Kitabı oxu: «Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 1»

Name: Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 1
Author: Брендон Сандерсон
ISBN: 978-5-389-32504-3

Брендон Сандерсон

Şrift:

Посвящается Адаму Хорну, защитнику книг, заслуживающему собственного осколочного клинка

Brandon Sanderson

WIND AND TRUTH

BOOK FIVE OF THE STORMLIGHT ARCHIVE

Published by permission of Dragonsteel, LLC and its literary agents, JABberwocky Literary Agency, Inc. (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

Иллюстрации

Бена Максуини, Одри Хотт, Дэна дос Сантоса, Миранды Микс, Келли Кинг, Анны Эрли, Грега Колла, Хейли Лацо и Донато Джанкола

Заставки

Айзека Стюарта, Хейли Лацо, Бена Максуини и Говарда Лайона

Карты

Говарда Лайона и Айзека Стюарта

Издательство Азбука^®

Предисловие и благодарности

Добро пожаловать в «Ветер и Правду», пятую книгу «Архива Буресвета»! Это точка середины цикла и завершение первой основной сюжетной арки. Над этим романом я работал больше обычного, посвятив ему четыре года размышлений, энтузиазма и упорства. На данный момент это моя самая длинная книга, написание которой заняло столь долгое время (пожалуй, самое долгое, если не учитывать проекты, которые я откладывал и к которым возвращался позже). Надеюсь, вы сочтете, что результат стоит затраченных усилий.

Ниже перечислены все, кто трудился в различных областях за кулисами произведения. Мне помогают столько людей, что этот список все больше и больше напоминает титры фильма. Я по-прежнему пишу каждое слово сам и являюсь единственным автором, но, подумать только, «Dragonsteel» как компания превратилась в нечто потрясающее. Работая над книгами, мы соблюдаем вполне привычный график. Однако создание романов из цикла «Архив Буресвета», как правило, происходит в режиме «свистать всех наверх»: кто-то трудится сверхурочно, чтобы уложиться в сроки, другие посвящают немало дней помощи с редактурой, рекламой и распространением книг. Если вам доведется повстречаться с этими людьми, пожмите им руку и скажите спасибо.

А теперь откиньтесь в кресле и насладитесь представлением. Надвигается Великая буря.

Художники, работавшие над оформлением этой книги: Майкл Уэлан, Донато Джанкола, Миранда Микс, Дэн дос Сантос, Одри Хотт, Келли Кинг, Петар Пенев, Говард Лайон, Грег Колл, Айзек Стюарт, Бен Максуини, Анна Эрли, Хейли Лацо.

В издательстве «Tor Books»: Деви Пиллай, Стефани Штайн, Тесса Виллануэва, Санаа Али-Вирани, Рафал Гибек, Питер Лутжэнь, Алексис Саарела, Люсиль Реттино, Эмили Млайнек.

В издательстве «Gollancz»: Джиллиан Редферн, Брендан Деркин, Эмад Ахтар, Кейт Дэвис, Джаверья Икбаль.

Редактура и корректура: Терри Макгэрри, Кристина Макдональд, Хейли Джозвиак.

Начитка аудиокниги: Майкл Крэмер и Кейт Рединг. В «Macmillan Audio»: Стив Вагнер.

В литературном агентстве «JABberwocky»: Джошуа Билмс, Сьюзан Веласкес, Кристина Зобел, Валентина Сейнато, Бреди Макрейнольдс. В литературном агентстве «Zeno»: Джон Берлайн.

В «Dragonsteel»: операционный директор Эмили Сандерсон. Оперативная деятельность и подбор персонала: вице-президент Мэтт «Брендон-почему-ты-пишешь-мое-имя-так?» Хэтч, руководитель службы оперативного управления Джейн Хорн, Кэтлин Дорси Сандерсон, Джеррод Уокер, Брейдонн Мур, Макена Салуоне, Кристиан Фейрбанкс, Бекки Уилсон, Итэн Скарстедт, финансовый директор Эмма Тан-Стокер, Мэтт Хэмптон.

Выпуск атрибутики, организация мероприятий и шикарные свитеры: вице-президент Кара Стюарт, руководитель отдела атрибутики: Кристи Якобсен, отдел мероприятий и поддержки: Келлин Нойманн, Лекс Уиллхайт, Ричард Руберт, Даллин Холден, Алли Рип, Мем Грейндж, Бретт Мур, Кэти Айвз, Джой Аллен, Дэниэл Фиппс, Майкл Бейтман, Алекс Лайон, Джейкоб Крисман, Камилла Уэйт, Квинтон Мартин, Холли Руберт, Гвен Хикман, Изабель Крисман, Аманда Баттерфилд, Логан Рип, Пабло Муни.

Реклама и маркетинг: вице-президент Адам Хорн, он же Тот, Кому Посвящена Книга (ура!), отдел маркетинга: Джереми Палмер, Октавия Эскамилья-Спайкер, Тейлор Хэтч, Таян Хэтч, Дональд Джордж Мастард Третий.

Сюжетный отдел: вице-президент Дэн Уэллс – наш одинокий сотрудник сюжетного отдела, не считая его воображаемого друга Боба-Банджоиста.

Моя писательская группа «Здесь водятся драконы»: Кейлинн Зобелл, Кэтлин Дорси Сандерсон, Эрик Джеймс Стоун, Дарси Стоун, Алан Лейтон, Как-Там-Этот-Бен? (Олсен), Итэн Скарстедт, Карен Альстром, Питер Альстром, Эмили Сандерсон.

Консультант по диссоциативному расстройству личности: Бритт Мартин. Военные консультанты: Карл Фиск, Джон Фейхи. Консультант по вопросам ампутации и протезирования: Мэтью Фокс.

Арканисты: Эрик Лейк, Евгений «Argent» Кирилов, Джошуа «Jofwu» Харки, Дэвид Беренс, Иэн Макнатт, Бен Мэрроу.

Бета-ридеры: Аарон Форд, Алексис Хорайзон, Элис Арнсон, Аликс Ходж, Эмит Штейнхарт, Обри Фам, Остин Хасси, Бао Фам, Бекка Репперт, Бен Мэрроу, Билли Тодд, Боб Клутц, Брендон Коул, Брайан Т. Хилл, Бриттон Роуни, Чана Ошира Блок, Крис Клуве, Крис Макграт, Кристина Гудман, Кристофер «chaplainchris» Коттингем, Крейг Хэнкс, Дарси Коул, Дэвид Беренс, Дина Ковел Уитни, Донита Ордерс, Дрю Маккэффри, Элияху Береловиц Левин, Эрик Лейк, Эрика Кута Марлер, Евгений «Argent» Кирилов, Гари Сингер, Джулия Костантини, Глен Вогелар, Иэн Макнатт, Джейден Кинг, Дженнифер Пью, Джессика Эшкрафт, Джесси Лейк, Жуан Менезес Мораис, Джо Скидлбоп Диардюф, Джоэль Рут Филлипс, Джори «Jor the Bouncer» Филлипс, Джошуа Харки, Кади «Ene» Нитч, Кальяни Полури, Кэтлин Барлоу, д-р Кэтлин Холланд, Кендра Уилсон, Кристл Олред, Кайл «Dorksider» Уилсон, Лора Хайнис, Лорен Маккэффри, Лорен «Biz’s Mom» Стрэч, Лилиана Кляйн, Линни Линдстром, Линдси Лютер, Марни Петерсон, Мэтт Уинс, Макс Зальцман, Меган Канн, Мишель Уокер, Пейдж Филлипс, Пейдж Вест, Пунам Десай, Рэйчел Рада, Раким Болл, Рауль Пантула, Ричард Файф, Роб Уэст, Розмари Уильямс, Росс Ньюберри, Райан Скотт, Сэм Баскин, Сара Герр, Сара Кейн, Скотт «Spydr» Уэбб, Шон Ван Блэк, Шеннон Нельсон, Шивам Бхатт, Сьена «Lotus» Бьюкенен, Сюзанна Мюзен, Тейлор Коул, Тед Херман, Тим Челленер, Т. Дж. Макграт, Трей Купер, Зенеф Марк Линдберг.

Гамма-ридеры: многие из бета-ридеров, а также Ари Куфер, Брайан Мэгнант, Коллин Абельн, Дейл Уинс, Элли Фрато-Суини, Линтин «Botanica» Сю, Низарг «Strifelover» Ша, Филип Ворволлер, Рэм Шохэм, Спенсер Уайт, Валенсия Камли, Уильям Хуан.

Пролог
Жить

СЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД

Гавилар Холин стоял на пороге бессмертия.

Требовалось всего лишь найти верные Слова.

Он обошел по кругу девять Клинков Чести, воткнутых в каменистую землю. Воздух пропитался вонью горелой плоти. Гавилар перевидал достаточно погребальных костров, чтобы узнавать этот запах безошибочно, хотя в данном случае тела сгорели не после, а во время боя.

– Это событие называют Ахаритиам… – произнес он, переходя от клинка к клинку и касаясь каждого рукой.

Когда он сам станет Вестником, уподобится ли его меч этим, напоенным силой и древним знанием?

– …конец света. Это ложь?

«Многие из давших такое название верили в свои слова», – откликнулся Буреотец.

– А их обладатели? – спросил Гавилар, указывая на мечи. – Вестники. Во что верили они?

«Будь они абсолютно честны, я бы не искал нового защитника», – отозвался Буреотец.

Гавилар кивнул:

– Клянусь служить Чести и Рошару как Вестник. Лучше своих предшественников.

«Слова не приняты, – сказал Буреотец. – Ты никогда не отыщешь их случайно».

Но попытаться стоит. Гавилар часто совершал невозможное, по мнению окружающих, на пути к положению самого могущественного человека в мире.

Он еще раз обошел кольцо клинков. В тени каменных монолитов никого больше не было. Побывав в этом видении десятки раз, Гавилар мог назвать каждый клинок по имени связанного с ним Вестника. И все равно Буреотец по-прежнему излагал сведения крайне неохотно.

Не важно. Своей цели Гавилар добьется.

Он выдернул из камня длинный изогнутый клинок Йезриена и взмахнул им, рассекая воздух.

– Нойадон встречался с Вестниками и неплохо их узнал.

«Да», – признал Буреотец.

– Он же их и спрятал? – спросил Гавилар. – Правильные слова где-то в «Пути королей»?

«Да».

Гавилар помнил всю книгу наизусть. Он уже несколько лет как выучился читать, чтобы искать разгадки тайн, не раскрывая их женщинам в своей жизни.

Он отшвырнул меч Вестника, и клинок зазвенел о камни. В ответ Буреотец зашипел.

Гавилар мысленно упрекнул себя. Это всего лишь видение, эти фальшивые мечи – ничто, а ему нужно, чтобы Буреотец считал его благочестивым и достойным, во всяком случае пока.

Он взял меч Чаны. Этот клинок ему очень нравился: его украшала узкая щель посередине. Делать подобную длинную выемку на обычном оружии было бы крайне непрактично. Здесь же она символизировала всю самобытность невероятного меча.

– Чанаранач была бойцом, – сказал Гавилар, – это клинок воина. Прямой и прочный, но с толикой невозможного, зияющей по центру.

Он подержал меч перед собой, разглядывая кромку.

– Кажется, я так хорошо знаю каждого из них. Это мои соратники. И в то же время я не сумел бы узнать их в толпе.

«Соратники? Не забегай вперед, Гавилар. Найди Слова».

Ох уж эти Слова, шквал их побери! Самые важные, какие только доведется сказать. С их помощью Гавилар станет защитником Буреотца и даже чем-то бо́льшим, как он догадывался. Гавилар подозревал, что его примут в Клятвенный договор и он обретет бессмертие. Он не спрашивал, какого Вестника заменит: подобный вопрос прозвучал бы непочтительно, а Гавилар не хотел показаться Буреотцу невежей. Впрочем, он предполагал, что займет место Таленелата – единственного, кто не оставил свой клинок.

Гавилар воткнул меч обратно в камень.

– Возвращаемся.

Видение тотчас растаяло, и он оказался в кабинете на втором этаже дворца. Книжные полки, неприметный рабочий стол для чтения, гобелены и ковры, чтобы заглушать голоса. К предстоящему пиру Гавилар облачился в пышную королевскую мантию, скорее архаичную, чем модную. Его одежда, как и борода, выделялась на фоне светлоглазых алети. Он хотел, чтобы его воспринимали кем-то вроде старца, стоящего выше их мелочных игр.

Формально это была комната Навани, но дворец-то принадлежал ему. Здесь Гавилара искали редко, а ему требовалась передышка от общения с мелкими людишками, донимающими его своими мелкими проблемками. До назначенных встреч еще оставалось время, и король взял с полки книжку, в которой кратко описывались последние исследования области вокруг Расколотых равнин. В нем крепла уверенность, что где-то там находятся незапечатанные древние Клятвенные врата. Через них можно будет попасть в мифический город Уритиру и найти древние записи.

Он отыщет правильные Слова. Он в шаге от них. В таком мучительном шаге от того, чего втайне желает каждый, но добились лишь десять человек. Вечная жизнь и наследие на тысячи лет, ведь на формирование этого наследия будет время.

«В этом не так много величия, как ты думаешь», – сказал спрен.

Гавилар на мгновение замер. Не может же Буреотец читать его мысли… Нет, точно нет, он проверял. Спрен не знал о его глубинных соображениях, о тайных планах. Знай он сокровенные мысли Гавилара, не стал бы с ним сотрудничать.

– В чем именно? – спросил король, втискивая книгу на место.

«В бессмертии, – ответил Буреотец. – Оно изнашивает людей, подтачивает душу и разум. Вестники безумны, поражены сверхъестественными, присущими только им болезнями, связанными с древней природой каждого из них».

– Сколько прошло времени, прежде чем проявились симптомы? – спросил Гавилар.

«Трудно сказать. Тысяча лет, может, две».

– Значит, у меня будет этот срок на поиски решения, – заметил Гавилар. – Срок более приемлемый, чем доступное смертному столетие – да и то если повезет. Не находишь?

«Я не обещал тебе подобного дара. Ты считаешь, что я предлагаю именно это, но я лишь ищу защитника. И все же скажи: принял бы ты цену становления Вестником? К моменту твоего возвращения все, кого ты знаешь, обратятся в прах».

Вот и время для лжи.

– Долг короля – заботиться о своем народе. Став Вестником, я смогу оберегать Алеткар так, как не снилось ни одному монарху. Ради этого я переживу боль личных потерь. Если уж мне суждено умереть, – добавил Гавилар, цитируя «Путь королей», – то я сделаю это, прожив свою жизнь правильно. Значение имеет не цель, но способ ее достижения.

«Слова не приняты, Гавилар, – сказал спрен. – Угадать Слова не выйдет».

Да, но ведь Слова где-то в книге. Прячутся среди ханжеских нравоучений, как белоспинник в зарослях. Гавилар Холин не привык проигрывать. Люди получают то, на что рассчитывают. А он рассчитывал не только на победу, но и на божественность.

В дверь тихонько постучали. Неужели уже пора? Гавилар велел гвардейцу войти. Сегодня Тирим был в доспехе самого короля.

– Сир, пришел ваш брат, – доложил он.

– Что? Не Рестарес? Как Далинар меня нашел?

– Полагаю, ваше величество, заметил, что мы стоим тут на страже.

Как некстати!

– Впустите.

Гвардеец удалился. Секунду спустя в кабинет с грацией трехногого чулла ввалился Далинар.

– Гавилар! – проревел он, захлопнув дверь. – Я хочу поговорить с паршенди!

Король медленно и глубоко вздохнул:

– Брат, это дело очень тонкое, и мы не хотим их оскорбить.

– Я и не буду их оскорблять, – проворчал Далинар.

Он был одет в такаму. Старомодное воинское облачение открывало мощную грудь, поросшую седеющими волосами.

Протолкнувшись мимо Гавилара, гость плюхнулся на стул у стола.

Бедный стул.

– Далинар, какое тебе вообще до них дело? – поморщился Гавилар, приложив правую руку ко лбу.

– А тебе? – требовательно спросил брат. – Этот договор, внезапный интерес к их землям. Что ты замышляешь? Скажи!

Дорогой прямолинейный Далинар. Тонкость подхода сравнима с кувшином рогоедского белого. Да и ум тоже.

– Скажи прямо, – не унимался братец. – Ты планируешь их завоевать?

– Зачем бы мне в таком случае заключать с ними договор?

– Не знаю, – ответил Далинар. – Просто не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Они мне нравятся.

– Это же паршуны.

– Мне нравятся паршуны.

– Да ты никогда даже внимания на паршуна не обратишь, если только он не медлит с тем, чтобы принести тебе выпить.

– В этих что-то есть, – настаивал Далинар. – Я чувствую… нечто общее с ними.

– Глупости.

Гавилар подошел к столу и склонился над братом:

– Далинар, что с тобой происходит? Куда делся Черный Шип?

– Устал, наверное. Или ослеп. От пепла и копоти сожженных мертвецов, которые всегда перед глазами…

Опять нытье по поводу Разлома? Вот же морока! С минуты на минуту придет Рестарес, а еще… не стоит забывать о Тайдакаре. Нужно, балансируя, удержать столько ножей, стоящих на острие, чтобы ни один не соскользнул и не порезал! Сейчас совсем не до Далинара с его приступом угрызений совести.

– Брат, – обратился к нему Гавилар, – что бы сказала Эви, узри она тебя в таком виде?

Мастерский удар тщательно заточенным копьем в живот. При упоминании этого имени Далинар отпрянул и вцепился пальцами в столешницу.

– Она бы хотела, чтобы ты стоял гордо, как воин, и защищал Алеткар, – произнес Гавилар негромко.

– Я… – прошептал Далинар. – Она…

Гавилар протянул руку и помог ему подняться на ноги, повел к выходу.

– Держи спину прямо.

Далинар кивнул, взявшись за дверную ручку.

– Ах да! – добавил Гавилар. – Брат, сегодня следуй Заповедям. Ветер принес что-то странное.

Заповеди предписывали не пить в преддверии возможной битвы. Всего лишь легкое напоминание Далинару, что впереди пир, где будет вдоволь вина. Далинар по-прежнему думал, будто никто не знает, что он убил Эви. Но Гавилар выяснил правду, и это позволяло ему тонко манипулировать братом.

В следующее мгновение Далинар скрылся за дверью. Его неповоротливый, неподатливый мозг, скорее всего, сосредоточился на двух помыслах. Во-первых, на том, что он сотворил с Эви. И во-вторых, на том, где раздобыть что-нибудь настолько крепкое, чтобы забыть о первом.

Когда Далинар отошел подальше, Гавилар жестом подозвал Тирима. Гвардеец состоял в Сынах Чести. Это сообщество – один из тех ножей, которыми балансировал Гавилар. Вовлеченным туда людям ни к чему знать, что он давно перерос их идеи.

– Идите за моим братом, – велел Гавилар. – Аккуратно позаботьтесь о том, чтобы он нашел себе выпивку. Например, направьте его к тайным запасам моей жены.

– Сир, вы поручили мне это несколько месяцев назад, – шепотом ответил Тирим. – Боюсь, там мало что осталось. Он любит делиться с солдатами.

– Значит, поищите еще что-нибудь. Я сам впущу Рестареса и остальных, когда они придут. Идите.

Гвардеец поклонился и последовал за Далинаром, бряцая доспехом. Гавилар плотно затворил дверь.

Он не удивился, услышав в голове голос Буреотца.

«У него есть потенциал, которого ты не видишь».

– У Далинара? Разумеется, есть. Если направлять его в нужную сторону, он способен спалить целые страны.

А в остальное время приходится заливать в него алкоголь, чтобы он не сжег и эту страну.

«Он способен на большее, чем ты думаешь».

– Далинар – мощный, тупой, тяжелый инструмент, которым долбишь по проблемам, пока не разобьются, – сказал Гавилар и поежился.

Он вспомнил, как брат надвигался на него по полю боя – весь в крови, глаза в прорезях шлема будто отсвечивают красным, полные жгучего желания занять место Гавилара…

Этот призрак преследовал его. К счастью, боль утраты Далинара в сочетании с пристрастием к спиртному позволяла королю легко управлять братом.

Вскоре Гавилар снова отвлекся на стук. Он открыл дверь, но никого не обнаружил. Буреотец предостерегающе зашипел у него в голове, отчего по спине вдруг побежали мурашки.

Когда Гавилар обернулся, его уже поджидал старина Тайдакар. Повелитель Шрамов собственной персоной, закутанный в плащ с располосованным подолом. Шквал побери!

– Ты мне кое-что обещал, – произнес Тайдакар из-под затенявшего лицо капюшона. – Я снабжал тебя, Гавилар, исключительно важной информацией. В уплату я попросил одного-единственного человека. Когда же ты передашь мне Рестареса?

– Скоро. Сначала нужно завоевать его доверие.

– Сдается мне, – сказал Тайдакар, – что тебя интересует не столько наша сделка, сколько твои собственные мотивы. Сдается мне, что я направил тебя к чему-то ценному и ты решил оставить это себе. Сдается мне, что ты играешь в игры.

– А мне сдается, – отозвался Гавилар, делая шаг к закутанной фигуре, – что ты не в том положении, чтобы предъявлять требования. Я тебе нужен. Так почему бы нам… не продолжить игру?

Мгновение Тайдакар не двигался. Затем со вздохом поднял руки в перчатках и откинул капюшон. Гавилар замер: хотя их встреча была далеко не первой, он никогда прежде не видел лица Тайдакара.

Весь целиком из мягкого бело-голубого света, Тайдакар выглядел моложе, чем представлял себе Гавилар. Мужчина средних лет, а вовсе не почтенный старец. В его глаз был воткнут большой штырь, тоже голубой, конец которого торчал из затылка. Кто же он, какой-то спрен?

– Осторожней, Гавилар, – предупредил Тайдакар. – Ты пока не бессмертный, но уже влез в игры с силами, которые разрывают смертных буквально на акси.

– Тебе они известны? – с нетерпением властно спросил Гавилар. – Самые важные Слова, какие мне только доведется произнести?

– Нет, – ответил Тайдакар. – Но послушай: все это не то, что ты думаешь. Передай Рестареса моим агентам, и я помогу тебе вернуть древние силы.

– Это я уже перерос.

– Гавилар, нельзя «перерасти» прилив, – отозвался Тайдакар. – Либо ты плывешь вместе с ним, либо он тебя сметает. Наши замыслы уже приведены в действие. Если говорить честно, не знаю, много ли в том нашей заслуги. Прилив приближался независимо от нашей воли.

– Что ж, я намерен… – буркнул король и вдруг осекся, потрясенный преображением гостя.

Лицо Тайдакара растаяло. Вместо него в воздухе парил шар с таинственной руной в центре. Плащ, тело, перчатки расточились быстрыми дымными струйками и развеялись.

Гавилар смотрел во все глаза. Это же… это невероятно походило на то, что он читал о силе светоплетов – Сияющих рыцарей. Неужели Тайдакар?..

– Я знаю, ты встречаешься с Рестаресом сегодня, – произнес шар, вибрируя: рта у него не было. – Подготовь его, затем передай моим агентам для допроса. Иначе пеняй на себя. Таков мой ультиматум, Гавилар. Быть моим врагом тебе не понравится.

Светящийся шар сжался, став почти прозрачным, проплыл к выходу и нырнул в щель под дверью.

– Что это было? – резко спросил Гавилар у Буреотца, теряя самообладание.

«Нечто опасное», – отозвался спрен у него в голове.

– Сияющий?

«Нет. Похоже, но нет».

Гавилар осознал, что его трясет. Как глупо! Он король, шквал побери, вот-вот станет полубогом. Его предназначение определено. Дешевым фокусам и расплывчатым угрозам не вывести его из равновесия. И все же он оперся о стол, глубоко дыша и сжав пальцами разбросанные заметки о механике и чертежи – новое увлечение жены.

Уже не в первый раз Гавилар задумался, не сумеет ли Навани решить его проблему. Он скучал по тем временам, когда они плели интриги. Сколько прошло с тех пор, как они смеялись все вместе? Он, Йалай, Навани и Тороль? Увы, подобными тайнами не делятся. Йалай или Садеас вырвали бы приз у Гавилара при первой же возможности, и он бы их не осудил. А вот Навани… Попыталась бы она забрать бессмертие себе? Осознала бы вообще его ценность? Она так умна, так ловка в определенных вопросах. Но когда Гавилар заводил речь о своих целях и о великом наследии, она тонула в деталях. Отказывалась думать о горе́, потому что беспокоилась, где разместить подножие.

Он жалел о возникшем между ними отдалении. О холодности, заменявшей – да что там, заменившей – их былые отношения. От мыслей о жене болезненно сжималось сердце. Надо бы…

«К моменту твоего возвращения все, кого ты знаешь, обратятся в прах…»

Пожалуй, так даже лучше.

Гавилар уже набросал в уме планы, как сократить время своего отсутствия в этом мире, но для их отшлифовки может понадобиться несколько попыток. Выходит, чем меньше привязанностей, тем лучше. Рубить – так уж все сразу. Как осколочным клинком.

Он принялся обдумывать намерения и к приходу Рестареса был вполне готов.

Лысеющий гость явился без стука: заглянул в комнату, нервно осмотрел углы, прежде чем проскользнуть в дверь. За ним следовала тень: высокий надменный макабаки с родимым пятном на щеке. Гавилар велел слугам обращаться с обоими как с послами, однако сам еще не имел возможности поговорить со вторым гостем – не был с ним знаком.

В походке новоприбывшего ощущалась некоторая твердость. Непоколебимость. Такой человек не привык уступать. Ни ветру, ни буре, ни уж тем более другим людям.

– Гавилар Холин, – произнес незнакомец, не кланяясь и не подавая руки.

Они столкнулись взглядами. Впечатляюще. Гавилар ожидал встретить кого-то больше похожего на Рестареса.

– Угощайтесь, – предложил король, указывая на бар.

– Нет, – отказался макабаки.

Ни «спасибо», ни слов любезности. Любопытно. Интригующе.

Рестарес же сорвался с места, как ребенок, которому предложили сладкое. Даже теперь, примкнув к Сынам Чести, возрожденным в который уже раз, Гавилар считал Рестареса… странным. Лысеющий коротышка перенюхал все вина. Он никогда не рисковал пить в присутствии короля, однако каждый раз проверял напитки. Будто хотел найти яд и тем оправдать свою паранойю.

– Прости, – заламывая руки, сказал Рестарес, стоя у бара. – Прости, Гавилар. Не хочется… не хочется пить сегодня. Прости.

Гавилар был близок к тому, чтобы вышвырнуть его и захватить контроль над Сынами Чести. Вот только некоторые, например Амарам, Рестареса уважали. И почему Тайдакар так в нем заинтересован? Не может же Рестарес в самом деле быть кем-то важным! Наверное, настоящая сила – его высокий приятель. Неужели Гавилара два года держали в неведении относительно чего-то настолько значимого?

– Я рад, что ты согласился встретиться, – кивнул Рестарес. – Да… хм… потому что… хм… в общем… Объявление. Я хочу сделать объявление.

– Какое же? – нахмурясь, спросил Гавилар.

– До меня дошли слухи, что ты намереваешься… хм… вернуть Приносящих пустоту.

– Рестарес, ты основал Сынов Чести, чтобы восстановить древние клятвы и возвратить Сияющих рыцарей. Они исчезли тогда же, когда и Приносящие пустоту. Значит, если вернуть Приносящих пустоту, восстановятся и силы Сияющих.

«И что еще важнее, – добавил Гавилар мысленно, – из страны мертвых прибудут Вестники, чтобы снова нас вести. И я захвачу место одного из них».

– Нет-нет-нет! – сказал Рестарес с нехарактерной для себя твердостью. – Я хотел возвращения людской чести! Хотел, чтобы мы изучали, в чем крылось величие Сияющих. До того, как все пошло не так. – Он взъерошил пятерней редкие волосы. – До того, как… я сделал то… из-за чего все пошло не так…

Рестарес упорно избегал смотреть Гавилару в глаза.

– Нам… нам следует прекратить попытки восстановить силы, – произнес он упавшим голосом и взглянул на своего сурового приятеля, словно ища поддержки. – Нельзя допустить… новое Возвращение…

– Рестарес, – сказал Гавилар, наступая на коротышку, – что с тобой не так? Ты говоришь о том, чтобы предать все, во что мы верим?

«Или, во всяком случае, делаем вид, что верим».

Гавилар незаметно переместился так, чтобы нависать над Рестаресом.

– Тебе доводилось слышать о человеке по имени Тайдакар?

Рестарес поднял взгляд, глаза его расширились.

– Он хочет тебя найти, – пригрозил Гавилар. – До сих пор я тебя защищал. Что ему нужно?

– Секреты, – прошептал Рестарес. – Этот человек… не выносит… когда у кого-то есть секреты.

– Какие секреты? – настаивал Гавилар, отчего Рестарес съежился. – Я долго мирился с твоей ложью. Что происходит? Чего хочет Тайдакар?

– Я знаю, где она спрятана, – еще тише сказал Рестарес, – где ее душа. Ба-Адо-Мишрам. Дарительница Форм. Та, что могла бы соперничать с Ним. Та… кого мы предали.

Ба-Адо-Мишрам? Какое Тайдакару дело до одной из Претворенных? У этой детали головоломки весьма причудливая форма.

Гавилар открыл было рот, но его плечо словно тисками сдавили чьи-то пальцы. Оглянувшись, он увидел макабакского приятеля Рестареса.

– Что ты сделал? – спросил тот ледяным тоном. – Гавилар Холин, какие действия были предприняты тобой для достижения той цели, к которой тебя ошибочно направил мой друг?

– Ты даже не представляешь, – ответил Гавилар, пристально глядя незнакомцу в глаза, пока тот не разжал пальцы.

Гавилар достал из кармана мешочек и небрежно высыпал на стол горсть сфер и самосветов.

– Я уже близок. Рестарес, сейчас не время терять присутствие духа!

Незнакомец уставился на сферы, приоткрыв рот. Он протянул руку к одной, наполненной темным, почти обратным фиолетовым светом. Невозможным светом – такого цвета не должно существовать. Макабаки отдернул руку, едва пальцы приблизились к сфере, и обернулся к Гавилару. Глаза его широко распахнулись.

– Ты дурак, – сказал он. – Немыслимый дурак, бегущий навстречу Великой буре в надежде побороть ее палкой. Что ты сделал? Где взял пустосвет?

Гавилар улыбнулся. Никто из них не знает об ученом, которого он тайно держит в резерве. О мастере всего, что связано с наукой. О человеке, не принадлежащем ни к Духокровникам, ни к Сынам Чести.

О человеке из другого мира.

– Проект уже запущен, – ответил Гавилар, взглянув на Рестареса, – и оказался успешным.

– В самом… в самом деле? – встрепенулся Рестарес. – Неужели этот свет… – Он обернулся к приятелю. – Нейл, это может сработать! Можно вернуть их, а потом уничтожить. Может сработать.

Нейл?! О шквал! Гавилар знал, хотя и старался не придавать этому значения, что Рестарес выставляет себя Вестником, чтобы произвести впечатление на членов организации. Коротышке невдомек, что Гавилар свел знакомство с Буреотцом, а тот поведал ему правду: Вестники давным-давно умерли и ушли на Брейз.

Так неужели этот чужак считает себя Наланом, Вестником Правосудия? Выглядит… подходяще. На многих картинах Налан представал надменным макабаки. И родимое пятно… Поразительно похожие изображения есть на нескольких древних полотнах.

Да ну, это смешно. Если принять, что макабаки – Вестник, придется поверить и в то, что Рестарес тоже. Вздор.

Незнакомец попытался смутить Гавилара пристальным взглядом. Лицо ледяное, тело неподвижное. Не человек, а статуя.

– Это чрезмерно опасно, – проговорил он.

Гавилар не отводил глаз. Мир подчинится его желаниям. Прежде всегда бывало так.

– Но ты король, – наконец сказал макабаки, отступая на шаг. – Твоя воля… закон… в этой стране.

– Да, – подтвердил Гавилар, – несомненно. Рестарес, есть и другая хорошая новость. Пустосвет из бури можно перемещать в Физическую реальность. Можно даже переносить его отсюда в Преисподнюю, как ты и хотел.

– Это способ, – произнес Рестарес, глядя на Нейла. – Возможный… способ вырваться…

Однако Нейл указал рукой на сферы:

– Возможность носить их на Брейз и обратно ничего не значит. Слишком малое расстояние, чтобы судить.

– Всего несколько лет назад не удавалось и этого, – заметил Гавилар. – Вот доказательство. Связь не разорвана, а коробка позволяет осуществлять переноску. Пока не так далеко, как тебе бы хотелось, но нужно с чего-то начинать.

Он не вполне понимал, почему Рестареса так сильно волнует вопрос перемещения света по Шейдсмару. Тайдакара тоже интересовала эта информация: способ транспортировки буресвета, а также нового пустосвета на большие расстояния.

Размышляя об этом, Гавилар кое-что заметил. Дверь была приоткрыта, и в щель заглядывал чей-то глаз.

Преисподняя! Навани. Много ли она услышала?

– Супруг мой, – произнесла она, тотчас войдя в комнату, – гости скучают без тебя. Ты, кажется, потерял счет времени.

Гавилар подавил гнев, вспыхнувший из-за того, что она подсматривала, и обернулся к гостям:

– Господа, я должен извиниться.

Рестарес снова взъерошил жидкие волосы.

– Гавилар, я хочу побольше узнать о проекте. Кроме того, тебе нужно знать, что сегодня здесь еще кое-кто из нас. Я успел заметить следы пребывания.

Еще кое-кто? Кто-то из Сынов Чести.

Да нет, он имеет в виду еще одного Вестника. Все больше теряет связь с реальностью.

– У меня скоро встреча с Меридасом и остальными, – мягко произнес Гавилар, успокаивая Рестареса. – Они мне кое-что расскажут, и сможем поговорить снова.

– Нет, – отрезал макабаки. – Сомневаюсь, что мы это сделаем.

– Это еще не все, Нейл! – возразил Рестарес, хотя и последовал за приятелем, когда король стал их выпроваживать. – Это очень важно! Я хочу уйти. Это единственный способ…

Гавилар захлопнул дверь и обернулся к жене. Преисподняя! Навани давно пора бы понять, что не стоит его прерывать. Она…

Шквал! Платье красивое, лицо еще красивее, даже в гневе. Она сверлила его сверкающими глазами, а вокруг нее будто проступал огненный ореол.

И снова он задумался, не стоит ли посвятить ее.

И снова отверг эту мысль.

Если он собрался стать богом, от привязанностей лучше избавиться. Солнце может любить звезды, но только не на равных.

* * *

Через некоторое время после разговора с Навани Гавилар снова улизнул – на этот раз в свои покои, где смог обдумать то, что узнал.

– Скажи-ка, – обратился он к Буреотцу, ступая по мягкому ковру к столу с выгравированной картой Рошара, – почему Тайдакара так интересует Ба-Адо-Мишрам?

Спрен проявился рядом с ним рябью, сформировав размытые очертания человеческой фигуры. Будто мираж в жару над раскаленными камнями.

«Она случайно создала ваших паршунов, – сказал Буреотец. – Давно, перед самым Отступничеством, Мишрам попыталась возвыситься и занять место Вражды, давая Приносящим пустоту силы».

– Любопытно, – отметил Гавилар. – И что было дальше?

«Дальше… она пала. Оказалась недостаточно крупной сущностью, чтобы поддерживать целый народ. Все рушилось, и тогда несколько смелых Сияющих заточили Мишрам в самосвет, чтобы не дать ей уничтожить Рошар целиком. Побочным эффектом стало появление паршунов».

Обычные паршуны. Они и есть Приносящие пустоту. Восхитительная тайна, которую Гавилар выведал у Буреотца несколько недель назад.

Король подошел к книжному шкафу, где лежал один из новых согревающих фабриалей, присланный ученым Рушуром Крисом. Достал его из тканевого футляра, взвесил на ладони.

Он нашел решение, как переправлять в этот мир через Шейдсмар спренов пустоты при помощи самосветов и алюминиевых коробок. Кто бы мог подумать, что область досужего интереса Навани окажется такой полезной! Если же вероломная Аксиндвет ускользнет у него из рук, придется проделать следующую часть без нее. У него есть свой ученый, и, признаться, создаваемый им свет поражает. Свет, каким-то образом способный убивать Приносящих пустоту! Как Вашеру удалось…

Гавилару почудилось, что Буреотец издал тихий треск. Молния? Как мило!

– Ты никогда не оспаривал мои действия, – сказал Гавилар. – Я бы предположил, что возвращение Приносящих пустоту противно самой твоей природе.

«Иногда противостояние необходимо, – ответил Буреотец. – Тебе понадобится противник, если ты станешь защитником».

– Дай мне это, – повелел Гавилар. – Сейчас же. Сделай меня Вестником. Мне это нужно.

Буреотец повернул к нему мерцающую голову: «Почти правильные Слова».

– Как, вот эти? – удивился Гавилар. – Требование?

«Так близко. И так далеко».

Гавилар улыбнулся, разглядывая фабриаль и размышляя о заключенном в нем спрене пламени. У Буреотца, кажется, крепнут подозрения, он становится все враждебнее. Если дело примет скверный оборот… удастся ли заключить самого Буреотца в такой фабриаль?

Вскоре пришел Амарам и привел с собой двоих мужчин и двух женщин. Один из них был заместителем Амарама. Остальные трое – наверняка новые Сыны Чести, завербованные из числа важных персон, – получили приглашение на пир и право на аудиенцию у короля. Досадная трата времени, но нужная. Гавилар опознал обеих женщин по описанию, а вот пожилого мужчину в мантии – нет. Кто он? Бурестраж? Амарам любит держать их при себе, чтобы учиться их письму, сохраняя некое подобие воринского благочестия. Для него это важно.

Гавилар поприветствовал каждого гостя лично. Когда очередь дошла до старика, что-то щелкнуло в мозгу. Это Таравангиан, король Харбранта. По всеобщему мнению, человек малозначительный и недалекий. Гавилар бросил взгляд на Амарама. Не будут же они приглашать в круг доверенных лиц самого старика! Следует найти реальную власть, тайно управляющую Харбрантом. Судя по донесениям шпионов, вероятно, это одна из двух женщин.

Амарам кивнул. Тогда Гавилар произнес речь о древних клятвах и Сияющих, о славном прошлом и радужном будущем. Речь была хороша, но уже немного навязла в зубах. Некогда его слова вдохновляли войска, теперь же он тратил свою жизнь на собрания. Договорив, он предложил гостям выпить.

– Меридас, – шепнул Гавилар, утянув Амарама в сторону, – эти встречи начинают утомлять. Мой эксперимент удался. У меня есть оружие.

Амарам вздрогнул и тихо ответил:

– Хотите сказать…

– Да, когда мы вернем Приносящих пустоту, у нас будет новое средство борьбы с ними.

– Или новое средство контроля над ними, – прошептал Амарам.

Так-так, это что-то новенькое. Гавилар задумчиво оглядел друга, оценивая скрытые в его словах амбиции.

«Тебе же лучше, Амарам».

– Нужно возобновить Опустошения, – сказал Гавилар. – Любой ценой. Это единственный путь.

– Согласен, – ответил Амарам. – Теперь больше, чем когда-либо. – Он помялся и добавил: – С вашей дочерью разговор не сложился. А мне казалось, мы достигли взаимопонимания.

– Просто нужно больше времени, друг мой, для того чтобы завоевать ее.

Амарам жаждал трона, как Гавилар – бессмертия. И возможно, Гавилар его вознаградит. Элокар уж точно не заслуживал короны. Он олицетворял прямую противоположность того наследия, которое Гавилар хотел оставить.

Он отправил Амарама общаться с гостями. Когда они насладятся напитками, Гавилар произнесет еще одну короткую речь. Потом можно будет заняться…

Король нахмурился, заметив, что один из новых членов организации не участвует в общей беседе. Таравангиан разглядывал карту Рошара. Остальные смеялись над каким-то замечанием Амарама. Старик же даже не обернулся.

Гавилар широким шагом подошел к нему, но не успел открыть рот, как Таравангиан прошептал:

– Вы когда-нибудь задумывались о том, какую жизнь мы им даем? Подданным, которыми правим?

Гавилар не привык, чтобы люди, тем более незнакомые, обращались к нему с подобной фамильярностью. С другой стороны, этот Таравангиан считал себя королем, возможно даже ровней Гавилару. Смешно, учитывая, что владения старика представляли собой один городок.

– Меня волнует не столько их нынешняя жизнь, сколько грядущее, – ответил Гавилар.

– Речь вышла вдохновляющая, – кивнул Таравангиан с задумчивым видом. – Вы действительно верите в то, о чем говорили?

– Стал бы я произносить это, если бы не верил?

– Конечно стали бы. Король говорит то, что до́лжно. Разве не прекрасно было бы, если бы это всегда оказывалось тем, во что он верит? – Старик посмотрел на Гавилара с улыбкой. – Вы правда верите, что Сияющие могут вернуться?

– Да, верю.

– И вы не глупец, – веско заявил Таравангиан. – Значит, у вас имеются серьезные основания.

Гавилар поймал себя на том, что пересматривает мнение о собеседнике. Мелкий король – все равно король. Возможно, из всех высоких гостей, собравшихся сегодня, именно этот… хотя бы в малейшей степени… способен понять, какой груз лежит на плечах человека, зажатого между короной и троном.

– Надвигается опасность, – негромко сказал Гавилар, поражаясь собственной искренности. – На эти земли. На этот мир. Древняя опасность.

Таравангиан сощурился.

– Нам следует бояться не только Опустошения, – предупредил Гавилар. – Близится она. Буря бурь. Ночь Скорбей.

Старик – надо же! – побледнел.

Он поверил. Обычно Гавилар чувствовал себя глупо, пытаясь объяснить суть истинных опасностей, явленных ему Буреотцом, – суть состязания защитников за судьбу Рошара. Он беспокоился, что его сочтут сумасшедшим. Однако этот человек… не усомнился?

– Где вы слышали эти слова? – спросил Таравангиан.

– Не знаю, поверите ли вы, если скажу.

– А вы мне поверите? Десять лет назад моя мать умирала от опухолей. Она лежала в постели, немощная, и множество благовоний с трудом перебивали вонь подступающей смерти. В свои последние мгновения она посмотрела на меня… – старик заглянул Гавилару в глаза, – и прошептала: «Я стою перед ним, на вершине самого мира, и он изрекает правду. Близится Опустошение… Буря бурь. Ночь Скорбей». В следующий миг ее не стало.

– Мне известно о подобном, – признался Гавилар. – Пророческие слова умирающих…

– Где эти слова слышали вы? – с мольбой в голосе спросил Таравангиан. – Пожалуйста, скажите.

– Мне являются видения, – честно ответил Гавилар. – Их посылает Всемогущий, чтобы мы успели подготовиться. – Он взглянул на карту. – Да помогут мне Вестники стать тем, кем нужно, чтобы остановить то, что грядет…

Пусть Буреотец видит его искренность. Шквал побери… Гавилар внезапно ощутил ее. Ощутил, стоя рядом с этим корольком. Ни разу прежде Гавилару не приходило в голову, что задача может оказаться ему не по плечу.

«Пожалуй, – подумал он, – стоит подтолкнуть Далинара к возобновлению тренировок. Напомнить ему, что он боец».

У Гавилара возникло стойкое предчувствие, что довольно скоро ему снова понадобится Черный Шип.

«Кто-то подходит к двери снаружи, – предупредил Буреотец. – Слушательница. Эшонай. Есть в ней что-то особенное…»

Одна из паршенди?

Гавилар встрепенулся. Отпустил Таравангиана, Амарама и остальных – с радостью избавился от странного старика с пытливым взглядом. Таравангиану полагалось быть неприметным. Почему же он вывел Гавилара из равновесия?

Эшонай вошла, получив приглашение через Амарама. Разговор с паршуньей прошел гладко. Гавилар ловко манипулировал ею, а заодно и всем ее народом. Подготовил к отведенной им роли.

* * *

Утомившись на пиру после подписания договора, Гавилар удалился в покои. Он со вздохом опустился в глубокое кресло у двери балкона. В начале своего пути завоевателя Гавилар никогда бы не позволил себе такую роскошь, как мягкая мебель. Он ошибочно полагал, что любовь к мягким вещам размягчит его самого.

Распространенное заблуждение среди людей, желающих казаться сильными. В комфорте нет слабости. Страх перед ним наделяет простые вещи властью над владельцами.

Воздух рядом с королем замерцал.

– Насыщенный день, – сказал Гавилар.

«Да».

– И впереди таких будет много, – продолжил Гавилар. – Я скоро снаряжу еще одну экспедицию на Расколотые равнины. Мой новый договор дает право потребовать проводников, чтобы они провели нас к центру равнин. К Уритиру.

Буреотец не ответил. Трудно было сказать, можно ли приписывать спрену человеческие манеры. Однако сегодня… эта поза, взгляд в другую сторону, намек на который угадывался в искривлении воздуха… это молчание…

– Жалеешь, что избрал меня? – спросил Гавилар.

«Жалею о том, как с тобой поступил, – отозвался Буреотец. – Не следовало во всем идти тебе навстречу. Из-за этого ты обленился».

– Это, по-твоему, называется «обленился»? – переспросил Гавилар, усилием воли пряча за смешком раздражение.

«Ты не испытываешь почтения к высокому положению, которого так желал, – сказал Буреотец. – Я чувствую… Ты не тот защитник, который мне нужен. Возможно… я ошибался все это время».

