь стала буддисткой. Сейчас Юле очень хотелось во что-нибудь верить, чтобы было с кем поговорить, задать вопросы и не получить ответа, но знать или чувствовать, что тебя услышали и поняли. Выливать все на Альфиру или Илью она не хотела, они не заслуживали такой муки, ведь когда любишь, то все невзгоды и страдания воспринимаются как свои собственные. Юля всегда чувствовала так, поэтому старалась не рассказывать все, даже Альфире, которая умела слушать, могла успокоить, но Юля знала, как Альфа потом переживает одна, когда никто не видит. А если рассказать Максиму, то он может и высмеять, но она никогда не откровенничала с братом и точно не знала, как он себя поведет.

Одеваясь на пробежку, спать она все равно не будет, Юля остановилась, посмотрев на себя в черном зеркале: какая же она еще малолетняя дурочка, и как она несправедлива к Максиму, цепляясь за детские комплексы и прошлые обиды. И почему она такая, почему не может быть нормальной и хочет цепляться к тем, кого любит? Не Максим, не Илья этого не заслуживали и терпеливо ждали, когда она повзрослеет. И вот детство кончилось, безвозвратно. Так всегда бывает, когда ребенок видит смерть, понимает ее и не может принять. Темный силуэт в зеркале был ее и не ее – она изменилась, навсегда, и очень боялась сейчас увидеть свое лицо, свои глаза, в которых было все: боль, ужас, ненависть, ярость, беспомощность и уверенность – вот ее Юля боялась в себе гораздо больше. Ее страшила эта непоколебимая уверенность, еще не сформировавшаяся в четкое решение, в действие, но это скоро случится.

Выбежав из дома, Юля уже скоро оказалась в парке. Бежать было тяжело, приходилось заставлять, издеваться над непроснувшимся и избитым телом. Бег помогал прийти в себя, разобраться с мыслями, точнее выбросить все из головы и начать думать заново, впуская в голову только важное, отбрасывая мозговой мусор, тративший энергию, угнетавший силу воли, заставлявший опускать руки и впадать в отчаянье. Тренер всегда говорил ей, когда Юля впадала в тихую истерику или хотела все бросить: «Никогда не позволяй неудачам ломать свою жизнь». Бегая по ночным дорожкам, Юля вспоминала Олега Николаевича, быстро утирая слезы, не позволяя себе разреветься. Выбежав на поляну, она выбрала дерево покрепче и стала разминаться, переходя к отработке простых ударов ногами и руками. Кулаки и голени гудели, но не просили пощады. После серии ударов, вскипятивших кровь, Юля упала на ствол и заревела, громко, не боясь, что кто-то ее услышит, начнет приставать с помощью или вызовет полицию.

Ее нашли в раздевалке. Полицейским с трудом удалось уговорить ее разбаррикадировать дверь. Юля была готова драться, она видела во всех врагов, пока не пришла медсестра, проводившая осмотр перед соревнованием. Юля поверила ей и сдалась, опустив на пол сломанную вешалку, из которой она сделала подобие копья или палки, опасно вращая перед полицейскими, чтобы они не подходили ближе. Потом был допрос, психолог, потом опять допрос. Она не понимала, что от нее хотят, почему постоянно разные люди выспрашивают одно и то же, а она должна повторять раз за разом одни и те же показания. Поймать на лжи или несоответствии ее не удалось, она мыслила ясно, наверное, так действовала на нее злость к этим людям.

Мэй отвезла ее домой вместе с Альфирой и Максимом. Юля долго сидела в траве на лужайке у сквера, уткнувшись лицом в Арнольда. Пес не скулил, не выл, а покорно терпел ее рыдания, с тревогой и тоской смотря на хозяина, чтобы тот подсказал, показал, что надо делать, как помочь. Но ни Илья, ни Максим, ни Альфира не знали, что надо делать. Мэй заставила Юлю выпить две таблетки, силой разжимая ей рот, и стало легче. Тревога перестала быть острой, боль превратилась во что-то тянущее и холодное. Неприятно, но гораздо лучше, чем рваться изнутри, хотеть умереть прямо сейчас, здесь, навсегда… сейчас… здесь…

Ребята уехали в институт к роботу. Не только Сергей, но и Леха что-то заметили, увидели, как камера зафиксировала, передала в прямой трансляции полупрозрачное движение, после чего охранник стал убивать. Илья поехал с ними, у него тоже были мысли. Он хотел помочь Юле, но точно знал, что сейчас его помощь будет мукой для нее. В институте Леха скопировал весь видеомассив, и они поспешили на квартиру. Никто не проронил ни слова, но каждый понимал, что полиции то, что они найдут не нужно, и все это продолжение непонятной игры. Думать о том, кто с ними играет, не было никакого смысла.

Мэй не стала заходить к Юле, хотя и хотела остаться с ней, помочь, но по взгляду Максима поняла, что лучше не стоит. Юля и сама это понимала, долго не выпускала ее из объятий, всхлипывая, утирая сухие глаза ладонью, слез больше не было, только дрожь и жгучая резь. Родители уже знали, и их принял на себя Максим. Альфира помогала Юле, отвела в комнату и переодела, как маленькую. У Юли дрожали руки и ноги, она ничего не могла делать сама, смотря красными глазами на Альфу и спрашивая: «За что? Почему Олег Николаевич, почему его?». Альфира старалась не разреветься, став очень похожей на свою бабушку. Она отдавала приказы, руководила, порой жестко, и Юля слушалась, доверяя подруге.

Альфира напоила ее молоком и заставила немного поесть, после чего Юля отключилась. Альфира сидела на краю кровати и еле слышно рыдала, в мягкого розового слоника, которого она давным-давно подарила Юле на день рождения. Этот слоник сидел у Юли на столе, помогая делать уроки, она иногда разговаривала с ним, до сих пор видя в молчаливой мягкой игрушке верного друга.

Максим медленно, помногу раз рассказывал все, что знал. Его бесило, что мать не пошла к Юле, а сидела и восклицала, что она так и знала, что до добра это тхэквондо не доведет. Потом она набросилась на отца с обвинениями, что он во всем виноват, потом стала обвинять Юлю, что если бы она думала об учебе, то этого бы не было. И тут в первый раз за всю их совместную жизнь отец дал ей пощечину. Несильную, но мать тут же умолкла, со страхом смотря на него. Отец приказал ей заткнуться и не трогать дочь. Выяснив, что Юлей занимается Альфира, он достал из шкафа коньяк и налил всем. В первый раз Максим пил с родителями, и это было не из-за праздника или любого другого нормального повода. Алкоголь показался отвратительным, хотя коньяк был хороший, отец дрянь не пил, вложив сыну простое правило: если и пить, то хорошие напитки, если нет денег, то лучше совсем ничего не пить.

Мать засуетилась с ужином. Что-то переключилось в ней после пощечины, она осторожно пошла к дочери, приведя плачущую Альфиру. Усадив ее на диване рядом с Максимом, она суетилась у плиты. Альфира прижалась к Максиму и плакала в его плечо. Максим видел, что и мать плачет, что у нее все валится из рук, а отец наливает себе стопку за стопкой. Странно, но он не беспокоился за сестру. Он обдумывал случившуюся трагедию, сопоставляя факты, события прошлых дней, выстраивая единую цельную картину. Нет, Олега Николаевича не мог убить тот же демон, – в этом не было никакого смысла. Перестав подначивать себя за то, что он всерьез рассуждает о демонах, он гладил Альфиру и думал. Альфа так и уснула на нем, часто вздрагивая и вскрикивая во сне. А он думал, что не зря первый демон торопил их. В игру вмешалась вторая сторона, а сколько их еще может быть, и Юля тоже это понимает. Он прочел это в ее глазах еще там, в Лужниках, когда она плакала в Арнольда. Она на мгновение поймала его взгляд и все сказала, без слов, без мимики, через секунду вернувшись в паническое состояние. Альфа тоже что-то поняла, не зря же она не мигая, смотрела на экран, когда охранник стал стрелять во всех и убил тренера. Альфа не отвернулась, а когда охранник застрелился, она повернулась ко всем и сказала: «Не успела. Они сильнее ее, поэтому им нужна Юля». Сказано это было очень тихо, Максим стоял рядом и расслышал, остальные были в ступоре, кроме Арнольда, рвавшегося с места, почти порвавшего поводок, страшно скаля зубы, угрожая Илье, если он его не отпустит. Пес хотел бежать на помощь, он знал куда и понимал, что наверняка погибнет. Илье с трудом удалось утихомирить его, а когда охранник застрелился, пес жутко завыл и стал рвать асфальт когтями, пока Илья ударами поводка не успокоил его.

Поужинали молча, что это была за еда, никто не понимал. Все ели механически, заставляя глотать и жевать, заставляя себя заниматься хоть чем-нибудь, боясь сказать, произнести хоть слово. Мать часто уходила к Юле, она спала в том же положении, как мертвая, поэтому ко рту прикладывали зеркало, боясь, что у нее остановилось сердце.

Максим отвел Альфиру домой. Дома скандала не будет, отец позвонил ее родителям и все объяснил. Что будет завтра, никто не знал, Альфира не думала об этом, ей было все равно. Они сидели на лавке у подъезда, Максим обнимал ее, она дремала, часто всхлипывая. Очки промокли насквозь, она сняла их, убрав в рюкзак, все равно она ничего не хотела видеть. Не ожидая от себя такого, она потянула лицо Максима к себе и поцеловала, очень испугавшись. Максим вздохнул, но не отвернулся, не отодвинулся.

– Сегодня не самый лучший день для этого, – сказал он.

– Да, ты прав. Извини, я сдурила. Забудь об этом, – Альфира спрятала лицо, густо покраснев.

– Нет, и не подумаю забывать, – Максим взял ее лицо в ладони и осторожно, будто бы боясь сделать ей больно, поцеловал. – Обсудим нас позже, хорошо? Сейчас мы все на психах.

– Хорошо, – Альфира улыбалась, она была счастлива и дрожала от боли и переживаний за Юлю, не понимая, как оба чувства могут жить в ней одновременно. – Я пойду, а то начну чушь нести.

– И я, – улыбнулся Максим. – Завтра будет сложный день.

– Ага, приходи в обед в ресторан, Мэй не будет против.

– Да, она мне сказала, что завтра надо всем собраться. Слушай, а Юля надела ваш оберег на выступление?

– Да, она решила, что не помешает. Думаешь, он спас ее?

– Я не знаю, но и не могу ничего исключать.

–До завтра, надо спать.

Альфира обняла его за шею, и они долго целовались, пока у нее не заболели губы.

– Юля сильная, она не сломается, – улыбаясь, сказала Альфира.

– Я знаю, не зря же она U-Li Sun. Как ей идет этот ник

– Ага! Вот она обрадуется, когда мы игру о ней доделаем!

– Сначала она нас поколотит, – усмехнулся Максим.

– Я пришла работать, – Юля твердо посмотрела в глаза Мэй. Когда она вошла в ресторан, ее работу делала Мэй, не гнушаясь вымыть пол до сияющей чистоты.

– Вот и хорошо, нельзя оставаться одной, – улыбнулась Мэй, прислонив швабру к стене.

Юля стояла в нерешительности, и Мэй обняла ее, крепко прижав и гладя по голове. Юля всхлипнула, но плакать не стала, она больше не могла плакать, отдав все слезы все понимающему дереву.

– Ты помнишь о нем, значит, он жив. Он всегда будет жить, пока ты о нем помнишь. Уверена, что он гордится тобой, всегда гордился. Я видела это в его взгляде, он тебя очень любил.

– И я его любила, но так и не смогла ему об этом сказать! – всхлипнула Юля.

– Так часто бывает, и со мной было так. Нам трудно открыться, мы всегда чего-то боимся, и чем старше становимся, тем страшнее становится. Не переживай об этом, он, конечно же, знал, что ты его любишь. Мне кажется, что он знал тебя лучше, чем ты сама себя понимаешь, как думаешь? – Мэй улыбнулась и поцеловала Юлю в лоб.

– Это точно! – воскликнула Юля и улыбнулась. – Мэй, замажь меня, а то выгляжу хуже демона смерти!

– Да, выглядишь и правда ужасно. Пойдем, приведу тебя в порядок. Хочешь что-нибудь особенное?

– Нет, не хочу, – замотала головой Юля.

Альфира опоздала, придя за десять минут до открытия. Она не могла спать, всю ночь переживая за Юлю и волнуясь от первого поцелуя. Она укоряла себя за то, что в такой ужасный час чувствует себя счастливой и несчастной одновременно, придумывая себе вину, угрожая и обвиняя себя. Поэтому вид у нее был виноватый и сконфуженный.

– Альфа, где ты ходишь? Я за тебя проводки в терминале делала! – возмутилась Юля. Мэй закрасила синяки и жуткие круги под глазами, только красноту глаз нельзя было закрасить, поменять глаза. И взгляд, ставший слишком серьезным и немного злым, но не к окружающим, а к себе.

– Прости, я виновата, – Альфира шмыгнула носом.

– Да ладно, я пошутила. Мэй и не думала, что мы выйдем после всего.

– Нет, я виновата, – горестно вздохнула Альфира и отвернулась, смотря на улицу, где разгорелось летнее утро, улица оживала, выпуская своих питомцев погулять из каменных клеток.

– Альфа, ты чего? – Юля потянула ее в раздевалку. Когда дверь закрылась, Альфира шепотом во всем призналась. – А ты знаешь, я даже рада, что вы наконец-то сдвинулись с места. Нет, Альфа, ты не думай, что никто не видел. Все видели. Я хочу, чтобы ты была счастливой, пускай и с моим братом. Вкус у тебя так себе, но не мне решать, а тебе. И только попробуй еще раз извиниться, я тебя побью!

– Ты очень изменилась, – Альфира с тревогой посмотрела на нее и крепко обняла. – Я много думала, всю ночь думала, и, мне кажется, я знаю, что произошло.

– Потом, в обед обсудим. Мэй сказала, что все придут. Ребята тоже что-то нашли, мне Илья писал. Переодевайся и в зал, Мэй сказала, что у нас заказали завтрак на сорок человек, экскурсионная группа или что-то вроде того. Так что от кофейного аппарата ты не отойдешь до самого обеда!

Юля ущипнула подругу за руку, хищно лязгнув зубами. Альфира улыбалась, смущенная и красная, очки запотели, и она почти не видела лица Юли, слегка посмеивающейся над ней.

20. Слишком рано, слишком больно

– У нас заказ на восемь человек, – Альфира удивленно смотрела на экран. – Ничего не понимаю, просят какое-то поминальное меню.

– Дай посмотрю, – Мэй пробежалась глазами по экрану и задумалась. – Мне кажется, я знаю, что они хотят. Это совсем несложно, просто всего должно быть по три. А непонятно, кто заказал?

– Пришло с сайта. Я запросила телефон или карту гостя. А вот и она. Черт! – Альфира отпрянула от экрана. – И что делать будем?

– Заказ есть заказ, – Мэй взяла блокнот со стойки и стала набрасывать меню. – Лана наш постоянный клиент, мы не в праве ей отказывать. А если мы ошибаемся, и все происходящее всего лишь совпадение?

– Что совпадение? – Юля встала у них за спиной. – Что вы обсуждаете?

Альфира вопросительно посмотрела на Мэй и, получив подтверждение, показала заказ. Юля быстро пробежалась по нему, задержавшись на заказчике.

– И что ты думаешь? – спросила Мэй.

– Думаю, что нам надо поговорить. Она же нас приглашает к столу, – подумав, ответила Юля. – Я не знаю, что произойдет, но скоро все изменится.

– Я тоже так думаю, – кивнула Мэй, Альфира закивала, побледнев от волнения. У Мэй завибрировал телефон, она мельком посмотрела ленты телеграмма и цокнула языком. – А Илья оказался прав.

– Что случилось еще? – недовольно спросила Юля.

– Мои северокорейские родственнички запустили очередную ракету в сторону Японии. Почти долетела до территориальных вод. Помните, как Илья предположил, что война разрастется на весь мир?

– Так она уже вроде разрастается? – Пожала плечами Юля. – Это у нас здесь дронами пугают, а война идет, и все в ней участвуют.

– Это как посмотреть. Но определенно напряженность растет. Это как вирус, только вирус войны – он захватывает страны и народы, достаточно вспыхнуть в одном месте, и зараза распространится дальше, не сразу, но расползется, если ее не пресечь в зародыше.

– Нет, не согласна – это не вирус, – Альфира замотала головой. – Это не вирус, а мы сами. Нечего все на микробов сваливать.

– Это ты сама поняла? – Мэй с уважением посмотрела на нее.

– Альфа сама так может. Она долго думает, а потом ляпнет что-нибудь в школе, – ответила за нее Юля. – Об этом лучше молчать, все равно никто ничего не поймет, а проблем будет много.

– Ну да, – согласилась Альфира. – Мы еще не закрыли до конца спецкурс по истории России. Нам его в наказание дали в прошлом году, когда война началась. Но я не жалею, у исторички было такое лицо!

– Ага, особенно когда Альфа стала цитировать документы из электронного архива! – рассмеялась Юля.

– Но если мы будем молчать, то получается, что та туфта, что нам впихивают, и есть правда? – Альфира вопросительно посмотрела на Мэй.

– Так оно всегда и получается, во все века так было. Правда – это то, что поддерживается большинством, а что происходит на самом деле неважно, важно ощущение, вовлеченность и гордость – все, как у животных. Но правда и в том, что правда никому не нужна, поэтому следуй за пульсом своей совести.

– Так, надо зал прибрать, – сказала Юля и пошла убираться

Мэй посмотрела на девушек: Альфира стояла задумавшись, и брови нахмурила, а Юля действовала как робот, не делая лишних движений, выравнивая стулья и столы в правильные фигуры, собирая мусор с пола. Мэй ушла на кухню, отдать распоряжение Камилю. Юля удовлетворилась порядком и пошла набирать ведро, здесь ей нравилось мыть полы, монотонная работа позволяла отвлечься и подумать про себя. Илья объяснял много раз, как это работает, но это было уже выше ее возможностей, как она пыталась сама все это обдумать, так голова болела до ломоты в зубах.

К трем, как и договаривались, подошли ребята. Видя, что в ресторане все заняты, никто не решался зайти внутрь. Арнольд следил за Юлей, поскуливая от радости, когда она ему махала.

– Может, придем в другой раз? – предложил Леха, нервно почесывая шею, ворот рубашки с непривычки натер, а все из-за Сергея, заставившего всех одеться прилично.

– Никуда уходить не надо, – сказал приятный низкий женский голос, и все обернулись. Лана хитро улыбалась, рассматривая парней. – Я рада, что все вы пришли сегодня. Да, я знаю, что у вас была другая цель, но поверьте мне, нам есть, что обсудить. Прошу вас, заходите. Сегодня вы мои гости.

Она подошла к Арнольду и что-то шепнула ему на ухо. Пес был спокоен и, как показалось Илье, кивнул.

– Я отведу его во двор, – сказал Илья.

– Не стоит, он сам знает, что должен делать, – Лана одними губами, не издав ни звука, отдала команду, и Арнольд побежал во двор. Илья хотел было пойти за ним, но Лана взяла его под руку и завела в ресторан. – Добрый день. Надеюсь, мы не слишком рано.

Лана вежливо улыбнулась Юле и Альфире.

– У нас все готово. Надеюсь, что мы правильно поняли ваш заказ, – ответила Юля и запнулась, поняв, что забыла поздороваться. Лана медленно моргнула, давая понять, что это неважно.

Лана рассадила парней за стол, забавно было за ними наблюдать, как смесь непонимания и смущения отобразилась на их лицах.

– Юлия, попросите Мэй присоединиться к нам. Вы и Альфира тоже, пожалуйста, присаживайтесь.

Юля кивнула, почему-то она не удивилась, ожидая что-то подобное. Еще с самого утра она чувствовала, что Лана должна появиться. Альфира недоуменно смотрела на Лану, пока она не взяла ее под руку и не усадила рядом с Максимом.

– Здравствуйте, Лана, – Мэй вышла из кухни, неся большую чашу с паби. Юля перехватила ее и поставила в центр стола, завершив композицию из пятнадцати блюд. Всего было по три, стол выглядел прекрасно и наводил грусть. – Сейчас подадим бульон. Что вы желаете выпить?

– Водку, обыкновенную водку. Думаю, что это будет наиболее уместно здесь и сейчас, – Лана посмотрела на парней. – Вы не пьете, поэтому прошу четыре рюмки, для остальных гранатовый сок

– Сейчас принесу, – Альфира ушла к барной стойке готовить заказ. Лана усадила Мэй за стол. Оставались свободными три места, Лана стояла и ждала, когда вернется Юля. Альфира принесла на подносе водку и рюмки с соком, запуталась, поставив рюмки себе и Мэй, Лана расставила все по порядку и посадила Альфиру. Вернулась Юля с большим подносом, на котором парили чаши с бульоном. Ловко расставив чаши по местам, она убежала на кухню, вскоре вернувшись с соусами и чашами с крупно нарезанной зеленью.

– Юлия, постойте. Вы моя гостья, у нас есть все, что нужно. Я прошу вас не убегать, все и так прекрасно, – Лана дотронулась до ее руки, и Юля застыла на месте, удивленно смотря то на нее, то на Мэй и Альфиру. – Я думала, что это будет иначе, но жизнь всегда непредсказуемей любого плана или замысла. Я прошу вас переодеться в это – вы по праву должны носить эту одежду.

Юля увидела, как в руках Ланы оказалась аккуратно сложенная одежда. У нее был странный цвет, и ткань выглядела довольно грубой. Юля осторожно потрогала серо-желтую ткань, ощутив запах осени и грусти. Взяв в руки, она взглядом спросила у Мэй.

– Это ханбок, – ответила Мэй, посмотрев на Лану, одетую в длинную черную юбку с вышитыми черными птицами. Ее бабушка носила похожую юбку, Мэй даже вспомнила, что она называется чхима. Не хватало еще чогори поверх белой блузки и паджи, но по очертанию ног, проступавшим через широкую юбку, Мэй поняла, что шаровар не было. Странно, когда Лана входила в ресторан, на ней был строгий черный костюм.

– Это скорее чосонат, – улыбнулась Лана, пристально посмотрев в глаза Мэй. – Юлия самый близкий человек для Олега Николаевича из всех нас, поэтому она достойна надеть траурную одежду в его честь. Это непростая одежда, не бойтесь, Юлия, она неопасна, но этому чосонат уже больше ста лет. Чего только не найдешь в сундуках, верно, Мэй?

Мэй кивнула и встала. Юля застыла на месте, не зная, что делать.

– Я помогу тебе, – сказала Мэй. – Не беспокойся, за залом последят Камиль и ребята.

Юля кивнула, задержавшись взглядом на прическе Ланы. Тугой клубок черных волос был украшен черными жемчужинами и гроздьями рябины, и от камней пахло настоящей ягодой, от Ланы пахло ветром, солью и морем.

Мэй увела Юлю. Лана села за стол и с улыбкой смотрела на всех. Удивительно, как она могла смотреть ни на кого, но каждый чувствовал ее взгляд.

– Альфира, ты можешь сказать нам, что думаешь, – сказала Лана. – Не бойся своих мыслей.

– Это инициация, – шепотом произнесла Альфира и спрятала глаза.

– Я знала, что ты многое поняла. Я видела это в тебе с самого начала, – улыбнулась Лана и дотронулась до ее руки. Парни сидели напротив Ланы, стол был поделен на мужскую и женскую часть, пустовали два места для Юли и Мэй. – Покажи мне мой портрет. Пока Юлия переодевается, у нас есть время объясниться.

Альфира заколебалась, и Илья протянул Лане планшет с портретом демона, нарисованного Альфирой. Лана смотрела на него и улыбалась.

– Ты хорошо рисуешь сердцем. Очень похожа, хотя здесь больше Виктора, чем меня. Впрочем, в этом нет никакой разницы. Но в жизни я же гораздо привлекательней, не правда ли, ребята? – она, не мигая и улыбаясь, заставила парней покраснеть, у Ильи даже запотели очки.

– Почему ты не смогла спасти Олега Николаевича? – шепотом спросила Альфира.

– Потому что я не так сильна, как вы думаете. Моя сила и моя воля ограничена здесь. Ты же понимаешь, что многое зависит от вас, а не от меня.

– Вы Камынчжан? – неуверенно спросил Илья.

– А давай спросим у Альфиры. Она знает ответ, – Лана погладила ее по руке. – Ты все поняла, не держи это в себе.

– Нет, она не Камынчжан, – замотала головой Альфира. – Это Юля.

Все молчали, с некоторым страхом смотря на Лану. Если Сергей и Леха еще в чем-то сомневались, думая, что все должно иметь логическое объяснение, то сейчас сомнений больше не осталось. Они ничего не понимали и, как все за столом, испытали жуткий страх. Но пугала их не Лана, не ее слова, а та черная бездна, что приоткрывалась в сознании, скаля черные зубья в дикой усмешке.

– И сколько их? – спросил Максим, получив от Ланы одобряющий кивок. Его рука машинально дотронулась до чаши с бульоном – она не остыла, даже стала горячее, еще немного и бульон закипит без огня. Одернув руку, он уточнил. – Юля не одна же такая, верно? Нельзя же все ставить на одну судьбу.

– Их много, и я всех не знаю. Нельзя ставить все на одну судьбу, и одна судьба не может все, но всегда судьбу большинства решает случайность или воля одного человека. Человек сам исполняет свою судьбу, вовлекая в нее судьбы других людей, и тогда одна судьба может решить все. У вас много вопросов, на которые нет ответов для вас. И это не потому, что я не хочу вам ответить, а потому, что эти ответы не для вас. Многие знания рождают в вашей голове сомнения, строят защитные стены, заточаю вашу волю в тюрьме мнимой безопасности. Но это вы поймете со временем. И да, Илья, ты поймешь, что он и ты погибли не зря, не жалей об этом, как он не пожалеет себя ради вас, как ты не пожалеешь себя ради нее. И это поможет тебе сохранить частицу себя.

– О ком вы? Я ничего не понимаю, – Илья побледнел.

– А вы всегда загадками разговариваете? – спросил Леха, вырвавшись из зловещего тумана, окутавшего мозг.

– Вовсе нет. Я всегда говорю прямо, просто мы с вами говорим на разных языках, разных по смыслу, – ответила Лана, одарив его довольной улыбкой.

– Получается, что нам нужен переводчик, а то мозг не справляется, слишком долго думает, – подумав, сказал Леха.

– Возможно, – Лана задумалась, ее глаза стали абсолютно черными, исчезли белки и блеск, казалось, что она поглощает весь свет, и в ресторане стало сумрачно. – Вот только делать такой переводчик нельзя. Люди слишком поспешны в своих решениях, они нарушают гармонию нашего мира, легко переступая грани между полным исчезновением и катастрофой. Знания, попадая в не те руки, способны уничтожить баланс сил, уничтожить гармонию нашего мира, уничтожить наш мир.

– Понятно, нужна задержка, чтобы мы тут все не переломали, – резюмировал Максим.

– Пожалуй, да, видишь, мне тоже не сразу понятны твои слова. Я пока полностью не адаптировалась к вашему языку.

– А кто вы такая? – спросил Сергей.

– Поверь, лучше тебе об этом не знать. Никто не против, что я перешла на «ты»? Со мной так нельзя, все же я вас старше на тысячи жизней, – Лана засмеялась, от ее смеха туман из головы исчез, а в ресторане стало вновь солнечно и немного жарко, как будто бы ничего и не было, и всем все привиделось от теплового или солнечного удара. Если бы не бульон, который медленно закипал.

– Хорошо, пусть все так, как вы сказали, – начал Леха, Лана одобрительно кивнула. – Но причем тут Корея и все эти мифы? Я почитал на ночь, интересно, но это же все мифы, или в Корее центр силы или как это правильно назвать, даже не знаю.

– Центр силы? – Лана заразительно рассмеялась, оказывается, она может быть веселой, без тени насмешки. – Такого нигде нет, ни в одной точке нашего мира. Людям свойственно все упрощать. Вы видите то, что вам проще понять и принять. Если бы перед вами разыгрывались битвы греческих богов или оживали деревянные истуканы богов, олицетворявших силы природы, как бы вы к этому отнеслись? Вы бы не поверили, сразу бы увидели в этом ложь, лубочность и излишнюю театральность. Сейчас, если я верно поняла ваш язык, называют это зашкваром. Поэтому вы, ваш мозг, ваше озабоченное сознание выбирает наиболее популярный вариант, достраивая реальность до приемлемой картины мира, которую проще понять, в которую проще всего поверить. Вера отсекает разум, что в целом не так уж и плохо, понимаешь, почему?

– А то быстро перебьем друг друга? – предложил Леха, Лана кивнула. – Так, тут без бутылки не разберешься.

Он с тоской посмотрел на заледеневший графин с водкой. Задумавшись о том, почему в такую жару водка замерзала на столе, он осмотрелся и вновь посмотрел на графин: изморозь исчезла, как и перестали закипать чаши с бульоном. Лана улыбалась ему, мимолетным движением глаз показав, что никто больше этого не заметил.

– Мы должны дождаться Юлию. Без нее нам нельзя, – Лана дотронулась до руки Альфиры, весь разговор погруженной в свои мысли. – Отпусти свой разум, он даст тебе ответы, не терзай его.

Юля и Мэй вошли в раздевалку. Здесь было душно и не уютно, хотя раньше она такого не чувствовала. Положив чосонат на стул, Юля сняла кимоно, аккуратно повесив куртку и штаны. Избавившись от одежды, она почувствовала, как тело задышало, ушло ощущение духоты и скованности. Юля смотрела в зеркало, подрагивая и хмурясь, борясь с желанием немедленно сбежать отсюда.

– Ты можешь не спешить, время есть, – сказала Мэй, видя, что Юля замешкалась. – Я сделаю тебе прическу для твоего наряда.

– У тебя есть такой?

– Такого нет. Есть более простой, повседневный. В моем ханбок слишком мало настоящего, обычная стилизация.

– И почему ты его не носишь?

– Потому, что я больше люблю платья, – Мэй расправила и без того идеально ровное темно-синее платье с нитями зеленых стеблей, растущих у груди, изящно обрамляя лиф мелкими белыми цветками. – Боже мой, какой у тебя синяк на груди.

– Да, пропустила по глупости, – спокойно ответила Юля. – Ничего, заживет.

Мэй погладила ее по плечам и стала распутывать волосы. Она работала быстро, и Юля не успела заметить, как она изменилась: в зеркале на нее смотрела другая девушка, серьезная, со строгой прической, волосы убраны назад, украшены нитями белого и черного жемчуга, но главным был ее взгляд – решительный и твердый. Юля испугалась себя и отвернулась.

– По-моему, это точно твой размер, – Мэй повертела в руках паджи. —примерь, мне они точно малы.

Юля надела шаровары, в них стало спокойно и немного прохладно. Когда она надела простую блузку из небеленого льна и длинную юбку, пояс которой начинался почти у самой груди, тревога и страх исчезли. Юля вспомнила, что не так давно испытала это ощущение, когда стала носить оберег прабабушки Мэй. Он и сейчас был на ней. Мэй помогла надеть чогори, и Юля посмотрела на себя в зеркало и невольно вскрикнула. Сначала ей показалось, что на фоне этой серо-желтой немного грубой ткани она потерялась, так, наверное, и было. В зеркале первые секунды она увидела один костюм без человека. Потом зеркало вспыхнуло, и Юля с Мэй зажмурились.

– Я, правда, так выгляжу? – спросила Юля, не веря своим глазам. В зеркале то хмурилась, то улыбалась красивая девушка, пускай и не с идеальными чертами лица, слишком худая, немного уставшая. Юле не верилось, что это она, слегка подведенные тушью глаза, губы с тонким слоем матовой сиреневой помады, синяки с лица и вовсе исчезли, скрытые сиянием, исходившим изнутри.

– Да – это ты, Юля. Ты стала взрослой, – Мэй грустно взглянула ей в глаза. – Так всегда бывает, слишком резко, слишком больно.

– Да, – прошептала Юля.

Мэй достала из шкафа шкатулку и долго выбирала серьги. Юле они сразу понравились: небольшие, как она любила, чтобы ничего не свисало, темные с рубиновым отливом, напоминавшие цветок, но вот какой, она никак не могла вспомнить.

– Это пион. Мне кажется, что это твой цветок, – Мэй оглядела Юлю и обняла, всхлипнув.

– Почему ты плачешь? – спросила Юля, осторожно дотронувшись до ее плеча. Мэй встала у шкафа и вытирала глаза, размазывая тушь.

– Не знаю. Просто… неважно, все глупости, – вздрогнула Мэй.

– Почему? – Юля силой развернула ее к себе и забрала платок, став осторожно вытирать ее лицо, теперь пришло ее время позаботиться о Мэй.

– Это страх. Я это уже чувствовала раньше, и это всегда плохо кончалось для других.

– Для других? Хм, – Юля взяла из шкафа салфетки и жидкость для снятия макияжа. Она вытерла разводы, можно было и не подкрашивать, у Мэй и так были пышные от природы ресницы.

– Кого любила. Не спрашивай, я просто уже стала старая и всего боюсь, вот и лезет в голову всякая дрянь, – Мэй улыбнулась. – Пойдем к гостям, нас ждут.

Юля и Мэй еще не появились в зале, а Лана уже встала. За ней встали и все остальные. Альфира невольно вскрикнула, увидев Юлю, Максим зажмурился, а Илья покраснел, не в силах отвести от нее взгляда.

– Теперь это твой чосонат, – сказала Лана. – Сохрани его, он тебе снова понадобится.

– Опять кто-то умрет? – с ужасом спросила Альфира, единственная, кто понял истинное значение этого костюма, не считая Ланы и Мэй, знавших это.

– Надеюсь, что нет, – Лана, не мигая, смотрела ей в глаза. – Но это не в наших силах, нельзя знать заранее, но можно бороться, нужно бороться. Юлия, ты сегодня главная за нашим столом, по праву ты самый близкий человек для Олега Николаевича. Он не создал семью, у него нет детей, кроме вас, кроме тех, кого он учил всю жизнь – вы его дети. Не стоит печалиться, у него детская душа, и он должен переродиться, прожить еще одну жизнь в мире живых, а главное, что ты, все его ученики помнят о нем, а значит он жив. Скажи о нем, не для нас, не для духов этого дома, скажи для себя.

Юля смутилась. Альфира, поймав взгляд Ланы, разлила водку и гранатовый сок, дав Юле первой рюмку с темно-красной, переходящей в искрящийся рубиновый свет, жидкостью. От рюмки запахло ветром, морем и солью, и Юля растерялась.

– Я не знаю, что должна сказать, – Юля хотела было поставить рюмку на стол, но Мэй мягко остановила ее руку.

– Ты знаешь, просто скажи и не держи больше в себе, – прошептала Мэй.

