Kitabı oxu: «Наука о социальной политике: методология, теория, проблемы российской практики. Том II. Становление науки о социальной политике»

© Ракитский Б.В., текст, 2017

© Институт перспектив и проблем страны, 2017

© ПРОБЕЛ-2000, 2017

Пояснения ко второму тому

В первом томе вся проблематика социальной политики представлена в виде энциклопедических статей, написанных до 2016 г. Понятно, что представлены не все нужные термины. Но логическая канва есть.

Во втором томе читателю предлагается ряд работ о социальной политике в той последовательности, как они писались. То есть за основу взята историческая канва формирования учения о социальной политике. При этом пришлось прибегнуть к самоограничению, а именно: печатать только избранные работы, а не все подряд. Иначе потребовался бы ещё один том, а то и два.

В качестве компенсации этого «отсечения» ряда работ предлагаю две меры:

– первая – обратиться к списку «Основные публикации Б.В.Ракитского, в которых отразилось формирование нового учения о социальной политике» (даётся в конце второго тома);

– вторая – обратиться к «Основным трудам» Г.Я.Ракитской, в которых опубликованы наши совместные с ней работы, не включённые в настоящий том.

К сожалению, пришлось отказаться от публикации в этом томе ряда политико-экономических работ и работ по политической проблематике. Они составляют единый контекст с работами по социальной политике как таковой. Несколько успокаивает, что этот «большой контекст» присутствует и в самих социально-политических разработках. Но всё же…

Если когда-нибудь историки наук об обществе и о человеке в обществе заинтересуются перепетиями становления науки о социальной политике, они упомянутому «большому контексту» должны будут уделить надлежащее внимание. Сейчас же я обращаюсь не к историкам, а к современникам с надеждой, что они вникнут в существо нового учения.

1980
Обоснование важнейших направлений исследования общих проблем труда (извлечение из доклада)

Изучение социально-экономического положения и интересов важнейших общественных групп

Необходимость этого направления исследований проистекает из обязанностей Госкомтруда СССР участвовать в разработке совокупности мероприятий плановых программ социального развития и повышения уровня жизни. Если важнейшие показатели этого раздела планов формируются преимущественно в целом для населения и реже для очень крупных социальных групп, то конкретные мероприятия (особенно в условиях снижения темпов экономического роста) должны быть по возможности более адресными, то есть разрабатываться и осуществляться применительно к нуждам и, говоря словами К.Маркса, «жизненным притязаниям» определённых общественных групп.

Такой подход открывает, во-первых, дополнительные возможности более эффективного использования материальных средств, имеющихся в распоряжении государства для повышения уровня жизни народа. Повышение эффекта обеспечивается большей целенаправленностью расходов, более тщательным обоснованием намечающихся мероприятий и более точной оценкой степени насущности тех или иных потребностей у конкретных общественных групп. Обеспечивается тем самым дифференцированный подход к проблемам распределения благ. Дополнительные возможности улучшения жизни, труда и быта людей при дифференцированном подходе возникают ещё и потому, что средствами улучшения оказываются не только доходы и материальные блага, но и изменения некоторых из сложившихся общественных форм жизнедеятельности. Изучив реальные жизненные притязания различных общественных групп, мы, вполне вероятно, обнаружим, что имеются какие-то нужды, неудовлетворённость которых коренится не в отсутствии или ограниченности ресурсов, а в устарелости тех или иных порядков, сложившихся в обществе и закреплённых правовыми или административными нормами. Изменив эти порядки, мы создадим возможности реального улучшения условий жизни тех или иных групп населения. Примером таких мер, не требующих дополнительных средств, но существенных для населения, могут быть из числа проведённых в 60-е и 70-е годы: поощрение надомничества работающих матерей, разрешение им работать неполный рабочий день, допущение гибких режимов рабочего дня, разрешение оказывать помощь в ведении личного подсобного хозяйства и т. д. Крайне важно при подготовке подобных мер оценить их действительную нужность, значимость для тех или иных общественных групп.

Повышение степени дифференцированности государственных мероприятий по росту уровня жизни невозможно без научных представлений и оценок существенных характеристик социально-экономического положения разных общественных групп. Без таких оценок и представлений невозможно определить и социально-экономический эффект проведённых мероприятий. Повышение роли социального аспекта народнохозяйственных планов и планов социального развития порождает и задачу развития методов постановки плановых заданий и оценки их выполнения. Социологи активно обсуждают предложения об использовании в планах и в учёте их выполнения не только показателей, но и социальных индикаторов, позволяющих отслеживать ход процесса и его результаты.

В НИИтруда важность изучения социально-экономического положения и интересов важнейших общественных групп осознана и не подвергается сомнению. Однако исследования в этом направлении разворачиваются, как мне кажется, недостаточно быстро и без необходимой увязки друг с другом. Для ускорения этой работы целесообразно было бы, на мой взгляд, разработать общую долговременную программу исследования названной проблемы с тем, чтобы на её основе можно было бы строить организацию последовательной системной разработки с использованием внутриинститутского и межинститутского разделения научного труда.

Май 1986 г.
В Оргкомитет X Всесоюзного координационного совещания по актуальным проблемам исторического материализма

Тема: «Философские проблемы ускорения социально-экономического развития социалистического общества»

т. т. Н.И. Лапину, Ю.К. Плетникову, В.В. Платковскому

Искренне признателен за высокую честь выступить экспертом на первом этапе подготовки конференции. Излагаю своё представление о приоритетных философских проблемах ускорения социально-экономического развития советского общества, о целях, направлениях и задачах их исследования и решения.

1. Исходная установка

ЦК КПСС доложил XXVII съезду партии о том, что «в жизни общества начали проступать застойные явления»¹. Съезд постановил: «В этих условиях важнейшая общепартийная, общегосударственная задача состоит в том, чтобы в короткие сроки решительно и до конца преодолеть неблагоприятные тенденции в развитии экономики, придать ей высокий динамизм, открыть простор подлинно революционным преобразованиям, включить в эти процессы широкие слои трудящихся»².

Вывод о революционном характере назревших и предстоящих преобразований означает установку на радикальность подходов, а применительно к задачам философии и всего обществоведения – установку на познание корней, сущности, причин происходившего, происходящего и намечаемых перемен. Философские проблемы ускорения социально-экономического развития современного советского общества – это прежде всего и в основном проблемы идеологического обеспечения на научной основе всесторонней перестройки деятельности общества, притом перестройки, равнозначной социальной революции.

Теория социальной революции в обществах, подобных существующему в СССР, еще не разработана. Она должна быть разработана. Предлагаю воспринять философские проблемы ускорения социально-экономического развития советского общества как философские проблемы разработки теории социальной революции в обществах современного советского типа.

2. Структура взаимосвязанных революционных преобразований

Подлинно революционные преобразования должны охватить реальное бытие общества, коренным образом изменить течение производственных, политических, духовных и нравственных процессов. Если ставится задача подготовки и осуществления этих преобразований планомерно, да ещё и с включением в эти процессы широких слоев трудящихся (а она ставится XXVII съездом КПСС именно так), то требуется теория предстоящих преобразований, то есть подлинно революционное преобразование самой теории общественного развития. Для марксиста-ленинца является азбукой, что революционное преобразование теории и практики есть чрево и поприще революционного переворота в методологии.

Итак, фиксируем три сферы и три составные части революционных преобразований, составляющих ускорение социально-экономического развития советского общества:

– революционные преобразования общественной практики, то есть производственных, политических, духовных и нравственных процессов;

– революционные преобразования теории общественного развития;

– революционный переворот в методологии.

3. Демократизация – главная проблема подлинно революционных преобразований общественной практики

Анализ процессов производства, политики, духовной жизни и нравственности современного советского общества позволяет выделить совокупность остро обозначившихся проблем. Из них в первую очередь можно было бы назвать такие наиболее актуальные и уже отмеченные в партийных документах и научной литературе:

1) отсутствие должной целенаправленности общественного развития;

2) отсутствие должной подчинённости развития производительных сил социальным целям, гуманистическим целям социализма;

3) незащищённость человека от деспотизма современной техники (тенденция к такому деспотизму усиливается с ускорением научно-технического прогресса при недостаточной гуманизации производства);

4) бюрократизация управления:

5) пассивность трудящихся, формальный характер их участия в управлении производством и в общественной жизни;

6) обеднение духовной жизни, снижение высоты субъективно осознанных и усвоенных целей, ради которых живёт и трудится человек, сужение горизонта развития личности;

7) недостаточный уровень нравственности, распространение иждивенчества и социальной инфантильности, люмпенизация части населения и возрастание хунвейбиновских настроений;

8) нарушения принципов социалистической справедливости, законности и морали, приобретающие тенденцию к распространению.

Все эти тревожные проблемы были обозначены на XXVII съезде КПСС и в ходе предсъездовских обсуждений. Как раз они-то и составляют те застойные явления, которые начали проступать в жизни общества.

Разумеется, каждое из застойных явлений, каждая негативная тенденция имеет свою специфическую непосредственную причину (или причины), и можно найти эту причину, вскрыть совокупность факторов, сформировавших застой, замедление, неблагоприятную ситуацию или тенденцию. Вместе с тем правомерно предположить, что конкретные причины и факторы имеют общий корень, составляют систему, что имеются определённые глубинные причины нежелательных явлений и неприемлемых, разрушительных для социализма тенденций.

Найти глубинные причины застойных явлений, устойчивых неблагоприятных тенденций, а не останавливаться на стадии обозначения этих явлений и тенденций как негативных – такова, на наш взгляд, логика XXVII съезда КПСС. Во всяком случае, такие постановки имели место на съезде. «Хочу откровенно высказать беспокойство по ряду вопросов, – сказал на съезде кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Б.Н.Ельцин. – Много возникает «почему». Почему из съезда в съезд мы поднимаем ряд одних и тех же проблем? Почему в нашем партийном лексиконе появилось явно чуждое слово «застой»? Почему столько лет нам не удаётся вырвать из нашей жизни корни бюрократизма, социальной несправедливости, злоупотреблений? Почему даже сейчас требование радикальных перемен вязнет в инертном слое приспособленцев с партийными билетом?» («Правда», 27 февраля 1986 г.)

Глубинные причины застойности и негативных тенденций оказались на долгое время скрытыми от внимания партии и народа. Произошло это потому, что начатая XX и продолженная XXII съездом КПСС линия на восстановление ленинских норм общественной жизни не была доведена до теоретических и политических обобщений, до глубокой научной оценки послеленинского этапа в развитии страны.

Напомним некоторые из сделанных партией в 1956–1961 гг. оценок.

Начиная с 30-х годов имели место «ограничения демократии», их стали «возводить в норму внутрипартийной и государственной жизни, грубо попирая ленинские принципы руководства». Были допущены «грубейшие нарушения социалистической законности и массовые репрессии», «беззакония и произвол», «злоупотребления властью», «серьёзные нарушения ленинских заветов»³.

Несмотря на столь существенные извращения коренных устоев социалистического общества «было бы грубой ошибкой… делать выводы о каких-то изменениях в общественном строе СССР». «Несмотря на все зло, которое причинил культ личности Сталина партии и народу, он не мог изменить и не изменил природы нашего общественного строя. Никакой культ личности не мог изменить природу социалистического государства, имеющего в своей основе общественную собственность на средства производства, союз рабочего класса с крестьянством и дружбу народов, хотя этот культ и нанёс серьёзный ущерб развитию социалистического демократизма, подъёму творческой инициативы миллионов»⁴.

Сейчас, через 30 лет, марксистско-ленинская наука располагает материалом о влиянии маоизма на общественную жизнь Китая, материалом о полпотовщине в Кампучии. Назрел вопрос о более глубоком изучении вопроса о том, как влияют грубые попрания ленинских принципов руководства на общественный строй. Мы решительно отказываемся высказывать на этот счет какие-либо суждения или гипотезы, мы просто ставим этот вопрос в ряд остро актуальных проблем исторического материализма.

Будем рассуждать строго в рамках официальных партийных формулировок. Констатировано в партийных решениях, что в 30-40-е годы в СССР бы нанесен «серьёзный ущерб развитию социалистического демократизма, подъёму творческой инициативы миллионов»⁵. Это делает обоснованным использовать то понятие деформации, которое применил Е.К.Лигачев («Правда», 21 ноября 1985 г.).

Глубинная причина застойных явлений и негативных тенденций – наличие деформации социализма. Магистральная линия устранения этой причины – выход нашего общества из деформации, возникшей в 30–40-е годы, выход из неё на основе демократизации, восстановления на деле ленинских принципов руководства обществом.

О демократизации, самоуправлении говорится много. Но следует различать две концепции демократизации, развития самоуправления. Одна предлагает нам компромисс между бюрократизмом и развитием инициативы снизу. Активизация масс мыслится при этом в формах и в рамках, безопасных для бюрократизма, а то и подпитывающих, поддерживающих бюрократизм. При этом большим подспорьем такого манёвра противников демократизации оказывается умолчание о существе имеющейся деформации социализма, трактовка этой деформации как закономерных конкретно-исторических форм социализма, как реального социализма.

Другая концепция демократизации состоит в обосновании необходимости «открыть простор подлинно революционным преобразованиям, включить в эти процессы широкие слои трудящихся»⁶. Революционный характер подлинной демократизации состоит в переходе от системы социально-политических и социально-экономических форм и методов управления, в которой управляющие и управляемые оказались противопоставленными друг другу, к демократическому централизму суть которого – в единстве интересов и действий управляющих и управляемых. То есть речь должна идти о восстановлении на деле и в полном объеме ленинских принципов руководства обществом.

4. Восстановление целостности марксистско-ленинского обществоведения, его неразрывной и действенной связи с практикой – главная проблема подлинно революционного преобразования теории общественного развития

Целостность обществоведения – величайшее достижение научной мысли нового времени, одна из сущностных характеристик революционного переворота во взглядах на общество и его развитие, совершённого К.Марксом, Ф. Энгельсом, В.И.Лениным, их последователями. Марксизм-ленинизм есть целостное обществоведение, синтез общественных наук, и в этом – одна из причин его жизненности, истинности, действенности как идеологии. Целостность обществоведения есть свойство такого познания общества, при котором законы и категории науки адекватно отражают сущность не только отдельных процессов и явлений, но и сущность их единства. Политическая экономия стала первой общественной наукой, в которой принцип целостности обществоведения был осуществлен в процессе исследования. Итогом стал «Капитал» К.Маркса – книга о формации, а не только об экономическом базисе⁷.

Целостность обществоведения возможна лишь как сторона теснейшей связи общественных наук с практикой, связь с практической деятельностью требует и поддерживает целостность обществоведения.

Грубое попрание ленинских принципов руководства обществом повело к разрыву практики с марксистско-ленинской наукой, к подмене ряда свойств последней чуждыми принципами. Разрыв с практикой, некритическое восприятие сущего, прямая апологетика, схоластика, талмудизм – вот что привнесла сталинская эпоха в общественные науки. Были утрачены те плоды революционного переворота в обществоведении, которые блестяще были практически применены ленинской партией во время социалистической революции и гражданской войны, во время приступа к социалистическому строительству, разработки плана ГОЭЛРО.

Современное советское обществоведение представляет собою эклектическое соединение двух потоков общественной мысли. Один твёрдокаменно защищает «достижения» сталинской идеологии, выдавая их за развитие и продолжение ленинизма. Другой пытается восстановить ленинские подходы, но груз пережитков (последствий) сталинской идеологии невероятно затрудняет эту единственно полезную работу. Различные общественные науки разъединены, ведут невзаимодействующие исследования. Роль исторического материализма как методологической основы обществоведения крайне ослаблена. Взаимодействия общественных и естественных наук складываются таким образом, что засилие пережитков сталинской идеологии в обществоведении все больше компрометирует марксизм-ленинизм, от которого сталинская идеология переняла разве что одну только фразеологию, только словесную оболочку мыслей, заменив сами мысли на иные, зачастую враждебные марксизму-ленинизму.

Проблема эта сложна, мало изучена, но приоритетна в ряду современных философских проблем ускорения социально-экономического развития СССР. Формула проблемы такова: восстановить целостность обществоведения, его связь с практикой на основе очищения марксистско-ленинского обществоведения от враждебных ему и извращающих его положений сталинской идеологии.

Решение так поставленной проблемы означало бы подлинно революционное преобразование обществоведения – этого необходимого оружия в борьбе за революционное преобразование общества.

5. Преодоление метафизической методологии на основе восстановления диалектико-материалистического метода обществоведения равнозначно повторному освоению революционного переворота во взглядах на общество

Методологические «новации» Сталина частично проанализированы в 60-е годы. Но эта критика была приостановлена, на критику сталинских извращений ленинизма уже более 20 лет действует не то мораторий, не то запрет. Между тем сталинской идеологии внутренне чужда диалектика, свойственна метафизика. Пропаганда сталинской идеологии в течение десятков лет сказывается ныне как раз в том самом старом типе экономического (и не только экономического) мышления, который партия считает необходимым заменить новым. Если раскрывать смысл старого (инерционного) и нового типов мышления, то смысл прост: так называемый старый тип мышления – метафизический тип мышления, так называемый новый – диалектико-материалистический. Осознать это, громко сказать об этом, вскрыть исторические причины укоренения метафизического типа мышления – актуальная философская проблема, без решения которой невозможно ускорение.

Не раскрывая всю проблему (готов сделать это специально, если получу приглашение), приведу самый краткий перечень атрибутов сталинской методологии, доказывающих её метафизичность:

1) экономический детерминизм предельно вульгарного толка;

2) прудонистские представления о противоречиях и способах их разрешения;

3) подмена достижений философии в понимании критической деятельности примитивной концепцией «критики и самокритики»;

4) полное непонимание механизма общественного прогресса (сталинское забвение закона отрицания отрицания уже было отмечено в 50-е, кажется, годы).

Запрет на публичную критику сталинских извращений ленинизма должен быть снят. Без этого не очистить душу марксистско-ленинского мировоззрения – его методологию.

6. О движущих силах предстоящих подлинно революционных преобразований

Без сомнения, это вопрос вопросов. Ставлю его, но не отвечаю на него. Тем более, что это одновременно и вопрос о силах, противодействующих подлинно революционным преобразованиям. Ответ на этот вопрос не так уж и сложен, но советские обществоведы отвыкли ставить подобные вопросы и честно на них отвечать. Хотя это их высокий долг.

7. Резюме

Итак, назрела необходимость разработать теорию социальной революции (говоря словами XXVII съезда КПСС, – подлинно революционных преобразований) в обществах современного советского типа, то есть в условиях деформации социализма.

Первоочередные (приоритетные) дела философов в этих условиях:

1) вскрыть глубинные причины застойных явлений и неблагоприятных тенденций в обществе, обосновать роль и способы демократизации как восстановления на деле и в полном объеме ленинских принципов руководства обществом;

2) восстановить целостность марксистско-ленинского обществоведения, его связь с практикой, поднять роль исторического материализма как общей методологической основы общественных наук; очистить марксизм-ленинизм от положений сталинской идеологии;

3) преодолеть метафизическую методологию на основе восстановления метода диалектического материализма в советском обществоведении;

4) поставить и решить вопрос о движущих силах подлинно революционных преобразований в условиях деформации социализма.

Это мы обязаны сделать. Это мы можем сделать.

24-26 мая 1986 г.

Б.В.Ракитский

1989
Пути к консолидации: участь номенклатуры и личные судьбы «бюрократов»

В чем задача и имеет ли она решение?