– Ты говорил, тебе было поручено найти защитника, – заметил Гавилар. – Самим Честью.

«Это правда. Я не изъясняюсь категориями людей. И все же, если ты станешь Вестником, между Возвращениями тебя будут терзать. Почему тебя это не беспокоит?»

– Я просто сдамся, – пожал плечами Гавилар.

«Что?!»

– Сдамся, – повторил Гавилар, тяжело вставая с кресла. – Зачем оставаться и страдать от мучений, рискуя лишиться рассудка? Я буду сдаваться сразу каждый раз и возвращаться.

«Вестники остаются в Преисподней, чтобы запечатывать Приносящих пустоту. Чтобы не дать им разорить мир. Они…»

– В таком случае Вестники – десять дурней, – терпеливо объяснил Гавилар, наливая в бокал из графина, стоявшего возле балкона. – Обретя бессмертие, я стану величайшим королем за всю историю мира. Зачем держать взаперти мои знания и умение вести людей?

«Чтобы прекратить войну».

– А зачем мне прекращать войну? – спросил Гавилар с искренним недоумением. – Война – путь к славе, способ подготовить наших солдат для боя за Чертоги Спокойствия. Моим войскам нужно набираться опыта, не находишь? – Он снова обернулся к мерцанию, отпивая глоток оранжевого вина. – Я не боюсь Приносящих пустоту. Пусть остаются здесь и сражаются. Если они будут перерождаться, у нас никогда не закончатся враги.

Буреотец молчал. Гавилар вновь попытался что-то считать по позе существа. Гордится ли им Буреотец? Гавилар полагал свое решение изящным и недоумевал, почему до него не додумались Вестники. Должно быть, трусили.

«Ах, Гавилар, – вздохнул Буреотец. – Я вижу свой просчет. Твое религиозное воспитание… построенное на лжи Ахаритиама и промахах самого Чести… привело тебя к такому выводу».

Преисподняя! Буреотец недоволен.

Гавилар вдруг ощутил ужасную несправедливость происходящего. Он тут пьет эту отвратительную пародию на вино, чтобы соблюсти нелепые Заповеди, лезет из кожи вон, демонстрируя все мыслимые проявления благочестия, и все равно этого мало?!

– Чем я могу услужить? – спросил Гавилар.

«Ты не понимаешь, – ответил Буреотец. – Это не те Слова».

– И какие тогда те, шквал побери?! – воскликнул Гавилар, грохнув бокалом о стол.

Стекло разбилось. Вино выплеснулось на стену.

– Ты хочешь, чтобы я спас эту планету? Так помоги мне! Скажи, что́ я говорю не так!

«Дело не в том, что́ ты говоришь».

– Но…

Вдруг Буреотец покачнулся. Его мерцающую фигуру пронзила молния, озарив комнату электрическим сиянием. Ковры посинели от инея. В стеклянных дверях балкона отразился чистый свет.

Буреотец вскрикнул. Звук напоминал раскат грома, полный боли.

– Что? – спросил Гавилар, отступая. – Что случилось?

«Вестник… Умер Вестник… Нет! Я не готов… Клятвенный договор… Нет! Они не должны видеть. Не должны знать…»

– Умер? – повторил Гавилар. – Умер. Ты говорил, они уже мертвы! Говорил, они в Преисподней!

Буреотец пошел рябью. В центре мерцания сформировалось лицо. Два глаза, словно провалы в буре. Вокруг них закручивались спиралями тучи, уводя куда-то вглубь.

– Ты солгал, – произнес Гавилар. – Солгал?

«О Гавилар! Ты многого не знаешь. Делаешь столько предположений. И одно никак не сходится с другим. Как дороги, ведущие к разным городам».

Эти глаза будто тянули Гавилара к себе, подавляли, поглощали. Он… видел бури, бесконечные бури, и мир казался таким хрупким. Крошечное голубое пятнышко на бескрайнем черном холсте.

Буреотец способен лгать?

– Рестарес, – прошептал Гавилар. – Он… действительно Вестник?

«Да».

Гавилар похолодел, словно стоял посреди Великой бури и ее ледяное дыхание пробиралось под кожу. К сердцу. Эти глаза…

– Что ты такое? – прохрипел король.

«Величайший дурень из всех, – ответил Буреотец. – Прощай, Гавилар. Я мельком увидел грядущее».

– Что? Что грядет?

«Твое наследие».

Дверь распахнулась.

Вбежал Тороль Садеас, красный от напряжения.

– Убийца, – выдохнул он, жестом веля войти Тириму в доспехе. – Идет сюда, крошит стражу. Тебе нужно надеть доспех. Тирим, снимай. Надо защитить короля.

Гавилар ошеломленно посмотрел на Садеаса.

В его сознание прорвалось одно слово.

«Убийца».

«Меня предали», – подумал он и обнаружил, что мысль не вызывает удивления. Кто-то обязан был явиться по его душу.

Вот только кто?

– Гавилар! – рявкнул Садеас. – Надевай доспех! Убийца близко!

– Тороль, Тирим в состоянии сразиться с ним, – сказал Гавилар. – Что такое один убийца?

– Этот положил уже несколько десятков человек, – ответил Садеас. – На всякий случай тебе нужно облачиться в доспех. Я мог бы предложить свой, но мои бронники еще только идут.

– Ты притащил доспех на пир?

– Разумеется. Я не доверяю этим паршенди. Тебе стоило бы последовать моему примеру. Излишняя доверчивость однажды тебя погубит.

Вдалеке послышались крики. Тирим, как всегда безотказно верный, принялся снимать доспех, чтобы передать королю.

– Слишком долго, – заметил Садеас. – Надо выгадать время. Отдай мне мантию.

Гавилар помедлил.

– Ты на это пойдешь? – спросил он, встретившись с другом глазами.

– Гавилар, я потратил слишком много сил на то, чтобы посадить тебя на этот трон, – мрачно сказал Садеас. – И не допущу, чтобы все пошло прахом.

– Спасибо, – произнес Гавилар.

Садеас пожал плечами, натягивая мантию, пока Тирим помогал королю облачиться в броню.

Кем бы ни был этот убийца, с носителем осколков ему не тягаться.

Гавилар бросил взгляд туда, где прежде находился Буреотец, но мерцание исчезло.

Спрены не лгут. Не могут. Он узнал об этом… от Буреотца.

«Кровь отцов моих… – подумал Гавилар, когда латы обхватили его ноги. – О чем еще он мне солгал?»

* * *

Гавилар падал.

Падая, понимал, что это конец. Вот он и настал.

Прерванное наследие.

Убийца двигался с нечеловеческой грацией, ходил по стенам и потолку, повелевал светом, истекавшим из самих бурь.

Гавилар ударился о землю, усыпанную обломками рухнувшего балкона. В глазах полыхнуло белым. Боли он не почувствовал. Исключительно плохой признак.

«Тайдакар, – подумал он, глядя на фигуру перед собой, тонувшую в ночных тенях. – Только Тайдакар мог послать убийцу, способного на такое».

Фигура нависла над ним, и Гавилар закашлялся.

– Я… ждал… тебя, – выдавил король сквозь судорожные вздохи.

Он различал только смутные призраки.

Убийца опустился на колени. Затем, сделав что-то, чего Гавилар не смог разобрать, снова засветился, как сфера.

– Скажи… Тайдакару, – прошептал Гавилар, – уже слишком поздно…

– Не знаю, кто это, – ответил убийца невнятно.

Он вытянул руку в сторону, призывая осколочный клинок.

Вот и все. Воздух позади убийцы замерцал, образуя сияющий ореол. Буреотец.

«Я этому не способствовал, – произнес он в голове у короля. – Не знаю, Гавилар, утешит ли тебя это в последние мгновения твоей жизни».

Но…

– Тогда кто?.. – выдавил Гавилар. – Рестарес? Садеас? Я и не думал…

– Меня послали паршенди.

Гавилар проморгался, снова фокусируя взгляд на убийце. В руке врага возник меч. Шквал побери, это же Клинок Чести Йезриена… Что происходит?

– Паршенди? Бессмысленно.

«В этом не только твой, но и мой провал, – сказал Буреотец. – Если я предприму новую попытку, буду действовать иначе. Я думал… твоя семья…»

Семья. В это мгновение Гавилар увидел, как рассыпается его наследие. Он умирает.

Шквал побери, он умирает! Какое значение имеет все остальное? Он не может. Не может…

Он же должен был жить вечно…

«Я пригласил врага вернуться, – сообразил Гавилар. – Конец близок. И моя семья, мое королевство погибнет, не имея средств борьбы. Если только…»

Дрожащей рукой он вынул из кармана небольшую хрустальную сферу. Оружие. Оно им понадобится. Его сын… Нет, сын с такой силой не справится. Нужен воин. Настоящий воин. Тот, кого Гавилар так старательно душил – из страха, который едва смел признать даже сейчас, делая последние рваные вздохи.

Далинар. Помоги им буря, остается только Далинар.

Гавилар протянул сферу Буреотцу. Перед глазами все плыло. Мысли… путались…

– Забери, – прошептал он, обращаясь к Буреотцу. – Они не должны это получить. Передай… передай моему брату… пусть разыщет самые важные слова, какие только может сказать человек…

«Нет, – возразил Буреотец, однако чья-то рука забрала сферу. – Только не он. Прости, Гавилар. Однажды я уже совершил эту ошибку. Я никогда больше не доверюсь твоей семье».

Гавилар тихо застонал от боли: не физической – душевной. Он потерпел неудачу. Подвел всех к краю гибели. Король с ужасом понял: вот каково его наследие.

И Гавилар Холин, наследник Вестников, умер. Как и пристало всякому человеку.

В одиночестве.

День первый
Каладин – Шаллан

1
Незнакомая территория

Мне следовало бы заметить, что за мной кто-то наблюдает. Признаки этого проявлялись на протяжении всей моей жизни.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 1

Каладину было хорошо.

Не превосходно – сказывались недели, проведенные в тайных укрытиях в захваченном городе, физическое и эмоциональное переутомление, до чего он себя довел, и то, что случилось с Тефтом.

Он стоял у окна в своей комнате в первое утро месяца. Снаружи потоком лился солнечный свет. Волосы трепал ветер. Настроение не должно быть таким хорошим. Да, Каладин помог защитить Уритиру, но победа далась чудовищной ценой. Кроме того, Далинар заключил сделку с врагом: через каких-то десять дней защитники Чести и Вражды решат судьбу всего Рошара.

Масштаб предстоящего ужасал, и тем не менее Каладин оставил пост командира ветробегунов. Он произнес нужные Слова, но понял, что одних только Слов недостаточно. Хотя буресвет исцелил мгновенно тело, душе требовалось больше времени. Если случится битва, его друзьям предстоит сражаться без него. И когда через десять дней – даже через девять, ведь первый уже начался, – защитники сойдутся на вершине Уритиру, он не примет участия в битве.

Все это должно было бы превратить разум Каладина в бурлящий котелок тревоги, а тело – в комок напряженных нервов. Однако он просто запрокинул голову, подставив лицо теплым солнечным лучам, и признал, что пусть не сегодня, но однажды его настроение снова станет превосходным.

На сегодня хватит и этого.

Развернувшись, он подошел к шкафу и принялся шарить в стопках принесенной утром гражданской одежды. Она была чисто выстирана. Всего два дня, как город освободили от оккупации, совсем скоро будет решаться судьба мира, но прачки Уритиру позиций не сдавали.

Ничто не пришлось Каладину по вкусу, и он перевел взгляд на мундир, присланный интендантом взамен безвозвратно испорченного в бою. Лейтен держал для него целую вешалку униформы нужного размера.

Прошлым вечером, после похорон Тефта, Каладин прилепил мундир к стене сплетением – для проверки. Обретя собственного узокователя, Уритиру пробудился, и многое изменилось. Обычно сплетения Каладина сохранялись в лучшем случае несколько минут, однако вот оно, все еще на месте по прошествии десяти часов.

В комнату из-за занавеси в дверном проеме заглянула Сил. Ее ничуть не заботило, не нарушает ли она его личное пространство. Сегодня спрен была ростом с человека и облачилась в хаву, а не в привычное детское платьице. Недавно она научилась менять цвет одежды и теперь щеголяла в наряде темно-синих оттенков с ярко-фиолетовой вышивкой на рукавах.

Пока Каладин застегивал последние пуговицы на высоком воротнике мундира, Сил подбежала вприпрыжку и стала у него за спиной. Но чтобы заглянуть ему через плечо и рассмотреть отражение в зеркале, она поднялась над полом примерно на фут.

– Разве ты не можешь быть любого роста? – спросил Каладин, проверяя манжеты.

– В разумных пределах.

– В пределах чьего разума?

– Понятия не имею, – ответила Сил. – Как-то раз попробовала стать размером с гору. Пришлось много скрежетать и думать, как камни. Как очень большие камни. Максимум, что мне удалось, – это сравняться с очень маленькой горой: такая влезла бы в эту комнату под самый потолок.

– Значит, ты могла бы увеличиться и нависнуть надо мной, – заметил Каладин. – Почему же ты обычно невысокая?

– Просто это кажется правильным.

– Так ты объясняешь что угодно.

– Ага! – ткнула в него пальцем Сил.

Прикосновение вышло едва ощутимым: даже при человеческом росте она оставалась бесплотной в Физической реальности.

– Мундир? Я думала, ты их больше не носишь.

Каладин помедлил с ответом и одернул полы униформы, расправляя складки по бокам.

– Просто это кажется правильным, – произнес он, встретившись взглядом с отражением спрена в зеркале.

Сил широко улыбнулась. И шквал побери, он не сдержал ответной улыбки.

– У кого-то сегодня хороший день, – отметила Сил, снова тыча в Каладина пальцем.

– Как ни странно, – согласился он, – учитывая обстоятельства.

– По крайней мере, война почти закончилась, – сказала Сил. – Осталось всего одно состязание. Девять дней.

Действительно, в случае победы Далинара Вражда согласен отступить из Алеткара и Гердаза, хотя сможет сохранить за собой другие подконтрольные ему земли вроде Ири и Йа-Кеведа. Если же победит Вражда, придется уступить Алеткар противнику. Более того, ставка еще выше. В случае поражения Далинар должен будет перейти на сторону Вражды, стать Сплавленным и принять участие в завоевании Космера. Хотелось думать, что всем Сияющим не придется последовать за ним, но полной уверенности не было.

Столько жаждущих войны, даже без влияния Претворенного! Шквал, Каладину ведь тоже знакомо это чувство.

– Сил, – сказал он уже без улыбки, – я не сомневаюсь, что еще многие погибнут. Может, и те, кто мне дорог. Но я не могу остаться с ними и помочь. Далинару придется выбрать на роль защитника кого-то другого и…

– Каладин Благословленный Бурей! – сложив руки на груди, перебила его Сил и взлетела выше.

Хотя ее одежда выглядела как модная хава, бело-голубые волосы остались распущенными и свободно развевались на ветру. На… несуществующем ветру.

– Не вздумай убеждать себя, что ты несчастен.

– А то что?

– А то я стану корчить тебе смешные рожи! – прогремела она. – Какие по силам лишь мне!

– Они не смешные, – заметил Каладин с содроганием.

– Уморительные!

– В прошлый раз ты отрастила щупальце на голове.

– Высоколобая комедия!

– А потом воткнула его в меня.

– Гвоздь программы, очевидно же! В мире столько людей, а мне достался тот, кто ничего не смыслит в тонком юморе.

Каладин встретился с Сил глазами. Ее улыбка была до шквала заразительной.

– Оттого что разобрался кое в чем, на душе и правда теплее, – сказал он. – Оттого что сбросил с плеч тяжелую ношу и вышел из тени. Я знаю, тьма вернется, но, думаю, смогу помнить лучше, чем раньше.

– Что помнить?

Он сплел себя с верхом и взлетел, а оказавшись на одном уровне со спреном, ответил:

– Что бывают и такие дни, как нынешний.

Сил решительно кивнула.

– Жаль, что Тефт этого уже не увидит, – вздохнул Каладин. – Я ощущаю его потерю как дыру в собственном теле.

– Знаю, – тихо ответила Сил.

Будь она человеком, наверное, обняла бы. Сил воспринимала физический контакт иначе, чем люди, хотя там, где она родилась, – в Когнитивной реальности – обладала вполне материальным телом. Каладин подозревал, что она недостаточно времени провела на той стороне. Ее устраивала Физическая реальность.

Опустившись на пол, Каладин вернулся к окну, желая вновь ощутить солнечное тепло. Вдали белели увенчанные снежными шапками вершины гор. Ветер обдувал лицо. Повеяло запахом чистого, свежего воздуха, и взору предстала стайка спренов ветра. Те из них, что составляли доспех Каладина, влетели в комнату и зависли вокруг него. Они не улетали далеко, на случай если понадобятся.

Шквал, пройти через столь многое за такое краткое время! Каладин ощутил отголоски гнева, едва не поглотившего его после смерти Тефта. И что еще хуже, отголоски чувства абсолютной пустоты, когда он падал…

Темные дни.

Но бывают и такие дни, как нынешний.

И он будет об этом помнить.

Доспешные спрены со смехом унеслись в окно, однако ветер задержался, играя волосами Каладина. Потом успокоился, все так же овевая его, но без прежней игривости, скорее задумчиво. Ветер сопровождал этого человека всю жизнь. Каладин знал его почти как родной город или свою семью. Такой близкий…

«Каладин…»

Он подскочил и взглянул на Сил: закрыв глаза, спрен передвигалась по комнате летящим, почти танцующим шагом, будто в такт неслышной мелодии.

– Сил, – окликнул ее Каладин, – это ты назвала меня по имени?

– А? – спросила она, открывая глаза.

«Каладин…»

Шквал! Вот опять.

«Мне нужна твоя помощь. Мне так жаль… что приходится просить еще…»

– Скажи, что слышишь это, – обратился Каладин к спрену.

Сил склонила голову набок:

– Я чувствую… что-то. В ветре.

– Он говорит со мной, – пояснил Каладин, прижав ладонь ко лбу.

«Каладин, близится буря, – прошептал ветер. – Худшая из бурь… Мне жаль…»

И все стихло.

– Что ты слышал? – спросила Сил.

– Предупреждение, – ответил он, хмурясь. – Сил, ветер что… живой?

– Все в мире живое.

Каладин уставился в окно, ожидая, что голос вернется. Тишина. Только то же свежее дуновение, хотя спокойствия в нем больше не ощущалось.

Теперь казалось, будто оно чего-то ждет.

* * *

Шаллан не спешила спускаться с вершины Стойкой Прямоты, великой крепости спренов чести. Она размышляла обо всех тех личностях, которыми была, и о том, как менялась в зависимости от угла зрения.

Действительно – многое в жизни зависит от угла зрения.

Взять хоть это странное сооружение посреди Шейдсмара: полую прямоугольную глыбу в сотни футов высотой. Обитатели – спрены – жили на внутренней поверхности стен, расхаживали по ним вверх и вниз, напрочь игнорируя законы гравитации. Чтобы при взгляде со стены вниз желудок не подкатывал к горлу, необходимо было изменить угол зрения. Убедить себя, что пересекать стены по вертикали – нормально. Вопрос, силен человек или нет, редко становится предметом споров, однако если даже гравитация может зависеть от подхода…

Шаллан прервала созерцание сердца Стойкой Прямоты и пошла по верху стены. Окинула взглядом Шейдсмар за пределами крепости: с одной стороны перекатываются волны бусин в океане, с другой – встают иззубренные обсидиановые возвышенности с рядом кристаллических деревьев. Здесь же, на стене, еще более тревожное зрелище: два спрена с головой из геометрических линий, в мантиях из какого-то негнущегося материала, черного и глянцевого.

Два спрена.

Она связала узами двоих. Одну в детстве. Второго – когда повзрослела. Первой она сделала очень больно и потому подавила воспоминания об этом.

Шаллан опустилась перед ней на колени. Кредо сидела, привалившись спиной к каменному ограждению. Линии узора ее головы искривились, как поломанные прутики. В центре они выглядели неровными, будто кто-то искромсал их ножом. Еще красноречивей было то, что сам узор почти не двигался.

Голова стоявшего рядом Узора, наоборот, постоянно пребывала в движении, пульсировала в четком ритме, образуя новые геометрические формы. При виде такого контраста у Шаллан щемило сердце. Вот что она сделала с Кредо, разорвав их узы. Использовала ее как осколочный клинок, чтобы убить мать, – и отвергла.

Кредо протянула вперед руку с длинными пальцами, и Шаллан с болью взяла ее. Спрен легко сжала кисть, но девушке показалось, что это все силы, оставшиеся у криптика. На Кредо мертвоглазость сказывалась иначе, чем на Майе, которая стояла неподалеку рядом с Адолином и Келеком. Майя, вопреки своему состоянию, выглядела сильной телом. Наверное, спрены ломаются по-разному. Как и люди.

Кредо слабо сжимала руку Шаллан, и единственным признаком жизни в ней оставалось вялое движение линий.

– Почему? – спросила девушка. – Почему ты не испытываешь ко мне ненависти?

Узор опустил ладонь на плечо Шаллан:

– Мы оба знали, на какой риск, на какие жертвы идем, снова создавая узы с людьми.

– Я ей навредила.

– И тем не менее вот какой ты стала, – сказал Узор. – Способна высоко держать голову. Способна управлять потоками. Способна защищать этот мир.

– Ей следовало бы меня ненавидеть, – прошептала Шаллан. – Но она взяла меня за руку без намека на злость. Сидит с нами без намека на осуждение.

– Потому что принесенная жертва оказалась не напрасной, – ответил Узор непривычно сдержанно. – Все было не зря, Шаллан. В конце концов ты окрепла, стала лучше. Я все еще здесь. И как ни удивительно, ничуточки не мертв! Я даже не думаю, Шаллан, что ты вообще меня убьешь! И очень этому рад.

– Можно ли ее исцелить? – спросила девушка. – Например… например, если я заново свяжу ее узами?

– После разговора с Келеком я думаю, что узы между вами по-прежнему существуют, – высказался он.

Шаллан взглянула на него через плечо:

– Но… я же разорвала узы. Это и привело к такому результату.

– Не все разрывы одинаковы, – пояснил Узор. – От острого ножа остается ровный срез, от тупого – измочаленный. Твой разрыв, сделанный ребенком без настоящего Намерения, – измочаленный. В каком-то смысле так только хуже, но это означает, что между вами осталась Связь.

– Выходит…

– Выходит, нет, – перебил ее Узор. – Не думаю, что заново произнесенные Слова помогут исцелению Кредо.

Узор его головы завращался медленнее, словно криптик глубоко над чем-то задумался.

– Шаллан, эти числа до странного иррациональны, и я не понимаю их последовательность. Я хочу сказать… мы вступаем на незнакомую территорию. Такая метафора для тебя подходит лучше. Да. Незнакомая территория. В далеком прошлом мертвоглазых не существовало.

Об этом они узнали от спренов чести и от Майи. Всех мертвоглазых, за исключением Кредо, связывали узы с древними Сияющими до Отступничества. Клятвы отринули совместно – и люди, и спрены. Они предполагали, что разрыв будет болезненным, но все его переживут. Однако что-то пошло категорически не так.

В результате появились мертвоглазые. Объяснение могло найтись у Келека – того самого человека, ради убийства которого Шаллан отправили в Стойкую Прямоту.

Шаллан стиснула руку Кредо и прошептала:

– Я помогу тебе. Любой ценой.

Спрен не ответила. Шаллан подалась вперед и обняла ее. Мантия Узора всегда была твердой на ощупь, у Кредо же сминалась, как ткань.

– Спасибо тебе, – сказала Шаллан, – за то, что пришла ко мне в детстве. Спасибо, что защищала меня. Я по-прежнему не все помню, но спасибо тебе.

Медленно, однако, вне сомнений, осознанно криптик подняла руки, обхватила девушку и прижала к себе.

– Отдыхай, Кредо, – вздохнула Шаллан, вытирая глаза и вставая. – Я что-нибудь придумаю.

2
Следующий шаг

Мое знакомство с Ветром состоялось в детстве, во дни, когда меня еще не посещали мечты. К чему ребенку мечты или честолюбивые стремления? Он живет и любит жизнь такой, какая она есть.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 3

Сил вышла из комнаты Каладина и направилась к его семье. Сам он задержался у окна, купаясь в солнечных лучах и потоках ветра. Парил над полом. Почему бы и нет? Запас света постоянно восполнялся, а новый свет башни не толкал к действию так настойчиво, как буресвет. Напротив, его присутствие в теле скорее успокаивало.

Тем не менее Каладин подскочил на месте от громкого звука, долетевшего из дальних комнат. Вокруг сразу возникло несколько спренов потрясения в виде переламывающихся желтых треугольников. Дойдя до дверного проема, Каладин обнаружил источник шума. Это был всего лишь его младший брат – Ороден хлопал в ладоши. Каладин унял колотящееся сердце. В последнее время он слишком бурно реагировал на внезапные звуки. Даже на те, которые, если подумать, не предвещали никакой опасности.

Ветер больше ничего не говорил, и Каладин вплыл в основную комнату, где Ороден играл в кубики. Ему составляла компанию Сил. Она могла становиться невидимой, однако редко так делала в присутствии родни Каладина. Более того, накануне вечером они договорились о новой системе знаков: если Сил добавляет в одежду цветные элементы, как сейчас фиолетовую вышивку на рукавах, значит ее видят окружающие. Если она вся однотонно-голубая, ее видит только Каладин.

– Гагадин! – воскликнул малыш, указывая пальцем. – Ты надо куики!

«Ты» в данном случае относилось к самому Ородену, заметившему, что все называют его «ты». Каладин улыбнулся и с помощью света поднял игрушки в воздух. Ороден принялся по ним шлепать, а Сил уменьшилась и заскакала с кубика на кубик.

«Чем я занимаюсь? – подумал Каладин. – На носу битва за судьбу мира, погиб мой лучший друг, а я играю в кубики с братишкой!»

Ему ответил знакомый голос из глубин памяти: «Так держать, Кэл. Прими это. Я не затем умер, чтобы ты слонялся с унылым видом, как промокший рогоед без бритвы».

В отличие от ветра, в этом голосе не было ничего таинственного. Просто… да что там, Каладин мог представить, что сказал бы Тефт, ведь они дружили так долго. Даже после смерти хороший сержант знает свою работу: следить за тем, чтобы внимание офицеров было направлено куда до́лжно.

– Фил! – воскликнул Ороден, тыча пальцем в Сил. – Фил, давай кужить!

Он завертелся на месте, и спрен присоединилась к нему, порхая вокруг. В воздухе замельтешили спрены смеха, похожие на серебристых рыбешек. Еще одна перемена в башне: спрены попадались повсюду чаще обычного.

Каладин сел на пол среди парящих кубиков и волей-неволей задумался о своем месте в жизни. Он отказался от роли защитника Далинара и больше не возглавлял Четвертый мост. Вместо него на важные совещания теперь ходил Сигзил.

Так кто же он тогда? Чем будет заниматься?

«Ты… – тихо произнес голос ветра. – Ты тот, кто мне нужен…»

Каладин встрепенулся. Нет, ему не чудится.

Вошла мать, с платком на голове, как она всегда повязывала, работая в Поде. Села рядом, легко толкнула старшего сына в бок и сунула ему в руки миску с отварным лависом, приправленным пряным крабовым мясом. Каладин прилежно принялся за еду. Если и есть в мире кто-то требовательнее сержантов, так это мамы. В юном возрасте подобное пристальное внимание угнетает. Но теперь, спустя несколько лет без материнской опеки, Каладин обнаружил, что не возражает против ненавязчивой заботы о себе.

– Как дела? – спросила Хесина.

– Хорошо, – ответил он с набитым ртом.

Она пристально посмотрела на сына.

– Правда, – подтвердил Каладин. – Не превосходно. Именно хорошо. Переживаю о будущем.

Мимо проплыл кубик, пыша башнесветом. Хесина осторожно постучала по нему пальцем, и он завертелся вокруг своей оси, продолжая перемещение по комнате.

– Разве они не должны падать?

– В итоге упадут, наверное, – пожал плечами Каладин. – Навани сделала с башней что-то странное. Здесь теперь тепло, давление выровнялось, и весь город… заряжен. Как сфера.

Вода по команде текла из отверстий в стенах. Жестами можно было регулировать ее температуру. Наличие множества чаш и пустых резервуаров без каких-либо рычажков внезапно обрело смысл: для управления водяными потоками оказалось достаточно слов или прикосновений к камню.

Сил закружила Ородена и, подкинув несколько кубиков, оставила его приходить в себя. Вновь увеличившись до размеров человека, она растянулась на спине рядом с Каладином и Хесиной. На ее лице блестело подобие пота. Каладин отметил новую деталь: у хавы отсутствовал длинный защищающий рукав. Вместо него Сил надела перчатку – или же выкрасила руку в белый цвет и придала ей текстуру ткани. Ничего необычного: Навани в последнее время постоянно носила перчатку, чтобы свободно пользоваться обеими руками. Однако Каладина удивило, что Сил тоже сделала так. Раньше ее подобное не волновало.

– Как маленькие человечки носятся без остановки? – спросила Сил. – Где берут энергию?

– Это одна из величайших тайн Космера, – ответила Хесина. – Думаешь, с Ороденом сложно? Посмотрела бы ты на Кэла в его годы!

– О-о-о! – протянула Сил, перевернувшись на живот и глядя на нее большими глазами.

Бело-голубые волосы спрена повисли, обрамляя лицо. Ни одна обычная женщина не выглядела бы в хаве так… непринужденно. Плотно подогнанные по фигуре платья хоть и не считались строго официальными, все же не были предназначены для того, чтобы в них валялись на полу босиком. Однако Сил оставалась верна себе.

– Неловкие истории из детства? Давай! Рассказывай, пока у него полный рот еды и он не может перебить!

– Он егозил беспрерывно, – сообщила Хесина, подавшись вперед. – Только к ночи наконец укладывался спать, давая нам несколько часов передышки. Каждый вечер мне приходилось петь ему любимую песенку, а Лирину – за ним гоняться. Кэл отличал, когда отец делал это вполсилы, и устраивал разнос. Честное слово, нет ничего милее, чем смотреть, как Лирина отчитывает трехлетка.

– Могла и сама догадаться, что Каладин был маленьким тираном, – заметила Сил.

– Дети часто такие, – сказала Хесина. – Приемлют только один ответ на вопрос, потому что нюансы слишком сложны и непонятны.

– Да, – вставил Каладин, выскребая из миски остатки лависа, – дети. Подобным взглядом на мир, несомненно, обладают только дети, а остальные – никогда.

Мать обняла его одной рукой за плечи. Такое прикосновение будто бы выражало неохотное согласие с тем, что он уже не маленький мальчик.

– А тебе не хочется иногда, чтобы мир был проще? – спросила она. – Чтобы однозначные ответы из детства и были настоящими?

– Уже нет, – ответил Каладин, – потому что простые ответы стали бы для меня приговором. Для любого, в сущности.

Мать просияла, хотя подобные фразы легко говорить. Затем ее глаза лукаво заблестели. О шквал! Что еще она расскажет?

– Так вот, у тебя теперь есть подружка-спрен, – уточнила Хесина. – Задавал ли ты ей жизненно важный вопрос, который не давал тебе покоя в детстве?

Каладин вздохнул, готовясь к худшему:

– И что же это за вопрос, мама?

– Спрены какашек, – ответила она и ткнула его в бок. – Тебя так вдохновляла эта идея.

– Не меня, а Тьена! – возмутился Каладин.

Хесина многозначительно посмотрела на него. Ох уж эти мамы! Слишком хорошо все помнят.

Вокруг Каладина возникли спрены стыда, похожие на красно-белые лепестки. Всего парочка, но все же.

– Ладно, – сдался он, – может, и я… интересовался.

Он перевел взгляд на Сил, наблюдавшую за беседой с вытаращенными глазами, и спросил:

– Тебе такие когда-нибудь встречались?

– Спрены какашек, – произнесла она без выражения. – Ты задаешь этот вопрос единственной живой Дочери Бурь – фактически принцессе по людским понятиям. Много ли какашек мне встречалось?

– Можно мы закроем эту тему? – попросил Каладин.

К несчастью, разговор услышал Ороден.

Он похлопал старшего брата по колену и сказал успокаивающе:

– Все холосо, Гагадин. Какаски идут в голсок. Поплобуй!

От этих слов Сил расхохоталась в голос и снова опрокинулась на спину. Каладин метнул на Хесину свой фирменный испепеляющий капитанский взгляд, от которого любой солдат побелеет. Однако мамы стоят вне цепочки командования. Каладина спасло только появление в дверях отца с огромной кипой бумаг под мышкой. Хесина пошла ему помогать.

– Расстановка палаток медицинской службы Далинара и текущий порядок проведения операций, – пояснил Лирин.

– Далинара… – хмыкнула Хесина. – Всего пара встреч – и ты уже называешь самого могущественного человека в мире по имени?

– Подход нашего мальчика оказался заразителен, – ответил Лирин.

– Разумеется, это никак не связано с воспитанием, – рассудила она. – Вероятно, легкомысленное отношение к светлоглазым он сумел подцепить за четыре года в армии.

– Ну, в некотором смысле…

Оба посмотрели на сына. В последние дни его глаза оставались голубыми все время, не меняя цвет на нормальный темно-карий. Ситуацию не облегчал и тот факт, что Каладин хоть и сидел, но парил в дюйме над полом. В воздухе ему было комфортнее, чем на камнях.

Родители разложили листы на конторке у стены.

– Никакого порядка, – сказал Лирин. – Всю систему здравоохранения надо перестраивать заново, и в первую очередь думать о том, как правильно создавать санитарные условия. Очевидно, многие из лучших врачей погибли.

– Многие из лучших во всех областях погибли, – отозвалась Хесина, просматривая текст.

«Вы даже не представляете», – подумал Каладин.

Он взглянул на Сил. По-прежнему ростом с человека, она незаметно придвинулась ближе к нему. Ороден снова гонялся за кубиками, и Каладин… Да, несмотря на напряжение, он позволит себе насладиться всем этим. Семья. Покой. Сил. Он так долго бежал от катастрофы к катастрофе, что совершенно забыл о простых радостях. Даже вечерние посиделки за рагу с Четвертым мостом – бесценные мгновения передышки – были как глоток воздуха для утопающего. Но вот он здесь. В отставке. Сидит рядом с Сил, смотрит, как играет братишка, слушает беседу родителей. Шквал, ну и безумный же вышел забег! И он сумел это пережить.

Не по своей вине.

Сил опустила невесомую голову ему на плечо, наблюдая за парящими кубиками. Необычное поведение. Но столь же необычным было и изменение ее внешности до образа человека.

– Почему в полный рост? – спросил Каладин.

– Когда мы были в Шейдсмаре, все обращались со мной по-другому, – ответила она. – Я почувствовала себя… в большей степени личностью. В меньшей – силой природы. Оказывается, мне этого не хватало.

– Когда ты маленькая, я обращаюсь с тобой по-другому?

– Немного.

– Ты хочешь, чтобы я изменил свое отношение?

– Я одновременно хочу и чтобы все менялось, и чтобы оставалось прежним.

Сил посмотрела на Каладина и поняла, что своим ответом поставила его в тупик. Она широко улыбнулась и добавила:

– Ограничимся тем, что я хочу, чтобы некоторым было труднее меня игнорировать.

– Тебе труднее сохранять большие размеры?

– Ага, – подтвердила Сил. – Но я решила, что готова прикладывать усилия.

Она встряхнула головой, отчего волосы завихрились вокруг.

– Не оспаривай волю могучей принцессы спренов, Каладин Благословленный Бурей. Мои капризы столь же непостижимы, сколь и благородны.

– Ты же только что сказала, что хочешь, чтобы к тебе относились как к личности, а не как к силе природы!

– Нет, – возразила Сил. – Я хочу предопределять, когда ко мне следует относиться как к личности. Это не мешает мне также хотеть подобающего поклонения. – Она хитро улыбнулась. – Я придумала столько всего, что заставлю Лунамора сделать. Если мы когда-нибудь снова увидимся.

Каладин и желал бы как-то ее утешить, но не имел ни малейшего понятия, встретятся ли они еще с Камнем. Это был другой оттенок боли, отличный от скорби по Тефту, отличный от горечи утраты Моаша – или, во всяком случае, того человека, каким они его считали. Это вернуло Каладина к реальному положению дел, а заодно напомнило о предостережениях, нашептанных ветром.

– Отец, что известно о военных маневрах? – спросил он неожиданно для самого себя. – У нас десятидневный срок. Наверное, можно просто отдыхать и бездействовать?

– К сожалению, нет, – ответил Лирин. – Меня предупредили, что в ближайшие дни нам грозят большие потери. Далинар подозревает, что бои будут продолжаться до последнего. По сути, он боится, что враг перейдет в активное наступление, стремясь закрепиться в Ничейных холмах и Мерзлых землях. Видимо, по условиям договора каждая из сторон сохраняет за собой то, что сможет удержать к назначенному сроку.

Шквал побери! Каладин представил это: ожесточенные бои за непригодные и необитаемые земли, которые тем не менее постараются захватить оба противника. Его сердце обливалось кровью при мысли о солдатах, которые погибнут за девять дней, прежде чем все закончится.

– Это и есть буря? – спросил он шепотом.

Сил взглянула на него настороженно. Но обращался он не к ней.

«Не это… – ответил голос. – Хуже…»

Хуже. Каладин поежился.

«Прошу… – произнес ветер. – Помоги…»

– Я не знаю, смогу ли помочь, – прошептал Каладин потупившись. – Не знаю… что еще могу дать.

«Понимаю, – отозвался ветер. – Если сможешь, приди ко мне».

– Куда?

«Слушай узокователя…»

Каладин нахмурился. Накануне Далинар упомянул, что отправит его в Шиновар с поручением, связанным с Вестником Иши и неким «странным спутником». Каладин уже принял решение согласиться. Может быть, у него и получится помочь.

«Приди ко мне, – повторил ветер. – Пожалуйста…»

Вечером ожидалась Великая буря. Каладин подумал, что использует поступающий из нее буресвет, чтобы добраться до Шиновара. Однако Далинар обещал рассказать подробности до отправления.

Глубоко вздохнув, Каладин встал и потянулся. Провести время с семьей было чудесно. Вспомнить это ощущение покоя. Но как бы вымотан он ни был, ему еще предстояла работа.

– Простите, – сказал он родителям, – надо идти. Далинар хочет, чтобы я разыскал Иши, по-видимому сошедшего с ума. Неудивительно, учитывая, как обстоят дела с Тальном и Эш.

Мать одарила его странным взглядом. Каладин не сразу понял, что причина в том, как фамильярно он говорит о Вестниках – персонажах легенд и объектах религиозного поклонения во всем мире. Он не был знаком ни с кем из них близко, но называть их вот так, по имени, казалось естественным. Со дня, когда его клеймил Амарам, Каладин перестал почитать тех, кого не знал лично, будь то боги или короли. Но желающие могли заслужить его уважение.

– Сынок… – сказал Лирин, отвернувшись от разложенных бумаг.

Это слово прозвучало так, что Каладин приготовился выслушивать нотации. Он не ожидал, что отец подойдет и обнимет его. Вышло неуклюже. Не в привычках Лирина было выражать чувства подобным образом. Однако этот жест передавал эмоции, которые Лирин затруднялся облечь в слова: что он ошибался и что сыну, пожалуй, следовало найти собственный путь.

Каладин обнял его в ответ, позволив спренам радости закружиться вокруг синими листочками.

– Хотел бы я дать отцовский совет, – сказал Лирин, – но ты давно превзошел мое понимание жизни. Так что, значит, иди и будь собой. Защищай. Я… я люблю тебя.

– Береги себя, – напутствовала мать, обняв сына сбоку. – Возвращайся.

Он кивнул ей и взглянул на Сил. Спрен сменила хаву на мундир Четвертого моста, с бело-синим кантом, и собрала волосы в хвост, как обычно делала Лин. Это смотрелось странно, прибавляло ей возраста. Сил никогда не выглядела как ребенок, хотя иногда и шалила. Она избрала образ с фигурой юной девушки, а не девочки, пусть и вела себя порой по-детски. В мундире, с уложенной прической и в перчатке на защищенной руке она казалась более зрелой.

Пора идти. Обняв напоследок брата, Каладин отправился навстречу судьбе, следуя своему предназначению. Он впервые за многие годы ощущал, что контролирует ситуацию. Сам решает сделать следующий шаг, а не сила инерции или кризиса толкает его вперед.

И если проснулся он в хорошем настроении, то теперь от осознания свободы воли чувствовал себя превосходно.

3
Цена героизма

Перед тем как исчезнуть, Ветер поведала мне, что голос к ней вернулся благодаря смене Сосуда Вражды. Интересно. Быть может, дело в новой буре, из-за которой люди задумались о том, что ветер им не враг.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 3

Оставив Кредо отдыхать, Шаллан с Узором направились по стене Стойкой Прямоты к Адолину, Майе и Вестнику Келеку, которые беседовали с особым спреном – сеоном, по определению Келека. Выглядел он, точнее, она как зависший в воздухе световой шар размером с голову, в центре его проступал причудливый символ. Кроме них, на стене сегодня никого не было.

– Ты не помнишь? – тихо спросил Узор у Шаллан, пока они шли. – События, связанные с Кредо. Я думал, ты вспомнила. Думал, с исчезновением Вуали…

– Вуаль не исчезла, – возразила она. – Это часть меня, как всегда и было.

– Я… не понимаю.

– Трудно объяснить. Не уверена, что сама до конца разобралась. Исцеление, Узор, – это не событие, а процесс. Я впитала Вуаль, поэтому она больше не перехватывает контроль, но она не исчезла. Вуаль – это я, но Вуаль не всегда Шаллан.

– Но… Шаллан – это ты…

– Представь, что мы едем в будущее и Вуаль пересела в фургон. Она по-прежнему здесь, дает мне подсказки, и мы обе осознаём мир вокруг.

Разумеется, все было несколько сложнее. Шаллан проецировала на Вуаль кое-какие неприятные аспекты своей личности. Теперь придется столкнуться с ними напрямую. Она опасалась, что из-за этого возникнут сложности с Адолином, но… Адолин Холин – чудесный человек, шквал его побери! После разговора прошлой ночью он, кажется, понял. Они оба знали, что предстоит еще много работы. Но Шаллан сделала огромный шаг к исцелению и вместе с тем приняла кое-что важное.

Она заслуживает не ненависти, а понимания. В это с трудом верилось, однако Вуаль настаивала, что попробовать стоит.

– Но… – сказал Узор, – Сияющая по-прежнему… существует отдельно?

– Более отдельно, – поправила Шаллан.

– Мм… то есть по-прежнему на ко́злах.

– Да. Возможно, это изменится. Возможно, изменения не понадобятся. Разберусь в процессе, Узор, но мне лучше. Что важнее, мне больше не нужно отгораживаться Вуалью от воспоминаний.

– Значит, ты все-таки помнишь!

– И да и нет, – ответила Шаллан. – Все спутано. Мне было мало лет, те события меня травмировали, и с воспоминаниями о матери связано столько боли… Мне нужно время, чтобы все осознать.

– Мм… Люди… мягкие. Не только тела. Разум тоже. Воспоминания тоже. Мысли тоже. Мм… – довольным голосом произнес Узор.

В детстве Шаллан связала узами спрена, и это не понравилось ее матери. Пришел какой-то человек, намереваясь то ли навредить Шаллан, то ли разлучить ее с Кредо. С ним сцепился отец, и, пока они дрались, мать напала на Шаллан с ножом. Защищаясь, Шаллан убила мать с помощью Кредо, рано проявившейся в виде осколочного клинка.

От потрясения Шаллан отреклась от недавно принесенных клятв и похоронила воспоминания о случившемся. Но если узы с Кредо так и не были разорваны полностью… что из этого следует? И если обратиться к воспоминаниям о днях после смерти матери и до прихода Узора… как часто в них фигурировала Кредо?

«Я ведь знала, что у меня есть осколочный клинок… задолго до того, как связала узами Узора».

Шаллан убедила себя, что оружие принадлежало отцу и хранилось у него под замком. Перед тем как уехать из дома, она подошла к сейфу и вытащила клинок, чтобы отпустить его. Девушка проигнорировала тот факт, что призвала его мгновенно, едва лишь сунув руку в сейф. Она притворилась, что это обычный клинок и ей нужно десять ударов сердца, чтобы его призвать. Однако в глубине души уже тогда понимала, что на самом деле это Кредо – друг, которому она причинила огромный вред. Единственное, что Шаллан помнила ясно: Кредо была ее другом. Этот пестрый узор на стене сначала радовал и развлекал, а позже защищал маленькую девочку.

Кредо была не такой разговорчивой, как Узор. В сущности, Шаллан припоминала только, как редкие тихие обрывки фраз помогали сопротивляться тьме, царившей в ее семье. Шаллан горячо любила своего таинственного спрена: хотя воспоминания и путались, эмоции пробивались сквозь боль. Иногда сила может быть вопросом восприятия. Сегодня Шаллан обнаружила, что способна выбирать силу.

Они подошли к Адолину, Майе и Келеку. Шаллан все еще с трудом верилось, что этот человек – один из Вестников Всемогущего. Невысокий, лысеющий, он постоянно потирал руки, словно отмывал их с мылом. Адолин и Майя почти нависали над ним, беседуя со световым шаром.