– Олег Николаевич был для меня не просто тренер, – Юля шмыгнула, не замечая, как слезы ручьями потекли из глаз. – Он стал для меня как отец, который всегда выслушает, подскажет, поможет, которому не все равно! Я мечтала, чтобы у меня был такой отец. Я его очень любила и не успела, не смогла за все годы сказать ему об этом. А теперь его нет, и во мне чего-то больше нет, и не будет!

Последние слова Юля выкрикнула, в зале никого не было, но она об этом и не думала. Рука задрожала, и капля сока упала ей на палец. Сок больно обжег ее, будто бы это была кислота, но никакого ожога не было. Юля удивленно смотрела на место ожога, не находя следов, а боль осталась. Она глубоко вдохнула, подавляя накатывающее рыдание, и прошептала чуть слышно: «Он был мой герой, настоящий супергерой… и он всегда спасал меня».

– Это твоя боль. Она останется с тобой до тех пор, пока ты не выжмешь ее из себя до капли. На это надо много времени, и оно у тебя есть, – сказала Лана, не мигая, смотря в глаза Юле. – А теперь прими свою боль до конца, чтобы быстрее избавиться от нее.

Лана кивнула, и все выпили, сев за стол. Юля догадалась, что должна обслужить гостей. Без подсказки, она каждому положила по три блюда, не спрашивая, но угадывая желания гостя. Сначала она положила всем паби и немного вареной курицы, себе в последнюю очередь, когда у всех все было, она села за стол.

– Наверное, я скажу, – сказал Максим, потянувшись к графину, чтобы разлить водку.

– Нет, начала Альфира, пусть и продолжает. По-хорошему это должна делать Юля, но лучшая подруга способна разделить с ней ее горе, – объяснила Лана, и Альфира без дрожи мастерски разлила напитки по рюмкам, уроки Мэй не прошли даром.

– Хорошо, пусть так, – Максим вздохнул. – Скажу честно, сначала Олег Николаевич мне не нравился. Мне всегда казалось, что он слишком жесток и требователен к Юле, но я видел, как она растет, как меняется, становится сильнее. Мы не выбираем родителей, и если бы у меня был выбор, я бы, наверное, выбрал наших. И не потому, что они хорошие или плохие, нет, мы не можем выбрать что-то другое, не можем изменить этого, иначе это будем уже не мы, а другие. Я был почти на всех твоих соревнованиях, ты меня не могла видеть. И я видел, как он общается с тобой, видел, как ты его любишь. И поверь, он знал об этом, знал, что ты его любишь, поэтому эту каплю горя ты можешь смело изгнать из себя, навсегда, и не думать больше об этом.

– Спасибо, Максим, – Юля с благодарностью посмотрела на брата. И правда, после его слов стало легче, одна цепь опала наземь и рассыпалась в прах. Важно, что это сказал именно Максим, пускай и вредный придира в прошлом, но Юля знала, что он ей никогда бы не соврал, не стал бы жалеть ее чувств, а сказал прямо, как есть.

21. Не сказка

Небо заволокло тучами, очень высоко громыхала неторопливая буря, ветер спрятался, и стало невыносимо жарко и душно. Фонари вдруг потухли, и двор погрузился в сумрак. Юля стояла на горке, поглядывая на замерший дом. Хлопнула дверь гаража, последний человек покидал это место, торопливо закрывая на три замка самое дорогое. Сумрак сгущался, жаркий туман подбирался к ней, и Юля захотела домой. Вся решимость улетучилась, остался непонятный страх и досада, но почему-то на Илью, согласившегося на ночную вылазку. Юля с надеждой посмотрела в телефон, Илья даже не опаздывал – это она пришла слишком рано, придется ждать. Вот бы он опоздал, пускай и на минуту, тогда она бы уже сбежала отсюда.

Она услышала шелест травы, и через мгновение в живот врезалась счастливая морда Арнольда. Пес радостно заскулил, тыкаясь носом и лбом в живот и между ног.

– И я очень рада тебя видеть, – Юля села на корточки и трепала пса за уши, уворачиваясь от дружеского вылизывания. – Не лижи меня, не надо! Фу, Арнольд! Вот и молодец. А ты не боишься, а?

Пес рыкнул, громко гавкнул, и Юля перестала чувствовать страх и непонятную тревогу, осталась стопроцентная решимость, не покидавшая ее с того момента, как она надела траурный чосонат. Костюм остался дома, мама ничего не спрашивала и, как показалось Юле, боялась войти к ней в комнату. И все же Юля спрятала его в шкафу, закопав в зимние вещи.

– Привет, – Илья был серьезен, не улыбался, как обычно. Он осмотрел Юлю, одетую в темно-синие джинсы, потертые, но целые кроссовки и черную футболку. – Я так и думал, что ты кофту не возьмешь. Я взял свою толстовку, помнишь ту со Slipknot.

– Конечно, помню, ты и Альфа любите всякое дрянное старье слушать, – привычно фыркнула Юля, но быстро опомнилась, пора бы забыть все детские игры. – Да, про кофту я забыла. Вроде не холодно, душно как-то.

– Это здесь тепло, а в подвалах всегда промозгло, в любую погоду. Я помню, как она тебя бесила, но другой я не нашел, остальные будут тебе слишком велики.

– Спасибо, Илья. Это я так, на автомате ворчу, – Юля пожала его пальцы. – Мы правильно поступаем?

– Не знаю, мне сложно определиться. С одной стороны нет, потому что идем на риск, не предупредив никого. С другой стороны я понимаю тебя и сам думаю также, что лучше не всем сразу, не знаю, слов не хватает. Слишком много всего странного произошло за этот месяц, нет времени все обдумать.

– Я тоже так думаю. А как мы попадем внутрь?

– Я все устроил. Когда закончились поминки, помнишь, я вышел ненадолго? Вот, так я прошел в подъезд и открыл окно на втором этаже. Видишь, там крыша над четвертым подъездом? С нее легко залезть внутрь.

– Понятно, но ты точно знаешь, что нам туда нужно?

– Точно. Помнишь, я показывал всем карты бомбоубежища? Так вот вход как раз в этом подъезде. Я у отца поспрашивал, так, чтобы он не догадался, так он даже там был, когда в нашей школе учился. Когда СССР рухнул, там были магазины какие-то, в основном вещи и книги продавали. Он мне даже показал «День Триффидов», который он купил там на деньги, что получил за сдачу бутылок. Я эту книгу много раз читал, такая простая, на серой тонкой бумаге.

– А, я помню! – обрадовалась Юля. – Ты мне давал ее почитать, а я не смогла, слишком страшно было! Хорошо, тогда все сходится. Но, Илья, пойду одна я, а ты меня будешь ждать здесь. Понял?

Илья подошел к ней вплотную, и она увидела, как тень усмешки пробежала по его лицу, или так играли тени сумрака и тумана вокруг, но по глазам она увидела и насмешку, и грусть.

– Я, как ты знаешь, пылаю к тебе всякими возвышенными чувствами, но в данном случае решать буду я, что и как буду делать. Поняла? А так, конечно же, очень приятно, что ты так беспокоишься за Арнольда.

– За тебя, дурак! – Юля толкнула его в плечо, намереваясь сказать еще что-нибудь обидное, но не могла подобрать верное слово.

– Ладно, нечего обсуждать, идем вместе. Арнольд с нами, он тоже решает сам, – Илья кивнул на пса, Арнольд оскалил зубы и зарычал. – Он не я, будешь на него давить, точно укусит. Короче, жди меня здесь, а я пока проберусь в подъезд. Арнольд подскажет, когда пора идти. В рюкзаке толстовка, надень ее и капюшон тоже, чтобы на камеру не светиться, поняла?

– Да, я все поняла, – спокойно ответила Юля. И правда, о чем она думала, желая отправить Илью домой? Она же заблудится там и умрет от страха.

Илья поправил кепку и надел капюшон толстовки, обыкновенная черная ткань, без логотипов или дурацких принтов, музыкальных групп или мультяшных героев. Он бесшумно скрылся, Юля удивилась, как он умеет так ходить, она не слышала ничего, кроме отзвуков быта из приоткрытых окон. Ей показалось, что трава мокрая от тумана, она бы точно поскользнулась в старых кроссовках.

Илья спокойно, не теряя темпа, дошел до подъезда. Звонить в домофон, как он это сделал днем, представляясь курьером, было слишком поздно, время шло к полуночи. Оглядевшись, он поднялся на пандус. Раньше сюда подъезжали фургоны, разгружать товар в магазин, и был вход во владения дворника, к мусоропроводам и старым трубам. Он легко залез на массивный козырек, больше напоминавший крышу. Строители сделали даже стилизованную стенку, выкладывая через один кирпич, имитируя испанский стиль для бедных. Окно было открыто, на подоконнике стояла новая банка с окурками, которую Илья чуть не уронил, залезая в окно. Карниз был скользкий, и с первого взгляда задача казалась гораздо проще, чем на самом деле: допрыгнуть до карниза, подтянуться и залезть внутрь. Илья едва не грохнулся на кирпичный козырек, покрытый старым гудроном. В подъезде он долго прислушивался, ожидая, что кто-то слышал его, но ничего кроме крика телевизоров он не услышал. Оставалось самое тяжелое и шумное.

На первом этаже был вход в подвал, огороженный решеткой, начинавшийся из открытой лифтовой шахты, закрытой стальной сеткой. Когда Илья видел такие старые шахты, особенно если сохранялся старый лифт с двумя дверьми с ручками, которые надо было самому открывать и закрывать, ему хотелось пробраться внутрь шахты, залезть повыше и спрыгнуть на крышу лифта и покататься. Вспомнив детскую мечту, он усмехнулся, если он расскажет об этом Юле, она опять начнет его отчитывать, что он еще не повзрослел, что не думает о себе. И когда она стала такой взрослой? Раньше она бы первая полезла с ним в шахту. Но ведь они и лезут, но не в шахту, а под землю.

Замок открылся слишком легко, не зря Илья днем залил его аэрозольной смазкой. Чтобы не писали производители: «Булат» или «Титан», навесные замки он открывал довольно быстро. Отец прозвал его медвежатником, когда Илья еще во втором классе вскрыл замок на даче его друга, старый, насквозь заржавевший огромный амбарный замок. Потом Илья сам покупал замки, разбирал их, изучал, делая отмычки под каждый тип.

Открыв и закрыв, он прислушался: решетка немного скрипела, но этого не было слышно из-за телевизионного ора. Незачем понимать, что там орали – орали по телевизору всегда одно и то же, о войне, которой нет, и о спасителе страны.

– Идем, – сказала Юля, Арнольд шел рядом без поводка, как обученная собака. Не зря Илья каждый год ездил с ним на инструктаж, Юля была уверена, что пес будет ее слушаться до иного приказа хозяина.

Они вошли в подъезд, Илья кивнул на решетку, в темноте плохо различались захламленные упаковками от чипсов и фантиками, ступеньки. Юля немного испугалась, но Арнольд, получив команду от Ильи, поспешил вниз. Как бы ни старался пес, упаковка предательски шелестела и хрустела под лапами.

– Стой, я прикрою. Ты идешь за нами, и не спорь, – шепотом сказал Илья, закрывая решетчатую дверь и навешивая замок, но не закрывая.

Он надел рюкзак, Юле показался он очень тяжелым, она немного устала, пока несла его с горки, и пошел вниз, не особо заботясь о хрусте под ногами, он отбрасывал мусор носками ботинок в сторону, чтобы ей было удобнее идти.

Внизу было совсем темно, можно было включить свет, если знать, где выключатель, но это было бы совсем глупо, тогда к чему вся их конспирация. Юля поправила капюшон, кепка сидела крепко. Илья достал налобные фонарики и надел один на нее. Яркий свет в первый момент ослепил их, Илья убавил мощность и пошел вперед, где уже ждал Арнольд у закрытой двери.

Дверь оказалась массивной, с рычагами запоров, как и положено. Замка не было, рычаги полузакрыты. Илья не без труда сдернул их и открыл дверь, которая нещадно заскрипела и затрещала. Они вошли в большое помещение, замусоренное старой мебелью, трубами, вонючими матрасами и другим мусором. Воняло ужасно, а от пыли начинали болеть глаза, не в силах слезами вытолкнуть всю грязь. Илья достал очки, Юля видела такие только в кино, прозрачные, огибающие полностью верхнюю часть, резиновыми краями плотно садясь на лице. Как же он здорово подготовился, она об этом не думала, она вообще не думала, как это будет. И в толстовке было самое то, из подземелья уже тянуло сыростью и страхом.

За первым помещением было точно такое же, сквозь завалы пришлось пробираться осторожно, чтобы грязные кучи не свалились. Удивительно, как Арнольд легко находил верную дорогу в полной темноте.

– Заржавела, – Илья повис на рычагах, которые и не думали двигаться с места. – Придется немного постучать. Посвети мне.

Юля прибавила яркость налобного фонаря и встала так, чтобы ему было удобнее. Из недр рюкзака Илья достал баллончик с трубкой. Он долго пшикал во все щели, как показалось Юле, запахло смазкой, хоть чем-то нормальным. Илья закашлялся и достал респираторы.

– Надень, может быть дикая вонь дальше, я уже чую, что тянет.

– Хорошо, откуда у тебя это все? Когда ты успел? – она надела респиратор, прикинув, как круто выглядит в черной толстовке с ужасными рожами на принте, в черной кепке, очках на пол лица и респираторе, не хватало еще монтировки в руках и можно играть в Half Life. – Какой ты молодец. Честно, я не шучу. Ты заранее все подготовил?

– Да, как впервые встретились с нашим духом. Помнишь, как Альфа зависала у вентиляции бомбоубежища? Я тогда сразу понял, что мы туда точно пойдем, и все купил. Правда, я думал, что один пойду.

– Еще чего, один ты никуда не пойдешь. Решил без меня? Не выйдет! – Юля хотела показать ему язык, но вовремя опомнилась, в респираторе ничего видно не будет.

– Придется постучать. Арнольд, скройся отсюда, – Илья махнул назад, пес бесшумно скрылся. Он достал беруши и протянул Юле. – Воткни в уши, а то болеть будут.

Юля послушно вставила беруши, с интересом следя за ним. Илья достал массивный молоток, примерился, потом надел матерчатые перчатки и четкими сильными ударами, стал двигать рычаг. Грохот, наверное, стоял дикий. Рычаг скрипел, стальная дверь дрожала, но в берушах это было вполне сносно, даже забавно. Она и забыла, что они в жилом доме, и что кто-то может найти их, вызвать полицию. Их и так могли засечь, но, зная трусливость жильцов своего дома, способных орать только друг на друга, Юля не сомневалась, что никто не пойдет проверять, откуда шум. У них в подъезде два часа пилили железную дверь и обчистили квартиру, и никто не вызвал полицию.

Рычаги сдались, Илья дернул дверь, и она с жутким скрипом приоткрылась. Пахнуло такой вонью, что даже сквозь респиратор было трудно дышать. Они некоторое время кашляли, всматриваясь в черноту. Арнольд стоял рядом и ждал команды.

– Первым пойдет дрон, – Илья готовил своего робота, проверяя и включая нужную программу. – Там по плану много коридоров, если верить секретной карте, то мы сможем даже в «Курчатник» прокрасться.

– Страшно, – честно сказала Юля, заглянув за дверь. Оберег на груди неприятно обжег кожу. – Я что-то чувствую.

– Понятно, я пока только вонь. Похоже там кто-то сдох.

– Наверное, и там что-то есть. Мне кажется, что я видела движение, – Юля отпрянула от двери.

– И да, и нет. В темноте и не такое может привидеться. Сейчас посмотрим. Я включу ИК-камеру. Можно было бы попробовать сначала покидать бумажек с заклинанием, но я его так и не выучил.

– Я тоже, Альфа запомнила. У нее сразу получается иероглифы рисовать, я наши буквы криво пишу, – вздохнула Юля.

– У тебя читаемый почерк, не переживай.

– Вот именно, читаемый, а у Альфы красивый.

Илья подошел к ней и дал команду дрону. Робот зажужжал, аккуратно поднимаясь, выбирая точку для входа. На экране показался кусок длинного коридора, Юля затаила дыхание, все происходящее ужасно напоминало компьютерную игру, в которую она с Альфой играли по ночам, так и не пробравшись дальше третьего эпизода. Как она ни старалась вспомнить ее название, в голову ничего не приходило, зато оберег напоминал, что внутри кто-то есть, и этот кто-то уже ждет их. Она помотала головой, сбрасывая накатывающий на мозг муар, будто бы кто-то пытался влезть к ней в голову, накидывая тонкую невидимую сеть, одну за другой, медленно, почти не касаясь воздуха.

– А как тебя отпустили ночью? Я помню, какие у тебя строгие надзиратели, – Юля попыталась придать лицу чрезмерно строгое выражение, Илья рассмеялся.

– Я сказал правду, – ответил он, Юля удивленно вскинула брови. – А зачем врать? Я сказал, что иду гулять с тобой. Мне отец перед уходом два гондона сунул. Видишь, в меня верят.

– Это для Арнольда, чтобы безотцовщины не наплодил по кустам! – рассмеялась Юля.

– Мне тоже что-то такое в голову пришло, но я промолчал, а то началось бы. Мама бы узнала, тогда бы точно не отпустили. А тебя как выпустили?

– Меня? – Юля задумалась, глядя в темноту. Ей вспомнилось, как перед уходом Лана долго смотрела в глаза, держа ее руку, как жуткий холод пронизывал все тело, и если бы не плотная ткань чосоната Юля бы замерзла. Легкий озноб и сейчас пробежался по телу, но это было даже приятно, она взбодрилась, а мышцы налились силой, как после хорошей разминки. Потом она вспомнила лицо мамы, когда вернулась домой с пакетом, как мама отшатнулась от нее и ничего не сказала за весь вечер, не выходя из комнаты. Юля просто оделась и ушла, не спрашивая, ничего не говоря, и только сейчас она поняла, что оставила квартиру замороженной, или ей так кажется, но точно она не скоро туда вернется. Странно, но это совсем не страшило ее. – Я просто ушла и все. Мать в комнате заперлась, отец еще с работы не вернулся, по-моему, он просто бухает в каком-нибудь баре.

– Ясно, короче, ты ее заколдовала.

– Я?

– Ты-ты, я никогда не забуду твой взгляд после ваших переглядок с Ланой. А ты помнишь, как она ушла?

– Нет, не помню. А как?

– И никто не помнит, я уверен. А она и не уходила, просто исчезла за секунду. Я камеру поставил и все заснял, там четко видно: вот она есть, а вот уже и нет. Надо по кадрам разобрать, но не было времени. Извини, я не предупредил тебя, никого не предупредил. Сама решишь, стереть или нет.

– Не надо, ты все правильно сделал, – Юля погладила его по руке, ей хотелось обнять его, поцеловать, она не хотела понимать этот странный прилив нежности, потом, все потом станет ясно. – Пошли, путь свободен.

Альфира проснулась в полночь. Вернувшись из ресторана, она тут же легла спать, как была, не переодеваясь. Мама и бабушка ругались, будили ее, но все без толку, она спала и не реагировала ни на что. Она проснулась с криком. Альфира кричала долго и страшно, словно кто-то всадил ей в живот нож и резал внутренности слева направо, по диагонали и, забираясь выше, желая разрезать грудину. Ей было невыносимо больно, но еще страшнее, боль все равно была не ее, а чужая, прошлая, вернувшаяся в мир снова фантомным эхом, напоминая о другой, которой уже не было в живых.

Все всполошились, пытаясь ей помочь, успокоить, но Альфира кричала и билась на кровати, отбрасывая всех, кто к ней прикасался.

Потом все резко кончилось. Альфира встала и, смотря на всех невидящим взглядом сквозь запотевшие очки, сказала: «Сабина умерла. Давно, я знаю, как это было. Я должна идти вслед за Юлей».

С этими словами она пошла в прихожую, когда мать попыталась ее остановить, Альфира отбросила ее в сторону, как ребенка.

– Не прикасайтесь ко мне, чтобы я не причинила вам вред. Я не хочу никому вредить, никому и никогда – не прикасайтесь ко мне!

Альфира вышла из дома, рюкзак висел сзади, она надела его машинально. Телефон неистово вибрировал, почуяв хозяйку.

– Привет, Максим… я на улице… Я иду за Юлей, они прошли вход, теперь пора мне… Где ты?

– Да здесь я, – Максим схватил ее за руку и убрал смартфон в карман. – Я и не уезжал. Мы просидели в ресторане до закрытия, а потом просто почувствовал, что надо остаться. Ты думаешь, они пошли в бомбоубежище?

– Я знаю это, – Альфира сняла очки и вернулась, став вновь обыкновенной девушкой, напуганной и растерянной. – Надо их остановить.

– Ты что-то видела?

Да, очень много видела! Не могу все рассказать! Пошли, ну пошли же!

– Пошли-пошли, я не спорю. А ты взяла блокнот и ручку?

– Чего? – удивилась Альфира.

– Блокнот и ручку, – невозмутимо повторил Максим. – А то, как ты будешь писать заклинания, ведьма?

Он обнял ее и поцеловал. Альфира засмеялась и слегка толкнула его.

– Ты все шутишь. Здорово, что ты не уехал, – Альфира поцеловала его и, взяв за руку, повела к ресторану. – Я знаю, что будет в конце, если мы сможем.

– Мы сможем, – уверенно сказал Максим и достал телефон. – Интересно, Илья прислал какую-то ссылку на трансляцию, но это локальная сетка. Похоже он посыпал тропинку мелкой фасолью.

– Это не сказка, Максим, – серьезно сказала Альфира. – Все гораздо хуже и страшнее. Я пока не могу точно подобрать слова.

– Я знаю, что это. Потом сверим наши версии, – усмехнулся он.

22. Попали

– Ты понимаешь, куда мы идем? Это было на твоем плане? – Юля осторожно шла вперед за Ильей, почти ничего не видя перед собой. Свет от налобного фонаря безнадежно терялся в густом мраке, успокаивало то, что рядом, немного впереди них бесшумно ступал Арнольд. Юля слышала свое дыхание, часто путая с Арнольдом или Ильей, которые не издавали почти ни одного звука. Ей все время хотелось что-нибудь спросить, неважно что, лишь бы не чувствовать себя здесь совершенно одной. – И куда делся наш дрон?

– В плане нет этих коридоров. Если бы мы шли по плану, то давно бы уже уперлись в шлюз, который по идее должен вести в метро, но его нет, – Илья остановился, чтобы свериться с планшетом, и Юля налетела на него, инстинктивно обняв за плечи.

– Мы здесь? – спросила Юля, смотря через плечо в планшет.

– Да, если верить плану, то мы в этой точке. Видишь, мы находимся в ней уже полчаса. Это как раз шлюз или вход в метро, но мы же движемся. Смотри, куда наш робот уже забрался, – Илья вывел камеру дрона, бесстрашно летевшего сквозь мрак.

– Какие страшные коридоры, – прошептала Юля прямо в ухо, Илья вздрогнул. Юля хихикнула и немного прошла вперед, ища Арнольда. Пес охотно приблизился к ней, дав потрепать себя за уши и загривок – это успокаивало их обоих. – Знаешь, мне кажется, что мы заблудились.

– Не думаю, что мы заблудились. Давай проверим. Мы пока отдохнем здесь, а я пущу робота обратно, чтобы он проверил.

– Давай, – согласилась Юля, и огляделась, где бы тут можно было бы сесть или хотя бы прислониться. Идти в респираторе было тяжело, не хватало воздуха, но без него смрад был просто невыносимым.

Дрон вернулся через несколько минут. Илья дал команду, и робот осмотрел все вокруг. В двух метрах от них была приоткрыта дверь, точно такая же, как и в других комнатах, но без сбитых рычагов и неприваренная намертво к коробке. Такие двери Илья даже и не пытался открыть, сразу понимая всю тщетность жалких усилий одного человека и без специнструмента. Одним молотком и зубилом ничего не сделаешь, была еще красная монтировка, но для нее нужна была щель и тело в три-четыре раза тяжелее Ильи. Чтобы не бояться, он в уме прикидывал усилия, делая грубые расчеты, отгоняя от себя другие мысли. Иногда ему казалось, что Юля отстала или пропала, и как только он собирался позвать ее, она первая задавала какой-нибудь вопрос, пускай и часто повторялась, спрашивая одно и то же. Обычно его бесило, когда спрашивали одно и то же, но сейчас он был этому даже рад, лишь бы она не молчала, лишь бы самому не молчать, а то страх, затаившийся внутри, шептал в самое сердце, что еще немного и они растворятся в этой черноте.

– Интересно, почему она открыта? – Юля подошла ближе, дрон полетел к ней и заглянул в приоткрытую дверь.

– Похоже на казарму, – сказал Илья, показав картинку Юле. – Погоди, мы с Арнольдом проверим, вдруг это ловушка.

– Ловушка? – Юля усмехнулась и почесала левый кулак, правая нога заныла от нетерпения, требуя разрядки, выброса накопившегося напряжения. – По-моему здесь все одна сплошная ловушка.

– Тогда нечего беспокоиться – мы уже в нее попались.

Илья вошел, интуитивно нащупав выключатель слева от двери. Выключатель оказался на редкость тугой, массивный, поворотный тумблер, какие можно было бы увидеть разве что в кино или музее развития промышленности. Что-то заискрило, загудело, и вспыхнул свет, разом ослепив всех. Небольшая лампа в сто ватт с трудом освещала длинное помещение, заставленное двухъярусными нарами вдоль стен, но даже этого тусклого света, пробиравшегося сквозь заросший черной пылью плафон, было невыносимо много. Когда глаза немного привыкли, они осмотрелись, найдя в самом конце металлические шкафы, выкрашенные безликой серой краской. Все здесь было серых оттенков, ни одного яркого пятнышка, но, что было еще удивительнее, здесь не так сильно воняло, и можно снять на время респиратор, подышать свободно.

– Тут и отдохнем, – решил Илья, выбрав ближайшие нары, где на первый взгляд было чище покрывало.

Юля кивнула и устало села. Она совсем забыла, что в это время должна была спать, и усталость насмешливо напоминала о себе, ударив дурнотой и свинцовой болью в голову. Дрон улетел на разведку, Илья забрал у нее респиратор, придирчиво осмотрел и дал новый. Какой же он был белый, по сравнению со старым, ставшим грязно-серым. Она следила за Ильей, который доставал из бездонного рюкзака влажные салфетки, бутылки с водой и контейнер с бутербродами. Юля улыбалась ему, а он смущался, бледнел, как обычно, начиная суетиться, боясь что-то не сделать или сделать не так. Она думала о том, что Илья совсем не изменился, все такой же дотошный, не без занудства, рассудительный и надежный, а еще добрый, не то, что она. А разве она сама не изменилась? Юля попыталась это обдумать, но головная боль отбросила все попытки далеко назад, не время, да и не зачем об этом думать. Конечно, изменилась, стала еще злее, а разве она злая? Юля вопросительно посмотрела на него, пытаясь без слов узнать, злая ли она.

– Дай руки, – Илья вытер ее ладони и пальцы салфеткой, ухаживая за ней, как за маленькой девочкой. Она не злилась, не сопротивлялась, как обычно, желая в каждом слове, в каждом действии доказать всем, что она может все сама. Или доказать себе? Илья вложил в руку бутылку воды. – Много не пей, три небольших глотка, потом посиди.

– Хорошо, – Юля кивнула и посмотрела на Арнольда. – А ему ты воды не взял?

– Нет, он напился перед походом. Я с ним договорился.

В подтверждение его слов Арнольд демонстративно отвернулся от воды и бутербродов. Юля засмеялась, как ей показалось слишком громко, и зажала рукой рот. Илья сел рядом, немного попил и стал жевать бутерброд с сыром и колбасой, между которыми красиво спрятался листик салата. Острая горчица вместо масла на поджаренном хлебе, немного свежемолотого перца или это подземелье и темнота расшевелили голод внутри Юли, и она съела разом три бутерброда. Илья с трудом дожевал один.

– Я такая обжора! – весело воскликнула Юля, ей больше не хотелось прятаться, если бы их ждали, то точно знают, где они и что делают.

– Я знаю. Вот, положи к себе на всякий случай, – Илья высыпал из рюкзака козинаки и энергетические батончики.

– Зачем?

– Не знаю, просто сделай, как я прошу и все. Я думаю, что так будет правильно.

– Ладно, как скажешь. Но я же их все съем, и тебе не достанется! – для пущей убедительности она показала ему язык.

Илья рассмеялся и повел уставшими плечами, все же рюкзак был тяжелым, и она заметила, что он устал.

– Интересно, очень интересно, – Илья следил за маршрутом дрона, то и дело переключаясь на ИК-камеру. – Похоже, пути назад нет.

– Как это? – удивилась Юля, не ощутив ни капли тревоги, какая-то она стала спокойная, наверное, действительно надо было поесть.

– Видишь, вот наш старый маршрут. Так мы шли, а вот наш робот. Этих коридоров больше нет, они уходят в другую сторону и, по-моему, они гораздо длиннее. Мы столько не могли пройти. Все же мы двигались медленно, наша средняя скорость два с половиной километра в час, и это еще довольно быстро, мы нигде не стояли.

– Хм, раз здесь есть электричество, значит, мы не пропадем.

– В целом да. Тут даже розетка есть, можно пока аккумуляторы подзарядить, – Илья поставил планшет и телефон на зарядку. У него были еще запасные, массивный блок, оттягивающий лямки рюкзака.

Юля пожала плечами и достала свой телефон. Связи не было, да и какая тут может быть связь на такой глубине в бетонном мешке? Судя по интерьеру и розеткам с тумблером думать о ретрансляторах было бессмысленно. Юля поморщилась, недовольно взглянув на Илью – это из-за него она стала заумно думать, раньше бы ей это все в голову не пришло, бесилась бы, как и все, от того, что нет связи. Она выключила телефон.

– Ого! Максим к сети подключился! – Илья аж подпрыгнул на месте.

– Чего-чего? – Юля нахмурилась.

– Вот, смотри, – он показал лог-файл, Юля помотала головой. – Короче, мы с ним договорились, что когда пойдем вниз, то у нас будет общий доступ к моему дрону. Он и Леха взяли простой клиент, программа такая, полувоенная. Допилили его за вечер под мое ПО. Блин, проще говоря, я скинул ему ссылку на локальную сеть, ее сам дрон создает. И он подключился к ней, значит, он где-то рядом с дроном!

– Так ты что, сказал Максиму, куда мы пошли? – Юля хотела было стукнуть его, но сдержалась. – Извини, ты прав. Я сейчас понимаю, как все по-дурацки получилось. А он знает, где мы?

– Пока нет, мы можем только текстом обмениваться, проц у дрона слабый.

– Мне бы такое никогда в голову не пришло, – вздохнула Юля. – Не повезет твоей жене, будет все время чувствовать себя рядом с тобой дурой.

– Значит, не женюсь никогда, – хмыкнул Илья.

– Ну-ну, это мы еще посмотрим, – злобно прошептала Юля.

– Что ты сказала?

– Да так, проворчала что-то, не бери в голову.

Илья хотел еще что-то спросить, но не успел. В коридоре вспыхнул свет, и послышались тяжелые шаги, будто бы кто-то шел в чугунных сапогах и волочил за собой шестипудовую гирю на цепи. Сначала они слышали, что это шагает человек, тяжело передвигая ноги, с трудом подтягивая цепь, но потом резко, неожиданно нечто обретало четыре лапы и быстро громыхало к ним, играючи волоча гирю. Илья вскочил и схватился за молоток. Юля распихала батончики по карманам, она и забыла, что на толстовке были карманы с молнией. Рука нащупала монтировку, она хотела было встать рядом с Ильей, но он жестом отодвинул ее назад, а Арнольд показал зубы и еле слышно заворчал. Они приготовились биться за нее, она немного испугалась взгляда Ильи, брошенного через плечо. Он был совсем другой, глаза почернели, и ей показалось, что какая-то тень вошла в него через макушку, раскрывая заросший с младенчества родник, доисторический рудимент, где когда-то был глаз, первый глаз прародителя млекопитающих. И какая только глупость не лезет в голову, она вспомнила его шутки про третий глаз, что его всегда не там ищут, и стало спокойнее, а руки превратились в железную арматуру, пальцы надежно сжимали холодную рифленую сталь, готовясь нанести упреждающий удар.

В дверном проеме показалась девушка в кандалах. На ногах и руках висели ржавые цепи, ступни были обуты в железные башмаки, и к левой ноге прицепили железный шар. Девушка была обернута в серое полотно, похожее на саван, с грязной от запекшейся крови головы, лишенной волос, уродливо смотрели на них жуткие шрамы. Она не улыбалась, умные карие глаза смотрели на Илью и Юлю с сожалением, но без жалости.

– Ты все-таки пришла к нам, – прошептала девушка. Звук ее голоса напоминал затертую пластинку, будто бы кто-то вместо иглы насадил на головку ржавый гвоздь. – Я тебе показала, куда ты попадешь отсюда. Ты не сможешь убежать, брось эту железку, она тебе не поможет.

Юля вдруг почувствовала, что кто-то схватил ее за руку и вырвал монтировку. Инструмент отбросили в сторону, и он жалобно зазвенел на бетонном полу.

– Если в тебе и есть сила, то она не в оружии. Оружие тебя убьет. Я могу и не советовать тебе, но мне хочется, чтобы мы сражались честно. Ты единственная, кто зашел так далеко, не зря он в тебя верит.

Девушка засмеялась, и от ее смеха стало холодно, Арнольд зарычал, приготовился к прыжку. Девушка с интересом посмотрела на пса и Илью, сделавшего шаг вперед, вставая в позицию для удара. Как бы ни была она слаба и беззащитна на вид, ни у Юли, ни у Ильи не было сомнений, что перед ними враг, сильный и жестокий. Они видели это в ее глазах, в самодовольной усмешке красивых губ, немного приоткрытых, чтобы были видны длинные мощные клыки.

– Ты тоже сделал свой выбор. Твоя любовь сильнее, чем я думал, – девушка засмеялась и зарычала низким жутким голосом. – Вы еще не знаете, с кем вступили в бой! Он не сказал вам, он и не имел права сказать об этом. Ты не поняла, когда я убил твоего отца, ты должна была понять и отступить!

Девушка обнажила звериные зубы, глаза почернели, как и лицо. Она менялась, что-то внутри нее рвалось наружу, сдерживаемое телом, саваном и цепями.

– Смотри, смотри на меня! – ревела девушка, красивое лицо исказилось чистой ненавистью. – Смотри, смотри, как она умирала, как ты умрешь!

Девушка раскрыла саван, отбросив его в сторону. Ткань моментально сгорела в воздухе, черным пеплом зависнув над полом. На одно мгновение она стала вновь живой и красивой, с чуть вьющимися распущенными волосами, веселыми карими глазами и улыбкой. Илья опешил, опустив молоток при виде красивой обнаженной девушки, Арнольд заскулил.