Бюрократия – власть конторы, бюрократы – захватившие власть аппаратчики. Таковы буквальные значения слов, употребляемых в последние годы для обозначения якобы главного зла советской общественной системы. Реже, но тоже весьма дружно ругают и государственный характер управления. Всё, дескать, у нас обюрокрачено, всё огосударствлено, отсюда проистекают все наши беды.

Слышны и резонные возражения. В том духе, что без контор, без делопроизводства, без канцелярий, без аппарата управления – нельзя. Функция требует специализации, профессионализации ради эффективности. А с государством и того яснее: даже самая образцовая демократия есть государство. Не дошло еще человечество до тех рубежей, когда властные функции перестают быть политическими по существу и государственными по форме осуществления. Такие возражения опрокидывают поверхностное понимание бюрократии и государства, заставляют поглубже поставить вопрос о природе явлений и процессов, обозначаемых этими понятиями.

Начну с того, что на Западе (в буржуазно-демократических обществах), когда говорят о бюрократизме, имеют в виду нечто иное, чем мы в СССР. Там жизнь общества регулируется законами, то есть общество является правовым. Чьи интересы преимущественно отражают и защищают законы, – другой вопрос. Нам важно сейчас отметить, что законы не только написаны и приняты, но и действуют, имеют верховенство в системе управления. Разнообразные органы и институты власти призваны осуществлять правопорядок, поддерживать инициативу, свободные действия и противодействия в рамках законных норм. Бюрократизм в этих условиях возникает и существует как извращение в деятельности органов и институтов власти: отдельные чиновники или даже целые властные структуры начинают манипулировать законом, ставить себя выше закона, своекорыстно интерпретировать закон и правовые нормы. В результате таких действий возникает как бы параллельная властная структура, «примесь» к правопорядку, неформальная функция, извращение правила. Норма правового общества состоит в верховенстве закона, которое осуществляется через административную и – как часть ее – конторскую деятельность. Отступление от нормы, когда оно происходит, проявляется прежде всего и главным образом в том, что наряду с отправлением через контору властных и административных функций появляется незаконная власть самой конторы, выражающая не законную норму, не интерес законодателей, а интерес конторы, противопоставленный закону.

Наше общество – все еще неправовое, в нём нет верховенства закона в регулировании всех сфер жизни. Система управления по-прежнему в значительной мере является не демократической, а командно-карательной⁸. Даже если закон писан и принят, он не имеет верховной силы. Поэтому-то и пишется закон обычно в форме внутриведомственной инструкции или общей декларации. Реальной является власть, сознательно ставящая себя выше закона. То, что в правовом обществе – исключение из правила и существует неформально, прячется от общественного внимания, у нас – правило, существует как фактический принцип государственного строя, афишируется как естественное и неотъемлемое свойство системы управления. Здесь действует реальный механизм отчуждения народа от власти. Долгие годы этот механизм упорно называли демократическим централизмом, хотя в нем нет ни грана демократии. Сейчас называют бюрократизмом. Правильное ли это название? Думаю, нет, неправильное. Но если уж мы привыкли так обобщенно называть пороки нашей системы управления, то давайте хотя бы ясно осознавать смысл, вкладываемый у нас в понятие «бюрократизм».

Кстати сказать, в нашей стране о бюрократизме давно говорят не в нейтрально-управленческом смысле, а в социально-политическом – как о противоположности социалистической демократии в сфере управления. Но вот странное дело: в годы перестройки, как я замечаю, усилилась тенденция трактовать наш бюрократизм как раз на западный манер, как некое отступление от правила, как явление не политическое и даже не социальное, а скорее как ржавчину, плесень, неполадки в механизме управления. Это, по-моему, не случайность. Такой подход к бюрократизму становится объяснимым в более общем контексте – в истолкованиях характера существующей системы общественных отношений и управления, причин кризиса нашего общества и направлений его преодоления. Этот общий план не станем здесь рассматривать подробно, отметим только самое ключевое в нем.

Говорить о бюрократах и бюрократизме на западный лад (то есть как об отклонении от нормы правового государства, а не как о норме нашего неправового общества) выгодно тем, кто не желает или не готов радикально менять политическую систему, характер управления в обществе и в хозяйстве.

Им желательно представлять сложившуюся систему как в основе своей социалистическую, но только нуждающуюся в серьезной модернизации. Надо отсечь или перестроить то, что безнадежно устарело и стало «механизмом торможения». Но глубинная основа, дескать, вполне доброкачественна, отвечает принципам социализма. Бюрократизм, получается, – это то, что устарело и нуждается в отсечении или модернизации. Основа же сложившейся общественной системы бюрократизмом якобы не поражена, испытывает от него неудобства. К примеру, государственная собственность на средства производства не может проявить свои социалистические преимущества из-за бюрократической зацентрализованности управления; распределение по труду также блокируется уравниловкой и мелочной опекой со стороны центра; демократический централизм испытывает нехватку самостоятельности низовых звеньев. И так далее.

Своеобразно повели себя в условиях перестройки «борцы за чистоту марксизма» из числа схоластов и догматиков, еще недавно пропагандировавшие брежневскую действительность как реальный социализм, как будто бы состоявшееся укрепление в нашей жизни не просто социалистических, а общекоммунистических начал. Сейчас они зовут к искоренению бюрократизма, к обезвреживанию конкретных бюрократов. Наверное, им кажется, что именно отдельные бюрократы держат под спудом могучие силы общекоммунистических начал. Каждому понятно, что таким способом отыскивается ограниченный контингент виновников кризиса, чтобы можно было направить активность масс в русло борьбы с отдельными бюрократами. По принципу: «Если кое-где у нас порой…» А система управления, строй общественных отношений остаются при этом в неприкосновенности, вне очистительного воздействия активизации трудящихся. Уместно напомнить, что для В.И.Ленина механизм борьбы с бюрократизмом и победы над ним был однозначно ясен: только массовая активность трудящихся (как на производстве, так непременно и политическая) способна блокировать и победить бюрократизм и бюрократов (привилегированных лиц, оторванных от масс и стоящих над массами).

Важно, пожалуй, отметить, что концепция сведения борьбы с бюрократизмом к борьбе с конкретными людьми в аппарате, замены плохих аппаратчиков на хороших, старых на новых находит принципиальную поддержку со стороны либерально настроенных кругов и прагматически мыслящих хозяйственников. Даже левацкие радикалы поддерживают по существу эту концепцию, подначивая массы к огульному нигилизму в отношении бюрократов, аппаратчиков, чиновников.

Что же объединяет все эти, разные, казалось бы, социальные силы – от консерваторов до умеренных прогрессистов и радикальных леваков? Больше всего, пожалуй, две вещи. Во-первых, неприятие по-настоящему глубинного, качественного обновления общества, сужение содержания перестройки до задач обновления аппарата власти, но при сохранении всё же прежнего каркаса (схемы) этой власти. Во-вторых, боязнь допустить массы трудящихся к настоящему историческому творчеству, созидательной деятельности, реальному народовластию. Даже левацкие радикалы, буквально «заводящие» народ на решительные акции, отводят этому народу роль средства разрушения без созидания, активизируют массы на разрушительных идеях, а не на созидательных. Народ, по их мысли, должен решительно действовать в соответствии с лозунгами, указанными вождями. В случае, если вожди выбрасывают лозунги типа «Бей!», «Долой!», «Гнать в шею!», масса сейчас готова идти за ними. Но куда идти? С каким сердцем, с какой душой?

Революционный подход к перестройке противостоит всем другим. И в набольшей мере это относится к названным выше двум проблемам. Первая – глубина обновления общества и системы управления. Масштаб преобразований понимается как смена типа общества: тоталитаризм (сталинизм) должен уступить место демократии, социалистической демократии; командно-карательная система руководства должна быть заменена демократическим управлением. Решение второй проблемы – движущих сил революции – видится столько же четким: демократическую революцию, выход из казарменного «социализма» как исторического тупика может совершить только народ, трудовая сознательная масса. Отсюда и задача: покончить с отчуждением народа от власти, завоевать реальное народовластие.

Сказанного, полагаю, достаточно, чтобы окончательно обозначить альтернативность подходов к бюрократизму и бюрократам.

Один подход, объединяющий тех, кто не приемлет перестройки или же не доводит её до революции и реального народовластия, определяет понимание бюрократизма как отклонения от принципов, искажения основ существующей системы управления. Сами основы и принципы при этом рассматриваются как доброкачественные, социалистические. Бюрократизм – нарост на живом теле социализма, надо его убрать. А как? Надо определить тех конкретных бюрократов, которые повинны в крайностях, в вопиющих извращениях, и отстранить их от должностей, заменить новыми кадрами. Другие, не столь глубоко погрязшие в бюрократизме, должны перестроиться. С них надо и спросить, и помочь им войти в перестройку. Наконец, надо выдвинуть новые силы, найти их среди активистов и инициаторов хороших перестроечных дел. Во все этой работе следует обратить внимание на изменение стиля и методов работы. Например, отказаться от командования, запугивания людей, шельмования, меньше заседать и писать решений, а больше действовать, бывать в трудовых коллективах, вступать в диалог и т. п. Словом, надо осуществить комплексное обновление аппарата власти, чтобы сделать наш социализм демократическим.

Другой, революционный подход определяет совершенно иное решение всех этих вопросов. Начиная с того, что «наш социализм» – не социализм, так как народ отчужден от власти, не имеет возможности самостоятельно строить свою жизнь. И то, что у нас принято называть бюрократизмом, – не отклонение от добротной в общем-то основы, а сама основа, сам стержень казарменного псевдосоциализма. Это командно-карательная власть, осуществляемая устойчивой социальной группой – номенклатурой. В отличие от бюрократии, этого изъяна, характерного для правового общества, номенклатура есть закономерная составная часть социально-кастовой структуры тоталитарного общества. Она – не нарост на социалистической основе, а сама основа несоциалистического общественного организма, узурпатор власти народа. Суть революции – в переходе от власти номенклатуры к власти народа. Острие борьбы должно быть направлено именно на перемену глубинного характера власти, ибо только такая перемена делает небессмысленной работу по замене одних учреждений другими, старых аппаратчиков – новыми. Без замены же власти номенклатуры властью народа произойдет лишь омолаживание номенклатурной власти, переоснащение и совершенствование командно-карательных методов управления.

Из революции любят делать пугало, стращать ею склонных к испугу. Между тем в революции всегда заложен огромный созидательный заряд, способность разрешить проблемы практически всех здоровых социальных сил. Правда, для этого требуется обеспечить мирный ход революции. В СССР мы уже подошли к рубежу, когда вопрос о мирном развитии перестройки стал центральным политическим вопросом. Шанс мирного движения вперед есть. И, кстати сказать, в решающей мере использование этого шанса зависит от поведения номенклатуры. Борясь с бюрократизмом и бюрократами, следует отказаться от узколобой идеи сведения счетов с бюрократами, их обзывания, смещения с постов, запугивания. Есть смысл думать, как обращаться с власть имущими, чтобы на пути к народовластию обошлось без кровопролития, без разорения страны. Стоит думать, ибо задача имеет решение.

Дорога от номенклатуры к народу сложна, но открыта каждому

На чем основано убеждение, что мирное развитие перестройки реально возможно?

Отчуждение народа от власти и властей от народа проходит, несомненно, свои стадии и имеет свои ступени, как и всякий противоречивый (живой) общественный процесс. Крайняя стадия отчуждения – враждебное противостояние, отношения законченных антагонистов, исключающих друг друга из своего желаемого будущего. По моим наблюдениям и оценкам, в нашей стране до такого уровня отчуждения дело, к счастью, еще не дошло. Все еще возможны диалог, сотрудничество, взаимодействие народа и властей. Не буду приводить многих аргументов в подтверждение этого вывода. Нет среди них абсолютно доказательного, да и быть не может, ибо только реальное дело, реальное взаимодействие народа и властей может подтвердить мою гипотезу. И все же попытаюсь аргументировать, чтобы было яснее, о чем и в связи с чем идет речь.

Бросается в глаза, что наш народ не ставит, как говорится, крест на властях, не считает закономерными и понятными события и действия вроде тех, что произошли 30 октября 1988 г. в Минске или 9 апреля 1989 г. в Тбилиси. Разнообразные несуразности в решении хозяйственных вопросов относятся и до сих пор на счет неких «вредителей» или «бюрократов», то есть не на счет властей в целом, а чаще все-таки на счет отдельных лиц. Очень охотно передаются слухи и поддерживаются мифы о прогрессивных людях в руководстве, об их противостоянии консерваторам. Не зная ровным счетом ничего о взаимоотношениях между высшими руководителями, о различии или сходстве их взглядов, более того, слыша только утверждения о коллективном руководстве и о монолитной сплоченности высшего руководства, народ все же придумывает отдельных носителей зла, возлагает на них персонально ответственность за неурядицы.

Именно это помогает удерживать распространенное убеждение, что нами правят друзья народа, озабоченные нашими нуждами и думающие только о том, как бы направить жизнь к народному благу, поддержать все ценное, интересное, полезное. На самый крайний случай и сегодня готово объяснение необъяснимого: высший руководитель не знает о безобразиях, ему не говорят, от него скрывают. Из всего этого проистекает волна писем и инициативных записок снизу вверх с надеждой «открыть глаза», помочь, подсказать и т. п.

Со стороны властей отношение к народу складывается по схеме, по сути своей схожей с описанной. Как бы ни многочисленны были протесты или недовольства, пусть даже они будут массовыми, власти склонны видеть в них лишь заблуждения легковерного народа, на время утратившего правильную ориентировку, поддавшегося влиянию антисоветски, антисоциалистически настроенных элементов. Зато даже отдельные «правильные» высказывания или оценки не только пропагандируются, но – я уверен – искренне воспринимаются властями как голос народа, как его подлинное мнение. Власти тверды в своем убеждении, что они едины с народом, а народ с ними.

Полагаю, что такое настроение народа по отношению к властям и властей по отношению к народу оставляет в наше время возможность для мирного политического взаимодействия, сознательной совместной работы народа и властей, уменьшения и сокращения отчуждения, обнаружения и обезвреживания самых глубоких его корней. Осуществить это непросто, но возможность мирного развития социальной революции, именуемой перестройкой, есть. Пока еще есть. И было бы преступлением эту возможность не использовать.

Реальность мирного развития социальной революции зиждется на том, что общественные процессы очень сложны и состав факторов, влияющих на формы протекания исторического процесса, весьма многообразен. В жизни всегда открывается множество вариантов. Наша общественная наука, к сожалению, бывает склонна к немалому схематизму при описании причин и возможных результатов развития. Связано это с тем, что марксизм-ленинизм прекрасно вскрывает крупные, коренные противоречия, определяет основные причины и на этой основе указывает магистральную линию перспективного развития. Не менее сильна наша идеология и при разработке тактики, но к этим потенциям марксизма-ленинизма мы обращаемся очень уж редко. В итоге получается определенная «плакатность», излишне крупный мазок. А вопрос о мирном способе преобразования власти в демократическую требует очень тонкого, скрупулезного подхода.

Давайте вникнем в существо проблемы. Формула «отчуждение народа от власти», применяемая в партийных документах для оценки современной ситуации в нашей стране, научно точна и глубока. Но она достаточно ясна лишь для того, чтобы обрисовать масштабность задач предстоящей революции как демократической по своему существу. Должно быть устранено отчуждение народа от власти, от нынешнего типа власти надо перейти к народовластию. Вот смысл обозначения противостоящих сил – народа и современной власти. Но как сложатся и как по-разному могут сложиться взаимоотношения этих сил в ходе становления народовластия, об этом общая формула (при всей её точности и глубине) не говорит.

В самом деле, что такое «народ» и что такое «власти» (или «элита», «номенклатура», «аппарат» – дело не в названиях)? Для обозначения генеральной расстановки борющихся сил в демократической революции эти понятия подходят. Народ – основная движущая сила такой революции, единство этой силы в ее коренном интересе, заключающемся в переходе к народовластию. Аппарат (власти, отодвинувшие народ от политики) – основная консервативная сила, пружина механизма торможения. Но реально и «народ» и «аппарат» – не монолиты, а социальные общности, состоящие из весьма разных людей, социальных групп и группировок. Это нетрудно подтвердить фактами.

Известно, что перестройка у нас на своем начальном этапе пошла как революция «сверху», то есть при больших усилиях и участии «аппарата». Значит, не все в аппарате консерваторы. По мере развертывания перестроечных дел появились активные сторонники и поборники перестройки на среднем уровне аппарата. В то же время народ ведет себя вовсе не однотипно. В Прибалтике, где революционные процессы пошли в 1988–1989 гг. дальше, чем в ряде других республик, создались и активно действуют народные фронты и противостоящие им движения. На Пушкинской площади в Москве ведут свою агитацию «Демократический союз» и его полная противоположность – националистическая «Память». На первом Съезде народных депутатов СССР одни избранники народа (подчас входящие в номенклатуру) защищали интересы демократизации, а другие (нередко рабочие и колхозники) – интересы аппарата. Словом, в действительной жизни участники политических обсуждений и событий не разбиты так четко и жестко на «команды», как на футбольном поле, и притом не носят формы своей политической «команды». И это не потому, что маскируются, а потому, что положение людей, их интересы, моральный потенциал, ценностные ориентации весьма различны и накладывают сильный отпечаток на политическое поведение.

Отсюда вывод, подтверждаемый практикой: не все, относящиеся к народу по своему положению и коренному, объективно обусловливаемому интересу, – твердые и последовательные сторонники демократизации. Точно так же не все состоящие на номенклатурных должностях – консерваторы, противники демократизации. Вот почему антиперестроечная пропаганда подчас не без успеха действует на «низы». А пропаганда демократизации, попытки сплочения перестроечных сил должны быть обращены и к «верхам», номенклатуре. Не может она быть абсолютно глуха к демократическим призывам и абсолютно безучастна при прогрессивных действиях.

Линия отчуждения народа и властей проходит не только там, где коренятся объективные интересы больших социальных групп. Эта линия проходит и через индивидуальные судьбы, субъективные интересы и жизненные позиции. Люди могут выбрать свое будущее исходя не только из сегодняшней принадлежности к тому или иному социальному слою. Они могут предпочесть интересы народа, связать свою судьбу с его интересами. Человек в состоянии преодолеть то, что отчуждает его от интересов народа, приобщиться к народу и его перспективам. Вот как об этом сказал на Съезде народных депутатов М.С.Горбачев, занимающий несколько самых высших номенклатурных постов в стране: «У меня, как у Генерального секретаря, Председателя Верховного Совета, нет другой политики, кроме перестройки, демократизации и гласности, и я еще раз заявляю Съезду, трудящимся, всему народу о своей непоколебимой приверженности этой политике, ибо только на её основе мы сможем консолидировать общество и двигаться вперед. В этом я вижу смысл своей жизни и своей работы»⁹.

Давайте все же различать номенклатуру как правящую касту казарменного «социализма» и конкретных людей, состоящих в этой касте. Сущностная характеристика номенклатуры как правящей касты деформированного тоталитаризмом общества – конечно же, насилие, произвол, узурпация власти. Воспроизведение этих свойств – закон движения номенклатуры, ее глубочайший интерес. Реставрация сталинизма – номенклатурный идеал прогресса, наиболее последовательная реализация на практике сущности, предназначения, кастового интереса номенклатуры. Но тождественны ли с этим интересы и устремления конкретных людей? Нет, точнее, совсем не обязательно.