Майя явно прислушивалась к разговору. Она пока не исцелилась полностью. На месте глаз оставались глубокие раны. Цвет ее был блекло-коричневым, а не ярко-зеленым, как у сородичей. Но все же ее состояние улучшалось. Она больше не блуждала бесцельно и не смотрела отрешенно в пространство во время беседы. И все чаще разговаривала.

– Меня беспокоит грядущее, – произнес шар.

Он принял форму, напоминавшую лицо Шута, сотканное из бело-голубого света, и говорил его голосом. Спрен являлся способом связи с ним, как выяснилось несколько дней назад.

– Война неизбежно разгорится сильнее, исход целиком и полностью зависит от состязания защитников. Воин, избранный Враждой, против того, кого выберет старина Далинар.

– Отец выберет себя, – сказал Адолин. – Когда Черному Шипу нужно, чтобы что-то было сделано правильно, он делает это сам.

Помолчав, Адолин взглянул на Майю и добавил:

– Впрочем, он, вероятно, и правда наш лучший шанс, шквал его побери.

– Шут? – окликнула Шаллан. – Это в самом деле происходит?

– Воистину, – заверил тот. – Состязание назначено, договоры заключены. Поединок состоится через девять дней, считая от сегодняшнего.

– Так скоро? – удивилась Шаллан. Шквал! – Где?

– В Уритиру, – ответил Адолин, скрестив руки на груди. – За нами уже отправили ветробегунов. Должны прилететь сегодня.

Шаллан поразмыслила над услышанным, борясь с нахлынувшими эмоциями. Путь до Стойкой Прямоты занял несколько недель. Но обратно ветробегуны смогут донести их меньше чем за сутки – точный расчет зависит от того, сколько буресвета они возьмут с собой. Она поймала себя на том, что ей не терпится вернуться. Ей с головой хватило спренов чести с их высокомерием. Она соскучилась по голубым небесам и по растениям, которые не трещат, когда до них дотронешься. Солнце в Шейдсмаре есть, но далекое и холодное. Она бы здесь зачахла.

К тому же, как она сказала Кредо, ее ждали дела.

– Шут… – позвала Шаллан, подходя ближе.

Светящееся лицо обратилось к ней.

– Мои братья в безопасности? – спросила она. – Уверен?

– Абсолютно уверен, блистательная, – ответил Шут негромко. – Считаешь, Духокровники предпримут какие-то шаги против тебя?

– Да, – подтвердила Шаллан.

После полутора лет заигрываний с Духокровниками она наконец остановилась, сказав «нет». Этот поступок фактически приравнивался к объявлению им войны.

Шаллан взяла Адолина за руку, ища поддержки. Теперь он уже знал всю историю целиком.

– Шут, мне известно, как они выглядят, что замышляют, – пояснила она. – Вероятно, я представляю для них наибольшую угрозу на планете, а Ясну они пытались убить и за меньшее. Все, кого я люблю, в опасности.

– Мне нужно направлять Далинара и пытаться его подготовить, – сказал Шут. – Но думаю, я смогу помочь и тебе. Я приглядывал за Мрейзовой шайкой. Пришлю твоим людям портреты ее участников. Только, Шаллан, будь осторожна. Я знаю эту компанию и их главаря. Они способны на жесткие действия.

– Как и я, – прошептала Шаллан.

Она взглянула на Келека, устремившего взор куда-то вдаль, поверх бусинного океана и оставшихся на берегу мертвоглазых спренов. Несмотря на его присутствие, Шаллан чувствовала себя здесь в безопасности – в обществе Узора, Адолина и Майи.

– Шут, я волнуюсь. Готова ли я? – спросила она.

– Я то и дело задаю себе тот же вопрос, – сказал он. – А мне десять тысяч лет.

– В пути я начала создавать новую личность, – призналась Шаллан. – Бесформенную. Тоже версию себя, но…

«Как же объяснить?» – подумала она и определила:

– Безликую. Версию себя, способную творить ужасные вещи. Я от нее отказалась, но эта способность по-прежнему есть во мне.

– Шаллан… – произнес Шут, и она, подняв глаза, встретила его взгляд. – Что толку было бы в совершении выбора при отсутствии этой способности? Если бы мы не обладали силой творить ужасные вещи, много ли было бы героизма в том, чтобы сопротивляться подобным стремлениям?

– Но…

– Ты отказалась, Шаллан? – спросил Шут, и Адолин сжал ее плечо.

– Да.

– В этом и заключается героизм.

– Я вспоминаю, что сделала с матерью, – сказала она. – И с отцом. И в какой-то степени с Тин. Теперь Мрейз… Шут, мне придется его убить. Неужели такова моя судьба? Убивать каждого своего наставника?

Вот оно. Наконец-то она назвала вслух свои страхи. Покажется ли это глупым, смешным, нелепым? То, что она усмотрела подобную закономерность в своей жизни?

Шут, однако, не засмеялся, а уж он-то считал себя экспертом по нелепостям.

– О, если бы хоть кто-то мог защититься от той платы, которую требует от нас героизм, – протянул он. – Но повторюсь: если бы не было цены, не было бы и жертвы. Тогда в чем бы заключался героизм? Не могу обещать, что будет легко, Шаллан, но я горжусь тобой.

«Я горжусь тобой», – шепнула Сияющая.

«Я горжусь тобой», – согласилась та часть сознания Шаллан, которая составляла Вуаль.

– Спасибо, – сказала девушка.

– Мне пора идти, – сообщил Шут. – Но вот вам кое-что напоследок. Духокровники охотятся за чем-то исключительно ценным, и ключ к нему стоит сейчас рядом с вами. Чтобы их уничтожить, не обязательно убивать всех до единого. Достаточно просто найти мощный рычаг…

Световой шар утратил форму его лица, снова став просто сферой.

– Он ушел, – сказала спрен. – Простите.

Прощальные слова Шута звенели у Шаллан в ушах, подкрепляя то, о чем она уже размышляла. Способ защитить Рошар от Духокровников, ведь она действительно догадывалась, какой будет их следующая цель. Шаллан послали в Стойкую Прямоту выследить Вестника – того, кто теперь стоял рядом с ней. Келек предполагал, какая тайна интересовала их в действительности: информация об одной из Претворенных.

– Мне нужно знать все, что вам известно о Ба-Адо-Мишрам, – сказала Шаллан Келеку.

Вестник заломил руки и огляделся по сторонам, словно ища путь к отступлению.

– Мы не причиним вам вреда, – спокойным тоном заверил Адолин. – Вы уже могли в этом убедиться.

– Знаю, – ответил Келек. – Просто… мое участие не предполагалось. Как и любого из нас.

– Не думаю, что другие Вестники следуют этому принципу, – заметила Шаллан, скрестив перед собой руки. – Келек, что вы сделали?

– Не то чтобы много, – ответил он, приложив ладонь ко лбу. – Я… я мало что могу теперь. Не понимаю почему. Не могу принимать решения. Я… я… – Он поднял на них взгляд и прижал к груди стиснутые кулаки. – Я был в Уритиру, когда разрабатывали план заточения Мишрам. Потом… присоединился к миссии. Я… Подозреваю, я единственный из живущих, кто знает, что именно с ней произошло. Потому-то Духокровники с их проклятым главарем и хотят до меня добраться.

– Просто расскажите нам, – попросила Шаллан.

– Нам стало известно, что спрена можно заточить в самосвет, – объяснил Келек. – А Мишрам, при всей своей мощи, остается спреном. Сияющие подготовили совершенный гелиодор солнечного цвета, поймали в него Мишрам, а ее темницу спрятали. Не в Физической реальности и не в Шейдсмаре. – Вестник закусил губу и выдавил из себя: – В Духовной реальности. Мелиши спрятал ее там.

– Как? – спросила Шаллан, переглянувшись с Адолином.

– Не знаю, – попятился от них Келек. – Честное слово, не знаю. Но теперь… теперь за мной пошлют еще людей. Они заточат меня в камень. Во всяком случае, думают, что смогут.

Он посмотрел на всех округлившимися глазами и поспешил к спуску со стены. Никто за ним не погнался. К сожалению, подобное поведение было для Келека обычным.

Глядя ему вслед, Майя негромко хмыкнула:

– Его состояние сильно ухудшилось.

– Ты его знала? – вздрогнула Шаллан.

– Встречала пару раз, – ответила Майя и, набрав побольше воздуха, выдохнула: – Никогда… никогда не была о нем высокого мнения, даже тогда.

Шаллан хмыкнула:

– По крайней мере, мы узнали о Мишрам хоть что-то. Подозреваю, Мрейз уже давно охотится и за ее темницей тоже. Возможно, мне придется отыскать ее раньше его.

– Ба-Адо-Мишрам, – задумчиво проговорил Адолин, привалившись спиной к парапету стены. – Самая могущественная из Претворенных. Зачем она Духокровникам?

– Мм… – подал голос Узор. – Сила. Много силы. Она была почти богом. Некогда связала узами певцов. Не хочет ли Мрейз повторить нечто подобное?

Шаллан поежилась, представив Мрейза и его наставницу Иятиль повелевающими всей вражеской армией. Разве это возможно?

– Какой бы ни была причина, я должна ему помешать, – сказала она.

– Однако ее темница в Духовной реальности, – нахмурился Адолин. – Что это вообще значит?

– Мм… – ответил Узор. – Это значит, что мы никогда не сможем ее найти.

– Способ наверняка есть, – не отступала Шаллан. – Если древние Сияющие смогли ее туда поместить, мы должны быть в состоянии ее оттуда достать.

– Ты не понимаешь, – протянул к ней ладони Узор, жестикулируя в своей манере. – Ты считаешь странным Шейдсмар. Черное небо. Маленькое солнце. Узор, размахивающий руками и ногами!

Его головной узор завращался быстрее.

– Духовная реальность страннее на несколько порядков. Там будущее перемешивается с настоящим, а отголоски прошлого звучат как бой часов. Время и пространство растягиваются, как бесконечно повторяющиеся числа. Там живут боги, и даже некоторым из них не по себе.

Шаллан, обдумывая услышанное, взглянула на Кредо. Спрен съежилась в тени стены поодаль.

– Наша основная версия состоит в том, что мертвоглазые появились из-за пленения Мишрам? – спросила девушка.

– Согласен, – отозвался Узор. – Мишрам стала подобием бога для певцов-паршунов. Она установила Связь с Рошаром, и отголоски этого достигли спренов! Ах, как восхитительно чудно́! Ее заточение – причина того, что разрыв уз оказывает теперь такое воздействие на спренов.

– Все потому… – вставила Майя, – что у людей нет Чести. В смысле, бога. Я слышала… слышала о пленении Мишрам. Слышала, что… что Сияющие уничтожат мир. Потому и решила. Решила, что с меня довольно. – Она покачала головой. – Я не знаю всего. Но хотела бы знать. Учитывая, как разрыв… разрыв уз отразился на мне.

В тот день, когда пленили Мишрам, произошло нечто более глобальное. Нечто, связавшее человеческую расу, Честь, спренов и узы.

– Тогда нужно выяснить, каким образом Мишрам, или же ее заточение, влияет на наши узы, – сказала Шаллан, глядя на Узора. – Надо отправиться в Духовную реальность и искать темницу, как бы трудно это ни было.

Вращение его узора замедлилось.

Наконец криптик переплел пальцы и ответил:

– Хорошо. Только помнишь, я сказал, что уверен в том, что ты меня не убьешь?

– Да?

– Я бы хотел отказаться от своих слов.

4
Кто слушает

В книгах пишут, что в давние времена Ветер часто говорила и с людьми, и с певцами. Из этого следует, что Ветер замолчала не из-за Вражды, но из-за того, что ее стали бояться… Или из-за того, что поклоняться стали Буре.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 4

Каладин мчался ввысь по центральной шахте Уритиру. Сил летела рядом.

В атриуме все еще были заметны следы битвы, кипевшей здесь два дня назад. Не до конца оттертая кровь. Поломанные балюстрады балконов. Это напомнило Каладину о том, как он несся вверх по шахте в прошлый раз… сразу после убийства Тефта. Внутри вскипала темная, ядовитая ярость – близнец обычного воодушевления, какое приносит буресвет в жилах.

Тот человек, каким стал Каладин после расправы над Преследователем… пугал. Даже сейчас, под мирными лучами солнца. Мысли о том человеке походили на воспоминания о кошмаре и приманивали спренов боли. Они проявлялись жилистыми ладошками на балконах, мимо которых проносился Каладин, и прыгали к нему.

Добравшись до верхних этажей Уритиру, ветробегун преодолел тягостное чувство. Он опустился на пол в центральном помещении, куда лифты доставляли пассажиров, и заметил, что из соседней комнаты исходит свечение.

– Навани, – прошептала Сил, распахнув глаза.

Она перекрасилась в голубой цвет, уменьшилась до размеров спрена и упорхнула в том направлении. Навани и ее узы с Сородичем едва ли не пьянили спренов города-башни. Сил скоро вернется.

Каладин заставил себя идти в зал для совещаний Далинара пешком, а не скользить по воздуху. Когда он покинет башню, ему придется снова привыкать использовать буресвет только при необходимости. Лучше начинать уже сейчас. В спину дул ветер, неведомым образом проникший в самую глубь башни, и нес доспешных спренов Каладина в виде световых лент. Голоса ветра слышно не было, но его прикосновения подгоняли вперед, а предупреждения отдавались в ушах.

Перед залом заседаний располагалась небольшая приемная. В последнее время в Уритиру становилось все больше мебели, вот и здесь появился диван. К несчастью, его целиком оккупировал Шут. Закинув ноги на подлокотник, он лежал на спине, занимая место, где могли бы усесться трое, и почитывал книгу посмеиваясь. Рядом в воздухе висел большой светящийся шар. Какой-то причудливый спрен?

– Ах, Вема, – пробормотал Шут, перелистывая страницу, – ты наконец-то заметила, до чего привлекателен Вадам? Поглядим, как ты все испортишь.

– Шут? – окликнул его Каладин. – Не знал, что ты вернулся в башню.

Пожалуй, глупое замечание. Ясна здесь – закономерно, что и Шут при ней.

Шут, будучи Шутом, сначала дочитал страницу и лишь потом обратил внимание на Каладина. Захлопнув книгу, он сел и развалился на диване по-другому: распростер руки на спинке, закинул ногу на ногу – ни дать ни взять король на троне. Очень расслабленный король на весьма мягком троне.

– Так-так, – произнес Шут, и в его глазах зажегся огонек веселья. – Да это же мой дорогой флейтокрад!

– Но ты сам отдал мне ту флейту, – сказал Каладин со вздохом, привалившись к дверному косяку.

– А потом ты ее потерял.

– Уже нашел.

– И все же потерял.

– Не то же самое, что украл.

– Я сказитель, – заявил Шут, крутанув в воздухе пальцами. – Имею право переосмысливать слова.

– Это глупо!

– Это литература.

– Как-то путано.

– Чем путанее, тем лучше литература.

– В жизни не слышал ничего вычурнее.

– О! – воскликнул Шут, вскинув палец. – Наконец-то ты улавливаешь суть!

Каладин задумался. Иногда ему хотелось, чтобы во время разговоров с Шутом кто-нибудь для него записывал.

– Так вот… – проговорил он. – Ты просишь флейту назад?

– Еще чего! Я отдал ее тебе, мостовичок. Вернуть ее – почти так же оскорбительно, как и потерять!

– Тогда что мне с ней делать, по-твоему?

– Хм… – протянул Шут.

Он сунул руку в мешок, лежавший возле его ног, и извлек оттуда другую флейту, покрытую блестящим красным лаком. Покрутив в пальцах, сказал:

– Если бы мы только знали, что делать с этими загадочными кусочками дерева! В них есть дырочки, вероятно предназначенные для некой мистической цели, недоступной пониманию простых смертных.

Каладин закатил глаза.

Шут продолжил:

– Если бы только был способ научиться извлекать из этого предмета какую-нибудь пользу! Он похож на орудие. О нет, на инструмент! Созданный по мифическому замыслу. Увы, мой ограниченный разум не в силах постичь…

– Сколько ты будешь болтать, если тебя не перебить? – спросил Каладин.

– Намного, намного дольше, чем будет смешно.

– А это смешно?

– Слова? – уточнил Шут. – Нет, конечно. А вот твое лицо, пока я их произношу… Мне говорили, что я художник. К несчастью, основные объекты моих художеств никогда не могут насладиться моими творениями, поскольку они рождаются из их же черт.

Он перевернул флейту и протянул Каладину:

– Попробуй-ка. Постановка пальцев такая же, как на той, что ты потерял и заново обрел, хотя они и различаются… потенциалом.

– Шут, на этой флейте я могу сыграть не лучше, чем на подаренной тобой, – объяснил Каладин. – Понятия не имею, как это делается.

– Так что же… – хмыкнул Шут и, снова крутанув флейту, протянул ее Каладину еще ближе. – Стоит только попросить…

– Мне все равно придется ждать Далинара, – сказал Каладин, с тоской взглянув на закрытую дверь.

Совещания Далинара частенько затягивались, несмотря на множество часов, которые надарила ему Навани.

Каладин ощутил острое желание поскорее добраться до Шиновара. Однако если он не хотел тащить с собой огромный мешок самосветов, которые пригодятся в грядущей битве, то нужно лететь с Великой бурей – а до нее еще несколько часов. И… Каладин чувствовал себя в долгу перед Шутом. Каким бы невыносимым ни был этот человек, или кто он там на самом деле… когда Каладин оказался в самой черной тьме бури, Шут пробрался в кошмар, чтобы вытащить его.

Этот человек – друг. Каладин ценил его, в том числе и его причуды, и потому взял на себя роль, очевидно отведенную ему Шутом.

– Ты научишь меня? – спросил он, принимая флейту. – Времени у меня немного, но…

Шут уже пришел в движение и выхватил из сумки у себя под ногами какие-то бумаги. Он жестом отослал своего странного шарообразного спрена, и доспешные спрены ветра упорхнули следом.

Каладин посмотрел на страницы. Их покрывали странные символы, и он занервничал. Однако Шут утверждал, что это не письмо в полном смысле слова. Всего лишь значки на бумаге, передающие звуки. Прошло несколько минут, прежде чем до Каладина дошел смысл шутки.

Следующий час – Далинар вообще не торопился – Каладин следовал наставлениям Шута. Он выучил базовую постановку пальцев, основы чтения музыкальных знаков и, что оказалось сложнее всего, способы правильно держать инструмент и дуть в него.

По истечении часа Каладин сумел выдать, запинаясь, первую строчку мелодии. Ноты звучали слабо и сипло в сравнении с исполнением Шута. Смехотворное достижение. Каладин не приманил ни одного спрена музыки, но тем не менее чувствовал себя так, будто взобрался на гору. Когда в комнату заглянула Сил, снова человеческого роста и в хаве с фиолетовой отделкой, он глупо улыбался.

«Учитывая, какие звуки я издаю, она, должно быть, пришла посмотреть, кто топчет крысу», – подумал Каладин.

– Хорошая работа, – похвалил его Шут. – В следующем бою поиграй немного. Уверен, враги побросают оружие… хотя бы для того, чтобы заткнуть уши.

– Если кто-нибудь скажет что-либо о моих умениях, я не премину сообщить, кто мой учитель, – пообещал Каладин.

Шут расплылся в ухмылке.

– Мне знакома эта песня, – сказала Сил, скрестив руки на груди.

– Шут играл ее нам на Расколотых равнинах, – напомнил Каладин. – В нашу первую встречу. История о «Странствующем парусе».

– Но я знаю ее лучше, – заметила она.

– Давным-давно, – негромко начал Шут, – этот ритм вел людей через пустоту, с одной планеты на другую. Следуя за ним, люди добрались до твоего мира.

– Один из ритмов Рошара, – кивнула Сил. – Переложенный в песню с тонами богов.

– Богов более древних, чем ваши, – уточнил Шут, по-прежнему сидя на диване рядом с Каладином.

– Когда ты играл для нас в прошлый раз, – произнес Каладин, припомнив ту одинокую ночь на плато, когда он еще служил мостовиком, – я готов был поклясться, что звук… возвращался. Ты играл, потом говорил, а песня все отдавалась. Как ты это делал?

– Никак, – ответил Шут.

– Но…

– Спроси себя: кто слушал в ту ночь?

– Я. Сил. Ты, надо полагать.

– А еще?

– Еще… какие-нибудь стражники в отдалении?

– Шквал! – покачал головой Шут. – Как можно быть родом из здешних мест и при этом таким тугодумом? Это…

– Ветер, – догадался Каладин. – Ветер слушал.

Шут улыбнулся:

– Может, ты еще небезнадежен.

– А ветер – бог? – спросил Каладин.

– Когда был сотворен этот мир, – сказал Шут, – задолго до прихода Чести, Культивации или Вражды, Адональсий оставил здесь кое-что. Иногда его называют Старой магией. Этот термин используют применительно к Ночехранительнице, появившейся – стараниями Культивации – из одного из тех древних спренов. Слушай Ветер, Каладин, когда она заговорит. Она теперь слабее, чем прежде, но столько всего видела.

– Он… она сказала мне, что близится буря, – поделился Каладин. – И попросила о помощи.

– Так слушай же, – повторил Шут. – И Ветер прислушается к тебе в ответ. – Он подмигнул. – Больше ничего не скажу на эту тему. Я не выдаю чужих секретов.

Мило! Ну все, Каладин сделал то, о чем просил Шут, и потому вернул ему флейту. Далинар когда-нибудь закончит?

– Забавный способ скоротать время, Шут, но я все же спрошу. Музыка? Какой в ней толк для человека вроде меня?

– О, вот уж вопрос на века, – произнес Шут, откидываясь на спинку дивана. – Что толку в искусстве? Почему оно несет в себе столько смысла и могущества? Я не поведаю тебе, поскольку краткий ответ непривлекателен, а долгий займет месяцы. Скажу лишь следующее: каждое общество в каждой области каждой планеты, где мне довелось побывать, – а я посетил их великое множество, – творит искусство.

Каладин задумчиво кивнул. Шут не ответил на его вопрос, но к этому ветробегун привык. Возражения не вызовут ничего, кроме насмешек.

– Быть может, вопрос не в том, «что толку в искусстве», – размышлял Шут вслух. – Быть может, даже такой простой вопрос бесцелен. Все равно что спрашивать, зачем нужны руки, зачем ходить прямо или обрастать волосами. Искусство – часть нас, Каладин. В этом и толк, в этом и причина. Оно существует потому, что на некоем основополагающем уровне мы испытываем в нем потребность. Искусство существует для того, чтобы его создавали.

Каладин промолчал, и Шут смерил его взглядом.

– Я могу это принять, – сказал ветробегун. – В качестве объяснения.

– Тавтология.

– Чем путанее, тем лучше?

Шут в ответ ухмыльнулся, но улыбка сразу померкла. Он взглянул на дверь.

– Вот что, Шут, – заговорил Каладин, – Ветер просила о помощи. Далинара беспокоит предстоящая битва. У меня крепнет чувство, что нам придется трудно.

– Да, – тихо отозвался Шут. – Тоже это чувствую.

Прямой ответ! Такие всегда тревожнее всего.

– У тебя не найдется какой-нибудь… мудрости? – спросил Каладин. – Может, истории?

– Слушай, – ответил Шут. – Все, что ты сделал, Кэл, все, кем ты побывал, подготовило тебя к тому, что будет дальше. А будет нелегко. К счастью, и жизнь у тебя нелегкая, так что придется работать в привычных условиях.

Каладин покосился на него. Шут уставился в пространство и бездумно крутил в пальцах красную флейту. Что-то в его голосе… в лице…

– Ты говоришь так, будто один из нас не выживет, – тихо произнес Каладин.

– Хотел бы я, чтобы мне достало оптимизма думать, что хоть один из нас выживет.

– Шут, я совершенно точно слышал от тебя, что ты бессмертен.

– Судя по всему, дружок, бессмертие уже не простирается так далеко, как прежде. – Шут взглянул на Каладина. – Послушай, если Ветер просит твоей помощи, думаю, ты сможешь справиться с тем, что грядет. Наверное. Хотя придется трудно.

– Шквал… – выдохнула Сил, подходя ближе. – Каладин, я… не могу сказать, что мне нравится, когда он говорит серьезно.

– Далинар собирается отправить тебя в Шиновар, – продолжил Шут, – потому что надеется, что Ишар способен помочь с состязанием защитников. Ишар не поможет, во всяком случае не с этим, но тебе все равно нужно лететь.

– Зачем? – спросил Каладин. – Зачем лететь, если я не смогу сделать то, ради чего меня отправляют?

– Потому что таков путь, Каладин, – тихо ответил Шут. – Последняя его часть. Послушай меня: я хочу, чтобы ты учился играть на флейте, пока звук не начнет возвращаться. Ибо это будет значить, что Рошар слушает тебя.

И что он имеет в виду?

– По-моему, Шут, ты перечитал слишком много историй. Загадки на самом деле не очень-то помогают.

Шут вскочил с дивана и пересек комнату. Его ноги вдруг показались Каладину слишком тонкими.

– Проблема в том, что я, в сущности, не знаю, что будет включать в себя следующая часть. У меня есть намеки и соображения, но главным образом – тревоги. Все, что я могу, – развернуть тебя туда, где, возможно, пролегает правильная дорога. И поддержать надежду.

– Ясна не верит в надежду, – прошептала Сил, вставая рядом с Каладином. – Я слышала, как она жаловалась на эту тему.

– Из Ясны вышел бы отменный Шут, – заявил Шут, наставив палец на Сил. – В ней в правильной пропорции сочетаются ум и глупость.

Он улыбнулся с особой нежностью, и Каладин подумал, что слухи о них с королевой, возможно, правдивы.

– Я запутался, – произнес ветробегун. – Что ты хочешь сказать?

– Что что-то не так, – всплеснул руками Шут, расхаживая по комнате. – Что-то до ужаса не так. Началось это несколько дней назад, а я не могу разобраться, в чем дело. Все жду, что правда обрушится мне на голову. Я не знаю, что делать или кому молиться, поскольку единственного известного мне истинного Бога мы отвергли и убили. И поэтому, Каладин, я провожаю тебя. В надежде, что, раз Ветер заговорила с тобой, значит какая-то часть того древнего божества наблюдает за нами. Когда кажется, что все не так, только надежда и остается.

– Стремления, – прошептала Сил.

– Это же какая-то старинная тайленская религия? – уточнил Каладин. – Что-то об эмоциях?

– И произошла она в древности от учений Вражды, – произнес Шут, – хотя указывать на это последователям Стремлений невежливо. Людям не нравится, когда их религию мифологизируют, как будто миф не может быть правдой. Так или иначе, Древняя дочь, я не думал, что ты падешь так низко, что поднимешь тему Стремлений.

– Почему? – спросила Сил. – Все человеческие религии немножко глупые, разве нет?

– Да, – согласился Шут, – однако Стремления учат, что при должной пылкости, при должном отношении и душевном настрое эмоции повлияют на твой успех. Если хочешь чего-то достаточно сильно, Космер даст тебе желаемое.

Каладин медленно кивнул:

– Пожалуй, в этом что-то есть.

– Дружок, – наклонился к нему Шут, – Стремления – чистой воды бред сивой кобылы.

– Почему? Нет ничего плохого в надежде! Стремления звучат обнадеживающе.

– Определенные люди извлекают слишком много выгоды из того, что звучит обнадеживающе, – сказал Шут. – Поверь тому, кто даже слишком в ладах с ложью: нет ничего проще, чем продать человеку ту историю, которую он хочет услышать. Стремления глубоко оскорбительны, если вдуматься хоть на секунду. Однажды я кормил бульоном с ложечки дрожавшую девочку в ныне не существующем королевстве. Я нашел ее на дороге, уводившей с поля боя, на которой она оказалась после гибели родителей – простых крестьян. Ее старший брат умер от голода и лежал в полумиле позади. Ты полагаешь, этот заморенный голодом ребенок не хотел есть? Полагаешь, ее родители недостаточно сильно хотели укрыться от ужасов войны? Полагаешь, будь у них больше Стремления, Космер бы их уберег?! Очень удобно верить, что люди бедны, потому что недостаточно желали богатства. Просто недостаточно страстно молились. Очень удобно видеть причину страданий в самих страдающих, а не в несправедливой жизни или в том, что рождение значит больше, чем способности. Или шквальные Стремления!

На последних словах он поднял палец, и словно по сигналу вокруг его ног вскипели лужами крови спрены гнева. Пожалуй, Каладин не видел прежде, чтобы Шут так заводился, тем более из-за чего-то, что не имело никакого отношения к разговору. С ним никогда не угадаешь. Шут частенько отпускал замечания, которые как будто ни с чем не вязались, а в итоге оказывались важными, как кинжалы, припрятанные в сапоге. Он пронзал ими врага, стоило тому утратить бдительность.

– Надежда нужна, Каладин, – заключил Шут, наклоняясь еще ниже. – Мы прямиком выступаем навстречу, вероятно, самому трудному моменту в нашей жизни. Помни: надежда чудесна. Храни ее, береги. Надежда – добродетель, но ключевую роль играет определение этого слова. Хочешь знать, что такое добродетель на самом деле? Это не так уж сложно.

– Если весь этот разговор – способ чему-то меня научить, – сказал Каладин, – то я бы поспорил с тем, что это несложно.

Шут, усмехнувшись, отступил на шаг и вскинул руки. Спрены гнева исчезли, а вокруг него взвились спрены славы – крошечные шарики золотого света.

– Добродетель – это нечто, что не утрачивает ценности, даже когда ничего не дает. Добродетель остается таковой без всякой платы или возмещения. Позитивное мышление полезно. Жизненно необходимо. Великолепно. Но оно должно оставаться таковым, даже если ничего тебе не дает. Вера, правда, честь… если они существуют только для того, чтобы чего-то добиваться с их помощью, то ты, к шквалу, упустил суть. – Он перевел взгляд на Сил. – Именно поэтому Ясна заблуждается насчет надежды, как бы умна ни была в столь многих вопросах. Если надежда ничего для тебя не значит в момент поражения, то она с самого начала не была добродетелью. Мне понадобилось много времени, чтобы научиться этому. И помогли мне записи человека, утратившего веру во все, во что он верил прежде, а затем основавшего новую веру.

– По описанию это кто-то мудрый, – заметила Сил.

– О, Сэйзед – один из лучших. Надеюсь, мне доведется однажды с ним повидаться.

– Когда это случится, может, немного его мудрости передастся и тебе, – заявил Каладин.

Шут воздел флейту к потолку, стремительно крутанул в пальцах и направил ее прямо на Каладина:

– Поздравляю! Ты занимался музыкой, слушал напыщенный вздор и вставлял колкости в неудобные моменты. Я объявляю тебя выпускником шутовской школы практической непрактичности.

Сил села на диван, хотя подушки под ней не примялись. Вид у нее был совершенно растерянный.

– Постой-ка, – сказал Каладин, – что же я теперь… твой ученик?

Шут разразился громким раскатистым хохотом и смеялся так долго, что это начало раздражать.

– Кэл, – выдохнул он, глотнув воздуха, – ты все еще слишком, слишком ценное человеческое существо, чтобы становиться моим учеником. Ты же возьмешься по-настоящему помогать людям! Нет, у меня уже был один мостовичок в учениках, и выпустился он там или нет, а до сих пор достаточно некомпетентен, чтобы сохранить за собой это звание.

– К твоему сведению, – заметил Каладин, – Сиг отлично справляется с командованием ветробегунами.

– Ты его испортил, – заявил Шут. – Нет, ты не мой ученик, но это не значит, что ты не можешь кое-чему научиться. Нечто вроде… перекрестного обучения бесполезности.

На этих словах он проткнул воздух флейтой.

– Сколько драмы, шквал побери! – воскликнул Каладин.

– Всего лишь стараюсь проводить тебя как следует, – пояснил Шут. – Близится конец, Каладин, и тебя ждут. Я хочу, чтобы ты выступил навстречу своему божественному предназначению бодрым шагом.

– Однако я не знаю, что буду делать, – сказал ветробегун. – Грядет война, но я не буду принимать в ней участие. Просто собираюсь помочь маньяку прийти в чувство.

– И только? – хмыкнул Шут. – Всего-то станешь первым психотерапевтом в своем мире.

Каладин взглянул на Сил, покачавшую головой.

– Мы понятия не имеем, что это такое.

– Потому что ты еще не до конца это изобрел, – ответил Шут и подался ближе. – Пора уже придумать метод противодействия тому, что я делаю. Итак, тренируйся играть на флейте. Добейся, чтобы Рошар тебя слушал. Помогай Ишару. Но знай, ты не вернешься, чтобы помочь Далинару, что бы тот ни думал.

– Играть на флейте, – повторила Сил. – Добиться, чтобы Рошар нас слушал. Помогать Ишару. Не возвращаться.

– Именно так, – подтвердил Шут. – А теперь идите. Мир нуждается в вас двоих больше, чем догадываетесь вы, или он сам, или кто бы то ни было, помимо вашего покорного Шута. Вам предстоит легендарная битва. К сожалению, сила мускулов в ней не поможет. Орудовать копьем придется иначе. Удачи.

Каладин со вздохом поднялся, как вдруг произошло нечто особенное. Шут протянул руку и не отнял, когда ветробегун неуверенно взял ее. Рукопожатие вышло крепким.

– Знаешь, Каладин, что в тебе привлекло меня первоначально? – спросил Шут. – Ты сделал одну из сложнейших вещей в жизни: дал себе второй шанс.

– Я использовал этот второй шанс… может, даже третий, – признал Каладин. – Но что теперь? Кто я без копья?

– Разве не интересно будет выяснить? Неужели ты никогда не задавался вопросом, кем бы стал, если бы не нужно было никого спасать, никого убивать? Ты так долго жил ради других, Каладин. Что случится, если ты попробуешь пожить для себя? – Шут поднял палец. – Я знаю, ты пока не можешь ответить. Пойди и выясни.

С этими словами он отвесил поклон и добавил:

– Спасибо.

– За что?

– За вдохновение, – произнес Шут, выпрямляясь.

Он посмотрел на Каладина, на Сил. Улыбнулся с нежностью и в то же время с сожалением.

У Каладина по спине пробежал холодок.

– Мы… больше не увидимся, Шут?

– Кэл, будущее никому не известно. Даже мне. Давай назовем это не прощанием, а… длительным периодом вынужденной разлуки, необходимым для того, чтобы у меня было время придумать самое совершенное, исключительное оскорбление. Если же мне не доведется доставить его лично… тогда будь любезен, окажи мне услугу – вообрази сам, до чего оно восхитительно. Хорошо?

– Хорошо, – ответил Каладин.

Шут подмигнул ему, подошел к двери и громко постучал.

В следующее мгновение открыл Далинар:

– Шут, ты наконец-то с ним закончил? Я прождал битый час!

– Он полностью в твоем распоряжении, – ответил Шут, удаляясь широким шагом. – Не забудь, о чем я говорил.

– Не забуду, – хором отозвались Каладин и Далинар. И переглянулись.

– Шут, – окликнул Каладин, перед тем как тот скрылся из виду, – а что насчет моей истории?

– На сей раз ты сам расскажешь свою историю! А если повезет, Ветер присоединится к тебе.

И Шут ушел. Негромкий свист затих вдалеке.

– Думали ли вы когда-нибудь, что будете плясать под его дудку? – спросил Каладин Далинара.

– Подозреваю, что мы пляшем под нее не первый год, не зная об этом, – ответил Далинар, отступив на шаг и жестом приглашая Каладина войти. – Заходи. Мне надо сказать вам двоим пару слов перед дорогой.

5
Что еще может произойти

Как историку подобные нюансы видятся мне значимыми. Как философу – завораживающими.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 4

Шаллан было приятно в кои-то веки посвятить несколько часов размышлениям. Надеть не дорожное платье, а ярко-синюю хаву, посидеть на верхнем ряду открытого каменного форума в Стойкой Прямоте, порисовать. Когда она в последний раз позволяла себе просто рисовать? Делала наброски в дороге, но это, казалось, было так давно!

Она расслабилась, растворяясь в живописи. Изображение передавало головокружение, которое она испытывала, глядя снизу вверх на стены Стойкой Прямоты изнутри. Сюрреалистичная картина в духе одного из старинных направлений в искусстве, где выдерживали намеренно чуждую, обескураживающую перспективу. Шаллан нравилось думать, что древние сюрреалисты контактировали со спренами и бывали в Шейдсмаре и это побуждало их расширять сознание, чтобы увидеть привычные вещи с нового ракурса.

Пейзажи удавались художнице не так хорошо, как портреты. Однако она испытала гордость от того, как ее рисунок передает ощущение падения. Куда именно падаешь, было не видно, потому что неестественная перспектива увлекала взгляд вверх.

Вот только и на этом, и на других рисунках сегодня упорно проявлялись странные лица.

В данном случае Шаллан, задумавшись, изобразила лицо, пока заштриховывала стену. Лицо певицы с похожим на корону панцирем. Тени и изгибы создавали слоистый узор.

Шаллан пролистала альбом. Сегодня на каждом рисунке где-нибудь да пряталось то же самое лицо, но она не помнила, как его вписала.

Нечто подобное случалось в Уритиру, где рисунки изменяло присутствие Претворенной. Шаллан постаралась не поддаться такому же сильному волнению, как в прошлый раз. Тогда это было послание. Не происходит ли что-то подобное и сейчас?

Она посмотрела на Адолина, который расхаживал в центре форума – там, где всего пару дней назад стоял перед судом. Сегодня компанию ему составлял Годеке, долговязый гранетанцор. Присоединились к ним и агенты Шаллан: Ишна, Ватай и Берил со своими криптиками. Все вместе они дожидались ветробегунов, а также плодов последних усилий, приложенных в Стойкой Прямоте. Коротая время, Шаллан начала новый рисунок.

В конечном итоге пришло двенадцать.

Двенадцать из сотен спренов чести, населяющих крепость. Ровно столько откликнулись на призыв Адолина к оружию. Он и Годеке одарили каждого улыбкой, но Шаллан знала, что муж ожидал больше добровольцев. Пришел еще один – Нотум. Как всегда, бывший морской капитан щеголял уникальной растительностью на лице, но походка была неуверенной. Они до сих пор не выяснили, почему напали те тукари, от которых его спас Адолин.

Нотум не присоединился к Адолину и Годеке, а направился по ступеням к Шаллан.

– Сияющая Холин, – поприветствовал он ее.

Обращение прозвучало непривычно – даже спустя год после свадьбы. Смена фамилии не была чем-то обязательным: среди светлоглазых алети любой из супругов мог сохранить свою фамилию или взять новую. Однако требовалось внести Шаллан в список наследников дома Холин. Она сомневалась, что займет трон, от которого отказался Адолин. Но Далинар хотел видеть в списке тех, кому доверяет. Принятие в дом Холин подкрепит ее притязания, если до этого дойдет.

Объясняя все это, Далинар и Навани говорили с прагматической точки зрения, однако Шаллан лучше всего из того дня запомнила другое. Для нее это был день, когда пара родителей впервые отнеслась к ней как к желанному члену семьи.

Нотум устроился рядом.

– Ваша миссия оказалась успешной. Двенадцать новых Сияющих.

– Мы надеялись на большее, – ответила Сияющая, выступая на первый план. – После поддержки, оказанной Адолину на суде, я ожидала превосходных результатов вербовки.

– Многие спрены чести ему симпатизируют, – сказал Нотум. – Но это не означает, что они хотят связать себя узами. Можно возмущаться руководством спренов чести и считать, что люди заслуживают поддержки, но при этом не желать совершить подобный шаг.

Внизу двенадцать спренов начали таять.

– Никогда прежде такого не видел, – прибавил Нотум. – Думал, они перейдут в мгновение ока. А они тают, исчезают в никуда.

– Не в никуда, – возразила Сияющая. – Они появятся на другой стороне.

– Я слышал, это травматично, – заметил Нотум. – На другой стороне спрены забывают себя.

Его манера речи оставалась строгой и формальной, даже когда разговор шел о бытовых вещах. Он чеканил каждое слово, будто делал объявление с юта корабля.

– Ненадолго, – сказала Сияющая. – Эта группа, вероятно, будет держаться вместе, ведь так легче, и сразу же направится в Уритиру – там тренируются оруженосцы.

– Но так ли они нужны вам теперь? – спросил Нотум. – Разве война скоро не закончится?

– Ветробегуны – наш основной способ путешествия на большие расстояния. Подозреваю, они будут крайне полезны и в мирное время. Кроме того, даже в случае победы Далинара в состязании меня беспокоит дальнейшее. Чем больше Сияющих, тем прочнее будет наша позиция.

– Тогда мне следует поторопиться, – сказал Нотум, вставая. – Присоединиться к ним, чтобы не остаться одному.

Сияющая одобряла. Вот только Шаллан заметила кое-что.

– Ты, похоже, не очень-то этого хочешь, – проронила она.

Он оглянулся на нее, источая мягкое голубое сияние, как все спрены чести. Его мундир, волосы и вообще все состояло из одного света – плотного, непрозрачного, но не вполне реального в ее понимании.

– Здесь для меня ничего больше нет, – сказал Нотум. – Меня отвергли сородичи, и я видел их мелочность. Я рад сослужить хорошую службу. Впрочем, признаю, мне не хочется связывать себя узами с человеком. Противна сама мысль об этом. Мелочно ли это с моей стороны?

– Нисколько, – ответила Шаллан. – У меня двое уз, Нотум, и я лучше, чем кто-либо, понимаю их цену. В колебаниях нет ни мелочности, ни трусости. Как и в отказе от любых отношений.

– Прошу прощения, – произнес Нотум, – но другие виды отношений не приводят к появлению солдат с выдающимися способностями.

Это, несомненно, все усложняло. Однако Шаллан не могла не усомниться в их миссии, после того как узнала, что сделала с Кредо, которая сидела сейчас вместе с Узором несколькими рядами ниже. Да, им нужны ветробегуны, но ей становилось все тяжелее требовать от спренов связывать себя узами. Узы нельзя назвать делом интимным в человеческом смысле слова, но ощущались они чем-то настолько же глубоко личным.

– Нам, несомненно, пригодится каждый ветробегун, – сказала Шаллан. – Но не думаю, что стоит заставлять себя делать что-то, если тебе это неприятно. Можно быть хорошим человеком или спреном, Нотум, и говорить «нет». Я этому научилась.

– Пожалуй, в таком случае я еще немного задержусь здесь, – решил Нотум. – С некоторыми усилиями мне, возможно, удастся убедить соплеменников оказать вам поддержку.

Подняв руку, он привлек внимание Шаллан к группе спренов чести в дорожной одежде и с пожитками за плечами. Судя по виду, им предстоял длинный переход. Они помахали Шаллан и Адолину, но к тающим спренам не присоединились. Адолин жестом поприветствовал их в ответ.

– Несогласные? – предположила Шаллан. – Те, о ком ты говорил?

– Да, – ответил Нотум. – Они не согласны с тем, как с вами обращались, но и на войну идти не хотят. Они покидают Стойкую Прямоту, чтобы жить по-своему.

– Что ж… – кивнула Шаллан, – Сияющий Годеке остается, чтобы продолжить урегулирование отношений со спренами чести. Я тоже могла бы оставить одного из своих агентов. Если ты задержишься, им будет легче: надежный союзник здесь не помешает.

– Я ваш союзник, – подтвердил он, – но, как я уже предупреждал, руководству спренов чести нет до меня дела, даже если пришлось отменить мое изгнание.

На его лице отразилась задумчивость.

– У нас есть целый флот, некогда бороздивший бусинный океан. Печально видеть, как эти корабли стоят брошенные на верфях. Враг полностью контролирует моря Шейдсмара. Может, я бы мог снова поднять флаг спренов чести…

Шквал побери! Если бы Шаллан ничего не сказала, Нотум, вероятно, стал бы Сияющим спреном, то есть она только что осознанно поступила вразрез с приказом, полученным перед отправкой сюда. Пожалуй, она умолчит об этом в докладе Далинару.

Больше никто не пришел. Не явилась и Лузинтия, служившая Шаллан проводником с момента прибытия в Стойкую Прямоту. Девушка надеялась, что спрен переменит мнение, несмотря на стычки между ними.

– Нотум, спасибо тебе, – сказала Шаллан. – За то, как заступился за нас на суде.

– Я всего лишь один, Сияющая Холин, и меня хватает не на многое, – ответил он, сцепив руки за спиной. – Иначе я истончусь, как краска на мачте, слишком долго противостоявшей ветрам. Я уже не знаю, чему и во что верю, но то, как поступили с вами, было неправильно. Я не мог играть роль подставного, которой от меня потребовали. Прошу прощения за то, что вообще допустил подобную мысль.

– Нотум, желание вернуться к прежней жизни естественно.

Он повернулся к ней, встретив синими глазами ее взгляд.

– Я лежал на земле, избитый при нападении, и смотрел, как твой муж встает на мою защиту от превосходящих сил. Он спас меня, не ожидая никакой награды. В те мгновения я понял, что Честь жив.

Кивнув на прощание, Нотум пошел вниз по ступеням, чтобы переговорить с Адолином.

Шаллан медленно вернулась к рисунку – и вскоре обнаружила, что и здесь в очередной раз вписала то же лицо. В тени Адолина. Шквал побери!

«Успокойся, – мысленно сказала она себе. – Ты растерялась, когда впервые нарисовала Узора, еще в Харбранте. Но только взгляни, что из этого вышло».

Она не испугается собственного творчества.

Стиснув зубы, Шаллан заставила себя перелистнуть страницу и начать все сначала, пока рядом с ней не присел кто-то. Келек. Он наклонился вперед, сцепив руки, и показался маленьким и хрупким.