Юля не хотела этого видеть, она пыталась закрыть глаза, поднять руки, прикрыть лицо, отвернуться, но ступор сковал ее, и она смотрела, смотрела, не мигая, проживая каждую секунду так долго, что нервы рвались на лоскуты. Девушка вырывала волосы, точнее это делал кто-то, кто-то другой, кого не было видно, с удовольствием садиста скальпируя ее. Потом он резал ее, долго, с наслаждением. Крик Сабины стоял у них в голове, парализуя, выпивая все силы до капли.

Юля не поняла, как все вокруг исчезло, как они очутились в абсолютном черном ничто, но в котором было видно все. Девушка, изрезанная и мертвая, протянула к ним руки и разорвалась на части, а из нее, громыхая кандалами и гирей, вырвалось черное чудовище, бросившееся на Илью и Арнольда. Юля рвалась к ним, желая защитить, понимая, как она слаба и беспомощна. Она с ужасом смотрела, как Илья и Арнольд бьются с этим чудовищем, так похожим на ее ночные кошмары, которые она никогда не могла толком описать, и только Альфира из сбивчивых рассказов рисовало что-то похожее, настолько мерзкое и отвратительное, что не подходило даже для компьютерной игры.

«Альфа! Альфа! Беги отсюда!» – вспыхнул в ее голове крик, она поняла, что Альфира здесь вместе с Максимом, но они и не здесь, но как это может быть! И как может Илья так долго биться с этим чудищем, как поломанный и разорванный Арнольд раз за разом бросается в атаку, он же уже мертвый, и Илья уже мертвый – они все мертвы, все, все!

Юля закричала, упав на колени и зажав уши ладонями. От ее крика задрожало пространство, яркий неистовый свет вырвался из ее глаз, изо рта, из сердца, ударив плазменным потоком, накрывая, уничтожая их всех, все вокруг, кроме нее. Силы покинули ее, и Юля упала на пол, потеряв сознание.

– Это здесь? – Альфира с сомнением посмотрела на угловой подъезд.

– Здесь, Илья показывал мне. Видишь, дом состоит из двух частей: правая более старая, а левая немного другая.

– По-моему, все одинаковое, – пожала плечами Альфира. – А это печная труба?

Она показала на прямоугольный дымоотвод, выложенный из красного кирпича. Максим кивнул, она посмотрела на ночной силуэт дома, и правда, будто бы он состоял из двух разных частей, намертво соединенных по воле архитектора- новатора. Максим подошел к двери и наугад набрал квартиру.

– Кто это еще?! – возмущенно проскрипел голос немолодой женщины.

– Полиция, откройте! – рявкнул Максим, Альфира дернулась и ойкнула от неожиданности.

– Какая еще полиция? Что, у вас своих ключей нет? – недоверчиво спросила женщина.

– Открывай, я сказал! А то к тебе первой поднимусь, квартира 79!

Домофон запищал, на другом конце поспешно бросили трубку. В подъезде слышались торопливые звуки, кто-то открывал бесчисленные запоры. Максим для убедительности топнул ногой и крикнул что-то неразборчивое. Дверь наверху быстро закрылась, замки завращались в обратную сторону.

– Так, замок открыт, – Максим снял замок и повесил на петлю. Он покачал головой, оглядывая длинное белое платье Альфиры, сам тоже был не особо готов, белая рубашка и серые брюки не очень подходили для лазанья в подвал.

– Идем, – уверенно сказала Альфира, подтянув полы платья, каким-то чудным для Максима способом зафиксировав их так, чтобы открыть ноги почти до коленей. Альфира довольно хмыкнула, слегка зардевшись, она и забыла, что ноги опять пошли красными пятнами, пускай, и разглядеть их в слабом освещении было почти невозможно.

Максим пошел первым, освещая путь фонариком телефона. Хорошо, что он всегда заряжал телефон при первом удобном случае, нося зарядку и провод в узкой сумке, в которой был паспорт, ключи и все карточки с телефоном – вся жизнь человека, как называл это Леха, таскавший с собой еще старый потертый рюкзак с ноутбуком и планшетом. Мусор хрустел под ногами. Максим показал Альфире, что кто-то явно разгребал его совсем недавно, она и не сомневалась, что Юля с Ильей были здесь, уловив в этой пыли и надвигающемся смраде аромат острых японских духов, которые она подарила Юле, которая ленилась душиться или краситься, как и Альфира, поэтому после стирки опрыскивала футболки духами, в ту же секунду забыв об этом.

– Ну и вонища! – Альфира замотала нос платком и протянула Максиму свою кофту. Он поколебался, но намотал ее на лицо, как маску. Дышать, и правда, стало легче, давил только вкус духов и крема, но в любом случае это было гораздо лучше, чем вонища из подвала. – Там, похоже, кто-то гниет. Я знаю этот запах, отец как-то водил меня на скотобойню, я потом неделю спать не могла.

– А сколько тебе было лет? – спросил Максим, нахмурившись.

– Семь или восемь. Это еще до переезда было, мы тогда жили недалеко от Уфы, там еще мясокомбинат был рядом, отец и мама там работали.

– Странные методы воспитания.

– Наверное, я же тогда не понимала. Когда мне было шесть лет, меня заставили ощипать и разделать курицу, которой только что отрубили башку. Я потом долго не разговаривала, меня даже к психиатру водили.

Максим выругался, Она вздохнула и игриво толкнула его плечом. Быстро пройдя все помещения, словно в этой темноте не могло быть никакой опасности, они вошли в бомбоубежище. Максим долго осматривал стены и вскоре нашел блок выключателей. Резко вспыхнул свет, зажужжали газоразрядные лампы. Здесь когда-то делали ремонт, стены не особо грязные, крашеные непонятным сине-зеленым цветом, комнаты открыты, в них навален какой-то мусор, виднелась даже старая мебель, и чем дальше они шли, тем сильнее становилась вонь. Внезапно свет погас, а фонарик телефона утонул в кромешной тьме. Максиму показалось, что он выключился, но экран старался, отдавая без остатка все люмены.

– Началось, – только и успел сказать Максим, как впереди что-то зарычало, потом заухало и заклокотало, как будто в болото попалась добыча, и трясина с жадностью всасывает в себя обреченное живое тело.

– Подержи, – голос Альфиры грозно прозвучал в этом ужасающем звуке, и нечто впереди на секунду замерло, издав тут же душераздирающий крик. Послышался грохот чугунных наковален, словно кто-то отлитый из черной стали шел к ним, еле волоча ноги, а сколько их было, две, четыре, шесть или восемь? Максим сбился со счету, слегка оглохнув от ударов наковален об бетонный пол. Альфира достала блокнот и стала писать на нем заклинание. Максим видел, как в темноте ярко разгораются иероглифы, как чудовище впереди пытается скорее добраться до них, как оно спотыкается, и вот уже слышна вонь из его пасти, но почему-то совсем нет страха. Альфира писала, не торопясь, шепотом проговаривая каждое слово. Закончив, она кивнула ему, Максим достал зажигалку, старая привычка бывшего курильщика таскать с собой зажигалку, и поджег листок с горящими иероглифами.

Пламя вспыхнуло и смерчем бросилось вперед, высветив нечто, скованное цепями, с чугунными колодами на каждой лапе. Две отвратительные морды, похожие на смесь стаффорда и древнего ящера, бешеные глаза, полные чистой ненависти, свалявшаяся вонючая шерсть и поток гнили из пастей. Пламя окутало его, сжимая до бесконечно малой точки, суживая пространство, сворачивая его в ничто. От этого потянуло вниз живот, и их затошнило. Точка взорвалась, и Максима с Альфирой накрыла волна горячего пепла, прилипавшего к лицу, залезавшего в глаза, но удивительно, после него воздух стал чище, исчезла жуткая вонь, остались лишь привычные запахи подвала и резины.

– Вот дура, про пепельницу забыла! – воскликнула Альфира, отплевываясь.

– Если бы все были такими дурами, жизнь бы стала невыносимой, – усмехнулся Максим.

– Почему? – Альфира хлопала близорукими глазами, смахивая жирный пепел с очков, получалось плохо, он размазывался, как грязная смазка.

– Нет ничего страшнее, чем жить в окружении слишком умных женщин. Они так скоро смекнут, что мужчины им и не нужны.

– Тогда все вымрут.

– Туда нам и дорога, – пожал плечами Максим. – Помнишь, что мы сами кузнецы своей судьбы, где и кем мы рождаемся не в нашей воле, а вот все испортить мы можем, вообще без проблем.

– Это да, – она очистила очки и огляделась. Странно. Они были в другом месте, откуда здесь этот длинный коридор, и что это за жужжание впереди. – Ты слышишь?

– Что-то слышу, что-то к нам летит. Вот только не вижу, света мало, – Максим отключил фонарик, в коридоре тускло горело аварийное освещение, все лучше, чем до этого. Он взглянул на сообщения и радостно вскрикнул. – Илюхин дрон к нам летит! Видишь, он нас первый нашел и прислал сообщение!

Альфира посмотрела в экран, увидев плотный лог-файл с непонятными цифрами и командами. Взгляд не сразу выделил сообщение от SUPERCOTER 1.2: «Hello Max!». Вскоре звук стал громче, и можно было увидеть черную тень, летевшую к ним.

– А ты можешь с ними связаться?

– Пытаюсь, но что-то сообщения не доходят, – Максим листал лог. – Очень странно, сопряжение с Ильей есть, но сообщения теряются.

– Чего есть? – переспросила Альфира.

– Короче, дрон видит его в сети, но ответа нет. Может они нас в камеру увидят.

Когда дрон подлетел, они помахали ему, Альфира жестами что-то сообщала Юле, дрон мигал красной лампочкой, подтверждая, что передает данные.

– А вот теперь обрыв. Они слишком далеко. Интересно, зачем они пустили его сюда, я вижу команду Ильи, но это было полчаса назад. Неужели они так далеко ушли.

– Куда ушли? Мы вообще где? – спросила Альфира, и вдруг мир ожил, послышался шум поезда метро за стенкой, запахло креозотом и ржавчиной. – Мы что, в метро пришли уже?

– Вряд ли, так быстро не могли, – с сомнением ответил Максим.

Он взял управление на себя и посадил дрон. Робот отключился, Альфире показалось, что тихо вздохнул. Максим взял дрон в руки, и они пошли вперед. Дойдя до поворота, ему в голову пришла последняя разумная мысль, затерявшаяся в непонятной уверенности и глупом бесстрашии: «Они еще успеют вернуться!». Из ближайшего помещения, скрытого безликой серой дверью, выскочили два человека в серых робах. Они затащили его и Альфиру внутрь, зажав рот ладонью, сдерживая первый крик. Альфира не испугалась, отчего-то понимая, что это не враги. Ее держала сильная женщина, немногим выше ее, от ладони пахло знакомой едой, чем-то жареным на дешевом маргарине, как у далекой двоюродной бабушки в деревне, не желавшей менять старых привычек, ограничивающей себя во всем ради бессмысленных накоплений на похороны. Максим не дергался, крепко держа дрон, обдумывая произошедшее: «Раз сразу не побили, то нечего пока боятся». В подтверждении его догадки оберег загорелся, просветив ткань платье теплым черным светом.

– Тише, не говорите ничего, – прошептал мужчина и отпустил Максима. – Оставайтесь здесь и не выходите, пока мы не вернемся.

Женщина отпустила Альфиру, и доброжелательно погладила ее по плечам. Альфира улыбалась, смотря в глаза немолодой женщине, никогда не знавшей косметики или других средств ухода. Немного серое и измученное лицо, серые глаза и такие же бесцветные волосы, только улыбка раскрашивала тень ее лица, делая немного красивой. На них была мешковатая серая роба, подшитая по фигуре, тяжелые черные ботинки, под ногтями грязь. У мужчины два ногтя были вырваны на левой руке, а мизинец обрублен до одной фаланги.

Максим и Альфира кивнули, что поняли. Женщина еще раз улыбнулась и показала на тюки с ветошью в дальнем углу. Вся комната была завалена железками, металлическими коробами и бочками, из которых начинало выливаться машинное масло, растекаясь желто-коричневой лужей по полу. Они покорно ушли в дальний угол и сели на мешки. Перед уходом люди в серой робе выключили свет, Альфира сжала руку Максима, но страшно не было, как не было и удивления. Максим хмурился, не отпуская дрон, и Альфира слегка ущипнула его за руку.

– Да, попали, – заключил Максим. – Ты не боишься?

– Неа.

– А я вот что-то побаиваюсь. Что-то мне все это напоминает.

– Скоро узнаем, – Альфира зевнула и, заставив его положить дрон на пол, устроилась головой у него на коленях.

– Я вот думаю, а ты спишь. Ну спи, – он погладил ее и вздохнул, чувствуя острую боль в сердце, строя разные сценарии, куда попала Юля с Ильей, не находя ни одного хорошего. Альфира права, надо спать, неизвестно, когда еще доведется отдохнуть. Хорошо, что она не запаниковала, а то бы и он скатился в панику, все же Альфа его сильнее, получается так.

23. Серия

В кабинете следователя оказалось на удивление уютно, и это несмотря на серую безликую мебель, два несгораемых шкафа, массивный потертый сейф и старые жалюзи. Кондиционер работал прилежно, из щели в окне подтягивался свежий выхлоп центра Москвы и шум машин. Мэй сидела на стуле, ожидая следователя, и не могла понять, почему ей здесь так спокойно. То, что ее вызвали повесткой к следователю, совсем не удивляло, она ждала чего-то подобного, особенно после того, как Юля и Альфира пропали. Наверное, в этом кабинете не было застойного воздуха, впитавшего в себя страхи и боль сотен людей: просто кабинет, просто мебель, и она, не подозреваемый, а свидетель.

Вошел следователь и энергично сел за стол. Застучали клавиши, он внимательно смотрел в монитор, Мэй видела, как его карие глаза пробегают сверху вниз, по диагонали прочитывая документы. Следователь был не молод, вполне сошел бы за ее отца или папика, от этой мысли ей стало даже смешно, и она не сдержала легкой ухмылки. Он и правда был немного похож на такого любителя «свежего мяса»: лысоват, с круглым брюшком, но не уродлив, не хватало нормального костюма и цепи на шее, китель следователя не подходил к этому образу. Все портил внимательный взгляд и присутствие интеллекта на лице. Он заметил, что она его разглядывает, нахмурился и поморщился.

Зашуршал принтер, он потянулся и на ходу вырвал лист, запечатанный мелким шрифтом. Взяв маркер, он долго выделял желтым куски предложений и целые абзацы.

– Вот, прочтите это. Я выделил главное в этом бессвязном бреду. Если отбросить всю мистику, то бред получается не такой уж и бред.

– Это допрос Алисы?

– Да, уже из стационара. Я провел вчера повторный допрос, но результат тот же. Девушке нужна помощь, она много перенесла, но все же она не сумасшедшая. Так мне кажется, психиатрам, конечно, виднее.

Мэй пробежалась по тексту, понимая, почему он выделил именно эти предложения. Получалась довольно полная картина преступления, препараты работали, и Алиса смогла лучше сформулировать, точнее описать. Мэй стало плохо, она подумала, что девочки попали в ту же западню, что над ними также издеваются, и даже вера в оберег или талисман, она так и не решила, что дала Юле и Альфире, не могла заглушить нарастающей тревоги, переходящей в немую панику.

– Вы что-то знаете. Я вижу это по вашему лицу, Мэй. Попробуйте рассказать мне и не бойтесь, что я не пойму.

– Это сложно, – Мэй отложила лист влево, стараясь не глядеть на него, но глаза постоянно возвращались к тексту. – Как Алиса? К ней можно?

– Алиса плохо, не буду скрывать. Ее лечат, а ходить к ней не надо. Девушка и так всего боится, а лишние воспоминания сыграют в отрицательную сторону. Ее сестра там же, но в отделении неврозов, так что лечатся на пару. К ним не пускают даже родителей, что и понятно.

– Почему? – машинально спросила Мэй, уже зная ответ.

– Да потому, что родительская любовь, если можно ее так назвать, способна человека на грани довести до самого конца, а то и слегка подтолкнуть. Мне кажется, вы понимаете, о чем я. Не буду скрывать, что навел о вас справки.

– Вы меня в чем-то подозреваете?

– Пока нет, но я не вправе исключать ничего, как бы вы не были мне симпатичны. У меня в сейфе много дел, есть и заявления на вас от родителей Юлии и Альфиры, понимаете, о ком я говорю?

– Да, понимаю. Я сама написала заявление в полицию, когда они не пришли на работу. Девочки ответственные, и мы подружились. Они бы сообщили, предупредили об этом, тем более мы договаривались накануне.

– Понимаю, но для родителей проще обвинить вас. Мы должны проверить, хотя вас проверять нечего, вы всю жизнь проводите на работе или в разъездах по поставщикам и фермам. А еще спите в машине, так что для тайных дел у вас времени просто нет, если, конечно, нет сообщника.

– Ого, вы обо мне все знаете, – Мэй вздохнула, ей стало грустно. Как легко и точно в нескольких словах он описал всю ее жизнь.

– Проверим, установим, найдем и накажем. Вам переживать не о чем.

– Я не о себе, я о девочках беспокоюсь. Как вы думаете, Сабина жива? Где могут быть Юля и Альфира?

– Девочки могут быть где угодно. Они молодые, сейчас школьные каникулы, могли и застрять на какой-нибудь вписке, или как там ее называют сейчас.

– Не знаю, все это было уже после меня. Я не верю, что они могли уйти на вечеринки. У Юли убили близкого человека, и вчера мы устроили поминки. Я сама отвела Юлю и Альфиру домой, они не могли, точно не могли. Они слишком перенервничали и им было плохо, особенно Юле. Знаете, у нее есть особенность: она, когда сильно устает или нервничает, может лечь спать в любом месте, и не разбудишь, пока не выспится. Альфира тоже была немного не в себе, да мы все были не в себе. Вы знаете, за что убили Олега Николаевича?

– Не знаю, но дело об его убийстве я тоже взял себе. Вы можете подумать, что я слегка с приветом, но все, что произошло в Лужниках, вполне вписывается в тот бред, что рассказывает нам Алиса, – он показал пальцем на лист бумаги. – Это не полная расшифровка допроса, но как-то все крутится вокруг чего-то одного, вот только я понять не могу вокруг чего.

– Вокруг моего ресторана?

– Нет, самое простое объединить все по локации. Наверное, так бы и сделал другой следователь, а вас бы уже потащил в СИЗО, а там и не в таком можно признаться, когда есть чувство вины. А оно в вас есть, я вижу это в вас, но вы зря себя казните. Вы не похожи на преступника, не говорю уже о мотивах. Но вот что мне непонятно, зачем вы проводили обряды по изгнанию духов? Я знаю об этом, мы уже допросили ваш персонал, и все очень хорошо отзываются о вас. Не считайте их стукачами, нам надо знать все, чтобы в этом ворохе информации ухватить нужную нить и дернуть, пока настоящий преступник не сбежал. А он еще здесь, и он или она, или группа лиц – я пока не могу даже сказать кто это. Так вот это оно еще не закончило.

– Это оно, – спокойно ответила Мэй. – Скажите, вы верите в духов?

– Это сложный вопрос. В моей жизни было немало примеров, чтобы я поверил. Но для моей работы это не важно. Поясню: каким бы ни был страшным дух, если он есть, какие бы жуткие планы не замышлял, но всегда исполнителем будет человек – обыкновенный человек, из плоти и крови, из костей и мяса, которого можно будет поймать и обезвредить. Я не говорю о наказании, по многим делам, что я вел, любое наказание слишком ничтожно по сравнению с содеянным. И вот тут я не бужу в себе духа мщения, не призываю иные силы к справедливости, хотя с каждым годом бороться с собой все сложнее. Я ответил на ваш вопрос?

– Более чем. Вы ответили и на многие другие мои вопросы, – Мэй грустно улыбнулась. – Да, я изгоняла духа. Я его вижу или чувствую, не важно, как я это ощущаю. Я знаю, что он или оно там было, и я знаю, что все сделала правильно. Вам описать ритуал и написать заклинание? Меня этому научила моя бабушка, а ее ее бабушка и дальше в глубь веков.

– Заклинаний не надо, их к делу не пришьешь, – он усмехнулся, Мэй ответила улыбкой. – Подумайте и вспомните, когда вы впервые ощутили это, и что происходило накануне и в этот день. А лучше даже за несколько дней. Не торопитесь, я пока принесу кофе и печенье, или вы такое не едите?

– Спасибо, я ем все, особенно когда нервничаю.

– Хорошо, не волнуйтесь и не бойтесь показаться глупой или сумасшедшей. Я вам потом объясню, почему меня это так интересует. Какие бы ни были суеверия или древние верования, но мы слишком мало знаем об органах чувств человека и его способностях, чтобы отбрасывать все то, что кажется нам непонятным или даже бредовым. Мы все заложники культуры, в которой живем. И веками из нашего лексикона вымывали нужные слова или жесты, которые бы все объясняли гораздо понятнее, чем спутанный бред человека, столкнувшегося с чем-то непонятным и страшным, что его образованный мозг не может опознать и разложить по полочкам.

Мэй кивнула и достала планшет, где была вся жизнь, и ее, и ресторана. Следователь вышел и вернулся через пятнадцать минут с двумя чашками эспрессо и простым печеньем, которое Мэй любила с детства, особенно, если его намазать маслом. За это время она успела собрать мысли в несложную структуру, выписав все даты и кратко события, которые она вспомнила. Надо было еще посмотреть данные на сервере, куда писалась камеры видеонаблюдения, места там было много, она заказала с запасом, зная по опыту, что может пригодиться.

– Давайте сначала кофе попьем, – предложил следователь, ставя перед ней чашку и блюдце с печеньем. – У нас в буфете кофе мерзкий, ходил к нашему генералу, там хорошая кофемашина.

– Спасибо, – она попробовала кофе, он и правда был вполне неплох, особенно для казенного заведения. – Хороший кофе.

Он кивнул и сел. Пил он, не торопясь, часто закусывая печеньем. Мэй не заметила, как съела все, что было на блюдце. Оказывается, она проголодалась.

– Вы там что-то подготовили, сбросьте мне на почту, я лучше сначала почитаю, – он дал ей визитку.

Мэй внесла его в контакты и переслала краткий отчет. Вновь перечитав его, она поразилась, как раньше всего этого не замечала.

– Так-так, – следователь внимательно читал ее записи, зажужжал принтер, и он, как бы случайно, положил перед ней фоторобот. Мэй вздрогнула и отпрянула. – Знаете это лицо?

– Не знаю, может, и знаю, – с трудом ответила Мэй. Что-то было очень знакомое в этом неприятном лице не то мужчины, не то женщины. Она точно видела его, но мозг настойчиво отказывался вспоминать, голова кружилась, а к горлу подкатил горький ком. – Что это такое?

– Это фоторобот со слов Алисы. Вот это оно или она, Алиса считает, что это женщина, и отпустила ее из подвала. Мы пока не можем точно понять, о каком подвале идет речь, но это уже что-то. Где вы видели это лицо?

– Не могу вспомнить. Мне надо подумать и проверить. Могу я взять его с собой?

– Конечно, я уже отправил вам его по почте. Вот только это не то, что описала Алиса, хотя и очень похоже. Посмотрите у себя фоторобот Алисы. Видите, немного другой, но определенно речь идет об одном и том же человеке.

– Вижу, – Мэй рассматривала фоторобот на планшете. – Тогда это откуда?

– А вот теперь поговорим о духах. Я не просто так показал вам этот фоторобот, хотел посмотреть на вашу реакцию. И вы среагировали, как я и предполагал. Так вот, этот фоторобот мы получили больше года назад, когда на Дальнем Востоке зафиксировали первые эпизоды исчезновений девушек. Их так и не нашли, и пока зацепок нет. Сначала думали, что это единичный эпизод какого-то проснувшегося маньяка, но постепенно, месяц за месяцем, появлялись данные о новых исчезновениях в других регионах.

– Вы хотите сказать, что маньяк путешествует, переезжает из региона в регион?

– А, ну это вы детективов начитались. Так можно было бы подумать, если бы в предыдущем регионе исчезновения заканчивались, а они продолжаются до сих пор. Чтобы вы понимали, зафиксировано исчезновение более ста девушек, и это без ваших, а сколько не зафиксировано, до скольких никому и дела нет, мы знать не можем. Ни одной не нашли, но были те, кого отпустили. Причем, я настаиваю, это делалось специально.

– Зачем? Зачем это надо, если человек хочет скрыть преступления?

– Так вот не хочет, в том то и дело. Из показаний сбежавших можно выстроить одну картину. Кстати, они очень похожи друг на друга, я не про девушек, а про показания – они все говорят об одном и том же. Вы читали то, что показала Алиса, там где-то то же самое, с художественными нюансами, но одно и то же. Простите мне мой цинизм, но если я буду принимать это слишком близко к себе, то, наверное, застрелюсь.

– Почему? – Мэй с сомнением посмотрела на него, следователь не отвел глаз.

– А потому, Мэй, что от бессилия жить не хочется, – он сжал кулаки. – Мы до сих пор ничего не нашли. На мой взгляд, это просто удача, что вы нам попались. Я не шучу, но и не верю всему до конца, но вы хотя бы что-то знаете или думаете, что что-то знаете, а уж найти в этом нужную ниточку моя работа, и вы от меня так просто не отделаетесь. Заранее извиняюсь, если буду делать то, что вам покажется жестоким или несправедливым.

– Я понимаю, о чем вы. Мне нужно время, чтобы все уложилось в голове. И мне нужна карта или график эпизодов с указанием городов. Я знаю, кому отдать эту информацию, чтобы можно было найти смежные события и происшествия. Понимаете, о чем я?

– Понимаю, что вы говорите о брате Юли и его товарищах. Я подумаю об этом и пришлю вам данные. Максим, кстати, тоже пропал, как и Илья, вы же понимаете, о ком я?

Мэй побледнела и с ужасом закрыла лицо руками. Она заплакала, не в силах больше сдерживаться. Ужас заполонил ее сердце, стало так холодно и душно, что она едва не потеряла сознание.

– Попейте воды, – следователь поставил бумажный стакан и достал из шкафа коробку с салфетками. – Вы очень близко к сердцу восприняли это. Скажите, они были в близких отношениях?

– Максим и Альфира да, Юля играет с Ильей, но она это скоро перерастет, – ответила Мэй, мелкими глотками втискивая в себя безвкусную воду.

– Скажите, а могло ли быть так, что молодые люди уехали или загуляли вместе? Они молодые, испытали сильный стресс, такое вполне возможно. Насколько близки они друг к другу?

– Нет, я так не думаю. Максим вчера был до самого закрытия ресторана. Он и Алексей с Сергеем были в моем кабинете, изучали видеозаписи. Илья ушел домой, у него было важное дело. Я видела, что Юля сговаривается с ним, но это точно не для романтического свидания. Поймите, Юля и Альфира еще девочки, причем очень стеснительные.

– Вы так уверенно об этом говорите, вы у них спрашивали, обсуждали этот вопрос? Я не просто так спрашиваю, сейчас половую жизнь начинают в средней школе.

– Я знаю. Не подумайте, что я такая самоуверенная, просто мужчине сложно увидеть это. Попробую объяснить: когда девочка становится девушкой, у нее меняется взгляд. В нем появляется легкая усмешка при взгляде на парней, понимаете, о чем я?

– Пожалуй, да. Вы почти точно описали мою дочь, правда, ей уже двадцать семь лет, а у меня два внука, но этот взгляд я хорошо помню. Это видно только со стороны, но я не сразу замечаю. А я дотошный человек, жене со мной очень тяжело. Вы тоже слишком умная, не сочтите это за оскорбление, просто факт.

– Нет, довольно глупая. Была бы умнее, жила бы иначе: с мужем, детьми, всеми этими заботами и душным бытом.

– Неужели вам не хочется семьи и этого семейного быта? Вы уже были замужем, я так понимаю, что не сложилось.

– Именно, не сложилось. Семью хочу, но не так. Вы меня на откровенность вывели, мне как-то неловко, – Мэй вытерла глаза. – Скажите, а они живы?

– Надеюсь. Насчет Сабины ничего хорошего сказать не могу, я думаю, что она уже мертва. По девочкам и Илье дело пока не возбуждено, не прошло время, и пока нет основания для возбуждения

– Да, я понимаю. У меня есть отказы по Алисе и Сабине. Я даже права не имею о них беспокоиться, потому что не родственник!

– Право имеете, но никто не хочет себе лишней работы. В отделе розыска всегда нехватка кадров, они завалены работой, – он забарабанил по клавиатуре. – Я отправил вам данные о других пропавших девушках. Надеюсь, что ваши друзья айтишники смогут переработать эту информацию. Все же человеческого мозга слишком мало, чтобы так быстро выявлять закономерности и следы. Нельзя охватить все, поэтому искусственный интеллект необходим, а уж наша задача в этом массиве выбрать верные значения. Одно могу сказать точно, я доверяю вашему мнению и тоже не думаю, что Юля и Альфира могли уйти в загул. Касательно остальных девушек, о которых нам известно, они не особо отличались скромностью. Как вы говорите, «насмешливый взгляд» виден невооруженным глазом. У каждой был аккаунт в тиндере или мамбе, по некоторым мы получили соответствующие характеристики от оперов с мест. Мы проверяем это в первую очередь, а у ваших девочек соцсети пуританские, если не считать рисунков Альфиры, где она изображает Юлю в стиле аниме великим воином солнца, если я правильно понял концепт и идею. Не думайте, что я такой продвинутый, я попросил дочь меня проконсультировать. Она помешана на азиатской культуре, даже хотела туда переехать, но сейчас уже не вариант. Сами понимаете, что я имею в виду.

– Понимаю. У меня есть знакомые, кто сбежал из страны из-за войны.

– Э, нет. Будем считать, что я этого не слышал. Не забывайте, где вы находитесь, и что определено законами. Никакой войны нет, запомнили? – он пристально посмотрел ей в глаза.

– Да, простите. Я забылась, – Мэй опасливо осмотрелась, понимая, что глупо высматривать микрофон или киношный катушечный магнитофон, но это вышло само собой.

– Запись не ведется, так как вы не на допросе. Допрос будет, но позже. Пока я собираю информацию, а после того, как будет возбуждено уголовное дело о похищении Юли и Альфиры, я вызову вас на допрос. Надеюсь, что девочки и ребята отыщутся быстрее, живые и здоровые. Но, простите меня, опыт слишком довлеет надо мной, поэтому я сам не могу верить в свои слова. Вы же тоже думаете, что они пропали?

– Да, я так думаю. И это связано и с Алисой, и Сабиной, – Мэй с трудом проглотила горький ком. – Но я пока не могу подобрать слова, чтобы объяснить свои чувства. Пока все на уровне ощущений.

– Я это вижу, поэтому я за вас и ухватился. Вы подумаете, вспомните еще что-нибудь, и расскажете. Уверен, что мне не надо ставить вам жесткие сроки, вы человек ответственный и искренне переживаете. А касательно ощущений и чувств, то они часто бывают вернее многих доказательств. Найти улики и доказать – наше дело, вам надо нас направить, дать нить, чтобы мы вытянули и схватили. Не бойтесь говорить мне то, что думаете и чувствуете. Я придерживаюсь мнения древних греков, что понимание божественного человеком невозможно, так как есть слишком много причин и препятствий, мешающих верному пониманию. Человек сам судья и наблюдатель, его ощущение и понимание мира и вещей уникально, осталось лишь согласовать терминологию. Безусловно, все это софистика, но другого нет. Если что, в дурдом пойдем все вместе. Главное найти девочек и ребят, и обезвредить преступника.

– Вы думаете, что это один человек? Разве один человек способен на такое?

– Человек способен на многое, и в этом его спасение и гибель.

24. Вставай, Юля!

Юля очнулась, резко, дернувшись всем телом так, что хрустнули кости. Она вскрикнула от боли и страха, чувствуя дикую боль, но в то же время не чувствуя своего тела. Лежа в жуткой позе, вся скрюченная и поломанная, Юля поняла, что замерзла. Окоченевшие руки и ноги не хотели слушаться, а спину пронзила такая сильная боль, что на секунду свет в глазах померк, вспыхнув тысячами ослепительных искр. Она лежала на земле, остро вонявшей гарью и спекшимся гудроном. С трудом сев, она поскребла пальцами холодную землю, бетонного пола больше не было, как не было и ощущения замкнутого пространства. Осталась непроглядная тьма, в которой где-то вдалеке вспыхивали красно-желтые пятна, или это так ей казалось, как чудилось близкое движение массивных тел, неясных и пугающих очертаний.

Пошел снег. Крупные черные хлопья садились на лицо, щекотали нос. Во тьме снег казался абсолютно черным, больше походя на пепел, не находя источника света для отражения, наполняя прозрачные кристаллы льда черным совершенством. Стало теплее. Юлю засыпало снегом, кажущимся сейчас живым, настоящим, тем, за что можно было бы уцепиться израненному сознанию, подняться и идти. Юля поднялась и огляделась: из-за снега все стало казаться тягучим киселем, каждый шаг давался с большим трудом. Ощупав себя и включив фонарь, она зажмурилась от ослепительного отражения света белых диодов. Снежная стена вспыхнула тысячами свечей, смотреть на нее было невыносимо, и луч фонаря рассеивался бесцельно, не открывая ни метра впереди. Глаза постепенно привыкли к темноте и снежной пелене, стали открываться бескрайние просторы снежной степи, взгляду зацепиться было не за что, и Юля пошла наугад, осторожно ступая, по нескольку раз проверяя ногой дорогу.

Довольно скоро, для такого черепашьего шага, она никогда еще не шла так медленно, Юля вышла на шоссе. Ноги почувствовали бугристый асфальт, и от этого стало так радостно, она с трудом сдержалась, чтобы не побежать. Она пошла по широкому шоссе, покрытому язвами неровностей. Пару раз она едва не провалилась по пояс в яму, наполненную какой-то тягучей липкой массой. Пришлось на ощупь искать застрявший кроссовок. Долго стоять нельзя, холод пробирал до костей, хотелось безумно есть и спать.