Человек, включенный к систему командно-карательной власти как исполнитель тех или иных конкретных её функций, может осознавать или не осознавать свое истинное место в истории. Думается, что глубочайшая драма прозрения искренне переживается значительной частью исполнителей сталинских преступлений, а в более поздние годы вплоть до наших дней – других командно-карательных акций. Мы не можем отказать ни «афганцам», ни психиатрам – карателям брежневской эпохи, ни участникам карательной акции 9 апреля 1989 г. в праве на осознание своих действий как соучастия в преступлениях против человечности, в праве на покаяние. Но знаем, – осознание своей деятельности как соучастия в преступлениях против гуманизма заставляет многих настаивать на оправдании прошлого любой ценой, доказывать, что черное есть белое. Это трусость, это жажда пощады без покаяния. Это и соучастие в вызванной ранее совершенными преступлениями поддержке сознательных человеконенавистников, планировавших и осуществлявших преступления, вовлекавших в них массы людей. Втягивание масс в механизм подавления – характерная черта «почерка» командно-карательной власти.

Человек может быть включен в систему тоталитарной власти и не понимать истинный смысл своей деятельности в истории. Наука, вскрывая существо тоталитарной власти, помогает человеку своевременно понять, что он делает на самом деле. Своевременно в том смысле, что человек может «прозреть», увидеть себя в действительно реальном историческом контексте не на закате дней, а когда еще остается время для исправления, недопущения личной трагедии. Человек, включенный в номенклатуру, может внутренне порвать с ней, противопоставиться ей и её делам. Это шаг к спасению.

Историческая судьба командно-карательной власти однозначна: эта власть обречена на уничтожение, на вечный позор без забвения. Нельзя победить народ, его можно лишь подавить, иной раз надолго. Но ведь для исполнителя командно-карательной власти не может не быть, существенным, что это его народ, а если даже чужой, то тень исторически черного дела падает на его страну. Какую же страницу впишет каждый из нас в историю своей Родины? Какая память будет о наших делах? «Мгновенья раздают кому позор, кому бесславье, а кому – бессмертие». Вечный позор не может не быть страшен. Именно на этом основана гуманистическая мысль о необходимости объяснения людям, входящим в номенклатуру, исполнителям функций тоталитарной власти всей неприглядности и бесперспективности их роли в истории.

У нас в СССР для развертывания такой работы возможности огромны. Процесс десталинизации страны не только ещё не завершен, но и начат-то не так давно. Мы все ещё робеем в объяснении, что осуждение преступлений сталинской эпохи и деятельности Сталина – самая простейшая, относительно поверхностная акция десталинизации. Мы ещё идем к нашему «Нюрнбергскому процессу» над сталинизмом как преступной идеологией и системой тоталитарной власти. Но такой высший суд непременно произойдет, как произошел он, например, над опричниной. Наши современные сознательные и бессознательные сталинисты должны увидеть себя в контексте осуждения историей, неотвратимого осуждения. Нельзя позволить им закрывать глаза на ответственность перед народом. Без срока давности за содеянное.

Трудность, конечно же, состоит в том, что сталинизм, как и всякая преступная идеология и практика, глубоко аморален и тем самым отравляет сознание и души людей. Но шанс всегда остаётся, и надо бороться за каждого в номенклатуре, не ставшего еще нёлюдем. Революция проявляет в этом свою добрую волю, свой гуманизм. С нелюдями у нее иные отношения.

Что это – запугивание? Нет, это информация к ответственному размышлению, это призыв к активизации во имя собственного спасения, к покаянию и доброму действию, к возрождению. Для номенклатуры как общественного механизма спасения нет, но каждый её «кадр» или соучастник может вернуться к народу, к его делам и интересам. Путь не закрыт.

Защитить честных, знающих, опытных «бюрократов»

Сколько себя помню, столько слышу эти слова: сокращение штатов. В литературе доказывают, что задачу совершенствования управления так ставить неверно, в чем-то даже абсурдно. Но пишут одни, а занимаются кадрами другие. И десятилетиями решают одну и ту же задачу сокращения штатов.

Если задача долгое время не решается, то тому могут быть две причины: либо решают спустя рукава, либо неверно ставят задачу. У нас причина в основном вторая.

В самом деле, почему столько внимания отдаётся сокращению численности управляющих? Разве управление даёт сбои из-за того, что мешают «лишние»? Можно подумать, что оставшиеся после сокращения будут руководить превосходно, эффективно. Упорная установка на сокращение изобличает неспособность изменить управление, его схемы, формы и методы по существу, качественно. Отвлекается внимание от главного – от негодных методов, от негодного стиля управления. Вот что пора бы понять.

А вместо этого конторы гудят и нервничают по поводу сокращения части их персонала. Приказано думать о количестве, а не о качестве. Большинство уже не раз убеждалось, что сокращения не давали особого эффекта, хотя всем понятно, что ту же работу можно делать и с меньшей численностью. Выходит, наша кадровая политика бьет мимо цели, стратегически неэффективна.

Годы перестройки вновь подняли волну сокращения штатов. Но на этот раз мероприятие вызвало вопросы о социальной защищенности работников аппарата, В самом деле, оказались неподготовленными механизмы переквалификации, трудоустройства. В первую очередь это коснулось работников министерств и ведомств, органов управления среднего уровня. Проблема была осознана и поставлена. Но она только часть более общей проблемы.

Если обозначать общую проблему в достаточно полном объеме, то надо вести речь о социальном положении и социальных проблемах высшего слоя управляющих (тех самых «бюрократов») в обстановке демократизации управления, то есть ухода с исторической сцены номенклатуры как социально-кастового образования. Объективно требуется и все настойчивее даёт о себе знать необходимость изменить характер власти в обществе и в хозяйстве. Что происходит в условиях десталинизации управления с корпусом руководителей? Как вести дело, чтобы проблемы личной трудовой судьбы «бюрократа» не стали фактором укрепления, консервации старых порядков? Все эти вопросы из той же темы – о мирном развитии перестройки. Рассмотрим их на примере руководителей хозяйственных звеньев.

Своеобразное место хозяйственных руководителей в обществе и их своеобразные интересы определены спецификой их социально-профессиональной роли. В их деятельности неповторимо сочетаются организаторские, социально-политические, распорядительные, контрольные, аналитические и другие функции. Объект руководства – деятельность трудового коллектива в её полном или существенном объеме. И поскольку трудовой коллектив есть ячейка общества, имеющая свои конституционные и законные права, обязанности и свободы, постольку функции хозяйственного руководителя непременно носят социально-политический характер. Это ставит их в прямую зависимость от характера отношений, существующих в обществе. Вот почему основные актуальные проблемы хозяйственных руководителей как социально-профессиональной группы нашего общества могут быть поставлены, обсуждены и решены не по аналогии с проблемами их коллег в капиталистическим обществе, а на основе правильного понимания характера, содержательных противоречий и реальных альтернатив развития современного советского общества.

Особенности общественного положения хозяйственного руководителя в течение нескольких десятилетий определялось тем, что реальная и определенная законом структуры власти не совпадали. По закону и по любым писаным решениям руководитель имеет определенные права и несет ответственность, фактически же эти права постоянно ограничиваются вмешательством местных партийных и вышестоящих хозяйственных органов в решение вопросов, отнесённых к компетенции руководителя. Такая практика имеет место и в годы перестройки.

Расхождение правового и реального статуса хозяйственных руководителей существенно деформирует их права и обязанности, свободу действий и ответственность. Типичными оказываются ситуации, когда реальные права не обеспечивают надежное выполнение должностных обязанностей, а реальная свобода действий намного уже, нежели требуемая для принятия конкретных решений, осуществления тех или иных маневров, мер, необходимых для достижения параметров, за которые руководитель несет ответственность. Тем самым хозяйственный руководитель неизбежно оказывается в ситуации выбора: либо действовать исходя из интересов дела, но при этом нарушать некоторые правила хозяйствования, законы или руководящие установки, либо добиваться соблюдения и необходимого расширения своих прав и свободы действий.

В первом случае руководитель переходит на режим поддержки, то есть в положение человека, которому в любой момент могут быть предъявлены обвинения, но не предъявляются, пока он ведёт себя послушно. Поддержка – эта специфическая категория управления в условиях казарменного псевдосоциализма – есть форма беззакония, манипулирования законом, включения или отключения закона по усмотрению органов, осуществляющих командно-карательное управление.

Во втором случае хозяйственный руководитель оказывается в положении человека, не устраивающего органы реальной власти, не соответствующего их требованиям.

Имеются примеры, когда хозяйственный руководитель добивается тем или иным способом поддержки на уровне, более высоком, чем уровень непосредственно руководящих им отраслевых или местных органов. Тогда он и его трудовой коллектив оказываются в особо выгодном положении (по терминологии 30-40-х годов, «гремят на всю страну»), с них предлагается брать пример всем, хотя это заведомо невозможно.

Результатом описанного общественного положения хозяйственного руководителя является его социальная незащищенность, фактическая зависимость от вышестоящего руководителя (или органа). Спутником социальной незащищенности неизбежно оказывается социальная безответственность хозяйственного руководителя, то есть ответственность исключительно перед вышестоящим руководителем (или органом), а не перед обществом.

Смысл революционной перестройки системы управленческих отношений состоит в демократизации управления, восстановлении демократического централизма, сломе командно-карательного управления. Для хозяйственных руководителей это будет означать кардинальное изменение их общественного положения. Главная перемена – становление надежной социальной защищенности руководителя и его социальной ответственности. Ввиду их особой важности определим эти ключевые понятия.

Социальная защищенность есть система необходимых и достаточных гарантий со стороны общества и государства определенных законодательством прав и свобод. Применительно к хозяйственным руководителям как к социально-профессиональной группе социальная защищенность означает реальную, гарантированную действиями общества и государства возможность выполнять свои должностные обязанности в полном объеме на основе законных прав и свобод, защищаться от ущемления этих прав и свобод в судебном порядке. Судебная защита воплощает в себе равноправие, равенство перед законом управляющего и управляемого, что несовместимо с командно-карательными методами и формами руководства.

Социальная ответственность – ответственность перед обществом, перед народом. Применительно к хозяйственным руководителям как социально-профессиональной группе она означает неотвратимость ответственности за нарушение норм и правил хозяйствования, хозяйственного законодательства. Социальная ответственность несовместима с практикой «поддержки» как своеобразной амнистии, как бы выведения хозяйственного руководителя из зоны действия закона.

Кардинальная перемена в общественном положении хозяйственных руководителей, которая произойдет, если удастся восстановить демократический централизм, по-новому поставит и уже начинает ставить ряд привычных, казалось бы, вопросов. Рассмотрим некоторые из них, наиболее актуальные.

Вопрос первый. Взаимоотношения хозяйственного руководителя с трудовым коллективом в условиях демократизации. Опыт введения выборности руководителей поучителен. Он доказал неуместность попыток применить непосредственную, прямую выборность для руководителей всех уровней. Прямые выборы руководителя подчиненными уместны в тех случаях, когда руководитель трудится «на глазах» и каждый из подчиненных может компетентно судить о всем круге выполняемых руководителем функций. Пример таких случаев – бригадир и бригада. Но уже начальника цеха, руководителей отделов заводоуправления, руководителей предприятия и объединения немыслимо выбирать прямым голосованием всего состава подчиненных. В тех случаях, когда в 1986–1987 гг. выборы были не фарсом, трудовые коллективы превращали их по существу в конкурс программ действий и выбирали не руководителя, а по сути дела стратегию хозяйственного развития. Этим самым были доказаны зрелость трудовых коллективов, их высокая готовность к подлинной демократизации. Именно практика 1986–1987 гг. стала решающим аргументом в пользу отказа от примитивной демократии (прямого всеобщего голосования, которым легче манипулировать) и утверждения принципа выборности на конкурсной основе (за исключением выбора руководителей низовых трудовых коллективов).

Сейчас можно констатировать, что и на подбор руководителей распространился процесс демократизации. Правда, сделаны лишь пробные шаги, не подкрепленные изменениями взаимоотношений с вышестоящими органами. По действующему закону, избранный руководитель утверждается вышестоящим органом, который может и не утвердить избранника. При этом обязанность неутвердившего – всего лишь объяснить трудовому коллективу причину неутверждения. Не предусмотрена судебная защита от необоснованного неутверждения. Процедура утверждения без права судебной защиты есть не что иное, как смягченная форма недемократичности подбора кадров хозяйственных руководителей. Такой процедурой хозяйственный руководитель в ещё большей мере, чем прежде, ставится в двойственное положение. Он должен поладить и с трудовым коллективом, и с вышестоящими инстанциями. Если коллектив становится требовательнее к соблюдению прав трудящихся и правил хозяйствования, а вышестоящие органы задерживаются с перестройкой своих методов работы, то можно ожидать тенденции отказа от должностей хозяйственных руководителей, нежелания идти на эти должности. Тем самым тормозится приток способных кадров на ключевые роли в хозяйстве, возможно качественное ухудшение состава руководителей.

Укрепление законности и правопорядка обостряет проблему соблюдения на предприятиях трудовых прав. Сейчас имеют место частые нарушения КЗоТ, особенно относительно ограничения сверхурочных работ, порядка увольнения, перетарификации, отвлечений в порядке шефской помощи и т. п. Профсоюзы пока не перестроились, и это как бы спасает руководителей. Однако в обстановке демократизации положение постепенно изменится. Следует загодя подготовиться к возможным конфликтам, приведя деятельность администрации в строгое соответствие с законами. К началу забастовочного движения это не было сделано, и немало руководителей попало в сложное положение. Теперь возникли новые рабочкомы, забасткомы и независимые профсоюзы. Создается новая ситуация.

Наконец, советы трудовых коллективов воспринимаются сейчас многими хозяйственными руководителями как покушение на полноту их прав и свобод, как ненужное осложнение в работе, как подрыв принципа единоначалия. Приходится констатировать, что многие руководители не способны пока увидеть и извлечь огромную помощь, которую им может предоставить деятельность советов трудовых коллективов. С правильной постановкой работы этих советов в значительной мере может быть связано формирование системы социальной защищенности и социальной ответственности хозяйственного руководителя.

Отмеченные проблемы не остались незамеченными. Правительство СССР признало свои ошибки в регулировании взаимоотношений руководителя и коллектива, в том числе и в вопросе выборности директоров. Но оно внесло законопроект, убивающий, на мой взгляд, как раз здоровые ростки демократизма, пробившиеся в первые годы перестройки¹⁰. Смею надеяться, что народные депутаты не дадут повернуть вспять процесс демократизации на производстве.

Вопрос второй. Взаимоотношения хозяйственных руководителей с вышестоящими органами. В 1986–1987 гг. местные партийные и центральные хозяйственные органы проявляли бездеятельность, пассивность в делах перестройки. Лозунги демократизации, развития самоуправления стали интерпретировать как курс на самоустранение от выполнения функций, возложенных на руководящие органы. Стала складываться своего рода доктрина «отделения предприятия от государства». Такая позиция вышестоящих органов вредит делу, ибо оборачивается промедлением в решении ряда назревших и обострившихся общехозяйственных и социально-политических вопросов. Общественная среда функционирования предприятий создаётся не предприятиями, а руководящими органами. Есть большая опасность, что повторится ситуация реформы 1960-х годов, которая была сорвана исключительно бездеятельностью, консервативностью вышестоящих органов управления.

Сегодня главная битва за перестройку хозяйствования ведётся на поприще признания закона верховным регулятором в хозяйстве и в обществе. К сожалению, задерживаются общедемократические реформы, а командно-карательный стиль получает новые формы своего развертывания. В среде хозяйственных руководителей сосуществуют настроения демократизации и укрепления командных методов руководства. Все ещё силён и ощутим конфликт между служебными обязанностями, правами и свободами и партийной дисциплиной. Такой конфликт означает противоречивость процессов перестройки, но его надо разрешать, а не углублять. Движение должно идти в сторону единоначалия в рамках законов и правил хозяйствования, партийные органы призваны сами стать застрельщиками отказа от командно-карательных методов. Вместо этого они освоили новую схему сохранения своего приоритета перед законом. В обстановке слабой работы правительственного центра партийные органы (вместо того, чтобы заняться налаживанием работы исполнительных органов) объявляют острую проблему дефицита мыла, порошка и т. п. политической проблемой и начинают решать её, как принято говорить, политическими методами, то есть так, как бывало прежде.

Весьма существенную помощь в противостоянии командно-карательным методам могут оказать советы трудовых коллективов (СТК). Их решения в пределах установленных законом полномочий обязательны для хозяйственных руководителей. Настаивая на выполнении своих решений, СТК должен делать это не чисто формально, а разбираться в мотивах поведения хозяйственного руководителя. Если вышестоящие органы оказывают нажим на руководителя, СТК может и должен вставать на защиту, требовать управы на бюрократа или на чинящего произвол, подталкивающего хозяйственного руководителя к нарушениям.

Вопрос третий. Профессиональная честь хозяйственного руководителя и ее защита. Из сказанного выше следует, что общественное положение хозяйственного руководителя весьма сложно, неустойчиво, чревато несправедливым к нему отношением, непониманием подчиненными всей сложности реального положения. Права руководителя как человека и профессионала особенно часто нарушаются в процессе назначения (утверждения при избрании) и «снятия» с работы.

Гласность – если это, конечно, не тенденциозное, а правдивое информирование масс о положении дел – помогает осознанию обществом проблем хозяйственных руководителей. Следует напомнить, что в 1986 г. средства массовой информации, особенно телевидение, пытались представить директоров в роли консерваторов и ретроградов, не понимающих даже того, что понимает любой рабочий. Это был период подталкивания масс к примитивной демократии. Он миновал благодаря зрелости масс.

Учеными высказан ряд ценных идей относительно первых шагов по пути к созданию надежной социальной защиты профессиональной чести хозяйственных руководителей. Отметим лишь некоторые из них:

– необходимо законодательно регулировать взаимоотношения трудового коллектива и руководителя. При выборности правильно было бы ввести заключение трудового договора руководителя с избравшим его коллективом, в котором оговаривались бы конкретно права, обязанности и формы ответственности договаривающихся сторон. Надо создать руководителю возможность доказать (в том числе и в судебном порядке) свое соответствие должности в случае, если претензии коллектива субъективны, необоснованны;

– следует обеспечить единство профессиональных требований к руководителям в масштабах народного хозяйства. Целесообразно отделить процессы оценки деловых качеств от процесса занятия должности. В связи с этим разумно было бы наладить вневедомственную аттестацию руководящих хозяйственных кадров (скажем, в учебных заведениях, в научных или методических центрах);

– целесообразно создать профессиональное сообщество хозяйственных руководителей (типа ассоциации), а может быть, и отдельный профсоюз. Цель таких организации – содействовать профессиональному общению, формировать и поддерживать принципы профессиональной чести, защищать профессиональную честь хозяйственных руководителей;

– надо восстановить институт отставки, имея в виду обеспечение хозяйственному руководителю реальной возможности использовать отставку как форму сохранения профессионального достоинства и чести в случае его несогласия с линией вышестоящего руководства. В условиях борьбы с командно-карательными методами это могло бы сыграть немалую роль и способствовало бы становлению социальной защищенности руководителей.

* * *

Любят у нас вкрадчивое «люди устали…». Журналисты и партработники особенно беспокоятся, как бы перестройка не переутомила людей. Дескать, как давно уже перестраиваемся, пора бы и отдохнуть, объявить перерыв, а еще лучше – конец перестройки. Товарищи, я думаю, выражают при этом только свое личное мнение, может быть, интерес своей социальной группы. Народ не устал. И не устанет. Доведенный годами сталинизма и брежневщины, демагогией казарменного псевдосоциализма до состояния летаргии, апатии, тяжелого гипнотического забытья, народ начинает просыпаться, оживать, чувствовать свои силы и осознавать свое неотъемлемое право на власть.