– Я не пойду с вами, – тихо произнес он. – Я… не могу.

– Оставаться здесь небезопасно, – сказала Шаллан, не прекращая рисовать; пальцы двигались будто сами собой. – Если до вас добралась я, доберутся и другие убийцы Мрейза.

– Я… я спрячусь. Получше. Но я не могу оставить сеона, а она сейчас не в состоянии путешествовать. Ей будет нехорошо.

Шаллан не стала спорить. С Келеком это бы не сработало. Она просто растворилась в рисунке, создавая портрет Вестника – отличное пополнение коллекции, редчайшая драгоценность. Но в самом ли деле Вестники такая уж редкость? Можно было бы утверждать, что в силу своей бессмертной природы они, напротив, встречаются чаще.

– Мы поломаны, Шаллан, – наконец проговорил Келек. – Мы не те герои, которыми вы бы хотели нас видеть. Теперь уже нет.

– Я знаю, каково это.

– Не думаю, – ответил он, обхватив себя руками. – Полагаю, никто не знает. – Он взглянул на Адолина, занятого беседой с Нотумом и Годеке. – Ты в самом деле попытаешься отыскать Мишрам?

– Если этого не сделаю я, это сделают мои враги.

– И что дальше? – спросил Келек. – Выпустишь ее? Я… я не могу решить. Никак не могу принять решение. В прошлом я выступал за то, чтобы ее освободить, но сейчас переживаю. Она может примкнуть к Вражде и усилить его. Она… ненавидит людей. – Он прижал ладонь к голове и добавил: – Ишар говорит, надо запереть всех Претворенных. Но то, что мы сделали с певцами, заточив Мишрам…

– Об этом я побеспокоюсь, когда найду ее самосвет, – сказала Шаллан. – Честно говоря, я, вероятно, отнесу ее обратно узокователю и предоставлю решать всем вместе.

Келек не ответил, и она вернулась к рисунку. Знакомый звук от угольного или цветного карандаша, скользящего по бумаге. Дистиллированное, будто крепчайший алкоголь, внимание в процессе работы. Она приманила спренов творчества – маленькие вихри света. Правда, вели они себя странно. Шаллан прежде не видела, чтобы здесь они меняли форму, как в Физической реальности. Однако эти прикидывались то карандашом, то ластиком.

Шаллан все рисовала. Выводила линии, имитируя жизнь. Фиксируя ее. И в то же время меняя, ведь точную копию создать невозможно. Смысл в другом. Каждый рисунок – еще и портрет самого художника: его ви́дения, акцентов, его инстинкта, удерживающего мгновение, которое иначе исчезнет… когда закончится… В этом и состоит величие.

Момент, когда ты купаешься в том, что только что создал, когда благоговение мешается с неверием в то, что эта красота сотворена тобой. Вдобавок легкое беспокойство, что раз ты не понял, как это сделал, то, может, не заслуживаешь права считаться частью творения. Шаллан нравилось это ощущение и даже связанная с ним неуверенность.

– Сияющая, – окликнул ее Келек, сцепив руки и глядя в каменный пол амфитеатра, – чего ты боишься?

Это еще что за вопрос?

– Не знаю, – солгала она.

– Я боюсь вариантов, – сказал Вестник. – Я вижу каждый сделанный мной выбор и вижу ужасающие последствия, которые могут из него проистечь. Если останусь здесь, вижу, как вы терпите поражение без меня. Если пойду с вами, вижу, как мое присутствие – в моем поломанном состоянии – приводит к поражению. Я не могу двигаться дальше. Я… я не…

Шаллан положила ладонь поверх его руки и передала ему рисунок. Нахмурившись, Келек взял лист, и его глаза расширились при виде картины, где он, облаченный в мантию, с высоко поднятой головой, выходил из ворот сказочного города с цветными стенами и необычными деревьями с рассеченными листьями, которые Шаллан выдумала. В руке он держал посох с набалдашником причудливой формы, шагая к свету, озаряющему горизонт, хотя на рисунке Келек смотрел назад и на его лице читалась уверенность. Решимость.

– И часто ты так делаешь? – спросил он.

– Рисую людей? – уточнила Шаллан и покраснела. – Вообще-то, да, все время этим занимаюсь. Во всяком случае, когда чувствую себя собой.

– Не просто рисуешь, дитя. Часто ли ты зачерпываешь удачу? Видишь то, каким другое существо могло бы стать, и вытаскиваешь… самую чуточку касаешься того, что могло бы быть. Того, что еще может произойти…

Он взглянул на Шаллан и вздохнул, должно быть прочитав в ее глазах полнейшее смятение.

– Распространено ли подобное умение среди светоплетов твоего времени?

– Я о таком не знаю, – ответила она. – Но и не вполне понимаю, о чем вы говорите.

Келек взглянул на Узора и Кредо.

– Два спрена. Конечно же… Ты связала двух. При наслоении одних уз Нахеля поверх других возникают странности. В свое время вроде бы существовали правила, запрещавшие подобное. Как давно у тебя двое уз?

– Уже некоторое время, – ответила Шаллан. – Хотя узнала – вспомнила – я об этом совсем недавно.

– И как часто ты заглядываешь в Духовную реальность, а потом проявляешь увиденное в живописи? – спросил Келек, подняв повыше свой портрет.

– Я…

Она мысленно перебрала рисунки вроде того, который нашла в кармане мертвеца. Вроде изображений Претворенной, затаившейся в Уритиру, или лиц, случайно возникающих на картине. И почувствовала себя дурой: глупо столь поспешно возражать человеку, несомненно больше знающему о таких вещах.

– Случается время от времени, – сказала она. – В Уритиру была Претворенная, и ее присутствие отразилось на моих рисунках. А теперь лица…

Шаллан повернула одно из них к Вестнику.

Он кивнул:

– Потому что ты размышляла о путешествии в Духовную реальность и поисках Ба-Адо-Мишрам.

– Это она?!

– Одна из ее интерпретаций. Будь ты кем-то другим, я бы предположил, что тебе попадались какие-то древние изображения и они подсознательно на тебя влияют. В твоем же случае… – он пожал плечами, – удача может порождать неосознанные, булгачащие проявления.

– Простите… булгачащие?

– Это значит… тревожащие? Прости, я мало слежу за изменениями в языке, да и по удаче я не специалист. Поговорила бы ты лучше об этом с Мидиусом – вашим Шутом. Он и сам человек булгачащий.

Келек аккуратно сложил лист бумаги, чтобы убрать в карман. Шаллан поморщилась: она не залакировала рисунок и он мог смазаться, однако ее внимание привлекло нечто за стенами Стойкой Прямоты. С неба спускались светящиеся фигуры в окружении разнообразных летающих спренов, которых приманило использование буресвета. Прибыли ветробегуны.

Несколько секунд спустя рядом приземлились Дрехи, его спрен и оруженосцы. В руках у них были обычные копья, поскольку осколочных клинков в Шейдсмаре не существовало, во всяком случае в форме клинков.

– Если не ошибаюсь, – сказал Дрехи, – одна светлоглазая леди заказала паланкин до Уритиру?

– Чудной паланкин, – отозвалась Шаллан.

– Ну, светлость, нехорошо с вашей стороны! – воскликнул Дрехи и указал через плечо на оруженосца. – Шиосака, может, пару раз уронили в детстве, но он не чудной. Он неповторимый.

Шиосак – на самом деле весьма привлекательный и учтивый веденец – закатил глаза.

Пятеро ветробегунов. Чтобы забрать всех, не хватит. Солдатам Адолина и, вероятно, части агентов Шаллан придется поскучать, возвращаясь на корабле. Большинство только порадуется. Сложнее будет с Адолином, ведь ему придется оставить коня и мечи.

Шаллан поднялась навстречу мужу, с улыбкой до ушей взбежавшему по ступеням. Дрехи он, конечно, знал. Она наблюдала, как Адолин пересчитывает ветробегунов, прикидывает в уме и приходит к тому же выводу, что и она. Почти.

– Сколько вас понадобится, чтобы переправить домой моего коня? – спросил Адолин.

6
Благородство

Так или иначе, события, связанные с очищением Шиновара, имеют особое значение, и я прилагаю максимум усилий, чтобы записать все, что удастся узнать о словах Ветра по поводу их. Однако теперь, когда исчезли Ветер и Вестники, остались лишь два источника сведений о тех событиях.
Они и есть мои свидетели.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 5

Далинар смотрел в окно на заледенелые вершины Урского хребта. Каладин понимал, что эти земли наверняка принадлежат какому-нибудь королевству, однако представлялось это с трудом. Одно дело владеть полями… но горами?

Впрочем, если кто и мог заявить на них права, так это человек-гора, стоявший у окна. Далинар не прислонился расслабленно к каменной раме, как сделал бы кто-либо другой на его месте. Он стоял прямо, сцепив руки за спиной. На ткани синего холинского мундира красовались его глифы: башня и корона.

В дальнем углу на полу сидел Сзет. Опять в белом, голова гладко выбрита. Глаза закрыты. На коленях лежит длинный осколочный клинок в серебристых ножнах. Каладину всегда казалось, что загнутые, как крючья, концы крестовины и угольно-черная рукоять придают этому оружию зловещий вид.

Судя по всему, Сзет медитировал. Дышал спокойно, ритмично. Шквал побери, этот человек даже в расслабленном состоянии наводил жуть.

Сил, по-прежнему ростом с человека и в цветной хаве, подошла к Сзету и уставилась ему в лицо, чтобы проверить, не подглядывает ли он.

– Как настроение? – спросил Далинар. – В связи с предстоящим заданием?

– Хорошее, сэр, – ответил Каладин. – Мир изменится, что бы ни произошло через десять дней. Шут говорит, мне нужно найти в нем новое место, вот и попробую. Вы просили меня побыть врачом, а не солдатом. Я готов.

Лечить разум, оперировать не скальпелем, но спокойными словами и пониманием. Шквал, насколько же это сложнее!

– Замечательно, – сказал Далинар. – Я получил отчеты о тех людях, которым ты помогал справиться с боевым шоком. Впечатляюще.

– Выведите человека из темноты и покажите, что свет все еще существует. Всего этим не исправишь, но разница ощутимая.

– Свет, – проговорил Далинар, глядя куда-то поверх покрывала снегов, отражавших солнце, будто жидкие бриллианты. – Ишар сказал что-то о свете, когда упоминал, что хочет воссоздать Клятвенный договор. Произнесение Слов, момент принесения клятвы, пусть даже просто кем-то поблизости, проясняет разум. Это должно вернуть его, хотя бы ненадолго.

Он взглянул на Сзета.

– Сэр? – спросил Каладин.

– Я отправляю Сзета вместе с тобой.

– Так это он обещанный спутник?

– Я возвращаюсь на родину, – тихо произнес Сзет, – чтобы исправить то, что требует исправления. Вычистить зло. Для достижения Четвертого Идеала неболом должен отправиться в священный поход за правое дело. По его завершении я подступлю к заключительной ступени, на которой человек сам становится законом. Я бы хотел отправиться в одиночестве, но Далинар настаивает, чтобы я взял тебя с собой.

Каладин переварил услышанное, затем шагнул ближе к Далинару и повернулся к Сзету спиной, хотя это казалось большой ошибкой.

– Сэр, – прошипел он, – этот человек нестабилен. Его не стоит посылать на задание. Ему требуется время, внимание и помощь…

Каладин осекся, увидев выражение лица Далинара.

– Шквал! – выдохнул он. – Вы думаете, я смогу как-то помочь Сзету, пока он «вычищает зло» на своей родине?

– Да, – твердо сказал Далинар. – Тебе это по силам, солдат?

Каладин бросил взгляд через плечо на Сзета.

– Сэр, при всем моем уважении, я сумел помочь одной группке людей, страдающих от ментального бремени, природу которого я понимаю по личному опыту. Не стоит рассчитывать, что мне удастся добиться тех же успехов в таком экстремальном случае, как у Сзета. Тут нужны месяцы на разработку лечения!

– Нам следует побеседовать наедине. К тому же мне хочется сменить ракурс. А тебе, солдат?

– Всегда за, сэр, – ответил Каладин как раз в тот момент, когда к ним подошла Сил и, склонив голову набок, смерила короля взглядом.

– Замечательно, – сказал Далинар, направляясь к двери.

Он взял со стола у стены деревянный ящичек и сунул под мышку.

– Сзет, посидишь здесь немного один?

– Я никогда не остаюсь один, – ответил шинец с извечным легким акцентом. – Даже не будь спрена и меча, голоса всегда со мной.

Он посмотрел прямо на Каладина с выразительностью трупа.

Шквал! И Далинар хочет, чтобы Каладин помог ему? Убийце, сразившему его, Далинара, родного брата?

Каладин вышел следом, ожидая продолжения разговора в соседней комнате. Однако король двинулся вверх по лестнице на крышу Уритиру. Каладин не бывал там с тех пор, как…

Да с тех пор, как бросился оттуда вниз.

– Я обнаружил, что этот вид помогает мне думать, – сказал Далинар, обозревая горный пейзаж. – Как далеко можно смотреть, когда стены не загораживают обзор.

Он погрузился в задумчивость, словно хотел минутку помолчать.

Каладин направился к краю площадки.

– Шквал! – сказал он Сил, подойдя к парапету. – Так странно снова стоять здесь. И тут так тепло!

– Это все светлость Навани, – заметила Сил, перегибаясь через край и глядя вниз, – и ее узы с башней. Когда-то жизнь здесь била ключом. И так будет снова.

– Напоминает о доме, – сказал Каладин. – Здесь более влажно, чем на Равнинах.

– Дом…

Сил бросила взгляд в небо, где резвились доспешные спрены Каладина. Ее прическа рассыпалась, бело-голубые волосы свободно развевались на настоящем ветру.

Она широко улыбнулась:

– У меня никогда не возникало чувства, что я дома, пока я не нашла этот.

– Уритиру?

– И его тоже.

– Ты что, брала у Шута уроки загадочности?

– Едва ли, – сказала она, опершись о каменный парапет. – Каладин, здесь теперь твоя семья. Делает ли это башню твоим домом?

– Должно быть, да. Другой мой дом в руках врага.

– Не только врага, – поправила Сил. – Певцов.

Важное уточнение, о котором помнилось с трудом. Это ведь и их дом. Алетийские паршуны тоже находились в рабстве, но отбили свою родину. В иных обстоятельствах Каладин бы двумя руками поддерживал их борьбу: он знал не понаслышке, что значит, когда тебя лишают всякого намека на достоинство, бьют до утраты личности и воли к жизни, превращая в вещь.

Он снова посмотрел на Далинара, чей поединок с Враждой должен был стать выходом из сложившейся ситуации. Подошел ближе, чувствуя на лице дыхание ветра, всегда придававшее сил.

– Я все надеюсь, что где-то есть ответы, – тихо сказал Далинар.

– Сэр?

– Я избрал для нас курс, ведущий к столкновению с судьбой, – объяснил король. – Если я проиграю, возможно, мы все окажемся втянуты в войну куда больших масштабов, чем когда-либо могли себе представить.

– Значит, вам нужно победить, – сказал Каладин.

– Да, – согласился Далинар. – Но я не могу вообразить, каким будет это состязание. Я чувствую, что дело не сведется к звону мечей. Но что тогда? Что я упускаю? Не обрек ли я нас на поражение, Каладин?

Он глубоко вздохнул и указал рукой, которой придерживал ящичек, на белеющие снежные шапки:

– Можешь отнести нас вон на ту вершину? Ту, которая напоминает самый высокий зубец короны.

– Сэр, обогрев башни так далеко не достанет.

– В этом-то и смысл, Каладин, – протянул ему руку Далинар. – Изволь.

Каладин вдохнул воздух, вбирая вместе с ним силу – свет – башни. Он сплел их с верхом и повлек Далинара к выбранной вершине. Сил уменьшилась и помчалась следом, доспешные спрены закружились вокруг.

Переход в холод оказался постепенным: окружавшее Уритиру тепло больше напоминало ореол, чем пузырь. Голый камень уступил место ручейкам талой воды, на смену им пришла ледяная слякоть, и наконец они попали в царство глубокого, слежавшегося снега.

При приближении к горам поглощенный башнесвет отказал, пришлось полагаться на буресвет из мешочка. Вероятно, тело человека было способно удерживать башнесвет только в непосредственной близи от Уритиру. Вдохнув дополнительный свет и стабилизировав полет, Каладин сразу же повысил давление вокруг. Защитные системы башни включали в себя не только поддержание температуры. Камень мог целыми днями говорить о том, насколько здоровее воздух в Пиках, однако Каладин видел своими глазами, что людям на такой высоте становится тяжело дышать. К счастью, он обладал труднообъяснимой способностью регулировать давление и сгущать воздух.

Он создал вокруг них небольшой невидимый пузырь более плотного воздуха. Он и раньше совершал такое инстинктивно, но хотел лучше осознать процесс.

Каладин посадил их с Далинаром на заскрипевший под ногами снег, и Сил снова стала ростом с человека. Ну и странная же штука этот снег! Почему он скрипит? Это же всего лишь замерзшая вода. Разве он не должен трещать?

Они выдыхали облачка пара – кроме Сил, разумеется, хотя она и изображала, что дышит: ее грудь еле заметно вздымалась и опадала. Интересно, она всегда так делала?

Из-под ног Каладина полезли спрены холода – маленькие кристаллические шипы.

Далинар зачерпнул горсть снега и пропустил сквозь пальцы.

– Навани говорит, что самые глубокие слои снега лежат здесь с древних времен. Мы ходим по толщам льда, как по камням. Здесь никогда не бывает настолько тепло, чтобы снег растаял. Он так и остается замороженным. Веками.

– Сэр, зачем мы выбрались в такой холод? – спросил Каладин.

– Я хотел разглядеть башню снаружи, – ответил Далинар, оборачиваясь на Уритиру. – С Клятвенных врат ее не охватить целиком. Слишком уж огромна.

Каладин встал рядом с ним и всмотрелся в башню сквозь вылетающие изо рта облачка пара.

– Рошар видел столько вариантов этой войны, – тихо проговорил Далинар. – Сражаться с певцами начали еще первые поколения наших предков на этой планете. Борьба уходит в прошлое гораздо дальше нашей письменной истории. Множество бедствий и почти полная утрата цивилизации. Я хочу положить конец этому циклу.

– Мы все этого хотим, сэр, – сказала Сил.

– Знаю. И все же не перестаю задаваться вопросом. Допустимо ли, чтобы один человек обладал такой силой и властью, какими наделен я? – покачал головой Далинар. – Ясна подсаживает мне на ум идеи, похожие на кремлецов, забирающихся на зимовку в сердцевину растения и выедающих его изнутри, пока погода не переменится. Решение о проведении состязания принял не мир. Его принял я. Не было ли лучшего способа?

– Не знаю, сэр, – ответил Каладин. – Правда не знаю.

– Что ж, – отозвался Далинар, – не тебе одному предстоит разбираться в ситуации вслепую, солдат. Я принимаю во внимание твои жалобы насчет Сзета. И понимаю их. Это тяжелый случай, а ты только учишься помогать страдающим от душевных ран.

Далинар обернулся, окинув взглядом бескрайние снега. Отсюда вершина горы вовсе не казалась заостренной. Всего лишь покрытый снегом холм.

– И все же столько веков. Столько смертей, как слои у нас под ногами… Нам нужно меняться, Каладин. Действовать по-другому. Начнем с того, чтобы не отталкивать никого, чьи нарушения нас тревожат.

– Он убил десятки людей.

– По приказу человека, который фактически был его владельцем, и в нестабильном состоянии рассудка. Он ищет правильный путь. Каково тебе было, Каладин, когда я попросил тебя покинуть пост?

– Почувствовал себя никчемным.

На ум Каладину пришли слова Шута: «Кем бы ты стал, если бы не нужно было никого спасать, никого убивать?»

– Однажды ты спас меня от Сзета, – сказал Далинар. – Теперь я прошу тебя о помощи иного рода. Спаси его и спаси Вестника Ишара. Трудно, знаю. Но я хочу, чтобы ты все же попытался, потому что наступает конец и других вариантов у меня нет.

Каладин переглянулся с Сил, и она кивнула. Далинар, шквал его побери, прав. Опять.

– Я попробую им помочь, – отозвался Каладин. – Что смогу, сделаю. Но, сэр… вам следует знать. Шут сказал, я не сумею вернуться вовремя, чтобы помочь вам.

– В самом деле? Он так сказал? Но Сзет умеет писать, поэтому можно выдать вам даль-перо. Будете докладывать таким способом, если ты не успеешь вернуться.

– Видимо. Только… В общем, сэр, Шут сказал, Ишар вам не поможет. Точно не будет той помощи, какой вы хотите.

Далинар недовольно хмыкнул:

– Что еще он сказал?

– В основном это… и что мне следует слушать Ветер и Рошар. – Каладин набрал воздуха в грудь. – Сэр, я думаю, Ветер говорил со мной. Некая его разновидность, спрен… я не вполне понимаю. Но он сказал слушать вас.

– Что ж, спасибо ему. Вестники важны, они часть всего этого. Не могу пока объяснить почему, но чую нутром уже не одну неделю. А может, и дольше.

Далинар решительно опустил Каладину на плечо влажную от снега ладонь и переступил; под ногами скрипнул снежный покров.

– Ишар не похож на Эш или Тальна. Он деятелен и планирует вмешаться в наши дела. Он опасен. Невероятно опасен. – Король посмотрел Каладину в глаза. – И он в Шиноваре, а значит, имеет доступ к Клинкам Чести.

Сил тихонько присвистнула.

– Каждый из мечей столь же опасен, как тот, используя который Сзет сеял ужас по всему Рошару, – продолжил Далинар. – Ишар считает настоящим защитником себя, а не меня. Или же полагает себя самим Всемогущим… Возможно, одно безумным образом смешано с другим. Он сумел поднять армию в Тукаре. А теперь он в Шиноваре, о котором нам ничего не известно. Подозрительное молчание с самого начала войны. Меня это тревожит. Сзет отправляется в любом случае. Но я не могу полагаться на него там, где требуется тонкость или быстрое принятие решений. На тебя я могу положиться и в том и в другом. Солдат, мне нужен кто-то, кто прикроет мне спину. Не хотелось бы обнаружить в последний момент, что меня обставил сумасшедший. Может, если повезет, тебе удастся достучаться до Ишара и привести мне подмогу вопреки опасениям Шута. Даже если нет, мне нужно, чтобы кто-то приглядел за теми землями. Слишком долго мы не обращали на них внимания.

Шквал! Вот в чем состоит его настоящее задание: помочь полубогу побороть манию величия. Сигзил докладывал, что Ишар физически перетаскивал спренов из Шейдсмара на эту сторону, необратимо убивая их в процессе. Возникавшие исковерканные тела из полуплоти оказывались нежизнеспособны.

Каждый Вестник страдал от той или иной тяжелой психологической травмы. Хуже того: Каладина тревожило, что их проблемы имели отчасти сверхъестественную природу. Кто он такой, чтобы разбираться в патологии богов?

Вслух он ничего не сказал, поскольку знал, каким будет ответ.

Кто он такой, чтобы этим заниматься?

Единственный, кто мало-мальски подходит. Буреотец, помоги им всем!

– Выполним, сэр, – пообещала Сил. – Ну, исцелением разума займется Каладин. Но и я сделаю, что смогу.

Далинар одарил ее удивленным взглядом. Он не привык, чтобы спрены чести являлись кому-то, помимо своих Сияющих, и тем более расхаживали в человеческий рост и вели себя как солдаты. Каладин же счел это абсолютно закономерным. В каком-то смысле именно Сил положила начало всему, решив связаться с ним узами. Разве можно лишать ее права голоса в обсуждении следующего задания?

– Хорошо, – сказал Далинар, обращаясь к ним обоим. – Каладин, есть еще один вопрос. У тебя сохранился плащ, который я тебе отдал, когда ты только вступил в мою армию?

– Да. Я храню его как знак гордости, сэр, хотя ношу не часто. С мундиром не сочетается, и… ну, глифы вашего дома на спине. Герб, указывающий на принадлежность к королевской семье.

– Могу понять, – кивнул Далинар. – Благословленные Бурей – новый светлоглазый дом, имеющий право заложить собственные великие традиции. В обычной ситуации тебе и не пристало бы носить глифы другого дома.

– Вот только? – спросил Каладин.

Король открыл деревянный ящичек, который держал под мышкой, достал и развернул лист бумаги, испещренный записями. Пробежал их глазами. Первым порывом Каладина было отвернуться, потому что вид читающего мужчины… все еще вызывал неловкость. Но времена менялись. Каладин сам же приветствовал вступавших в армию женщин. И взгляда он не отвел.

– Оба моих сына, – негромко проговорил Далинар, – выразили нежелание быть официальными наследниками любого занимаемого мной трона.

– Знаю, сэр. Потому и выбрали королевой Ясну.

– Королевой Алеткара, – уточнил Далинар. – В изгнании. Теперь у меня есть второй трон, здесь, в Уритиру, который мы делим с Навани. Однако мы стареем, а наши дети либо не хотят, либо уже имеют корону. Ясна твердо намерена восстановить Алеткар и не желает рассеивать внимание. Гавинор должен оставаться ее наследником, следующим в очереди на алетийский престол. Он взойдет на трон в случае ее смерти.

– В таком возрасте? – удивился Каладин.

– Ребенок может и должен наследовать для сохранения преемственности на престоле, – сказал Далинар. – Таким образом, улажен вопрос Алеткара, существующего отдельно от Уритиру и от Сияющих рыцарей. Получается, случись что со мной и Навани, в Уритиру наследника нет.

С листом бумаги в руках Далинар повернулся и посмотрел на Каладина. Сил ахнула. Вокруг Каладина проявились светло-желтые спрены потрясения, и он ощутил, как внутри все скручивается в узел.

– Сэр, – выговорил он, деревенея, – прошу, не надо. Я слишком поломан.

– Жизнь нас ломает, – отозвался Далинар. – И мы заполняем трещины чем-то покрепче.

– Ренарин. Он Сияющий.

– Он урывками видит будущее, и увиденное вынудило его отказаться от этой ответственности. Тут я его поддерживаю. Солдат, Ренарин связан узами с испорченным спреном, и мы пока до конца не знаем, какие могут быть последствия. Адолин отказался наотрез. Я… надеюсь, мне удастся разрешить нашу проблему, поскольку подозреваю, что причина его нежелания занять трон Алеткара – во мне. Но даже если все получится, возглавлять Уритиру должен Сияющий.

Далинар протянул бумагу ветробегуну:

– Я не стану заставлять тебя, Каладин. Но спрошу, потому что должен. Будешь ли ты нашим наследником?

Каладина будто окатили ведром ледяной воды. Он не находил слов для ответа. Быть офицером непросто, светлоглазым – того хуже, но стать частью королевской семьи?!

– Сынок, – мягко проговорил Далинар, – вижу, в тебе еще осталась ненависть. Хочется верить, что не к кому-то конкретному, а к тому, что с тобой сделали. В последние годы я был вынужден признать, что разделение на светлоглазых и темноглазых – лишь социальная условность. Благородство зарождается не в крови, а в сердце. Но такие шаги должны делаться с обеих сторон. Тебе не нравится то, что мы олицетворяем. Но если ты продолжишь испытывать эти чувства… они выгрызут тебя изнутри.

– Знаю, – выдавил Каладин. – Но это?!

– Не более чем долг, который необходимо исполнять, – сказал Далинар, передавая ему документ. – Мы с Навани – узокователи. Если я паду в поединке, престол займет она. Но она тоже станет мишенью. Вполне возможно, ни один из нас не выживет. Если случится худшее, предъяви в Уритиру это письмо. Оно утверждено множеством ревнителей. Я говорил об этом с Ясной, великими князьями и другими монархами. Все сходятся на том, что лучше всего на эту роль подходит Сияющий. К сожалению, среди них мало проверенных. Решение, разумеется, за тобой. На случай твоего отказа занять трон я назначил следующим в очереди Дами.

Дами. Риранский камнестраж, с которым Каладин мало пересекался. Однако его любили. По слухам, накануне, после завершения кампании в Эмуле, он принес четвертую клятву – третьим после Ясны и Каладина.

– Если и он не возьмется, – добавил Далинар, – наследование перейдет к великим князьям Алеткара. Сначала к Аладару, затем – упаси нас Боже Запредельный – к Себариалю.

– Да вы шутите.

– Он хорошо обращается с деньгами.

– Так хорошо, что половина оседает в его карманах.

– Он лучше, чем сам готов признать. Навани считает, что состояние его учетных книг служит для маскировки его скрытых способностей. Так или иначе, я надеюсь, все мы выживем, а в очередь наследования добавятся другие Сияющие с лидерскими качествами. Или, может быть, разработаем что-то вроде того, о чем всегда мечтала Ясна: более… представительный метод правления. Тебе бы не помешало почитать ее эссе по теме.

– Я… – Каладин перевел взгляд на Сил в поисках поддержки.

Она ответила ему широкой улыбкой.

– Ты не помогаешь, – сказал он.

– Я и сама в некотором роде из королевской семьи, – напомнила ему Сил. – Это не так уж плохо. Поверь.

– Это разные вещи.

Каладин посмотрел на документ.

– Сэр, я сделаю, что смогу, для Ишара и Сзета и сообщу вам сведения о Шиноваре. Но письмо… это слишком.

– Я приму твой выбор, – сказал Далинар. – Я только прошу не спешить с решением сейчас, а немного над ним поразмыслить. Ради меня. Из уважения…

Шквал бы его побрал! Но он прав: такие вопросы требуют времени.

Каладин заставил себя сложить лист и сунуть в карман. С точки зрения логики между темноглазыми и светлоглазыми не было никакой разницы, да и все равно он теперь светлоглазый. Правитель клочка земли в Алеткаре, куда, вероятно, никогда не попадет. И все равно это казалось предательством.

– Я подумаю, – пообещал он.

7
Потерянные клинки

Тем не менее Ветер мыслила не как человек или певец. Подобное не вызовет удивления у тех, кто знаком со спренами, хотя теперь таких меньше, чем когда-то.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 5

Они забрали коня.

Они буквально забрали шквального коня!

И Адолин восседал верхом.

Шаллан стояла на обсидиановом берегу за стенами Стойкой Прямоты, уперев руки в бока. Вокруг солдаты Адолина сворачивали лагерь. Невдалеке сгрудились спрены чести, покинувшие крепость ранее, решая, как действовать дальше.

Храбрец, ришадиум Адолина, слабо светился, причем не только от сплетений. Двигая головой, он оставлял необычный послеобраз. Шаллан никак не могла понять, почему так происходит. Теперь же, с буресветом, он светился еще ярче. Шаллан ожидала, что огромный вороной жеребец запаникует, оказавшись в нескольких футах над землей. Но Храбрец лишь перебирал ногами, будто в замедленном беге, в остальном сохраняя спокойствие.

Адолин широко улыбнулся ей с седла.

– Багаж мог бы и не забирать, – сказала Шаллан, скрестив руки на груди. – Тебе же не нужно все это.

– Шаллан! – воскликнул он с возмущением. – Я путешествую налегке! Оставил девяносто процентов одежды.

– Зато забрал все мечи.

– Они мне нужны.

Бо́льшую часть оружия упаковали в специальные ящики, подвешенные к бокам Храбреца, однако парочку клинков – например, любимый двуручник Адолина – пристегнули к седлу просто в ножнах.

Шаллан подошла ближе и постучала по огромному мечу:

– Вот это тебе нужно? Адолин, он почти с человека весом.

– Он весит семь фунтов, – сухо сказал Адолин. – Ты когда-нибудь орудовала чем-то, кроме осколочного клинка?

– Своим бритвенно-острым умом, – ответила Шаллан и, помедлив, добавила: – Ладно, допустим, скорее тупым и тяжелым умом, зато с размахом, не заботясь о сопутствующих потерях.

Она потрепала Храбреца по боку и пошла вперед. Конь перебирал ногами с широкими каменными копытами, более плоскими и твердыми, чем у обычных лошадей. Он посмотрел ей в лицо сверху вниз льдисто-голубыми глазами и задрал голову к небу. Чуть ли не с предвкушением. Будто давно ждал случая полетать.

Если путешествие не вызовет у него паники… Вот только Шаллан не могла решить, как смотрится Адолин, привязанный к седлу и слабо светящийся от наложенного сплетения: вдохновляюще или комично. Она взглянула на Майю. Та с улыбкой качала головой, скрестив руки на груди. Шквал! Она так быстро прогрессирует! Это вселяло в Шаллан надежду в отношении Кредо.

С этой мыслью она повернулась к каменистому берегу, границе океана стеклянных бусин. Там, по пояс в бусинах, оставались несколько десятков спренов разных видов, все с выцарапанными глазами.

– В какой-то момент мертвоглазых на берегу были сотни, – тихо заметил Адолин. – По-твоему, они как-то узнали о суде? И о том, что скажет Майя?

– Наверняка, – ответила Шаллан.

– Но кто им рассказал?

Она подумала о своих рисунках и о том, какие странные вещи порой знали ее пальцы.

– Никто.

У них на глазах один спрен Культивации, соплеменник Майи, развернулся и ушел в океан.

– Они возвращаются, – проговорила Майя хриплым голосом. – Возвращаются. Туда… где их потеряли.

– То есть возвращаются к носителям своих клинков? – уточнил Адолин.

Живой осколочный клинок вроде Узора никогда не уходил в Шейдсмар до конца, пока его Сияющий пребывал в Физической реальности. В момент призыва его узор пропадал с юбки Шаллан или с любого другого места, где был до этого, и сразу воплощался клинком у нее в руке. Когда она отпускала оружие, снова появлялся маленький узор. Сейчас он физически присутствовал в Шейдсмаре только потому, что Шаллан переместилась туда через Клятвенные врата.

С мертвоглазыми дело обстояло иначе. Когда их клинки отпускали, они возвращались в Шейдсмар и блуждали там. Нотум однажды сказал, что они склонны держаться неподалеку от мест, где находятся носители клинков в Физической реальности. Их так много… Сотни, живущие ужасной полужизнью.

– Майя, мы им поможем, – сказала Шаллан. – Вот только разберемся, как повторить твои успехи.

Спрен кивнула.

Ветробегуны у них за спиной вернули Храбреца на землю. Конь раздраженно фыркнул. Хотя… следует ли в самом деле приписывать лошади подобные эмоции? Может, это сказывается слишком сильное влияние Адолина, готового поклясться, что ришадиум в разумности почти не уступает человеку. Вряд ли Храбрец чувствует раздражение, просто фыркает, как все лошади.

Майя по-прежнему неотрывно смотрела на мертвоглазых. Еще один из них шагнул в причудливый прибой.

– Потерянные, – прошептала она. – Адолин, это потерянные клинки.

Адолин спешился.

– Потерянные клинки, Майя?

– Мечи, – выговорила она; временами слова все еще давались ей с трудом. – В камне. В воде. Потерянные. Так много, много лет назад…

– Что происходит с осколочным клинком, оставшимся без владельца? – спросила Шаллан. – Скажем, если затонул корабль с осколочником на борту?

– Так и лежит там вечно, – сказал Адолин. – Майя, будь клинки потеряны, их бы не было здесь. Они бы оставались клинками в реальном мире.

– Нет, – возразила спрен. – Люди перестают о них думать. Века спустя они постепенно исчезают… и теряются. Меч исчезает из твоего мира – и вечно блуждает.

– Бедняги, – пожалела их Шаллан, наблюдая, как последние мертвоглазые разворачиваются и уходят в бусины. – Майя, мы им поможем. Когда все уляжется, мы с Адолином выкроим время. Отыщем всех до единого.

Адолин нахмурился, прикинув практическую сторону вопроса.

– Интересно, сумеет ли тетушка Навани разработать фабриаль для их обнаружения? Мы бы могли по меньшей мере позаботиться о них на этой стороне.

Майя улыбнулась в ответ:

– Думаю… это было бы чудесно.

Адолин пошел переговорить с солдатами перед отбытием. Шаллан же направилась к Ватаю. Светоплет стоял на коленях у края океана в обществе своего спрена, Мозаики, тренируясь управлять бусинами. Шаллан понаблюдала, как он собирает из них кресло: бусинки склеивались друг с другом, словно магнитные. В этом умении Ватай превзошел ее, хотя и ему по-прежнему требовалась бусина в качестве образца. Он сжимал в руке такую – душу кресла из Физической реальности.

Данное умение было более простой, подготовительной ступенью к следующему: воссозданию предмета полностью на этой стороне с использованием буресвета, или проявлению. Ватай с рвением взялся упражняться и в том и в другом, как ранее в живописи. Шаллан все еще хотелось называть его про себя «бывшим дезертиром», но это было неправильно. Надо осознанно изменить угол зрения, ведь он проделал большой путь, с тех пор как она его завербовала. При всей своей брюзгливости теперь Ватай был умелым светоплетом.

– Наверное, с ветробегунами отправимся только мы с Адолином, – сказала Шаллан, обращаясь к нему и Мозаике. – И конь.

– Спренов вы забираете или оставляете? – спросил Ватай, поднимаясь на ноги и позволяя креслу снова рассыпаться на бусины.

Хороший вопрос. Шаллан могла их оставить и призвать в Физическую реальность, как только снова там окажется. Однако Майю подобная перспектива, судя по всему, тревожила, и Шаллан ощутила то же от Кредо. Ей не хотелось, чтобы мертвоглазые чувствовали себя брошенными.

– Забираем, – сказала она. – И Узора тоже.

– Имеет смысл, – отозвался Ватай. – Если случится что-то непредвиденное, лучше быть вместе.

– Вы не слишком заскучаете, возвращаясь домой долгим путем?

– Заскучаем? – переспросила Мозаика, стоя рядом со светоплетом. – Скучать хорошо.

– Она права, светлость, – рассмеялся Ватай. – Пока вы были в недрах этого куба, мы с Мозаикой шикарно провели время, играя в картишки и не занимаясь ничем важным.

Шаллан смерила его взглядом. Она бы поняла, услышав подобное от Газа или Рэда. Но от Ватая? Он чах, оставаясь без внимания.

– Мне тут нравится, – признался он, глядя вдаль, как перекатываются бусины в океане. – Нравится собирать всякие штуки из бусинок, и я… чувствую свои силы. Светоплетение дается мне все лучше и лучше, а теперь ветробегуны пополнили наши запасы буресвета, так что… меня не печалит медленное путешествие, светлость. А вот Ишна закатит истерику. Мы все ей уже оскомину набили.

– Переживет, – сказала Шаллан. – Уверена, она сумеет извлечь еще немного выгоды, флиртуя с солдатами.

– Могли бы вести себя и получше, – проворчал он. – Зря они ее поощряют.

И отвел взгляд. В сторону Ишны. Покраснел. Мозаика радостно загудела.

Ватай по-настоящему покраснел! Из-за Ишны! Не Берил, пылкой до такой степени, что ее можно было принять за разновидность спрена страсти. Из-за Ишны – невысокой, не особенно фигуристой и имеющей специфическую склонность украшать себя дерзкими татуировками и черными ногтями с помощью светоплетения. Ха! Тем лучше для него. Если только он все не испортит.

Когда Шаллан вернулась к каравану, ей помахал на прощание Фельт, один из солдат Адолина: невысокий чужеземец с вислыми усами, в мягкой шляпе. Ему доводилось путешествовать по Шейдсмару прежде, и у Шаллан сложилось впечатление, что он вообще не с Рошара. Но для того чтобы оставить караван в чьих-то руках, человек из элитного отряда Далинара подходил как никто другой.

Вскоре из ворот Стойкой Прямоты вышла небольшая процессия правящих спренов чести. Двинувшись им навстречу, Шаллан спрыгнула с небольшого уступа и поскользнулась на обсидиане. Она переоделась для дороги: штаны, длинный, похожий на платье плащ, сапоги. Сияющая предпочла бы что-то более удобное для боя, но костюм выбирала Шаллан. Впрочем, волосы она все же собрала в тугой пучок. Она уже путешествовала с ветробегунами с распущенными волосами и не собиралась повторять ошибку.

Во главе группки спренов чести стоял Келек.

– Не хотите все же отправиться с нами? – спросила его Шаллан. – Вас можно посадить на коня вместе с Адолином.

Он лишь заломил руки и уставился в землю. Тогда она помахала пришедшим проводить их спренам чести и адресовала им жизнерадостную улыбку, зная, что это наверняка вызовет досаду. Потом повернулась, чтобы идти.

– Будь осторожна со своими двумя узами, дитя, – сказал Келек. – Ты можешь увидеть вещи, не способствующие сохранности здорового рассудка смертного.

– Как удачно, что у меня такого уже несколько лет не имеется, – откликнулась Шаллан, оглянувшись. – Обхожусь тем, что есть.

– Прости. Знаю, каково это.

– Быть художницей – значит, кроме прочего, учиться смотреть на мир под разными углами, – пожала плечами Шаллан. – Мой способ сопряжен с определенными сложностями, но время от времени я вижу свет, которого как будто никто другой не замечает. Свет отражается от волн, взлетает брызгами над океаном, рождает фигуры всего на мгновение. Проявляется в глазах собеседника, будто льется из его души. В такие моменты я понимаю: то, какой я стала, позволяет мне видеть то, что другим недоступно. В такие моменты я испытываю если не благодарность, то, по крайней мере, удовлетворение.

Келек склонил голову набок:

– Свет… Да. Свет, энергия, материя, инвеститура. Все это вариации на тему – одна и та же сущность в различных формах. Тебе, с твоими иллюзиями, особенно важно это понимать.

– Но, Келек, – нахмурилась она, – иллюзии ничего не могут изменить. Всего лишь плоды воображения, сотканные из буресвета.

– Неужели? – спросил он и указал на спренов чести. – Что они такое, по-твоему? Инвеститура. Форма света. В свое время бывали светоплеты, умевшие придавать творениям плотность, пусть и ненадолго.

– Правда? – изумилась Шаллан.

А потом вспомнила момент во время битвы на Тайленском поле, когда она могла поклясться, что осязала иллюзорные версии Сияющей и Вуали, как будто те на краткий миг стали реальными. И ведь такое случалось не раз… чтобы ее иллюзии становились необычно плотными…

Свет… материя… энергия. Одно и то же. При проявлении предмета в Шейдсмаре используют буресвет для его воссоздания в физической форме. И спрены могут быть осязаемыми, даже если состоят из света.

Надо переменить угол зрения.

– Если хочешь мудрый совет на прощанье, – сказал Вестник, – он таков: не считай то, что скоротечно, непременно неважным. – Он помедлил и добавил: – И наоборот: не думай, что то, что вечно, непременно… непременно значимо…

Вестник плотно обхватил себя руками.

– Прости, что я не тот, кого ты бы хотела во мне найти. Но спасибо тебе. За то, что не навредила. За то, что выслушала.

Итак, еще одна смена угла зрения. Шаллан кивнула. У нее возникало ощущение, что поездка ни к чему не привела, но это не так. Адолин кое-чего добился от спренов чести. Они оставили посла Сияющего. А она… изгнала Бесформенную, вобрала в себя Вуаль и набралась смелости объяснить Адолину многое.

Кроме того, возможно, она помогла Келеку. Одинокому старому герою, потрепанному временем и ветрами, которым он слишком долго противостоял.

И она обняла его.

Спрены вокруг заахали, отреагировав на то, что кто-то сгреб в охапку Вестника – полубога из легенд. Однако Келек обхватил ее руками и не спешил отпускать.

– Я хочу стать лучше, – прошептал он.

– Как и все мы, – ответила Шаллан.

Больше не требовалось никаких слов. Глаза Келека влажно блестели.

Отступив, она развернулась и пошла к Адолину, Майе, криптикам и ветробегунам.

– Готовы? – спросил Дрехи.

Рядом стоял его спрен чести – высокая стильная женщина.

Шаллан кивнула. Из багажа она взяла только сумку, в которую упаковала необходимые мелочи. Месяцы, проведенные в погоне за Ясной, а затем потеря всех вещей – и спасибо, что не жизни, – на пути к Расколотым равнинам приучили ее путешествовать налегке. В более приземленном смысле слова, чем у Адолина.

– Отлично! – воскликнул Дрехи.

Он поднял фабриаль со светящимся желтым гелиодором в центре и указал поверх бусинного океана:

– Мы направляемся к Клятвенным вратам Азимира.

– Они теперь пропускают в Шейдсмар? – спросила Шаллан.

– Пробуждение башни убедило спренов большинства врат, – пояснил Дрехи. – Азимирская парочка угрюмее других, но пропустить должна. – Он помахал фабриалем. – Сюда долетели всего часа за четыре. Пока придерживаемся курса в сорок восемь градусов от исходной отметки, должны двигаться прямо к цели.

– Постой, – сказала Шаллан, пытаясь угнаться за ходом его мысли. – Пробуждение башни? И что это за фабриаль?

– Он называется «компас», – объяснил Дрехи. – Прибор старых времен, показывает направление в Шейдсмаре. Мы нашли парочку таких в тайных схронах в Уритиру, за что спасибо узоковательнице Навани и Сородичу.

Шаллан моргнула. Узоковательница Навани? Сородич? Где-то там, должно быть, посмеивался Шут, думая о том, сколько всего не прозвучало в их, бесспорно, кратких беседах.

– Мы введем вас в курс дела по дороге, – заверил Дрехи, широко улыбаясь. – Давайте выдвигаться.

Ветробегуны раздали пассажирам стеклянные маски для защиты от ветра и сплетением подняли всех в небо. Храбрец радостно заржал и с готовностью вырвался вперед, словно галопируя в воздухе с всадником Адолином.