Найдя в кармане ореховый батончик, Юля с благодарностью подумала об Илье. Вспоминать, пытаться узнать или представить что с ним и Арнольдом, где они, и где она сама – Юля запрещала себе даже блеклые вспышки мысли, понимая отчетливо, что самокопание, попытки бессмысленного анализа, осознания ситуации, возможно, принятия ее и прочая чушь, которую вдалбливали в головы психологи в школе, приведет к гибели. У нее кончатся силы от ужаса, от понимания безысходности, накроет паника. И она, как в детстве, когда в первый раз получила на соревнованиях от старшей девочки, впадет в ступор, забьется в угол, пускай она сейчас в чистом поле, угол она найдет, но не будет рядом тренера, который сможет найти ее, вытащить, подобрать слова, чтобы успокоить, унять страх. Юля хорошо чувствовала в себе предвестников этого состояния панического ступора, на ходу выполняя несложные дыхательные упражнения, как учил Олег Николаевич. Сердце больно кольнуло от воспоминаний о нем, об Илье и Арнольде, но она быстро сфокусировала все внимание на слепой дороге, к которой она постепенно привыкала, идя увереннее, но, не забывая об осторожности, потерять кроссовки в какой-нибудь луже гудрона или мазута было бы совсем плохо.

Снегопад стих, стало легче дышать. Ее душила жажда, но брать с дороги комья снега и топить их во рту она не хотела, ловя языком редкие крупные снежинки на ходу. Они были безумно вкусными, как ее любимое фисташковое мороженое, или все дело в съеденном батончике? Дойдя до перекрестка, она увидела слева желтые глаза, смотревшие на нее в упор. Как только Юля пыталась рассмотреть зверя, он пропадал, отходя в слепую зону. В памяти что-то кололо, пытаясь откопать забытую информацию, она не особо интересовалась животными, с трудом сдав тесты по биологии. Зверь не приближался, но и не ушел, давая о себе знать тихим ворчанием. Юля стояла посреди перекрестка и гадала, куда бы пойти дальше. Решив также идти прямо, она получила ощутимый удар в бок, едва не упав на асфальт. Юля вскрикнула, озираясь, откуда был удар, и, когда хотела вновь пойти вперед, получила удар снова, сильнее, и она упала на колени.

– Мне туда нельзя идти? – жалобно спросила она, зверь рядом заворчал, как ей показалось, одобрительно. – Направо? А, налево, да?

Зверь ткнул ее мордой в бок, подтверждая догадку, и тут же скрылся, не дав и доли секунды, чтобы себя рассмотреть. – Эй, ты куда?

Но не успела она оглядеться, как сверху обрушился поток воздуха. Нечто огромное надвигалось справа, гул нарастал, переходя в невыносимый шум. В слепящем свете прожектора Она разглядела зеленый вертолет с двумя пулеметными турелями под крыльями, не хватало ракет, чернели оскалом гнутые полозья. В лицо ударил второй прожектор, давление воздуха от пропеллера усиливалось, и Юля повалилась на асфальт, закрыв голову руками. А ей казалось, что это у нее в ушах гудит от голода и боли, а это за ней летел вертолет.

– Бей, бей в него! – сквозь свист пропеллера, Юля расслышала крики военных. Они выскочили из зависшего вертолета, стреляя куда-то в темноту. – Бей волка!

– крикнул над самым ухом визгливый голос. – Оставь! А ты вставай, вставай, дура!

Военный схватил Юлю за капюшон и потащил к вертолету. Она спотыкалась, теряя сознание от страха, тычки дула под ребра придавали сил, и Юля стала понемногу злиться – это всегда помогало.

В вертолет она залезла сама, оттолкнув верзилу с автоматом. Лиц военных не было видно, все в шлемах и балаклавах. В вертолете она оглохла, не понимая команд, пока кто-то не усадил на скамью и не нахлобучил наушники. Приятная ватная тишина заполнила голову, слышался свист пропеллера, негромкий, даже приятный. А еще здесь было тепло, и ей стало настолько все равно, что они подумают, и Юля прилегла, прислонившись к какой-то балке или ребру фюзеляжа. Мучительно хотелось спать, и Юля отключилась с улыбкой, думая о том, что волка они не убили, точно не убили, она бы почувствовала. Желтые глаза смотрели на нее с сочувствием, полные любви и нетерпения, очень знакомые глаза.

Яркий болезненный свет, и ничего больше, кроме него. Сквозь ушную вату пробиваются странные хлюпающие звуки, отдаленно похожие на голоса. Свет все ближе, кажется, что он жжет лицо, пытается прожечь веки и дальше, до затылка. От жара становится нестерпимо больно, и Юля просыпается.

Она не понимает где лежит, и почему руки и ноги стянуты широкими ремнями так, чтобы нельзя было пошевелиться, но не до боли, не до пережимания артерий. Пальцы слегка онемели и покалывают, но это терпимо, по сравнению со светом лампы, которой ей светят в лицо, еще немного, и металлический абажур коснется ее кожи.

– Уберите! Уберите лампу! – пытается закричать Юля, но из груди вырывается глухой стон, она зажмуривается до красных пятен, но это слабо помогает от уродливого бесстрастного света.

– Очнулась, коматозница, – просипел женский голос.

– А я тебе что говорила? – прокуренным голосом ответила другая, Юле показалось, что она улыбнулась. – Ничего, жить будет.

– Не знаю, хорошо ли это для нее, – хмыкнула сиплая и подергала Юлю за плечо. – Давай, милая, открой глазки. Мы же знаем, что ты уже не спишь.

Юля открыла глаза. Прямо на нее смотрел низкий потолок, когда-то он был белым, в проплешинах между желто-бурыми проливами она разглядела чистую известку. Кровать жесткая, металлическая сетка скрипит при малейшем движении, ремни больно врезались в кожу, предостерегая от любого движения. Она лежит на шершавом белье, на нее что-то надето, вроде пижамы, но из очень грубой ткани. Здесь тепло и немного душно, но тепло, а еще до коликов хочется в туалет, и эта мысль затмевает другие. Она думает, что кто-то раздел ее, чтобы переодеть в эту робу, или она сама на автомате это сделала? Она бледнеет, потом краснеет от этих мыслей, но и они исчезают под давлением мочевого пузыря. Скосив глаза, Юля видит в паре метров двух женщин, больше похожих на низкорослых мужчин. И все же это женщины, о чем свидетельствуют длинные серые юбки, выбивающиеся из-под бежевого халата, простые серьги в ушах и что-то вроде прически. Они стрижены одинаково, волосы не ниже плеч, но каждая старалась сделать что-то с волосами, у той, что с большим лицом, волосы стояли дыбом, напоминая одичавший куст.

– Мне надо в туалет, пожалуйста, – слабо попросила Юля.

– Не положено, приказано не развязывать, – ответила сиплая, поправляя куст.

– Я не могу больше терпеть, – простонала Юля, голова кружилась, начинались слабые судороги и ползучая паника.

– Да ладно, куда она отсюда сбежит? – женщина с прокуренным голосом мягко улыбнулась Юле. Несмотря на грубое лицо, стало заметно, что она добрый по натуре человек, втиснутый в эту форму и в это злое тело.

– Да я не спорю, лишь бы этот красавчик не увидел, а то нам влетит, – сиплая скривилась, сделав странное лицо. Женщины рассмеялись, и Юля поняла, что на самом деле они молодые и веселые девушки, но слепленные из какой-то грубой и жестокой серой глины.

Сиплая с кустом расстегнула ремни, помогая подняться. Юля едва не рухнула на пол, такой же серый и шершавый, как в подвале, если бы сиплая не подхватила ее. Что-то шутя про скелет в пижаме, сиплая помогла надеть резиновые сапоги. Юля очень удивилась, но промолчала, оберег слегка уколол ее, останавливая вопрос. Она ощупала шею и грудь, но оберега там не было, хотя она его чувствовала, будто бы он спрятался в ней, затаился и подсказывает. Почему-то ей стало смешно от этого и приятно, Юля улыбнулась, девушки с невообразимыми прическами улыбнулись в ответ. Юля хотела спросить, что на голове у второй, но таких слов она не знала, да и как описать взрыв на чулочной фабрике, накрытый чугунным котлом?

Они вышли в коридор, Юля оглянулась, в первый раз рассматривая свою палату или камеру, сложно было точно понять. Дверь массивная, но не железная, со смотровым окном. В палате, так похожей на камеру, кровать и раковина, больше ничего нет, даже узкого окна с ржавой решеткой – унылый каменный мешок.

– Это тебе еще палату-люкс выделили, – пояснила сиплая с кустом. – Обычно кидают в общий мешок, там и кроватей нет.

– Ты поосторожней, а то много болтаешь, – вторая с настороженностью посмотрела на странные серые щиты, развешанные по коридору в бессмысленном порядке каждые пять-шесть метров. От щитов воняло жженой проводкой, точно так же, как дома, когда мама включила в старые розетки сразу два масляных обогревателя. – Слышишь, как гудят?

– А что это такое? – с интересом спросила Юля, любопытство пока взяло вверх, идти, судя по всему, еще долго, коридор не заканчивался, петляя в разные стороны, будто бы они шли по норе очень непостоянной землеройки. Юля представила себе такую землеройку: огромную, всю из стали или еще чего-то, больше похожую на живой проходческий щит.

– Так ты точно не из наших мест, раз ничего не знаешь! – засмеялась сиплая. – У нас каждый ребенок знает, что это!

– И что это? – переспросила Юля. – Камеры слежения или микрофон?

– О, сама поняла, молодец, – сиплая одобрительно сжала руку. – Марта, объясни ты, а то я напутаю. В этом же нет тайны.

– Это не камера и не микрофон. В народе его называют щит-стукачок или щитачок. Такое тупое устройство, оно есть в каждом доме. Ты не смотри, что их здесь, как клубней в хороший год, просто горят часто, а ребятам лень демонтировать, вешают новый и все. Я не знаю, как он точно работает, брат рассказывал, что как-то снимает профиль всех тел, которые живы, голос пишет и анализирует, куда-то отправляет. Никто толком не знает, но если что, придут коричневые и утащат наверх, оттуда еще никто не возвращался.

– А мы что под землей? – шепотом спросила Юля, косясь на обшарпанный щитачок. Сиплая кивнула, сделав очень серьезное лицо и рассмеявшись через секунду.

– Все, пришли. Можно было тебя отвезти в общий, но там вообще мрак, – вторая открыла неприметную дверь без табличек или цветовой индикации, как на других дверях. Пока они шли, Юля пыталась понять логику, но цифры сменялись буквами, а то и вовсе исчезали, переходя в красные и желтые ромбы и квадраты, налепленные у смотрового окна как попало. – Постарайся недолго, а то нам влетит.

– Я быстро, – на ватных ногах Юля вошла в туалет.

Запах сбил с ног, она пошатнулась, схватившись за косяк двери. Сзади хохотнули две веселые девки, сиплая с кустом подтолкнула Юлю вперед и закрыла дверь. В туалете не было ничего ужасного или непонятного: те же кабинки, но с половинными дверями, чтобы видеть лицо, потертые раковины из нержавейки с громоздкими кранами, серая плитка, которая когда-то блестела белизной, шум вытяжного вентилятора. Но этот запах концентрированной хлорки, точь-в-точь как в школе во времена ковидлы. Она стала задыхаться, но организм потребовал выпуска отработки немедленно. Уже не смущали огромные, на большие задницы, очка из титаноподобного фаянса, хорошо еще, что вычищенные до блеска, если потертости могут блестеть. В конце Юля поняла, что забыла про бумагу, которой нигде не было.

– Держи, надо было при входе отматывать, – рука в халате сунула ком серой туалетной бумаги, на которой было что-то напечатано мелким шрифтом.

С удивлением, Юля прочитала несколько страниц из Гарри Поттера. То, что это был именно он, она угадала, хотя и не осилила книги, зато их очень любил Максим. Ей они тогда и сейчас показались слишком скучными, она не любила такого занудного повествования, хотелось больше действия и меньше деталей. Выйдя из туалета, она, покраснев, поблагодарила. Сиплая подмигнула в ответ.

– Когда захочешь снова, стучи в дверь как можно громче. Щитачок хоть и напротив тебя, но он не работает. А лучше терпи до ужина, когда будет вечерний обход, – вторая кивнула на часы, часовая стрелка едва перешла второй час. – Обычно в семь, не раньше, так что придется терпеть. Ничего, наши постояльцы привыкают ходить по часам.

– Постояльцы? – удивленно воскликнула Юля, голос вернулся, как и силы, но немного, голод терзал желудок и душу. – А я думала, что это тюрьма.

– Это еще не тюрьма, но и ты несвободная, – с сожалением ответила сиплая с кустом. – Я не знаю, что ты натворила, скорее всего ничего, но тебе здесь точно не место.

– Как и всем остальным, – прошептала вторая, делая вид, что поправляет прическу-котелок в момент взрыва. – Кому-то ты дорогу перешла или не дала. Девочка ты ничего, таких быстро распределяют. Мы тебе поможем, чем сможем.

– А можем мы мало, – вздохнула сиплая с кустом. Она с тоской посмотрела на коридор. – Мы ничего не решаем, но обед тебе принесем. Готовят вкусно, главное особо не всматриваться в то, что ешь.

Слова ее оказались пророческими. Вернувшись в камеру-палату, Юля немного посидела на кровати, думая, где она, где ее вещи, что с Ильей, Альфирой и Максимом. Неужели они здесь? Может они в соседних камерах? Спрашивать было некого, и все вопросы она адресовала оберегу, спрятавшемуся в грудине под кожей, когда она дотрагивалась до этого места, то чувствовала камень, даже цепочка слегка врезалась в шею. Оберег отозвался приятным теплом, и она успокоилась. Принесли обед, веселые девушки куда-то делись, и поднос с супом и вторым принесла мрачного вида старуха. Она высилась над тележкой с подносами, как учительница возвышается над первоклашками, очень худая, с белыми длинными пальцами, на которых почти не осталось ногтей. Бледное скуластое лицо не выражало ничего, но, когда она слегка отвернулась от щиточка, висевшего прямо напротив кровати, старуха что-то прошептала, а в черных глазах загорелся веселый огонек, точно такой же, как у грозных на первый взгляд веселых девушек.

Когда она ушла, Юля опомнилась, хотела сказать спасибо, но дверь уже плотно закрылась. В голове вертелись обрывки слов, которые она успела уловить в ее свистящем шепоте. Фраза складывалась тяжело, у Юли заболела голова, и она решила поесть. Еда как еда, если очень хочется есть, но внешний вид аппетита не прибавлял: серый суп, в котором плавает что-то коричнево-черное, ладно, черт с ним, но вот серое подобие пюре и странного вида котлета, а из кого она сделана? Юлю слегка затошнило, и она закрыла глаза. Еда пахла неплохо, и правда вкусно пахла, поэтому она представила обед в ресторане Мэй и принялась за суп, оказавшийся горячим и очень жирным. Приоткрыв глаза, Юля взглянула в тарелку и зажмурилась – нет, пусть это будет суп-пюре с гренками и маринованной говядиной, как готовит Камиль. Суп был похож по вкусу, только гораздо жирнее, что ей понравилось даже больше, не хватало специй и зелени. Справившись с супом, она принялась за второе, больше не открывая глаз. Котлета была изумительная. Или она так хотела есть? С сухариками, рубленная, и какая разница из кого она сделана. Юля очень хотела есть, и в тарелках не осталось ни капли, ни крошки.

Можно было бы и не мыть посуду, но она вымыла. «С самых малых уступок себе начинается распад», – так учил ее Олег Николаевич, и Юля старательно вымыла тарелки под горячей водой с мылом. Ставить поднос было некуда, и она оставила его на раковине. Конечно, она бы съела еще одну порцию второго или супа, или того и другого, но и этого было вполне достаточно, чтобы сон вновь заявил о себе. Кровать неудобная, жесткая, подушка никакая, если сложить ее в три раза, то пойдет, и все же здесь тепло, она сыта и откуда-то дует прохладным ветерком, и так хочется спать.

25. В твоих руках

Юля проснулась за секунду до того, как поднос взлетел к потолку, и оловянные тарелки и кружка с глухим звоном ударились об пол. Еще во сне ее предупредили, что кто-то пристально смотрит на нее, что она не одна в камере. Массивный каблук сапога смял кружку, вдавливая в пол до невыносимого хруста.

– О, я вас разбудил. Простите меня, я случайно задел поднос, – произнес невысокий мужчина в темно-коричневой форме с синими погонами. Он смотрел на нее с дружелюбной улыбкой, но за взмахами длинных черных ресниц она видела холодную злость. Он буквально завис над ней, так близко, что вот-вот вопьется длинными узкими зубами, как голодный свирепый хищник. И все это угадывалось в красивом белом лице и лучезарной улыбке.

– Я уже не спала, – Юля поспешно села, чтобы быть дальше от этого лица, от запахов крепкого табака и дешевого коньяка, перемешанного с отдушками сильных духов.

– Хорошо, а то я боялся, что потревожу вас.

Он отошел к стене, давая возможность лучше разглядеть себя. Красивый и молодой, с черными волосами, слегка длиннее, чем положено, аккуратной челкой и внимательным жаждущим взглядом. Юлю поразили его руки, больше подходившие для девушки: тонкие длинные пальцы с маникюром, покрытые бесцветным лаком, скорее худой, узкие плечи и длинные руки. Сапоги блестели, как и весь он, больше походивший на девушку. Оберег терпимо жег кожу, она понимала, что в опасности, а этот офицер смотрел прямо на него. Юля машинально запахнула куртку робы, но все было в порядке, застегнуто на все пуговицы, а она чувствует себя голой под его взглядом.

Он был немного похож на тех крашеных мальчиков с нарисованными лицами, из K-pop групп, и как она могла слушать это? Да, очень похож, даже слегка пританцовывал на месте, ловя ее заинтересованный взгляд. Воспоминания о музыке из плейлиста вернули Юлю в реальность, и она поняла, что не знает, где находится, что это за люди, и почему ее держат взаперти! До этого момента мозг старательно блокировал любые мысли и чувства, защищая психику, защищая ее. Он увидел это в ее лице, взгляд из обольстителя и высокомерного красавчика стал голодным, вот-вот и схватит добычу, дай только слабину. Подкатывала паника, сдавливая сердце и легкие. Юля с трудом сдерживалась, чтобы не выдать себя, каменея, запрещая себе хотя бы малое проявление чувств. Ему не было видно, как пот градом течет по спине, как это раздражает взбудораженную нервным напряжением кожу, как ей больно и страшно. Она едва не стала звать маму на помощь, как на соревнованиях, когда она сидела одна в окружении других девчонок, видевших друг в друге только соперниц. Но тогда и сейчас звать маму на помощь было бесполезно, почему-то эта мысль успокоила ее, и Юля стойко выдержала его взгляд, угадав в искорках злости разочарование.

– Почему меня держат взаперти? Разве я совершила преступление? – ровным спокойным голосом спросила Юля, удивляясь себе, что она так может. А внутри все дрожало от страха, и лишь пальцы, сжимаясь в кулаки, немного утилизировали эту разрушительную психическую энергию.

– Наверное, нет. Мы не можем держать человека под замком без серьезных оснований. Как выдумаете?

– Тогда я могу идти? – Юля встала и пошла к двери, где аккуратно стояли резиновые сапоги.

– Конечно, и вы сделаете это в любой момент, но только после того, как мы сможем понять, как вы здесь очутились. Вы знаете, как попали сюда? – голос его стал мягким и вкрадчивым.

– Я не знаю, – честно ответила Юля. – Думаю, что вы знаете больше меня. Расскажите, тогда я смогу вспомнить. К сожалению, я ничего не помню, – она отвернулась к сапогам, не сдержав улыбки. И как легко ей дается этот уродливый язык, таким обычно изъяснялся Жорик из их класса, готовившийся идти учиться на чиновника высшего ранга.

– Но сначала мне надо в туалет. Или это запрещено для меня?

– О, нет. Конечно же, вы можете отправлять свои физиологические потребности, когда захотите. Здесь нет санузла, к сожалению, здание слишком старое, чтобы его можно было исправить, – он взглядом раздел ее, для убедительности чуть открыв рот.

Юля покраснела от злости и стыда и, сняв сапоги, села обратно на кровать. Он сел рядом, слишком близко, чтобы это могло быть случайностью.

– Я бы мог вам помочь, устроить в гораздо лучших условиях, где бы мы могли спокойно поговорить. Как ты думаешь, ты сможешь мне понравиться? – он повалил ее и стал стягивать штаны. Когда горячие пальцы коснулись кожи на бедре, Юля вышла из ступора, отбросив панику на потом – она не забудет, выпустит страх на волю, но только не сейчас. – Не сопротивляйся, мы подружимся. Тебе понравится, всем нравится, так что ты должна радоваться, что понравилась мне.

Что произошло дальше, Юля не смогла понять. Рука его протиснулась внутрь куртки к груди, и он закричал, будто бы его ужалила змея или ударило током. Дальше действовала она, обездвижив его ударом в пах, соскочила с кровати и с разворота врезала левой ногой в голову. Офицер рухнул в непонятной позе на кровать, глаза остались открытыми, но определенно это был нокаут. Нога заболела, мышцы, не разогретые, показали фигу, ударив острой болью, переходящей в каскадный ной недовольных голосов, но Юле на это было плевать. Она понимала, что дальше будет хуже, что это просто так не сойдет с рук, но где она и кто все эти люди? Если еще кто-нибудь начнет задавать ей вопросы или лезть в трусы, она будет драться до потери пульса – лучше сдохнуть прямо здесь, а мертвой будет уже все равно, что с ней сделают.

Щитачок все видел, сомнений в этом не было. Юля посматривала на него и на дверь, ожидая, когда ворвутся охранники, как и чем она будет отбиваться. Но время шло, щитачок гудел, а никто не приходил. Она собрала посуду, попробовала разогнуть кружку, но та треснула, и Юле стало жаль ее. Не потому, что кружка была хорошая, просто старая обшарпанная вещь, а потому, что в ней, как и в тарелках, подносе хранилась частица добра этих странных женщин. По правде сказать, одна была другую смешнее, а разносчица еды и вовсе страшная, как бывают страшными колдуньи и ведьмы из детских сказок. И кто сказал, что эти сказки детские, и кто сказал, что все колдуньи обязательно должны быть злыми, если они постарели и выглядят не очень? И почему в голову лезет всякая ерунда, когда надо готовиться к бою, возможно последнему в ее жизни? Но мозг настойчиво напоминал ей сюжеты и кадры из детских сказок, даже на занудного Гарри Поттера перешел. И почему он занудный, всем нравится, только ей не нравится. И что же ей в нем не нравится? Юля задумалась и пришла к выводу, что он эгоист, для которого важнее всего его интересы, а на остальных плевать. Вот что ей не нравится – он слишком похож на обыкновенного человека, жадного до власти и эгоистичного.

Она совсем успокоилась, понимая, что больше не способна драться.

– Эй! Заберите это из моей камеры! И я хочу в туалет! – Юля требовательно постучала в металлический щит. Что-то заскрипело, зажужжало, и она расслышала приглушенный смех. – Эй! Да хватит ржать, окажите помощь вашему сладенькому комиссару!

Юля ухмыльнулась, слышал бы ее сейчас Максим, точно бы похвалил. Интересно, как у них дела, где они? Оберег приятно нагрелся, она радостно улыбнулась. Вот еще бы это тело вынесли, и вообще, время ужина пришло. А гулять ей разрешат, в тюрьме же положены прогулки? «Ты слишком безответственно ко всему относишься!» прозвучал в голове голос матери. «Ну и что! Зато я жива!» – как бы ей в ответ, подумала Юля. Пальцы коснулись холодного металла щита, и по телу пробежала легкая дрожь. Она подумала об Альфире, пытаясь представить, где она сейчас может быть. Дрожь в пальцах усилилась, покалывание стало отчетливым и неприятным, но что-то происходило со щитом, он менялся.

На матовой поверхности стали проступать нечеткие силуэты, постепенно обретавшие понятные формы. Это была комната или склад, что-то подобное, с кучей шкафов или стеллажей, Юля не могла толком разглядеть. И в комнате находились два человека: высокий и меньше, скорее всего девушка. Сердце у Юли побежало вперед, в ушах заложило от волнения – это были Максим и Альфира, она бы узнала их и в более худшей проекции. Так стоять может только Максим, она почти слышит, как он умничает, а Альфа слушает и улыбается. Юля заплакала от радости, совершенно забыв, что за спиной лежит чье-то покалеченное тело – она выбросила его из своей головы, как выбросила туда же, в самое небытие, и камеру, и всю эту тюрьму – все на свете, что довлело над ней. Олег Николаевич точно бы похвалил ее, так суметь сконцентрироваться, отбросить все лишнее, очистить голову. Юля улыбнулась, вспомнив спокойный голос тренера, объяснявшего нервной девчонке, как научиться управлять своими эмоциями, но не убивать их, а откладывать на потом. Он называл это предварительной утилизацией гнева и расщеплением страха, и Юля расщепила его, сбросила в сток потертой раковины и смыла! Чтобы мысленное действие закрепилось, она открыла воду и подождала, пока вода из коричнево-ржавой не станет светлее.

Вернувшись к щиту, уже горячему и пульсирующему, или это ее руки пульсируют от электрического потенциала, пробивавшегося сквозь изоляцию на корпус, она видела, что Альфира стоит напротив нее и внимательно смотрит. Наверное, у нее там же такой же щитачок. Юля закричала, замахала руками, но Альфира ничего не услышала. Делать резкие движения было бессмысленно, щит передавал замедленную картинку, словно кто-то вытащил из каждой секунды почти все кадры, а то и выбивая целые фрагменты. В голову пришла глупая мысль, как показалось Юле. Она вспомнила песню, которую они разучивали для семинара по английскому. Текст нашелся совершенно случайно, Альфа вбила в поисковик запрос о песне про одиночество и тишину, и выпала Enjoy the Silence. Они тогда сначала прочитали текст, а потом прослушали песню. Альфира после этого плотно подсела на Depeche mode, доставая Юлю этой нудятиной, хотя она тайком слушала их песни, когда было особо грустно сидеть дома, и не было тренировок.

Начинала всегда Альфира, она попадала в ноты, Юля брала на себя результирующие строчки куплетов, а припев они пели вместе, без минусовки, и ни разу не сбились. Юля начала шепотом, запинаясь от волнения. Альфира на другом конце услышала ее, точно услышала! Юля замолчала, и сквозь треск и гул электричества пробивалась Альфира. Припев они спели вместе, касаясь пальцами щита, касаясь друг друга. Щит увеличил звук, и Юля слышала ее и себя, Альфа тоже ее слышала, она видела, как улыбается Альфира, часто оглядываясь на Максима.

На строчках «All I ever wanted, All I ever needed, Is here in my arms»

щит сгорел. Напрягся, ударил Юлю током, так что она отлетела на кровать, упав на неподвижного офицера, и сгорел. Повалил едкий черный дым, и в камеру, наконец-то, не спеша вошли два солдата в черных рубашках и штанах. Один грубо поднял Юлю, еще не отошедшую после электрошока, и поставил к стене. Они небрежно взяли офицера и поволокли в коридор.

– Э? – только и сумела выдавить из себя Юля, круглыми от удивления глазами смотря на безразличных солдат.

– Починят, не парься, – махнул ей второй солдат.

– Нормально она его так ушатала. В топ двести войдет, – хмыкнул первый.

– Уже вошло, я рейтинг смотрел, – подтвердил второй.

– Какой еще рейтинг? – спросила Юля, но солдаты ушли, оставив дверь открытой. Она запрыгнула в безразмерные сапоги и выбежала. – Эй, вы о чем?

Солдаты синхронно повертели пальцем у виска и потащили тело дальше, не обращая на нее внимания. Юля стояла, открыв рот до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Первая мысль была вернуться в камеру, она же должна там быть. Но вторая мысль остановила левую ногу, готовую уже сделать шаг обратно: «А почему это она должна там быть?». Юля пошла за ними, тем более что дорога в уборную совпадала. Она их даже обогнала, один весело присвистнул, но никто из них даже не пытался ее остановить.

Сделав свои дела, она не обнаружила в коридоре никого, только следы волочения остались на бетонном полу. Идти обратно или посмотреть, что там дальше? Оберег молчал, не выдавая себя, и Юля пошла вперед.

Коридор оказался безумно длинным, двери считать она бросила на первой сотне, ноги устали, и опять хотелось есть. От воспоминаний об обедах в ресторане Мэй стало еще тоскливее. Она шла на запах, как ей показалось, и через четверть часа дошла до широкой серой двери, где красовалась большая и гордая табличка «Пищеблок № 4». Дверь открылась не сразу, какие-то очень тугие петли, какие-то рычаги и цилиндры выступали из стены. У входа на нее удивленно смотрел коротконогий мужчина, указывающий пальцем на неприметную кнопку справа от двери.

– Ну, ты даешь! – воскликнул он и жестом пригласил ее войти. Она вошла, а он вышел, еще раз показав на кнопку, потом на рычаги. – В следующий раз на кнопку нажимай, а то мне всю гидравлику поломаешь.

С этими словами он нажал на кнопку, и дверь с приятным щелчком закрылась, легко и невесомо. Юля пожала плечами и огляделась. В пищеблоке стояли длинные столы и такие же массивные скамьи. Все было чисто, слева скучала лента с витринами, на которых стояли тарелки с чем-то серым и коричневым. Не важно, пахло вкусно, и она смело пошла к ним. Набрав на поднос два вторых и два супа, Юля прошла до кассы, за которой сидела улыбающаяся девушка. Она напоминала криво слепленный пончик, покрытый сладкой розовой глазурью, если бы не безликая серая одежда, как на всех, кроме офицера и солдат. И почему они сказали, что его починят?

– За тебя оплатили, можешь так идти, – сказала девушка пончик, поправляя темно-русые волосы, скрученные в два мясистых бублика.

«Видимо, мода тут такая», – подумала Юля и, кивнув, пошла к ближайшему столу. В пищеблок кто-то вошел, но Юля не обращала внимания, погрузившись в тарелки. Глаза привыкли к виду еды, она уже не пугала, и ложка за ложкой исчезала в одно мгновение. Съев все, она поняла, что может больше. Раз за нее оплачено, стоит повторить.

– У вас хороший аппетит. Это редкость для вашего вида, – к ней подсел высокий мужчина с приятной сединой. Он был одет в серый костюм, напоминавший робу, но гораздо изящнее. Юля сразу же обратила внимание на его пальцы, такие же холеные и тонкие, как и у молодого комиссара, но в лице было больше ума, и глаза смотрели с интересом и с легкой усмешкой. Этот понравился ей больше, он умел располагать к себе, и она бы расслабилась, если бы не оберег, больно уколовший три раза.

– Моего вида? – Юля нахмурилась, после еды до нее всегда медленно доходило. – Это что значит? Кто вы такой?

– Для вас важно понять, кто вы такая. Кто я такой не секрет – я инспектор второго уровня, моя фамилия вам ничего не скажет, как и имя.

– Так как мне к вам обращаться?

– Впервые слышу такой странный вопрос. Определенно, вы не из этих мест. Поясню, чтобы вам было понятнее, к инспекторам нельзя обращаться, мы спрашиваем, вы отвечаете. Видите эти погоны? Если на синем фоне и три черные полоски, то это инспектор, а уровень значения не имеет для ГОБПов.

– Гопов? – переспросила Юля?

– Нет, ГОБПов. ГОБП – это гражданин обладающий базовыми правами. Раньше эту категорию называли электорат.

– А, я поняла. Народонаселение, крепостные, – кивнула Юля.

– Зачем так грубо, не надо. Не крепостные, а народонаселение – запрещенное слово, но я вам прощаю. Попробуйте десерт. Он гораздо вкуснее, чем выглядит, – инспектор пододвинул к ней тарелку с серыми пирожными, из которых показался густой серо-коричневый крем.

– И правда вкусно, – Юля откусила половину и, не удержавшись, съела целиком. Рука потянулась за вторым. – А можно узнать все запрещенные слова, чтобы их не произносить?

– Интересное у вас мышление. Вы ешьте-ешьте, я вам их взял, мне сладкого нельзя, – и он улыбнулся, ну совсем по-доброму, на что оберег настойчиво заколол.

Юля выругалась про себя, что все она поняла, и оберег перестал. «Еще один надсмотрщик», – мысленно проворчала она, радуясь, что есть невидимый помощник. Куда бы она ни попала, но здесь все не так просто, и объяснять никто не будет.

– Обычно пытаются узнать о том, где они, кто мы такие, и почему держим под замком, а вас интересует наш лексикон. Могу сказать прямо, что он и ваш. Мы же с вами говорим на одном языке, не правда ли? Согласен, надо согласовать терминологию, договориться о понятиях.

– Вот так понятнее, – она съела все пирожные, получив желаемую сытость. – А вопросы я эти уже задавала, вот только потом ко мне приставать начали.

– А, вы про бота. У него программа такая, не обижайтесь на него.

– Какая еще программа? – возмущенно воскликнула Юля.

– Программа очень простая: найти вашу слабую точку и вывести из равновесия. Не бойтесь, он бы вас не изнасиловал. Нечем, да и ему незачем, – инспектор хмыкнул, сверкнув глазами, на долю секунды сбросив маску доброжелательности.

– А почему меня держат взаперти? Разве я могу куда-то убежать?

– А вас никто и не запирал. Это все в вашей голове, дверь всегда открыта, и вы можете в любой момент сходить в туалет или размяться в коридоре. Выхода на улицу вы не найдете, так что запирать вас нет никакого смысла.

– Хм, даже так, – Юля сделала бессовестно глупое лицо, не желая выдать того, что поймала его на лжи. Дверь была закрыта, она это точно знает.

– Возвращайтесь к себе и отдохните. Скоро мы с вами поговорим, но пока вам стоит восстановить силы после катастрофы.

– Какой еще катастрофы? – спросила Юля и попросила оберег подсказать, наврет он в ответ или нет.

– Вас нашли в эпицентре термоядерного взрыва. Как вы там очутились, а, что важнее, как вам удалось выжить, вот это и предстоит выяснить

– А что взорвалось? – тут же спросила Юля, инспектор не врал.

– А вот этого вам знать не положено. Доброй ночи, – он встал и кивнул, бесшумно выходя из пищеблока.

Юля пожала плечами и переглянулась с девушкой-пончиком. Та все поняла и поставила на прилавок полную тарелку пирожных и большую кружку с чем-то серым. Конечно же, серым. Оказалось, что это молоко, причем очень жирное. «Хотя бы вес наберу», – весело подумала Юля, уминая пирожные.

26. ГОБПы

– Сгорел, – Максим потрогал разогретый щит. Сеанс связи кончился ослепительной вспышкой, Альфира чудом успела отпрыгнуть за долю секунды до электрической дуги, вырвавшейся на свободу. – Однако, интересная техника.