Есть силы и идеологии, пытающиеся либо вновь усыпить народ, либо спровоцировать его на неосторожные, необдуманные действия. Например, почувствовать себя уставшим от всей этой политики, перестройки и т. п. Или устроить погром номенклатуре. Ни того, ни другого нельзя допустить. Заснуть вновь народ уже сам не захочет. А вот стать в резкую конфронтацию с властями – этот вариант возможен и опасен. Надо искать мирный ход развития. Искать и со стороны народа, и со стороны властей.

Немалым вкладом в эти поиски будет внимательный, дифференцированный подход к людям, исполняющим функции руководства в обществе и в хозяйстве, входящим сейчас в номенклатуру. Не надо их пугать и запугивать народом и народным слепым бунтом. Ведь и вправду могут испугаться и сплотиться на антиперестроечных позициях, сознательно пойти войной против собственного народа. Никому это не нужно – ни народу, ни номенклатурным товарищам. У них есть опыт, знания, умения. Без всего этого демократизация невозможна. Спрашивают иногда, а захотят ли они по-настоящему включиться в народное дело. А почему бы им не включиться? В конце концов, наша номенклатура – это ведь не потомственные цари, князья и графы. Вышли из народа и вернутся в народ. Путь не закрыт. А дел срочных, трудных дел – много.

Печатается по публикации в журнале «Вопросы экономики», 1989, № 12, с. 56–68.

Май 1990 г.
Основы теории переходного периода

Еще совсем недавно понятие «переходный период» ассоциировалось у каждого из нас с заботами народа, отвоевавшего власть у помещиков и капиталистов и приступившего к строительству социализма. НЭП, национализация земли, банков, налаживание соревнования, вопрос «кто-кого», коллективизация и индустриализация – всё это из содержательных характеристик того, послереволюционного переходного периода. Я не из тех, кто огульно отвергает Великий Октябрь и последовавший за ним переходный период. Это было время больших борений, искренних поисков, трагедий и прорывов в будущее, Я не судья нашим дедам и прадедам. И я смеюсь над теми, кто годен сегодня лишь на то, чтобы открыть консультационный пункт по проблеме, как надо было правильно действовать в начале нашего века. История состоялась, и её действующие лица не нуждаются в консультациях, не приемлют упреков и не могут учесть чьи-либо советы. Очередь за нами – творить нашу часть истории. И лучше сосредоточиться на этом.

О переходном периоде вновь заговорили в обстановке перестройки. При этом не все. Три идеологии перестройки несёт в себе современное советское общество:

1) неосталинистскую, то есть идеологию консервации и реставрации тоталитарного режима;

2) революционно-демократическую, то есть идеологию живого исторического творчества народа, свержения тоталитаризма методом антиказарменной народной революции и поворота общественного развития в демократическое русло, не исключающее при благоприятных условиях и социалистический выбор;

3) либерально-прагматическую, то есть идеологию реформ сверху (революции сверху), при которых масса действует не как инициатор, не как творец, а как исполнитель замысла реформатора.

Не стану развивать теорию консервации и реставрации тоталитарного режима, дабы не помочь своему политическому противнику. Не стану также излагать здесь стратегию и тактику социальных революций в обществах современного советского типа. Эта часть работы сделана своевременно, еще в 1987 г., хотя опубликовать ее удалось лишь попозже, в 1988–1990 гг.¹¹.

Займусь теорией переходного периода – так называют либералы-реформаторы свои проблемы, связанные со стратегией и тактикой «революции сверху». Еще точнее было бы назвать нужную им теорию теорией переводного периода. Ведь и в самом деле задача реформирования общества представляется либералам-реформаторам как перевод хозяйства и всего общества из одного состояния в другое. И притом перевод по составленному наверху плану.

Задача этой статьи – осмыслить либерально-прагматический взгляд на осуществление перестройки. Ведь цели «революции сверху» могут быть весьма далеко идущими и радикальными. Трудность в нерадикальном характере средств.

Идеология антитоталитарной революции снизу рассчитана на сочетание радикальных целей с радикальными средствами их достижения.

Либерально-прагматический вариант преобразований живо интересует сторонников революции. В каждый данный момент революционно настроенные силы могут «давить снизу» на реформаторов, заставляя их действовать более радикально. А кроме того, при варианте мирной революции народные силы становятся доминирующими в обществе и подчиняют себе действия реформаторов, трансформируют программу реформ сверху в созидательную программу революции снизу.

Осмысливая либерально-прагматические представления о переходном периоде под углом зрения, во-первых, задач революции сверху, во-вторых, задач революции снизу, придётся рассматривать одни и те же явления и процессы с двух точек зрения. Это не беда, это способствует объёмному видению мира. Классовый, то есть политический подход не изжил себя. И в наши дни это единственно плодотворный подход. Бедный марксизм! Он так устарел, что мы скоро откроем его заново.

Переходный период и составные части его теории

Переходным периодом принято называть время, в течение которого преодолевается дистанция от исходного качественного состояния общества к его новому качественному состоянию. Переход к новому качеству может быть эволюционным и революционным – всё дело в характере разрешаемых противоречий. Именно по этому вопросу коренным образом и различаются либерально-прагматический и революционный подходы к характеру и задачам перестройки. Что же касается состава решаемых задач, то здесь различия, как нам кажется, несущественны. Но по вопросу очередности их практической постановки и решения, а также по вопросу о движущих силах перехода расхождения опять-таки весьма и весьма существенные.

Теория переходного периода должна охватить следующий необходимый и достаточный круг содержательных вопросов:

1) характер исходного состояния общества;

2) достигнутая степень вызревания внутренних противоречий и оценка кризисности ситуации;

3) направление движения (характер возможного нового состояния общества);

4) соотношение и взаимодействие социальных сил, заинтересованных в переходе и противодействующих переходу;

5) стратегическая программа перехода;

6) реальная последовательность действий и возможные варианты продвижения к цели.

Исходное состояние. Общество, в котором мы живем

Вульгарно-материалистическое (экономически детерминистское) представление об обществе подсказывает обыденному сознанию: каково на самом деле общество, таково и его представление о самом себе. Отсюда простой и ясный вывод: наше общество называется социалистическим, значит оно социалистическое.

«Чувство социализма» привито нам с детства. Но значит ли это, что действительность соответствует такому чувству? Научных доказательств социалистичности современного советского общества нет. Ученые-обществоведы разделились на три группы.

Первую из них составили (закономерный парадокс!) воинствующие сталинисты и оголтелые антикоммунисты. Их общая платформа в том, что в СССР и в странах современного советского типа построен именно социализм. Правда, в остальном у сталинистов и антикоммунистов диаметрально противоположные суждения. Первые напрочь отвергают очевидное – антинародность, антигуманность сложившейся общественной системы. Вторые – упирают на это очевидное и считают антигуманизм, тоталитаризм сущностью социализма.

Две другие группы обществоведов свободны от оголтелости и способны рассуждать здраво, соотнося действительный смысл слов с жизнью. Социализм – это реальный (реализующийся) гуманизм. Таково его самое общее и краткое сущностное определение. Если в советской действительности мы не обнаруживаем приоритета гуманистического начала, то приходится решительно отказать этой действительности в принадлежности к социализму (говоря словами В. И. Ленина, такая действительность не заслуживает названия социалистической). Революционное видение перестройки начинается именно с констатации несоциалистичности нашего современного общества в силу его антинародности, негуманистичности.

В отличие от революционеров, либералы видят ту же самую действительность в более успокоительном, примирительном ключе. Да, мы живем в обществе, где народ отчужден от власти, где нет социальной защищенности и социальной справедливости. Но ведь нет таких сил, которые были бы против социализма, защищенности и справедливости (тут точка перелома, перегиба, перехода в иное измерение рассуждений). Поэтому будем считать, что у нас ранний социализм, при котором сущностные черты социализма еще отсутствуют, хотя не отрицаются. Гуманизм, демократия – это все появляется, де, не сразу, а через 100–200 лет от начала социалистического строительства. Общество, в котором мы живем, действительно, еще не обладает чертами социализма, оно раннесоциалистическое, досоциалистическое, подготовительное для социализма, оно способно развиться в социалистическое, обрести черты и гуманизма, и демократии. Оно может стать демократическим социализмом.

Строго говоря, такая идеология – обман и самообман. Приверженность общества социалистическому выбору здесь просто декларируется. Нужно ещё доказать, что массовому сознанию присуще хотя бы «чувство социализма». Но даже если оно присуще массовому сознанию, требуется еще научно точно определить, не обманчиво ли это чувство, соответствует ли оно общественной реальности.

Состояние общества может быть по-разному интерпретировано, особенно если его оценивать не статически, а динамически, и притом находясь не вне этого общества, а внутри него.

Так оно и происходит, отчего и имеют место существенные расхождения оценок. Из мира фактов спор переносится в мир тенденций, а сравнительная сила тенденций, вероятный исход их исторического противоборства рассматриваются сквозь призму субъективного тяготения к тому или иному реально возможному варианту будущего. Все по-своему правы, а обществоведческая истина остается, как и прежде, плюралистической. А нас-то уверяли новые мудрецы, что классовый подход мёртв!

Значит, у нас есть основания констатировать бесспорные факты, характеристики и тенденции современного советского общества. И уже на этой основе установить размежевание интерпретаций состояния нашего общества. Похоже, что другого выхода в рамках «культурной дискуссии» нет.

Примемся за констатации. Постараемся охватить ими основные стороны жизни общества.

Первая сторона – политическая система. Фундаментальный факт, признаваемый теперь всеми, – отчуждение народа от власти, монополия на власть правящей касты. Решающим является то обстоятельство, что государство, его органы и институты противостоят народу. Их функции носят командно-карательный характер по отношению к собственному народу, а не защитительно-гарантирующий.

Весь режим власти тоталитарный по своему характеру, антидемократический. Отсутствует равноправие по той причине, что государство неправовое, что нет закона, правосудия и правопорядка. Правоподобное регулирование жизни общества на самом деле есть система произвола, разрешения и запрета по усмотрению управляющего.

Вторая сторона – идеология. Отчуждение народа от власти, узурпация власти господствующим аппаратом предполагает (требует для своего воспроизведения) как минимум политическую дезактивацию народа, а как оптимум – экстатического верноподданничества. Вот почему страх (запугивание) и спекуляция на популярной идее – взаимодополняющие компоненты идеологии для массового сознания (для господствующей касты требуется и существует иная идеология). Не допускается не только плюрализм организаций и общественных действий, но даже разнообразие мнений. Тотальное единообразие идеологии и политической практики поддерживается репрессиями, изоляцией от внешнего мира и демагогией. Сила репрессий при тоталитарном режиме современного советского типа прямо пропорциональна влиянию на умы социалистических или хотя бы просто общедемократических идей. Тоталитарный строй в СССР возник как результат контрреволюции под лозунгами социализма. Социалистическая фразеология маскировала подмену и идеологии, и практики социалистического строительства. Большие репрессии 1930-х гг. преследовали задачу подавить размах массового социалистическою сознания, вызванный революцией. Каждый подъём активности народа вызывал со стороны тоталитарного режима соответствующий контрудар. Вспомним патриотизм и героизм времен войны и репрессии 40–50 гг., оттепель и андроповско-сусловские психушки, борьбу с инакомыслием в 1970-80-е годы. Перестройка всколыхнула сознание масс, подняла активность. Великие репрессии потребовались бы тоталитарному режиму для восстановления себя самого. Он может их провести, если мы дрогнем. До сих пор ему удавалось. Но должно же хоть раз удасться и нам! Не вечен же этот распроклятый сталинизм!

Третья сторона жизни советского общества – экономика. Привычное для нас изображение экономического строя СССР включает следующие ключевые идеи: 1) собственность у нас общенародная (государственная), то есть социалистическая; 2) уровень обобществления производства очень высок, реально сложился единый народнохозяйственный комплекс; 3) имеет место демократический централизм как тип управления хозяйством; 4) планомерное управление хозяйством в целом дополняется широкой оперативно-хозяйственной самостоятельностью трудовых коллективов и трудящихся. И так далее. При внимательном же рассмотрении оказывается, что все это – лишь псевдосоциалистический словесный камуфляж откровенно тоталитарного, антинародного режима хозяйствования.

Первая ложь в отношении советской экономики – это приписывание собственности общенародного, социалистического характера. На чем основана эта ложь? На неправомерном знаке тождества между государством и народом. Даже если бы отношения собственности сводились к имущественным отношениям, то и в этом случае нельзя было бы ставить знак тождества между общенародным и государственным. Требовалось бы доказать, что государственное управление имуществом ведется в интересах народа. Доказать такое применительно к советской действительности невозможно. В подобное доказательство не вписываются ни милитаризация хозяйства, ни подчинение его задачам военной и экономической экспансии, ни игнорирование экологических и социальных ограничений при хозяйствовании (то самое «хищническое использование» природы и человека), ни многое-многое другое.

Но нельзя забывать, что отношения собственности не сводятся к имущественным. Собственность – власть в хозяйстве, социально-политический тип хозяйствования. Как в обществе, так и в хозяйстве народы СССР отчуждены от власти. Государство в СССР – не народное, чуждое народу. Государственная собственность в связи с этим также не имеет ничего общего с общенародной. Общенародность собственности означает прежде всего защищенность каждого хозяйствующего субъекта народом в целом через народную государственную власть. Современный советский строй являет нечто прямо противоположное: посредством государства народ отчуждается от власти, каждый хозяйствующий субъект посредством государства лишается возможности получить защиту народа. Хозяйствующие субъекты не ассоциируются имеющейся в СССР хозяйственной властью, а разъединяются, диссоциируются.

Вторая ложь о современной советской экономике касается степени ее обобществления. В обычном политико-экономическом смысле обобществление понимается как степень органической связанности, спаянности воедино различных хозяйственных явлений и процессов. Эта связанность, спаянность должна быть внутренним свойством хозяйства подобно тому, как в живом организме специализация систем и органов вызвана потребностями целостности. Советское хозяйство, конечно же, содержит в себе немало моментов действительного единства. Но немало в нём и такого, что идёт от командования, от сконцентрированности власти наверху. Вот эту сконцентрированность власти, степень централизации управления чаще всего и принимают (или выдают) за степень обобществления хозяйства. Глубокое заблуждение. Сконцентрированность функций управления далеко не всегда оправдана внутренними потребностями функционирования хозяйства, а очень часто представляет собою разрушение возможного обобществления. Достаточно назвать проблемы рынка и любых других горизонтальных хозяйственных связей. Их либо нет, либо они ослаблены до дистрофии. Прибалтийские республики, к примеру, несколько десятилетий не имели прямых межреспубликанских связей, а устанавливали их кружным путем, через «сильный центр». Единый диспетчерский пункт советского хозяйства нам всё время изображают как единый народнохозяйственный комплекс. Но комплекс – не подведомственность, а реальная связь. Реально же связь внутри экономики порвана, подменена административно-командной связью. Вот в чём дело.

Поддерживаю предложения о введении твердого рубля и о продаже конвертируемой валюты на внутреннем рынке. Что касается акций и других форм вовлечения личных средств в производственные вложения, то это направление оцениваю как фактор усиления инфляции, снижения социальной защищённости трудового дохода. По моему мнению, правда, большого притока личных средств в производственную сферу на добровольных началах произойти не должно, так как отсутствует необходимое для этого доверие народа властям. Это относится также к перспективам добровольного участия в новых 5-процентных государственных займах. Попытки силового распространения акций и облигаций, предоставление владельцам акций и облигаций преимуществ на потребительском рынке вызовут ощущение социальной несправедливости.

Оздоровление сферы обращения возможно без обид со стороны населения. Но эта возможность на все сто процентов связана с темпами демократизации жизни общества и хозяйства. Если же чрезвычайность будет понята как неизбежная непопулярность, возникнут предсказуемые последствия – массовые недовольства и разрушительные формы протеста.

* * *

Лето 1989 г. ознаменовалось выходом на общественную арену рабочего движения. Это кладет конец этапу, когда правительственные программы могли существовать как прикрытие оттяжек кардинальных реформ.

В «Декларации основных принципов Конфедерации Труда», принятой в г. Новокузнецке 1 мая 1990 г. формулируется тот облик переходного периода, который устраивает рабочее движение:

«Конфедерация Труда выступает за экономическую самостоятельность предприятий, за развитие регулируемых рыночных отношений по мере осуществления широких социальных программ защиты и улучшения жизни трудящихся. Руководство государственными и коллективными предприятиями должны осуществлять органы и люди, избранные самими рабочими, трудовыми коллективами. Права трудовых коллективов и граждан на хозяйственную самостоятельность, на выбор вида собственности, форм организации производства и труда должны защищаться всей силой демократической государственной власти».

По-моему, очень взвешенный взгляд на вещи. Он вселяет оптимизм.

Печатается по публикации в книге: ЧЕРЕЗ ТЕРНИИ / Сост. А. А. Протащик. – М.: Прогресс, 1990, с. 262–292.

Сентябрь 1990
К пересмотру всей нашей точки зрения на распределение

Ленинское выражение о пересмотре “всей нашей точки зрении на социализм” стало почти крылатым, и многие употребляют его применительно к задачам переориентации современного советского общества. Ни В.И. Ленин, ни социализм в этом случае ни при чём. Ленин ставил вопрос о том, что социалистическую цель и способы движения к ней надо понимать иначе, чем понимали их революционеры прежде. У нас же, говоря о социализме, имеют в виду фактически сложившуюся общественную реальность. Но она – не социалистическая, она псевдосоциалистическая, тоталитарная. Об этом теперь перестают спорить – настолько ясен вопрос.

Тем не менее, рассматривая не строй вообще, а конкретные сферы отношений, сплошь и рядом пытаются описывать существующие здесь реальности категориями и законами социализма. К примеру, берут сферу обращения и говорят: социализм построен на отрицании товарно-денежных отношений, на прямом предписании траектории движения товаров и услуг к потребителю, на нормативно-командном назначении цены и т. п. Да, в советском хозяйстве всё так, но социализм-то тут при чём? Получается, что знак равенства поставлен между тоталитаризмом и социализмом. И когда надо сказать “долой тоталитаризм!”, говорят “долой социализм!”.

Точно так же обстоит дело и с описанием сложившихся в СССР отношений распределения. Многие годы мы пытаемся раскрыть их социалистическую природу, устранить искажения и недостатки. Успехов, если говорить о практике, очень мало. Очевидно, теория неадекватна реальности. Нужна другая теория – теория распределения в тоталитарном, псевдосоциалистическом обществе.

Предлагаю такую теорию. Она многое ставит на свои места, снимает зашоренность, открывает путь к реалистическому рассмотрению фактического положения дел.

Ценности и принципы распределения

К глубокой и полной характеристике отношений распределения методологически оправданно восходить, начиная с общих свойств общественного строя, с социальных ценностей.

Социальные ценности отражают общественное положение человека, социальной группы, класса. Власть в хозяйстве (собственность) находит свою реализацию в социальных ценностях, устойчивое, надёжное обеспечение которых (в том числе и экономическими средствами) считается общественно нормальным. Укоренившаяся в сталинистской политэкономии манера рассматривать общественно-экономические отношения, игнорируя социальные ценности, – это яркое проявление экономического детерминизма, политэкономии без человека, без примата социальных целей (и ценностей).