Стойкая Прямота, спрены чести и караван у них за спиной уменьшились. Съежились. Пропали.

Вскоре Сияющая поймала себя на мысли, что была бы рада, если бы ветробегуны прихватили с собой дорожную сферу Навани. Даже в маске лететь лицом вперед было не слишком комфортно. Мягко говоря, немного неудобно. В сфере же Шаллан могла бы скоротать время за рисованием.

Адолина с Храбрецом, естественно, все более чем устраивало. Они летели вместе; Адолин привстал в стременах, держась за поводья, которые у ришадиума служили скорее для поддержания равновесия всадника, чем для управления скакуном, поскольку команды отдавались движениями коленей. В данном случае поводья не уходили к морде коня, а крепились к упряжи на шее. Адолин улыбался до ушей, как мальчишка, играющий под дождем. Храбрец с энтузиазмом мчался вперед. Встречный ветер сдвигал его губы, обнажая зубы и создавая впечатление, что конь тоже улыбается. Адолин Холин – великий князь, сын наиболее могущественного человека на планете, именитый мечник – втайне был одним из самых дурашливых людей, знакомых Шаллан. Она снова всмотрелась и моргнула, снимая Образ: Адолин в защитных очках, с бешено развевающимися волосами, верхом на несущемся Храбреце.

Он поймал ее взгляд и энергично помахал ей, потом указал на Храбреца, словно говоря: «Эй, Шаллан! Представляешь, я скачу на летающей лошади!» От этого ее сердце растаяло, превратившись в лужицу пузырящегося желе. Величайшим чудом в ее жизни было то, что Адолин каким-то образом остался холостяком до ее приезда.

Следующий час она провела, неотрывно любуясь им.

Ровно до того момента, когда на них напали.

8
Близится буря

Память Ветра была ясной, но интерпретации и объяснения тех воспоминаний бывали причудливы. Впрочем, я полагаю, что в те дни она была осмотрительна, обеспокоенна и сосредоточенна.
Будущего Ветер не видела.
И все же каким-то образом знала его.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 5

Сзета Каладин обнаружил в приемной. Тот стоял со своим странным осколочным клинком в ножнах за спиной, уставившись в стену.

– Итак, – начал Каладин, – проще всего будет долететь до Шиновара с Великой бурей, поймав ее сегодня вечером в Азимире.

– Как скажешь, – откликнулся Сзет.

– Я пойду за рюкзаком. Тебе что-нибудь нужно? – спросил Каладин.

– Нет.

«О! – раздался в голове у Каладина голос, который он всегда воспринимал условно мужским. – Мы куда-то отправляемся?»

– Ты что, не следил за разговором, меч-ними? – спокойно спросил Сзет, по-прежнему глядя в стену.

«Конечно же следил! – произнес странный клинок. – Но куда мы направляемся?»

– В Шиновар, – ответил Каладин.

«А закуски там будут? – поинтересовался меч. – Всякий раз, когда мы куда-то собираемся, положено спрашивать, будут ли там закуски».

– Кто тебе такое сказал? – спросил Сзет.

«Крадунья. Она говорит, это важно. Не думаю, что смогу съесть закуски, но, может, хотя бы разрезать… Однако, раз их наличие важно, я хочу знать ответ».

– Закуски я прихвачу, – пообещал Каладин. – Сзет, встречаемся через два часа у Клятвенных врат. Хорошо?

Сзет кивнул.

Каладин забрал Сил и спренов своего доспеха, снова зависших в комнате, где проводила совещания Навани. Затем перепрыгнул через балюстраду и рухнул почти до самого низа башни, в нужный момент завернув в коридор, где люди уже привыкли к летающим над головой Сияющим. Вместе с ним летела Ветер.

Они приземлились у казарм ветробегунов и прошли в кабинет интенданта. Лейтен – коренастый мужчина с короткими светло-каштановыми кудрями, – как обычно, возился со счетами и расходными книгами. При всем своем таланте оружейника он очень любил цифры.

– А! – воскликнул Лейтен, выпрямляясь и вскидывая руки в приветствии Четвертого моста. – Твои вещички у меня здесь.

Он скрылся в задней комнате и вернулся с собранным рюкзаком, к которому было пристегнуто по меньшей мере три фляги.

– Постель в скатке, пайки, аптечка, котелок и столовый набор, – перечислил он и подмигнул. – Два запасных мундира.

– Спасибо, Лейтен.

Каладин перевернул рюкзак на конторке и заметил боковой карман для личных вещей. Расстегнув его, обнаружил внутри флейту Шута, вырезанную из темного дерева, со странными разделительными выступами. Каладин отправил ее сюда вместе с прочим добром, потому что никто не умел собирать рюкзак лучше Лейтена. Распаковываясь для ночевки, Каладин всякий раз сомневался, сумеет ли волшебным образом сложить все обратно так же плотно и практично. В том же кармане лежала игрушечная лошадка Тьена и… камешек?

Точно, камешек. Невзрачный, коричневый. Хм…

– Ой, прости! – сказал Лейтен. – Это не я его туда положил.

Он протянул руку, но Каладин сунул камешек обратно.

Пока Лейтен показывал, как складывать и раскладывать новые походные столовые приборы, из задней комнаты вышел Даббид с какими-то припасами. Он обнял Каладина на прощание и пошел дальше, насвистывая под нос. И что это метнулось следом за ним будто бы украдкой, не спрен ли ветра?

Да нет. Спрен чести. Каладин застыл.

– Ага, – ухмыльнулся Лейтен. – Даббид ее еще не заметил.

– Я думал, новые спрены чести к нам больше не приходят.

– Должно быть, это связано с поездкой князя Адолина, – пожал плечами Лейтен. – Она появилась вчера, одна, и с тех пор таскается за Даббидом.

Сил – по-прежнему человеческого роста и видимая для всех – нахмурилась. Каладин услышал, как она фыркнула.

– Что такое? – спросил он.

– Лузинтия, – ответила Сил. – Ужасная зануда. Ни капли веселья. Не думала, что она к нам присоединится.

– Этении она нравится, – заметил Лейтен.

– Этения тоже зануда, – парировала Сил. – Любит цифры почти так же, как Вьента, а та почти что криптик. – Она склонила голову к плечу. – Возможно, мне нужно кое-что переосмыслить. Позволю себе заметить, что то, как быстро новые спрены совершают переход, ужасно несправедливо. Я, можно сказать, провела годы слюнявой идиоткой.

– Узы возникают быстрее благодаря потрясающему, очень смелому спрену-первопроходцу, проложившему путь для других, – ответил Лейтен.

Сил запульсировала, налилась синевой, фиолетовый цвет на рукавах стал ярче.

– Лейтен, ты всегда мне нравился. Даже когда делал броню из черепов.

– В ход шли в основном не черепа, а ребра, – уточнил Лейтен, взглянув на предмет, висевший над дверью кабинета интенданта.

Нагрудник, по виду собранный из костей и кусков панциря. Из уважения к Рлайну этот экземпляр изготовили из дерева и раскрасили красным и оранжевым. Каладин вспомнил, как бежал с Четвертым мостом навстречу врагу в таком импровизированном доспехе, вспомнил, как по лагерю ползли шепотки, награждавшие их дурацкими титулами вроде «ордена кости».

– Сначала Рлайн, теперь Даббид, – перечислил Каладин. – Кто-нибудь еще из оруженосцев подцепил спрена, пока я не видел?

– Об этом, пожалуй, лучше спросить Скара, – ответил Лейтен, вынося ему мешок самосветов, и указал на соседнюю комнату. – Он занимается с новобранцами.

Каладину следовало бы идти дальше своей дорогой. Ветробегунами командовал Сигзил, ему и переживать о таких вещах. Но Каладин чувствовал ответственность, даже если она была уже не его. Кроме того, что-то витало в воздухе. Эта дующая в спину Ветер и звучащее в ушах призрачное предупреждение… Хотелось еще раз все проверить, убедиться напоследок, что с войсками все в порядке.

Ибо близилась буря.

* * *

Шаллан закричала, изворачиваясь на лету и чувствуя себя совершенно беспомощной. Ветробегуны же схлестнулись с группой Небесных. В одно мгновение мирное путешествие обернулось хаосом. Мимо носились синие мундиры, лавируя между Сплавленными в развевающихся ярко-белых, черных и красных одеяниях.

Сейчас Шаллан только и могла, что висеть между небом и землей. Она размахивала руками и вертелась, но добилась лишь того, что перевернулась на спину. Не за что уцепиться, не к чему подтянуться. Адолин справлялся лучше. Его сплели таким образом, чтобы он мог сидеть в седле: он парил, но не утратил вес полностью. Он сумел выхватить меч и, встав в стременах, замахнуться на пролетавшего мимо Небесного.

Шаллан насчитала восемь Небесных – серьезная сила против пятерых ветробегунов, которым приходилось защищать своих подопечных. Она представления не имела, зачем Небесным патрулировать эту часть океана: вокруг не было ничего, кроме перекатывающихся бусин, футах в тридцати внизу, и полоски голого обсидиана, отражающего реку в Физической реальности.

Они попали в переделку. Небесная длинной пикой проткнула одну из оруженосцев Дрехи насквозь, забрызгав Шаллан кровью. Вдалеке завыл спрен боли, а девушка, ахнув, выронила копье и распростерла руки. Пика болезненно высасывала из нее буресвет. Шаллан вдохнула буресвет, лихорадочно соображая, чем помочь, какая иллюзия окажется подходящей. В следующую секунду Небесную полоснул по лицу брошенный нож. Затем прямо в лоб ей впечаталась булава. Шаллан взглянула на Адолина: он вскрыл один из ящиков с оружием и теперь выуживал оттуда короткий меч. Его он метнул следующим.

Шквал! Он все это время таскал с собой булаву!

Оружие Адолина не было предназначено для метания, однако после попадания еще одного ножа Небесная все же выдернула пику из несчастной девушки-оруженосца и переключилась на князя.

– Адолин! – закричала Шаллан, когда тот извернулся в седле, чтобы сплеча рубануть налетевшую противницу.

Небесная быстро крутанулась вокруг него и ударила пикой, точнехонько пронзив иллюзорную версию Адолина, созданную Шаллан для отвлечения внимания.

Иллюзия получилась несовершенной. У Шаллан было мало рисунков Храбреца, так что лошадь отличалась от оригинала, зато двойник Адолина вышел безупречно. Во время разворота Небесная выпустила настоящего противника из поля зрения. Она бросила взгляд на Шаллан, определила, какой из Адолинов правильный, и нырнула под брюхо лошади.

Выскочила она с другой стороны и налетела грудью на всадника.

Седло сбилось, Адолин не удержался в нем, следом посыпались мечи. Сам он благодаря сплетению падал медленно. Следующее светоплетение Шаллан, изображавшее ветробегуна, мчащегося Небесной наперерез, вынудило Сплавленную отвлечься от преследования. Однако Шаллан провожала глазами Адолина, пролетевшего тридцать футов и рухнувшего в бусины. Он же там задохнется!..

Шаллан закричала, борясь со сплетением, уносившим ее прочь от Адолина. Нет-нет-нет!

Шаллан… на Шаллан наложил сплетение Дрехи.

«Стань Дрехи!»

Она втянула в себя буресвет, обеспечивший сплетение. И поскольку больше ничто не поддерживало ее в воздухе, упала в бусины следом за Адолином.

9
Метание копий

Все сходятся на том, что первый ключевой момент настал тогда, когда к словам Ветра прислушался Каладин Благословленный Бурей. Хоть и не будучи гранетанцором, он производил отличное впечатление человека, принесшего клятвы этого ордена.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 8

Каладин помедлил, прислушиваясь к себе. Что это за чувство?

Спешка. Нужно поторопиться. Они с Сил быстро прошли в следующую комнату, занятую ветробегунами. Там находился Скар, имевший, как и Лопен, звание капитана ветробегунов под началом Сигзила, командира всего подразделения. Каладин предлагал повысить Скара до помощника командующего, но тот отказался, желая сосредоточиться на боевой подготовке. Сегодня он преподавал новобранцам один из своих любимых уроков: как быстро разбивать и сворачивать удобный для обороны лагерь.

Эта группа состояла из людей чуть ли не всех возрастов, а мужчин и женщин в ней было почти поровну. Темноглазых больше, чем светлоглазых. Что может вынудить женщину за пятьдесят оставить очаг и взяться за копье? Впрочем, Каладин рассудил, что ее мотивация, вероятно, мало отличается от его собственной. Защищать тех, кто не может защитить себя сам.

Помещение было просторным, хватало места для тренировки четырех команд по восемь человек. Каладин прошел между ними. Новобранцы быстро расстилали походные постели и устанавливали камуфляжные сетки для маскировки от воздушных патрулей. Предполагалось, что они не в просторном каменном зале, а на открытой местности. Скар, на которого занятые работой оруженосцы совершенно не обращали внимания, прохаживался по периметру и метал копья в окно.

Каладин с улыбкой подошел к товарищу по ордену. Скар всегда напоминал Каладину Тефта – видом профессионального военного и умением носить мундир словно вторую кожу. Как и многие из первоначального состава Четвертого моста, Скар имел иноземное происхождение.

Пока Каладин приближался, Скар взял очередное прислоненное к стене копье и выбросил в окно. Они находились на третьем этаже. Не слишком высоко по меркам Уритиру, но падать все равно прилично. Скар наверняка предупредил рабочих снаружи: те всегда с удовольствием наблюдали за вылетающими из окна копьями и следили, чтобы никто не пострадал.

– Шквал! – буркнул Каладин, поглядывая на оруженосцев.

Они так спешили поскорее поставить палатки, что даже не замечали, как Скар ворует их оружие.

– Эти ребята особенно невнимательны, я смотрю?

– Четыре раза их предупредил, – откликнулся Скар, переходя к следующей группе прислоненных к стене копий.

– В чем дело? – спросила Сил, округлив глаза при виде того, как Скар снова принимается за свою забаву.

– Новобранцам нужно научиться думать как солдатам, – объяснил Скар. – Я преподаю им небольшой урок.

– Копье должно быть при тебе каждую минуту, – пояснил Каладин. – Это одно из первых правил, которые вдалбливает в твой ум сержант. Нельзя оставлять оружие где попало, чтобы об него спотыкались. Нападение может случиться в любой момент.

– Но главным образом это учит ответственности… – добавил Скар, выкидывая очередное копье.

Каладин услышал далекий стук от падения древка на камни.

– …и исполнению приказов. – Скар досадливо покачал головой. – Ладно, Кэл, тебе что-то нужно?

– Не появились ли еще спрены чести, кроме той, что летает за Даббидом? – спросил Каладин, осматривая просторную комнату.

Он не заметил среди новобранцев спренов чести, однако те часто оставались невидимыми.

– Не-а, – ответил Скар. – Увы.

– Всего один? – удивилась Сил. – В Стойкой Прямоте же сотни спренов.

– Она сказала, что, вероятно, скоро прибудут другие, – пояснил Скар.

Хотелось бы верить, шквал побери!

– Так, значит, ты видел Даббида? – спросил он, пихнув Каладина в бок.

– Видел, – подтвердил тот с широкой улыбкой.

– Есть идеи, что станет с его… заболеванием после заключения уз?

– Честно говоря, нет, – ответил Каладин. – Но что бы ни случилось, полагаю, у Даббида будет право слова.

Он еще раз оглядел новобранцев, чувствуя… нет, не грусть. Щемящую тоску. Вокруг него обвился одинокий спрен торжественности – по-настоящему редкий, похожий на еле видимого серо-голубого змея.

– Эй! – сказал Каладин, осознав истинную причину своего прихода. – Скар, пригляди за Сигзилом. Ему понадобится хороший сержант за спиной. Знаю, ты не сержант, но…

– Я понял, – перебил тот, – и согласен. Сиг хорошо справится, сэр. К тому же ему помогает Лопен.

– Это-то меня отчасти и беспокоит…

– Кэл, – ухмыльнулся Скар, – Лопен тебя удивит. Он меняется. Все мы, наверное, меняемся теперь без твоей опеки. Деткам однажды приходит пора вырасти. – Он заглянул Каладину в глаза, что-то в них выискивая, и спросил: – Ты куда-то отправляешься?

– Да.

– Опасно?

– По идее, нет. Но у меня есть повод для тревоги, и Шут намекал на что-то такое… шквал, будто я могу не…

– Ты вернешься, – сказал Скар.

– Не уверен, друг. На этот раз не уверен.

– Я помню, как тебя отдали на растерзание буре. Мы вышли на улицу, чтобы срезать труп, а ты оказался живехонек. В тебе, Кэл, немало ветра, а восточный ветер видит завтра раньше всех. Ты вернешься.

– Скар, ты не можешь знать будущее.

Тот лишь пожал плечами и, подойдя к последней груде копий у стены, начал вышвыривать их в окно.

– Ты известил остальных о своем отлете? Со всеми попрощался?

– Я… Еще нет. Возможно, мне понадобится отправиться до того…

Каладин осекся под тяжелым взглядом Скара. Почти как у Тефта. Такой взгляд говорит: «Сэр, если вы, шквал побери, хотите сделать глупость, я, конечно, не назову это глупостью. Вам в лицо».

– Схожу попрощаюсь, – вздохнул Каладин. – На всякий случай.

– Рад слышать, сэр, – отозвался Скар, выбрасывая очередное копье. – Сегодня вечеринка по случаю обретения Рлайном спрена. Можешь заглянуть туда. А ближе к вечеру Дрехи доставит из Шейдсмара великого князя Адолина и Сияющую Шаллан.

– Когда они прибудут?

– Должны добраться до Азимира где-то за час до полуночи.

Значит, время будет, если Каладин планирует дожидаться в Азимире Великой бури.

Пока он размышлял над этим, ближайшая группа оруженосцев наконец-то заметила, чем занимается Скар. Несколько человек завопили, осознав, что он ухитрился избавиться от всех копий в зале, за исключением трех.

Удвоив усилия, Скар успел выбросить в окно еще два копья, прежде чем один новобранец в конце концов сумел схватить свое оружие и крепко в него вцепиться. Словно мамочка в новорожденного младенца. Остальные просто вытаращились в окно.

Скар широко ухмыльнулся. Он откровенно наслаждался происходящим. Каладин был лидером, Скар же… прирожденным учителем. Чтобы стать хорошим бойцом, требуется талант, но, чтобы делать хороших бойцов, требуется талант совершенно иного рода.

– На нас напали! – заорал Скар. – К оружию! Стройся!

Потрясенное молчание.

Затем полная неразбериха.

Скар подмигнул Каладину. Тот вместе с Сил обходил помещение вдоль стены, чтобы не столкнуться с разинями, которые, с ужасом обнаружив пропажу оружия, носились туда-сюда.

– Сэр! – выкрикнул какой-то новобранец. – Наши копья!

– Украдены врагом, пока вы глазели в другую сторону, сферы вы темные! – проревел Скар. – Возможно, их выкинули в окно!

– Что же делать? – спросила другая.

Скар смерил ее самым убийственным взглядом на свете:

– Идти и подбирать. А ты как думала?

Каладин переглянулся с Сил, и оба, оторвавшись от пола, рванули прочь через кабинет интенданта, где Каладин обнялся с Лейтеном и подхватил рюкзак. Он еле убрался с пути новобранцев, толпой бегущих к спуску. Каладину было их почти жаль. Однако сегодняшний урок о том, что нужно всегда следить за своим оружием, наверняка спасет кому-то из них жизнь в будущем.

Сил кивком указала на коридор:

– У нас есть немного времени?

– Да, – ответил Каладин. – Я зайду попрощаться с остальными на празднике в честь Рлайна – все, кроме Дрехи, к тому времени должны вернуться из патрулей, а это где-то через час.

– Мы забрали твои вещи, – сказала Сил.

Ее хава расточилась и превратилась в мундир Четвертого моста.

– Пора забрать и мои.

– У тебя есть… вещи? – удивился Каладин.

Она многозначительно ухмыльнулась и полетела по коридору.

* * *

Шаллан рухнула в бусинный океан.

Как обычно, ее буресвет притягивал бусины. Они были маленькими, мельче сфер, но не крошечными. Как шарики в ожерелье. Они щелкали и постукивали, набегая на нее, не давая дышать. Движения порождали глубинное течение, и все время казалось, что-то затягивает ее на дно. Она должна быть в состоянии каким-то образом это прекратить. Предполагалось, что собственные силы наделяют ее особым родством с бусинами.

Шаллан всегда боялась этого места: первые, еще детские видения Шейдсмара вызывали у нее ужас. И что хуже, эти воспоминания были связаны с тем, что она сделала с матерью, и с событиями вокруг смерти Кредо.

Эмоции и воспоминания сплетались в душе Шаллан в полном беспорядке. Как лозы, которые свиваются и перепутываются, пока не образуются непроходимые заросли.

К счастью, у нее была Сияющая.

Когда Шаллан запаниковала, Сияющая поднялась на поверхность. Она пошарила рукой в толще бусин. Каждая тихо откликалась, давая представление о предмете из Физической реальности, который олицетворяла. Мгновение спустя Сияющая направила свой буресвет, с помощью образа здания упорядочивая бусины. На его крыше она поднялась над поверхностью океана. В реальности эта поверхность, вероятно, была металлической, однако здесь состояла из бусинок, склеившихся в подобие частой сетки.

Сплюнув несколько бусин, Сияющая встала. Нужно найти Адолина, ведь он задохнется без…

Мимо пронесся Дрехи, неся Адолина. Сияющая вздохнула с облегчением, когда ветробегун сбросил мужа Шаллан на ее платформу. Адолин кашлял, постанывая, но в остальном выглядел целым.

Оттеснив Сияющую, Шаллан кинулась к нему и сжала в объятиях, а потом поцеловала. Какая разница, кто смотрит?

– Дело плохо, Шаллан, – сказал Дрехи, с глухим стуком приземляясь на крышу из бусин, отчего та задрожала. – Обычно Небесные действуют осторожно – вступают в бой и быстро из него выходят. Это же полноценная атака с намерением нас убить.

Сияющая снова перехватила управление и оглядела небо, хотя стычка продолжалась в отдалении.

– И каково ваше суждение относительно нашего следующего шага с точки зрения тактики?

– Э… Сияющая? – уточнил Дрехи.

Та кивнула в подтверждение.

– Я сбросил спренов в бусины, – показал Дрехи на ничем не примечательный участок океана. – Им не нужно дышать, и я подумал, что так получится их спрятать и избежать захвата заложников.

– А Храбрец? – спросил Адолин, поднимаясь на колени.

– Его я оставил, – ответил Дрехи. – Сплетение на нем продержится еще долго, и сомневаюсь, что врага заинтересует лошадь.

Адолину такое решение не понравилось, но он кивнул.

– Я велел оруженосцам выйти из боя и разделиться, – объяснил Дрехи. – Справа от нас есть перешеек-река в качестве ориентира. Раньше мы уже наблюдали, как Небесные выходят из боя после явного отступления наших сил.

– Мудрое решение, – сказала Сияющая. – Такие действия криком кричат: «Мы не хотим драться прямо сейчас». С Небесными может и вправду сработать.

Небесных чаще всего использовали как разведчиков, они не любили ввязываться в полномасштабные столкновения. Вот только эти подкараулили Шаллан со спутниками и напали со спины. Либо данную группу возглавляет особенно воинственный представитель тавра, либо…

Либо происходит нечто странное.

Сияющая внимательно осмотрела окрестности в поисках чего-то необычного и указала рукой:

– Вон там огоньки на горизонте. Что э…

Ее прервали двое Небесных, вырвавшись совсем рядом из толщи бусин, где прятались, чтобы подобраться поближе. Сияющая оттолкнула одного кулаками, но второй схватил ее сзади за плащ и стащил в бусины – более эффективное действие, чем удар оружием, ведь рану она бы залечила. Бусины накатили со всех сторон, ослепляя. Сквозь стук тысяч бусин она услышала крики Адолина. С трудом подняв голову над поверхностью, увидела, что платформа в ее отсутствие рассыпается и Адолин тонет в океане, а в Дрехи врезался Небесный.

Сияющую снова затянуло в толщу бусин. Мир погрузился во тьму, разгоняемую лишь тысячекратным отражением в стекле красного свечения глаз Сплавленного, плывущего сквозь бусины поблизости. Он врезался в Сияющую, и та заколотила по его руке, пытаясь вырваться, пока они не достигли дна.

Вскоре она ударилась спиной обо что-то твердое. Бусины разошлись, отступая от двух фигур, оставляя Сияющую и Небесного в углублении вроде пещеры, стены и пол которой состояли из бусин. Небесный прижал Сияющую к полу, держа за плечи обеими руками. Почти все его лицо покрывал узор, напоминающий белый глиф, сквозь который проступали лишь мелкие пятнышки черного.

– Бусины ненавидят наш свет, – прошептал он по-алетийски с сильным акцентом. – Но подчиняются тому, в ком он есть, так же как и с буресветом. – Он наклонился ниже, белое мраморное лицо застыло в дюйме от лица Сияющей. – Светоплетельщица. Ненавижу таких, как ты. Вечно во лжи. Вечно в тенях. Никогда не подчиняетесь лучшим.

Бусины складывались в стены. Сияющая знала, что для управления ими не обязательно иметь образец. Шаллан такое видела, но надежно ей удавалось ими командовать, только держа в руках бусину с нужным образом.

«Я… – подумала она, прячась где-то в глубине, – я будто бы должна чувствовать себя в этом месте хозяйкой».

Сияющая извивалась, пытаясь высвободиться. Но несмотря на воинский склад ума, телом она была ничуть не сильнее Шаллан. По сути, она оставалась девятнадцатилетней девушкой, хрупкой и совершенно безоружной без осколочного клинка.

«Мое оружие… никогда не было клинком, Сияющая…»

– Сколько у тебя буресвета? – спросил Небесный, удерживая ее, несмотря на все попытки вырваться.

Убрав руку с ее плеча, он вытащил из ножен на поясе клинок.

– Посмотрим, сколько раз ты сумеешь исцелиться, прежде чем он закончится? Мои братья и сестры сходят с ума от столь долгой жизни, я же сохраняю разум, потому что купаюсь в крови Сияющих и она обновляет меня.

Он вонзил нож ей в плечо, и она охнула от боли.

– Боишься, светоплетельщица? – прорычал Небесный.

«Да, – отозвалась Шаллан из глубины, – боюсь».

– Ты уверена, что готова? – шепнула Сияющая.

– Да, – ответила Шаллан. – Я готова с тех пор, как столкнулась лицом к лицу с Вуалью и своей памятью.

«Какие нужны Слова?» – спросила Сияющая.

– Я их уже произнесла, – сказала Шаллан.

Небесный провернул нож в ране.

«Произнеси еще раз».

– Я боюсь, – проговорила Шаллан.

Небесный улыбнулся в темном свете самосвета, висевшего у него на шее, и в красном – от его глаз.

– До ужаса боюсь всего подряд, – призналась она. – Мира. Того, что может случиться с моими родными. А больше всего – саму себя. Всегда боялась.

Удивительным образом при этих словах некоторые бусины рядом задрожали. Только некоторые. Заерзали, как живые.

– Больше всего тебе следует бояться меня, – сказал Небесный. – Я Абиди Монарх. Я буду править этим миром. Светоплетов я оставлю, чтобы цедить с них кровь, когда…

Он нахмурился, поскольку пещерка засияла.

Свет отражался от каждой бусины.

Свет исходил из глаз Шаллан.

За спиной Небесного возникла сотканная из буресвета Сияющая, почти задевая головой потолок. Такая, какой Шаллан ее себе представляла. Выше и сильнее, чем Шаллан, с буграми мышц на руках и шее от длительных тренировок. Волосы заплетены в косу, а не собраны в спутанный, растрепанный пучок, как у Шаллан. Сильная в ином смысле, нежели Шаллан, с осколочным клинком в руке.

Абиди Монарх рассмеялся:

– Иллюзия? Ты думаешь, меня отвлечет нечто нереальное?

Он смеялся до тех пор, пока осколочный клинок не вонзился ему в спину, запятнав прекрасное белое одеяние оранжевой кровью.

Настоящей кровью. Из настоящей раны. Ахнув, он перевел взгляд вниз.

– Что реально, – прошипела Шаллан, – решаю я.

10
Книжный интендант

Второй момент настал раньше: когда сам Сзет решил отправиться в этот поход, которому суждено было определить будущее для всех нас.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 8

Каладин последовал за Сил в ту часть башни, где потолки были ниже. Пришлось прервать полет и пойти пешком, и вскоре они вошли на… э-э… базу снабжения письмоводителей?

Это место называлось как-то иначе, но прочитать табличку Каладин, разумеется, не мог. У письмоводителей нет интенданта. Шквал! Как же это называется? Вытянутая комната с низким потолком, забитая книжными шкафами и суетящимися ревнителями, от чьих лысин отражался свет встроенных в камень ламп. Воздух пропитался запахами бумаги и выделанной свиной кожи.

Женщины и ревнители с недоумением косились на Каладина, однако Сил, полностью видимая, шагала прямо к цели, гордо подняв подбородок. Пробравшись через лабиринт высоких книжных шкафов, она вывела Каладина к конторке в дальней части помещения.

За конторкой стояла женщина, скрестив руки на груди. Накрашенные ярко-красной помадой губы смотрелись на бледном лице как кровь на трупе. Идущие от носа к щекам морщины создавали впечатление, что она способна хмуриться сразу в двух местах. Эта способность проявилась, едва женщина завидела Сил.

Спрен подскочила прямиком к ней:

– Мои вещи готовы?

Она махнула в сторону Каладина:

– Я привела вьючного человека.

– Кого-кого? – переспросил он.

– Ты можешь нести вещи, а я нет. Следовательно…

Немолодая женщина за конторкой смерила его взглядом с головы до ног и фыркнула.

– Полагаю, мне только и остается, что подчиниться.

– Совершенно верно, – подтвердила Сил. – Так сказала королева Навани. Вы проверяли, я знаю.

Женщина испустила вздох, от которого всколыхнулось бы полковое знамя, однако достала из-под стойки книгу и шмякнула ее на стол:

– Нашла для тебя экземпляр, которым можно пожертвовать.

Сил нетерпеливо замахала руками, и Каладин взял за нее книгу. Пролистал несколько страниц, но на них не было ни картинок, ни глифов. Лишь бесконечные строчки женского шрифта.

– Тут все слова ломаные! – воскликнула Сил. – А где же запись плавными линиями?

– Отпечатаны наборным шрифтом из Йа-Кеведа, – пояснила женщина. – Я бы не отдала в поле рукописный экземпляр. – Она сощурилась на Каладина. – Ты же не собираешься учить его читать?

– А если бы и собиралась? – спросила Сил, приподнявшись на цыпочках и излучая уверенность. – Далинар умеет читать.

– Светлорд Далинар – святой человек.

– Каладин тоже святой, – сказала Сил. – Подтверди.

– Я связан узами с частицей бога, – произнес Каладин. – И она не дает об этом забыть.

– Вот видите! – воскликнула Сил.

Женщина снова вздохнула:

– Все еще не оправдание для того, чтобы брать мои книги в поле…

– Что это? – спросил Каладин, листая страницы.

– «Путь королей», – ответила Сил. – Твой собственный экземпляр! Я взяла его для тебя как твоя письмоводительница.

Он открыл было рот, чтобы пожаловаться на лишний груз и на то, что рюкзак уже собран. Потом заметил, сколько энтузиазма отражается на ее лице. Идея стать его письмоводительницей посетила Сил еще до нападения на Уритиру. Из-за ее полной воодушевления улыбки мысли Каладина совершили разворот кругом.

– Здорово, – сказал он. – Спасибо.

– И остальные вещи, – напомнила Сил женщине за стойкой. – Давайте сюда.

Та отправила девочку-посыльную. В ожидании они стояли втроем в дальнем конце комнаты, заполненной шарканьем, шуршанием и перешептыванием людей, над которыми парили спрены логики, будто маленькие бурьки. Здесь не было тихо, но создавалось ощущение тишины. Поразительно, какое сходство запах множества кожаных обложек придавал этому месту с мастерской интенданта, где делали доспехи.

К стойке подошла женщина, ее обслужили быстро и даже с почтением. Каладин наблюдал раздраженно. С Сил обходятся иначе, потому что она спрен?

Мимо прошла другая дама, в длинной складчатой юбке и военном мундире. Каладин ее не узнал, но мундир был определенно алетийский, посаженный по фигуре плотнее, чем обычно носили женщины из Четвертого моста.

Глаза Сил расширились, и она тихонько выдохнула: «О-о-о…»

– Новый фасон, – пояснила матрона за стойкой. – Основан на старинной ко-такаме. – Заметив замешательство на их лицах, она продолжила: – Женская воинская одежда, очень древняя, из более варварских времен. Мундира в комплекте, разумеется, не предполагалось, талия была выше, иногда добавляли бант. У меня, возможно, найдется иллюстрация…

Она осеклась, увидев, как одежда Сил расплывается и тут же превращается в нечто подобное. Сил приподнялась в воздух, ее удлинившаяся юбка, тонкая и складчатая, слабо заколыхалась. Поверх красовался подогнанный по фигуре мундир. Волосы она оставила распущенными, хотя почти у всех женщин в помещении они были собраны.

– Здорово, – одобрил Каладин. – Тебе идет.

Сил расплылась в улыбке.

– Ветробегунье – или кто ты там – я бы предложила поддеть под ко-такаму лосины или брюки, – раздался голос из-за стойки. – Чтобы…

– Что? – невинно уточнила Сил.

– Во время полета, – сказала женщина. – Чтобы, ну, знаешь…

Сил склонила голову к плечу и ахнула:

– А-а! Чтобы никто не увидел моего чулла!

– Чулла?.. – переспросила женщина.

Сил с заговорщическим видом нависла над конторкой:

– Я все никак не могла взять в толк, почему человеки так стесняются места у себя между ног! Моему необразованному спренскому уму это казалось странным. А потом я поняла! Раз все так боятся, что кто-нибудь увидит, значит там наверняка что-то ужасно уродливое! А что может быть уродливее чулльей головы? Так что я ее туда добавила, когда создавала это тело.

Женщина уставилась на Сил, изо всех сил борясь с желанием заглянуть и удостовериться.

– Чуллью голову… – вымолвила она наконец.

– Чуллью голову, – подтвердила Сил.

– Вот… туда.

– Вот туда.

Сил не мигая посмотрела женщине в глаза и сказала:

– Подкармливаю ее травой время от времени.

Рядом с собеседницей возник спрен потрясения, а сама она издала звук, какой обычно можно услышать от жертвы удушения.

– Пойду проверю, как там твои припасы, – выдавила она и поспешила прочь, заливаясь краской и наверняка чувствуя легкую тошноту.

Сил перевела взгляд на Каладина и одарила его милейшей улыбкой.

– Чуллья голова? – уточнил тот.

– Ты же знаешь нас, спренов! – сказала она. – Такие легкомысленные и странные. Даже шквальную книгу нельзя доверить! А то вдруг мы ее… ну, не знаю… прочитаем и испортим одну из драгоценных страничек.

Он фыркнул:

– То есть ты… на самом деле не… ну, ты понимаешь…

– Каладин, не глупи, – отозвалась Сил, паря в футе над полом в новой колышущейся юбке. – Представь, как бы это было неудобно.

– А ты вообще существуешь? – спросил он, не продумав как следует формулировку. – Под одеждой? В смысле, одежда – это твоя кожа или…

Сил подалась ближе:

– Хочешь взглянуть?

– Нет, шквал побери! – запротестовал Каладин, представив, как прямо посреди базы-или-что-оно-там книжного интенданта одежда Сил полностью исчезает у всех на глазах. Или того хуже – только у него на глазах, чтобы он покраснел.

Шквал! Она ведь может так сделать в любой момент, посреди совещания у Далинара. С нее станется счесть это столь же забавным, как приклеить его ноги к полу. Мог бы уже и научиться за столько времени держать свой шквальный язык за зубами.

– Это, – указала Сил на одежду, – часть меня, как у тебя волосы или ногти, наверное. Только ты своими управлять не можешь, а я могу.

– Вовсе не объяснение, – возразил Каладин. – Давай честно: я бы на твоем месте не придавал форму тем частям тела, которые никому не видны. Зачем зря тратить силы?

– Это не тратит силы. Они тратятся на изменение. – Она показала на себя. – Вот я, моя фигура, мое лицо, какая я есть. Я могу меняться и превращаться во что-то другое, проще всего в природные элементы. Но рано или поздно я снова вернусь к этой форме. Той же, какую имею в Шейдсмаре. Она меняется только при исключительных обстоятельствах.

Хм… Не совсем полный ответ на его вопрос, но все равно интересно.

– Все еще любопытны подробности? – спросила Сил, прижимаясь к нему.

– Нет, – выдавил Каладин. – Ты найдешь способ поставить меня в неловкое положение. Так что нет.

Она закатила глаза:

– Каладин, мы такие, какими нас представили. В общем и целом люди, но с некоторыми улучшениями. Исходи из того, что если что-то есть у человека, то оно есть и у меня, если только это не что-то противное.

Что опять-таки ничего толком не объясняло, учитывая, какие непредсказуемые определения «противного» могла выдавать Сил. Но к счастью, она оставила тему, поскольку наконец вернулась письмоводительница с коробкой. Женщина разложила на конторке бумагу, чернила и несколько экзотических перьев – тонких и легких, изготовленных, по слухам, каким-то образом из частей кур.

Сил нетерпеливо запрыгала на месте, не обращая внимания на суровый взгляд книжного интенданта. Поначалу неуверенно протянула руку и с видимым усилием подняла перо. Прежде Каладин не видел, чтобы ей самой удавалось поднять что-то тяжелее одинокого листочка. Сегодня же, будучи человеческого роста, она сосредоточенно наморщилась и решительно подняла перо в воздух, будто гирю.

«Шквал побери!» – подумал Каладин, с уважением наблюдая, как она медленно и осторожно обмакивает перо в чернильницу, затем опускает на лист бумаги и выводит одинокую букву. После этого она положила перо.

– Очень хорошо, – сказала книжный интендант. – Ты продемонстрировала уровень умений четырехлетки.

Сил сникла, и Каладин тут же вскинулся. Тлевшее внутри раздражение превратилось во что-то погорячее. Он открыл рот, готовый вывалить десяток разных вариантов. Хочет сцену? Он сейчас устроит!

Каладин еще раз обдумал слова, вертевшиеся на языке. Не хотелось портить день из-за сварливой тетки.

Он вздохнул, облокотился о стойку и спросил:

– Чего вы боитесь?

– Светлорд? – не поняла она.

– Я знавал одного сварливого человека, любившего поглумиться над теми, кто слабее, – пояснил Каладин. – Невысокий. Одноглазый. Обращался со всеми вокруг как с кремом, гонял нас сверх меры. Доводил людей до смерти и не проявлял ни капли сочувствия. Как оказалось, он был по уши в долгах. Вечно трясся, что его за это прижмут, и потому срывался на всех подряд. Вот я и задаюсь вопросом, не та же ли история с вами, отчего вы так сердиты и неприветливы.

– Я определенно не понимаю, что вы имеете в виду, светлорд, – отрезала она.

– Надеюсь, вы лжете, – не поверил Каладин. – Потому что если повода нет, если вы настолько невыносимы без причины, то мне остается только пожалеть вас еще больше. Я буду исходить из того, что какой-то глубинной частью вы сумеете понять то, что я сейчас скажу. Этот ваш подход – вы думаете, что он помогает вам казаться сильнее, но это не так. Он только подчеркивает, что с вами что-то не в порядке. Взгляните на приложенные Сил усилия. Они должны вызывать восхищение! Кто же выговаривает другому за то, что он растет над собой? Кто продает книги и писчие принадлежности и в то же время пренебрежительно отзывается об успехах того, кто с немыслимым трудом преодолевает физические ограничения ради их использования?

Каладин пристально посмотрел женщине в глаза и как будто что-то в них разглядел. Искру стыда. Она в самом деле приманила одного спрена стыда, белым лепестком опустившегося у нее за спиной.

– Послушайте, – сказал Каладин, – вам нужно с кем-то поговорить о своих проблемах. Не со мной: я всего лишь незнакомец. Но найдите кого-нибудь. Поговорите. Вырастите. Оно того стоит. Хорошо?

Женщина отвела глаза, но все же едва заметно обозначила кивок.

Каладин взял лист, на котором писала Сил, сложил и сунул в карман мундира:

– Я его сохраню. Это чудесно.

– Теперь я и правда могу быть твоей письмоводительницей, – сказала Сил и посмотрела на бумагу. – Если будешь носить при себе материалы…

Он улыбнулся, упаковывая писчие принадлежности и книгу в рюкзак. Закинул его на спину, и оба двинулись к выходу.

– Подозреваю, – пробормотал он еле слышно, – большинство книжных интендантов не так ужасны.

– Постой, как ты ее назвал?

– Мм… книжным интендантом. А кто работает на базе снабжения письмоводителей?

– Главный библиотекарь, – ответила Сил. – В библиотеке…

– О, точно. Именно это слово.

– Ты порой так очарователен!

Они снова ступили в хитросплетения узких коридоров Уритиру. Каладин кивком указал направо, где в конце прохода просматривался естественный свет. Там имелось окошко в потолке и несколько выходящих на улицу боковых окон.

– Устала от переходов? – спросил Каладин.

– До ужаса!

Радостно улыбаясь, оба понеслись в небо.

11
Спрены музыки

Ибо, пока на востоке должно было состояться состязание защитников, в Шиноваре должно было пройти другое состязание. По клятвенным заверениям Ветра, не менее важное. Может быть, даже более.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 8

Абиди нависал над Шаллан, таращась на торчащий из его груди меч. Сияющая выдернула клинок и замахнулась, намереваясь снести ему голову. Несмотря на рану, Сплавленный не утратил самообладания: нырнул вниз, перекатился через Шаллан и проехался по полу, а затем резко развернулся. Рана уже закрылась. К сожалению, удар Сияющей не достиг светсердца и не перебил позвоночник – и то и другое верный способ убить Сплавленного.

Он осмотрел Шаллан, затем перевел взгляд на Сияющую, ставшую вполне материальной. Глаза его сузились, и он загудел в диссонирующем ритме.

– Ты освоила овеществление? Я полагал, подобные тебе запретили использовать данное умение. Вражда должен узнать об этом.

Он нырнул в стену и скрылся в бусинах.

Пещера тотчас обвалилась, на Шаллан обрушилась лавина бусин, и иллюзия Сияющей развеялась облаком буресвета. Шаллан крепко вцепилась в висевшую на руке сумку, вдохнула больше буресвета и зашарила вокруг свободной рукой без перчатки, перебирая бусины. Нужно что-то в качестве образца. Она так уже делала и тренировалась во время этого путешествия. В данном случае она искала комнату. Бусину, которая была бы душой комнаты…

Такая нашлась почти сразу. Пустая комната. Краем сознания Шаллан отметила, насколько невероятно, почти сверхъестественно быстро ей попалось именно то, что требовалось.

«Шаллан!» – прозвучал голос у нее в голове.

Возникло отчетливое ощущение, что ниже и левее находится Адолин. Она двинулась в ту сторону, используя буресвет, чтобы бусины подталкивали ее в выбранном направлении. Сжимая в руке образец, она достигла гладкого обсидианового дна океана. Там она велела бусинам расступиться, образуя большую пустую квадратную комнату. Бусины разошлись, и под ними оказался Адолин. Он скорчился на земле, прикрывая сложенными в чашечку ладонями рот, чтобы оставить себе возможность дышать. Заморгав от внезапного света, исходившего от Шаллан, он сел. Вокруг валялись мечи, упавшие вместе с Адолином. Чувствуя эмоциональное перенапряжение, Шаллан пошла к нему, все еще держа бусину, которой будто бы… не терпелось стать полезной.

Что?!

Шаллан никогда прежде не получала такого ощущения от бусин. И что за голос привел ее к Адолину?

Хмурясь, она добрела до него, но покачнулась. Комната закружилась, и в следующую секунду Шаллан оказалась на земле бесформенной кучей.

– Шаллан? – окликнул ее Адолин, обнимая.

– Ты… настоящий? – спросила она.

– Что? Разумеется!

– Я создала Сияющую, – прошептала Шаллан. – Могла создать и тебя… Может, потому ты такой замечательный. Я сказала, что могу решать, что реально, а что нет, но на самом деле я так не хочу. Это было бы… очень страшно…

Он стиснул ее руку и помог сесть. Мир перестал кружиться, и… это все-таки был он, правда же? Не иллюзия? Создать Сияющую было чудесно – дать части себя проявиться и стать реальностью, но мысль о том, что иллюзии могут быть осязаемы… Как теперь понять, чему верить?

«Верь ему. Ему верить можно».

– Прости, – сказала Шаллан и, глубоко вздохнув, прижала ладонь к его лицу. – Я себя загнала за последние дни – с Бесформенной и со всем остальным…

– Мы все себя загнали.

Ощупав ее плечо там, куда пришелся удар ножом, Адолин поцокал языком. Должно быть, из-за ущерба, нанесенного плащу, поскольку рана уже зажила.

– Нам понадобится долгий отдых без происшествий, – сказал он.

– Звучит чарующе, – отозвалась Шаллан, взмахом руки прося помочь ей встать.

Было смертельно обидно ощущать себя такой тряпкой после невероятного прилива сил и сражения со Сплавленным. Она так и не выпускала из свободной руки ту бусину, потому что в ней крылась какая-то странность.