Максим оглядел бледную Альфиру, застывшую в удивленном шоке, она не успела испугаться, даже не поняла, что произошло. Потопав по полу резиновыми сапогами, которые им выдали эти странные люди, как и бесформенную серую робу без опознавательных знаков, он понял, почему здесь все ходят в резиновых сапогах. Их одежду, как и дрон с телефоном, плотно закопали в большом вещмешке. Помимо чистых, но грубых вещей им принесли запас сухарей, бутылки воды и коробку с сушеным мясом. А еще их вели длинными безликими коридорами, то узкими, что два человека едва могли разойтись, то настолько широкими, что здесь вполне могла проехать машина, но только одна. В итоге так и оказалось, их едва не задавила коробкообразная тачка с электроприводом, груженая какими-то бочками. Водитель специально делал вид, что вот-вот задавит пешеходов, и Максиму показалось, что это такая понятная всем игра. Как бы допотопная электричка ни старалась задеть пешехода, водитель всегда оставлял достаточно места для маневра. Если бы на эту тачку приделать какой-никакой кузов, то вышла вполне сносная машина для рыболовов-охотников, но зачем кузов под крышей, об удобстве водителя и двух пассажиров речь вообще не шла.

– Это не я! – встрепенулась Альфира. – Я же не могла его сломать? Ну, чего ты усмехаешься, я его не ломала.

– Все вы так говорите, – он с состраданием посмотрел на потемневший щит и в десятый раз провел рукой по волосам. После того, как его обкорнали машинкой, он никак не мог привыкнуть. – Не переживай, он был слишком стар.

– Да здесь вообще все какое-то старое, – Альфира огляделась, но ничего, кроме железных стеллажей и коробов, на складе не было. – Интересно, куда мы попали? Прошли сквозь врата двух миров и очутились здесь. Чем-то напоминает Чистилище.

– Ну, тебе виднее, а я там не был. Может быть, ты и права, тогда мы умерли.

– Нет, я же здесь, и ты здесь. Юля где-то рядом, наверное.

– Вот именно, что, наверное. Судя по задержке сигнала, мы далеко друг от друга. Ладно, будем считать, что мы живы, осталось понять, куда мы попали.

– Надо ждать, – Альфира задумалась и дотронулась до груди, где должен был висеть оберег, но его там не было. Он ощущался внутри, в районе солнечного сплетения, изредка напоминая о себе легкими покалываниями. – Нам повезло, мне кажется, что нас прячут от кого-то.

– Так и есть, иначе не стали бы переодевать в эту робу.

– Ага, – она слегка покраснела, вспомнив о том, как переодевалась вместе с ним, боясь, что он будет подсматривать, и, разозлившись, что он этого так и не сделал. – А вот Юле не повезло, я чувствую это, оберег подсказал.

– Да уж, старушка Мэй и ее колдовские дивайсы, – хмыкнул Максим.

– И вовсе она не старушка, придумаешь то же. А что такое колдовство?

– Не знаю, да и никто не знает. Скорее всего то, что мы не можем объяснить рационально, можем только ощутить на своей шкуре, – ответил Максим. – Не вижу смысла об этом думать.

– Да я так, просто спросила, – она прошлась по складу взад-вперед, разглядывая коробки и мотки проволоки на полках. – Мне все время кажется, что мы попали в прошлое. Тут все такое древнее, как в музее, мы с классом ездили вместо урока физики. Там тоже были какие-то катушки, о, я даже знаю, что это за белая банка из фарфора – это изолятор, да?

– Верно, но это не прошлое. В прошлом не было таких крутых штук, – Максим постучал по сгоревшему щиту. – Эта штука может очень много, по ходу она тут всю комнату сканировала. Видишь, какой толстый оптопроводник? У нас такой техники нет, а тут нет ни камер, ни микрофонов, не вижу ничего. Разобрать бы ее и посмотреть.

– Не надо, а то вернемся, и потом везде повесят такие штуки, – поморщилась Альфира, почувствовав, как от слов Максима заворочался оберег на груди.

К ним подошел невысокий мужчина в безликой робе. Как он смог так бесшумно открыть железную дверь и подкрасться? Альфа вздрогнула, увидев незнакомца, с трудом сдержав крик.

– Вы правы, молодой человек. Удивительно, как работает ваше чутье, не зная конструкции, не зная нашего мира, вы почти точно угадали назначение этого щита, – мужчина дружелюбно улыбнулся, пряча зубы, которых у него не было, отчего голос напоминал простуженную змею после похмелья. – Этот щит следит за всем, что происходит в зоне его видимости. Но он слеп в нашем понимании, его зрение и слух находятся на другом, недоступном нам уровне. В этой штуке нет ничего магического, иначе они так часто не горели бы, причуда изобретателя. Есть мнение, что сделано это нарочно, небольшое послабление в общем режиме.

– А вы кто? И мы вообще где? – в лоб спросила Альфира, от волнения она сняла очки, стала быстро чесать переносицу.

– Здесь, – мужчина пожал плечами. – Планета Земля, система Солнечная, какая галактика не помню, космос для нас больше не имеет смысла. А зовут меня вот так.

Он показал жетон с длинным номером, у Максима и Альфиры были точно такие же, их выдали вместе с робой. Максим тогда пошутил, что это их бейджик.

– А как вы друг к другу обращаетесь? – спросил Максим. – Меня зовут Максим.

– А я Альфа, – она рассматривала свой жетон, цифры казались совершенно бессмысленными, да еще часть была полустерта и читалась с трудом.

– А, я и забыл, что вам это не доступно. Попробую показать, пожалуйста, не бойтесь, – он взял руку Альфиры, она от удивления округлила глаза. То же самое он проделал с Максимом, всего лишь сжав его ладонь, но от этого все тело Максима пронзил поток информации, настойчиво бивший прямо в мозг, почти заставляя подчиниться себе, передать управление внешнему оператору. – Извините, думаю, что для вас это непривычно и неприятно. Я передал вам сигнал внешнего управления, если бы вы спали, то я бы смог на время заставить вас сделать что-нибудь простое, например, встать или сделать зарядку. У нас в голове стоит имплант, его ставят при рождении, когда еще третий глаз не зарос. Имплант растет вместе с нами, наверное, это и есть то колдовство, о котором вы говорили. Мы общаемся друг с другом через импланты, и этот щит видит нас через импланты, если кто-то отправит запрос. Сам по себе щит безвреден, он следит за порядком, не распознавая и не определяя ГОБПов, с инспекторами все сложнее.

– ГОБПы, хм, почти как гоплиты в Древней Греции, – задумался Максим. – Интересное слово. С инспекторами все понятно, они везде вне закона.

– В целом вы правы, и гоплиты схожи не только по звучанию, но и по смыслу. ГОБПы – самая многочисленная часть населения, сильно ограниченная в правах. Каждый из нас, – он показал на нашивку на куртке робы, изображавшую серо-коричневый щит, перечеркнутый сломанной надвое баллистической ракетой. – Видите этот знак, у вас на одежде он тоже есть. И это значит, что каждый из нас с рождения становится на защиту Родины, становится солдатом. Войны, по правде сказать, не было так давно, что не было никогда, но мы к ней готовы всегда. Об этом лучше не разговаривать прилюдно, поэтому мы с вами находимся на этом дальнем складе, сюда редко кто заходит, если только линия прогорит, тогда все бегут сюда.

Он показал на мотки проволоки, изоляторы и катушки с кабелем, сложенные друг на друга и напоминавшие шахматные фигуры в каком-то невообразимом этюде на бесконечной доске.

– А инспектора ими тоже рождаются? А кто выше инспекторов? – спросила Альфира, оберег ничего не сигнализировал, и она успокоилась, отдавшись на волю безумным мыслям, вихрем кружившим в ее голове. – А мы вроде как в параллельном мире, прошли сквозь зеркало телепорта?

– Вы, судя по всему, начитались старого фэнтези. У нас как раз новую серию печатают на рулонах, чтобы люди прочувствовали, насколько низка была культура бывших. А мы собираем, обмениваемся, если тираж большой, то и используем по назначению, – он усмехнулся. – Видели уже такое?

– Да, мне как раз попался Генри Джеймс. По-крайней мере, так значилось на обертке рулона, – ответил Максим.

– Да, здесь так всегда, и туалет заменяет библиотеку. Как бы они не блокировали знание о прошлом, по кусочкам, по фрагментам мы что-то узнаем. А по поводу того, как рождаются инспекторами, то мой вам совет не думать об этом. Все рождаются равными, причем у одного и того же родителя может быть и выводок ГОБПов и один инспектор. Наверное, правильно сказать, что это и есть колдовство, как вы говорили. Имплант сам определяет к двенадцати годам, кто и кем будет.

– И в чем здесь колдовство? Можно предположить, что зная структуру мозга ребенка, имплант определяет его наклонности или способности, но применительно к инспекторам скорее наклонности, – предположил Максим.

– Ваша теория была бы верна, если бы инспекторами становились люди определенных качеств, а это совсем не так. Разные встречаются, даже бывает так, что чем ниже ранг, тем злее, а чем выше, тем адекватнее, но бывает это редко. Обычно правило первой лестницы работает безупречно.

– Это что за правило? Когда поднимаясь вверх, ты должен все больше и больше приносить жертв?

– Верно, молодой человек. Именно поэтому у нас так популярна история древних миров, на ее примере проще описать и оправдать текущий порядок. А насчет параллельного мира, так это вы пришли из параллельного мира, а наш мир настоящий. Вы не первые, но, пожалуй, самые спокойные. Обычно начинают кричать, что-то требовать, дерутся, и, что закономерно, быстро попадают в руки инспекторов второго и первого уровня, а оттуда не возвращаются.

– Так в чем колдовство? – нетерпеливо спросила Альфира. Ей быстро надоедали эти разговоры про госустройство и политику, или о чем они там говорили, она не слушала, включив стандартный режим блокировки в виде криков чаек над одинокой скалой в безмятежном океане. Она часто в мыслях сбегала туда ото всех, особенно часто в школе, тогда до нее было очень трудно докричаться, и Юле приходилось щипать под коленкой, чтобы она очнулась.

– Колдовство в том, что мы не способны такое создать. Никто не знает, откуда у нас эти импланты и роботы хирурги, вживляющие их годовалому малышу в голову. Никто не знает, да никто и знать не хочет. С имплантом жить удобно, совершенно не понимаю, как можно жить без импланта, – мужчина развел руками, широко улыбнувшись. – Это и правда удобно.

– А кто на самом верху, ну, за инспекторами первого уровня? Должен же кто-то там быть! – она уверенно посмотрела на него, вот она нить, которую она так искала. Он мог бы и не отвечать, она уже знала ответ.

– А, вы про божественную иерархию. Все также, как и у вас: ближе к нам духи, выше боги низшего уровня, потом средний и высший. Наша жизнь богам не интересна, они слишком далеко, чтобы как-то напрямую влиять на нашу жизнь, а вот духи другое дело. Разве у вас не так?

– А у нас так? – Альфира вопросительно посмотрела на Максима.

– Если согласовать термины и определения, – начал он, Альфа ткнула его пальцем под ребро, чтобы не занудничал. – В целом, похоже, называется только иначе.

– А мы сейчас в каком городе?

– В Москве, конечно. Она огромная, я ни разу не доезжал до конечной станции, на это уйдет дня два, не меньше, а я должен быть на работе, иначе штраф и переведут на уровень ниже. До ядерной войны люди жили наверху, сейчас там только радиация и мутанты, потомки выживших животных.

– А мы живем наверху, – проговорила Альфира, вспоминая рассказ Юли о видениях мертвой выжженной пустыни. – Почему вы нам помогаете?

– А с чего вы решили, что я вам помогаю? Каждый имеет свою цель, наша организация свою, но вам не стоит бояться, ведь наша цель вернуть вас обратно и закрыть новую брешь.

– Вы боитесь культурного обмена? – спросил Максим.

– Нет, совсем наоборот. Но мы не хотим, чтобы наш мир поглотил ваш – во Вселенной хватит одного нашего Ада, поверьте мне на слово. Не зря же нас духи пичкают историей древних миров, вот мы и самоорганизовались. Духи, они же тоже разные, борются друг с другом, как мы боремся со своими страстями, а иначе разрушится гармония, а за ней и весь мир – и наш, и ваш.

– Где-то я уже это слышала, – Альфа закусила конец косы. – А куда нам идти? Нам надо найти нашу подругу и друга, они тоже здесь.

– Про девушку знаем, но она у инспекторов. Простите, но мы ничего сделать не сможем. А вот про второго молодого человека ничего не знаем, сигналов ни от кого не приходило. Поверьте, в нашем подземелье невозможно остаться незамеченным, и дело даже не в этих щитах, в народе их ласково называют щитачок, от английского shit. Собирайтесь, скоро наш первый поезд. Когда доедем до станции, сможете отдохнуть. Сейчас как раз окно, и вы привлечете мало внимания.

– А разве мы слишком привлекаем внимание? – Альфира оглядела себя и Максима, в робе они почти полностью слились с пространством.

– Ну, предположим, молодой человек сможет затеряться, но вы, моя милая, слишком красивы, слишком белокожи. И это очень заметно, поэтому вам придется наложить легкий грим. Не беспокойтесь – это не больно и не опасно. Моя жена поможет вам, она и сопроводит до станции, а дальше вам придется ехать самостоятельно. В конце пути вас встретят девочка с шариком и старик без ноги. Легко запомнить. Они проводят вас на ночлег. Был рад познакомиться и, надеюсь, больше никогда не увидимся, – он крепко пожал руку Максиму, а Альфире поцеловал, не касаясь губами, но она все равно покраснела.

27. Инвалиды

Поезд шел еле-еле, устало перебирая кривыми колесными парами сквадраченные рельсы, ворча на каждом стыке. Если бы робот решил разогнать состав до первой метро-скорости, то локомотив, видавший еще последнего вождя, проложил бы новую дорогу, возможно, даже короче и удобнее. Вагоны, знавшие лучшие годы и лишенные всего, кроме поручней, больше напоминали вагоны-теплушки времен Большого террора, в таких обычно перевозили скот и ГНОБПов, которых Альфа тут же нарекла гномами. Разницы между ГОБПами и ГНОБПами особо не наблюдалось на первый взгляд, формально гномы были лишены базовых прав гражданина, но часто работали бок о бок со «старшими» гражданами. Альфира сразу подметила, что гномы выглядели даже веселее, отличить их было несложно по отсутствию нашивки со щитом, тем самым они не привлекались к несению воинской службы, но и выходить за рамки строго очерченной рабочей зоны не имели права.

Как и обещал тот мужчина без имени, пришла его жена, невысокая веселая женщина со смешными пухлыми руками. Она много болтала, открывая жизнь подземного царства во всей красе и с легкой долей юмора. Она как раз и была гномом, совершенно не обидевшись на вырвавшееся у Альфиры сравнение. Они все были чем-то похожи на сказочных персонажей: в основном низкорослые и крепкие, мужчины почему-то гораздо красивее женщин, многие постоянно спешили, суетились и шумели, не хватало еще колпаков и кирок на плечах. И как бы не казалась серой жизнь в этом странном мире, он был на удивление схож с наземным, оставшимся слишком далеко и слишком близко, чтобы не считаться с ним. Ни Максим, ни Альфира, переглядываясь молчаливыми вопросами, не могли понять, что на самом деле с ними произошло, но самое интересное, что они совершенно не волновались. Максим заражался уверенностью от Альфиры, что с Юлей и Ильей все в порядке, и ему этого было достаточно. Любые вопросы, которые он привык ставить сам себе, натыкались на бетонную преграду, построенную мозгом, запершимся в крепости, готовый выдержать осаду здравого смысла сколь угодно долго. Атаки войск здравого смысла и критического мышления продолжались уже без его ведома, откатываясь волнами по нервам и мышцам, вызывая легкий озноб и покалывание во всем теле. Альфира просто ни о чем не думала, во все глаза и уши впитывая информацию, как настоящий ученый-исследователь и естествоиспытатель, нашедший новую форму жизни или впервые прочувствовавший действие радиоактивного излучения, не зная о его вреде и коварстве. Ее надо было останавливать, а то Альфа начинала забрасывать вопросами, забывая обо всех предостережениях и напутствиях. Им придется молчать всю дорогу, иначе с первых же фраз их раскусит добровольный шпион или не в меру любопытный гном, гоблиты старались помалкивать, инстинктивно дорожа своим статусом.

Веселая женщина так загримировала Альфиру, превратив молодую девушку в уставшую женщину с серым лицом и черными синяками под глазами. Когда Альфира увидела себя в крохотном зеркале, то чуть не выронила его из рук, испугавшись, как же она стала похожа на свою тетю. В довершении образа под куртку робы ей нашили подушку, и Альфа стала чуть-чуть беременной. С Максимом было проще: несколько синяков на скулах и фиолетовый фингал под глазом, руки пришлось выпачкать в машинном масле до тех пор, пока оно не впиталось в кожу и под ногти. Альфире пришлось вспомнить, как надо грызть ногти, чтобы они поломались самым причудливым образом. Получилось два чучела, можно было и не делать скорбные мины, грим успешно камуфлировал. Оказалось, что гримерша и правда работала гримершей в детском театре, где в основном ставили спектакли о животных, которых никто никогда не мог видеть живьем, но детей это не смущало. Дети всегда остаются детьми, и правдивость, и рациональность взрослого мира мало интересует живые умы, лишенные сетей и цепей правил морали, нравственности, общественных законов и страхов быть другим, выделяться и заслужить осуждение общества. А прав ее лишили за сезон скетчей, в которых она и еще две не менее веселые женщины, пародировали давно умерших вождей, представляя их не гигантами мысли и отцами всего и вся, а простыми и очень смешными людьми, со своими пороками и слабостями, так похожими на обыкновенного гоблита или гнома. Портреты вождей висели на почетном месте, и смеяться над ними не разрешалось публично, для всего остального был шлакопровод.

Когда она назвала этот термин и показала общий для всех сборник видосиков и мемасиков, куда сливалось все, что снимали, записывали, подсматривали или целенаправленно сливали инспектора для народа, чтобы те могли «проржаться и успокоиться», почти официальный термин, Максим очень долго смеялся. Но, несмотря на кажущуюся свободу слова в этом отстойнике контента, инспектора мониторили крамолу, вылавливая совсем заигравшихся, и методично, без привлечения ненужного внимания, наказывали. В основном лишали прав, переводя в гномы, которые не могли больше ничего отправлять роботу сборщику контента, но могли продолжать смотреть и осуждать. Там была кнопка в виде большого пальца, давящего на столе зловредную букашку, и чем больше ролик или запись набирала осуждений, тем выше в рейтинге находилась. Максим рассказал, что подобный принцип продвижения и наверху, что лучше продвигается тот контент, который вызовет наибольшее число гневных комментов и дизлайков.

У каждого гоблита и гнома был свой личный гаджет. Они называли его паспортом, но на деле это был массивный складной планшет, состоявший из двух частей. По центру экрана широкая щель, были видны крепкие петли, конструктор даже не старался сохранить целостность развернутого экрана, отдав предпочтение надежности. Два экрана работали независимо: на левом была важная и очень важная информация от инспекторов о новых указах и распоряжениях, а когда нечего было выкладывать, по кругу постили статьи и ролики о Великих Вождях Лучших из времен. Все и всегда в этих материалах писалось с большой буквы, ибо по-другому говорить о ВЕЛИКОМ нельзя! На правом экране был шлакопровод и почта, больше напоминавшая стилизованный под телеграммы мессенджер. Каждый имел право отправлять не более тридцати трех сообщений в день, не превышающих двести пятьдесят три знака, за остальное надо было платить за каждую букву, как в советских телеграммах. Поэтому все писали сжато и без пробелов, обозначая начало нового слова заглавной буквой. Получалось примерно так: «ПрНСдЗч2578956354», что означало: «Пришельцы на складе запчастей «…». По номеру можно было легко проложить маршрут, каждая комната, каждое помещение подземелья имело уникальный номер, и имплант подсказывал гоблиту или гному маршрут, подбирая оптимальный, оценивая эмоциональное состояние человека. Если человек волновался, то имплант вел его коридорами, где было меньше всего людей, а то и предлагал подождать до следующего дня. Спокойным прорабатывался самый короткий маршрут, заказывались места в поезде или грузовых тележках, часто перевозящих людей в одном прицепе с грузом, заодно и подстрахуют незакрепленный груз.

В топ 200 шлакопровода в первых строках висело видео с Юлей. Максим, просмотрев его в первый раз, зажмурился, не веря, не желая верить. Потом посмотрел еще раз и еще, пока Альфира не отобрала у него планшет. Она вскрикнула, а потом рассмеялась, сказав: «Я же говорила, что с ней все хорошо!».

Веселая женщина показала им свои скетчи, которые никто не удалил из шлакопровода. Если поменять лица, а можно и не менять, то юмор был понятен без лишних разъяснений, как всем и всегда понятны шутки и сказки народа про жадных и глупых царей-королей и их потных рук. Пока они смотрели, а веселая женщина гном комментировала, в шлакопровод слили очередной ролик с систем контроля выхода в зараженную зону. Щиты зафиксировали, а робот отрисовал понятную для человеческого глаза и мозга картинку из векторных массивов, которые формировал надзорный щит из потока данных изменений электромагнитного поля, емкости пространства и измерения теплового спектра. В зону контроля, разорвав посты роботов-постовых, ворвался огромный волк. И тут же исчез, щиты потеряли его, не фиксируя, и даже робот-аналитик не смог определить местонахождения волка. В комментах гоблиты и гномы приглашали волка к себе, волнуясь о том, что у него будет несварение после роботов-постовых. Количество осуждений росло с такой скоростью, что инспектор-модератор заблокировал ролик, но он тут же разошелся сжатыми копиями по шлакопроводу, и модератор сдался, не в силах бороться с гидрой перепостов и зеркал, где волка уже раскрасили в радужные цвета, а в одном ролике он уже танцевал с разорванным роботом под треск трансформатора, с наложенным битом кузнечного молота, вполне качественный индастриал.

До станции пришлось идти больше трех часов, петляя по пустым коридорам, в которых гулял холодный ветер. Теперь ребята поняли, почему все ходили в плотной робе, становившейся постепенно второй кожей и густым подшерстком. Что-то звериное чувствовалось во всем: в повадках людей, смотревших с одной стороны доброжелательно и с интересом, но готовые отпрыгнуть в сторону и убежать, так казалось Альфире и Максиму, а еще эти бесконечные коридоры и туннели, будто бы соединявшие один муравейник с другим. Спускаясь и поднимаясь с уровня на уровень, обходя людные улицы с магазинами и очередями, они проваливались глубже в шахту, теряя ощущение пространства, не понимая, насколько глубоко спустились и где путь назад.

Один раз им пришлось пройти через торговую улицу, где их чуть не побили. Торговые ряды располагались в широком коридоре, по которому свободно разъезжались две тачки с тюками и коробами, из которых часто сильно воняло. Двери складов-магазинов открывались внутрь, не съедая драгоценного пространства. В широких проемах стояло две конторки и жуликоватые продавщицы, точь-в-точь, как дома, но лет пятьдесят назад: толстые, хамоватые, с грубыми перстнями с тусклыми камнями и массивными серьгами. Одна принимала заказ, вторая оплату, крик стоял невыносимый, а по складу бегали взмыленные мужичонки, собирая что-то гремящее и булькающее в картонные коробки. Провожатая шепотом объяснила, что на самом деле здесь продают одно и то же, а именно алкоголь. Разница была в том, что гоблиты внутри себя также делились на касты и гильдии, как ремесленники в Средневековье, выполнявшие роль профсоюзов в плане сбора членских взносов. У каждого такого объединения был свой пункт продаж, причем с каждого литра дополнительно изымалась плата за модернизацию производства, которая готовилась вот уже больше ста лет, никак не могли собрать нужную сумму. Когда Альфира и Максим пробирались сквозь толпы страждущих, здесь было не меньше полутысячи мужчин и женщин, женщинам давали меньше, шла борьба с женским алкоголизмом, их толкали и даже кричали, чтобы не лезли со своими инвалидными удостоверениями, пусть встают в очередь как все! Одна женщина, решив, что Альфира метит на ее место в очереди, хотела пнуть ее в живот, почти сбила шапку, чтобы схватить за волосы, но Альфа на автомате простой подсечкой повалила ее на пол, уроки Юлии не прошли даром, в нужный момент она смогла поймать противника, и это не смотря на отсутствие очков. Она много чего не видела, держась за Максима, который старался отшучиваться на ее вопросы, не желая рассказывать о том, что видит на самом деле.

Люди и есть люди, и ничем этот мир не отличался от наземного, утверждая в своих позициях начальную стадию социопатии у Максима. Альфа и так жила в своем мире, особо не страдавшая от отсутствия людей вокруг, кроме друзей, которых было три: Юля, Максим и Илья. Она вспоминала о Мэй, вздыхала, все еще не уверенная в том, что Мэй действительно ее подруга. Так было не раз, когда Альфира, еще маленькая и наивная, полная любви ко всем открывалась и получала потом в лучшем случае вежливое равнодушие.

Когда провожатая выдала им удостоверения инвалидов, бейджик на прочной серой ленте, Альфира подумала, что это из-за ее очков. Но дело было в импланте, точнее в его отсутствии. Инвалидами называли тех, у кого был дефектный имплант, тогда и паспорт не работал, и его изымали или не давали с рождения, нельзя было бесконтактно оплачивать покупки и проживание, и продавцам и операторам приходилось вручную набивать шестнадцатизначный номер одним пальцем, которым они и привыкли выполнять все команды. Из-за этого инвалидов гнали из очередей, обработка каждого занимала больше получаса из-за ошибок, зависания программы и тупости оператора расчетно-кассового терминала. Максим спросил, почему нельзя было ввести QR-код или что-нибудь подобное для простоты считывания, на что провожатая зажала ему рот ладонью и с испугом осмотрелась. Дойдя до туннеля между муравейниками, где не висели щиты-стукачи, она еле слышным шепотом рассказала, что любые графические коды запрещены и считаются демоническими символами. Альфира рассказала, кто наверху считается инвалидом, на что женщина долго смеялась, не понимая, как их можно было так назвать. Под землей все, у кого был физический дефект, считались ограниченно трудоспособными или нетрудоспособными, на которых не полагалось никакого довольствия, и их могли содержать родные и друзья по своему желанию, а могли сдать на утилизацию. Об утилизации Альфира расспрашивать не стала, ее и так сильно тошнило от всего, что она увидела, что унюхала и узнала. Она бы без грима могла бы поспорить серостью лица с аборигеном.

Станция напоминала московскую, если отбить весь мрамор и повесить под потолком штанги с прожекторами. Поезд опоздал, и вагон пришлось брать штурмом, а потом довериться толпе, которая и внесет вагон, и поставит на место, и поддержит, если что. Максиму удалось пробиться в угол к заваренным дверям. Он закрыл собой Альфиру, и она всю дорогу спала у него на груди, как в камере для сна стоя, как в Японии. У него после поездки болело все, особенно спина и бока, принимавшие основные удары входящих выходящих гоблитов, гномы так далеко ездить не могли.

28. Айна

Пустой перрон, слабо светят прожекторы, подземный ветер гоняет обрывки оберточной бумаги взад и вперед, как ребенок играет с машинкой. Последние станции прошли в полном одиночестве, вагон опустел, и можно спокойно лечь, как многие и делали, когда основной поток схлынул в первые два часа пути. Если бы это не была конечная старой ветки, так называли ее пассажиры, всю дорогу бубнившие что-то свое, не обращая внимания на других, то они бы проспали. Сначала Максим старался слушать, о чем говорят люди, но как и в московском метро, в этом было слишком мало смысла: люди как люди, не лучше и не хуже. Альфира проснулась бодрая и веселая, совершенно забыв дорогу до станции, выпустив из себя все плохое. Она с живым интересом оглядывалась, особенно ее интересовал круглый свод, напоминавший древний храм, не хватало алтаря по центру и кадильниц с подсвечниками по периметру

– А мы точно туда приехали? – спросила она без намека на волнение.

– Туда, номер совпадает, – Максим сверился с номером станции, который записал синим маркером на левой ладони. – Думаешь, нас заманили в ловушку?

– Не знаю, – пожала плечами Альфира и потянулась к вещмешку. – Ужасно пить хочется.

– Много не пей, по глотку и жди пять минут, – Максим дал ей двухлитровую бутылку.

– Ты как Юлька, она тоже меня постоянно учит, считает, что я водохлебка, – в подтверждении, Альфира сделала огромный глоток и закашлялась, отдав бутылку.

– Это от жадности, – Максим сделал небольшой глоток и убрал бутылку. Вода была совершенно безвкусная, как бывает после прогонки через мембраны обратного осмоса, особенно любимая в фитнес-клубах: без соли, без вкуса и без смысла. Он задумался, откуда они здесь берут воду, вспомнился курс по экологии, где скачками, довольно размашисто и размазано рассказывали об очистных и водозаборе. Нет, лучше и не думать, что они там фильтруют и озонируют.

– Ага, я очень жадная, – улыбнулась она. Хотелось еще пить, но приходилось сдерживаться, не зря же им собрали этот походный набор.

– Женщина и должна быть жадной, – пожал плечами Максим, но она его не слышала, а во все глаза глядела на две темные фигуры, идущие к ним от дальнего конца перрона. Как она ни щурилась, разглядеть, кто это был невозможно, одно было понятно: высокий и маленький, и высокий при ходьбе слегка раскачивается.

– По-моему, это за нами, – она захотела достать очки из внутреннего кармана, но Максим остановил ее.

Фигуры обрели отчетливые силуэты, и в полумраке станции появились девочка с воздушным шаром и старик с протезом вместо левой ноги. Старик хромал из-за слишком короткого протеза, ему не хватало черной треуголки и крюка вместо правой руки, и сошел бы за карикатурного пирата, борода и усы чего стоили. Девочка крепко держалась за его руку, На левой руке у нее весело болтался большой красный шар с белым цветком. Девочка улыбалась, когда они подошли ближе, стала махать левой рукой, и шар радостно колыхался вместе с ней.

– Знаешь, а ведь это первый ребенок, которого мы встретили здесь, – шепотом заметил Максим, Альфира кивнула.

Она разглядывала девочку, а девочка ни на кого не смотрела. По манере держать голову, по осторожному шагу стало понятно, что она слепая. На ней была все та же серая роба, как и на взрослых, но расшитая разноцветными лентами и цветами, ушитая под маленькое тело. На вид ей было не больше десяти лет, худое доброе лицо, еще не серое, как у взрослых женщин, длинный нос с горбинкой, губы всегда открыты в улыбке, показывая без стеснения большие крепкие желтые зубы, но жуткими были глаза – абсолютно черные, будто бы кто-то вырвал зрачок и залил белок черной тушью. И все же эти черные глаза умели смотреть по-доброму и очень весело. Девочка слегка подпрыгивала, что-то шепча старику, он кивал и пытался улыбнуться, но губы кривились только с правой стороны, левая часть лица оставалась неподвижной, как после инсульта, но старик шел довольно бодро, и на немощного похож не был.

– Привет! Я Айна, а это дед! – радостно выкрикнула девочка, когда они подошли. Девочка вырвалась из руки старика и подошла к Альфире, немного не угадав и скосив сильно влево. Альфира взяла ее за руку, а девочка рукой с шариком ткнула в подушку и засмеялась. – Ха-ха-ха!

– Здравствуй, Айна. Меня зовут Альфира, а его Максим, – Альфира погладила девочку по голове, отметив, как туго ей завязывают косички, сразу и не сосчитаешь, сколько их. – А сколько у тебя косичек?

– Тридцать семь! – гордо ответила девочка и потянулась к голове Альфиры, но одернула себя. – Знаю, сейчас нельзя.

– Айна, не приставай, – старик нарочито строго покачал головой. – Нам пора в путь, идти не так близко, и можем не успеть на автопоезд, тогда придется два дня ждать следующего.

– Мы готовы, – сказал Максим.

Альфира взяла за руку Айну, старик пошел впереди. Через десять шагов Максим нагнал его. В конце перрона перед взором открылся бескрайний холл, размером с десять футбольных полей. Никаких коридоров и туннелей, открытое пространство, по которому гуляет шквалистый ветер. Если бы не бетон под ногами, то могло бы показаться, что они вышли в ночную степь, не хватало воя волков и крика ночных птиц. Вместо голодной живности выли вентиляторы и скрипели вдалеке какие-то машины.

– И куда идти? – Максим пытался хоть что-нибудь разглядеть, но даже свода не было видно, одна сплошная чернота.

– Пока прямо, потом покажу. Ничего, вы скоро привыкните, все привыкают. Это в мегаполисе жгут электричество почем зря, у нас здесь строгая экономия.

– Не слушайте деда, все у нас есть, – Айна недовольно цыкнула. – Он любит поворчать.

Дед пошел вперед, Максим старался не отставать. Айна каким-то чудом шла верным курсом, ведя Альфиру, как взрослая, уверенно шагая. Здесь она была в своей стихии, и Максиму показалось, что у нее есть зрение, но другое, уж больно уверенно и точно она шла и подсказывала, несколько раз предупредив Максима, что он идет прямо в столб. И он нашел свой столб, хорошо приложившись лбом. Столб возмущенно зазвенел, совершенно невидимый, черный, как и все вокруг, ржавый кусок сваренного швеллера.

– Осторожно, здесь много опор, так что не разгоняйтесь, а то голову разобьете, – предупредил старик.

Максим подумал и повесил мешок на живот. Глаза медленно привыкали, ему стало казаться, что он видит очертания столбов, но столбы так не думали, и Максим часто врезался в них мешком, не больно, но нервирует. Весь путь напоминал изломанную линию, они не шли прямо, будто бы обходя ямы или провалы, Максим решил не думать об этом, провалиться куда-нибудь в этой темноте совсем не хотелось. Альфира о чем-то болтала с Айной, они быстро подружились и уже шептались, хихикая.

– Там роботы спят, не будем их будить, а то разозлятся, – пояснил старик, когда они резко взяли влево и пошли немного назад, по широкой дуге обходя массивное черное пятно впереди.

– А роботы тут с характером? – спросил Максим.

– Да, в отличие от людей. Дальше идем молча, входим в зону пограничного контроля, – старик шикнул на Айну, девочка послушно замолчала.

Через двадцать метров они вошли в странную зону, где не было столбов, не было темнеющих холмов или недовольного скрипа, а стояла тяжелая гнетущая тишина. Тело покрылось мурашками, стал бить сильный озноб, а в голову ударила кровь, стало трудно дышать от давления, заболели глаза. Максим понял, что они вошли в сильное электромагнитное поле, пронзающее их насквозь, пересчитывающее каждую клетку, каждый атом, возбуждая и угнетая невозможностью утилизировать ненужную и вредную энергию. Всем было тяжело, и после выхода из зоны, старик объявил привал. Они сели вокруг широкого столба, каждый сделал по большому глотку воды, а Альфиру ужасно тошнило, и она никак не могла успокоиться, с трудом подавляя непонятную панику, охватившую ее.

– Что это за место? – спросил Максим. – Зачем они облучают?

– Это сканер, просто он очень старый и выдает слишком сильный поток излучения. Ничего, скоро пройдет. Хорошего мало, но иначе из зоны мегаполиса не выйти. Инспектора думают, что челноки тащат на себе, как раньше, но для этого есть роботы, а у них свой тракт, туда человеку заходить нельзя, а излучение сожжет роботу мозги, – объяснил старик.