Чтобы рассмотреть отношения распределения, “не потеряв человека”, надо принять во внимание по крайней мере такие социальные ценности, как социальная защищенность и социальная справедливость. Социальная защищенность – тип и уровень обязанностей общества по отношению к человеку и любой социальной группе, степень реальности их прав и свобод. Социальная справедливость – социально-психологическое восприятие принципов и форм организации общества как отвечающих интересам людей и социальных групп.

Фундаментальная связь человека с обществом в тоталитарном государстве – отчуждение народа от власти, антинародность власти. Права и свободы в таких условиях приобретают сугубо номинальный характер, а защищённость реально возникает лишь в случае прямой “поддержки” руководства. Социальная ценность, адекватная положению человека в тоталитарном обществе, – беззаветная преданность руководству. Именно руководству, хотя до сознания человека это может доводиться и доводится в виде формул “преданность делу коммунизма”, “преданность партии”, “преданность народу”, “верность интернациональному долгу” и т. п. На деле же вся система казарменного “социализма” цементируется преданностью вышестоящему начальству.

Отчуждение народа от власти складывается как система кастового расслоения общества. Правящая каста (номенклатура, элита) обладает властью, но и здесь чёткая иерархия позволяет и требует осуществить принцип беззаветного подчинения руководству. Остальные касты общества подчинены правящей, но одновременно являются и орудиями осуществления её власти над народом.

Казарменному псевдосоциализму присуща своя специфическая мера социальной справедливости – иметь то, что “положено”. Кем положено? Руководством. Кому положено? Той или иной касте, а значит, и человеку, принадлежащему к ней. Своё “положено” – руководителям (номенклатуре), своё – военным, своё – крестьянам, свое – рабочим, свое – интеллигенции.

Итак, беззаветная преданность руководству и справедливость “положенного” – вот основные социальные ценности казарменного псевдосоциализма. Эти его истинные ценности обряжены обычно в социалистическую фразеологию. Никто в казарменном обществе не сопоставляет декларируемые ценности и реальность. А если кто сопоставляет, тот изолируется как враг или диссидент, а то и как психически больной. Таков механизм усвоения массой ценностей казарменного псевдосоциализма как ценностей “реального социализма”. Ко всему человек привыкает и радуется привычному. По умению привыкать и радоваться “положенному” казарменный строй производит отбор годного народа от не годного для будущего. Такова социальная селекция казарменного псевдосоциализма.

В отличие от социализма, в котором труд должен быть высшей и даже единственной мерой справедливого распределения благ между трудоспособными, казарменный псевдосоциалистический строй непременно отрывает распределение от производства. Глубинная причина такого отрыва понятна: положение человека и социальной группы должно зависеть не от них самих, а от руководства. Руководство может организовать распределение и по принципу стимулирования, но при этом оно всегда будет добиваться, чтобы решающее слово в формировании доходов оставалось за ним.

Принцип отчуждения человека от общества имеет своей оборотной стороной приобщение человека к руководству. Отчуждение от общества включает в себя и отчуждение от производства. Командно-карательная власть не может состояться, если человек чувствует опору в обществе, в товарищах по работе, в коллективе, если основные параметры (условия) его жизни увязаны с его трудом, с эффективностью производства. Отрыв всех условий существования и развития человека и социальной группы от объективных условий и результатов их деятельности, недопущение непосредственной (прямой) увязки интересов человека с результатами его производственной и общественной деятельности – таковы логически завершённые требования к организации распределения в казарменном псевдосоциализме. Между интересом человека и эффективностью его работы должен стоять руководитель, из рук и но решению которого человек получает то, что “положено”, и которого он поэтому благодарит за заботу о своём благе. В СССР этот принцип был отлит в чеканную формулу “заботы партии и правительства о благе народа”.

Итак, первый принцип распределительной политики в казарменно-“социалистическом” обществе – монополия руководства на определение уровня дохода, общественно нормального уровня жизни.

Второй принцип распределения касается дифференциации доходов. Дифференциация доходов (уровней жизни) в казарменном обществе осуществляется по кастам, то есть но функциям в системе воспроизводства этого общества. Разные функции – разные касты – разные доходы. Таков принцип. Важно подчеркнуть, что не следует искать объективные основы дифференциации наподобие экономических закономерностей. Здесь иные закономерности. Здесь руководство ранжирует важность той или иной функции для жизнеобеспечения казарменного “социализма” в данное время. В иной ситуации ранги могут быть пересмотрены. Одна и та же деятельность, работа с одной и той же эффективностью – вовсе не основание для равенства дохода. Тут важно, одинаково ли кастовое положение. Если оно разное, по-разному и “положено”.

Третий принцип распределения, свойственный казарменному “социализму”, – равенство доходов как норма справедливости распределения.

Две реальные характеристики казарменного псевдосоциализма являются решающими для формирования представлений о справедливости в таком обществе:

1) кастовая структура общества, при которой различия между кастами сосуществуют с нивелированием положения людей внутри одной и той же касты;

2) “слоёная” идеология общества, при которой одна идеология – для правящей касты, другая – для народа.

Идеология правящей касты и привилегированное положение высших каст по возможности скрываются от народа, обряжаются в одежды демократичности, даже аскетизма, преданности делу, беззаветного служения и т. п. Всё внешнее пропагандистское оформление призвано создать у народа ощущение полного равенства условий жизни и равноценности для общества любого его члена.

Чтобы достичь и удерживать иллюзию равенства и справедливости, пускаются в ход такие средства, как секретность, беззастенчивая спекуляция на действительных, а чаще на выдуманных трудностях и чрезвычайных обстоятельствах, изоляция от внешнего мира (вплоть до “железного занавеса”). В результате высшие касты не имеют адекватного представления о положении низших каст, низшие касты – о положении высших. Люди видят только себе подобных, только жизнь своей касты. И здесь они зорко следят за справедливостью как за равенством в получении благ. Но ведь в пределах одной касты они действительно равноценны и равноправны (равно бесправны). Благодаря этому искусственно суженному видению социальной реальности и создаётся иллюзия справедливости на основе равенства доходов.

Время от времени иллюзия справедливости подпитывается громкими показательными процессами и суровыми наказаниями отдельных расхитителей, взяточников, “плесени”, “пены”, “накипи”, перерожденцев. И тогда люди спокойны: они живут в трудное время, в сложных условиях, но по справедливости. Так им представляется. И каждый, кто пробует рассеять их иллюзии, кажется им врагом.

Механизм тоталитарного распределения

При рассмотрении механизмов осуществления принципов распределения казарменного псевдосоциализма следует точно указать генеральную цель всей распределительной политики тоталитарного государства. Это – исходное суждение, краеугольный камень всех дальнейших рассуждений, точка отсчёта. Генеральная цель распределительной политики казарменного государства – обеспечение максимального уровня эксплуатации трудящихся. Эта цель может по-разному преподноситься и разными способами прикрываться, по суть её именно такова – максимизация эксплуатации. Суть всегда обряжается в казарменном “социализме” в гуманные, демократические, социалистические формы. Поэтому не следует удивляться, что максимизация эксплуатации, будучи целью тоталитарного государства, формулируется так: “Всё – для человека, для его блага!”. Слова – одни, дела – другие.

Стержнем механизма распределения в казарменном псевдосоциализме является тотальный контроль государства над распределительными процессами. Метод такого тотального контроля – государственное нормирование распределения всех благ.

Тут крайне важно не перепутать функции правового и тоталитарного государств. Это разные государства, их функции не имеют ничего общего. Правовое государство устанавливает законы, которые регламентируют правила хозяйствования, правила принятия решений. Законы защищают права, свободы и обязанности граждан. Все распределительные процессы в правовом обществе протекают в правовой, законной форме, все они регулируются законами. Но характер этого регулирования иной, чем в тоталитарном государстве. Тоталитарное государство может оформлять свою волю в законодательной форме, а может обходиться и просто постановлениями, инструкциями и т. п. Законодатель и исполнитель здесь един в двух лицах. Здесь царят приказ, прямое распоряжение, а не закон.

В области распределения тоталитарное государство (и исполнительная власть – это одно и то же) устанавливает конкретные нормы поступления благ тем или иным категориям граждан. Складывается система разовых решений, служащая основанием для распределения тех или иных благ. Что не разрешено решениями, то запрещено. Вот в этом и суть тотального контроля государства за распределительными процессами в казарменном псевдосоциализме: ничто не может быть распределено и перераспределено без разрешения государства. Распределительные отношения как бы остановлены, а затем происходят по разрешению государства. Никто не может включиться в распределение, не получив разрешения или согласования с государственным (распорядительным) органом. Самостоятельные действия не допускаются, преследуются или пресекаются. Самая ненавистная для тоталитарного государства форма деятельности – это “бесконтрольная” форма, самостоятельность. Всякая неконтролируемая государством форма распределения объявляется стихийной (с оттенком вредности для народа).

Тотальный контроль над процессами распределения (он же – “забота государства о благе народа”) представляет собой механизм, адекватный генеральной цели распределительной политики казарменного государства – обеспечивать максимальную эксплуатацию народа. В сфере потребления и развития потребностей цель эта конкретизируется как стремление к минимизации необходимого продукта в обществе в целом.

Тоталитаризм не оперирует категориями “человек”, “социальная группа”, “обособленный экономический интерес”, “регион”, даже “отдельный народ”. Все объективные импульсы, мотивы и требования, исходящие от частей общества, квалифицируются как “рвачество”, “групповой эгоизм”, “местничество”, “сепаратизм”, “национализм” и т. п. Тоталитарное государство знает и признаёт себя и народ как целое. В идеале народ состоит из социально диссоциированных индивидов, всецело преданных государству. Из такого “человеческого материала” удобно созидать кастовую структуру, идеально совпадающую с распределением функций воспроизведения казарменной системы. Социальные цели тоталитарного государства, изначально чуждые народу, в процессе их реализации порождают чуждую народу структуру экономической жизнедеятельности общества и кастовую социальную структуру. Лишь в течение ряда поколений посредством кровавой селективной политики (по сути дела, политики геноцида против собственного парода, ядро которой – вытравливание и репрессирование всего активного, живого, творческого в народе) тоталитаризм надеется создать новую породу людей и их совокупность – народ нового типа. Ряд классических антиутопий¹⁶ даёт представление об облике и механизме функционирования тоталитарного псевдосоциалистического общества.

Эти характеристики казарменного псевдосоциализма предопределяют основные закономерности формирования необходимого продукта. С одной стороны, требуется минимизировать общий объем средств существования и развития народа, чтобы при повышающейся производительности труда получить максимум прибавочной стоимости. С другой стороны, обеспечение ряда функций системы требует дифференцирования средств существования и развития. Так возникает необходимость, говоря словами Дж. Оруэлла, выделить среди равных наиболее равных. Это управленческое действие вовсе не означает, что члены привилегированных каст купаются в роскоши. Идеология аскетизма и сдерживание развития потребностей распространяются на всю казарменную псевдосоциалистическую систему. Поэтому привилегии вышестоящих над нижестоящими и казарменном обществе (пока оно не перешло в стадию разложения) – это привилегии бедных над очень бедными и нищими. В стадии разложения казарменного псевдосоциализма высшие касты могут дорываться до относительного достатка и богатства, но тогда общая культурная неразвитость (и подавленность) общества проявляется в образе жизни высших каст как пошлая роскошь. Отвратительность такой богатой пошлости усугубляется казарменной стандартизированностью.

Итак – минимизация “общего котла” при неизбежных кастовых привилегиях “нужным” тоталитаризму специалистам. Эта закономерность осуществляется в виде строжайшего контроля за средним уровнем доходов и в виде разветвлённейшей системы привилегий и льгот отдельным категориям. Уравнительность как средство минимизации “общего котла” и привилегия как средство отличия, стимулирования верноподданничества – таковы механизмы минимизации необходимого продукта в казарменном псевдосоциализме. Следует обратить внимание, что обывательское сознание (особенно рабское, политически дезактивированное сознание) воспринимает и уравнительность, и привилегии как справедливость. Даже в обстановке кризиса тоталитарной системы, когда привилегии правящих каст стали известны народу и подверглись порицанию, борьба за отмену этих привилегий ведётся ради передачи средств нижестоящим кастам в форме…привилегий и льгот. Особенно активно претендуют на привилегии исполнители “интернационального долга”, другие военнослужащие, крестьяне разоренных областей, многодетные хлопкоробы, “женский класс” и многие другие. Так что борьба идёт не против системы привилегий, а за её модернизацию в духе уравнивания.

Усреднение пая (контроль за средним уровнем пая) – фундаментальный метод распределения казарменно-“социалистического” типа. Его суть четко прослеживается во всех классических способах тоталитарного государственного контроля за распределением благ. Это, к примеру, государственный контроль за соотношением роста средней заработной платы и роста производительности труда; контроль за соответствием средней зарплаты по категориям работников средней величине в “вилке” окладов по категориям; норматив перевыполнения норм выработки по министерству; нормативная доля заработка в цене продукции или в чистой продукции, это тысячи иных способов. Их принципиальное свойство – не допускать относительного роста “общего котла”, погашать дифференциацию, останавливать уходящих вперед в работе и в заработке равнением на среднемассовую величину. В отличие от этого при социализме демократический государственный и общественный контроль за мерой труда и мерой оплаты откроет простор для соревнования, лидерства, защитит равенство оплаты за равные и неравенство оплаты за неравные трудовые усилия. В казарменном же обществе тотальный контроль за распределением благ играет роль мощного пресса минимизации необходимого продукта, а вовсе не защиты права на заработок по труду. Как и другие права, право на труд и оплату по труду в казарменном обществе декларировано, но реализуется не иначе, как с санкции того или иного реально управляющего органа.

Может показаться, что усреднение пая и привилегии – противоречащие друг другу начала, что в казарменном “социализме” нет внутреннего органического единства. Ничуть не бывало. Усреднение пая – генеральный метод. Но на первых стадиях развития казарменного псевдосоциализма всё ещё не изжиты индивидуальные и групповые материальные интересы, люди и трудовые коллективы всё ещё не до конца понимают, что работать на благо общества (так называют здесь интересы тоталитарного государства и его истинных хозяев) надо исходя не из расчёта на вознаграждение за свои усилия и результаты, а из понимания полезности твоей деятельности для общего дела, для народа, для счастья будущих поколений. Эту недостаточную продвинутость людей и трудовых коллективов в понимании высшего смысла тоталитарного прогресса (он трактуется как их коренной интерес) приходится так или иначе компенсировать привилегиями в оплате и других формах доходов. При этом, если привилегия касается не отдельного лица, не уникального специалиста, то следует выдавать равные привилегии всей категории привилегированных по тем или иным соображениям. Усреднение пая присутствует и здесь, хотя средние размеры пая различаются для каждой из категорий. Такова уж диалектика казармы: не имея возможности сразу выровнять весь строй, она выравнивает его повзводно. Но идеал “выровнять” всех остаётся всё же как генеральная закономерность, как перспектива. Прогресс в этом выравнивании описывается наукой в терминах социализма как нарастание социальной однородности, как укрепление социальной справедливости, как движение к социальному равенству. Какие стрессы ещё ожидают ученых, способных увидеть интерпретируемые ими так процессы в истинном свете!

Ещё одна, и притом крайне важная составная часть механизма распределительной политики тоталитарного государства – сочленение в механизме формирования доходов населения привычного, сулёного и добавляемого. Это три стадии существования “положенного”, то есть отпущенного тоталитарным государством народу. Расчленённость “положенного” на указанные три состояния глубоко закономерно для казарменного псевдосоциализма. Такова реальная динамика воспроизведения “положенного” и реальная основа системы мотиваций и важных черт образа жизни казарменного псевдосоциализма.

Начнём с привычного. Тоталитарное государство целенаправленно формирует политически пассивное, послушное, преданное себе население. Такое население фактически лишено способности адекватно оценивать свое истинное социальное положение. Круг интересов и социально значимых действий предельно ограничивается. Свобода, разносторонность, полнота жизнедеятельности, самодеятельность и самореализация в общественно полезных делах уходят из числа существенно важных составных частей критерия благосостояния. Всё сводится к ограниченному набору “положенного”, заданного тоталитарным государством. Такое подавленное состояние народного интереса – не только цель тоталитарного государства, но одновременно и параметр социальной системы, требующей от государства своего неукоснительного воспроизведения. Тоталитарное государство, если оно желает сохранения казарменного строя, вынуждено действовать однозначно заданным образом во имя сохранения подавленности и суженности народного интереса. Эта однозначность – в стабильности достигнутого положения, в его неухудшаемости.

Таков объективный закон, допускающий, конечно, временные подпорки при своём нарушении. Так, многое можно списать на временные трудности (они разнообразны, их перечень зависит от изобретательности пропагандистского аппарата при данной степени засекреченности истинного положения дел). Но временные ухудшения не должны превращаться в постоянные для большинства, в противном случае даже у пассивной массы могут возникать недовольства и политические суждения. В этих случаях единственно действенный компенсатор – страх. Однако повышение уровня страха – шаг к бесстрашию, то есть к восстанию, к возрождению народа. Вот почему ухудшения, по логике казармы, должны быть временными и, желательно, компенсируемыми. Только при этом условии система может быть долговечной. Один из законов, обеспечивающих её долговечность, – неухудшаемость достигнутого положения по крайней мере большинства населения. Главная его формула такова: “То, что положено однажды, не должно быть отнято никогда”. Во всяком случае, при безупречном поведении и соблюдении норм жизни и работы, устанавливаемых тоталитарным государством.

Стабилизация достигнутых условий получения доходов оказывается практической формой согласования интересов тоталитарного государства и его граждан. При этом важно помнить, что гражданские права (если таким термином можно описывать бесправное положение обитателей казарменного общества) остаются лишь у послушной части населения, не помышляющей не то что о сопротивлении тоталитарному строю, но даже о диалоге с ним. Для такого населения стабильные условия получения дохода – это фундамент “уверенности в завтрашнем дне”, то есть уверенности в неухудшении положения назавтра. Для тоталитарного же государства стабилизация достигнутых условий выдачи доходов есть гарантия социальной устойчивости режима (социального спокойствия) и одновременно с этим средство удержания доходов на минимальном уровне. Прирастание эффекта от хозяйственной деятельности оказывается целиком в распоряжении государства, если условия получения доходов не имеют связи с ростом эффективности.

Однако потребность стимулировать более высокую производительность всё же заставляет тоталитарное государство идти па увязку доходов с ростом производительности труда. Эта увязка в форме пресловутого контроля за соотношением роста производительности труда и роста средней зарплаты издавна поглощает значительную часть усилий специалистов по организации и оплате труда в СССР. Написаны десятки трудов, доказывающих необходимость отставания роста средней зарплаты от роста производительности. И лишь немногие работы доказывают губительный, эксплуататорский характер контроля за этим соотношением, направленным на планомерное понижение доли зарплаты в цене продукции.

При высокой степени эксплуатации и низких реальных доходах не может не возникать проблема улучшения материального положения. Эта проблема и в самом деле постоянно стоит в казарменном обществе. Практика распределительной политики тоталитарного государства породила развитую форму улучшения материального положения, решающую сразу две задачи: минимизировать прирост реальных доходов и максимально оттягивать фактическое улучшение. Делается это так.

Остро назревшее мероприятие по улучшению материального положения сперва громко и торжественно провозглашается как новая забота партии и правительства о благе народа. Появляются так называемые “объявленные мероприятия”, существо которых – посул, то есть такое обещание, сроки выполнения и содержание которого весьма неопределенны. Именно о такого рода обещаниях русские говорят: “Сулёного три года ждут” и “Сулиха недахе родная сестра”. От объявления о предстоящем улучшении до реального действия проходит некоторое время, и это время работает на государство. Это ресурс минимизации уровня жизни.