Адолин убедился, что супруга твердо стоит на ногах, и подхватил с земли одноручный меч.

– Дрехи с оруженосцами все еще дерутся наверху. Поможешь мне до них добраться? Знаю, тебе нужен отдых, но нельзя же их бросить!

Шаллан подошла к стене пещеры и ощупала составлявшие ее бусины. Они идеально прилегали друг к другу, образуя почти ровную поверхность.

– Мне нужно что-то, что позволит создать платформу для движения вверх. Или, может, просто поднять эту комнату? Представить, что…

Перед глазами опять все закружилось. На мгновение. Бусины задрожали. Адолин отскочил назад, а из бусин на стене сложилось лицо – лицо коронованной певицы. То самое, что нарисовала Шаллан, а Келек опознал как Ба-Адо-Мишрам. Поле зрения Шаллан стало сужаться под натиском черноты, и она услышала шипящий шум, а вместе с ним…

Женский голос в голове, говорящий в ритмах.

«Я убью вас. Я сожгу все, что вам дорого. Я отомщу, и хлынут реки крови!»

Перепуганный голос Адолина доносился откуда-то издалека. Вокруг Шаллан смыкалась тьма.

«Я буду буйствовать, пока в этом мире не останется ни одного живого человека. Предатели, воры, чудовища! Я выдворю вас обратно в пламя, откуда вы…»

Адолин шарахнул по лицу громоздким двуручным мечом. Из стены вырвался поток бусин, будто забил родник. Вся пещера распалась.

Нужен купол. Нет, сфера, как у Навани для путешествий. Должно быть, можно создать подобное и без образца, но Шаллан так пока не умела. Однако, пошарив рукой, она тут же нашла бусину, олицетворявшую именно такое помещение. Еще более нелепое совпадение, но она все равно им воспользовалась: заключила их с Адолином в сферу и направила ее наверх.

Они вырвались на поверхность океана, и дверь импровизированного транспортного средства открылась по команде светоплетельщицы. Они покачивались на волнах, и Адолин положил руку ей на плечо:

– Шаллан, что происходит? Преисподняя побери!

Она помотала головой и указала туда, где ветробегуны сражались с Небесными. В это же мгновение вниз спикировала одна из оруженосцев – девушка, которую ранили. Вероятно, она держала курс на полусферическую конструкцию Шаллан, однако рухнула в океан неподалеку, оставшись без буресвета.

Адолин, добрая душа, двинулся к двери с явным намерением выпрыгнуть наружу и подхватить ветробегунью, но плавать в бусинах было невозможно. Шаллан всегда казалось, что это должно быть легко, учитывая, какие они твердые. Однако из-за постоянного движения бусин человека затягивало на дно или бросало из стороны в сторону. Остановив Адолина прикосновением к колену, Шаллан медленно и глубоко вдохнула буресвет, мысленно возблагодарив ветробегунов за то, что поделились с ней.

Она понятия не имела, что происходит, и ей было страшно. В глубине души она все еще испытывала ужас.

«И все же, – шепнула Вуаль, – это шаг вперед».

Шаллан годами ненавидела себя. Теперь же только боялась.

Уже прогресс.

Ей удалось скрепить бусины вокруг транспортной сферы, создав прочное кольцо футов двадцати в поперечнике. Раненую ветробегунью выбросило на поверхность, и Адолин с огромным мечом наперевес побежал проверять, как она. Бой в небе не утихал, и Шаллан разглядела одного из Сплавленных, возглавлявших атаку: Абиди Монарха с белым узором на лице. Он увидел ее и ринулся вниз.

У нее складывалось впечатление о Небесных как о наименее фанатичных Сплавленных, но, как и везде, каждый из них был индивидуален. Следовало бы уже понять, что судить обо всей группе целиком – ошибка.

Когда Абиди приземлился на платформу, Шаллан попыталась снова создать Сияющую, но от приложенных усилий так закружилась голова, что девушка упала на колени. К счастью, Абиди допустил фатальную тактическую ошибку: сбросил со счетов Адолина. Мимоходом оттолкнув князя в сторону, он занес меч, чтобы добить ветробегунью. Подскочив ближе, Адолин отвел удар своим огромным мечом, держа его странным хватом: одна ладонь на рукояти, другая – на незаточенной части над самой гардой.

Абиди, явно удивленный таким вызовом, накинулся на Адолина. Тот, пригнувшись, шагнул ближе и вогнал острие меча меж двух пластин панциря на боку Сплавленного. Раздался хруст, когда клинок погрузился глубже.

Сплавленный ахнул, красный свет в его глазах померк. Рванувшись назад, он соскользнул с меча, сумел увернуться от следующего удара и попытался сбежать, взмыв в небо. Через десяток футов его пустосвет иссяк. Абиди рухнул в бусины и скрылся в глубине.

На помощь ему полетел другой Сплавленный, за ним еще двое.

– Шквал! Адолин хорош, – сказала Сияющая, соткавшись наконец из буресвета рядом с Шаллан.

Она поглядела вверх, затем подняла массивный осколочный лук и одним плавным движением выпустила стрелу почти с копье толщиной. И еще одну. Сплавленные над ними бросились врассыпную.

Шаллан сидела и глубоко дышала, сосредоточившись на поддержании светоплетения и на том, чтобы не потерять сознание. Дрехи с оруженосцами, воздев копья, выстроились на платформе в оборонительной позиции вокруг павшего товарища. Быстро пересчитав собравшихся и обнаружив всех, кроме спренов, Шаллан с помощью олицетворяющей комнату бусины сформировала вокруг всей компании большой ящик. Не дожидаясь, пока до них доберутся Сплавленные, она убрала сооружение под поверхность.

Дрехи достал сапфир, чтобы посветить, и опустился на колени рядом с раненой. Судя по тому, как стремительно та поглотила буресвет, снова погрузив все во тьму, ей ничего не угрожало. Следующие извлеченные из запасов самосветы она не опустошила.

Шаллан растянулась на спине. Буресвета у нее почти не осталось. В следующую секунду рядом остановился Дрехи.

– Ваших рук дело, Шаллан? – спросил он, постучав по стене комнаты.

– Да.

– Сплавленные видели, где мы погрузились. Они за нами придут.

Преисподняя! А ведь верно. Ясна умеет управлять предметами из бусин – она продемонстрировала это, передвигаясь на собранной из них платформе. В последнее время Шаллан все больше качала эти же мышцы. Так, может…

Взяв у Дрехи еще буресвета, она сумела опустить комнату на дно океана и сдвинула ее вперед, как кораблик под водой.

Теперь нужно было найти спренов. При должной концентрации она могла почувствовать Узора, ощутить его эмоции, поэтому определила, когда подбусинная комната приблизилась к нему.

– Не поможете? – окликнула она.

В голове шумело.

– Поищите за той стеной…

Дрехи с оруженосцами высунулись сквозь стенку в бусины и вскоре втащили в комнату со дна моря Узора, а следом Кредо, Майю и, наконец, спрена Дрехи. После этого Шаллан повлекла всех прочь. Она не думала, что в самом деле двигает комнатокорабль. Скорее бусины снаружи подталкивали его по ее указанию, словно течение. Отдалившись настолько, чтобы враг мог отыскать их лишь при большом везении, Шаллан остановила импровизированный транспорт и дала себе отдохнуть. Она глубоко дышала, а Адолин сферу за сферой скармливал ей свет из изрядно отощавшего мешка Дрехи.

– Это было нечто! – сказал Дрехи, плюхаясь рядом с ней.

– А что с Храбрецом? – с болью спросил Адолин. – Его сплетение еще действует?

– Должно… – ответил Дрехи и достал свой маленький фабриаль. – Мы движемся в правильном направлении, на Азимир. Мм… Наверное.

– Наверное? – переспросила Шаллан.

– Прибор указывает на нечто очень отдаленное. Сородич назвал его «Погребальным Звоном, истоком Течения, смертью бога».

– Очень жизнеутверждающе, – заметила Шаллан, садясь.

– Так мы получаем ориентир, – объяснил Дрехи. – Фабриаль всегда указывает в направлении Звона. Я знаю, под каким углом следовало двигаться от Стойкой Прямоты. Думаю, мы не слишком отклонились от курса…

Адолин принялся расхаживать по комнате. В минуты волнения он становился похож на отца.

– Мы можем подняться и отправить кого-нибудь на поиски?

Шаллан переглянулась с Дрехи. Тот кивнул. Она подняла сооружение наверх и открыла окошко в потолке. Дрехи сам унесся на сплетении, однако компас оставил спутникам. На всякий случай.

Не прошло и пяти минут, как он снова опустился на крышу импровизированного корабля и заглянул в проделанную дыру:

– Вам надо это видеть…

* * *

Неподалеку находился островок – отражение озерца в реальном мире. Там Шаллан с восторгом обнаружила скачущего Храбреца, живого и здорового, как и говорил Дрехи.

Его окружал целый табун светящихся лошадей.

Шаллан уже видела такую: на ней ездил Нотум. Не совсем лошадь, но нечто, вызывающее то же впечатление: существо с длинной гладкой шеей и летящими по ветру прядями волос. Сияющее, грациозное, эфемерное.

Увидев Адолина, летевшего вместе с Дрехи, Храбрец радостно заржал и рванул навстречу. Табун не отставал.

Достигнув края берега, лошади – в том числе и Храбрец – просто побежали дальше, галопом несясь по воздуху, высекая копытами искры и оставляя мерцающие следы. Как и прежде, полет нисколько не смущал ришадиума. В сущности, он словно ожидал, что сплетение сработает именно так. Как будто… как будто он частенько скакал в небе с призрачным табуном.

Адолин встретил его радостным возгласом и крепко ухватил за шею. Вокруг них проносились эфемерные лошади – спрены музыки, как говорили Шаллан, хотя сходства она не усматривала. Но она заметила то, о чем давно следовало догадаться. Едва ступив в Шейдсмар, она обратила внимание, что Храбрец оставляет за собой странный светящийся послеобраз. Следующий за ним силуэт… Неужели один из спренов музыки связан с ним узами? Накладывается на него?

В конце концов лошади двинулись прочь, напоследок потыкавшись в Храбреца мордами. Все, кроме одной, которая помедлила, через плечо глядя на Адолина. Этот похожий на лошадь спрен вернулся и до странности доверчиво ткнулся мордой в Адолина. Князь поднял руку, чтобы потрепать его гриву. Их общение длилось всего миг, а потом спрен ускакал по воздуху вслед за остальными.

– Что это было? – спросила Шаллан.

– Этот спрен кажется мне знакомым, – произнес Адолин. – Глаза… где-то я их раньше видел…

Он оборвал мысль, поскольку Храбрец поплыл вниз. Действие сплетения – или же чего-то другого, данного спренами музыки, – закончилось. Дрехи пришлось рвануться за ним и наложить на ришадиума новое сплетение, что тот воспринял с поразительным спокойствием.

– Я рад, что животное в порядке, – кивнул Дрехи. – Однако вам стоит увидеть еще кое-что, – махнул он рукой в другую сторону. – Я заметил лошадей и полетел сюда. А потом разглядел это.

– Огни, – сказала Шаллан, всмотревшись в даль. – Я их уже видела.

– Сплавленные не просто так патрулировали где попало, – предположил Дрехи. – Они что-то охраняли. Подбираться так близко опасно, но, думаю, следует разведать.

– Минутку, – попросила Шаллан и соткала светоплетение.

Даже без предварительного рисунка. Конечно, она только что видела спренов музыки, но все же испытала гордость от того, как спроецировала их иллюзии на себя и своих спутников. Если вытянуться в полете горизонтально, иллюзии скроют их почти полностью. Издалека должно выглядеть убедительно. Всего лишь странный табун спренов галопирует по воздуху, никаких лазутчиков.

– Полетели, – сказала Шаллан.

Подобравшись ближе, она смогла лучше рассмотреть, что означали огни. Корабли. Летучие мандры влекли по бусинному океану сотни кораблей с певцами-воинами, а в волнах за кормой кишели разнообразные спрены эмоций, словно маркитанты. Шаллан остолбенела.

– Это же многотысячное войско, – прошептал Адолин из своей иллюзии.

Он выправил седло на Храбреце, передав двуручник одному из оруженосцев Дрехи. Ножны потерялись, ящики для снаряжения попа́дали. Адолин поморщился, проведя рукой по опустевшим крючьям на седле.

– Они патрулируют окрестности, чтобы никто не заметил флот, – сказала Шаллан. – Это тайные ударные силы.

– Идут прямиком на Азимир, – отметил Дрехи. – Шквал побери… Скорее всего, они проделали весь путь от Пиков Рогоедов и тамошней перпендикулярности. Операция наверняка спланирована не один месяц назад.

– Согласен, – откликнулся Адолин. – Дрехи, нас нужно доставить в Азимир как можно быстрее.

12
Оставить в прошлом

Меня с ними не было. Мне не было известно об их походе.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 10

Вместе с Сил Каладин взлетел высоко над Уритиру и там, с рюкзаком на спине, готовый выступать, обратился лицом на запад, туда, где садилось солнце. Он завис в воздухе. Волосы трепал ветер, на плечах и голове сверкали доспешные спрены, принявшие обычную для себя теперь форму светящихся точек. Все. Почти пора отправляться. Под Уритиру проносилась Великая буря – клубились черные тучи, рассекаемые молниями. Каладин ощутил необходимость попасть в Азимир до прихода бури, чтобы поймать ее и вылететь вместе с ней.

Но прежде нужно было попрощаться с Четвертым мостом.

Он парил. Тянул время. Наверное, весь день именно это он и делал. Его вынудили проститься с Тефтом и Камнем – первыми людьми, поверившими в него. Следующим был Данни, но и он мертв уже без малого два года. Неужели придется распрощаться и с остальными? Он мысленно вернулся к разговору с Шутом. К тому, к чему его настойчиво подталкивала Ветер. Мимо проплыла Сил, посмотрела, как он устремил взгляд поверх многочисленных гор на запад, в сторону далекого Шиновара, куда редко ступала нога жителя востока.

Каладин кивнул Сил, и вместе они полетели быстро, чтобы кое с кем договориться. Потом навестили статую Тефта и только после этого направились в таверну, где проходила вечеринка.

Встав на пороге, Каладин, как и надеялся, увидел почти весь Четвертый мост в сборе. Не хватало только Дрехи, отбывшего за Адолином и Шаллан. На стене даже висел в рамке портретик Тефта, перед которым стояла кружка свиного молока.

Собравшиеся аплодировали и радостно улюлюкали Рлайну. Тот стоял, держа в руках начиненную соленой пастой лепешку – традиционное праздничное блюдо. Он чувствовал себя неловко, но все равно улыбался. У него наконец появился спрен. Не такой, как ожидалось, – Рлайн стал не ветробегуном, а правдоглядом, – но веселью это не мешало, и по залу носились спрены смеха. Наблюдая от двери, Каладин позволил себе оценить, какой огромный путь они проделали. Тот факт, что ветробегуны принимали в свои ряды одного певца, не менял ситуацию в корне: из разговоров с Рлайном Каладин знал о его переживаниях, что принимают только его, но не его народ. Но все равно это был шаг вперед.

Вскоре Каладина заметили. Он вошел внутрь, и всеобщая радость хлынула в другое русло: каждый хотел с ним обняться или похлопать по плечу. Он не возражал – отчасти потому, что знал, что им это нужно. Когда несколько человек принялись раздавать кружки с легким вином, Каладин наконец нашел возможность подойти к Рлайну и отсалютовать.

– Поздравляю!

– Теперь я еще сильнее чувствую себя не в своей тарелке, сэр, – тихо проговорил Рлайн в ритмичной манере певцов. – Я не ветробегун. И тем не менее ради меня устроили праздник.

– Не ветробегун, – согласился Каладин, – но по-прежнему Четвертый мост. По-прежнему и навсегда, Рлайн.

– Мы не знаем, к чему приведет касание Сья-анат, – сказал тот. – Мне… мне нравится мой спрен, но…

– Вы с Ренарином во всем разберетесь, – заверил Каладин. – Я доверяю вам обоим. – И, помолчав, добавил: – Спасибо.

– Сэр?

– За то, что остался с нами, – пояснил Каладин. – Я понимаю, тебе наверняка хотелось вернуться к соплеменникам, раз уж нашлись еще слушатели. И тебя бы никто не осудил за это, уж точно не я. Но я горжусь нашим знакомством и рад служить с тобой бок о бок.

– Это… очень много для меня значит, сэр, – ответил Рлайн. – Правда.

Вскоре у каждого была кружка, и многие обернулись к Каладину. Неужели что-то заподозрили? Он заметил, как Сил кружит по комнате, перешептываясь с людьми и их спренами. Вероятно, намекает, что он хочет что-то сказать всем присутствующим. Каладин испытал неловкость оттого, что отвлекает на себя внимание на вечеринке Рлайна, но момент в самом деле был самый подходящий.

Постепенно все притихли. Пробежавшись глазами по залу, Каладин увидел столько знакомых лиц – и ощутил острую боль от отсутствия многих других. Тефт, Карта, Данни, Камень…

Но не Моаш. По Моашу он больше не скучал. Ненависть в душе немного улеглась: Каладин принял, что всегда будут те, кого он не сможет защитить. Однако он не отказывался от своего права призвать Моаша к ответу. Он позаботится о том, чтобы Тефт смог плюнуть Моашу в лицо в посмертии, если таковое действительно существует.

– Сэр? – нарушил наконец молчание Хоббер. – Всё в порядке?

– Он теперь не любит, когда ему говорят «сэр», – ответил Лопен, пихнув товарища в бок. – Пожалуйста, Хоббер, не забывай о его приказах, даже если он их так не называет!

– Ой, точно! – откликнулся тот с широкой щербатой ухмылкой.

Каладин улыбнулся, вспомнив чистейшую радость на лице Хоббера, когда буресвет исцелил ему ноги.

– Все хорошо, Хоббер, – сказал он, купаясь в теплом свете бриллиантов и близости друзей. – Я в порядке. Просто… хочу, чтобы вы знали, как сильно я всеми вами горжусь.

При этих словах все посерьезнели. Должно быть, дело в его тоне.

– Я горжусь, – повторил Каладин, притягивая спренов славы. – Горжусь тем, кто вы, какими стали. Думаю, в целом свете не сыщется капитана, который испытывал бы бо́льшую радость, чем я сейчас, глядя на всех вас. Два года назад я заварил эту кашу в попытке сделать так, чтобы горстка бедолаг хоть иногда пялилась не только в землю. Я и не подозревал, что однажды они взмоют в небо.

В ответ на эти слова засверкало море улыбок. Старые друзья вроде Лопена, новые вроде Лин, и даже Ренарин, как и Рлайн, остававшийся Четвертым мостом, несмотря на отличный путь.

– Далинар дал мне приказ, – объяснил Каладин. – Я отправляюсь на запад, в Шиновар, так что во время грядущих событий меня здесь не будет. Но… помните, пожалуйста: враг теперь умеет убивать спренов. Я не потерплю, чтобы кого-то еще из связанных с нами узами друзей сразили таким оружием.

– Никаких смертей, – произнес Бисиг. – Сэр, это приказ?

– Именно, шквал побери! – с улыбкой ответил Каладин. – Я просто хочу сказать… хочу сказать, что всем вам доверяю. Если сегодня выдастся минутка, взгляните на себя в зеркало, осознайте, кем стали. Мне нет дела до происхождения или наследия. Мне есть дело до того, кто мы есть. Ветробегуны есть и будут силами добра. Помните, что наша цель в этом. Защищать тех, кто не может защитить себя. Вот кто вы есть. Принимайте в свои ряды всякого, кто разделяет этот идеал.

– Сэр? – подала голос Ларан, за что получила легкий подзатыльник от Лопена. – То есть Кэл? Ты так говоришь, как будто прощаешься. В смысле… надолго.

– Не исключено, – признался он. – Шут сказал… а впрочем, не важно. Осталось меньше девяти дней, и, думаю, никто из нас не знает наверняка, что случится потом. Вот мне и захотелось сказать вам пару слов… на случай, если задержусь.

Собравшиеся молча, понимающе закивали. Потом один за другим стали поднимать руки и скрещивать запястья. Приветствие Четвертого моста. Торжественно, без радостных возгласов. Каладин ответил тем же. Глядя на них, он больше не мог сдержать слез, шквал побери!

У двери он увидел недавнюю собеседницу: татуировщицу, которой заплатил, чтобы она пришла сюда с инструментами. Присутствующие расступились перед ней, а потом притихли, догадавшись, что это означает. Все они давно обзавелись татуировками на лбу. У многих под татуировкой скрывалось рабское клеймо, остальные сделали такие же из солидарности. Тогда Каладин не смог к ним присоединиться, потому что его тело не приняло чернила. Оно было еще не готово оставить клеймо в прошлом.

Теперь же шрамы зажили и исчезли. Когда Каладин уселся на стул, все столпились вокруг и зааплодировали, а татуировщица принялась наносить на его лоб глифы.

«Четвертый мост».

На этот раз татуировка взялась.

Когда дело было сделано, он встал и со слезами на глазах принял поздравления. Каким-то образом он сумел обойтись с этими ребятами хорошо. Некогда подобное осознание могло бы его обеспокоить, навеять мысль, что привычка к хорошему навлечет на них какую-нибудь ужасную участь.

Сегодня же он мог признать это без страха. Он славно потрудился. Шквал! Он отступил под дождем от Ущелья Чести, набравшись решимости спасти их… и сделал это.

Сделал, шквал побери!

И любил их за то, что дали ему такую возможность.

Пришло время для объятий и рукопожатий.

– Ты там будь поосторожней, – шепнула ему на ухо Лин, – и не веди себя слишком уж по-дурацки.

– Постараюсь, – пообещал Каладин.

Он напутствовал их дальше развлекаться, пить и поздравлять Рлайна. Они так и сделали – пошли к бару за едой и песнями, пока не остались только Каладин, Сигзил, Скар и Лопен.

– Хорошая речь, Кэл, – сказал Сигзил.

– А помнишь, – усмехнулся Каладин, – как ты критиковал меня чуть ли не больше всех?

– Я помню, – ответил азирец, – как был голосом разума и рационализма, когда один сумасшедший завел речь о том, что нам нужно таскать мосты для тренировки в свободное время.

– Мы до того ненавидели мосты, что не могли позволить им отдыхать, а, ганчо? – засмеялся Лопен. – Только так и укажешь этим мостам их место. Если заставишь их работать!

– Тебя там еще даже не было, – заметил Сигзил.

– Я был там духом, – торжественно заявил Лопен. – Я мечтал про себя: «Однажды, Лопен, ты будешь таскать мосты. Или только воду, пока другие таскают мосты. Но это все равно будет великолепно, потому что ты сможешь день напролет донимать Сигзила. Ты с ним пока не знаком, но он заслуживает, чтобы его донимали!»

Сигзил одарил Каладина взглядом, означавшим: «Ты понимаешь, на что меня обрек, да?»

– Вы трое, – сказал Каладин, – единственные, кто остался из нашего изначального командного состава. Вы… вы входите в число моих лучших друзей. Я хочу вас поблагодарить. Тебя, Лопен, за твой энтузиазм. Тебя, Скар, за твою поддержку. Тебя, Сигзил, за твое участие.

– Всегда пожалуйста, Кэл, – ответил Сигзил.

Скар отдал честь.

Каладин заключил их в объятия, и, когда он отступил, Сигзил плакал.

– Сэр, – всхлипнул он. – Кэл… Я… мне кажется, я не справлюсь. Не смогу вести их за собой.

– Ты занимаешься этим уже не первую неделю.

– Временно, – сказал Сигзил. – Ты должен был вернуться. Я… так считал до этой самой минуты. Неужели это правда? Ты уходишь насовсем?

– Не знаю, – ответил Каладин. – Но если я и вернусь, чувствую, все будет иначе. Сиг, теперь они твои. Командуй ими как следует.

– Я не могу, – проговорил Сигзил. – Я не такой, как ты. Мне здесь не место – не только на этой должности. Я не уверен, что мне место среди Сияющих. Я… я…

Каладин сжал плечо Сигзила, мысленно благодаря Лопена за то, что в кои-то веки не влезает с каким-нибудь дурацким комментарием. Возможно, он чему-то учится.

Сигзил посмотрел на Каладина снизу вверх. Он был ниже многих мостовиков и выглядел моложе их. Не только из-за роста, но и из-за чего-то в его круглом лице, в полных рвения глазах, невероятного груза искренности, погребенной под маской цинизма. Подобный налет налипал на всякого, угодившего в мостовой расчет.

– Сиг, – проговорил Каладин, – помнишь, что ты сказал тогда, когда мы только-только обретали силы и я размышлял, не лучше ли для тебя будет остаться просто письмоводителем?

– Я сказал, что хочу летать, – ответил Сигзил. – Но что, если я ошибся, Кэл? Я хорош именно как письмоводитель. Будучи командиром, я все время говорю не то. Рассуждаю о прочитанных эссе, когда войска ждут вдохновляющих слов.

– Уверен, речи может произносить Лопен.

– Жду с отточенным остроумием на изготовку, – отозвался тот у него из-за спины. – Вам какой анекдот: про говорящего чулла или про бывшего старшину мостовиков с дурацкой стрижкой? Постойте-ка! Это же один и тот же анекдот!

Каладин вздохнул и снова перевел взгляд на Сигзила:

– Сиг, ты хочешь отказаться от неба?

– Нет! – горячо ответил тот. – Но это не значит, что мне следует командовать. Лучше бы ты поручил это Скару.

– Мне нужно находиться при новобранцах, – сказал Скар. – Ты же знаешь, я должен контролировать обучение.

– Ты как раз подходишь, Сиг, – заверил Каладин. – Мне нужен тот, кто лучше всех обеспечит их безопасность. В данном случае это тот, кто больше всех беспокоится, больше всех знает и чье суждение я уважаю. Ты. Если не доверяешь себе, поверь мне. Я слышал твои высказывания на совещаниях с королями и императорами, и ты стоял за то, что правильно. Ты прислушиваешься, когда оказываешься не прав. Твои планы сражений безупречны, а донесения ты знаешь, как никто в полку, – даже Ка жалуется, что не поспевает за тобой. Более того, я знаю, какое участие ты проявляешь к каждому солдату. Ты самый подходящий человек на эту должность. И ты, шквал побери, отлично с ней справишься. Сигзил. Командир ветробегунов.

Выразив свою мысль таким образом, Каладин будто провел черту, и от этого его душу наполнил покой. Он навсегда останется частью Четвертого моста. Но он им больше не командует. Будущее теперь не превратится в дыхание, затаенное в ожидании его возможного возвращения. Им это нужно, чтобы двигаться дальше.

– Спасибо, – произнес Сигзил. – Я… постараюсь.

– Сиг, я помогу, – заверил Скар. – Будет не так уж плохо.

– А я, – сказал Лопен, положив ладони им обоим на плечи, – всегда буду в вашем распоряжении для выполнения разнообразных важных функций, включая, но не ограничиваясь, веселость, когда требуется серьезность, а также наоборот, обеспечение голодных мостовиков водой и закусками, обеспечение голодных врагов копьями в низменные части тела, любые задачи, требующие двух рук, любые задачи, требующие одной руки, и любые задачи, не требующие рук, но подразумевающие крепкий сон.

– И сколько времени ты это сочинял? – спросил Каладин.

– Всего лишь пока вы беседовали, ганчо, – ответил Лопен. – Вообще-то, список включает еще двенадцать пунктов, но с учетом самокопания и полученных откровений, а также с учетом того, что Уйо, шквал его побери, буквально не дает мне ни минутки отдыха, я учусь самоограничению и личной подотчетности. Уверен, подобные признаки зрелости сделают меня неотразимым для всех дам, до сих пор проявлявших поразительную сдержанность.

– Не сомневаюсь, что они набегут в любую секунду, – заметил Скар.

– В лю-у-убую! – подхватил Лопен.

Первым убежал решительно выглядевший Сигзил, за ним последовал Скар. Лопен чуть задержался и приподнялся в воздух.

– Эй, – окликнул он, – просто хотел сказать, что у меня никогда не было такого ганчо, как ты, Кэл.

– Очевидно, с такой дурацкой стрижкой? – уточнил Каладин.

– Не-а! – возразил Лопен. – Такого вдохновляющего, что сделал ганчо даже из меня!

Он отсалютовал напоследок – одной рукой, с наклоном головы и улыбкой – и ушел. Вот и все.

Каладин и Сил вылетели из Уритиру на плато. По краям оно отвесно обрывалось, на нем располагались десять платформ. На каждой находился портал в тот или иной город Рошара. У основания всех Клятвенных врат установили шатры. В одном из них Каладин нашел Сзета и получил разрешение на перемещение. Втроем они в темноте подошли к центру платформы. Там находилось маленькое здание для управления перемещениями.

– Пора, – сказал Сзет, останавливаясь в дверях. – У тебя нет больше дел?

– Нет, – ответил Каладин. – Шаллан, Адолин и Дрехи возвращаются через Азимир. Повидаюсь с ними там, перед тем как поймаем Великую бурю. Я готов.

– Наконец-то, – прошептал Сзет. – Я возвращаюсь на родину. Некогда отринутый и обвиненный в недостатке Правды, я возвращаюсь со знанием, что был прав с самого начала. Наступает конец времен, и я жажду чего-то, что не в силах описать.

«Блинчиков? – спросил у них в головах черный меч, закрепленный у Сзета на спине. – Сзет, думаю, это могут быть блинчики».

– Правосудие или примирение, – сказал шинец. – Приговор или спасение. Я пока не знаю.

«А-а-а… Метафорическая жажда. Понимаю. – Меч помолчал. – Отдашь тогда мне свои блинчики?»

Каладин улыбнулся и с помощью клинка запустил перемещение. Уритиру остался за спиной.

13
Обещание

И все же я постараюсь как можно лучше изложить их историю и историю Ветра. Ибо они стали ее защитниками.
Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 11

Шаллан вздохнула с облегчением: после нескольких часов полета в постоянном напряжении из-за возможной встречи с другими вражескими патрулями она наконец увидела впереди встающую из бусин платформу Клятвенных врат. Два высоченных спрена, один угольно-черный, другой костяно-белый. Под ними располагался каменный диск футов двадцати пяти в поперечнике, откуда прибывающим, подняв фонари, махала немногочисленная стража.

Адолин с Храбрецом спланировали вниз под управлением ветробегуна Шиосака. Вороной ловко приземлился и загарцевал по каменной платформе Клятвенных врат, словно на параде. Шаллан задумалась, доводилось ли ей прежде видеть, чтобы ришадиум – тяжелый боевой конь с подобными кузнечным молотам копытами – гарцевал.

Саму ее заботливо опустил на платформу Дрехи, и к ней вернулся вес: одежда опала и расправилась, сапоги надежно опирались на камни. Шаллан распустила растрепавшийся пучок, и из ее одежды со стуком выпало несколько бусин. Странно. Она-то думала, они все высыпались за два часа полета против ветра.

Она направилась к стражникам, и бусины покатились следом.

Шаллан замерла. Бусины, заметив ее пристальное внимание, заскакали на месте.

Это что… иллюзия? Шквал! Ей ужасно не нравилось задаваться подобными вопросами, но делала же она в прошлом вещи неосознанно.

Адолин спешился и нахмурился, разглядывая бусины:

– Что с ними не так?

Опустившись на колени, Шаллан подобрала одну и уловила образ крыши. Нет, сводчатой пещеры. Нет, длинной, узкой комнаты. Нет, кубка, стола… Образы стремительно сменяли друг друга.

Бусина превратилась в маленький цветной вихрь.

Спрен творчества?! Всю дорогу через Шейдсмар они попадались ей в сумке, а теперь… что?

Рядом неуклюже приземлился Узор. Выпрямившись, он переплел длинные пальцы и изучающе уставился на бусины. Голова его двигалась и меняла очертания. Сзади к нему подошла Кредо, хотя и не проявляя особого интереса к тому, чем они занимались. Просто следовала за толпой, как раньше Майя.

– Что мы делаем? – спросил Узор. – Таращимся на спренов творчества? Я люблю таращиться. Возникает ощущение, будто у меня есть глаза.

– Постой, – сказала Шаллан. – Спрены творчества могут выглядеть как бусины?

– Да, они коварны, – подтвердил Узор. – Постоянно прикидываются чем-нибудь. Мм… очень коварны. Хорошие обманщики. Впрочем, здесь большинство предметов из твоей реальности выглядят как бусины. Спрены творчества пытаются стать этими предметами, путаются и превращаются в вихри из света. Или просто… становятся бусинами.

Шаллан подобрала еще одну бусину, и та запрыгала у нее в ладони, словно непоседливый ребенок. Она была готова поклясться, что услышала, как голосок в ее голове произнес: «Шаллан!»

«Шаллан!»

Вокруг ее ног скакали другие бусины, время от времени превращаясь в цветовые вихри. Значит ли это?..

Подбежал Дрехи:

– У нас проблема.

– Серьезнее приближающейся армии? – спросил Адолин.

– Возможно, связанная с ней.

Они подошли к стражникам, которых возглавлял азирец в полном воинском обмундировании, включавшем кушак с затейливыми яркими узорами. Он не отдал честь: азирцы салютуют только входящим в их структуру командования, однако поприветствовал Адолина и Шаллан почтительным кивком.

– Дело в них, – пояснил азирский солдат, взмахом руки указав на парящих над головой огромных спренов. – Они пропустили нас в Шейдсмар, но теперь отказываются со мной говорить.

Гигантские спрены были душой Клятвенных врат, самим механизмом, делающим возможным перемещение в Шейдсмар и обратно или между разными точками на планете. Такая пара имелась у каждых врат, и степень отзывчивости у них сильно разнилась.

– Спрены? – переспросила Шаллан.

Выйдя на середину платформы, она запрокинула голову и закричала:

– Спрены! Я здесь по распоряжению узокователя!

– Которого? – прогремел черный спрен.

Которого? Ах да, Навани же.

– Обоих! – прокричала Шаллан. – Нам необходимо переместиться в Физическую реальность.

– Мы вас переместим, – ответил спрен. – Пока что.

– Пока что? – переспросила она. – Почему только пока?

– Мы меняемся, – сказал спрен. – Мы решаем.

Меняются? Шаллан ощутила укол тревоги.

– Дрехи, мне нужно наверх.

В следующее мгновение Шаллан с Дрехи воспарили на уровне глаз смоляно-черного спрена. Светоплетельщица зависла головой вверх в колышущемся плаще. Даже голова гигантского спрена была больше ее. Белый спрен за ее спиной глядел вдаль поверх бусин. Туда, откуда шла армия.

Насколько удавалось судить, это были преображенные спрены чернил. Как и встречавшиеся Шаллан маленькие спрены чернил, паривший перед ней глянцево блестел, перламутрово переливался, словно масляная пленка на воде. Местами лицо спрена под этой пленкой меняло цвет с угольно-черного на кроваво-красный, напоминая включения в самосвете.

Здесь побывала Сья-анат.

– Вас испортили, – прошептала Шаллан. – Стража должна была следить за этим. Защитить вас или поднять тревогу…

– Для тревоги не было повода, – ответил спрен, понизив голос, чтобы не оглушить собеседницу, хотя она все равно сотряслась всем телом. – Я принял решение. Как и мой товарищ. Мы готовы к свободе.

– К свободе? – переспросила Шаллан.

– Нас ждет нечто новое. Не Вражда. Не Честь. Свобода.

Шаллан с леденящим ужасом почувствовала, как кусочек головоломки встал на место. От большой армии в Шейдсмаре не будет никакого толку, если она не сможет попасть в Физическую реальность. Положение станет по-настоящему опасным, если она хлынет из портала и захлестнет Азимир – сердце одного из сильнейших государств коалиции.

– Певцов вы пропустите? – спросила Шаллан.

– Вас же пропускаем.

– Мы ваши друзья.

– Я вас не знаю, – сказал спрен. – Вы мне не друзья – вы мои угнетатели. Теперь же я обретаю свободу. Идите. Мы переместим вас, а когда прибудут певцы, переместим и их. В этом состоит освобождение.

Шквал! Шаллан не знала, как реагировать. Если этот спрен добровольно согласился испортиться… Но то же произошло и со спреном Ренарина, а он по-прежнему им помогает. Ведь так? Кроме того, она не могла не проникнуться сочувствием к спрену, ощущавшему себя запертым в ловушке. Это чувство ей было знакомо.

– Мне жаль, что с вами так поступили, – сказала Шаллан.

– Я согласился, – ответил спрен. – Сначала на узы, теперь на освобождение. С тем, что было, покончено. – Он помедлил. – Так лучше для всех нас. Иди на ту сторону. Оставь меня.

Шаллан прикинула, не попытаться ли переубедить спрена, но поняла, что задача ей не по плечу. Нужно добраться до Далинара, Навани и Ясны. Они лучше разберутся с тем, что делать с прихотями неожиданно проявившего враждебность спрена. Каждая минута промедления в Шейдсмаре повышала риск: если их компанию захватят в плен или убьют, новости умрут вместе с ними. Шаллан кивнула Дрехи, и они спустились.

– Этих двоих коснулась Сья-анат, – шепнула она Адолину. – Надо идти на ту сторону прямо сейчас, пока они еще готовы нас пропустить.

Все сбились в кучу, включая стражников-азирцев, которым Адолин рассказывал о приближении армии. Убедившись, что все ветробегуны касаются камня, Шаллан дала сигнал к переходу. Полыхнул свет, и люди тотчас оказались в маленьком темном помещении. Нахлынули ощущения реального мира. Пьянящие ароматы специй, которых так не хватало в походных пайках. Внезапное отсутствие стука вездесущих бусин. Зато скрип деревянных настилов, звук шагов, а где-то вдалеке – вой ветра. Шум Великой бури, грохот ливня. Шаллан сочла эти звуки поразительно прекрасными. Как старая знакомая мелодия. Все вместе напомнило о том, до чего Шейдсмар чужд ей. И до чего причудлив человеческий разум, способный на краткое время счесть тамошнюю обстановку естественной.

Шаллан раскинула руки в стороны, вдыхая полной грудью воздух привычного мира… и вокруг нее откуда ни возьмись из тумана соткался красный доспех. Смял, а местами даже порвал ее длинный плащ. Заковал руки, больно вдавив сумку в ребра, и обхватил голову шлемом, вжимая волосы в череп и кое-где натягивая пряди.

От неожиданности Шаллан ахнула, и часть ее сознания запаниковала, по ошибке приняв появление тесного доспеха за чье-то нападение. Потом она услышала еле различимые голоса фрагментов брони.

«Шаллан!»

Ликующие, возбужденные. Выходит, какая-то произнесенная в Шейдсмаре правда сработала. Шаллан достигла Четвертого Идеала – скорее всего, когда столкнулась с Вуалью или же когда произнесла Слова, дополнившие те откровения.

Глаза Адолина широко распахнулись. Он осклабился, как мальчишка, и вокруг него вихрем синих листьев закружили спрены радости. Дивно! Разумеется, ему не могло не понравиться.

К счастью, на выручку пришла Сияющая.

– Можно что-нибудь сделать с волосами и сумкой? – спросила она, обращаясь к доспеху.

В ответ пришел испуг. Доспех был… новым. Эти спрены никогда раньше не бывали доспехом и имели смутное представление о том, что делать дальше. Сияющей пришлось послать им четкий мысленный образ, в котором воротник расширялся, а затем исчезал шлем, чтобы можно было высвободить волосы и рассыпать их по плечам. В разумности доспех уступал Узору, но очень хотел сделать хозяйке приятно. С помощью надлежащей визуализации ей удалось заставить его исчезнуть и появиться снова таким образом, чтобы сумка осталась снаружи.

Увы, тут же лопнул ремень. Сияющая ухватила его, а доспех словно бы задумался. Затем одна секция опять расточилась и сформировала что-то вроде металлического внутреннего кармана, куда бы поместилась сумка.

«Шаллан!» – сказал доспех.

Голоса фрагментов звучали вразнобой, но очень гордо.

Сойдет. Если бы еще Шаллан практично заплетала волосы в косу! Столько возни по утрам. Может, она согласится обрезать их, оставив всего дюйм…

Волна ужаса со стороны Шаллан вынудила Сияющую отказаться от этой идеи.

– Очень хорошо, – произнесла Сияющая, глядя на Адолина. – Однако мне, полагаю, понадобятся наставления в вопросах использования доспеха.

– Так… Сияющая?

Она кивнула.

– Пока ты в доспехе, не пытайся никому пожимать руку, – объяснил Адолин. – Или что-то брать. Или… в общем, поосторожнее.

Она отпустила доспех и провалилась где-то на дюйм вниз, до пола. Затем призвала еще раз для тренировки, отчего плащ порвался сильнее, а Шаллан передернуло. На это спренов можно натаскать. Появился шлем и охватил голову, оставив свободное пространство у шеи, чтобы волосы свисали наружу, что создавало не самый грозный образ.

Шлем, впрочем, был чудесен. Изнутри он оказался на удивление прозрачным, предоставляя полный обзор. Выгравированный на нагруднике светящийся символ светоплетов радовал глаз. Спренам творчества не терпелось узнать, правильно ли они все делают, и Сияющая мысленно их похвалила.

Шаллан внутри хихикнула, представив, как они призывают доспех в бою и оказываются с горшком на голове, бочкой на торсе и различными банными принадлежностями, торчащими на месте рук. И с этой картинкой Сияющей теперь жить. Ох уж и воображение у девчонки! Слов нет.

– Нам необходимо немедленно переместиться в Уритиру, – сказала Сияющая, заметив, что азирские стражники уже побежали докладывать новости императору.

Азимирские Клятвенные врата были уникальны из-за окружавших их необычных укреплений. Когда-то здесь располагался рынок, и пространство до сих пор накрывал просторный купол. Прослышав о том, что у алети появился доступ к Клятвенным вратам, азирцы перенесли отсюда рынок и превратили место в своеобразную крепость, обращенную внутрь.

Сияющая рассудила, что из всех Клятвенных врат эти являют собой наилучшую цель для нападения. Купол нескольких сот ярдов в поперечнике состоял преимущественно из металла. Поверху шел балкон – идеальная позиция для лучников, чтобы стрелять вниз. И все же можно ли поручиться, что враг подступает только к этим вратам? Или же тайные войска вторжения направляются и в другие места?

Несмотря на желание Сияющей отправиться немедленно, азирцы сначала заставили их освободить комнату управления. Конечно же, сначала требовалось заполнить документы, это же Азир. Ничего запредельного: запись в журнале о том, кто и с какой целью воспользовался Клятвенными вратами. Теперь предстояло дождаться разрешения по даль-перу.

Сияющая терпела. Она, пожалуй, могла бы надавить на азирцев и заставить их ускорить процесс, но раз новость о подступающей армии дошла до императора, дойдет и дальше. Весьма вероятно, Далинар и Навани получат сведения через даль-перо раньше, чем Сияющая с Адолином попадут к ним.

Хотя… шквал! Который час? В Шейдсмаре они выбились из графика физического мира.

Переговорив со стражником, Сияющая выяснила, что сейчас почти полночь и в разгаре Великая буря.

Пока она это обдумывала, в маленькую палатку у края купола, где они ждали, кто-то вошел. Каладин – в извечном синем мундире и с едва заметно вьющимися волосами до плеч. Шаллан всегда нравилось, что он не стрижется коротко, потому что так казалось правильно для него. У Сияющей же его мотивация вызывала вопросы. Разве длинные волосы не предоставляют противнику возможность схватиться за них?

«Эй! – подала голос Шаллан. – Я отказываюсь бриться налысо!»

«Было бы намного практичнее, – заметила Сияющая. – А волосы ты могла бы заменять иллюзией».

Перехватив контроль, Шаллан поспешила к входу в палатку и, подпрыгнув, повисла у Каладина на шее. Шквал бы побрал этих алетийских верзил! В следующую секунду вошла Сил. Она почему-то выросла до человеческих размеров – как в Шейдсмаре. И нарядилась в какое-то подобие мундира.

Раз такое дело… Шаллан отпустила Каладина, по обыкновению стерпевшего объятия, как бревно, и прижала к себе и Сил тоже. Не то чтобы там было что прижимать. На этой стороне спрены чести оставались практически бесплотными. Руки Шаллан коснулись чего-то, но она могла бы провести ими сквозь границы сущности Сил. Ощущение напоминало не столько прикосновение к реальному существу, сколько сопротивление, возникающее при попытке свести два магнита одноименными полюсами.

Сил рассмеялась и тоже попыталась обнять Шаллан.

– Привет, Сил! – сказал Адолин, подойдя и хлопнув Каладина по спине. – Отличный мундир!

– Спасибо! – ответила она. – Я его сделала сама! Из себя самой!

– Мне нравится форма подола, – отметил Адолин. – Ко-такаму не часто увидишь, только на древних картинах.

– Хватит разглагольствовать об одежде! – вмешалась Шаллан и перевела взгляд на Каладина. – Есть новости? У нас есть.

– В Шейдсмаре собирается армия, – сообщил Адолин. – Движется на Азимир.

– Нужно разведать, что у других Клятвенных врат, – подхватила Шаллан. – Можешь нас подбросить? После разговора с Далинаром.

Каладин улыбнулся:

– Не сомневаюсь, кто-нибудь из ветробегунов справится с этой задачей. Я… больше не участвую в сражениях. Твой отец поручил мне другое задание.

– Другое задание? – переспросил Адолин. – Подождет! Будет совещание. Это нападение нельзя оставить без внимания.

– Я уверен, вы отлично справитесь, – сказал Каладин и взглянул на Сил; она кивнула. – Мы и Сзет отправляемся вместе в Шиновар, чтобы разведать, что там творится, а потом выследить Вестника Ишара.