– А людям можно мозги жечь? – раздраженно спросил Максим, голова болела невыносимо, сердце заходилось в тахикардии, не желая успокаиваться.

– Людям можно, еще нарожают, – спокойно ответила девочка. – Питомники переполнены, а от старых надо избавляться.

– Айна, нельзя же так, – Альфира похлопала ее по руке. – Это жестоко.

– Айна все верно говорит. Об этом знает каждый ребенок в питомнике. Всего на всех не хватит, поэтому надо регулировать численность всеми возможными способами. Разве наверху не так? – старик достал что-то из кармана, и чиркнул зажигалкой. Запахло жженым деревом, перемешанным с подбродившими сухофруктами.

– Деда, опять ты дымишь! Фу, перестань! – возмутилась Айна, уткнувшись носом в Альфиру.

– Я быстро, надо сердце успокоить, а то что-то разошлось. Будешь? – старик толкнул Максима. – Помогает, детям нельзя, они тупеют от этого дурмана.

–Спасибо, я не курю, – ответил Максим, тут же вспомнив все попытки начать курить, когда приходилось себя заставлять, глотать едкий горький дым, бьющий сразу в голову, отдаваясь тошнотой и головной болью, быстро сменяющейся прохладным отходняком, но мерзкий вкус во рту заставлял постоянно сплевывать и кашлять. – Сам справлюсь.

– Вот и правильно, нечего травиться самому, – согласился старик. – А я привык, как на войне начал, так и бросить не могу.

– Деда, не надо опять про войну, – жалобно попросила Айна.

– Не буду, я так, объяснить хотел, – поспешил ее успокоить дед. – Ты есть хочешь?

– Неа, у меня еще много сил, – бодро ответила девочка.

– Ты предупреждай, когда тебя нести, а то не хочу опять искать тебя в приямках. Айна может уснуть на ходу.

– Кого-то она мне напоминает, – хмыкнул Максим. – Интересно, что она делает?

– Спит, – уверено сказала Альфира и, прислушавшись к оберегу, закивала. – Спит как убитая.

– Хорошо, – вздохнул Максим, острая боль от волнения за сестру пронзила сердце. Об Илье он не беспокоился, зная, что парень не пропадет.

Юля действительно спала. В камере делать особо было нечего, дверь разблокировали, но дальше одного коридора и столовой она пройти не могла, двери не видели ее, даже не просили приложить метку, ключ, карточку или чем они там пользуются. Она так и не смогла понять, не видя, чтобы кто-то доставал ключи или метку и прикладывал к валидатору, ей казалось, что темно-серая трапеция справа от двери и есть валидатор. Все проходили просто так, двери сами открывались, заедали, но после пары пинков, открывались. Можно было попробовать проскочить вместе с ними, но Юля боялась. Страх полз к ней каждый раз, когда она слишком далеко заходила за столовую или слишком долго находилась в душе.

Она ела пять раз в день, или больше, часов не было, и она просто шла в столовую, когда хотела есть. Перед этим много бегала взад и вперед по коридору, упражнялась, заразив этим и веселых девушек, с ними Юля играла в футбол. Так смешно было смотреть, как они отбивают мяч головой, а сложные прически стойко выдерживают удар, еще бы, столько лака вылить. Юля даже потрогала, как камень, и как они потом моют голову и моют ли вообще?

С душевой она быстро разобралась, кто сказал, что только раз в неделю? Там стоял какой-то счетчик, что-то пищал на нее, наверное, ругался и угрожал. Юля ходила бессовестно часто, чтобы как-то занять себя. Полотенец не было, зато мощная сушилка, которая и белье высушила за пять минут, а вот мыла было завались. Дегтярное, как у Альфиры. Юля не воротила нос, как девчонки в классе, обнюхивая Альфиру и зажимая, как же им хотелось тогда дать по морде, но Юля обещала тренеру не использовать свои навыки для мести, и держала слово. Альфа не обращала внимания, у нее дома хватало знатоков высокой парижской моды, боявшихся руки помыть куском темно-коричневого мыла.

– Не спи, я же знаю, что ты не спишь, – голос раздавался издалека, но на последнем слове остановился прямо над ухом. – Юля, открой глаза. У меня мало времени.

Юля открыла глаза и увидела Лану, смотревшую на нее сверху вниз, как ученый натуралист смотрит на живую букашку, но добрее. Юле показалось, что это не Лана, и она решила, что все это сон, который никак не хотел продолжаться. На Лане было длинное черное платье с белыми цветами, лоза которых доходила до самых кистей. Она была в белых перчатках, волосы просто стянуты в клубок без единой заколки или украшения. А еще она была босая, чего Юля никак не ожидала. Судя по всему, Лана шла издалека, ноги у нее были чернее сажи.

– Я подумала, что это сон, – Юля села и с настороженностью посмотрела Лане в глаза. – Это сон?

– Как ты думаешь, то, где ты сейчас, сон или нет? – Лана подошла к сгоревшему щиту и щелкнула его пальцем.

– Нет, точно не сон. Но очень похоже на бред, – она встала и подошла к Лане. – Где я нахожусь?

– Здесь, другого ответа у меня для тебя нет. Это сложно объяснить, и у меня слишком мало времени, поэтому тебе придется самой все познать. Я не могла пробиться к вам раньше, как видишь, не так все просто. Ты проявила себя слишком рано, я думала, что ты сможешь позже. Что ж, все не так уж плохо, и вы сами вершите свою судьбу, не сходя с начертанного пути. Не думай, что я хочу запутать тебя. Я бы с радостью все рассказала, но у людей нет таких слов, чтобы выразить это.

– Это я понимаю, у меня так со многими предметами в школе – нет слов, чтобы объяснить. Вы знаете, чем все закончится?

– Все и всегда заканчивается, и приходит смерть. За ней рождается жизнь, и цикл повторяется, потому что по-другому быть не может, пока в мире сохраняется гармония.

– А, ну да – мы все умрем. Так мой брат постоянно говорит, – нахмурилась Юля.

– Спасибо, что так высоко ценишь мои знания, – Лана улыбнулась. – Но вернемся к тому делу, почему я здесь. Ты помнишь, ты знаешь, что можешь сотворить разрушение – эта сила внутри тебя, и тебе надо учиться управлять ею.

Лана взяла ее ладони и на левой нарисовала пальцем затейливый иероглиф. Он тут же вспыхнул, и от руки к самому сердцу потекла жгучая энергия. Юля вскрикнула, ощутив заново тот поток света, что вырвался из нее в подвале, но поток был мал, слаб, но все равно слишком силен, чтобы не бояться его.

– Я никогда не запомню ни одного иероглифа, – замотала головой Юля.

– Тебе и не надо, все в твоем сердце. Ты должна научиться будить его и направлять энергию. Не бойся, я сейчас покажу, как это, – Лана приложила ладонь к ее левой груди. Юля покраснела, ощутив волну возбуждения, которое тут же изменило вектор, став всепоглощающей силой, наполняющей ее сердце, подчинявшей разум. – А теперь посмотри, что ты делаешь.

Юля подняла глаза, Ланы не было рядом, и никто не касался ее, кроме нее самой. Юля обхватила плечи, закрыв крест-накрест грудь, и почувствовала, как мышцы стали железными, и это ужасно пугало. Оторвав руки от себя, Юля схватилась за щит. Пальцы вошли в металл, как горячий нож входит в масло, не разрезая его, а растапливая, превращая в бесформенные наплывы, легко проходя насквозь. Щит упал на пол, разрезанный на две неровные части. Юля вспомнила об Илье и Арнольде, вскинула руки от ярости, но Лана тут же схватила их, не дав световому потоку вырваться, ударить со всего маху в потолок.

– Держи себя в руках, никогда не показывай, что можешь, – Лана обняла ее. Юля с трудом успокоилась, чувствуя правоту ее слов.

– Почему я? – всхлипнула она. – Почему Альфа, Почему Максим, Илья?

– Я не могу ответить тебе на этот вопрос. Как принято говорить у вас – потому. Запомни свои ощущения, попробуй с малого, не больше свечного накала. У тебя есть время, они ищут Альфу и будут долго искать. Они думают, что она – это ты. Ты слишком рано проявила себя, теперь они знают, что к ним пришла новая богиня света, а тебя ее сила не тронула, потому что у вас связь не по крови, но по сердцу.

– Кто? – Юля отстранилась и удивленно посмотрела на Лану.

– Ты – U-Li Sun. Не смотри на меня так, богинями не рождаются, а становятся. У тебя есть шанс, и ты пока справляешься.

– А если я не хочу быть богиней? – возмутилась Юля. – Я хочу быть совершенно обыкновенной, и чтобы мои друзья вернулись домой!

– Не злись, не я и не ты решаем это. Нельзя изменить предначертанного, – улыбнулась Лана.

– Значит, богинями все-таки рождаются? – хитро прищурилась Юля.

– Въезжаешь в тему, верно я сказала? – Лана рассмеялась и, поцеловав Юлю в лоб, прошептала. – А сейчас ты будешь спать, очень долго. Не пугайся, так надо. Они не смогут тебя разбудить и отступят.

Юля послушно легла, выполняя внешнюю команду, пришедшую прямо в мозг. Лана погладила ее по голове и сняла перчатки. Руки у нее были такие же черные, как и ноги, а пальцы будто бы обгорели. Она положила перчатки под кровать и исчезла, но Юля уже не видела этого, провалившись в глубокий здоровый сон.

29. Игра

– Надо прописать эту локацию в нашей игре, – шепнул Максим, Альфа часто закивала.

Они дошли до грузовой станции, слабо освещенной редкими прожекторами, испускавшими ленивый желтый свет. После блуждания в темноте свет казался ослепительным, и все некоторое время стояли, закрыв глаза руками, даже Айна, ворчавшая под нос, какие-то ругательства. Зрение быстро возвращалось, мозг радовался свету и подобию жизни, а то скитание по владениям Аида интересно первые полчаса. Никакого хаоса, все палеты, бочки, тюки и катушки расставлены в строгом математическом порядке, не мешая погрузке. Два робота-погрузчика без спешки укладывали в прицеп палеты с листами, тягач стоял на зарядной станции и, если бы у машины был рот, то непременно бы зевал во всю ширь. Увидев людей, тягач моргнул фарами в знак приветствия.

– Мы с тобой до третьего поста! – крикнул ему старик, тягач подмигнул левой фарой. – Теперь надо прицеп найти.

– А вагонов для людей нет? – с опаской спросила Альфира, видя, как Айна легко забирается в прицеп с тюками и катушками.

– Давно нет. Люди обычно никуда не ездят, а кому надо, тот и с грузом посидит, – ответил старик и не с первого раза залез в прицеп. – Залезайте, надо еще место обустроить, чтобы в дороге не завалило.

– А может завалить? – Максим посмотрел на массивные катушки, стоявшие крепко, и ему стало не по себе от понимания, что такая катушка с кабелем не заметит, как раздавит их.

– Если прицеп перевернется, – весело ответила Айна, выбрав себе место между тюками и биг‑бэгами с чем-то мягким. – Давайте сюда!

– А мне еще в метро не нравилось, – фыркнул Максим и помог Альфире забраться. Она не замечала трудностей, уставшая, но веселая. – Нам долго ехать?

– Не особо, часов пять или шесть, какое у него будет настроение, – старик кивнул на робота, спавшего на зарядке. – Сегодня он тихий, а так ему зашили ради смеха холерический профиль.

– Робот-холерик, с трудом представляю себе, как это может быть.

– Увидишь, в основном все роботы нейтральные, пока в ремонт не попадут, а там мастера с юмором. Так даже веселее, они же как люди, у каждого свои странности и причуды, главное не злить и не обижать, роботы этого очень не любят.

– Согласен, технику надо уважать, – кивнул Максим.

Роботы-погрузчики пропищали веселый марш, и тягач, мигая всем, чем можно, дернулся к автопоезду, с лязгом и хрустом хватая вагоны. Автопоезд уперся, не желая двигаться с места, тягач разозлился и дернул сильнее, завизжав покрышками, и состав, кряхтя и матерясь, двинулся в путь.

– Не угадал, веселая будет поездка, – сказал старик, крепче упираясь спиной в мягкий тюк по ходу движения. – Первая остановка через два часа, не раньше. Там можно будет в туалет сходить и супа поесть.

– Супа? – переспросила Альфира, и в животе призывно заурчало.

– Айна лучше варит, но и этот есть можно, – ответил старик. – Устраивайтесь поудобнее, скоро начнет трясти.

Айна спряталась в мешки, Альфира села рядом с Максимом. Первую колдобину они не заметили, спина отозвалась после второй и третьей, возмущаясь и негодуя. И пошла стиральная доска с оспинами на всю полосу. Автопоезд трясло так, что было непонятно, как грузы не вывалились на обочину, если здесь и была обочина. Катушки у передней оси жалобно скрипели, позади грохотали бочки, звенели листы на паллетах. Стало жарко и душно, они въехали в туннель.

Суп-пюре из автомата напоминал что-то среднее между фасолевым и гороховым, вполне съедобный. Автомат включил приятную музыку и настойчиво предлагал добавку, Альфа съела три порции, в Максима влезло две. Больше всех съела Айна, влив подряд пять чашек. Туалет был и слава местному богу, что был. Альфа так и вышла оттуда с подушкой у носа, после прохождения границы о конспирации можно было не беспокоиться. Айна хотела смыть грим, но старик остановил ее, вероятность повстречать патруль была меньше одного к ста тысячам, но все же была.

Разговаривать во время пути было бессмысленно, трясло так, что не удавалось сказать ничего членораздельного, качественный индастриал от грохота бочек и железных листов глушил все. Поэтому, когда над ними завис патрульный дрон, никто его не заметил. Первой была Айна, приветливо помахавшая роботу шариком, дрон мигнул в полсилы. Максим долго показывал роботу бейджи, дрон никак не мог считать их из-за тряски. Прожектор робота слепил до черноты, и ему никак не удавалось разглядеть робота-дозорного. На этом все и закончилось, и робот-тягач успокоился, перестав пробуксовывать после каждого поворота.

– Хм, похоже на рабочий поселок, – вслух подумал Максим, осматривая стройные ряды вагонов-бытовок, поставленных в три этажа. Улицы широкие, свободно разъедутся два грузовика, и останется место для пешеходов. Фонари светят тусклым красным спектром, но и этого света достаточно, чтобы не чувствовать себя в полной темноте. Глаза легко привыкли, и можно было рассмотреть трещины в бетонных плитах.

– Как чисто! – удивленно воскликнула Альфира, идя за руку с Айной. С момента прибытия и сползания с автопоезда, она не переставала удивляться, словно попала в сказочный город, хотя ничего примечательного здесь не было: бетонные улицы, дома из бытовок, склады, фонарные столбы, был даже палисадник, но деревья оказались пластиковыми, и все же они шумели и трещали на ветру, как настоящие.

– За мусор высокий штраф, а еще могут выпороть, – серьезным тоном ответила Айна. – У нас никто не мусорит.

– Да уж, я себе иначе представлял улицу красных фонарей, – хмыкнул Максим. Альфира покраснела, но сказала: «Мы с Юлей хотели съездить в Амстердам, даже начали копить, чтобы после окончания школы поехать».

– Ого, девушки, ну вы даете. И Юлька тоже? – Максим очень удивился. – А вроде на тормоз похожа, не думал, что в ней бурлят такие страсти.

– Ну, не придумывай, – еще гуще покраснела Альфира, в свете красных фонарей ее лицо исчезло. – Нам просто интересно, столько нам всего о разложении Европы в школе вдалбливали.

– И вам очень захотелось убедиться самим. Знаем-знаем, любая яростная пропаганда «против» всегда имеет противоположный результат, – Максим сжал ее локоть. – Вместе поедем, еще и Серегу прихватим.

– Это вряд ли, никуда мы уже не поедем, – вздохнула Альфира. – Вас-то точно не пустят.

– Не пустят, я и забыл про доступ, – он вздохнул.

– У вас тоже красные фонари? – спросил старик.

– Нет, обычно белого спектра. Есть улица в одном городе, там в витринах женщины стоят, товар демонстрируют, – перешел на шепот Максим, чтобы Айна не услышала, но слух у девочки был отличный.

– Проститутки? – с живым интересом спросила она. – У нас тоже есть, с веткнижками, вакцинированные.

– С веткнижками? – переспросила Альфира, Максим стал хохотать.

– Айна, а ты откуда знаешь? Мала еще, – заворчал старик.

– Деда, я немаленькая и все уже знаю, – важно ответила Айна.

– Знаешь, да не все, – щелкнул по носу девочку старик. – Не торопись стать взрослой, нет в этом ничего хорошего.

– Это точно, – согласился Максим.

– На самом деле фонари горят красным только ночью, днем они желтые, – весело сказала Айна. – Днем ярко, я даже немного вижу свет.

– А почему ночью красным? – спросил Максим.

– Чтобы день от ночи отличать, а еще, чтобы никто не забывал, сколько крови было пролито за нас, за нашу счастливую жизнь. Но нельзя забыть то, чего не знаешь и никогда не узнаешь, – ответил старик. – Они там придумывают, указывают, а люди как жили, так и живут, приспосабливаемся, некуда деваться.

– Пожалуй, нам осталось не так далеко до красных фонарей, – задумчиво сказал Максим, Альфа недовольно пнула его ногой. – Все, молчу.

– Скоро придем, еще два квартала и наша ферма! – радостно воскликнула Айна. – Деда грибы выращивает.

– Кто-то грибы, кто-то червей. Что есть, то и едим, – философски заметил старик, Максим икнул от отрыжки, суп напомнил о себе, а в голове быстро собрался список ингредиентов. – Приспосабливаемся, вообще для человека лучше поменьше думать, тогда и жить легче. В этом году неурожай корнеплодов, что-то они там не дохимичили.

– Бе-е-е-е-е! – Айна высунула язык. – Фу, гадость! Опять ты об этом, перестань!

Старик пожал плечами. Все устали, и до фермы дошли молча, даже Айна замолчала, повиснув на Альфире. Шарик грустно опустился, если бы он мог, то тоже стал зевать. Экскурсию по ферме Айна пообещала провести утром, на что старик долго смеялся, рассказав, что утро у Айны начинается с обеда.

В вагоне комнаты разделялись непрозрачными пластиковыми шторами, кровати с железными сетками безжалостно скрипели при каждом движении, но это было сюитой Брамса по сравнению с индастриалом автопоезда. Как бы ни хотела Альфира в душ, находившийся в соседнем вагоне с огромной бочкой сверху, сев на кровать, она и не заметила, как уснула. Робу никто не снимал, все ложились как есть, существенная экономия при стирке белья. Засыпая, Максим слушал, как ворочается старик, похрапывает Айна, тихо спит Альфира, и думал, пытался понять, что ему напоминает жизнь здесь. Мысль вертелась рядом, строя нагромождение из формул и бешеных строк кода. Решив, что у него начался overload, мозг ушел в долгий reboot.

Максим проснулся от того, что боль в коленях стала невыносимой. Кровать узкая, хорошо, что он худой, так еще и короткая, пришлось подгибать ноги. В вагоне никого не было, снаружи слышались голоса, в звонком смехе он узнал Айну. Кровать Альфы аккуратно убрана, она ему поправила подушку и приоткрыла пластиковую штору, чтобы дул приятный ветер с улицы. Он сел и долго разминал виски, будто бы там были мышцы. Так делала сестра после тренировок, садилась на кровать и тщательно массировала ноги, не обращая на него никакого внимания. Юля никогда не стеснялась брата, еще в десять лет заявив, что не рассматривает его как мужчину, и смешно, и обидно, ее первый четкий подкол.

Головная боль медленно уходила, все из-за голода, за годы студенческой жизни он наработал себе эту хронику. Он вздохнул, воспоминания о сестре больно укололи сердце, пускай Альфира уверена в своем обереге, он ни в чем не уверен. Они только и делают, что идут и едут куда-то, как хоббит, а почему и зачем, совершенно непонятно. Наверное, это его и угнетало, полная неопределенность и бессмысленность движения. Он привык, что во всем есть смысл, что все в жизни должно быть также как в программе – прописано, продумано, с точными операторами и встроенными функциями, но не отлажено, а тестирование и отладка и есть вся жизнь. – Черт! – воскликнул Максим, хлопнув по коленям. – Вот на что это все похоже!

– На что похоже? О чем ты? – Альфира села напротив, широко улыбаясь. Она подкралась бесшумно, как хитрая кошка, или она всегда так ходила, он не знал.

– Да так, думал кое о чем. От тебя дымом пахнет, опять печь растапливала? – улыбнулся Максим, Альфира показала ему язык. Это была дежурная шутка еще со школы, от нее пахло либо кремом, либо дегтярным мылом, и с легкой шутки Максима, что дома ее заставляют по утрам растапливать печь, так и повелось. Даже Юля нет-нет, да подкалывала подругу.

– Так о чем ты думал? – она расчесывала волосы массивной расческой, сделанной из железной полосы. Очень было похоже на сказочный гребень, от него еще девица должна была впасть в анабиоз и в гроб хрустальный лет на триста.

– Я думал, на что похоже это место. По-моему, очень похоже на плохо собранную программу.

– Хм, мне это надо обдумать, – Альфа зажмурилась. – Наверное, но по мне так больше напоминает плохую игру с тупым сценарием.

– Прямо как наша, – хмыкнул Максим.

– Ага, только на U-Li Sun и вытянем. Кстати, она мне снилась, не Юля, а U-Li Sun. Очень красивая, в таком белом кимоно, с мечом. А еще их было тысячи, таких же воинов, как она, и все с мечами, копьями и еще чем-то, я не разобрала. Мне Айна даст альбом, я зарисую. Знаешь, она так классно рисует, просто круто! Но, я как подумаю об этом, так плакать хочется.

Альфира всхлипнула, он взял ее руки и поцеловал.

– Нет, ты не права. Она видит их, по-своему, но видит. Не надо ее жалеть, Айна классная и сильная девчонка, посильнее нас всех будет.

– Я знаю, просто грустно очень, – она вытерла слезы и улыбнулась. – Иди, помойся. Тебе уже пора. Я там повесила сушиться, ну, сделай вид, что не заметил, хорошо?

Она покраснела и спрятала глаза, продолжая расчесывать спутавшиеся волосы, без бальзама было тяжко, она и забыла, как это. Максим хмыкнул и кивнул. Покопавшись в мешке, он вытащил смену белья, как-то неловко стало, и он сунул поспешно в карман. Альфа хмыкнула в ответ, делая вид, что ничего не видит. И только сейчас он заметил, что она смыла с себя этот ужасный грим, а его лицо гневно чесалось, требуя горячей воды, мыла и железной щетки, чтобы соскоблить эти жирные коросты.

Прочитав очередную страницу, Юля отрывала кусок от рулона и сжигала, с безмятежным видом наблюдая, как пепел осыпается в старое оцинкованное ведро. И почему здесь все такое старое? Из всего разнообразия рулонов, она выбрала два романа Колин Гувер и теперь мучилась. Ей было и скучно, и интересно, примеряя на себя чувства героев, она понимала, какие же они все придурки, и сжигать прочитанное было не так обидно, тем более она тренировалась, убивая время за чтением. Счет времени она не вела, часов нигде не было, а свет в камере не выключался. Спать это не мешало, особо и не хотелось, ей казалось, что она выспалась на год вперед.

Читала она быстро, перескакивая через абзацы и самокопание героев, так вот от безделья и читать полюбит. Юля себя за это уже презирала, называя junior-botan. До Ильи было также далеко, как до Луны, она постоянно о нем думала, запретив вспоминать его гибель. Оберег молчал, когда она спрашивала, где он, что с ним. Он молчал и тогда, когда она со страхом спрашивала, жив ли он, но и на вопрос о его гибели оберег молчал. В какой-то момент она решила, что оберег сломался или разрядился, или здесь не ловит, да много еще чего может быть, и отстала от него.

Дочитав рулон до половины, она встала и размялась. Можно пойти поесть. Шуганув скользкий липкий туман паники и страха, который пытался просочиться в камеру, Юля пошла в столовую, захватив ведро, чтобы выбросить пепел в очко, не зачем оставлять следы. Туман, получивший от указательного пальца удар световым лучом, обиженно смотрел на нее с другого конца коридора. Юля погрозила ему пальцем, совершенно не злясь на это странное нечто, которое первой шуганула Лана. Юля вспомнила это после долгого сна, как и многое другое, что Лана жестами и взглядами успела ей передать, закладывая информацию в оберег, а уж как он добрался до ее мозга… ну нет, этого она знать не хотела! У тумана своя работа, вряд ли ему это нравится, вон какой грустный, может с ним в мяч поиграть, хотя нет, лучше попускать вместе самолетики, как раз вес для него.

Вернувшись, Юля пробежалась по следующей главе, не находя ничего интересного, кроме описания банального секса, кто там, у кого и чего, фу. Противно и скучно. Сделав три самолетика, она вышла. Туман сначала не понял, что она делает, но, поймав третий самолетик, развеселился не хуже годовалого щенка. Изловчившись, это бесформенное нечто, запустило самолетик обратно, причем с хорошей скоростью. Юля не успела его поймать. И игра началась: Юля запускала в него, а он в нее. Количество самолетиков увеличили до девяти, договорившись на ином уровне через оберег, и только успевай уклоняться и пускать в ответ. Бумага жесткая, как раз для авиастроения. В какой-то момент Юля поскользнулась и оказалась лицом к лицу с туманом, вот его шанс, окутать ее, но веселый щенок лишь лизнул ее в нос и продолжил игру, лишь слегка уколов страхом.

Она выбилась из сил после двух часов игры. Лучше любой тренировки. Туман тоже устал, радостно кружась в затейливых фигурах. В один момент он застыл, и Юля увидела прозрачный цветок, очень похожий на розу, но листья больше, мясистее, а сам цветок шире, напоминая скорее чашу.

– Это мне? – спросила Юля. Цветок закивал и вспыхнул. – Спасибо большое, какой ты милый, когда не колешься.

Цветок вздохнул и распался на тысячи капель. Туман пропал, и ей стало грустно и весело одновременно, а еще очень одиноко. Надо идти есть, всегда помогает.

– Можно я присяду? – хриплым голосом спросила та самая старуха с длинными пальцами, Юля закивала, подвигая к себе пустые тарелки. – Я ненадолго, пока можно.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, милая. Как тебя зовут? – женщина смотрела на нее с добрым волнением, но от каждого звука, она вздрагивала и оборачивалась на дверь.

– Юля, а вас?

– Регина. Знаешь, как я давно никому об этом не говорила, – женщина вздохнула. – Я знаю, откуда ты. Я сама пришла оттуда, так было надо. Но ты не бойся, ты здесь не останешься. Запомни, когда придет время, мы снова встретимся, и тогда делай все, как я скажу. Пожалуйста, доверяй мне, иначе пропадем все вместе. Мне бояться нечего, а вот тебе стоит опасаться инспектора. Он не то, что ты видишь. Ты, скорее всего, и сама это почувствовала.

– Да, – прошептала Юля. – Я вас не знаю, но я вам доверяю. А почему вы не ушли отсюда?

– Кто-то должен остаться, чтобы закрыть дверь. Ты поймешь это, но позже. Пока же просто запомни и знай, за тобой идут, главное, не выдай себя. Оно не знает, кто ты, – женщина улыбнулась, когда-то она была очень красивой. – Мне пора, будь готова.

Она поспешно встала, забрала пустые тарелки и скрылась в кухне. В столовую с шумом залетели три инспектора, Юля сразу понимала, что это именно инспектора. Дело было даже не в форме или погонах, а в выражении лиц, в манере поведения, наглой и крикливой. Запихнув последнее пирожное, она сбежала из столовой. В прошлый раз, наткнувшись на инспекторов, она испугалась их назойливого внимания, всерьез думая, что это опять роботы и ее будут сейчас насиловать прямо здесь. Спасли ее группы рабочих, пришедших на обед или ужин, она не понимала их график, постоянно пересекаясь с разными людьми.

30. Ступор

Жара сменилась проливными дождями, еще немного и дорога превратится в бурную горную реку, уносящую в пропасть притихшие автомобили с напряженными водителями. За эти дни в Мэй шесть раз чуть не въехали, в последний раз оставалось несколько сантиметров, и водительскую дверь вместе с ней вмяло бы в салон. Она не злилась, сама с трудом справляясь с аквапланированием, попадая в лужу, даже на невысокой скорости. Как-то она не поехала домой и ночевала в ресторане, и уже неделю не была дома.

Дела в ресторане шли слишком хорошо, ее это пугало, она ожидала провала до октября. Не мешали посетителям и частые приходы полиции, опер ходил к ней каждый день, иногда вставая с бригадой прямо у ресторана, возвращаясь в часть после вызова. Он был немногословен, внимательно слушал и быстро уходил. Как бы она не хотела помочь, но сказать было нечего. Ребята пропали уже больше трех недель назад, и ни одной зацепки. Память играла с ней злую шутку, настойчиво сигнализируя, что она помнит, знает того, с кем часто уходили Алиса и Сабина, но ни на сервере, ни в карточках клиентов, которые в основном были без фото, только если сам посетитель не захочет его передать, она не находила его. Девушки вполне могли загулять с одним парнем, Мэй часто краснела, поражаясь им, но не осуждала, а Алиса любила болтать, Сабина молчала, но и не останавливала подругу. Определенно они с кем-то сблизились и познакомились в ресторане, Камиль и ребята с кухни тоже что-то помнили, но никто не мог вспомнить лица или других примет, кроме того, что парень был как из салона, гладенький и блестящий. Таких парней хватало среди посетителей ресторана, но как бы Мэй не всматривалась в них, пытаясь угадать, ничего не выходило.

Тревога и боль притупились в ней, спасибо таблеткам, которые она не выбросила в свое время. Аврора написала дозу, и Мэй пила не задумываясь, а иначе впадала в тяжелый ступор. Так случилось через неделю, как ребята исчезли: она встала у кассового терминала, замещая отпросившуюся официантку, и не двигалась больше часа, с застывшей рукой над экраном. Хорошо, что время было послеобеденное, и посетителей не ожидалось. Камиль нашел ее и сразу позвонил Сергею, просившему сообщать обо всем, что произойдет в ресторане, особенно с Мэй. Она тогда не обратила на это внимание, решив, что он просто красуется. Через час приехали Аврора и Сергей. Они вместе утащили Мэй в ее каморку и, пока он растирал ей ноги и руки водкой, Аврора сделала ей два укола. Мэй не сразу поняла, что ее укололи, только проследив за руками Авроры, увидела, как она запаковывает в пакет ампулы и прячет в сумке. Укол подействовал, она вздохнула и стала реветь, и никак не могла остановиться. Сергей держал ее, прижимал к себе, Аврора спокойно смотрела, без малейшей тени ревности, изучая реакцию. Потом стало холодно, тревога и страх за ребят никуда не делись, они растеклись ледяным равнодушием к себе по всему телу. Мэй попробовала представить, как себя чувствуют родные пропавших, и стала задыхаться. Аврора влепила ей пощечину, долго и спокойно объясняя, что не следует себя уничтожать, что так она не сможет им помочь, что они могут быть еще живы, и это главное. Да, она говорила много правильных вещей, которые Мэй смогла понять утром, когда проснулась у себя дома на диване, накрытая пледом. В кресле спал Сергей, бледный и измученный. На столике лежали аккуратно сложенные джинсы и ее футболка, он догадался постелить на диван чистую простынь, а то она его бы прибила, пускай это был и ее диван, безусловно чистый, как и все в ее квартире, но Мэй никогда бы не позволила себе лечь на него в белье, одна мысль об этом вызывала в ней брезгливость, граничащую с отвращением.

Приняв душ и переодевшись, она увидела на кухонном столе назначение Авроры, написанное четким ровным почерком, почти как на отпечатанном листе, высохшие чашки и вымытый чайник. Мэй стало немного стыдно, что дома нечего было есть, и им пришлось пить пустой чай. Препарат еще действовал, но Мэй решила не рисковать и приняла утреннюю дозу. После завтрака они обсудили все с Сергеем, он обещал заехать вечером и забрать один из дисков raid-массива, чтобы попытаться восстановить старые записи с камер. Мэй упустила это, в волнении и тревоге не обратив внимания на то, что записи с камер начинались за день до исчезновения Алисы и Сабины. На работу они опоздали, поэтому Сергей приехал поздно вечером, забрал диск и тут же уехал. Мэй показалось, что он заставляет себя бежать от нее, правильно понимая, что она хочет побыть одна. Как бы Мэй не была ему благодарна, сейчас ей хотелось ни с кем не разговаривать и никого не видеть.

Мэй стояла у зеркала в раздевалке и придирчиво осматривала волосы. Верить не хотелось, но вот еще один, а вот и еще, и еще-еще-еще – вся голова усыпана серебристыми волосами. Она поседела, внезапно, но когда? Серебристые волосы красиво сочетались с черными прядями, и все же она стала похожа на молодую старуху, так она себя видела сейчас. Грустно улыбнувшись, Мэй стянула волосы на затылке, закрыв простыми украшениями, но ей все равно было видно. Краситься она не будет, и вдруг ей стало так все равно на это, что из груди вырвался нервный смешок. Она поседела, а девчонки исчезли, парни исчезли, а ее волнует какая-то седина. Надев кимоно официанта, она пошла в зал, работа спасала от бессмысленных раздумий, терзания себя за то, что ничего не может вспомнить, не может ничем помочь.

После обеда пришел Сергей, есть отказался, и они сели пить чай. На улице лил дождь, машин почти не было, как и посетителей, которые придут позже семи вечера, когда спадет ливень и влажная духота. Вечером Мэй работать не могла, понимая, что нельзя показывать гостям свое унылое лицо. С девушками и парнями, выходившими в утренние и вечерние смены, она договорилась, и каждый, будто бы она их дрожащая мамочка, сообщал, когда возвращался домой, что все в порядке. Возможно, кто-то и посмеивался, она не думала об этом, злясь, когда кто-то забывал прислать отчет.

– Данные сняли, диск верну потом, может еще что-то восстановится. Залили все роботу, он должен составить картотеку гостей, потом будешь смотреть. Можно все часы отсмотреть, но это бред, – Сергей медленно пил черный чай, зеленый он не любил.

– Хорошо, я вот боюсь, что не вспомню.

– Не надо заранее бояться, – он строго посмотрел ей в глаза и отвел их в сторону, рассматривая что-то в углу.

– И ты тоже, – Мэй дотронулась до его волос, сразу увидев седую прядь, почти незаметную в светло-русых волосах.

– Плевать, – без эмоций ответил Сергей. – Леха уехал, я ему ключи от своей квартиры дал. Пусть живет в моем Техасе, Настя собирается к нему.