Мероприятие по улучшению условий получения доходов протекает и форме добавления к “положенному”, обставляется как получаемая человеком непосредственно из рук государства добавка. Само собой разумеется, что такая процедура приращения доходов (номинальных или реальных) не предполагает какого-либо сопоставления прибавки с достигнутым ростом эффективности производства в обществе в целом. Государство в этом отношении остается бесконтрольным. Работает не механизм присвоения народом части эффекта от его же усилий, а механизм возбуждения, а затем и удовлетворения ожиданий подачки от государства.

Социальная психология общества, в котором тоталитарное государство монополизировало право на распределение эффекта воспроизводства и субъективно определяет, кому и сколько “положено”, формируется как рабская, холопская психология. Её иной раз весьма неточно называют иждивенческой. Со стороны тоталитарного государства, со стороны правящей в нём касты рабская психология и впрямь выглядит как иждивенческая. Ибо правящая каста не признаёт за трудящимися права на результаты их труда. Право на эти результаты правящая каста (номенклатура) присваивает. Вот почему не то что претензии, а только лишь надежды и ожидания улучшений номенклатура воспринимает как попрошайничество, иждивенчество. Если на те же вещи смотреть не с позиций номенклатуры, а с позиций революционной идеологии пролетариата, то социальная психология трудящихся, смирившихся с казарменным “социализмом”, это психология раба. Увы, это так.

Варианты демонтажа казарменных распределительных отношений

Консервативные тенденции в условиях перехода от тоталитарного режима к демократическому строю выражает и защищает, как это ни покажется парадоксальным, трудовая масса. Приученная к ценностям тоталитаризма, привыкшая к формам казарменно-“социалистического” распределения трудовая масса оказывается в положении крепостных, почувствовавших слабость барской власти. Начинается борьба за более выгодные условия эксплуатации, но вопрос о смене формы эксплуатации, а тем более о ликвидации эксплуатации не ставится. То есть характер системы распределения не ставится под сомнение трудовой массой и тем самым как бы консервируется, тогда как размеры доходов считается важным увеличить. Такая направленность чаяний трудящейся массы порождает диковинные формы функционирования прежней системы, суть которых – идти вразнос. Когда ослабла подавляющая сила, оказался вынутым стержень старой тоталитарной системы, а потому дело быстро пошло к распаду. Укажем ряд новых явлений, свидетельствующих об этом.

Прежние ценности – быть преданным вышестоящему руководителю и считать справедливым то, что “положено”, – не кажутся само собой разумеющимися в условиях демократизации. Если выдвигаются и укрепляются новые, демократические ориентиры, то вакуума может не создаваться. Но в условиях СССР новые ценности не возникли как социалистические, демократические. Напротив, слишком долго старые тоталитарные порядки защищаются как социалистические. Из-за этого народ стал воспринимать борьбу с антинародным, тоталитарным как борьбу с социалистическим. Путь для любых несоциалистических ценностей оказался освобожденным.

Привычка к тому, что руководство определяет уровень дохода и что именно у руководства надо просить, от него ожидать повышения дохода, в переходных условиях выливается в эскалацию требований к правительству о повышении доходов. Правительство, не имея стратегии и даже не очень-то ориентируясь в существе складывающихся тенденций, уступает, а иной раз и использует повышение доходов для поддержания хоть какой-то популярности. Всё активнее действуют явочные способы выхода из-под правительственного контроля за ростом общих объёмов потребления. Словом, никакой явной увязки роста доходов с какими-либо воспроизводственными (полезными) показателями не наблюдается. Свойственная тоталитаризму разорванность движения необходимого продукта и народнохозяйственного эффекта сохраняется, но при отсутствии прежнего подавления народа оборачивается стихийным ростом доходов, открытой схваткой народа и правительства за уровень реальных доходов.

Трудовая масса настойчиво воюет за перераспределение в свою пользу привилегий и льгот, активно препятствует введению более цивилизованных экономических форм хозяйствования. Сама она на первых порах перестройки не овладела какими-либо созидательными программами, не выставила их в качестве программ демократических партий или движений (исключение составляют Прибалтика с её программами народно-освободительных движений, а с 1990 г. – ещё и Конфедерация труда). Масса сопротивляется всему, что идёт “сверху”, от правительства и руководства, считающихся преемниками тоталитаризма. Отсюда и консерватизм массы в тех случаях, когда руководство начинает осуществлять модернизацию.

Масса будет реакционно-консервативной до тех пор, пока её будут удерживать в положении политически слепой, неорганизованной. Положение быстро изменится, когда станут создаваться массовые политические партии и движения. Масса расчленится на конкретные движения, а в перспективе – на классы. Их программы будут включать в себя созидательные цели, средства, формы действия, в том числе и в сфере демонтирования тоталитарного распределения и становления иных способов формирования и реализации доходов.

Что касается реформаторских попыток преобразовать отношения распределения, то они имеют большой диапазон. На первых порах перехода от тоталитаризма к демократии этот диапазон мало заметен, так как все обещаемые реформы укладываются в формулу отхода от крайностей тоталитаризма в области распределения. Гласность высвечивает низкий общий уровень, обездоленность некоторых категорий и слоёв населения, незащищённость их от роста цен. Гласность называет некоторые экономические процессы своими именами: инфляция, привилегии власть имущих, бюджетный дефицит, скрытое повышение цен, теневой капитал и т. п. Соответственно этому формируется и либерально-реформистская программа действий: повышение заработков, пенсий, стипендий, индексация доходов, отмена привилегий правящей элиты, контроль за ценами, борьба со спекуляцией и т. д.

По мере продвижения в сторону модернизации или даже частичного демонтажа тоталитарного режима обозначаются и всё более вырисовываются два потока либерально-реформистской идеологии в области распределения. Один – рассчитанный на становление частнопредпринимательского хозяйства, другой – рассчитанный на самоуправление трудящихся в хозяйстве и народовластие в обществе. Проблемы ответственности за хозяйственный риск и социальной защищённости прав на труд и доход неизбежно находятся в центре внимания.

Ответственность за хозяйственный риск в условиях тоталитаризма не касается трудящихся. Они существуют на средства, уровень которых минимально необходим по деформированным (заниженным) меркам. Риск касается государства-эксплуататора, но это государство – монополист в хозяйстве. Так что все вопросы риска укладываются в проблему эффективности общей экономической политики. При разложении тоталитаризма и желании его реформировать возникает потребность вовлечь трудящихся в ответственность за ход дел на предприятии и в обществе. Попытки “воспитывать чувство хозяина” ничего не могут дать при отчуждении народа от власти как в обществе, так и в хозяйстве. Провал таких попыток подводит к экспериментам с подрядом, с бригадной солидарной ответственностью, с другими формами внедрения артельной психологии, наконец, с арендой. В конце концов в полный рост встаёт вопрос о необходимой и достаточной мотивации хозяйственной инициативы и активности.

Первоначально все были уверены, что дело – в стимулах, в количестве уплаченных за работу денег и проданных на них товаров. Однако мало-помалу приходится убеждаться, что теоретики стимулирования правы, когда настаивают на необходимости органического единства материальной, моральной и творческой заинтересованности в труде. Поиск форм такого органического единства ведёт одних к апологии частной собственности и заинтересованности предпринимателя, а других – к вере в способность трудящихся к самоуправлению. По этой линии и проходит водораздел либеральной реформистской мысли: одни – за приватизацию, другие – за самоуправление. Но все пока что за разгосударствление, то есть за отход от государственного руководства хозяйством и процессами распределения. Общее свойство либеральных реформаторов – не видеть кардинальных различий между тоталитарным и демократическим государством или же верить в постепенную трансформацию одного в другое.

Только революционно-демократический подход позволяет решить вопросы перехода от казарменной к демократической системе распределения благ наиболее благоприятно для трудящихся. Революция снизу разрушает тоталитарное государство, но создаёт демократическое государство, способное защитить права и интересы людей труда. Формы хозяйствования могут быть разнообразны, однако сила государственной демократической власти делает реальной социальную защищённость. Две перспективы – в сторону капиталистического развития и в сторону социализма – остаются при демократическом государстве. Но выбор делает народ. Ответственность за хозяйственный риск трудящиеся могут брать на себя, объединяясь в самоуправляющиеся коллективы и распределяя получаемый эффект внутри коллектива, либо передавать его государству, но не тоталитарному, эксплуатирующему их нещаднее любого капиталиста, а демократическому, защищающему трудящихся от всякой эксплуатации. Даже в том случае, когда хозяйственный риск возьмёт на себя капиталист, частный собственник, демократическое государство потребуется трудящимся для защиты от чрезмерной эксплуатации. Так что лозунг “разгосударствление” никак не может быть лозунгом демократической революции. Это лозунг либералов-реформистов, программы которых непременно содержат опасность перекладывания на трудящихся основных тягот выхода из кризиса.

Революция снизу устраняет тоталитарное государство со всей его распределительной системой. Это не означает автоматического становления социалистической системы распределения, но такой шанс появляется. Пока активность снизу сдерживается и упор делается на “революцию сверху”, шансов на становление социалистической системы распределения становится все меньше и меньше. Модернизирующийся тоталитаризм, выдавая себя за социализм, окончательно подрывает последний оплот социалистического выбора – социалистически ориентированное общественное сознание.

В СССР наибольшая готовность активизирующихся масс к социалистическому выбору была в 1987–1988 гг. С тех пор многие отшатнулись от социализма, поскольку так называли крепкую стену между тем, чего люди хотели, и тем, что им дозволялось. Становление социалистической системы хозяйства и распределения сейчас стало более проблематичным, чем ещё два года назад. Но есть надежда, что люди отшатнулись от социализма временно. Ведь история не имеет опыта преодоления казарменного псевдосоциализма. Будем надеяться, что тут ещё возможны варианты. Ближайшее будущее покажет, чего стоят такие надежды, реальны ли они.

Печатается по публикации в журнале “Вопросы экономики” № 11, 1990. Стр. 3-13.

Октябрь 1991
Принципы рабочей политики

Два слова перед началом

В начале октября 1991 года Владимир Владимирович Саланин от имени Оргкомитета II съезда НПГ обратился в Комитет содействия рабочему движению и самоуправлению трудящихся с просьбой написать "Принципы рабочей политики". Замысел был обсужден на совещании Комитета с участием В. В. Саланина 7 октября 1991 г. В ходе работы были учтены замечания В. В. Саланина.

8 ноября 1991 г. работа, подготовленная Б. В. Ракитским при участии Г. Я. Ракитской, была передана в Оргкомитет в кратком и полном вариантах. Краткий вариант использовали затем при подготовке Программы действий Межреспубликанского НПГ.

В ходе работы обнаружилось одно расхождение, о котором нельзя не сказать. Оно касается разных представлений о смысле понятий "рабочий класс", "эксплуатация", "классовая борьба".

В. В. Саланин, критикуя мой подход, считает:

«Деление на классы свойственно обществам на определённом этапе развития, который сегодня мы уже проходим. Сущностные характеристики классов, данные марксизмом, не могут отразить состояние общественных отношений на данный период и поэтому неприемлемы. Так, основная характеристика – отношение к средствам производства – не может быть определяющей для рабочей политики. Пример, мы ратуем за полное хозяйственное ведение, не меняя отношения собственности, оставляя её государственной. Однако уверены, что на этом пути трудящиеся займут иное место в организации производства, изменится способ получения и размер доли общественного богатства в их руках.

Поэтому предлагаю исключить из текста чисто классовый подход».

При всем уважении к В.В.Саланину я этого сделать не могу. Классовый подход – не формулировка, это мировоззрение. Другое дело, устарело ли мировоззрение или нет.

Точка зрения, что рабочие есть, а рабочего класса нет, – эта точка зрения распространённая. Западные социологи идут ещё дальше, говорят, что и рабочих теперь нет. У нас, слава Богу, наличие рабочих ещё не отрицается. Значит, вопрос в том, составляют ли они класс.

В капиталистическом обществе рабочие являются классом, это доказано. Но у нас не капитализм, у нас тоталитаризм (фашизм). У нас никакая социальная группа не является классом, даже номенклатура. Тоталитарное общество состоит из каст. Их отличие от классов в том, что они не самостоятельны в своих общественных действиях. Тоталитаризм пытается разъединить людей настолько, чтобы они не чувствовали единства своих интересов не то что как класс или как социальная группа, а даже как коллектив цеха, участка, бригады. Возьмите идеологию официальных профсоюзов. Все в одном профсоюзе – и министр, и рабочий. Почему? А потому что, говорят, у всех трудящихся интересы едины, классовые различия уже позади. В отличие от этого НПГ настаивает, что у рабочих-горняков есть свои социально-профессиональные интересы, и их надо отстаивать не так, как интересы директоров и администрации.

Различия касаются не только профессиональных интересов. Власть в обществе, власть в хозяйстве (собственность), система представлений о жизни, о справедливости и несправедливости – вот по каким водоразделам проходит в обществе граница крупных социальных групп, называемых классами. В нашей действительности рабочие все ещё не осознают себя классом, это верно. Потому-то и рабочее движение у нас в зачаточном состоянии. Но время идёт, и осознание, как отмечает В. В. Саланин, своего "места в организации производства, способа получения и размера доли общественного богатства в своих руках" становится всё более отчетливым. В этом ведь и суть класса – в его месте в организации производства и общества. То есть я твердо убежден, что рабочие, какими бы разными они ни были, занимают сходное (однотипное) место в обществе. И если одни из них получают акции на несколько тысяч, а другие нет – от этого сходство их положения не изменится.

Слышу возражение: понятие "рабочий класс» имеет смысл в обществе, где есть и класс капиталистов. Неверно. Капиталист без рабочего существовать не может – иначе за чей счет он будет наращивать капитал? А вот рабочий класс без класса капиталистов существовать и действовать может. Трудовые коллективы, осуществляя полномочия собственника, могут не хуже капиталиста нанять персонал специалистов-управленцев, рассматривать и решать вопросы стратегии развития своего предприятия. Став собственником производства, рабочий класс не перестанет быть рабочим классом. Пока существует крупное машинное производство, существует и класс рабочих в самом что ни на есть классическом виде. Собственниками нам придется быть по совместительству.

И, наконец, об эксплуатации и о борьбе классов. Насчёт эксплуатации и говорить-то неудобно. Её чувствует каждый рабочий.

Суть эксплуатации – в отстранении (отчуждении) трудящихся от власти и управления, в результате чего, во-первых, занижается доля трудящихся при распределении результатов труда, а, во-вторых, созданные народом богатства бесконтрольно используются теми, кто монополизировал власть.

Что касается борьбы классов, то она воспринимается иногда не иначе как драка, война, открытое вооружённое столкновение. Бывает, конечно, и такое. Но вообще-то классовая борьба – это противоречивое взаимодействие, столкновение подходов, интересов, идеологий. Забастовка – это уже очень острая форма классовой борьбы. Менее острое – предъявление требований, столкновение интересов при переговорах, достижение соглашений, компромиссов. Горняки, участвовавшие в переговорах с правительством в 1989 г., отмечали (и это даже записано в резолюции «Об отношении к правительству» на съезде в Новокузнецке в 1990 г.) враждебное отношение правительства к рабочим. А вспомните всю историю постановления № 608 и деятельность рабочих групп по контролю за выполнением соглашения… Разве это не борьба? Ещё какая!

Прошу извинить, но не считаю возможным отказаться от классового подхода. Если у Вас другой подход, не воспримите мой как препятствие для взаимопонимания. Проблемы-то всё же у всех одни, и решать их придётся людям, объединившимся несмотря на разные подходы.

СОДЕРЖАНИЕ

Принципы рабочей политики (краткие тезисы)

Принципы рабочей политики (полный текст)

1. Рабочие и политика

2. Дальние (стратегические) и ближние (тактические) цели рабочей политики

3. Важнейшие направления выхода страны из кризиса

3.1. Союз и республики

3.2. Межнациональные конфликты

3.3. Политическая власть (государственный строй)

3.4. Собственность

3.5. Радикальная экономическая реформа

4. Требования к решению современных проблем социальной защищённости

5. Состояние и организационные задачи рабочего движения

ПРИНЦИПЫ РАБОЧЕЙ ПОЛИТИКИ (КРАТКИЕ ТЕЗИСЫ)

1. Политика – дело классовое. Рабочая политика – это способ равноправного поведения рабочего класса во взаимоотношениях с другими классами, с государством и обществом. Рабочая политика есть выражение самостоятельности и человеческого достоинства рабочего класса.

Независимое рабочее движение стремится применять свою политическую силу с максимальной пользой для всего трудового народа и в союзе со всеми, кто отстаивает интересы трудящихся.

2. Стратегические задачи рабочего движения связаны с выбором общественного устройства в процессе преодоления кризиса. Наилучшим для рабочих является такое общественное устройство, при котором нет эксплуатации. Коренные интересы рабочего класса таковы:

– борьба с эксплуатацией (за её полное устранение или за сведение к минимуму);

– достижение и поддержание достаточной социальной защищённости;

– необратимый переход от тоталитаризма к демократии, позволяющей рабочим стать классом – субъектом общественной и политической жизни;

– союз со всеми трудящимися классами и социальными группами;

– дружба народов.

Тактические задачи определяются как применение стратегических принципов и подходов к конкретным общественным ситуациям.

3 Важнейшими направлениями выхода страны из кризиса рабочее движение считает следующие.

а) Распад, ликвидация имперских отношений создаёт предпосылки укрепления и политических, и экономических связей между республиками. Задача состоит не в сохранении СССР, а в укреплении связей, объединении усилий на основе свободного выбора суверенных, независимых государств.

б) Межнациональные конфликты не имеют глубокой основы. Мы требуем от правительств, от общественных и политических движений немедленного прекращения участия в межнациональных конфликтах. Мы требуем снять с повестки дня как минимум на 50 лет рассмотрение каких-либо территориальных претензий республик друг к другу.

Выступая за сохранение существующих границ ради мира и созидательной работы, ради преодоления кризиса, рабочее движение считает соблюдение прав и свобод человека не внутренним делом суверенных государств, а общечеловеческим делом. Требуется система гарантий прав и свобод человека в любой из республик бывшего СССР. При этом защита прав и свобод – не повод для вмешательства правительств одних республик в дела других республик. Компетенция правительств охватывает не национальности, а граждан республики. К примеру, правительство РСФСР защищает права и свободы не русских во всех республиках и во всем, мире, а граждан РСФСР. Иначе возникают межнациональные конфликты.

в) Номенклатура КПСС теряет власть и надо не дать ей восстановить тоталитаризм. На смену прежней власти идёт демократия. Но в наших условиях буржуазная демократия маячит лишь как реклама новой власти, на деле же быстро оформляется буржуазная диктатура, авторитарная (самодержавная) власть крупного капитала.

Рабочее движение должно быть готово противостоять попыткам урезывать нормы парламентской демократии в пользу сильной президентской власти или прямой диктатуры.

Рабочее движение должно развивать и поддерживать органы народной демократии – рабочие (народные) комитеты, стачкомы, советы трудовых коллективов. Параллельные властные структуры – залог мирного преодоления кризиса.

г) Номенклатура переоформляет свою совместную частную собственность в персонифицированную частную. Теневой капитал стремится к легализации незаконно нажитого. Обе силы объединены и противостоят трудовому народу. Идёт первоначальное накопление капитала (то есть ограбление народа) путём приватизации.