– Кэл, – встряла Шаллан, – грядет бой. Судя по масштабам войска, крупнее всех прежних. Каждый солдат на счету. Уверена, если поговорить с Далинаром, он отменит твой вынужденный отъезд.

– Он это уже предлагал, – заметил Каладин. – Но мне кажется, я нужнее в другом месте. А может, как сказал бы Шут, мне нужно заниматься другим делом. Шаллан, мне пора найти иной путь.

Адолин задумчиво вгляделся в него.

– Все в порядке, – произнес Каладин, посмотрев в глаза сначала Шаллан, потом Адолину. – Я не могу объяснить, но должен идти именно этим путем.

Шквал…

– Что это в твоем голосе, неужели оптимизм?

Шаллан хотела сострить, но поняла, что слова не идут. Не при таком выражении лица Каладина. На нем читалась уверенность. И оптимизм. Но в то же время и сожаление? Мрачность?

– По-моему, он всегда был оптимистом, – сказал Адолин. – Только оптимист кинется спасать того, кто обречен.

– Честь мертв… – прошептал Каладин.

– На этот счет ты, кстати, ошибаешься, – возразил Адолин. – Честь не умер.

– Но… – начал Каладин.

– Честь не умер, – продолжил Адолин, – пока он – она – живет в нас. Мы пойдем на совещание без тебя, но, может, потом встретимся, чтобы пропустить по стаканчику в «Долге Йеза»?

– Мы в Шейдсмаре тоже обнаружили Вестника, – пояснила Шаллан, демонстрируя портрет Келека. – Ты же можешь отложить поездку на несколько часов, чтобы выслушать?

– Сомневаюсь, – ответил Каладин. – Нам с Сил и Сзетом надо прокатиться на буре, которая сейчас в разгаре. Нам бы уже следовало отбыть.

– Кэл? – насторожилась Шаллан, вздернув подбородок. – Что значит этот тон? Выкладывай!

– Шут дал понять… в общем, он навел меня на мысль, что перед отлетом стоит повидаться с теми, кто мне важен. Никогда не знаешь, что приключится завтра.

С этими словами он – удивительное дело! – наклонился и неловко ее обнял. Следом обнял и Адолина, и если бы Шаллан была ревнивицей, то отметила бы, что ее мужа он обнимал дольше, чем ее.

– У тебя все будет хорошо? – уточнил Адолин, когда Каладин отступил.

– Понятия не имею, – ответил тот. – Но у меня хорошее настроение, Адолин. Пока я могу сосредоточиться только на этом.

– Эй, – подалась ближе к нему Шаллан, – приглядывай там за Сзетом хорошенько. Я ему не доверяю.

– Мы с ним справимся, – заверила Сил. – Уже доводилось.

– Кэл, если ты бросаешь нас сейчас, то я считаю это обещанием на будущее. Вчетвером, – кивком указал Адолин на Сил, – по стаканчику, когда все закончится.

– Вам нужно идти, – поторопил их Каладин. – Если вы правы насчет армии, то Далинар захочет переговорить немедленно.

Адолин согласно кивнул, и как раз поступило разрешение на переход. Князь хлопнул напоследок Каладина по плечу и повел Храбреца обратно по коридору к Клятвенным вратам.

Шаллан задержалась на минутку и ткнула ветробегуна в бок.

– Я отказываюсь прощаться, – заявила она.

– Я… в любом случае улетаю, Шаллан.

– Значит, лети. Но все это начали мы. Ты и я. Первые Сияющие.

– Не считая Ясны. И вероятно, Крадуньи. И еще, возможно…

– Ты и я, – повторила она, – стояли в начале. И мы встретимся в конце, как сказал Адолин. Когда мир будет в безопасности, а Далинар сделает, что нужно, мы снова сможем шутить и смеяться.

– Шаллан, тебе пора…

– Обещай.

Он вздохнул:

– Я не могу обещать, чем обернется будущее.

– Каладин, реальность прогибается под тебя. Так всегда было. Обещай мне. Если будет обещание, мы сможем сделать так, чтобы оно исполнилось.

Он посмотрел ей в глаза и сказал:

– Стаканы. Шутки. Смех. В конце. Обещаю.

Кивнув напоследок, Шаллан направилась вслед за Адолином, пока Каладин наскоро прощался с Дрехи.

Ветробегун с оруженосцами оторвались от пола и обогнали Шаллан с Адолином на пути к зданию управления в центре платформы.

Там Шаллан призвала осколочный клинок и…

И это оказалась Кредо.

Светоплетельщица замерла, ощущая отголоски потери, но затем и примирения. Она взглянула случившемуся в глаза. Она способна смотреть ему в глаза. Она услышала тихое жужжание, идущее с подола ее плаща. Узор комментировал своим характерным гудением. Два осколочных клинка.

– Адолин, – окликнула Сияющая, держа в руке изукрашенное оружие, – существуют ли стойки для фехтования сразу двумя осколочными клинками?

– Разумеется. Но все они практически бесполезны.

– Вот как.

– Эффективным может быть сочетание меча и ножа, – продолжил Адолин, – и я слышал аргументы в пользу применения двух коротких мечей. Но даже это, на мой взгляд, скорее эффектно, чем практично. Второй меч попросту не дает особых преимуществ по сравнению со щитом или же двуручным хватом одного меча. К тому же когда дело доходит до длины и размеров осколочных клинков… В общем, Сияющая, по-моему, нам еще есть над чем работать и с одним мечом.

Она кивнула. Однако что он сказал насчет меча и щита? Она решила поразмыслить об этом, когда будет покончено с текущими делами. Пока же она шагнула вперед и вложила Кредо-клинок в замочную скважину в стене маленького контрольного здания. Дрехи, обновлявший запас буресвета, кивнул, и она прокрутила внутреннюю стену круглой комнаты, запуская устройство. В кольце света они появились на холодном…

…на удивительно теплом…

…плато вокруг Уритиру. Сияющая нахмурилась, выйдя на влажный, уютный теплый горный воздух. При глотании не заложило уши, как обычно случалось при возвращении в Уритиру. В мгновение ока вернулась Шаллан. Что случилось с давлением? С температурой? Здесь стояла ночь, но вся башня сияла. В окнах сверху донизу горели огни, источая чистый ровный свет. Цвет непривычный. На оттенок зеленее буресвета.

Подсвечен был и путь по основному плато к башне, величественный вход в которую сиял, как сами Чертоги Спокойствия. Даже резьба по камню казалась ярче. Шаллан покидала город, напоминавший опустевшую раковину какого-то животного. Теперь животное вернулось, и Уритиру вновь ожил.

Ветробегуны взмыли в небо, оставляя за собой буресветный след. Они сообщат новости узокователям и генералам.

Адолин подошел к жене, ведя Храбреца в поводу.

– Через пару часов состоится совещание монархов.

– Через пару часов? – удивилась она. – Я думала, его созовут немедленно.

– Это и есть немедленно, – усмехнулся Адолин. – Надо же всех поднять с постели. Мы успеем быстренько переодеться и перекусить, может, даже вздремнуть.

Шаллан кивнула, направившись вместе с ним к краю широкой круглой платформы – продолжения Клятвенных врат. Она собиралась с духом. С приближающейся армией разберутся монархи и узокователи. Ей же нужно собрать остававшихся здесь светоплетов и придумать, как управиться с Мрейзом.

* * *

Стоя у края купола, накрывающего азимирские Клятвенные врата, Каладин наблюдал, как Шаллан с Адолином идут к центру, держась за руки.

Кто бы мог подумать, что его сердце будет разрываться от мысли о разлуке с парочкой светлоглазых? Один из которых к тому же сын короля, а другая отвергла его ухаживания. Он провожал их взглядом, чувствуя…

Облегчение?

Шквал! Вот, значит, как работают его эмоции, когда голова их не подводит?

– Что такое? – спросила Сил.

– Просто вспомнил, как сох по Шаллан до ее замужества.

– Тебе больно видеть их вместе?

– Где-то в глубине саднит немного, – признался он. – Скорее из-за отказа, ведь никто не любит быть отвергнутым. Но шквал побери… я же рад, что все сложилось именно так.

– Потому что они друг друга любят? – спросила Сил.

– Да. Они же мои друзья, я желаю им счастья. Но дело не только в этом. Я пытаюсь представить себя с Шаллан, и меня не покидает мысль, что наши с ней неврозы опасным образом подкармливали бы друг друга. Моя тоска, когда я ухожу в себя, подпитывала бы ее чувство брошенности. Ее саморазрушение будило бы во мне панику оттого, что я не в состоянии помочь. – Он посмотрел на Сил и улыбнулся. – Не обязательно было бы именно так, конечно. Я видел, что общение с людьми, которые на собственном опыте знают, каково это, когда разум тебя подводит, может быть полезно. Возможно, мы как-нибудь и разобрались бы. Но прямо сейчас я рад, что не пришлось проверять. Рад, что у нее есть Адолин. Он тот, кто ей нужен.

– А что нужно тебе? – тихо спросила Сил.

– Все заботишься обо мне?

– Вообще говоря, это моя единственная задача.

Каладин глубоко вздохнул:

– Видимо, отчасти смысл нашего путешествия в том, чтобы это выяснить.

Клятвенные врата полыхнули светом. Шаллан и Адолин вместе с Дрехи и его оруженосцами покинули Азимир.

«Далинар хочет видеть меня в числе претендентов на престол, – лениво подумал Каладин. – Кем тогда я буду считаться Адолину и Ренарину? Братом?»

Шквал! Судя по тому, что ему известно о наследовании и генеалогии у светлоглазых… да, они станут братьями. Всегда практичные в подобных вопросах алети не делали различий между родными и приемными наследниками – точно так же, как поселившийся в королевстве или проживающий на завоеванной им территории становился алетийским подданным независимо от происхождения.

Каладин неумолимо приближался к смерти, потеряв единственного брата. Потом у него появился Четвертый мост и ребята из военных лагерей. Теперь же у него больше братьев и сестер, чем он в состоянии сосчитать.

Они с Сил покинули Клятвенные врата по удивительно длинному коридору – каменное основание купола было толстым – и встретили Сзета в боковой комнате для ожидания. Все трое взлетели высоко над бурей. Им предстояло скользить над ней, где буресвет постоянно обновлялся, но в то же время ветер хлестал уже не так яростно.

Впитав силу бури, Каладин засиял буресветом и ощутил…

Удовлетворение.

– Мы славно потрудились, Сил, – сказал он. – Я горжусь тем, что мы помогли создать и защитить. Я никогда до конца не отпущу Тьена или Тефта, но я горжусь собственным ростом.

– Ты говоришь так, будто подводишь итоги, – заметила Сил, паря рядом. – От тебя весь день такое ощущение, даже до разговора с Шутом.

Она подлетела ближе:

– Это из-за Ветра?

– Отчасти, – ответил Каладин. – Но, Сил, знаешь, я не волнуюсь. Мы это переживем. Что бы там ни говорил Шут. – Он решительно кивнул. – Мы еще пропустим тот стаканчик с Адолином и Шаллан.

Он протянул Сил руку, и после краткого колебания та взяла его ладонь.

Вместе с летящим позади Сзетом они вырвались вперед, к буревой стене, и слились с ветрами, устремившись на запад.

Конец первого дня

Интерлюдии
Калак – Вражда

И-1
Калак

Калак заперся в своем надежно защищенном доме в Стойкой Прямоте. Трижды перепроверил замки, вздохнул и прикрыл глаза. Сияющие отбыли.

Он выживал до сих пор, избежал стольких опасностей, но на этот раз, казалось, побывал даже меньше чем на волосок от гибели. Его не покидала мысль, что близится срок расплаты за такую пугающе долгую жизнь.

Даже столько времени спустя он не хотел умирать.

Тяжело дыша, Калак прижался спиной к двери. Может, надо было отправиться вместе с ними? Стоя с закрытыми глазами, он попытался вспомнить того, кем он был когда-то, героя, сражавшегося тысячелетия напролет. Прошедшая жизнь виделась размытым пятном, серо-коричневой мутью, свеженарисованной картиной, побывавшей в буре. Ныне он ощущал лишь панику, нерешительность и всесокрушающую тьму. Она всегда оставалась рядом, вечно угрожала ему. Если бы не Ишар, который частично ее сдерживал, она бы давно уничтожила его.

Но он выжил. Выжил.

Что, если духокровники пошлют кого-то еще? Тайдакар хочет до него добраться. Тайдакар, Вестник из иного мира, создание изобретательное и безжалостное.

«Надо спрятаться в другом месте, – подумал Калак. – Да. Соберу вещи и… и пойду».

Он поспешил в кабинет, распахнул дверь и шагнул внутрь.

В ту же секунду его крепко схватили и туго обмотали, словно две руки, шторы на окне у входа. Их обрезали, придав им странную форму. Что это? Какое-то умение камнестражей? Калак запаниковал, но ткань сама по себе набилась ему в рот. Она спеленала его, подобно удаву из прежнего мира, завязалась узлом вокруг, притиснула к стене.

Калак захныкал.

– Ну здравствуй, Вестник, – произнес сидевший за его столом человек. – Я задам тебе пару вопросов, если не возражаешь.

Это был чужеземец невысокого роста, с длинными усами и бледной кожей. Он сидел, сцепив руки в замок перед собой. На столе лежала мягкая шляпа. Калак его вроде бы узнал. Он из каравана. Один из солдат князя Адолина?

«О нет…»

Рядом со шляпой лежал кинжал с прикрепленным к гарде самосветом.

Чужеземец мельком взглянул на него и улыбнулся:

– Не думай о нем. Он же нам не понадобится?

Калак снова захныкал.

Чужак взял в руки ящик, оставленный Калаку Шаллан, – тот, где обретался сеон. Существо любило прятаться внутри из робости.

Чужак постучал по ящику, и шар света выпорхнул наружу.

– Все хорошо, Фельт? – спросил он женским голосом.

– Думаю, да, – ответил тот.

– Наконец-то! – воскликнула спрен. – Ты не представляешь, до чего это было невыносимо.

– Ты хорошо справилась, – сказал Фельт, откидываясь на спинку кресла Калака. – Я слышал разговор Шаллан с Адолином. Они переживали о том, какую травму ты получила «в заточении».

– Доми! – откликнулась спрен. – Если бы мне пришлось выслушать еще одну перепалку этой влюбленной парочки, не говоря уж об очередной эпопее с накладыванием макияжа, я бы отрастила живот, чтобы получилось стошнить.

Шар света подлетел к пришпиленному к стене Калаку. Вид спрена полностью переменился: напуганное, затравленное, тусклое существо с мерцающим символом в центре превратилось в яркую, уверенную в себе сферу.

Шквал… это же было их средство связи. Она знает все, что они обсуждали. Настоящим шпионом была не Шаллан.

Он ощутил себя полным дураком. Уж ему-то, как никому другому, следовало подумать о том, что спрен может действовать против них. Калак слабо забился в странных путах.

– Ала, я собирался его допросить, – сказал Фельт.

– Возможно, в этом нет необходимости, – отозвалась она. – Я уже передала Иятиль информацию о местонахождении Мишрам.

– А лорду Кельсеру? – спросил Фельт. – Я работаю не на эту ведьму в маске.

– И ему тоже, – заверила Ала. – Само собой.

Она облетела вокруг головы Калака.

– Будем использовать кинжал?

Фельт задумался, прочитал граничащее с ужасом напряжение на лице Калака и нахмурился:

– Нет. Я не доверяю этой штуке: ее нам дала Иятиль, а лорд Кельсер советовал действовать осторожно. Думаю, подождем и удостоверимся, что все идет по плану. Мрейз и Иятиль могут обратиться к нам за дополнительными разъяснениями. Значит, сидим на месте, составляем компанию нашему другу и выжидаем подходящий момент.

– Я в любую минуту готова убраться из этого мира.

– Тут не так уж плохо, – заметил Фельт, поигрывая кинжалом, который – при правильном использовании – мог оборвать существование Калака навсегда. – Надо только привыкнуть к тому, что все вокруг на фут тебя выше. Терпение, Ала. Только дурак полагает, что знает все, а Калак может еще пригодиться.

Калак, дрожа, зажмурился. Сердце его бешено колотилось. Но отчасти… отчасти он чувствовал облегчение. Судя по всему, дальнейшие решения зависели не от него.

И-2
Раздвоенный бог

Стоя на коленях, Вражда держал на руках умирающего ребенка.

Это было в Ту-Байле – захолустье по меркам других стран, в котором сталкивались чужеземные армии, чтобы не разорять собственные земли. Десятки раз Азир бился здесь с Йа-Кеведом – или с Алеткаром, когда Йа-Кевед принадлежал ему.

О Ту-Байле мало кто думал. Вражда, будучи смертным, так и вовсе никогда. Тем не менее в этой стране существовали собственные потрясающие традиции. Местные жители вывели породу домашних охотничьих норок, и почти у каждого была такая. Дочерей они называли в честь звезд, а сыновей – именами цветов. Здесь любили петь, а музыкальных инструментов знали больше, чем в любой другой точке Рошара, хотя мало кому из иностранцев доводилось слышать их чарующие звуки.

Теперь здесь умирали. На край обрушился голод: Буря бурь уничтожила урожай, а прекращение торговли между Азиром и Йа-Кеведом, которые оказались в войне по разные стороны, усугубило ситуацию. Что еще важнее, в воцарившемся хаосе рухнуло правительство, и все припасы захватили воинственные феодалы, используя их в качестве рычагов для поддержания своей власти.

Здесь умирало столько детей, и никто этого не видел. И Вражда…

«Меня звали иначе, – подумал он. – Нельзя растворяться в божественности».

Вражда плакал по ним и, сотворив из своей бесконечной сущности тело, прижимал одного мальчика к груди. За его спиной появилась Культивация, с тугими темными кудрями, одетая в лесные цвета – зеленый и древесно-коричневый.

– Мои способности безграничны, – прошептал Вражда прерывающимся голосом. – Я могу заглянуть в любой уголок Космера. Вижу жизни людей, великих и малых. Я полагал возможность испытать столь многое чудесной, но теперь нахожу лишь страдание. Безграничная способность видеть. Безграничная способность чувствовать. Безграничная способность мучиться.

– Да, – тихо отозвалась Культивация.

Вражду раздирало на две половины. Одна мыслила, другая чувствовала. Первая понимала, что при таких огромных силах и знаниях ему, разумеется, придется принять существование некоторых недостатков и сложностей.

Вторая же просто хотела плакать.

– Это проклятие, – сказал Вражда, прижимая к себе умирающего ребенка. – Я должен быть в состоянии им помочь. Спасти их!

– Тебе запрещено воздействовать напрямую на любого, кто не принадлежит тебе полностью, – напомнила ему Культивация.

– Из-за договора, заключенного моим предшественником, – зло бросил он. – Я могу его нарушить.

– И тем самым откроешься для внешних атак, – заметила она. – Сила накрепко связывает нас с данными обещаниями, в особенности скрепленными четко сформулированной клятвой.

Она присела рядом.

– Ты обещала научить меня, что значит быть богом, – прошептал Вражда.

– Я это и делаю, – ответила Культивация. – Боль мне знакома, Вражда, и я знаю, для чего она необходима. Скажи, что сам не знаешь. Скажи, что не понимаешь.

Верх в нем взяла логическая половина, оттеснив ту, что хотела просто буйствовать.

– Я понимаю, – признал он. – Даже будь эти люди полностью моими и имей я право на вмешательство, этого было бы недостаточно. Я мог бы взмахом руки исцелить тело этого мальчика, но, вернувшись через несколько недель, вновь обнаружил бы, что он умирает от голода, потому что приводящая к подобным страданиям система никуда бы не делась.

– Да.

– Значит, я изменю систему, – сказал Вражда. – Сокрушу прячущих ресурсы феодалов! Заставлю их делиться и не причинять вреда друг другу. Сделаю так, что боли не будет.

– И тем самым…

– Создам страну, где не будет последствий. Так ли это плохо?

– Тебе виднее, – ответила Культивация в своей убийственно спокойной манере.

Да, это плохо. Его взору открывались вариации всех времен, равно как и попытки других Осколков вроде него сделать именно так. Вмешиваясь напрямую на столь детальном уровне, он рисковал создать общество, где никто не учится, цивилизацию без прогресса. Запретив сверхъестественным образом существование феодалов, он в то же время задушит науку и искусство. Отобрав способность к насилию, он отберет и способность к милосердию.

Ребенок умер. Вражда на краткий миг увидел его душу, прежде чем она ушла туда, куда он не мог дотянуться.

– Как же нам поступить в таком случае? – спросила Культивация.

– Ты хочешь, чтобы я сказал, – прошептал он, – что мы создаем системы – учения, стимулы, – подталкивающие людей к верным решениям. Для предотвращения войн строим общества, отдающие предпочтение миру. Для борьбы с алчностью пестуем правительства, призывающие алчных к ответу. Мы не спешим и подталкиваем, но не насаждаем.

– Да.

Вражда бережно уложил тело мальчика на землю, встал и развернулся лицом к Культивации. Она тоже поднялась, чтобы заглянуть ему в глаза. Его трясло от гнева.

У доставшегося ему божества было столько эмоций, что ему едва удавалось держать их в узде.

– Это ты виновата, – прошипел он.

– В смерти мальчика? – уточнила Культивация. – Но я лишь показала тебе…

– Это ты виновата, – повторил он, – потому что могла бы добиться большего. За восемь тысяч лет следовало все это исправить. Всем вам троим.

– Ты видишь обстоятельства, которые этому воспрепятствовали.

– Все равно ваша вина. Я справлюсь лучше.

– Вражда, не совершай этой ошибки.

– Проблема не в людях, – проговорил он. – Ты перекладываешь вину на них с помощью элементарных богословских доводов.

– Настолько же элементарных, как и гравитация. Базовых, потому что они лежат в основе. Людям должен быть предоставлен выбор.

– Можно предоставить определенный спектр выбора, – возразил Вражда. – Ни одно общество не просуществует долго в условиях полной свободы, а рост возможен и в заданных границах. Я могу сделать так, чтобы воля оставалась свободной до разумной степени, но в то же время не было голода.

– Ты мог бы сделать это прямо сейчас, – заметила Культивация. – Усмири Бурю бурь. Установи мир между странами. Восстанови торговлю.

– И тем самым дай им почву для новой войны через пару лет? Выучи собственный урок, Культивация. Разлад между людьми не исчезнет, потому что ими манипулируют разные силы. Касание Чести по-прежнему ощущается, и твое вмешательство, хоть и незаметное для большинства, порождает напряженность и раздоры. В большом Космере дела обстоят еще хуже. Столько богов-трусов!

– Потому что предоставляем людям выбор?

– Потому что вы убили отца и теперь боитесь, что с вами случится то же. Вы, подобно здешним феодалам, забираете власть в свои руки, чтобы никто не сумел вас убить.

Он шагнул к ней, занося кулак. Внутри бушевала буря эмоций.

– Я есть сама суть страстей, и, когда кто-то страдает в любой точке нашей несчастной галактики, я это чувствую. Таково бремя моей силы.

– Именно поэтому я назвала твою силу самой опасной и трудной из всех, – сказала она. – Ты можешь стать тем…

– Культивация, мне ведом их гнев. Не читай мне нотаций. Я ощущаю его вкус. Каждое мгновение. И я также знаю, что не будет способа облегчить их мучения, пока не…

Она не отводила взгляд. В ее глазах он видел глубины вечности, как и она наверняка видела в его. Тела, в которые они облачились, по сути, были всего лишь плащи, наброшенные на необъятную сущность, саму по себе бескрайнюю.

– Пока не – что? – требовательно спросила она.

– Пока не будет лишь один бог, – прошептал Вражда.

– Не ступай на этот путь. Он погубил твоего предшественника.

– Моего предшественника погубил я, – возразил он. – Оставь меня. С твоими «уроками» покончено.

Она так и сделала: ушла прочь, исчезла, оставив по себе знание, что будет действовать против него. Она давно это планировала, тысячелетиями дергая за ниточки, чтобы добиться желаемого. Она помогла ему подняться, потому что прежний Вражда становился слишком свирепым, жаждущим уничтожать все подряд под воздействием свободно бушующих эмоций. Для нее это был единственный выбор, чтобы предотвратить больший катаклизм.

Раздвоенный опустился на колени и позволил себе чувствовать. Он не Вражда. Он владеет силой Вражды. Он не даст ей управлять.

Он не Вражда.

Он Таравангиан.

И перед ним стоит важная задача – все та же, что он поставил перед собой несколько лет назад, когда увидел угрозу для Харбранта и совершил первые шаги для его спасения. Он тот, кто способен и увидеть приближение опасности, и захотеть ее остановить.

Он Таравангиан, раздвоенный, и он может их спасти. Всех.

День второй
Далинар – Ясна – Навани – Фэн – Янагон – Адолин – Шаллан – Сзет – Сигзил – Каладин – Крадунья – Ренарин – Рлайн – Лопен

14
Не спится

На первом перекрестке я повстречал семью, искавшую новой жизни.
Из «Пути королей», четвертая притча

Далинару не спалось.

Он смотрел в ночь, стоя на балконе. Чувствовал себя одиноко. В последнее время он никогда не оставался по-настоящему один, учитывая все более выраженное присутствие Буреотца на краю сознания. И все же ощущение никуда не уходило. Далинар. Один. Против бога.

Восемь дней, чтобы найти способ одержать верх над Враждой. В былые времена так же стоял Гавилар, изучая поле будущего сражения и планируя, а Далинар всего лишь пер напролом из одного боя в другой, наступая на ноги и снося ограды. Насколько лучше бы все сложилось, умри в ту судьбоносную ночь Далинар вместо брата? Возможно, эту войну уже бы выиграли.

Но Гавилар мертв. И потому Далинар изучал взглядом холодные горы, пытаясь быть прозорливей, чем в прошлом.

В конце концов он встряхнул головой и ушел в свои покои. По крайней мере, это место понемногу приобретало жилой вид. Навани знала, что Далинар терпеть не может лишний хлам, и начала искусно обустраивать комнату так, чтобы она отвечала и ее желанию жить в уюте, и его аскетичным предпочтениям. Выходило по-домашнему. Например, на стене между двумя знаменами висела дедова такама, обмотанная тканевым поясом. Дважды.

Далинар был весь как натянутая тетива. Он умел подсознательно определить момент, когда сражение выходит из-под контроля: когда вот-вот прорвется линия или враг зайдет во фланг. Подобное чувство преследовало его сегодня – ощущение готового лопнуть от напряжения кожаного ремня.

И потому, когда в его дверь застучали – часто, настойчиво, лихорадочно, – он сразу понял.

Буря грянула.

Он подошел к двери в тот момент, когда гвардеец по имени Паболон открыл проверить, кто там. За дверью, источая потоки буресвета и вытаращив глаза, стояла ветробегунья-оруженосец.

– Что стряслось? – спросил Далинар.

* * *

Ясне не спалось.

Отчасти виной тому была дурацкая кровать. Шут обожал спать на мягком. Он хотел матрас, в котором можно утонуть, а постель Ясны считал неподобающе жесткой.

Ясна любила пробовать новое: в каком-то смысле сами эти отношения являлись экспериментом. Она находила в них немало удовольствий: совместные интриги, обсуждение немыслимых планов, возможность ощутить близость к человеку, настолько способствующему интеллектуальному развитию. Отношения, как она вы́читала, предполагают компромиссы, и потому она добыла новую кровать.

И возненавидела ее. Ясна плавала в перине, слушая дыхание Шута, и вокруг покачивались спрены раздражения – розовые пылинки, почти невидимые в ночи. Шут не храпел, но время от времени посвистывал носом.

Ясна перевернулась на другой бок. Поскольку оба неумолимо сползали к середине отвратительного матраса, в процессе она неизбежно пихнула Шута, в чем и состоял смысл. Но он так и продолжил лежать на спине, тихонько посвистывая при выдохе. Спал ли он на самом деле? Шут намекал, что по ночам наведывается в иные места. В иные миры. Проворачивает политические махинации, о сути которых Ясна могла лишь догадываться.

Да, в отношениях было много чудесного. Однако и много другого – вроде этой кровати.

– Ты время от времени меня обманываешь, – прошептала Ясна, глядя на Шута в темноте. – Это значит, что наши отношения нельзя считать настоящими, ты же понимаешь? Я могу доверять тому, кто хранит свои тайны, но не тому, кто лжет.

Если он и услышал, то ничего не сказал, хотя Виньетка на стене за ним запульсировала и закрутилась. До сих пор Ясна ловила его только на крайне малозначительной лжи. Он затевал игру слов или принимался обсасывать каламбуры, она просила его перестать. Он обещал больше так не делать и будто бы следовал данному слову. Но потом Ясна замечала, что игра не прекратилась, а лишь стала тоньше, перешла на более заумный уровень, где ее сложнее уловить.

Шут, наверное, думал, что Ясну это завлечет, подтолкнет вперед. На деле же это свидетельствовало о другом: он делает так, как ему кажется лучше для человека, а не как тот хочет.

Ясна понимала, что вопреки всем ее усилиям она не дает Шуту той физической отдачи, какой ему бы хотелось. Даже в близости она ощущала отстраненность. Пожалуй, даже больше, чем в иные моменты. Это вызывало у Шута беспокойство, как будто это он что-то делал не так: он думал, что, если постарается получше, сотворит нечто ошеломительное и переменит ее отношение.

Шут, в свою очередь, не давал той эмоциональной отдачи, какой хотелось бы ей. Если бы только он был с ней искренен…

Ясна снова перевернулась. Твердая подушка мало спасала от странного матраса, набитого перьями детенышей кур. Или самыми мелкими перышками взрослых кур? Она так и не сумела разобраться в объяснениях Шута. Как ни крути, хороший матрас из лависовой шелухи несравненно лучше. Из шелухи, разобранной на волокна, чтобы не осталось неудобных комков.

Ясна заказала еще один новый матрас, чтобы положить его в соседней комнате. Она признавала ценность экспериментальной попытки обустроить спальню сообразно предпочтениям партнера, но не намеревалась и дальше терпеть неудобство только ради того, чтобы сделать ему приятное. Отношения требуют жертв со стороны всех участников, но не должны строиться на фундаменте из жертв. И…

И именно поэтому, шквал побери, лучше избегать подобных перипетий. У Далинара через восемь дней прямое столкновение с Враждой, а она переживает из-за отношений!

Возможно, это способ отвлечься, ведь, несмотря на все ее знания, все исследования, всю подготовку, итоговое решение принимать не ей. Далинар выйдет против защитника Вражды лично.

Ясна не оспаривала его выбор. Он узокователь и свирепый воин. Он имел дело с Враждой и, вероятно, понимал его лучше, чем любой из смертных. Ясна расписала аргументы, подтверждавшие, что он – лучший выбор. И все же… Могла ли на его месте оказаться она? Что, если бы в прошлом она не скрывала свои силы, а поведала людям о своих способностях и страхах?

Жизнь Далинара и ее собственная казались очень разными. Он сжег город, и люди его простили. Он заявил, что Всемогущий умер, и половина ревнителей его поддержала. Однако, когда Ясна открыто говорила о своем атеизме, высказывала мысли об управлении государством или выражала недовольство некоторыми традициями вроде защищенной руки… Что и говорить, ее преследовали неодобрение и осуждение, как палачи-близнецы, которые так и норовят огреть жертву плетью перед казнью.

Когда Ясна Холин высказывала свои суждения, ее ненавидели. Быть может, она сделала из этих уроков неверные выводы, но можно ли ее винить?

Она свернулась калачиком, вслушиваясь в тихие звуки Уритиру. Журчит вода, сама собой текущая по трубам. Воздух шелестит в вентиляции. Дрожа всем телом, Ясна вдруг поняла, почему так сильно возненавидела этот матрас. Он напоминал мягкие путы, которые накладывали на нее в детстве. Когда любящие люди заперли ее на несколько жутких месяцев, о которых все остальные уже практически забыли.

Все, кроме Ясны.

Она никогда не забудет.

Внезапно Шут сел в постели.

– Проклятье! – прошептал он.

Ясна встрепенулась: призвала Айвори в виде клинка – короткого мощного кинжала – и предупредила доспешных спренов, чтобы были наготове. Протянула руку к стоявшей у кровати чаше со сферами, но ни снимать черную ткань, ни вдыхать буресвет не стала: в темноте исходящий от кожи свет сделает ее мишенью.

Шут сидел на месте, едва различимый в тусклом свете, сочившемся из чаши сквозь покрывало. На нем была шелковая пижама, однако волосы, как всегда, оставались в идеальном порядке, даже после сна. Как?!

– Что такое? – прошипела Ясна.

– Уф, задница, – буркнул Шут и спрыгнул с кровати.

Вокруг него градом посыпались спрены потрясения. Виньетка поспешила вниз по стене и по полу к его ногам.

– Темнейшая, волосатейшая, жирнейшая, похабнейшая задница поскуднейшего демона из проклятущей преисподней самой задрипанной религии!

Он кинулся к конторке.

– Шут? – окликнула его Ясна. – Шут!

Он посмотрел на нее бешеными глазами и стянул покрывало с емкости со сферами, затопив комнату светом. Ясна заморгала и отпустила клинок. Если Шут не боится их ослепить, значит физической опасности нет. Возможно, всего лишь очередная его странная выходка.

Вот только его взгляд не вязался с подобным предположением. Глаза светятся, будто сферы. Губы поджаты – даже без намека на улыбку. Подбородок напряжен, руки сцеплены, дыхание частое.

Неподдельная паника.

– Шут, пожалуйста, ответь. Что такое?

– Минутку, – пробормотал он, снова поворачиваясь к конторке с разложенными документами. – Мне… мне нужна минутка.

Шут извлек блокнот и принялся что-то записывать. Ясна встала, и, хотя воздух был теплым – спасибо совершенным матерью трансформациям, – ей стало холодно в одной ночной рубашке. Она накинула халат и заглянула Шуту через плечо.

Он писал незнакомыми символами – на одном из многочисленных доступных ему языков других миров. Впрочем, судя по всему, он составлял таблицу. А эти пометки слева в каждой строке, точки и линии – цифры? Они повторялись чаще других знаков.

Шут бешено писал изменившимся корявым почерком. Достал немного странного песка, меняющего цвет, который использовал во время экспериментов.

Выражение его лица стало еще напряженнее.

Задрожали двери. В следующую секунду в руке у Ясны возник меч, но потом она поняла, что это проделки Шута. За дверями никого не было, это он производил некое давление, от которого они тряслись. Из шкатулки Ясны на пол посыпались кольца, а ее туфли заскользили прочь под воздействием на пряжки. На Шута реагировала каждая крупица металла в комнате, за исключением осколочного клинка, в том числе и сигнальные фабриали: те посходили с ума и замигали частыми вспышками.

Песок засиял перламутровыми переливами и взлетел над столом. Пижама Шута зашевелилась, извиваясь как живая. Его движения становились все более лихорадочными, из-под пола вокруг полезли спрены страха. В одно мгновение он превратился в другого человека: тело физически изменилось, оплыло, точно воск. Он стал ниже ростом, с совершенно белыми волосами и немного иными чертами лица.

«Таков он настоящий», – сообразила Ясна.

Человек не из их мира, который прикидывался Шутом. Но это не иллюзия, он изменился физически.

Он обернулся к ней. Под нажимом его пальцев карандаш переломился.

– Меня обманули, – сказал Шут.

– К-как? – спросила она.

Песок почернел и осыпался на конторку. Внешность Шута в считаные секунды вновь стала привычной, а в комнате все затихло как по команде, за исключением сигнальных фабриалей, полыхавших белым и красным.

Шут выпрямился, снова став выше Ясны, и поднял свои записи.

– У меня пропали три минуты и двадцать семь секунд, – сообщил он.

– Я не прослеживаю мысль, – сказала Ясна. – Извини, Шут. Я пытаюсь вникнуть, но… Шквал, что происходит?!

– Прости, прости, – проговорил он, оседая в кресло у каменной конторки – естественного элемента комнаты, выступающего из стены. – Я очень долго живу, Ясна. Дольше, чем способен охватить разум смертного. Вот поэтому я храню воспоминания в том, что называется дыханиями, – в легкодоступной, хоть и дорогостоящей форме инвеституры, которую можно набрать и после соответствующей тренировки использовать для расширения своей души. Периодически я просматриваю воспоминания и решаю, что можно выкинуть. Прямо сейчас при просмотре я обнаружил нечто неожиданное, нечто пугающее.

– Три минуты двадцать семь секунд, – прошептала Ясна, вглядываясь в записи на странице, словно могла расшифровать их усилием воли. – Пропали. Когда?

– Больше суток назад.

– И что ты делал в это время?

Он медленно выдохнул и посмотрел ей в глаза:

– Болтал с Враждой.

Сердце Ясны затрепетало.

– Болтал, – повторила она, – с древнейшим врагом человечества? С существом, стремящимся нас уничтожить, сокрушить мою семью, вооружить весь Рошар ради собственных целей? Болтал?!

– Мы давно знакомы, – пояснил Шут. – О чем я, полагаю, уже рассказывал.

Ясна отключила сигнализацию и, подтащив кресло, опустилась в него, чувствуя тошноту.

– Шут, я же просила, – прошептала она. – Я просила посвящать меня в любые взаимодействия с ним.

– Ясна, я говорю тебе об этом сейчас, – ответил он. – Фактически посвящаю.

Она смотрела ему в глаза и понимала. В глубинах его души ей никогда не найдется места. Она навсегда останется снаружи как экспонат коллекции. Ценный, может даже любимый, но никогда не допускаемый внутрь. Ей нужно отдалиться для собственного благополучия. Ясна задвинула в дальний угол чувство, что ее предали, и извивающиеся черные крестики спренов тревоги исчезли. Она знала, во что впутывалась. Завязывать романтические отношения с бессмертным нелегко.

– И что ты говорил Вражде? – спросила она.

Шут пожал плечами:

– Мне требовалось немного позлорадствовать. Это было необходимо с учетом истории наших взаимоотношений.

Его взгляд словно обратился внутрь.

– Помню странное ощущение от разговора. Чувство повторения. В те потерянные три минуты что-то произошло. Он превзошел меня, потом вырезал это из моей памяти, позволив мне верить, что победа в этой стычке осталась за мной. Приглядевшись сейчас, я улавливаю остатки. Все было проделано в спешке.

– И это неправильно? – уточнила Ясна.

– Фантастически неправильно. Ясна, у Рейза мания величия. При всей своей хитрости он бы не смог отпустить меня с мыслью, что я его превзошел. Тем не менее на сей раз он этому поспособствовал.

Подавшись вперед, Шут взял ее за руку.

– Он повзрослел. Спустя десять тысяч лет Рейз все-таки чему-то научился. Меня это очень пугает. Если я не могу предугадать его действия…

– То что?

– Надо перечитать их с Далинаром соглашение, – сказал Шут. – Сейчас же.

У Ясны имелась копия. После того как Далинар и Вражда согласовали условия, Сородич смог процитировать формулировки дословно. Он отметил, что соглашение между богами нельзя назвать договором в полной мере, однако его можно записать в виде такового.

Шут взялся просматривать бумаги.

– Но послушай, – с неподдельным беспокойством обратилась к нему Ясна, – Вражда сказал, что будет придерживаться духа соглашения и не станет искать в нем лазеек. Ты ведь подтвердил, что так это и сработает?

– Я так думал, – пробормотал он, не отрываясь от чтения. – Я также думал, что знаю Рейза. Ни в чем нельзя быть уверенным.

В двери покоев кто-то забарабанил. Ясна прижала ладонь к стене и попросила Сородича включить свет, затем вышла из спальни, пересекла гостиную и приблизилась к входу. Выбила особый ритм и, услышав правильный стук в ответ, отперла дверь. Пришел Хендит из Кобальтовой гвардии – человек, чья осмотрительность не уступала общему самообладанию. Ясна доверяла ему настолько, насколько вообще могла доверять кому бы то ни было, а потому не обеспокоилась, когда он увидел выходящего из спальни Шута.

– Что такое? – спросила она Хендита.

– Ваше величество, вернулись Сияющая Шаллан и великий князь Адолин, – доложил гвардеец, понизив голос. – Через Шейдсмар движется армия на Азимир, и, говорят, Клятвенные врата ее пропустят. Ваш дядя созывает совещание к первому колоколу.

– Буду, – сказала Ясна и, закрыв дверь, посмотрела на Шута, замершего на другом конце гостиной.

На Азимир наступают силы вторжения. И Ясна, и Далинар предвидели, что столкновения продлятся до последнего, но они ожидали стычек на границах. В конце концов, насколько масштабную кампанию можно спланировать и провести за десять дней?

– Я знал, что потеря Перпендикулярности Культивации нам еще аукнется, – сказал Шут. – За нее следовало драться.

– Нам не хватало ресурсов для удержания шейдсмарских морей, – возразила Ясна. – Мы в состоянии отбить это нападение. Если, конечно…

– Если, конечно, подобные нападения не произойдут и в других местах, – подхватил Шут, – что видится довольно опасным предположением. Что-то тут не так, очень, очень не так… Что еще я упустил?

– Если ты что-то упустил, не упустишь ли снова при перепроверке?

– Ты права, – ответил он и глубоко вдохнул. – Ты… ты права. Нам нужен эксперт, чьи обширные знания превосходят даже мои.

– Тебе такие известны?

– В твоем мире? – уточнил он. – Только одна, но мы с ней не ладим. Лучше я посмотрю, не получится ли связаться со старым другом.

* * *

Навани не спалось.

Она пробиралась по недрам Уритиру, исследуя тоннель, доступ к которому открылся только после создания ее уз с Сородичем. Вокруг нее скакали спрены жизни – маленькие искристые зеленые пылинки. Прибыв в башню после ее внезапного преображения, каждый из них сначала находил Навани и несколько часов кружил вокруг нее, прежде чем отправиться в поля.

Она пыталась уснуть. Ничего не вышло, и она поддалась тяге к исследованию. В конечном итоге тоннель вывел в просторный зал со множеством фабриалей: из стены, словно камнепочки, вырастали сотни сияющих самосветов в проволочных оправах.

Навани нашла дорогу сюда, потому что чувствовала происходящие в башне процессы. В ее сознании пульсировала тысяча различных фабриалей по всему строению. Аттракторы притягивали воду к установленным далеко внизу насосам, чтобы те качали ее к тысячам кранов по всему гигантскому зданию. Согревающие фабриали наполняли воздух теплом. А эти на стене всасывают воздух и прогоняют его через Уритиру, обеспечивая вентиляцию всего города. Сколькому здесь можно научиться! Какие чудеса создать на основе подобных знаний!

Навани закрыла глаза. Находясь рядом, она ощущала фабриали в стене острее. Воздух в них напоминал дыхание в легких, вода – пульсацию в венах. Всякий раз, останавливаясь на минутку, она чувствовала все это – и еще множество иных процессов. Свечение встроенных в камень ламп. Почти непрестанное движение лифтов. Мощь башнесвета, который насыщал при входе каждого Сияющего.

Она надеялась, что благодаря башнесвету дом, ставший продолжением ее самой, больше не подвергнется вражеским нападениям.

«Не должен, – подтвердил Сородич у Навани в голове. – Раньше они редко смели за мной шпионить. Мой свет не только приводит к потере сознания у Сплавленных, но и делает Сияющих практически непобедимыми».

«Надо выяснить, как выносить твой свет за пределы башни», – мысленно ответила Навани, бродя по комнате и касаясь каждого фабриаля, до которого могла дотянуться. За ней светящимся плащом неотступно следовали спрены полудюжины разновидностей.

«Это невозможно, – сказал Сородич. – Люди не способны удерживать мой свет: в них слишком много дыр».

Из недавнего разговора с Далинаром Навани узнала, что, покидая Уритиру, Сияющий теряет башнесвет почти мгновенно. Если вынести его в самосвете, то он иссякнет значительно быстрее буресвета. Башнесвет – дар, но только в пределах Уритиру.

Зато здесь он был повсюду. Как и ритмы, которые Навани теперь ощущала через узы. Она закрыла глаза, позволяя себе погрузиться во все это. Пульсации планеты. Механики башни. Пение спренов Сородичу.

Такое обилие информации невозможно было игнорировать. Так что нет, Навани не спала. Уже двое суток, не чувствуя усталости и не привлекая ни единого спрена изнеможения.

«Хочешь, приглушу шум?» – спросил Сородич.

«Пожалуй, – ответила Навани. – Рано или поздно мне нужно будет поспать».

«Нет, – возразил Сородич. – Ты часть меня, а я часть тебя. Башне сон не нужен. И тебе не понадобится».

Не нужно спать.

Следовало спросить раньше, но вокруг столько всего требовало изучения. Навани лишь вчера выяснила, что ей нельзя покидать башню на мало-мальски длительный период, иначе узы ослабнут. Можно рискнуть от силы на пару-тройку недель.

Она постаралась не чувствовать себя загнанной в клетку. Она обрела потрясающие дары, и плата казалась разумной. Сколько всего можно успеть за дополнительные часы, прежде уходившие на сон!

Навани открыла глаза и запрокинула голову, разглядывая уходящую вверх футов на тридцать стену, испещренную самосветами и проволочным кружевом. Все это потрясало и захватывало! Не только узы с башней, но и пройденный эмоциональный путь. Признание собственной ценности. Становление Сияющей, когда она пребывала в уверенности, что на ее долю такого не выпадет.

Над головой возник одинокий спрен целеустремленности – невероятно красивый трехмерный градиент цвета. Навани ахнула: прежде она никогда таких не видела.