– Жаль, я думала ему бронь сделали.

– Не сделали, хорошо еще, что у него доступа к секретным материалам не было. Ладно, это все ерунда: работа у него есть, не пропадет.

– Получается, ты один остался, – вздохнула Мэй.

– Получается так, – он криво улыбнулся. – Это все неважно. Я вот думаю, что надо искать самим.

– Где искать? Ты же так и не нашел, куда собирались Илья с Максимом.

– Не нашел, но точно помню, что Макс говорил что-то о бомбоубежище. Я думал, что он шутит, а сейчас так не думаю, – Сергей заерзал на стуле.

В ресторан вошел полный мужчина среднего роста в больших очках в тонкой оправе. Он смущенно огляделся, поставил черный зонт и пошел к ним. Бледное осунувшееся лицо, потухшие глаза и слегка дрожащие руки, идеально выглаженные брюки, потемневшие снизу от воды, чистая рубашка с короткими рукавами и болезненная выбритость щек и подбородка, будто бы он нарочно снимал слой за слоем, желая добраться до мяса, до костей.

– Здравствуйте, – он поздоровался сначала с Мэй, Сергей привстал, и они пожали руки. – Мэй, вы меня не знаете, с Сергеем мы знакомы. Я отец Ильи, Александр.

Он замялся, не зная, что еще сказать. Мэй встала и, взяв его за плечи, усадила за стол. Мужчина вздохнул и немного расслабился. Она и не заметила, как по-матерински погладила его по плечам, хотя он был сильно старше. Вернувшись с чашкой, она налила ему чай, поставив тарелку с печеньем и вазочку с орехами в меде.

– Спасибо. Я ненадолго, не хотел вам мешать.

– Не беспокойтесь, все в порядке, – сказала Мэй, сжав его руку. Она не знала, как сказать, как выразить словами ее надежду, что ребята найдутся, что все они живы.

– Спасибо, – опередил он ее, заметив, как она напряглась. – Мы все надеемся, что они живы. К сожалению, надежда единственное, что у нас есть. Скажу прямо – у следствия нет ни одной зацепки, отдел розыска молчит. Нет, я знаю, что они работают, делают, что могут. Это все понятно. Знаете, они даже выпотрошили нашу квартиру, у них это называется обыск. Представляете? Мы не скрывали, что Илья любит Юлю, нечего здесь скрывать, все об этом знают. Они всерьез отрабатывали версию, что он ее похитил, особенно после его письма. Он оставил под крышкой ноутбука письмо для Юли, в конверте, запечатал печатью, и где он достал сургуч, даже не знаю. Ни я, ни жена не посмели его открыть, зато это сделали следователи. Я понимаю, у них такая работа, но я не понимаю. А в итоге все равно ничего, пустота и молчание, – он взял чашку и осторожно пил чай. Руки его сильно задрожали, две капли упали на блюдце, и он поспешно поставил чашку. – Знаете, живешь и думаешь, что что-то можешь, знаешь, а в итоге полная беспомощность. Мы ничего не можем, совершенно ничего. Я даже не могу сам искать сына, потому что не могу, не знаю, с чего начать, что делать надо, куда идти. Ничего не знаю и не умею. Вот пришла беда, а ты не можешь помочь своему ребенку, понимаешь, что ты полное ничтожество, беспомощное существо во власти чьих-то желаний, чей-то подлости. Илья поздний ребенок, единственный. Жена ходит к следователю, требует, но если бы это имело смысл… не знаю, пока ничего не имеет смысла. Илья никогда особо не говорил о Юле, мы просто знали, что он ее любит. Мне кажется, она тоже к нему неравнодушна, но что я могу знать. Жена была против, компостировала ему мозг, чтобы не вздумал на ней жениться, а я никогда не был против. Я помню, как они сорились, когда были младше, как они на самом деле легко понимали друг друга, как он ее защищал, даже подрался в школе из-за нее, и ничего ей не рассказал. Хорошо его тогда побили, нечего сказать. Простите, но я не об этом хотел поговорить, не это сказать.

Он посмотрел на зонт-трость, оставленный у двери вместе с гостевыми зонтами, осмотрел брюки, мокрые снизу, и промокшие штиблеты. По лицу пробежала тень глубокого равнодушия.

– Перед тем как пропасть, Илья расспрашивал меня про бомбоубежище. Оно как раз в этом доме. Я говорил об этом следователю и к оперу ходил не раз, но они проверили и не нашли никаких следов. Потом я дожал молодого оперативника, и он рассказал, что дверь была закрыта на замок, полицейский прошелся немного вниз и вернулся. Они решили, что если бы ребята ушли туда, то дверь была бы открыта, замок не сломан, следов взлома нет. Но Илья мастер по взлому замков, мы его в шутку называли медвежатником. У него было такое хобби, страсть к замкам. Он покупал новые, разбирал, изучал, делал специнструмент или отмычки, не знаю, как правильно. Он открывал любые замки незаметно, ключ оставил бы больше царапин. Полиция не хочет дальше копать, считает, что это тупиковая версия, что из бомбоубежища никуда не выберешься, и там кроме мусора ничего нет, они проверяли. Но они даже собаку туда не пускали, а Илья ушел с Арнольдом, следы точно должны были остаться. Я хотел сам, но я ничего не могу, даже этого не могу. Простите, что говорю все это, но больше некому.

– Сергей, ты уже много сделал, но я тебя прошу проверить. Ничего не найдешь, и хорошо, страшно, если найдешь, очень страшно. Прости, но мне больше некого просить.

– Где вход? – Сергей побледнел.

– Здесь, в этом доме в угловом подъезде.

– Господи, – Мэй закрыла лицо руками.

– Ты что-то вспомнила? – осторожно спросил Сергей.

– Да, как я могла это забыть! – гневаясь на себя, воскликнула Мэй. – Альфира слышала что-то из венткамеры бомбоубежища, как раз во дворе, прямо здесь, под нами! А еще помнишь, я рассказывала про взрыв на перекрестке, как что-то вырвалось оттуда? Максим тоже это видел, и Альфира. Нет, я же рассказывала, я же все рассказывала следователю. Нет-нет, я не могла об этом забыть, не могла, не могла!

– Я вспомнил, Максим что-то вскользь говорил об этом, – Сергей встал и налил ей чай, ощутимо сжав плечо. – Все хорошо, просто никто из нас не придавал этому значения.

– Да, мы мало придаем значения тому, что говорят наши родные и друзья, особенно дети. Вот вы сказали, и я вспомнил, что Илья за несколько недель или дней, я уже не могу точно сказать, искал информацию о всякой чертовщине. Я тогда подумал, что он увлекся древними мифами и культами, обещал встречу с одним профессором, как раз специалистом по восточноазиатским мифам. Помню, как Илья загорелся. Они успели с профессором начать переписку, мы нашли это в почте Ильи. Никогда не думал, что мой сын, материалист до костного мозга, и заинтересуется мифами. Особенно его интересовала азиатская культура, духи и прочее, я плохо в этом разбираюсь.

– Я проверю, Александр. Я обещаю и сделаю это, мне надо подготовиться, – сказал Сергей.

– Спасибо, Сергей. Ты недавно познакомился с Ильей, но я рад, что у него появился настоящий друг, – Александр встал и пожал ему руку. – Простите меня, Мэй, Илья очень хорошо о вас отзывался. Он всегда был честным и добрым. Я уже говорю о нем в прошлом, и не могу себе этого простить, но у меня больше нет веры, что он жив. Даст бог, девочки найдутся. Простите, я слишком много знаю о таких делах, мы готовили отчет для органов, неважно! Я хочу похоронить своего сына, и чтобы девочки нашлись, у них больше шансов, простите мне мой цинизм, но во мне все сгорело. Простите.

Он поспешно пошел к двери и пытался вытащить зонт, зацепившийся спицами за другие. Мэй подошла к нему и обняла, крепко, чувствуя, как вот-вот заплачет, как разрывается сердце, переборовшее действие препарата. Она чувствовала, как пусто внутри него, как он опустошен, выпотрошен горем – одна живая оболочка от человека, способная ходить, говорить, способная и дальше жить по инерции, но человек внутри уже умер.

Уже поздно. Мэй сидит в кабинете, обхватив колени руками. Сколько она так сидит? Камиль закрывает ресторан, остались два-три гостя, может больше, она плохо слышит, плохо видит, ей плохо, но ступора нет, она может двигаться, может даже что-то делать, и она делала, согласовывая что-то с бухгалтером. Интересно, не напортачила ли она? Мысль недолго держится в голове, и ей становится на все плевать, не хочется ничего, даже дышать приходится себя заставлять.

В кабинет постучали. Потом еще раз, настойчивее.

– Открыто, – хрипло проговорила Мэй.

Вошел Сергей с рюкзаком. Он переоделся в камуфляж, стал похож на рыбака-любителя. Он неодобрительно посмотрел на Мэй, сидевшую на стуле неподвижно, потом подошел и разжал ее пальцы, выпуская затекшие ноги на свободу. Она повиновалась, безропотно смотря на него. Если бы он ее отругал, она бы не обиделась.

– Я принес тебе картотеку гостей за прошлые два месяца. Посмотришь завтра, хорошо? – он положил на стол флешку.

– Нет, сейчас, – Мэй встала и покачнулась, затекшие ноги отозвались болью, она оперлась на него и смущенно улыбнулась. – Подожди, я сейчас посмотрю. А куда ты собрался?

– В бомбоубежище. Нечего время тянуть, – раздраженно ответил он, поймав ее взгляд, – даже не думай.

– Это ты даже не думай идти без меня, – Мэй сверкнула глазами. – Садись и жди. Сядь, я сказала.

Сергей удивился, но спорить не стал и сел. Мэй открыла файл, перед ней появилась база с фотографиями и найденными данными из соцсетей. Почти у всех робот определил имена и адрес проживания. Она быстро листала, выбрав сразу все разделы, не деля на пол и возраст. Почему-то ей казалось, что она сразу узнает.

– Вот он! Это точно он! Как же я могла его забыть! – закричала Мэй и со злостью стукнула по столу. – Черт, какая же я дура!

– Ты уверена? – Сергей смотрел на красивого юношу со слегка вьющимися каштановыми волосами, синие глаза выделялись слишком ярко, больше походило на цветные линзы. Идеальная улыбка, прическа, нос, лицо, Сергей хоть и считался красавчиком среди друзей, вряд ли мог конкурировать с этим Аполлоном. Но главным было выражение лица, в котором соединялись чувственность, интерес, властность, порочность и ненависть. Сергей точно разглядел пульсирующую, скрытую под маской красавца ненависть – это было видно на каждой фотографии, которую выделил робот. И никаких данных в интернете – ничего, полный ноль. Уже поэтому можно было всерьез заняться этим субъектом. – Это зло.

– Ты тоже это видишь? Я вспомнила его. Он приходил всегда, когда работали Алиса и Сабина. Они даже с ним садились за стол, хотя я этого и не разрешаю. Господи, как же я могла забыть! Надо отправить, надо срочно это отправить следователю и оперу.

Она скопировала фотографии и отправила сообщения по ватсап. Тут же отозвался опер, будто бы он никогда не отдыхал. – Я хочу знать, почему они не проверили бомбоубежище нормально.

– Подожди! – только и успел сказать Сергей, но Мэй уже отправила сообщение.

Зазвонил телефон, Мэй ответила. Сергей сразу узнал голос опера, низкий и громкий, очень подходящий к его внешности амбала.

– Тогда мы сами проверим! – в сердцах воскликнула Мэй. – Да прямо сейчас!

Сергей схватился за голову. «Женщины! Когда же они научатся молчать!» – вертелось в его голове, но он стискивал зубы, не желая обидеть Мэй. В чем-то она была права, уж точно права в своем беспокойстве и злости на бездействие полиции.

– Так, он сейчас приедет, и мы все вместе пойдем, – тоном, не терпящим возражений, сказала Мэй.

– Ты не пойдешь.

– Я пойду, – Мэй так посмотрела на него, что он лишь развел руками. – Спасибо.

Она взяла его лицо в руки и поцеловала в губы. Сергей слегка побледнел. Достав из укромного угла шкафа спецовку и рабочие ботинки, она без стеснения переоделась. Он уже все видел, да и не тот уже возраст, чтобы играть в смущение. Порывшись на полках, она нашла неиспользованную пачку с клапанными респираторами.

– Осталось после ремонта, я же сама стены красила. Люблю красить стены, – она улыбнулась, – еще, когда была маленькая, всегда просилась помочь. Отец для меня даже ручку переделал, чтобы мне удобнее было, а то руки сильно уставали. Он ее изогнул, и я могла двумя руками, как велосипедный руль. Я тогда совсем мелкая была.

– Терпеть не могу красить, а особенно обои клеить.

– Обои я тоже не люблю, ты же не видел у меня обоев? Ребята стены выровняли, наклеили толстые под подкраску, а дальше я сама, им не позволяла, – рассмеялась Мэй. – Я готова, сейчас Егор приедет, он живет где-то рядом.

– И все мы поедем в обезьянник, – грустно заметил Сергей.

31. Назад!

– Что, не ту связку взял? – опер с сомнением посмотрел на дворника, тщетно подбиравшего ключ к навесному замку.

– Нет, связка верная. Видишь, все ключи подписаны, – дворник продемонстрировал бирки, где ровным почерком был написан номер дома, подъезд и назначение помещения. – Замок новый, не наш. Нам такие не покупали.

– Сам, вижу, что новый, – опер почесал большую голову толстыми пальцами, если с него снять форму и одеть в черный костюм, то получился бы типичный вышибала, образ портил интеллект во взгляде. – Ладно, будем вскрывать. Позови товарища, будете понятыми.

– Хорошо, – дворник косо посмотрел на Мэй и Сергея, но спорить не стал.

– Не нравится мне ваша затея, – в сотый раз повторил опер. Как и обещал, он приехал в ресторан очень быстро и долго отговаривал Мэй от гражданского обыска, предлагая утром выехать вместе с группой, но через два дня, раньше документы не пройдут положенный путь от младшего звена к старшему и обратно с резолюцией.

– Надо ломать, – уверенно сказала Мэй, надевая респиратор.

– Ну что, Карим, возьмешь ее к себе в бригаду? – опер с улыбкой посмотрел на воинственную Мэй, хмурившуюся и злившуюся, что они медлят.

– Нет, не возьму, – дворник улыбнулся Мэй, смотря на нее, как на младшую сестру. На вид ему было под пятьдесят, но на самом деле гораздо больше. – Она как моя Джейдар, не создана для тяжелой работы. Такие женщины рождаются для любви.

– Впервые слышу, чтобы кто-то так обо мне думал, – удивилась Мэй. – Спасибо, но в жизни все не так.

Сергей снял рюкзак и достал небольшую циркулярную пилу на аккумуляторах. Надев перчатки и защитные очки, он жестом приказал всем отойти.

– Карим, ты запоминай, потом протокол мне подпишешь, – сказал опер и махнул рукой.

Подъезд содрогнулся от жуткого визга и стона металла. Сергей не стал пилить каленую душку замка, а не спеша спиливал петли. Через несколько минут замок с глухим звоном упал на кафельный пол. Сергей открыл решетчатую дверь, и оттуда, будто бы что-то сдерживало, мешало пройти, пахнуло чем-то тяжелым и мерзким. Все машинально отшатнулись, кроме Мэй, закрывшей лицо руками.

Освещения подъезда не хватало, и сложно было разобрать, что внизу, но казалось, что там что-то есть. Сергей убрал пилу и достал большой фонарь, луч в одну секунду выхватил из черноты скомканный мусор и жуткое черно-бордовое пятно внизу.

– Это что за срач? – спросил опер, морщась от вони. Мэй протянула ему респиратор, потом Сергею и Кариму.

– Не знаю, мы давно сюда не входили. Последними были ваши ребята, – пожал плечами дворник и покачал головой. – Лучше вызови наряд.

– Разберемся, – отрезал опер. – Мы сходим и все осмотрим, потом решим.

– Как знаешь, – вздохнул дворник и посмотрел на Мэй. – Не ходи туда, пусть мужчины разберутся.

– Я должна, – хрипло ответила Мэй, она чувствовала страх, медленно переходящий в ужас, как в детстве перед темнотой, когда она боялась ночью идти в туалет, терпя до самого утра.

Опер достал пистолет и, проверив обойму, дослал патрон, но с предохранителя снимать не стал. Взяв фонарь у Сергея, он пошел первым, за ним стал спускаться Сергей, Мэй шла сзади на расстоянии пяти шагов. Она прислушивалась, чувствуя кожей странные вибрации, часто поправляя кепку, не чувствуя волос, не чувствуя кожи на голове, которая вдруг онемела, стала инородным телом. Оглянувшись, она посмотрела на дворника, он покачал головой, жестом пригласив подняться.

– Так, кто-то тут определенно был, – сказал Егор, осматривая первое помещение. Все матрасы, старая мебель и другой мусор были отброшены к стене, часть раздавлена и разорвана, будто бы здесь произошел взрыв. Пол был весь в черно-бурой липкой жиже, хлюпающей и чавкающей.

От вони щипало глаза, респиратор немного спасал, но после каждого вздоха приходилось бороться с тупым приступом тошноты. Мэй надела защитные очки, слегка поцарапанные после оттирания краски, и глаза немного успокоились, а очки покрылись серым налетом, словно погруженные в липкий серый туман.

– Господи! – вскрикнула Мэй, когда они вошли во второе помещение, мужчины тоже попятились, а опер машинально выхватил пистолет, сняв с предохранителя.

– Назад, всем отойти назад! – крикнул он, целясь в черноту за железной дверью, которую кто-то сорвал с петли, и страшно тяжелая дверь бомбоубежища, погнутая и скореженная, вжалась в стену, чудом держась на разорванной второй петле.

Весь мусор, все то, что годами собиралось здесь, сбрасывалось на вечное хранение, теперь кусками валялось по периметру, образуя неровные, но стойкие кучи, облитые тем же черно-буро-бордовым веществом, шевелящимся в свете фонаря. В самом центре с геометрической точностью стоял черный камень, весом не меньше пары тонн, как и кому удалось его сюда втащить, было совершенно непонятно. От камня растекалась черно-бордовая жижа, будто бы он был ранен, и из его брюха сочилась кровь. В камень были воткнуты ржавые куски арматуры, торчавшие как сломанные ребра, а на них висел труп собаки, разодранный до скелета, только голова с разорванной пастью еще сохраняла облик, а затянувшиеся тленом глаза выражали бешенство и бесстрашие. Ржавая арматура гибкой паутиной опутывала кости, такое не пришло бы в голову даже самому безумному художнику.

– Арнольд, это же Арнольд! – воскликнула Мэй и бросилась к нему, забыв про страх, сердце заполнилось яростью, граничащей с безумием. – Кто на такое способен, кто?!

Голос разрушил тишину, ее крик влетел в черноту и со звоном разбился о стены. Из черного проема что-то заворчало, потом зарычало, и раздался душераздирающий смех безумца, сменившийся жутким рычанием и сопение.

– Мэй, он мертв. Он боролся, ты видишь, он пытался защитить всех, – Сергей отвел ее от головы собаки. Мэй не решилась дотронуться до него, но и отвести взгляда от храброго пса не могла. Опер смело пошел вперед, Сергей хотел его остановить, но большая фигура с фонарем скрылась в черном проеме. Казалось, что свет померк, сели аккумуляторы, но Сергей, достав набор диггера, зарядил их и проверил ток. Мэй пошла за ним, она не задумывалась, мыслей не было, только желание быстрее узнать, найти, точнее не найти.

– Ты вызвал группу? – спросил Сергей.

– Связи нет. Сами пока посмотрим, – ответил опер, рассматривая темное помещение. Чуть влево уходил коридор, дверь была сорвана с петель и валялась в углу, скрученная в странный цветок. – Здесь ничего нет. Похоже на какой-то ритуал.

– Так и есть, – сказала Мэй и прислушалась. – Оно там.

– Что оно, кто это? – переспросил опер, вглядываясь в черный коридор.

– Я не знаю, – спокойно ответила Мэй. – И оно нас боится.

– Боится, говоришь. Это хорошо, – опер поправил респиратор и почесал голову. – Эх, надо было автомат взять, лень было выписывать. Ладно, разберемся. Если что, бегите назад, не надо геройства, понятно?

Не дождавшись ответа, он пошел дальше. Фонарь старался разогнать тьму, но воздух был вязкий, и луч освещал не дальше двух метров, из-за этого все время казалось, что впереди что-то двигается.

– Это у тебя трещит? – спросила Мэй Сергея.

– А, да, – он достал из нагрудного кармана дозиметр и поводил им вокруг себя. – Похоже от камня фонит. На вид гранит, может и фонить.

– Тут все может фонить, Курчатник рядом, весь район фонит. У меня три кота от рака померли, а я пока нет, – сказал опер, осматривая первую дверь. – Хм, заварили, причем не так давно. Вскроем. Что-то я не помню, чтобы это было в рапорте, наверное, сюда никто и не ходил.

– Надо узнать, кто арендовал это помещение. Мне тут один деятель из совета дома предлагал за нал место в подвале под склад, – Мэй подошла к Сергею и достала из рюкзака монтировку.

– Смотри нас не завали, – недовольно буркнул опер. – А арендатора найдем. Я знаю, о ком ты говоришь.

Из глубины коридора раздался жуткий смех. Если в первый раз всем показалось, что это было из-за шока, то сейчас смех был близко, настоящий, непохожий на завывание ветра в пустых катакомбах, дышащих безнадежностью через полусгнившие вентиляционные шахты. Внезапно вспыхнул свет, далеко от них, в конце коридора, но все инстинктивно зажмурились, Сергей отодвинул Мэй назад. Смех повторился, переходя в истошный крик.

– Вы опоздали! Уходите отсюда – все кончено! Все! Уходите! Ха-ха-ха-ха!

Звякнул металл, голос заворчал и с трудом поднял что-то с пола. В желтом свете, выбивавшемся из дверного проема, показалась шатающаяся фигура. Это был мужчина, больше походивший на живой скелет, с трудом волочивший за собой огромный топор. Все произошло мгновенно, будто бы неведомая сила вошла в этот скелет, кинув его вперед. С диким криком мужчина набросился на них, не успев добежать двух метров, как пуля, влетевшая точно в лоб, откинула его назад. Еще не успел упасть топор, занесенный для удара, как время вдруг застыло, коридор вспыхнул черным светом, который двигался на них, медленно, с невероятным усилием преодолевая каждый сантиметр.

– Что за черт? – только и успел прохрипеть опер, как черный свет вошел в него, заставляя сердце замереть, сжаться от дикой боли, а грудь сдавливало так, что он не мог сделать ни одного вдоха.

– Тащи его назад! – не своим голосом закричала Мэй, ударив впавшего в ступор Сергея.

Он схватил Егора и за шиворот потащил назад к камню. Егор жадно хватал воздух, пистолет остался лежать там, но чернота двигалась дальше, бурля и клокоча, кружась в бешенстве, не в силах вырваться, освободиться от сдерживающей ее силы, сантиметр за сантиметром отвоевывая власть. Мэй не двигалась, хладнокровно вырисовывая иероглифы в блокноте. Каждое слово, каждый иероглиф загорался красным, чернота спешила, клокотала, если бы она могла, то завыла от бешенства.

– Держи! – Сергей дал ей зажигалку, когда она врывала листок и прокричала заклинание. Листок вспыхнул сам, зажигалка взорвалась в ладони Сергея, но он не издал ни звука. Огненный смерч ударил в черное нечто, и всех отбросило назад, Мэй ударилась о камень и потеряла сознание.

От взрыва железные двери оплавились, свежие сварные швы поплыли, обнажая зловещие щели. Сергей первым пришел в себя. Он осмотрел Мэй и взял на руки.

– Ты куда? С ума сошел? – крикнул он Егору, который шатаясь после контузии, пошел обратно.

– Уходите, я скоро, – прохрипел он, поднимая табельное оружие. – Уходи, давай, мне без вас спокойнее!

Сергей не стал спорить, понимая его решение. Он и сам бы поступил также, если бы не Мэй. Прав был Карим, надо было ей оставаться наверху, но она же их спасла. Он шел, с трудом передвигая ноги. Его хорошо контузило, голова болела так, что он на время терял зрение, перед глазами вставала чернота, сменявшаяся больным белым светом, переходящим в красные круги, сквозь которые что-то было видно. Мэй словно уснула, лицо стало безмятежным, уставшим. Она оказалась тяжелой, он устал быстро, борясь с собой, чтобы не остановиться, сесть и отдышаться. Труднее всего было подниматься по лестнице, но кто-то перехватил Мэй, и он смог опуститься на ступеньки и закрыть глаза.

– Вставай, ну же, вставай! – Карим дал ему сильную пощечину, и Сергей очнулся. – Пошли, пошли! Я вызвал наряд и скорую, скоро будут. Мэй наверху, с ней все хорошо. Пошли, пошли.

Сергей повиновался и на автомате передвигал ногами, думая, что куда-то делся его рюкзак, не понимая, что он так и висит за спиной, надежный, без единого ранения.

Они вышли на улицу, дойдя то газона, Сергей рухнул в траву рядом с Мэй, лежавшей на спине и смотревшей в небо. Она не двигалась, только по часто вздымающейся груди он понимал, что она дышит, что она жива. Они лежали и смотрели на небо, пока не провалились в тяжелый сон или обморок.

Егор заставлял себя, зная, как надо выживать после взрыва, когда от контузии мозги не то, что не на месте, а вывернуты наизнанку, и хочется сжаться в комок и исчезнуть. Он медленно шел на свет, держа в одной руке пистолет, в другой фонарь. Воздух в коридоре был обычный, без непонятных черных сгустков или нечто, ползущего, схватившего его. Он до сих пор чувствовал, что часть этого нечто осталась внутри него, как ни странно, оно придавало ему сил, злости и уверенности в своей правоте.

Первым желанием было стрелять, и только остатки разума и опыт остановили палец на половине хода курка. В помещении никого не было, никого живого, и оружие было ни к чему, но он не опускал руку, держа пистолет и себя в напряжении, бросив фонарь, отбросив все лишнее. Глаза видели, мозг запоминал, не разрешая чувствам расходиться, овладеть им. Сейчас он был готов драться на смерть и неважно с кем, но противника не было. Перед ним было вычищенное до блеска помещение бомбоубежища, которое когда-то обозначалось как склад, на стенах оставались крепления стеллажей. Стены блестели свежей краской, ослепительно белой, до рези в глазах, яркая лампа под потолком, новая, открытая вентиляция, из которой задувал ветер с улицы, чистый, крашеный лаком для бетона пол, напоминавший пол нового цеха слесарной мастерской, не хватало станков и стеллажей с инструментами и материалом.

Но это был не цех, а алтарь. Сомнений в этом не было, даже не особо понимая в культах и сектах, любой, даже самый тупой человек понял бы все с первого взгляда. На массивном куске гранита, черного, как ночь и блестящего, как луна, висело два тела. Первое, судя по разложению и малому остатку плоти, принадлежало девушке, хотя по почти истлевшей голове, с обнаженными костями черепа и зверской улыбке, было сложно сходу определить пол. Зная материалы дела, он сделал предположение и не ошибся, позже это подтвердит судмедэкспертиза – это была Сабина, точнее малая часть того, что когда-то было ей. И опять эта сложная и ужасающая своей точностью инсталляция, когда кости скелета висели в воздухе, поддерживаемые ржавыми прутьями, изогнутыми с невероятным усилием и красотой. Да, именно красота ужаса так поразила Егора, но мозг боролся с этим наваждением, с желанием встать на колени и поклоняться БОГУ! Это рвалось из него, заставляя дрожать руки и ноги, рвалось из живота, груди, переходя в сдавленный крик. И тут, как прозрение, он увидел, как из тела бедной девушки, еще живой, вырвалось нечто, оставившее здесь свой дух, своего стража, осевшего внутри него, желающее поработить его разум, сделать его своим.

Егор ударил себя в живот пистолетом, от боли стало легче, наваждение притупилось, но не ушло, ожидая своего часа. Он рассматривал второе тело, без раздумий узнав Илью. Бедный парень висел в невозможной позе, будто бы хотел нанести сокрушительный удар, сжимая в облезлых до костей пальцах правой руки что-то потерянное, что-то тяжелое. Он боролся, но вывернутое нутро, лишенное внутренностей, словно кто-то вычистил его или сожрал изнутри, смеялось над всеми, хохотало над ужасом Егора, понимавшего, что и из него вышло другое, что-то другое, но такое же, как и из бедной девушки. Ребра парня были вывернуты наружу, с ним обошлись гораздо страшнее, чем с Сабиной. Егору хотелось верить, что она не почувствовала боли, но скалящийся череп девушки беззвучно смеялся над его наивностью. Смотреть здесь было больше нечего, остальные двери были заварены наглухо, а разглядывать гниющую плоть, два страшных мертвых тела с обнаженными костями, не было смысла. Тем более наваждение усиливалось с каждой минутой, и он уже почти склонился перед телом парня в покорном поклоне, готовый стать новым хранителем. Егор поднял себя с колен и выбежал, чудом не запнувшись об труп. Вернувшись за фонарем, он долго всматривался в лицо мужчины. Посреди лба была ровная дырка от его пули, другая часть головы не сохранилась, но это было не важно. Он узнал в нем того красавца, которого прислала Мэй. Но теперь это был старик, исхудавший, сломанный, с непониманием и умиротворением на лице, после смерти сбросившим уродливую маску. Он был хранителем, но человек не смог бы сотворить такое. И не потому, что девушку и парня подвергли ужасной смерти, в это-то как раз Егор верил, не сомневаясь в человеческих возможностях, но притащить эти камни, изогнуть так арматуру человек никогда бы не смог. И пневмоклещи или экзопротезы с портативными манипуляторами или другой ручной инструмент здесь не помогут, слишком искусно и слишком хладнокровно, с силой бесстрастной машины творил этот художник.

Осмотревшись, он пошел к выходу. Каждую комнату, каждое помещение он лично осмотрит, дойдет до метро, войдет в зону научного центра, пускай спецслужбисты подключаются – это и их косяк, как они допустили у себя под боком, рядом с секретным институтом такое?! Откуда могли притащить эти гранитные осколки? Сверху не могли, и в метро такое было бы невозможно, значит, все нити уходят в институт. У него заболела голова, сердце кололо так, что трудно было дышать. Поднявшись наверх, он убрал пистолет, который все еще держал во взведенном состоянии, как и себя. Карим похлопал его по плечу, что-то говорил, но Егор не слышал. Он оглох, в голове давило, пульсировала черная масса, которую он старался выдавить из себя, но не мог. В подъезд заходили бойцы с автоматами, за ними шли судмедэксперты. Старший подошел к Егору, и он попытался объяснить, не слыша своего голоса, пытался уберечь молодых девушек из ночной смены, чтобы он не пускал их туда. Старший понял и побежал в подъезд. Карим посадил Егора в карету скорой. Егор отключился, продолжая в одной руке сжимать включенный фонарь, а другая сжимала кобуру, готовая в одну секунду выхватить оружие.

Дом оцепили, все окна горели, люди высовывались из окон, разбуженные взрывом, воем сирен и работой спецмашин. Всех заставили убрать машины из двора, из подъездов выпускали только тех, кто должен был ехать на работу. Полицейские обходили квартиры и настоятельно просили всех не выходить из дома. Утром началась рутина, и десант дознавателей и младших следователей обходили жильцов, осторожно опрашивая жильцов, ни словом, ни намеком не давая понять, что случилось на самом деле. В чате дома обсуждались террористы, подпольный притон, кто-то во всем винил ресторан Мэй, обвиняя ее во всем, начиная с поедания собак, в районе же стали пропадать собаки, и заканчивая обвинениями в людоедстве. Куратор чата все сохранял, передавая следствию все, пока людям давали выговориться, найти виновного, а, значит, и успокоиться, главное же в том, что виновный найден или определен, не имеет значения.

32. Аврора

– Я смотрю, ты все-таки нашел себе милую старушку, – Аврора ехидно усмехнулась, с вызовом смотря в глаза Сергею. Он поморщился, но промолчал, ни спорить, ни ругаться не хотелось, зная характер Авроры и ее мастерство организатора скандалов, самым верным решением было просто помолчать и ждать, пока она отравится собственным ядом. – На самом деле, я даже рада. Правда, можешь мне не верить, мне, если честно, плевать, веришь ты мне или нет. Но помнишь, как я тебе говорила, что ты скоро устанешь от молодого мяса и найдешь себе мамулю

– Ой, вот только не начинай опять про Эдипов комплекс, – закатил глаза Сергей. – Даже я знаю, что эта теория устарела и не состоятельна.

– Но не в твоем случае. Уверена, что вы еще не переспали ни разу! – Аврора торжествующе посмотрела на него, поймав вынужденный кивок. После препарата Сергей мог сидеть, кивать и изредка подавать голос, как послушный пес, не громко и не долго: «Тяф-тяф».

– Хотя какая половая жизнь, что это я. Это только в фильмах и глупых романах все и всегда готовы, а ты, как бык-производитель, выпадаешь минимум на полгода. А, нет, полечишься годика три. Так и быть, я тебе скидку дам – 20%.

– Сам справлюсь.

– Сам не справишься, если только старушка Мэй не поможет, но кто поможет ей – вот это большой вопрос.

– Она не старушка, не надо быть такой злой.

– Разве я злая? – Аврора пожала плечами и поставила чайник. Она без стеснения хозяйничала на кухне Мэй, не забыв заехать в круглосуточный магазин за пирожными и зефиром, которые она ела в усиленном режиме, желая растолстеть, но все сгорало без остатка. Сергей шутил, что это из-за ее котла, в котором кипела злость ко всему человечеству, она не спорила, давно и безжалостно поставив себе диагноз скрытого социопата и мизантропа. – Мне нравится ее кухня, сразу видно, что она привыкла жить одна, так что не бойся, рогов не наставит.

– Ты можешь говорить о чем-нибудь другом? С каких пор ты такая озабоченная?

– Я каждый месяц такая во время овуляции, ты забыл уже, а жаль, нам же неплохо было вместе, да?

– Неплохо, – согласился Сергей, с тоской посмотрев в окно.

– Но это было, больше так не будет, потому что я сама не хочу. А хорошо она отрубилась, переборщила я слегка с дозой, но ничего, зато поспит подольше. Пей чай и ешь, тебе нужна глюкоза, а то хреново станет, когда отходняк начнется.

– Мне уже хреново, – не чувствуя вкуса, он жевал зефир и запивал очень сладким чаем, Аврора сыпала прямо из сахарницы. – Ты сказала, что работаешь консультантом по этому делу, или мне послышалось?