Рабочее движение предупреждает, что не признаёт и никогда не признает прав на награбленное, в том числе и на награбленное в ходе нынешней приватизации.

Главный лозунг рабочего движения по проблемам собственности – право трудовых коллективов самостоятельно и свободно выбирать форму собственности и форму хозяйствования на своём предприятии. Следует немедленно передать все государственные предприятия в полное хозяйственное ведение трудовых коллективов.

Полное хозяйственное ведение трудового коллектива означает, что собственность остаётся государственной, но коллективу передаются все полномочия собственника (за исключением права продать предприятие). При этом можно самостоятельно и свободно хозяйствовать, трудовой коллектив нанимает администрацию и контролирует её ключевые решения. Передача госпредприятий в полное хозяйственное ведение трудовых коллективов позволяет избежать делёжки собственности (нет при делёжке справедливых вариантов) и потери прав собственника трудящимися. Смена форм собственности и хозяйствования прошла бы благодаря этому на основе гражданского согласия, без спешки и алчного ажиотажа.

д) Радикальная экономическая реформа охватывает решение следующих вопросов:

– сокращение военного производства и армии, переключение ресурсов на гражданское производство. Рабочее движение – за демократический контроль над конверсией, за чёткую программу конверсии, против перекладывания всех затрат на конверсию на плечи народа;

– освоение демократической организации хозяйства и уход от командно-карательных методов управления;

– обеспечение надёжных хозяйственных связей на основе отмены госзаказа, предоставления госпредприятиям не меньших прав, чем негосударственным, прекращения инфляции и введения конвертируемости рубля;

– освоение современных методов управления рыночной экономикой. Пора прекратить увлекаться спекуляцией, пора заняться организацией хозяйства;

– признание правительств суверенных республик полноправными субъектами оздоровления хозяйства и проведения реформы. Не существует в СССР единого экономического пространства. Существовало пространство для командования. Экономическое же пространство будет создаваться по республикам, при этом республиканские хозяйства будут налаживать связи между собою. Союзное руководство реформой не понадобится, оно может только помешать делу;

– перемена, кадровой политики, переход от казарменных к демократическим принципам формирования трудовых коллективов, замещения должностей, выдвижения на руководящую работу;

– сохранение страной экономической независимости. Не брать кредиты и не принимать помощь на условиях подрыва экономической независимости;

– обеспечение должной социальной защищённости.

4. Рабочее движение требует решать современные проблемы социальной защищённости на таких началах:

– перейти к законам, основанным на принципе "что не запрещено, то дозволено"; обеспечить защиту законом не только прав, но и свобод;

– государство не должно устраняться от обязанности гарантировать права и свободы, достойное социально-экономическое положение трудящихся и трудовых коллективов;

– перейти к новой системе защиты условий оплаты, включающей государственную защиту минимальной (но не заниженной) оплаты, генеральные тарифные соглашения и коллективные договора. Наладить переговорный процесс между правительством, независимыми неотраслевыми профсоюзами и работодателями;

– не допустить массовой безработицы;

– прекратить инфляцию. Рабочее движение поддержит все формы самозащиты от инфляции – от бартерных сделок до рабочего контроля за товаропроводящей сетью, до параллельной валюты и даже до местной валюты;

– лозунг "Рыночным ценам – рыночную зарплату" не устраивает нас в связи с неготовностью трудящихся отстаивать уровень зарплаты, поспевающий за ростом цен. Мы требуем от правительства и государства социальной защиты привычного (хотя и крайне низкого и недостаточного) уровня потребления населения путем гарантированного государством отоваривания (через карточки, а не талоны!) привычного объёма потребления основных продуктов питания, одежды, обуви, других товаров и услуг первой необходимости. Пусть государство приобретает их по либеральным рыночным ценам, а населению выдает по карточкам по государственным твердым ценам. Отказ правительства от этого требования в условиях либерализации (спускания с цепи) цен заставит нас пойти на крайние меру вплоть до всеобщей забастовки и смены правительства;

– в ходе приватизации торговли и сферы обслуживания государство не должно уходить с потребительского рынка. Пусть частник открывает свои магазины и мастерские рядом с государственными;

– заблокировать попытки номенклатуры обогатиться в ходе приватизации за счёт разграбления государственной собственности;

– не допустить легализации теневого капитала;

– государство не вправе требовать выкуп за всё, чем пользуются трудящиеся и их коллективы (жильё, рабочие места, дороги, учреждения просвещения, здравоохранения, культуры и т п.).

5. Рабочее движение имеет уже немалые достижения. Но оно не владеет инициативой в обществе. Надо брать инициативу в свои руки, но для этого надо организоваться. В частности целесообразно:

а) оживить работу общественных объединений, порожденных рабочим движением (Конфедерация труда, рабочие союзы, союзы трудящихся);

б) укреплять и развивать формы народной власти, порожденные рабочим движением, – стачкомы, рабочие комитеты. Содействовать созданию на предприятиях стачкомов и новых СТК, отражающих интересы трудящихся;

в) развивать независимые неотраслевые профсоюзы, добиваться демонтажа казённых отраслевых профсоюзов. Содействовать по-профессиональному расслоению казённых профсоюзов и в дальнейшем объединению по профессиям с независимыми профсоюзами;

г) учитывать, что в настоящее время нет политических партий и организаций, выражающих интересы рабочего класса. Всем формам рабочего движения активно заниматься политической работой впредь до вырастания снизу, из рабочего движения политической партии (или партий) рабочего класса.

Наша главная сила, залог успеха рабочего движения – сплоченность, настойчивость, солидарность.

ПРИНЦИПЫ РАБОЧЕЙ ПОЛИТИКИ (ПОЛНЫЙ ТЕКСТ)

1. РАБОЧИЕ И ПОЛИТИКА

Политика, считают многие, – занятие для политиков. У рабочих есть работа. И пусть каждый делает своё дело. Тогда, мол, всё будет в порядке. Но жизнь показала, что рабочим приходится иногда останавливать работу, чтобы заставлять кое-кого из политиков правильно делать своё дело. Приходится и иными способами втягиваться или вмешиваться в политику.

«Рабочее движение политизировано», – сетуют те, кто побаивается народной активности. А как же иначе? Если есть рабочий класс, то он не может не вступать в отношения с другими классами общества. А политика и есть взаимоотношения классов, общественных групп.

Классы – самые большие и самые устойчивые из общественных групп. Различия между ними коренятся в неравном и несправедливом разделении собственности и власти. Рабочий класс занимает угнетённое положение в обществе. Угнетённость связана не с тем, что рабочие обслуживают машины и технологии, не с тем, что рабочие должны соблюдать производственную дисциплину¹⁷. Угнетены не только рабочие, но и крестьяне, и мелкие служащие, и рядовые учёные, врачи, учителя. Все они, как и рабочие, угнетены потому, что отстранены от руководства производством, от власти в хозяйстве (от собственности) и от власти в обществе. С давних пор рабочие в союзе с другими тружениками пытаются противостоять угнетению, несправедливому распределению собственности и власти. Это и есть политика.

Чем круче угнетение, тем очевиднее потребность противостоять ему, чтобы не превратиться в покорную скотину, остаться человеком. Рабочая политика есть выражение человеческого достоинства рабочего класса.

Рабочая политика – это способ равноправного поведения рабочего класса во взаимоотношениях с другими классами, с государством и с обществом. Нам, рабочим, со всех сторон советуют не заниматься политикой, не связываться «с этим грязным делом». Мы отвергаем эти советы. Мы уже убедились, что без политического действия наши справедливые экономические, экологические и другие требования даже не принимаются во внимание теми, у кого сегодня власть. Мы убедились также, что даже малые завоевания в борьбе приходится защищать политически, иначе власти норовят вернуть всё в прежнее положение.

Есть у рабочего класса и ещё одна причина не уклоняться от политики. Из всех трудящихся классов рабочие, пожалуй, в наибольшей мере способны сплотиться, действовать солидарно и проявлять настойчивость. Тем самым рабочий класс может выполнить роль объединителя всех здоровых сил трудового народа в его борьбе за справедливость в обществе, за подлинную демократию и свободу. Кроме рабочего класса некому выполнить эту роль честно, последовательно, до конца. Обстановка больших шахтёрских забастовок 1989–1991 гг. показала нам, что население надеется на рабочих, верит рабочему движению, солидарно с ним и переживает за ошибки и слабости нашего движения. Мы не вправе сосредоточиться только на интересах рабочих, нам придётся и уже приходится ставить наши интересы в связь с интересами всего трудового народа. Мы будем бороться за них как за условие достижения и наших, рабочих интересов.

Сегодня у нас нет сомнений: рабочий класс может и должен быть политической силой. Конкретный способ проявления рабочего класса как политической силы – рабочее движение. Формы его самые разные, а суть едина – активное общественное действие.

Сейчас уже заметно, что кое-какие политические силы, выражающие интересы не столько рабочих и других трудящихся, сколько интересы старых и новых хозяев, пытаются подключить рабочее движение к борьбе за свои интересы, сделать из него подсобную политическую силу. Скажем честно: это им иногда удавалось. Мы не против совместных действий с любыми прогрессивными политическими силами. Но эти совместные действия не должны строиться на утрате рабочим движением своего политического лица.

У рабочих есть свои классовые интересы, рабочему классу близки интересы всех эксплуатируемых тружеников. Надо чётко осознать такие интересы и последовательно их отстаивать во всех общественных акциях, в отношениях как с политическими союзниками, так и с политическими противниками. Это и будет наша рабочая политика.

Новое независимое рабочее движение не только зародилось, но уже почувствовало свою силу. Теперь нам надо поглубже осмыслить задачи нашего движения, чтобы применять политическую силу рабочего движения с максимальной пользой для всего трудового народа.

2. ДАЛЬНИЕ (СТРАТЕГИЧЕСКИЕ) И БЛИЖНИЕ (ТАКТИЧЕСКИЕ) ЦЕЛИ РАБОЧЕЙ ПОЛИТИКИ

В нашей стране кризисная ситуация. Суть кризиса в том, что прежнее устройство общества не может дальше сохраняться, должно быть заменено на новое. Однако новое может быть разным, тут реально возможны варианты, а потому необходимо выбрать вариант будущего общественного устройства. Такой исторический выбор и есть выход из кризиса. Выбор этот делается не голосованием, а борьбой классов, политических сил. С выбором пути развития, характера нового устройства общества связаны дальние (стратегические) цели рабочей политики.

Общая расстановка сил и интересов здесь ясна, хотя она часто маскируется потоком расплывчатых слов и понятий. Исходное (доперестроечное) положение было таким: номенклатура (партийная, советская, хозяйственная, вообще вся командно-карательная каста) имела монополию на власть в обществе и в хозяйстве. То есть номенклатура была самодержцем и единственным неограниченным собственником всех богатств. Формально народ считался и обладателем власти, и собственником, но фактически он был лишён и власти, и собственности, жестоко эксплуатировался. Находясь в числе первых по уровню эффективности труда (в 1970 г. третье, в 1980 г. пятое место в мире), СССР обеспечивал весьма низкий в сравнении с другими странами уровень жизни населения. Средства уходили на излишние вооружения, на ведение войн, на помощь некоторым иностранным державам, на покрытие потерь от ошибочных решений. В 70—80-е годы стал быстро жиреть теневой капитал; за счёт крупных взяток, махинаций и других хозяйственных преступлений создавались огромные состояния и мафиозные структуры реальной власти.

У рабочего класса уже есть большое завоевание – стачкомы и рабочие комитеты. Эту форму народной власти надо сохранять и укреплять. Рабочие не зря называют рабочие комитеты дополнительной формой власти. Они действительно добавляют усилия к решению самых серьёзных проблем на производстве и в местных масштабах. Мы будем отбивать все попытки ликвидировать стачкомы и рабочие комитеты. Более того, надо помочь рабочим небастовавших отраслей и предприятий создать стачкомы. Опыт показывает, что на ходу они создаются не лучшим образом. Надо создавать их в спокойной обстановке, сосредоточивать в них наиболее серьёзных и ответственных, но в то же время решительных товарищей. Нужно организовать координацию стачкомов по территориальному и отраслевому принципам. Когда трудовые коллективы будут знать стачкомы и доверять им, станет возможным значительно усилить давление на правительство при решении острых вопросов, отбить охоту переваливать на рабочих все тяготы реформ.

Стачкомы и рабочие комитеты в городах и областях пока ещё спокойно взирают, как готовятся к забастовкам и бьются за свои права врачи, учителя, трудящиеся других профессий, которым вообще-то бастовать нельзя, так как непосредственно страдают люди, которых они обслуживают. Стачкомы и рабочие комитеты могли бы задуматься о забастовках солидарности, найти, может быть, другие подходящие формы для удовлетворения разумных требований врачей, учителей и других подобных профессиональных групп.

Нам надо определиться по отношению к Межреспубликанскому союзу трудовых коллективов (МСТК). Он возник в 1990 г. как реакция на роспуск Советов трудовых коллективов на предприятиях после принятия союзного закона о предприятиях. МСТК сначала выдвинул верные задачи – передача государственных предприятий в полное хозяйственное ведение либо в собственность трудовых коллективов, сохранение и восстановление СТК как органов демократического самоуправления трудового коллектива. Однако сказалось, что в МСТК объединились в основном представители никогда не бастовавших коллективов. Они до сих пор питают иллюзии, что у законодателей и правительства можно выпросить решения, в достаточной мере соответствующие интересам трудовых коллективов. Основная работа МСТК оказалась сосредоточенной на внесении предложений и поправок к проектам законов. Работа в трудовых коллективах практически не велась. В результате надёжной поддержки в коллективах МСТК не имеет, а депутаты-законодатели обманули и приняли такой Закон РСФСР о приватизации, в котором трудовым коллективам отказано даже в праве выбирать форму собственности для своего предприятия. Этот закон открывает путь к принудительной приватизации, а МСТК не способен ныне как-либо организовать самозащиту трудящихся от этой принудиловки. Если МСТК воспримет опыт шахтёрского движения, опыт НПГ, ФПАД и АПЛСГА²¹, то у него есть шанс быть нужным рабочему движению. Если же МСТК будет по-прежнему водить хороводы вокруг депутатов и чиновников, то ему придётся сближаться с казёнными профсоюзами (ВПК и ФНПР). Судьба МСТК во многом зависит от того, будут ли допущены к реальному руководству этой организацией рабочие активисты или же тон по-прежнему будут задавать люди, привыкшие быть на своих предприятиях возле начальства, парткомов и профкомов.

Важнейшая и понятная рабочим форма общественной активности – профсоюзное движение. До сих пор большинство трудящихся состоит в отраслевых профсоюзах системы Всеобщей Конфедерации профсоюзов (ВКП). В РСФСР это Федерация независимых профсоюзов России, соответствующие организации есть и в других республиках. Люди искренне думают, что они состоят в профсоюзах, а на деле они лишены профсоюзной защиты. ВКП, ФНПР и подобные им организации создались в результате модернизации системы ВЦСПС – системы огосударствленных профсоюзов, целиком зависящих от КПСС, пропитанных идеологией и кадрами КПСС. Не случайно сейчас, когда прекращена деятельность КПСС и РКП, функционеры КПСС и РКП активизировали свою работу в ВКП и ФНПР.

Эти профсоюзы остаются и останутся казёнными, зависимыми. Потерял власть прежний хозяин – они ждут нового. Без хозяина они не могут, они так устроены, так приучены. Отраслевые профсоюзы делают попытки перестроиться, даже имитируют свою независимость. Не верится, что это искренне. Не верится, что те же самые люди и организации вдруг развернулись налево кругом и действуют прямо противоположно тому, что делали совсем недавно. ВКП и ФНПР не перестроили работу своих низовых ячеек на новых началах, вся их игра в социальную защиту и критику властей касается верхушечного слоя. На предприятиях профкомы мало переменились по методам своей работы. Зависимость от руководства – вот главный порок казённых профсоюзов.

Эта зависимость подкрепляется организационным строением казённых профсоюзов – их отраслевым строением. Поотраслевое объединение работников без различий профессий лишает казённые профсоюзы именно профсоюзной специфики. От профкома цеха и до руководства ВКП эти профсоюзы выполняют роль отдела администрации соответствующего уровня. Объединяя работников в отрасли без различия профессий, они разъединяют профессиональные сообщества, представители которых заняты в разных отраслях. Тем самым они делают невозможным наладить единство требований и действий по профессиям, блокируют одно из важных направлений развития рабочих в политический класс гражданского общества. Мешают они сделать это и служащим, и ИТР, и руководителям производства.

Могут ли в корне измениться казённые профсоюзы? В рабочем классе всё ещё есть иллюзии, что могут, если прогнать с должностей прежних номенклатурщиков и заменить новыми людьми, преданными рабочему движении. Пока что такое не удавалось. Хватка у номенклатуры цепкая, оборона круговая и глубоко эшелонированная. Сомнений нет, что проще было бы рабочим и служащим создать новые профсоюзы, выйти из старых. Но это тоже пока не удаётся. Люди дорожат имуществом профсоюзов, а многие до сих пор считают, что выйдя из казённых профсоюзов, они потеряют право на пособия, скидки и т. п. Всё это заставляет искать новые пути демонтажа казённых профсоюзов.

Реальным представляется путь создания в рамках ВКП и ФНПР профессиональных объединений, именно строго профессиональных, а потому и межотраслевых. Это не решило бы вопросов независимости, но подготовило бы выделение из казённых профсоюзов профессиональных объединений. Само выделение их из казённых профсоюзов сильно облегчилось бы и ускорилось, если бы создавались независимые профсоюзы. Тогда межотраслевое объединение, выходящее из состава федерации отраслевых профсоюзов, соединялось бы с независимым профсоюзом. Таким образом, мы готовили бы отдельно профессиональность объединения и независимость, а затем объединяли бы оба эти свойства, уводя большинство работников каждой данной профессии из зависимых профсоюзов.

Независимые профсоюзы уже возникают, притом двух типов. Один – тип «СОЦПРОФа» – рассчитан на сугубо экономические цели: помогать рабочим (они видят их только как наёмных работников) повыгоднее продать свою рабочую силу работодателю. Задача такая, конечно, есть, а с переходом к рынку тем более будет актуальной. Но к этому не сводится задача профсоюзного движения, особенно в условиях перехода от тоталитаризме к демократии. При всей полезности «СОЦПРОФа» приходится констатировать его недостаточное соответствие реально стоящим задачам.

В полной мере таким задачам отвечает замысел Независимого профсоюза горняков, Федерации профсоюзов авиадиспетчеров, Ассоциации профсоюзов летного состава гражданской авиации. Это профсоюзы, и они независимые. Они пытаются вобрать в себя опыт не только сугубо экономической борьбы за условия труда и оплаты, но и опыт польской «Солидарности» и сверх него – понимание собственной ответственности за состояние власти в нашей стране. Сегодня НПГ и другие первые независимые профсоюзы – комплексные общественные объединения, функции и задачи которых выходят за рамки чисто профсоюзной работы. Так распорядилась жизнь, такие она предъявила требования к профсоюзам, такую им дала нагрузку.

Первые шаги независимых профсоюзов содержат немало промахов и недоработок, немало неопределенностей и непродуманности. Но в целом новые неотраслевые независимые профсоюзы на верном пути.

Наконец, ещё проблема – одна из коренных для рабочего движения. Это проблема его политической организации. Нужна ли рабочему движению политическая партия (или несколько политически партий)? Если нужна, то как её создавать? Если не нужна, то как и кто будет выполнять функции, свойственные политической партии рабочего класса?

Как политическая сила рабочий класс, конечно же, должен глубоко осознавать свою общественную роль, иметь свою идеологию (систему представлений, идей), стратегию и тактику. Все интересы рабочего класса должны быть осмыслены с учетом его взаимоотношений в другими классами и общественными группами (то есть осмыслены политически), чтобы действия были целенаправленными и результативными. Требуется и координация действий разных форм общественной активности рабочих. Наилучшим образом эти функции выполнила бы партия или разные партии, социальной базой которых является рабочий класс.

В настоящее время в СССР и в республиках нет ни одной политической партии, которая отражала бы интересы рабочего класса и могла бы выполнить функции глубокого осмысления ситуации, сплочения рабочих масс для единого мощного политического действия, координации рабочих и профессиональных организаций.

Рабочие (при всей их нужде в политической организованности) давно и окончательно отказали КПСС и её республиканским организациям в претензии быть партией рабочего класса. Фактически это была корпорация по жёстокой эксплуатации народа, костяк тоталитарного режима. Миллионы рядовых членов КПСС оказались просто толпой людей, на которых верхушка КПСС могла положиться в своих антинародных делах. Сосредоточив в своём распоряжении огромные ресурсы и большинство способных людей, КПСС представляла грозную силу. Большой победой демократии стало в 1991 г. рассеивание этой силы. Осколки КПСС выходят теперь в форме разных новых партий и движений типа Народной партии Свободной России, Социалистической партии трудящихся, Движения демократических реформ и др. Рабочие сторонятся этих продолжательниц дела КПСС, интуитивно чувствуя их намерения «стать во главе», отруководить народом.

Ещё ранее образовались Объединенный фронт трудящихся, общество «Единство» (во главе с Ниной Андреевой), другие оголтелые организации, поощряемые и поддерживаемые КПСС. Возникли и малочисленные группы фанатически настроенных людей, объявивших себя партиями диктатуры пролетариата, рабочими партиями и т. п. Это сектантские организации, работающие изолированно в занятые в основном словопрениями о том, что перестройка и демократия разрушают завоевания социализма. Для них социализм – это сталинский режим и застой под руководством КПСС.

Либерально-буржуазные партии (республиканцы, социал-демократы, свободные демократы, христианские демократы и др.) делают слабые попытки контачить с рабочим классом. Но он для них всё же чужой, они ориентированы на «новый средний класс», на предпринимателя с человеческим лицом, а многие и просто на тех, кто сегодня у власти.

И, наконец, образуются (вернее, объявляют о своём образовании) новые партии – такие как Партия труда, в которой густо представлены функционеры казенных профсоюзов вперемешку с людьми, по-настоящему помогающими рабочему движению. Общая ошибка подобных инициатив – желание основать партию вроде как фирму: зарегистрируем название, дадим объявление, рекламу, и клиент начнёт подходить, подтягиваться, вступать в ряды. Рабочие партии так не возникают. Потому что рабочий идёт в партию не развлекаться и не от нечего делать. Рабочие создают свои партии, когда понимают, что без них никак не обойтись.

Понимание того, что без политической партии рабочему классу в нашей ситуации не обойтись, пока что не возникло, массой рабочих не овладело. Хотя всё больше и больше жизнь к такому пониманию подталкивает. Не исключено, что в ближайшие месяцы возникнут инициативные группы по созданию рабочей политической партии. Но создаваться она может только снизу, только по инициативе активных рабочих. Все рабочие организации, надо думать, окажут содействие такой инициативе, если её проявят не пустые болтуны, а серьёзные рабочие, имеющие авторитет в рабочем движении.

А пока поживём без рабочей партии. Кто же будет и кто способен в этих условиях выполнять политические функции в рабочем движении? Приходится и придётся выполнять эти функции всем без исключения рабочим организациям. Наиболее активные из них – рабочие комитеты, стачкомы, независимые профсоюзы – уже занимаются политической работой. Конечно, это не их, так сказать, профиль. Но в непосредственном соединении политической и профсоюзной, политической и забастовочной работы имеется огромнейший плюс. Грамотных и опытных организаторов в рабочей среде пока ещё немного. Объединение их в общем деле полезно.

Выход пока что один. Пусть независимые профсоюзы, рабочие комитеты, союзы трудящихся, Конфедерация труда смело и без сомнений занимаются выполнением и своих профильных, и политических функций. Не будем спешить и торопить процессы образования массовых рабочих партий. Но не будем и препятствовать этим процессам. Потребность нового шага в становлении рабочих как класса, потребность в политических организациях и партиях уже обозначилась и быстро станет злободневным делом. Это дело рабочим по плечу.

* * *

Рабочая политика не терпит политиканства, стремления воспользоваться активностью рабочих ради достижения чьих-то карьерных или тактических целей. Рабочая политика – дело массовое, классовое. Только ради интересов всего трудового народа дозволительно и справедливо использовать на полную мощность основные политические ресурсы рабочего движения – его сплоченность, настойчивость и солидарность.

СПЛОЧЕННОСТЬ!

НАСТОЙЧИВОСТЬ!

СОЛИДАРНОСТЬ!

Май 1992
Социальная защищённость и её типы

Социальная защищённость

Социальная защищённость есть ценность, то есть специфический параметр общественного устройства, системы общественных отношений.

В тоталитарной идеологии категория «ценность», по существу, игнорируется. Поэтому подавляющее большинство кадров управления не имеет чёткого представления ни о сути, ни о месте ценностей в общественном устройстве. Процесс демократизации общества и управления производством требует учёта и удовлетворительного (надёжного) решения проблемы ценностей. Отсюда необходимость дать предварительные пояснения.

Общество существует как целостная система, качественная определённость которой обеспечивается прочностью сущностных и содержательных связей. В ряду этих связей одна из ведущих – связь интересов, то есть осознанных потребностей субъектов общества. От прочности (устойчивости) связи интересов зависит социальная устойчивость общества. В свою очередь, ценности – это общественные отношения (параметры общественного устройства) по поводу взаимосвязи интересов субъектов общества. Субъектами общества являются люди, их разнообразные устойчивые группы, общности (семья, население региона, трудовой коллектив, народность, нация, народ), общество в целом.

Общее для всех ценностей – причастность субъекта к обществу как к среде, благоприятной для достижения его (субъекта) интересов. В ряду ценностей можно назвать справедливость, заинтересованность, защищённость и др. Ценности – это то в общественном устройстве, чем люди, социальные группы, общности, классы, общество в целом дорожат как основами своего существования и развития.

Проблематика ценностей стоит и выглядит по-разному в тоталитарном и демократическом обществах. В тоталитарном обществе люди подавлены властвующим субъектом, лишены возможностей свободно выражать и отстаивать свои интересы. Тоталитаризм – бессубъектное (вернее, моносубъектное) общество, в котором произвольно действует один верховный субъект, а остальные имеют номинальное значение как субъекты, они несамостоятельны в своих общественных действиях. Ценности тоталитарного общества деформированы всевластием, произволом. Взаимосвязь интересов вырождается здесь в универсальную зависимость от монополиста (узурпатора) власти.

Демократическое общество (оно, в свою очередь, может быть разным: буржуазным, народным и др.) представляет собой взаимодействие множества независимых друг от друга (самостоятельных, свободных, равноправных) субъектов. Совокупность равноправных субъектов и форм их взаимодействия называется гражданским обществом. Ценности в таком обществе складываются и развиваются как устойчивые общественные нормы взаимосвязи субъектов, преследующих свои интересы и считающихся с интересами других субъектов.

Наша страна переживает сейчас полосу перехода от тоталитарного общества к демократическому. Стало быть, и система ценностей будет трансформироваться от выражающих универсальную зависимость от произвола узурпаторов власти к выражающим взаимодействие равноправных субъектов. Это относится и к социальной защищённости как ценности.

Сказанное заставляет отвергнуть абстрактный подход к социальной защищённости и настаивать на конкретно-историческом подходе к ней. Вместе с тем конкретно-исторический подход не только не отрицает, но и предполагает уяснение существа социальной защищённости как отношения, присутствующего в любой общественной системе. Сколь по-разному ни было бы устроено общество, всегда есть ценности и среди них социальная защищённость.

В таком широком смысле социальная защищённость представляет собой тот общественный порядок, в котором субъекты могут опираться на общественный строй при выдвижении и отстаивании своих интересов, при формировании и отстаивании своего положения в обществе. Социальная защищенность всегда означает:

– что защищается общественное положение тех или иных либо всех субъектов общества;

– что имеются субъекты, защищающие своё общественное положение;

– что имеются факторы риска (нарушения нормального общественного положения). От действия этих факторов и требуется защищённость;

– что могут быть определены степени (уровни) защищённости;

– что существуют формы защищённости, отражающие все вышеперечисленные моменты.

Основы вариантности

Конкретно-историческое рассмотрение проблем социальной защищённости означает признание вариантности возможных будущих состояний общества. Варианты общественного устройства, развития системы управления предопределяют и варианты (модели) социальной защищённости населения. Вопрос о том, какой вариант нам больше нравится, не снимает вопроса о том, что реально возможны разные варианты (модели) – как те, что нам нравятся, так и те, которых никто или кто-то не хочет.

Варианты (модели) социальной защищённости населения имеет смысл выявлять и изучать лишь в увязке с вариантами (моделями) развития системы управления обществом (и хозяйством).

Сейчас наша страна находится в ситуации исторического выбора. Реально возможными остаются три магистральных варианта будущего:

1. Буржуазно-демократический, при котором тоталитаризм сменяется демократией, соединённой с частной собственностью как доминирующей основой власти в хозяйстве.

В рамках буржуазной демократии вполне правомерно выделить два возможных её типа: а) действительно демократия и б) фактическая диктатура буржуазии.

Подобное выделение возможных типов буржуазной демократии неизбежно в условиях, когда общество выходит из своего тоталитарного состояния. Мировой опыт выхода ряда стран из состояния фашизма доказывает актуальность такого различения.

2. Народно-демократический, при котором демократия базируется на экономическом порядке, исключающем эксплуатацию как людей, так и народов.

3. Консервация (реставрация) тоталитаризма. Даже августовская (1991 г.) победа народа над тоталитаризмом – ещё не окончательная гарантия устранения тоталитаризма. Август 1991 г. показал, что тоталитаризм подорван. Ясно стало, что подорван имперский союзный центр и ему (центру) уже не стать снова метрополией. Но где гарантия, что на место старой тоталитарной власти в той же России не придёт новая тоталитарная власть? Такой надёжной гарантии всё ещё нет.

Наиболее вероятным вариантом будущего (если исходить из современной расстановки социальных сил) является сейчас переход к буржуазной демократии и к соответствующим ей формам и методам управления. Поэтому охарактеризуем этот вариант более развернуто.

Буржуазная демократия (другое название – современная западная демократия) есть такой тип гражданского общества, в котором субъекты всей общественной и хозяйственной жизни являются равноправными, но распределение их фактического положения имеет тенденцию к поляризации на эксплуататоров и эксплуатируемых. Управление в таком обществе и в хозяйстве строится на принципах взаимодействия господствующих и подчиняющихся. Формой, обеспечивающей господство (власть) в хозяйстве, является частная собственность. Модель управления называется буржуазно-демократической потому, что доминирующим субъектом управленческих отношений является частный собственник (буржуа). Когда-то (ещё недавно) такое словоупотребление можно было бы расценить как идеологический ярлык. Сейчас это просто строгий научный термин, позволяющий не утопать в словесной шелухе.

Развитие буржуазно-демократического сценария управления сулит два основных варианта:

– радикальная либерализация управления,

– установление буржуазной диктатуры.

Радикальная либерализация управления означает полный уход с исторической сцены тоталитарных управленческих отношений и утверждение в жизни общества развитой буржуазной демократии, то есть той модели управления, которая характерна для социально устойчивого капиталистического (западного) общества, умеющего избегать открытых конфликтов в общем-то антагонистических социальных интересов и сил.

Для развитой модели буржуазно-демократического управления характерно динамическое взаимодействие частных собственников, государства и наёмных эксплуатируемых трудящихся. Государство оказывается при этом орудием давления друг на; друга собственников и наёмных трудящихся. Такая модель предполагает очень опытную политически и очень сильную экономически буржуазию, которая сознательно умеряет свои притязания во избежание социальных осложнений. Эта модель предполагает и совершенно определённые свойства трудящихся масс, среди которых (свойств) важнее всего отметить довольно высокий (по сравнению с трудящимися многих стран мира) жизненный уровень и идеологию подчинения классовой борьбы компромиссу с буржуазией. То есть и трудящиеся массы, будучи политически хорошо организованы, а экономически сравнительно благополучны, умеряют свои притязания во имя сохранения достигнутого социального компромисса.

Стержневое значение в развитой буржуазно-демократической модели управления имеет государство, точнее – демократическое государство.

Вероятность перехода от тоталитаризма к развитой буржуазно-демократической модели управления равновелика вероятности радикальной антифашистской революции. Удар по тоталитарному, нанесённый сразу после 21 августа 1991 г., очень значителен. Но пока ещё не определилось, станет ли он началом радикальной антитоталитарной революции. Август 1991 г. в РСФСР значительно повысил вероятность перехода России к развитому буржуазно-демократическому устройству, однако не сделал эту вероятность преобладающей. Успешного опыта радикальных (не только радикально начатых – это было, но и последовательно завершённых) антифашистских революций история пока не знает.

Буржуазная диктатура как модель управления обществом и рыночной экономикой – весьма вероятная перспектива для так называемых посттоталитарных режимов. Факторами, увеличивающими эту вероятность, являются:

1) желание правящей касты тоталитарного общества трансформироваться в буржуазный класс, сохранив свою прежнюю власть в модифицированном виде;

2) слабость демократического движения, неорганизованность массы;

3) привлекательность «цивилизованного западного образца» без наличия необходимых для этого условий;

4) привычность идеологии «господства и подчинения»;

5) крайняя нищета трудящейся массы, делающая действенными даже скромные обещания улучшений;

6) бедность «нового среднего класса», вынужденного жаждать первоначального накопления капитала буквально любой ценой.

Словом, и политические, и экономические, и социокультурные факторы смещают траекторию становления многосубъектного гражданского общества и демократического управления в русло жёсткого перевеса господ над трудящимися, эксплуататоров над эксплуатируемыми. Это ситуация буржуазной диктатуры (деформированной буржуазной демократии).

Управленческая модель буржуазной диктатуры отличается тем, что государство откровенно служит по преимуществу интересам собственников и предпринимателей, а трудящиеся массы удерживает в положении, которое для них неприемлемо, является насильно навязанным. В обществе нет ситуации компромисса, а есть ситуация сдерживания и подавленности. Законы появляются (в отличие от тоталитаризма), но они не воспринимаются массой как справедливые. Механизм действия законов налаживается, но правопорядок даёт сбои в интересах буржуазии. Имеет место сильный идеологический пресс, апология частной собственности, насаждение религии с расчетом отвлечь трудящихся от недовольства и борьбы за свои интересы. Культивируются ценности времён первоначального накопления капитала, глубокие гуманистические ценности предаются забвению или выхолащиваются до поверхностной модной трескотни. Сила, власть, богатство, удача, ловкий ход высоко ценятся. Прагматизм становится главной философией сильных, слабым рекомендуется мечта об успехах, а для утешения – религия. Национализм и имперская идеология приобретают особую остроту и распространяются при активной поддержке властей.

Типы (модели) социальной защищённости

Выстроим логику развития системы социальной защищённости. Каждый из возможных вариантов её будущего состояния базируется на соответствующем варианте (сценарии) развития системы управления. Дадим принципиальное описание моделей социальной защищенности, соответствующих каждому из вариантов системы управления. В жизни, разумеется, не будет наблюдаться такой степени соответствия, да и сами варианты системы управления не сложатся в рафинированном виде. Описываемые модели отражают логику развития, то есть его глубинные основания.

Модель социальной защищенности при тоталитарном режиме

Сама постановка вопроса, о социальной защищённости в тоталитарном обществе носит не безоговорочный характер. По меркам демократии, по меркам гуманизма тоталитаризм лишает человека и любую социальную общность главных компонентов социальной защищённости. Он отнимает у них такие свойства социального положения, как свобода, гражданские свободы, гражданские права, гарантии прав и свобод. Он посягает даже на право жить, не говоря уже о праве защищаться. Произвол – абсолютный закон тоталитаризма (фашизма). По меркам гуманизма и демократии, произвол и такая ценность, как социальная защищённость, в принципе не совместимы.

Тем не менее, тоталитарное общество тоже общество, хотя и развивается оно не в русле гуманизма. И в этом обществе, в этой исторической реальности есть проблема устойчивости социального положения. Вот эту-то проблему и можно рассмотреть как проблему социальной защищённости при тоталитарном режиме.

Первое, что надо отметить как принципиально важное, – кастовый характер социальной структуры тоталитарного общества. Кастовость предполагает чёткую иерархию и привязанность социального положения каждой касты к её функции в режиме. Произвол царит в распределении людей по кастам, в пресечении или затруднении несанкционированной социальной мобильности (то есть не разрешённом сверху перемещении из касты в касту). Но сама кастовая иерархия устанавливается как самовоспроизводящаяся система (что мы и видим в течение десятилетий после кончины её первоначальных создателей).

Отсюда своеобразное сочетание, с одной стороны, полной неустойчивости социального положения человека или общности, подвластности произволу, а с другой – устойчивости положения касты и принадлежности человека или социальной общности к касте. К примеру, человека могут повысить или понизить, возвысить или унизить совершенно для него неожиданно и без его желания или согласия, без объяснения даже причин. Но пока он приписан к данной касте (категории), он располагает тем же самым, что и все в этой касте (категории). Народ могут «записать» союзным или автономным, народом или народностью, могут вдруг депортировать или устроить геноцид, но пока он автономный, у него положение как у всех автономных, а если он союзный, то как у всех союзных. Такая вот своеобразная помесь устойчивости и неустойчивости положения, которую можно назвать полным произволом, а можно социальной защищённостью, адекватной тоталитаризму.

Фундаментальной категорией (базовым отношением) социальной защищённости тоталитарного типа является поддержка. Поддержка есть признание функциональной полезности человека или социальной группы (категории, касты) для тоталитарного режима и обеспечение объекту поддержки²² условий существования (а в нужных случаях и условий развития), соответствующих его кастовой предназначенности. Поддержка со стороны вышестоящего предполагает преданность ему (а через него – режиму в целом) со стороны нижестоящего, поддерживаемого. Отношения социальной защищённости в тоталитарном обществе, таким образом, суть отношения поддержки и преданности. Все, что не вписывается в эту гармонию отношений, не просто отчуждается от общества, а так или иначе репрессируется.

«Поддерживаемому» (входящему в ту или иную касту, категорию) обеспечиваются устойчивые экономические условия существования в форме так называемого положенного. Каждой касте (категории) положено свое, а принадлежащим к одной касте положено поровну. Между кастами есть различия, дифференциация в материальном положении. Людям эти различия кажутся очень существенными (например, одним дают дачу или машину, льготное питание или бесплатную путёвку, а другим не положено). На самом деле эти различия существуют в рамках низкого, часто нищенского уровня жизни. Главный экономический закон тоталитаризма – максимизация степени эксплуатации населения в первую очередь путём интенсификации труда и минимизации необходимого продукта. К потреблению населения тоталитарный режим относится как скряга-меркантилист к издержкам.