– Нет, ты все правильно понял. А как ты думал, я же лечащий врач у Алисы и Оли, не забывай об этом. Вот следователь и включил меня в группу. Игорь Николаевич интересный мужчина, был бы помладше, отбила бы у жены, а так скоро на списание, мне больше нравятся помоложе. Ты тоже уже истрепался, видел бы ты себя, но это тебя не портит, даже обидно.

– Спасибо, ты мастер комплиментов.

– Ты хочешь знать, что я делаю как консультант? Вижу, как твой мозг с трудом шевелится.

– Да, – только и смог проговорить Сергей. От дикосладкого чая стало легче, но голова была где-то далеко и не с ним.

– Пока ничем особенным. Я сама вызвалась, хочу психологический портрет маньяка составить, но вот незадача, его же Егорушка укокошил. Впрочем, и черт с ним. Из того, что я вытащила из Алисы, можно выстроить четкую теорию, что действует группа, и у нее есть главный.

– Главный маньяк?

– А вот тут мы с Игорем Николаевичем расходимся: он считает, что это психопат, а я вот думаю, что дело гораздо сложнее и интереснее. Очень просто назначить кого-нибудь психопатом и маньяком. Нет, тут какая-то интересная игра, и Алиса несет бред, но это не совсем бред. Я не могу тебе рассказать все, что она мне выложила, препараты работают неплохо, – Аврора криво усмехнулась и принялась за пирожные. Съев три, она сыто рыгнула, поймав удивленный взгляд Сергея. – Да-да, принцессы тоже какают. Представь себе, и я тоже.

– Так что она тебе такого рассказала?

– Не могу сказать, но определенно многое пересекается с тем бредом, что ты мне тут лепетал про духов и заклинание. Мэй – ведьма, тут сомнений и быть не может, сразу видно.

– Ты тоже ведьма?

– Нет, я простая нежить, типа кикиморы, но с амбициями, – Аврора громко и искренне рассмеялась. – Ох, кикиморой меня папочка называл, мир его праху. А про духов и про заклинание нельзя рассказывать простым людям, а вот мне можно, я же психиатр, как раз моя тема.

– И как ты это объясняешь?

– А я и не должна никак это объяснять. Мне важны ваша мотивация и ваши поступки. Вы чем-то надышались, анализы это покажут, не забудь, что придется сдать все, что я написала. Мэй сам потащишь, как хочешь, но чтобы сдала, понял? Что я должна сдать? – Мэй бесшумно, как привидение, села за стол рядом с Сергеем. Аврора встала и налила ей чай, насыпав кучу сахара и посолив. Мэй выпила половину, чай с трудом входил в нее, слишком остывший и приторно сладкий. Она посмотрела в окно, потом на часы. – Ого, уже пять утра. Пора на работу собираться.

– На работу тебе сегодня нельзя, а то натворишь дел. Я тебе сильную дозу вколола, а то пришлось бы госпитализировать. Ты же не хочешь пару недель отдохнуть в больнице?

– Совсем не хочу, – нервно мотнула головой Мэй. Движение вышло замедленным, все, что она делала, казалось ей очень медленным, будто бы она двигалась в густом киселе.

– Чувствуете, какими мы стали старыми? – Аврора посмотрела на Мэй и Сергея, заранее нахмурившегося. – Вся наша жизнь закольцевалась на кухне.

– Так и есть, – кивнула Мэй и взяла эклер. Он показался ей бумажным на вкус, но, поймав требовательный кивок Авроры, она съела еще один, представляя себя старой алюминиевой мясорубкой родом из СССР, у которой ржавели ножи и сито, и стол ходил ходуном, когда мама проворачивала жилистое мясо. – Я не чувствую вкуса, и вообще мало чувствую.

– Так и должно быть, пройдет, но не сразу. Лучше посидеть дома и есть, а то ломка будет жесткой, – Аврора с сочувствием посмотрела на них. – Мне вас искренне жаль, но это лучше, чем психоз, а вы были на грани. Вам останется малая часть: частые панические атаки и бессонница, но это гораздо лучше, чем сидеть в углу и смотреть в одну точку или бегать по городу с дикими криками.

– А нам разве это грозило? – удивилась Мэй.

– Не знаю, но я не люблю бессмысленных экспериментов. Это раньше мне было интересно, а сейчас вряд ли увижу что-нибудь новенькое. Извините за прямоту.

– Не надо извиняться, – захрипела Мэй и сильно закашлялась, пытаясь выплюнуть несуществующую мокроту.

– Это нервное, если само не пройдет, придется таблетки от кашля купить, чтобы блокировать сигнал, но лучше потерпеть. Рецепт я выпишу, но придется ко мне в больницу явиться. Так уж и быть, вас приму без очереди.

– Спасибо, ты такая милая и добрая, – елейным голосом пропищал Сергей.

– И ты иди в жопу, – улыбнулась в ответ Аврора.

В прихожей громко зазвонил телефон простым надоедливым сигналом, который услышишь в любой ситуации. Аврора вскочила и побежала к сумке. Она быстро переговорила и застыла, прислонившись к шкафу. Она читала, потом достала планшет и водила пальцами по экрану. Мэй следила за ней, заметив, как Аврора дрожит. Они переглянулись, и Аврора поспешно все убрала в сумку.

– У тебя выпить есть? – прохрипела Аврора, устало садясь за стол.

– Есть немного виски, осталось от гостей, – Мэй встала и, долго копаясь в нижнем шкафу, отрыла бутылку, в которой осталось не больше трети. – Я не пью, алкоголь гости приносят сами.

Она налила Авроре виски в простой стакан, Аврора моментально выпила и протянула руку за бутылкой. Справившись с остатками виски, она методично заедала его пирожными, запихивая эклеры целиком в рот, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Мэй налила ей горячий чай и погладила по плечам.

– Теперь я понимаю, почему ты в нее влюбился, – с завистью сказала Аврора. – Я должна была родиться мужчиной, так мне родители твердили с рождения, но родилась я.

– Что случилось? – спросил Сергей.

– Случилось то, чего мы и ждали, – медленно произнесла Аврора. – Нашли Илью и Сабину. Будет еще экспертиза в отношении Сабины, но с Ильей сомнений нет. Девочек не нашли, Максима тоже нет.

– Боже мой! – Мэй закрыла лицо, но заплакать не смогла, внутри будто бы все застыло, умерло, только мозг работал хладнокровно, как компьютерная программа, а тело исполняло команды.

– Ясно, – вздохнул Сергей. – Родителям сообщили?

– Пока нет, надо их сначала подготовить. Мне прислали фотографии и 3D-скан помещения. Я вам не буду этого показывать, вот честно, не стоит. Я сама не рада, что такое увидела. Короче, в закрытом гробу, по-другому никак. Не знаю, что они с ними делали, но это какая-то секта. Я не специалист, но все и так понятно.

– Алиса говорила об этом? – спросил Сергей.

– Да, говорила.

– А что она говорила? Скажи суть, не надо все рассказывать, – попросила Мэй, не понимая, почему она ничего не чувствует, почему так спокойно смотрит на отчаянье, стоявшее рядом и ждавшее своего часа. Наверное, во всем виноваты уколы, которые сделала Аврора.

– Все я и не буду рассказывать. Но то, что я сейчас увидела, подтвердило ее слова. Она рассказывала, что это нечто должно открыть врата, должно выпустить что-то в наш мир, но чтобы портал не закрылся, туда, – Аврора показала пальцем в пол, – должны попасть невинные жертвы, тогда гармония не нарушится. Она еще что-то говорила про эти жертвы, что у них есть шанс все остановить, вернуть гармонию и прочий бред.

– Это не бред, – покачала головой Мэй. – Я не могу это объяснить и не могу это понять, просто знаю, что так оно и есть.

– Тебе все-таки надо бы полежать у нас недельки три, – Аврора попробовала пошутить, но ей самой не понравилось. – Так, вы сидите дома, а я должна ехать к следователю.

– Ты же выпила, куда ты собралась? – строго спросил Сергей.

– На метро поеду. За руль я бы и трезвая не села, – Аврора вытянула руки перед собой, пальцы часто дрожали. – Самоотвод.

Мэй стала готовить завтрак. Делала она все как робот, не задумываясь, не делая лишних движений и не останавливаясь. Весело бурлило масло в сковороде, схватывая новые порции оладий с авокадо, стучал нож, микронными полосками нарезая салат и холодную свинину. Она брала из холодильника все, что приносила из ресторана, что оставалось с прошлой закупки, и превращала в новое блюдо. Сергей хотел ее остановить, стол перестал вмещать в себя блюда и тарелки с горячей едой и салатами, но Аврора взглядом остановила его.

– Не мешай, скоро она выдохнется. Это такая терапия, тебе бы тоже не мешало что-нибудь поделать, например, дрова порубить или камни потаскать.

– Очень смешно, – буркнул Сергей, от вида еды его мутило, особенно глядя на Аврору, с аппетитом поедавшую оладьи с салатом. – Как ты можешь есть, не понимаю.

– Могу и буду, всегда и везде, – ответила она с набитым ртом. – Это не значит, что у меня нет сердца, но это и не значит, что я должна сознательно вредить себе. И вам не советую, показная голодовка скорби никому и никогда пользы не приносила, а вреда вы и так получили достаточно.

Мэй пожарила последнюю партию оладий и села за стол, с интересом смотря за Авророй, отдававшей должное ее кулинарному искусству.

– Очень вкусно! Мне бы такую жену! – воскликнула Аврора, похлопав себя по плоскому животу, сколько бы она не съела, все пропадало в бездонной яме. – Уже почти семь, я пошла. Если что звоните сразу, нечего взращивать в себе патологии. Не надо стесняться меня, для меня вы не более чем пациенты.

– Это означает, что мы больше не люди, – пояснил Сергей, принимаясь за еду, которую положила ему Мэй. Наверное все было вкусно, но радости от еды он не испытывал, механически перерабатывая пищу в переходную фракцию между энергией и отходами.

– Хорошо, спасибо, – кивнула Мэй, с трудом съевшая один оладушек. Больше не лезло, ее начинало тошнить, или ей так казалось, желудок не возмущался, требовал продолжения. Потом ее кинуло в жар, сменившийся болезненным ознобом. Аврора смотрела на нее, потом разжала сжатые веки и кивнула сама себе.

– Скоро накроет. Чтобы уложил ее и все здесь убрал, понял?

– Все сделаю, не беспокойся, – ответил Сергей, не реагируя на тяжелый взгляд Авроры.

Она ушла в туалет, Мэй заставляла себя есть, с улыбкой смотря на него. Аврора ушла, громко хлопнув дверью, чтобы разбудить их. Сергей уложил Мэй в кровать и убрался на кухне. Сон валил его с ног, правильно он сделал, что взял отпуск на неделю, ехать на работу он бы не смог, да он бы и не поехал.

– Не уходи, пожалуйста, – с закрытыми глазами попросила Мэй. Постель расстилать не хотелось, она просто лежала на покрывале, накрытом простыней, и дремала. – Ложись рядом.

– Сейчас, на кухне закончу. – Знаешь, я когда покупала тут квартиру, то хотела жить здесь одна, – тихо сказала Мэй, когда он лег рядом. Она сжала его руку и улыбнулась, не открывая глаз. – Все сделала под себя и не очень скучала без других людей в моем доме. Больше всего на свете я боюсь близких людей, родных. Я больная, наверное.

– Не больше, чем многие. Я тоже сбежал из дома, как почувствовал, что смогу жить сам. Парням проще, у нас меньше потребностей.

– Да, вы свободнее, – согласилась Мэй. – Я вот думаю, что это я во всем виновата. Нет, не спорь, дослушай меня. Я дала девочкам этот оберег, если бы не он, они бы не пропали, понимаешь? Я не сошла с ума, но это так.

– Мэй, ты не виновата. Я не знаю, что все это на самом деле значит, что там произошло, но в этом нет твоей вины. Девочек там нет – вот это главное, остальное наши домыслы и бред. У нас бред в голове, не надо идти у него на поводу или как там, не могу сформулировать.

– Нет, я виновата, я! Если бы я не открыла ресторан, не взяла их на работу, а потом еще любезничала с этой Ланой, впутала девчонок во все это безумие! – Мэй затряслась от плача, слезы нашли выход и потоками заливали лицо смертельно испуганной девочки. Она и чувствовала себя такой, и снова ей девять лет, и снова она переживает этот ужас в подвале, а бабушка вытаскивает ее оттуда. Она почти ничего не помнит, только взрыв, почти такой же, как в этом проклятом бомбоубежище. Нет, она ничего не помнит, только тьму и свой страх. И еще какую-то женщину, она говорит с бабушкой, они долго говорят.

– Неправда, ты не виновата, – он прижал ее к себе, Мэй уткнулась лицом в его грудь и затихла, провалившись в глубокий сон. Она стала такой маленькой и беззащитной в его руках, он не заметил, как заплакал, повторяя одно и то же, пока сам не провалился в сон. – Ты не виновата, никто не виноват. Мы ничего не знаем и не узнаем.

Егор сидел за столом и разбирал пистолет, раскладывая детали и патроны на белых листах. Придирчиво осматривая каждую деталь, он собирал пистолет, и разбор начинался заново. Больше занять себя было нечем, напротив сидела пожилая женщина, делопроизводитель управляющей компании, и невозмутимо пила чай.

– Вы бы поехали домой, Егор Олегович, – сказала она, пододвигая к нему блюдце с печеньем.

– Спасибо, но домой я попаду не скоро, – он с тоской посмотрел на часы, время шло к полудню, а вскрывать двери в бомбоубежище разрешения не поступило. Ему приказано было ждать и без дурных инициатив, так всегда приказывало начальство, когда к делу подключались сб-шники. В этот раз он был даже рад, что не придется в одиночку расхлебывать все это, пускай в итоге провал спишут на него, как обычно.

– Понимаю, сколько лет живу в этом доме, а ничего подобного никогда не случалось. Были убийства, но в основном по пьяни, как у всех.

– Кто вам сказал, что было совершено убийство? – напрягся Егор.

– Никто, не стройте версий, достаточно сплетней в чате дома. Если бы не было убийства, то не оцепили бы весь двор. Люди напуганы, сами знаете.

– Знаю, пусть пугаются, так лучше вспоминается, – процедил сквозь зубы Егор и принялся за остывший чай.

– Жестоко, – покачала головой женщина. – Но по-другому вы не сможете работать. Я это по отцу знаю, он все носил в себе, так до шестидесяти и не дожил.

– И я не собираюсь, – сказал Егор, жуя печенье. Он вдруг почувствовал зверский голод, потом напала чесотка, и даже воспоминания об ужасных скульптурах на алтарях не вызывало ничего, кроме горечи во рту и ужаса в сердце. С ужасом он привык жить, еще в молодости, узнавая людей по их поступкам. Как бы это странно не звучало, но ужас помогал ему жить, не сойти с ума, особенно ужас от самого себя, когда жестоко подавляя себя, он отступался, чтобы не вершить свой суд на месте, сразу, долго, справедливо. И он понимал, что ему бы понравилось, как и тем, кого он ловил, разница была лишь в выборе стороны, выборе цвета ночи.

В комнату вошел следователь и высокая худая девушка с ультракороткой стрижкой. Его поразила ее смуглая, чуть бронзовая кожа, блестевшая, как и умные внимательные глаза, насмешливым превосходством. Она в упор посмотрела на Егора и широко улыбнулась, обнажив крепкие зубы. Егор встал, молча пожал руку следователю и оглядел ее с ног до головы, особенно его раздражали ее выглаженные до идеальной тошноты серые брюки и белая блузка, больше походившая на мужскую сорочку. Она бы и сошла за дрыща, если бы не массивные серьги, похожие на творения кавказских мастеров, и ярко крашенные фиолетовым губы, ресницы тоже были темно-фиолетовыми, почти черными.

– Это еще кто? Журналистов нам тут еще не хватало, – Егор ткнул пальцем в девушку, она улыбнулась ему еще шире, отправив губами воздушный поцелуй. На слегка смуглом лице зубы светились особенно издевательски.

– Познакомься, Аврора. Вы будете работать вместе. Она работает со мной по этому делу в качестве консультанта. Ей надо самой все увидеть.

– Слушай, Игорь, тут не Афимолл и не ЦУМ, припадочных мне тут еще не хватало. Там мужики не выдерживают.

– А ты за меня не волнуйся, у меня вены заполнены чем надо, – Аврора похлопала себя по локтевому сгибу. – Если хочешь, могу и тебе выписать. Тебе надо, я сразу вижу, но ты пока еще держишься. Мужик! Уважаю!

– Она психиатр, а по совместительству составляет для нас психологические портреты преступников и жертв, – следователь похлопал Егора по плечу. – Поверь, ты с ней сработаешься. Она крепче тебя и злее.

– Это точно, – оскалилась Аврора, потом сбросила маску и, мило улыбнувшись, протянула руку. – Давай не будем начинать работу со ссоры. Ты мне понравился, я не шучу.

– А ты мне нет, – ответил Егор, пожимая руку, она крепко сжала, выдержав тяжелый взгляд.

– Спасибо за честность, – улыбнулась Аврора. – Пойдем, я тебе бургеров привезла, в машине остались. Нечего здесь сидеть, такой хороший день сегодня.

– И не говори, день что надо, – ухмыльнулся Егор. – А за бургеры спасибо, с меня ответ.

– Не сомневайся, я не забуду, – кивнула она. – Потом вниз меня проводишь, мне надо все самой увидеть.

– Не советую, – Егор с тревогой посмотрел на нее.

– Я видела фотографии и готова.

– Нет, не готова. К этому нельзя быть готовым, – покачал он головой.

– Ну, хорошо, ты прав – не готова. Но посмотреть должна. Пошли-пошли, мне еще в больницу на смену надо успеть.

33. Бессилие

– Так, давай примерим. По-моему, очень неплохо получилось, – Марта разложила на койке ушитые куртку и ватные штаны из толстой серой ткани, не хватало полосок, и вполне вышла бы арестантская роба.

Юля с сомнением посмотрела на огромную куртку и штаны, но спорить не стала. Девушки-надзирательницы сегодня пришли очень грустные, даже причесок не было, просто убраны на затылке волосы и грустные глаза. Юле показалось, что они плакали недавно, так сильно распухли веки и покраснели глазные яблоки.

– Да, размер точно твой. Мы подшили еще подкладки, чтобы тебе было теплее, – вторая девушка явственно всплакнула и отвернулась, Юля так и не узнала ее имени, а спросить стеснялась.

– Вы меня как будто хороните или в дальнюю дорогу отправляете, – попыталась улыбнуться она, но настроение девушек передалось и ей, и Юля чувствовала тяжесть в груди. И дело было не столько в обереге, который с самого утра предупреждал ее слабыми покалываниями, а в гнетущей атмосфере, сгустившейся за последнюю неделю. А она здесь уже больше месяца, и обещанного разговора с инспектором или допроса, как намекнула ей Марта, не было, словно о ней забыли, занимались другими более важными делами.

– Так и есть, – шепотом сказали девушки и настороженно покосились на щит, все такой же разрезанный, черный и сгоревший.

– Понятно. Меня отправят в тюрьму? А разве это не тюрьма?

– Нет, не тюрьма. В тюрьме все гораздо хуже, – ответила Марта и кивнула влево. – Здесь камеры для важных преступников и карцеры, ты же слышала крики по ночам?

– Слышала, – кивнула Юля и поежилась. В первые недели она не понимала, что слышит, относя странные долгие звуки к раздраженному воображению. С каждым днем звуки становились яснее, переходя в отчетливый монотонный гул десятков голосов, который перешел в жуткий вой. Так не могло выть животное, вой перемешивался со стонами и проклятиями, срываясь на слезливые молитвы – это было невыносимо, она перестала спать ночью, уходила в коридор и бегала до утра, ища тихого уголка, но вой преследовал ее, отраженный и усиленный десятками щитов. – Они хотят, чтобы я сошла с ума.

– Нет, тогда ты ничего не расскажешь. Ты не представляешь, как нам жаль тебя, – Марта всхлипнула, вторая надзирательница часто замигала и выглянула в коридор, не подслушивает ли кто-то. Дверь в камеру держали открытой, что-то случилось с вентиляцией, и дышать было нечем. Они называли это летом. – Примерь, нижнюю робу не снимай, никогда не снимай ее, жаль, но я не знаю, что еще и посоветовать. Мы никогда не были там, куда тебя отправят, слышали только анекдоты или в шлакопроводе что-нибудь всплывало.

– Ну, никогда не были – еще будем! – с наигранным оптимизмом воскликнула вторая девушка и подмигнула Юле. – Главное внимательно читай, что тебе подсунут, а лучше ничего не подписывай, тогда у них алгоритм зависнет. Я точно знаю, что так будет. Они будут угрожать, а ты не обращай внимания, держись.

– Да, так ты выиграешь время, – подтвердила Марта.

– Какое время, для чего? – удивилась Юля. Она достаточно времени думала об этом, решив для себя, что ее не выпустят, а бежать отсюда было некуда, разве что в другой коридор, больше напоминавший узкую улицу, но куда дальше бежать?

– Никто не знает. В твоем деле стоит гриф «совершенно секретно». Мы к нему доступ не имеем, да и не надо, там все равно ничего нет. Мы знаем, что ты не из нашего мира, но не спрашивай нас, что это значит. Так говорят инспектора высших уровней, они ведут такие дела, а мы должны приглядывать за вами, чтобы никто не наложил на себя руки. И такое бывало, до сих пор страшно, – Марта поежилась, и в этой грубой и некрасивой на вид женщине Юля увидела добрую и искреннюю девушку, которая с болью в сердце прощалась с ней.

– Прости, мы ничего не можем сделать для тебя. Если бы можно было увести тебя обратно, но мы даже не знаем куда идти. Вся наша жизнь прошла здесь, мы переходим из одного полиса в другой, но что творится в других полисах или наверху, никто не знает, кроме инспекторов высшего уровня, – вторая девушка вздохнула и потрогала вещмешок у кровати. – Для тебя в столовой насушили мяса и сухарей, даже печенье сделали, так что на первое время голодать не будешь.

– Спасибо вам большое! – Юля обняла каждую и поцеловала. – Вы очень хорошие и добрые, я вас люблю.

– Ты первая, кто нам такое сказал. Обычно нас проклинают, когда мы приносим плохие вести, – со вздохом улыбнулась Марта. – Давай уже примерь, а то может надо подшить немного.

Юля оделась и почувствовала себя снеговиком. Куртка и штаны плотно сидели, почти не стесняя движений. Она попробовала сесть на шпагат, и штаны легко позволили это, кто-то вшил вместо швов тугую резинку, рукава тоже казались слегка резиновыми, готовые выдержать любое резкое движение. Стало невыносимо жарко, Юля едва не грохнулась в обморок и поспешно сняла зимнюю робу.

– А, как мы угадали! – вторая девушка аж подпрыгнула от удовольствия. – Можно открывать мастерскую.

– Ага, как нас по этапу пустят, так в швейный цех перейдем,– хмыкнула Марта.

– А вас-то за что по этапу? – удивилась Юля, замотав головой. – Ну, честно, ерунда какая-то.

– И вовсе не ерунда. Тебя-то за что? Мы работали с преступниками и убийцами, они совсем другие, и в них духи сидят, поэтому приходится их выколачивать. А ты чистая, а мы ничтожества, да-да, все мы. Ничего не можем сделать, промолчим, спрячем поглубже и будем до конца жизни держать рот на замке ради этой жалкой пайки, ради нашей жалкой жизни, – Марта посмотрела на свои руки. – У нас пока руки чистые, но на следующий год переаттестация, и нас переведут в другое отделение, а оттуда мы пойдем по этапу.

– Почему? – Юля совсем запуталась, воспринимая слова больше на эмоциональном уровне, ей нужно больше времени, чтобы обдумать, загрузиться и обработать данные, как Альфе.

– Да потому, что не сможем. Они так ряды чистят от таких как мы. Все решается на высшем уровне, но система чистится сама. Я вижу, что ты не понимаешь, не переживай, поймешь позже. Пошли на обед, а потом мы отведем тебя туда, – вторая девушка показала средним пальцем в пол.

– Не понимаю, если вы не хотите так жить, почему не можете выбрать что-то другое? – Юля взяла их за руки.

– Ха, а разве в твоем мире иначе? – Марта грустно улыбнулась.

– Не знаю, я сама ничего не решала, все за меня решали, – нахмурилась Юля. – Что-то мне подошло, но в основном приходится терпеть.

– Вот и мы об этом, разный уровень терпежа, – сказала вторая, и надзирательницы басовито захохотали.

Юля вспомнила песню, которую любил слушать Максим, задалбливая ее этой умной нуднятиной. Она терпеть не могла русскую музыку, в основном потому, что понимала смысл и ей это не нравилось, но сейчас наглая и давящая песня ярко высветилась, она услышала оркестр, ведущий тревожный ритм и саркастический голос солиста. Если бы можно было снять с нее сигналы, окутать голову тысячами датчиков и перевести токовые импульсы в музыку, то они бы ее услышали. Она тихо запела, глядя им в глаза и чувствуя себя революционеркой, такой, как рисовали в книжках и кино:

Иллюзия свободы,

Приходит время грустных дум.

Нас не спасает сердце

И не спасет холодный ум.

(Наив, симфонический оркестр, альбом «Симфопанк», трек «Иллюзия свободы»).

– Ты запомнила? – шепотом спросила Марта.

– Ага, все запомнила, – вторая девушка ехидно захихикала. – Надо гробовщику дать, он быстренько скетч сделает. Будут потом искать, а ГОБП уже труп!

– Я ничего не поняла, – шепотом возмутилась Юля.

– У нас есть друг, он в морге работает. К нему привозят всех, кто освободился, потом их на переработку в реакторы. Не важно, лучше не думай об этом. Так вот пока они у него, он может с их паспорта залить запрещеночку, – Марта скривила рот в язвительной усмешке. – Они потом ищут, даже посмертно дело шьют.

– Ага, одного даже повторно казнили, – хмыкнула вторая. – Решили, что он скрипт спрятал, и его профиль проснулся после казни, типа отомстил. Ха-ха, он до сих пор в топе висит.

– Это тот, где Верховного кормят с ложечки, как малыша, а он кричит, что надо больше казней, а ему кашу суют в рот? – улыбнулась Юля.

– Ага, вот только на стульчике труп сидит. Там в морге такие шутники, не дай тебе Дух с ними познакомиться, – прошептала Марта и, услышав шум в коридоре, поспешно сказала очень громко, чтобы было слышно любому. – Так, собирайтесь на обед. У вас мало времени. Даю вам минуту на сборы.

– Хорошо, – улыбнулась Юля и обняла их. – Я вас никогда не забуду.

– И мы тебя, – синхронно прошептали девушки.

– Если у меня родиться дочь, то я выкраду ее и назову Юлей, – сказала вторая девушка.

– Нет, я! – возмутилась Марта.

– Назови Альфой, – попросила Юля, Марта задумалась и часто закивала, широко улыбаясь.

К столовой шли молча, надзирательницы отставали на три шага, часто вздыхая. Встречные служащие сторонились Юли, что-то глазами спрашивая у девушек, и часто слышался недовольный голос Марты, чтобы они проходили, не задерживались. Обеда ее лишили, позже она поняла, что это было к лучшему.

У входа в столовую ее ждали три парня в черной форме, и это были не те веселые солдаты, что тащили киборга-дознавателя. Юлю схватили сильные и злые руки, третий сунул в рот кляп и заклеил вонючим скотчем. Хорошо еще, что кляп был чистый и пах чистым бинтом. Надзирательницы бросились к ней, парни в черном не ожидали этого и оттолкнули их. Третий, видимо главный, погон или иных знаков различия у них не было, дал каждой по лицу, что-то долго кричал, угрожал, пока их голоса, слабо возражавшие, не затихли совсем.

Юля обернулась и кивнула им, что все в порядке, что с ней все нормально, ведь теперь для нее это и будет нормой. Девушки сидели на полу и рыдали, крепко обнявшись. Юлю вели вперед, она часто озиралась, третий кричал, но она продолжала, пока не получила страшный удар в голову, от которого потемнело в глазах, и она повисла на руках конвоиров. Но она увидела, с каким подчеркнутым безразличием проходили люди в столовую, как они старательно делали вид, что ничего не происходит, обходя, как досадное недоразумение, как кучу грязи, плачущих девушек, и никто не помог им подняться, не увел в столовую.

Юля, с трудом приходя в себя, еле волоча ноги под окрики третьего, думала о них, зная, что больше никогда с ними не встретится. Ее удивляла странная апатия или, скорее, чрезмерное спокойствие, с которым она обдумывала все происходящее. Оберег давил грудь, останавливая нервные импульсы, замораживая ее чувства, спасая ее сердце и разум. Она стала думать о киборгах, почему люди добровольно шли на эту операцию, превращавшую тело человека в управляемого робота. Даже из той малой части, которую успели рассказать ей девушки, что-то показывая в паспортах, она поняла, что на самом деле киборгов было много, но в основном они работали наверху в особо тяжелых условиях, где обыкновенному человеку было бы слишком тяжело. Их скелет усиливали, как и чем она так и не поняла, но любой киборг мог поднимать сверхтяжелые грузы и был очень вынослив, а главное совершенно не прихотлив в еде и условиях проживания. И как она смогла ушатать киборга, он легко мог бы превратить ее в фарш одними руками, врывать ноги и руки, а голову открутить, как крышку бутылки. Думая об этом, она вспомнила, как давно пила газировку, ощутив во рту вкус вражеской Фанты. Мозг ухватился за это, и до самого конца она ни о чем не думала, кроме вкуса газировки, мороженого и орехов, решив, что когда вернется, будет лопать это пока не лопнет, как мечтала в детстве. Но ни разу не смогла наесться вдоволь хотя бы мармеладом, мама постоянно ограничивала, считая сахар главным злом во вселенной.

Втолкнули в грязный кабинет, в котором почти ничего не было, кроме металлического стула, стола с дубовым терминалом с двумя экранами, один к сидящему за столом, другой смотрел на дверь с черной злобой потухшей матрицы. В кабинете нестерпимо воняло мочой и рвотой, перемешанной с дрянным одеколоном. Ее усадили на стул и завязали руки за спинкой, на ногах затянули ремни, и острые грани грубых ножек стула больно впивались в икры. Чернорубашечники ушли, и тут же вошел инспектор. Он брезгливо сел за стол и уставился в терминал, листая взглядом документы.

– Я думал, что вы все поняли, – инспектор грозно посмотрел на нее, Юля пожала плечами. – Не делайте вид, что не понимаете. Вам было предоставлено достаточно времени, чтобы вы дали показания. Мало того, что вы сожгли госсобственность и испортили одного из лучших дознавателей, так еще и решили нас перехитрить. А вот не вышло – мы и так все знаем, поэтому ваше признание всего лишь формальность, но я даю вам шанс во всем признаться и облегчить свою судьбу.

Юля хотела ответить, но кляп во рту мешал. Она промычала и больше не пыталась, мысленно благодаря кляп. Как бы ни замораживал ее оберег, из груди рвалась ненависть, переходящая в поток энергии, кляп во рту стал немного подгорать. Ей ничего не стоило разорвать веревки, срезать пальцами ремни и отдубасить этого урода, Юля не сомневалась, что он не выстоит и двух минут в бою, но оберег держал ее, давил и просил успокоиться.

– Вот показания свидетелей и ваших подельников. Мы всех нашли, и они дали против вас показания, которые мы многократно перепроверили, – инспектор ткнул пальцем в терминал, потом в Юлю. Какой-то он был странный, совсем не такой, как при первой их встрече. Сейчас он ей совсем не понравился, хотя выглядел безупречно, она обращала внимание на мужчин старше ее. Но сейчас она ясно видела, насколько он тупой и бешеный, какими бывают все жалкие люди, которых взгрело начальство за нерасторопность, и теперь они ищут виновного. Черный экран терминала стал темно-синим, и побежали линии строк бесконечного текста. Прочитать такое и на такой скорости было невозможно, и Юля даже не пыталась, если бы не кляп, то она бы зевнула.

– Вы ознакомились с документами. Теперь скажите в камеру, что подтверждаете показания свидетелей и материалы дела.

Она замотала головой. Инспектор будто бы надулся, распираемый изнутри гневом. Он стал кричать, бить кулаками по столу, обзывая ее странными словами, значения которых она не угадывала. Самым простым и понятным было шлюха, остальное какие-то псевдорелигиозные термины и бессмысленные закольцованные угрозы. Она смотрела на него, как на разбушевавшегося ребенка, требовавшего исполнения его воли, немедленно, чтобы все его слушались. Если бы этого психопата посадить на высокий стул, он бы и ножками забил. Вдруг ей стало так смешно, что тело затряслось от смеха, и он это увидел, почернев лицом. Что же она упустила, когда был тот момент перехода в статус обвиняемого? Ее не допрашивали, к ней никто не обращался, даже если бы она хотела сама явиться на допрос, то как это сделать, куда идти? Можно было, конечно, спросить надзирательниц, но они сами сказали с самого начала, что ничего не знают и не решают. Юля вспомнила, что больше не видела в столовой Регину, старая женщина исчезла после их тихой беседы, а в этом текстовом массиве она все же смогла выделить ее имя, у остальных были длинные цифровые коды, совершенно бессмысленная информация для человеческого мозга без импланта, в этом она уже разбиралась.

Из инспектора вырвался черный дух, бешено смотря на нее. Ей стало трудно дышать, кто-то душил, но не чувствовалось ни прикосновения пальцев, ни веревки или удавки, лески, струны или чем там еще душат. Она не могла сопротивляться, но сопротивлялась, перенаправляя энергию на защиту. Дух душил ее, пытался ворваться в тело через глаза и уши, натыкаясь на преграду, отскакивая и нападая снова. Он кружил, окутывал, доводя чувства до предела, и если бы не оберег, она бы сдалась и впустила его в себя. Оказывается, и духи устают. Сколько продолжалась эта истеричная схватка, может час, а может и больше. Черное и бестелесное ворвалось в инспектора, тело человека дернулось, все это время сидевшее неподвижно, смотря полными ужаса глазами на нее, но в этих глазах не было ни капли жалости к ней, а только страх за себя.

– Вы не можете отказаться подтверждать обвинение, – прохрипел инспектор, с трудом двигая затекшими руками. Юля замотала головой. Хорошо, что она не ела, а то ее бы точно стошнило.

– Вы не можете противиться нам!

Последние слова он выкрикнул так, что задрожали стены, звеня насмешливым эхом над его бессилием. Юля видела, насколько жалок этот человек, насколько труслив, и думала, почему всегда власть достается именно таким людям, почему ничтожества управляют людьми, путем репрессий и угроз держа в повиновении большинство, способное легко раздавить эту мразь? Почему мы это позволяем делать с нами?

Ответ рождался в глубине сознания, спрятанный защитными механизмами мозга. Она знает, что уже получила ответ, но пусть он подождет, не сейчас, не время, а то они победят.