«Они боятся, – сказал Сородич. – Боятся угодить в ловушку, поэтому редко приходят к людям».

Единственным, что по-прежнему стояло между Навани и Сородичем, оставался современный подход к созданию фабриалей, который спрен категорически не одобрял. Он переживал, что Навани использует полученные знания для создания новых мерзостей. Современный подход предполагал поимку спренов вопреки их желаниям. Древние фабриали, в том числе управляющие системами башни, использовали спренов-добровольцев, но их продуктивность была намного ниже.

Шквал побери! Тут многому можно научиться. Столько сделать!

Навани с трудом представляла, с чего начать. Может, обсудить это с Далинаром? Она надеялась, что он уже спит.

«Он открывает дверь в твои покои, – сообщил Сородич. – Хочешь послушать, что он говорит?»

«Нам надо побеседовать о твоей привычке подглядывать за всеми в башне», – заметила Навани.

«Зачем?»

«Это неправильно. Людям необходимо личное пространство».

«Навани, они находятся внутри меня. Нельзя рассчитывать на личное пространство, когда ползаешь по чьим-то внутренностям. В любом случае я слышу не все. Только то, на что обращаю внимание».

«И все же, – не отступала Навани, – это кажется…»

«Навани! Навани!»

Она замерла на месте, прижав руку к фабриалю. Уловив ее настроение, спрены жизни вихрем закружились вокруг. Что такое?

«Тебе правда нужно услышать, что говорит эта ветробегунья».

* * *

Королеве Фэн не спалось.

Виной тому был принц-консорт. А кто же еще? Они явились на королевскую яхту, потому что его обуяла тоска по «поскрипыванию палубы в такт серенаде бьющихся о борт волн». Они время от времени спускались на несколько ночей на корабль, пусть и пришвартованный. Загородный выезд без выезда за город, поскольку у Фэн оставались важные дела.

Однако сейчас они находились вовсе не в королевской каюте. Они ютились в гамаке в подпалубном помещении, где размещали будущих офицеров. Фэн не жаловалась: сама вышла замуж за моряка. Здесь было тепло и уютно. Но все-таки!

– Не староваты ли мы для таких приключений, светсердце? – произнесла она, покачиваясь в темноте.

– Это следует обсудить с советом, дорогая, – отозвался Кмакл, царапая ее кожу бакенбардами. – Королева, несомненно, пожелает выслушать суждение самого блестящего советника: старовата ли она для того, чтобы провести немного времени наедине с мужем? Быть может, она слишком изысканна, чтобы болтаться на волнах?

– Я не об этом, – ответила она. – Только о том, что касается побега от стражи в поисках гамака. Тебе, знаешь ли, уже под семьдесят.

– А значит, тебе…

– Тоже под семьдесят.

– Весьма юный возраст, – заметил Кмакл, – по некоторым оценкам.

– По каким же оценкам семьдесят – юный возраст?

– Под семьдесят.

– И что?

– То, что средний возраст в твоем совете торговцев – хорошо за восемьдесят, – ответил он. – Так что по сравнению с ними нас с тобой едва спустили на воду. А теперь перестань отвлекать меня от отвлекания тебя.

Фэн вздохнула, однако расслабилась в колышущемся гамаке, ощущая голой кожей жесткое полотно. Корабль покачивался на волнах, и все заботы улетучились перед лицом теплого совершенства. Пока каюту не залил слепящий белый свет. Преисподняя!

Королева села, Кмакл на другой стороне гамака тоже. Оба гневно уставились на молоденького лейтенанта, замершего на ведущем наверх трапе с фонарем бриллиантовых сфер в руках. Он уткнулся потрясенным взглядом в Фэн – голую в гамаке – и выронил фонарь. Тот раскрылся, сферы раскатились сверкающим водопадом.

– Вот незадача, – проговорил Кмакл. – Я-то думал, нас догадаются не искать. Специально оставил намеки.

– Простите, простите, простите! – выпалил лейтенант, ссыпаясь по трапу, и в окружении спренов стыда принялся подбирать бриллианты. – Простите! Я не видел! В смысле, простите, что увидел, ваше величество! Ох…

– Ничего страшного, – произнесла Фэн, откидываясь назад. – Слышали, что в старину королев иногда рисовали с одной обнаженной грудью?

– Никогда этого не понимал, – заметил Кмакл.

– Какая-то чушь о вскармливании народа, – пояснила она. – Как будто из этого старья можно вытрясти что-то, кроме опилок.

Лейтенант продолжал лихорадочно собирать бриллианты, но, будь у него хоть капля мозгов, сразу бы испарился.

– Мы правда сами виноваты, что улизнули, – сказал Кмакл. – Поверить не могу, Фэн, что ты дала уговорить себя на такое. Я считал тебя более ответственной.

Она закатила глаза и, шевеля пальцами, натянула на защищенную руку перчатку:

– Вот. Смотрите, лейтенант. Помогло?

– Нет! – ответил молодой человек, срываясь на фальцет. – Совсем, совсем не помогло!

Фэн с широкой ухмылкой взглянула на мужа, испытывая злую радость от неловкости офицерика. Поделом. Хоть они и изображали тайный побег, все на корабле знали, что следует вовремя отвернуться и дать королевской чете почувствовать себя бесстыдниками.

– Ой, Фэн, да отпусти ты парня, – сказал Кмакл.

– Пошевеливайся, мальчик! – окликнула королева лейтенанта. – Мы разберемся с рассыпанными сферами. Давайте все сделаем вид, что тебя здесь не было. Вон отсюда. Кыш!

Юнец выпрямился. Его белые брови стояли колом по флотской моде. Он зажмурился и отдал честь:

– Ваше величество! Принц-консорт! Меня отправили на ваши поиски. Новости из Уритиру: на Азир надвигается вражеская армия!

– Что?! – воскликнула Фэн, разом напрягшись.

Она потянулась за разбросанной на полу одеждой, отчего они с мужем оба чуть не вывалились из гамака.

– Почему сразу не доложил?!

– Простите. Простите-простите-простите! – снова отсалютовал лейтенант, не открывая глаз.

– Мне казалось, на Азир уже напали, – проговорил Кмакл.

– Это был Эмул, – откликнулась Фэн. – Им никак не дойти до Азира в срок, там на пути наши основные силы.

– Они идут через Шейдсмар! – выпалил лейтенант.

– Парень, члены тайленского совета в курсе? – спросил Кмакл.

– Их будят. Я…

Он осекся и неловко отступил назад, потому что по трапу соскользнул кто-то еще. Это был шквальный адмирал. Если точнее, Фладрн, седой, как грозовая туча, с острыми шипами бровей. При виде голой королевы он и глазом не моргнул.

– Ваше величество, это срочно.

– Вести про Шейдсмар настолько плохи? – спросила Фэн, быстро одеваясь.

Раз уж Фладрн явился лично…

– Нет, тут другое, – ответил адмирал. – Кое-что новое.

Фэн замерла. Желудок провалился в яму, из-под дощатого настила полезли спрены предвкушения в форме флажков. Она откуда-то знала, что он сейчас скажет, – может быть, потому, что всю жизнь ждала худшего.

– Вторая армия, – предположила она.

– Да, ваше величество, – подтвердил Фладрн. – Наша блокада Йа-Кеведа прорвана. Мы только что узнали.

– Веденская блокада? – переспросил Кмакл. – Она же планировалась надежной, при поддержке…

– При мощной поддержке с воздуха, – договорила Фэн, закрывая глаза. – Небесные?

– Нет, ваше величество, – ответил адмирал. – Неболомы. Целое подразделение в несколько сот человек. Разогнали защищавших корабли ветробегунов и потопили половину флота. Вторая половина армады ушла, но теперь прямо на Тайлен движутся силы вторжения.

Фэн постаралась не дать волю тревоге. Они полагали, что враг будет кусаться на границах, однако он, судя по всему, замыслил нечто масштабное: сделал ставку на столицы стран коалиции.

– Шквал… – прошептал Кмакл.

– Давай-ка шевелиться, – произнесла Фэн, открывая глаза, и бросила мужу штаны. – Наш город в опасности, и с прорванной блокадой нам не остановить наступление. Пришло время проверить, какую поддержку готова оказать эта коалиция.

* * *

Янагон Первый, Верховный акасикс, император всего Макабака, спал.

Он должен был спать. По распорядку дня наступило время сна, а он придерживался распорядка. По сути, только это от него и требовалось. Следовать плану, служить образцом стабильности для империи.

Император не лежал без сна, уставившись в потолок. Император понимал, что способен одной лишь силой воли принести своему народу мир и гармонию. Значит, император силой воли мог, очевидно, и заставить себя уснуть. И потому он спал. Именно так. Он должен.

Следовательно, мысли, роившиеся у него в голове, были мыслями человека, который видит сны.

Он не крутился и не ворочался. Десять благословенных горожан, с дарованной привилегией ночного бдения у его постели, восприняли бы такое поведение как признак тревоги. Сегодня великая честь выпала женщинам, трудившимся не покладая рук, чтобы прокормить войска, занятые в сражениях вблизи Эмула. Бдение длилось всю ночь и происходило каждую ночь. Каждый час приходили новые десять, чтобы их осенило императорское присутствие.

Не присутствие Янагона. Благословение народу даровал не человек, но сама должность. По сути, Янагон мало чем отличался от вешалки с одеждой, которой придали очертания его фигуры, чтобы проходящие мимо люди смотрели и вдохновлялись.

Как же ему хотелось иметь возможность делать что-то большее, чем стоять или сидеть на всеобщем обозрении!

Хорошо, что он спал, ведь такого рода мысли не подобает иметь императору.

Янагон совсем не такой человек, как Далинар Холин, который сначала принимает решения, затем действует. В былые времена рвался в бой с доспехом и клинком, выковывая единое государство. Такой человек опасен.

Вот только во сне Янагон мечтал быть опасным. На бумаге он владел всеми осколками в огромной империи. В действительности же многие из них принадлежали другим королевствам. И хотя те на словах признавали власть азирского императора, они ни за что бы не согласились передать ему свои артефакты. Выдвинув подобное требование, он бы сделал очевидным бессилие империи и выставил бы себя дураком.

В Азире также имелись осколки. Их носили особо отличившиеся солдаты, которым империя предоставляла определенные права: они могли оказывать помощь крупным купцам и аристократическим домам Азира за деньги, значительная часть которых передавалась короне. В основном же их труд был мирным: прорубать новые траншеи и тому подобное. Хранившие осколки люди славились верностью и пользовались уважением. Требование вернуть осколки означало бы для них великое бесчестье. И это повлекло бы за собой оформление немалого числа документов.

Даже если бы осколки вернули, Янагон не мог бы с ними обращаться. Он слишком важен. Он нужен. Не для управления государством: его работа заключалась не в этом, как недвусмысленно свидетельствовали многочисленные своды законов. Его работа состояла в том, чтобы лежать в кровати и спать под взглядами молящихся подданных, пока его разум бегает кругами.

«Яэзир, всевышний бог в безупречных Чертогах, – мысленно воззвал он, – неужели это и правда все, чего ты от меня ждешь?»

Он ни за что бы не хотел вернуть те дни, когда промышлял воровством вместе с дядей. Он ненавидел ту жизнь. Проживать каждый день ради следующего ограбления? Переворачивать вверх дном заведенный в народе порядок, вести существование паразита за счет честных тружеников? Нет, этого он не желал. Но чем больше он учился, тем отчетливее осознавал, насколько велик мир и сколь малого можно добиться, лежа в постели и глядя на собственные веки.

И когда кто-то нарушил протокол, Янагона охватило нервное возбуждение. В дверях появились гвардейцы, шепотом прося прощения у почетных матрон, кормивших армию, и кланяясь им, поскольку сегодня они входили в число величайших людей в империи. Затем последовали более глубокие поклоны в адрес императора.

Янагон открыл глаза и спокойно сел. Кухарки зашептались, изменившись в лице. Он осмотрел пятерых гвардейцев, с удовольствием отметил, что помнит каждого по имени, хотя никогда и не обратится к ним напрямую: подобный поступок поставил бы их в крайне неловкое положение. Он перевел взгляд на Нуру, преклонившую колени за их спинами. Главный визирь его двора. Ученая, стратег и наставница. Что бы ни произошло, это было по-настоящему важным. Не говоря ни слова, Янагон выскользнул из постели и развел руки в стороны, чтобы его могли одеть.

Император бодрствовал.

15
Спрены страсти

Эта семья не говорила на моем языке, однако и я, и они владели глифами, что позволило нам пообщаться. Присев к их гостеприимному костру, я отчасти узнал их историю.
Из «Пути королей», четвертая притча

Шаллан настояла на том, чтобы пойти переговорить со светоплетами, а Адолину удалось урвать пару часов сна. Он встал, рассчитывая прийти на совещание заранее и выяснить текущее расположение войск. К сожалению, его планам кое-что помешало. Называлось оно душ.

Из дырочек в потолке маленькой комнатки рядом с его спальней лилась вода. За камнями светилась лампа, указывая уровень температуры. Если прижать к ней ладонь и повернуть, можно сделать воду горячее или холоднее. Похожая шкала позволяла регулировать напор.

Адолин был великим князем. Носителем осколков. Но этот момент затмевал всю роскошь, какую он знавал в жизни. Комнатка наполнилась паром, как в тайленской сауне, пока вода смывала с него усталость и тревогу. И то и другое казалось твердым как камень, но даже камень рано или поздно сдается под напором дождя.

Шквал, он бы отсюда часами не вылезал! Адолин усилил напор и подставил тугим струям спину. А как хорошо было бы такое после ударной тренировки!.. Он глубоко вздохнул и привлек немало спренов радости. Шквал побери! И правда, спренов в башне стало намного больше, чем прежде.

В комнатку заглянула Шаллан – пятно темно-рыжего на фоне желто-коричневых слоистых стен. Видимо, ее собрание завершилось.

– Что это такое? – спросила она удивленно.

– Хакиндар называет это «душ», – ответил Адолин, сославшись на управляющего покоями.

Шаллан смотрела во все глаза – сине-зеленые, сияющие, как сферы.

– Надо попробовать!

Мгновение спустя она уже была рядом, оттеснив мужа в сторону, и вид при этом имела сногсшибательный.

– Оно и должно напоминать Великую бурю?

– Вот здесь можно настроить напор, – ответил Адолин, отрывая взгляд от нее, и показал, как регулировать воду.

Шаллан убавила напор, и на смену неистово хлещущим струям пришел мелкий дождик.

– А-а-ах… – выдохнула она. – Но холодновато.

– Ты пытаешься меня выгнать? – спросил Адолин, когда она выкрутила температуру так, что ему стало некомфортно.

– Это как дождь, – сказала она, запрокинув голову, чтобы вода стекала по лицу, – только теплый.

– Горячий.

– Горячее и есть жизнь. Напоминает мне, что я жива.

– А ты забываешь об этом?

– Бывает иногда, – прошептала она и прильнула к его груди. – Ты тоже теплый.

– Хакиндар принес шесть видов мыла, – сказал Адолин. – И отшелушивающую смесь с песком из Марата! Вот этим тайленским мылом они моют брови. Шикарно для волос.

Шаллан рассеянно кивала с закрытыми глазами. Тогда он просто обнял ее, теплую и скользкую от воды. Вот оно – совершенство. Вот то, чего он всегда хотел и никак не мог найти до встречи с Шаллан. Не только кожа к коже. Душа к душе. Он запустил пальцы в ее мокрые волосы, массируя голову, прислоненную к его груди.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Шаллан улыбнулась, и он приподнял ее над полом, крепче прижимая к себе. Вокруг вились спрены радости.

– Мне… – прошептала Шаллан. – Мне все еще надо разобраться с духокровниками. Вероятно, придется пропустить совещание у Далинара. Ты… ты расскажешь им с Навани о Мрейзе и о том, что я натворила? Боюсь, у меня нет на это времени.

– Конечно, – ответил Адолин, поразившись ее готовности открыто говорить на эту тему.

Если же Шаллан не хочет – или даже не может – прямо сейчас объяснить все Далинару сама, ее нетрудно понять.

– Не виню тебя, – сказал он, – за желание, чтобы отца к таким новостям подготовил кто-то другой. Он бывает суров к тем, кто его разочаровал.

Должно быть, она почувствовала горечь в его тоне, заметила, как несколько спренов радости пропали. Прошел уже год с тех пор, как Адолин узнал о том, что Далинар убил его мать, а он все не мог перестать об этом думать.

Адолин поставил Шаллан на пол, и она обхватила его лицо ладонями:

– Тебе станет легче, если об этом поговорить?

– Не знаю, Шаллан. Если честно, не хочу о нем думать. И разговаривать с ним не хочу. Не хочу налаживать отношения. Просто… я…

Он полагал, что, если подождать, боль утихнет, но стало только хуже. Теперь он злился сильнее, чем когда только узнал.

– В другой раз, – сказал он Шаллан. – Обещаю. Ты в самом деле собираешься пропустить совещание? Слышала про Тайлен? Второе нападение. Может, есть и еще. Узнаем, когда поступят донесения от разведки.

– Вы справитесь, – ответила она. – Мрейз где-то здесь, в башне, и вскоре предпримет шаги против меня, поэтому мне нужно действовать первой. Я буду благодарна, если ты переговоришь с узокователями и, может, добудешь для меня разрешение на привлечение отряда Сияющих для нанесения удара на опережение. Не исключено, что мне удастся отыскать гнездо духокровников.

Он снова обнял ее со вздохом:

– Это когда-нибудь кончится? Мы встретились незадолго до прихода Бури бурь и поженились посреди войны. Мне уже надоело каждый день надевать мундир. Видеть падение городов. Чувствовать, что надо держать тебя покрепче всякий раз, как ты оказываешься рядом, потому что неизвестно, когда выпадет следующая возможность.

– Да, – прошептала она, снова прижавшись щекой к его груди. – Я хочу зацеловать тебя, насколько хватит дыхания, и неделю не выбираться из наших покоев. Но нельзя. Пока что. Мрейз попытается сделать мне больно, любимый. Доказать, что глупо было переходить ему дорогу. Чтобы добраться до меня, он захватит или убьет тебя, если сумеет. Я должна действовать быстрее его.

Адолин посмотрел ей в глаза, насколько получилось: оба то и дело смаргивали воду. Она подняла руку и отбросила с лица водопад мокрых рыжих волос. Может, это было не самое подходящее место для выразительного взгляда, но ни один из них не сдвинулся, и вскоре к спренам радости присоединились спрены страсти, похожие на кристаллические снежинки.

– Спасибо, – произнес Адолин.

– За понимание?

– За доверие и веру в то, что я пойму. Я никогда не обижался на тебя за то, что ты хранишь свои тайны, Шаллан, но теперь, когда ты ими поделилась, очень это ценю.

Она склонила голову набок:

– Я… в самом деле ими поделилась. Ты знаешь обо всем. О Мрейзе, о Духокровниках, о Бесформенной…

Она крепко вцепилась в его плечи и прижалась к нему всем телом. С кончика ее носа стекали капли воды.

– Ты знаешь обо всем и не ненавидишь меня!

– Еще бы я тебя ненавидел.

– Как будто почти все в порядке, – сказала она. – Есть вероятность, шанс, что все будет хорошо, если я остановлю Мрейза. Не знаю, зачем он хочет отыскать темницу самой могущественной Претворенной, но…

– Я выступлю вместо тебя на совещании, – кивнул Адолин.

Шаллан навострилась выскользнуть из душа, даже не промыв волосы. Адолин потянул ее обратно. Впрочем, не ради мытья.

– У нас же есть несколько минут до того, как нужно будет бежать разбираться со следующим кризисом? В смысле, разве тебе не было всегда интересно, каково оно под дождем?..

Шаллан помедлила, держа его за руку.

– Зараза! – воскликнула она.

– Что?

– Я так старалась не отвлекаться и делать вид, что ты, Адолин Холин, не являешь собой самую восхитительную статую мужчины, когда-либо озарявшую наш мир!

– Даже когда мокрый? – уточнил он.

– Особенно когда мокрый, дорогой.

Она шагнула к нему, привстала на цыпочки и поцеловала. Вокруг шумела вода, словно аплодисменты. Жар, с которым боролся Адолин, захлестнул его изнутри. Вода, что лилась сверху, уже не казалась такой горячей, и спрены страсти хлынули активнее. А значит, независимо от того, было ли у Шаллан свободное время, его предстояло выкроить.

* * *

Далинар шагал по коридорам Уритиру, на ходу накидывая плащ. Его сопровождал Колот, заместитель командующего Кобальтовой гвардией. В черных волосах светлоглазого попадались рыжие вихры – достаточно темные, чтобы бросаться в глаза только при ярком свете.

В последнее время охрана Далинару не требовалась, однако он ничего не сказал Колоту, когда тот пошел за ним. Гвардеец несколько лет переходил с одной должности на другую, и последнее, чего ему не хватало, – это ощутить себя бесполезным или ненужным. Опять.

Рядом с ними плыла по воздуху Келен – ветробегунья-оруженосец, явившаяся за Далинаром. Прошло всего три дня с тех пор, как Навани наполнила башню жизнью, а ветробегуны уже прекрасно себя чувствовали, при движении вообще не касаясь пола.

Даже в такое время ночи в Уритиру, как правило, было оживленно, однако сегодня главная артерия оказалась запружена меньше обычного. Оккупация и комендантский час не прошли бесследно. Люди еще не оправились от пережитого и потому прятались по комнатам, понемногу приходя в себя. Далинар рвался вперед стремительно, по своему обыкновению не сбавляя хода. Завидев его, люди с возгласами отскакивали в сторону, но он мало на кого обращал внимание.

Когда Далинар приближался к атриуму, откуда можно было подняться к расположенным наверху залам для совещаний, по коридору пронесся ветробегун Сигзил и приземлился рядом.

– Сэр, поступили первые донесения разведки.

– И?..

– И вы оказались правы, сэр, – заявил Сигзил, на ходу поднимая стопку бумаг. – Дело не ограничивается Азимиром и Тайленом, есть и третье войско. Большой отряд Сплавленных движется по Расколотым равнинам.

Преисподняя! И двух-то армий было более чем достаточно, особенно когда одна из них угрожала Тайлену, который и так едва оправился после битвы на Тайленском поле год назад. Там некому толком обороняться, а немногочисленные оставшиеся корабли королевского флота держали блокаду Йа-Кеведа. Фэн надо будет выделить подкрепления, и немалые.

– Что известно о Сплавленных?

– Мы отправили двух ветробегунов с наблюдательного поста в Мерзлых землях, – доложил Сигзил. – Сэр, по их оценкам, там почти тысяча Сплавленных и как минимум один громолом, а то и два.

– Шквал побери!

Тысяча Сплавленных?! Далинару не доводилось сталкиваться в бою больше чем с парой сотен. Столько Сияющих нет на всем Рошаре – хорошо если половина наберется.

– Почему Расколотые равнины? До них дошел слух о том, что Ясна планирует основать там второе алетийское королевство?

На это у ветробегунов ответа не было, однако отправка Сплавленных выглядела осмысленно. Вражда не успевал в означенный срок привести на Расколотые равнины крупные силы, ему оставалось рассчитывать не на количество, а на качество. Сплавленные двигались намного быстрее обычных войск, в особенности если среди них присутствовали Небесные, с которыми отряд мог проделать часть пути по воздуху.

– Тройное нападение, – проговорила Келен, паря слева от Далинара. – На три наших важнейших опорных пункта, не считая Уритиру.

– Если только враг не собирается ударить и здесь тоже, – заметил Сигзил.

– Сородич абсолютно уверен, что теперь ни один Сплавленный не посмеет сюда сунуться, а Царственные лишатся здесь своих сил, – сказал Далинар. – Придется использовать обычные войска, а их Сияющие перебьют.

Но в действиях врага прослеживалась последовательность. Удары по коалиции Далинара: по Азимиру, Тайлену и Расколотым равнинам, которые постепенно превращались в Алеткар в изгнании. Через восемь дней с наступлением часа состязания границы зафиксируются. В приграничных боях враг, вероятно, сумел бы занять больше земель, но захват столиц выглядел внушительнее. Предупреждение, что при желании Вражда вырвет сердца своим противникам. Пусть только попробует.

Они вышли на балкон атриума – центра жизни всего города. В стене напротив чернело огромное окно, уходя на сотню этажей вверх.

– На всякий случай, – велел Далинар, – разбудить всех солдат. Отправить патрули на окрестные горы и в Шейдсмар. Выставить охранные посты по четыре человека на все возможные точки проникновения в Уритиру, включая Клятвенные врата и пещеры. Есть новости от других монархов?

– Они подтверждают, что прибудут на совещание, сэр, – отрапортовал Сигзил, повыше поднимая бумаги. – Тешав попросила передать вам эти письма – из Азира и Тайлены: оба в весьма встревоженном тоне, но признают целесообразность совещания.

Далинар дал Сигзилу, как командиру ветробегунов, разрешение на просмотр подобных писем. Иметь рядом еще одного мужчину, без смущения читающего на людях, было бесценно. Прежде Сигзил всегда уклонялся от прямых ответов на расспросы о его обучении в Азире и о том, включало ли оно знание алетийского письма. Но перед лицом решений, принятых Далинаром, надобность в скрытности отпала.

– Кто-нибудь видел Шута? – спросил король.

– Вон там, – ответил Сигзил, указывая на один из лифтов, который уже поднимался на верхние этажи. – Я заметил их с королевой на подходе.

– Хорошо, – сказал Далинар и протянул ветробегуну руку. – Если ты меня сплетешь, я, возможно, их обгоню. Тогда…

Он осекся, заметив, что по коридору к ним кто-то идет. Няня с малышом Гавинором на руках, одетым сообразно возрасту в рубашку и штанишки по колено.

– Марарин? – обратился к ней Далинар. – Что-то случилось?

– Я несу его в садовую комнату, светлорд, – пояснила няня. – Его это успокаивает. Прошу прощения, я не ожидала вас встретить.

– Ночь же на дворе.

Гэв зарылся лицом в хаву Марарин, но одним глазком поглядывал на Далинара. Глаза его покраснели от слез.

– Кошмары? – спросил Далинар.

Няня кивнула. Она могла показаться строгой, но в глубине души очень переживала за детей под своей опекой.

– Деда? – шепнул мальчик, зевая. – Ты обещал поиграть со мной в мечи.

– Тебе надо спать, Гэв, – мягко сказал Далинар, подходя ближе. – А у дедушки сегодня важная работа. Завтра поиграем.

Гавинор кивнул, вытирая глаза о платье Марарин.

– Накормите его, – велел Далинар, – и сводите на вершину башни. Может, после совещания я смогу…

– Далинар Холин? – раздался чей-то голос.

Король резко обернулся, но обнаружил, что гвардеец Колот уже встал между ним и говорившей – невысокой женщиной-макабаки в коричневой одежде. Тугие черные кудри, плотное телосложение. В темно-карих глазах трудноопределимый блеск.

– Мы знакомы? – спросил Далинар.

– Мы встречались, – ответила женщина, развернулась и пошла вдоль балюстрады балкона, жестом велев Далинару следовать за ней.

– Ты отдаешь приказы королю Уритиру? – возмутился Колот. – Что за манеры!

– Не встревайте, – махнул рукой Далинар всем присутствующим и побежал догонять женщину.

Ее внешность, манера держаться и взгляд всколыхнули воспоминания из глубин памяти. Те, что он некогда забыл по ее же воле.

Нет. Быть не может. Или может?

Культивация. Третья из богов.

16
Расплывчатые обещания и намеки

Они покинули родню и завещанный им дом, что многие сочли бы немыслимым.
Из «Пути королей», четвертая притча

Шаллан лежала на спине на полу под льющейся из душа водой. Она убавила напор до слабого дождика, напоминавшего охвостье бури, и теперь он сыпался на ее голую кожу и стучал по камню вокруг. От пара воздух напитался влагой и казался вязким при дыхании.

Она лежала бы так вечно, наслаждаясь чувством удовлетворения и полноты, которые никогда не сумела бы передать в живописи. Этот отрезок времени принадлежал ощущениям, а не описаниям. И знанию, что она открылась Адолину и он принял ее – со всеми недостатками, проблемами и мечтами.

Вода, камень, пар…

…удовольствие от осознания, что все правильно – хотя бы на краткий миг…

…ленивые спрены радости, витающие вокруг, как синие листья…

Вот ее награда. Она растягивала этот момент до тех пор, пока Адолин не закрыл сундук и не попрощался с ней из соседней комнаты.

Тогда Шаллан со вздохом перевернулась на живот, подставив водяным струям спину, и ее встретил набор брусков мыла, очищающих камней и прочих банных принадлежностей. С десяток тесной кучкой. Они слабо светились серебристым и подпрыгивали на месте.

– Шаллан! Шаллан! Шаллан!

– Ребятки, вы что… подсматривали? – спросила она у спренов творчества.

– Шаллан! Шаллан! Шаллан!

Приятно иметь группу поддержки, рассудила она. Подняла глаза и увидела Узора, проступившего на каменной стене.

– Ничего не говори, – сказала она, поднимаясь на ноги.

– А что? – спросил спрен. – Теперь это совершенно позволительно и даже желательно.

Она улыбнулась и еще раз ополоснулась, потом выключила воду и шепнула пару слов благодарности башне, пока вытиралась.

С помощью Узора поискала на стене какие-нибудь признаки Кредо. Ничего. Может, между ними и остались узы, но недостаточно крепкие, чтобы вытащить Кредо сюда. Шаллан представила, как ее бедный спрен сидит в одиночестве на другой стороне, и ее настроение поблекло.

«Я все исправлю, – подумала Шаллан. – Найду способ».

Для начала ее ждали дела. Одевшись в один из костюмов Вуали, она пересекла гостиную. Их с Адолином покои находились в шикарном месте с большим балконом с вазонами, на который Шаллан и вышла. Узор, как обычно, устроился на ее длинном белом плаще.

– Ну что? – спросила она.

Один из вазонов встал в облаке буресвета от рассеивающегося светоплетения, под которым обнаружился низкорослый бородач. Повязку на глазу Газ больше не носил – рана давно исцелилась. Однако он часто потирал глаз.

– Шея отвалилась, – проворчал Газ, потягиваясь. – Но ничего странного я не заметил. А ты, Рэд?

Поднялся другой вазон, превратившись в долговязого мужчину в ярко-красных подтяжках:

– Ничего. Если они и замышляют удар, то им хватает ума не действовать очевидным путем.

Шаллан прислонилась спиной к стене и скрестила руки на груди. Она кивнула Рэду; тот достал даль-перо и пощелкал им, включив и выключив. Они не утруждались тем, чтобы что-то писать; для передачи сообщений использовались вспышки рубина, показывающие, что запись окончена. Ветробегуны начали разработку целого кода.

Открылась дверь комнаты, и вошли еще двое членов команды, прятавшихся в коридоре снаружи. Старгайл – высокий красивый мужчина, всегда готовый улыбнуться, – покачал головой. За ним вошла Дарсира – одна из новых участниц Незримого двора. Насколько все могли судить, никто не подбирался к покоям Шаллан даже на разведку. Они впятером собрались за столом в примыкавшей к балкону гостиной.

– Весточка от Шута, – сказал Газ, пододвигая себе кресло.

У него на плече Шаллан разглядела криптика. Все ее агенты являлись полноправными светоплетами, произнесшими Первый Идеал и по меньшей мере одну правду. Никто из присутствующих пока не стал носителем осколков, но Газ и Рэд были к этому близки.

– Ваши братья в безопасности, – продолжил Газ, – но Шут не желает даже намекнуть, куда их забрал.

– Шуту можно доверять, – сказала Шаллан.

– К нам он не присоединится, хоть и стал светоплетом, – сообщил Старгайл, выкладывая на стол какие-то рисунки. – Зато дал нам вот это.

– Никто из светоплетов не обязан к нам присоединяться, – заметил Рэд. – Я бы даже не сказал, что у нас есть места, верно, Вуаль?

Шаллан кивнула, не желая сейчас пускаться в объяснения по поводу Вуали. В любом случае Рэд прав. Будут и другие светоплеты, но они вольны создавать собственную семью. Эта группа – Незримый двор – ее, и она не допустит, чтобы команда разрослась до несуразных размеров. Каладин уже половину ветробегунов едва ли сможет назвать по имени.

Рисунков было двенадцать: портреты духокровников, которых удалось опознать Шуту. Больше половины этих лиц Шаллан знала, но попалось и несколько новых. Два она изучила особенно внимательно: мужчина и женщина в капюшонах и масках. Оба низкого роста, в нездешней одежде. Иятиль, глава местной ячейки Духокровников, была родом из другого мира и всегда носила странную деревянную маску. Ни один из рисунков не изображал ее.

Внизу была приписка: «Похоже, Иятиль вызвала подкрепления из другого мира. Будьте с ними начеку. Они опасны».

– Я ходил на разведку по башне, как договаривались, – пояснил Старгайл. – Заметил эту парочку в атриуме, но и они меня засекли. Никто не предпринял никаких враждебных действий, и ушли они, как мне показалось, в напряжении. Как будто все мы ждем искры, от которой вспыхнет огонь.

Шаллан задержала взгляд на изображении Мрейза – в изысканном костюме, с иссеченным старыми шрамами лицом. Он был ее учителем. Пусть жестоким и коварным, но он увидел в ней то, чего она сама в себе не распознала. Да, он давил на нее, но и поощрял тоже. Теперь же они стали настоящими врагами. Шаллан знала, что к этому идет, и многие его поступки вызывали у нее ненависть – например, то, что он, по словам Рэда, посадил Крадунью в клетку. Шаллан выбрала сторону, но ее беспокоило то, что она снова – будто бы неизбежно – противостояла своему наставнику. Мать, отец, Кредо, Тин, теперь Мрейз. Скольких из тех, кто о ней заботился, ей придется убить?

Она передала управление Сияющей, сняв шляпу и высветлив волосы до соломенного цвета, чтобы трансформация не осталась незамеченной для окружающих.

– Насколько мы можем судить, – произнесла Сияющая, – мне известна тайна, которую они хотели выведать у Келека, а им – нет. Они попытаются вытянуть из меня эту информацию. Это подвергает нас опасности, но и их тоже, поскольку мы знаем, каков будет их следующий шаг.

– Нападение на нас, – сказал Газ. – Или на вашу семью.

– Газ, моя семья – это вы, – ответила Сияющая и прищурилась, разглядывая бумаги на столе. – К счастью, у Шаллан есть план. Мы соберем ударный отряд.

– Ударный отряд для чего? – спросил Газ. – Сияющая, я не боюсь драться, но у них есть ресурсы с другой планеты, шквал побери, и их возглавляет какой-то бессмертный призрак. Я не понимаю, как с ними драться.

На минутку вернулась Шаллан и встретила испытующий взгляд Газа.

– Как я уже говорила, у нас есть преимущество. По какой-то причине им нужна темница Мишрам, но где ее найти, знаем мы. Если доберемся до нее раньше, чем они, то сможем использовать ее, чтобы выторговать собственную безопасность.

– И еще кое-что, – вставил Рэд. – Мы Сияющие. У нас есть то, чего у них никогда не будет: мы сказали правду самим себе.

Газ потер подбородок и кивнул.

– Вы что-то говорили о доспехе. Это правда? Вы достигли следующего Идеала?

– Да, – подтвердила Шаллан и призвала доспех.

Обхватившие ноги сапоги подняли ее на полдюйма от пола.

– Ловко! – отметил Рэд. – У вас есть броня, значит она теперь есть у всех нас.

– Это не так, Рэд, – не согласилась Дарсира, наставив на него карандаш. – Мы не получаем ее способности. Шквал, да ты уже и не ее оруженосец, у тебя есть свой спрен.

– Все так, но ты же слышала, что вытворял Благословленный Бурей, – парировал Рэд и, встав, протянул руки. – Он может делиться своей броней! Делать так, чтобы она подлетала и защищала других. Всегда хотел себе осколочный доспех. Шаллан, можно одолжить?

Она поколебалась, ведь только-только сама получила броню.

Дарсира постучала по альбому:

– Было бы полезно узнать, светледи, сработает ли это.

Разумное замечание. Бывшая ревнительница, шквал бы ее побрал вместе с научным складом ума!

– Ладно, – сдалась Шаллан. – И как это сделать?

– У Каладина как-то просто вышло, – сказал Рэд.

– Об этом все говорят, – добавила Дарсира. – Каладин летал вокруг. Знаете, как они обычно делают. А его броня, состоящая из спренов ветра, носилась туда-сюда, одевая по мере необходимости других солдат.

– Шквальный лорденыш-мостовик со своим шквальным героизмом, – проворчал Газ.

Все посмотрели на него.

– Он так делает, просто чтобы мне досадить, – пояснил Газ.

– Он поступает как герой, – развеселился Рэд, – потому что тебя это раздражает. Серьезно.

– Ага, – подтвердил Газ. – Всем следует меня благодарить. Если бы я не обращался с этими мостовиками с любовью, хоть и жестоко, из них бы ни за что не вышли такие тошнотворно самодовольные совершенства.

– Не ты ли пару месяцев назад плакал из-за того, что с ними делал? – уточнил Рэд.

– Я был пьян, – ответил Газ. – Пьяному верить нельзя. Он может случайно сболтнуть то, чего еще не готов сказать. И вообще, разве мы не собирались испытать доспех?

Задумавшись, Шаллан мысленно нарисовала картину: Каладин, источая потоки света, посылает свою броню для защиты.

«Жаль, что пропустили вторжение», – заметила Вуаль.

«Все говорят, это было ужасно», – сказала Шаллан.

«Да, но как здорово было бы шнырять по захваченной врагом башне!»

Звук голоса Вуали, пусть даже лишь в уголке сознания, успокаивал. Непосредственно в момент воссоединения казалось, что Вуаль исчезнет навсегда. Но что толку было бы в исцелении, если бы оно подразумевало полную утрату части себя – той, которую Шаллан любила? Она все больше склонялась к мысли, что воссоединение означало не отторжение Вуали или Сияющей, но принятие их в себя и здоровое осознание того факта, что у разных частей ее личности разные потребности, разные цели, разные идеи. Для Шаллан исцеление выглядело именно так. Не терять контроль по прихоти своих личностей, но в то же время вбирать их сильные стороны в себя. Однако пора вернуться к делу.

Шаллан махнула руками в сторону Рэда и скомандовала спренам доспеха: «Идите к нему».

«Шаллан!» – ожидаемо отозвалась броня.

«К нему. Защищайте его. Вот этого парня».

В ответ она ощутила лишь замешательство. Тогда Шаллан взяла Рэда за плечо и представила, как броня формируется вокруг него.

«Вот так».

«Шаллан!»

Доспех возник вокруг Рэда. От внимания Шаллан не ускользнуло, что выглядел он ровно так, как она представила: с цветными разводами, как будто в одну емкость струями лили мокрую краску всех оттенков красного металла. Форма тоже немного отличалась: броня вышла изящнее, поверх можно было бы накинуть плащ, – не то что громоздкий осколочный доспех Адолина.

Рэд гулко засмеялся в шлеме, мгновенно приманив спрена благоговения. Шаллан отступила на шаг, а он так и остался стоять. Неподвижно. Разведя руки в стороны.

– Э-э… – донесся его голос. – Я не могу пошевелиться.

– Что, правда? – изумился Газ.

«Шевелись», – велела Шаллан доспеху.

Доспех рассыпался на части и исчез.

Они попробовали еще раз. И снова стоило Шаллан отойти на шаг, как Рэд застыл неподвижно. Не в состоянии даже согнуть палец.

– Осколочному доспеху для движения требуется энергия, – заметила Дарсира. – Может, ему не хватает?

– Тогда почему у ветробегунов работает? – спросил Рэд из-под шлема. – Так нечестно!

– По-моему, это великолепно, – сказал Газ. – Шаллан, как думаете, если его толкнуть, он так и пролежит тут, пока мы не вернемся с завтрака?

Она с улыбкой отпустила доспех.

«Шаллан?» – спросили спрены.

Они чувствовали себя неловко.

«Все хорошо, – подумала она в ответ. – Вы просто еще не освоились».

Может, получится чему-то научить их с помощью других кусочков доспехов?

– Ох, не светит мне бесплатный доспех, – сказал Рэд. – Придется и дальше скулить по ночам над своими темными тайнами, пока не найду способ переступить через них.

– Неужели твоя темная тайна заключается в том, что у тебя отвратительное чувство юмора? – поддел его Газ.

– Да нет, это давно стало достоянием общественности, – откликнулся Рэд, устраиваясь за столом. – Итак, мы в самом деле собираемся сразиться с духокровниками? Открыто?

Шаллан вопросительно посмотрела на остальных. Все закивали. Даже Газ.

– С чего начнем? – спросила Дарсира.

– Мрейз всегда считает, что у него более выгодная позиция, – сказала Сияющая. – Он получает удовольствие, подвешивая информацию, как приманку, и тем выводя людей из равновесия. Лучший способ свести его преимущество к нулю – раскрыть его секреты. Мы столь многого не знаем. Зачем им темница Мишрам? Почему они так глубоко ввязались в нашу политику? Но мы отыщем ответы.

Она взглянула на стол, на покрытое шрамами лицо Мрейза, скривившего губы в усмешке.

– Мы сделаем то, что они полагают невозможным: выкрадем их секреты.

– Хорошо, – сказал Газ, – но как?

– Прежде всего, – ответила Сияющая, – нужно отыскать их базу.

* * *

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил Далинар, догнав женщину… богиню.

Преисподняя, это она! В прошлый раз он видел ее в сумрачной роще, но лицо было точно таким же.

– Я хожу, где пожелаю, – ответила она с ноткой веселого недоумения; вокруг нее кружились спрены жизни. – Тебя это удивляет?

Как и прежде, в ее голосе слышался легчайший намек на звук крошащегося камня. Одежда выглядела так, словно Культивация вырастила ее из тончайших сплетений чего-то легкого и земляного, и местами сливалась с кожей. Ни то ни другое не производило столь драматичного эффекта, как тогда в Долине, – возможно, чтобы не привлекать внимания. Но Далинар все равно был потрясен.

Уловка Сплавленных? Может ли…

Нет. Силы Сплавленных больше не сработают в башне. Это Культивация.

Далинар остановился и оперся на металлическое ограждение:

– Я тебя помню.

– Еще бы! – покачала она головой. – Ты написал об этом в книге. Я прилагаю столько усилий, чтобы хранить свою тайну, Далинар, а ты просто взял и вывалил все на страницы.

– Ты пришла, чтобы помочь? – спросил он. – Можешь мне рассказать, как победить Вражду? Помогут ли мне способности узокователя?

– Нет, не могу, – ответила Культивация.

Проходившие по балкону люди кланялись или отдавали честь королю, не обращая внимания на его собеседницу. А ведь из них двоих более высокое положение занимала она.

– Почему? – спросил Далинар. – Почему не объяснишь?

– Неужели ты еще не понял? Ты должен находить ответы сам из уважения к их значимости.

– Прошу прощения, – возразил он, – но это гора крема, и ничего более. Если ты дашь мне ответы, я обещаю уважать их всей душой.

Она улыбнулась:

– Ты не задавался вопросом, зачем стал узокователем?

– Чтобы объединять, – ответил Далинар.

– Да. И что это означает?

– Многое, в зависимости от толкования, – сказал он и вздохнул. – Пожалуйста, просто дай ответ.

Она постояла у ограждения, постукивая по нему пальцами и разглядывая снующее внизу население Уритиру.

– Тебе доводилось видеть Вражду напуганным?

Доводилось ли?

Да. В миг, когда на Далинара обрушилась невероятная сила. Когда он мог поклясться, что слышал голос Эви, и стал собой, освободившись от власти прошлого. Когда он посмотрел богу прямо в глаза, хлопнул в ладоши и слил воедино три реальности.

«Я Единство».

– Однажды, – тихо произнес Далинар.

– Я тоже однажды видела, – сказала Культивация. – Помимо того раза, когда ты противостоял ему. В далеком прошлом.

Она лениво подняла руку, вокруг завихрились, играя, спрены жизни.

– Тебе нужно отправиться в путь, Далинар Холин. Опасный. Но ключ к победе над Враждой не в одних лишь твоих способностях. Он в понимании. Тебе необходимо увидеть и прожить историю этого мира.

– Видения? – спросил он. – Какие являлись мне раньше?

– Более масштабные, – ответила она. – Где Честь?

– Мертв.

– Мертв Танаваст – Сосуд, некогда содержавший Честь, но сила осталась. Где-то. Запутанная история, над которой даже мало кто из ученых задумывается. Никто не знает, что случилось с силой Чести. Есть догадки?

– Стала спренами, должно быть, – предположил Далинар.

– Некоторые считают, что, убив Танаваста, Вражда расщепил Честь, как уже поступал прежде с другими, и эти обломки стали спренами, поскольку сила бога, оставшись без носителя, начинает мыслить. Но они ошибаются, – покачала головой Культивация. – Спрены существовали до смерти Танаваста. Они произошли от него, но не являются основой его силы, которая по-прежнему существует. – Она посмотрела Далинару в глаза. – Эта сила и есть суть видений, явленных тебе в прошедшие годы. Она стремится показать людям наследие их предков и ищет новый Сосуд для себя.

– Постой, – произнес Далинар.

Его охватил холод, возникший где-то у основания черепа. Пришлось крепче вцепиться в балюстраду.

– Что ты имеешь в виду? Что кто-то может…

– Силе Чести нужен хозяин, – ответила Культивация. – Будешь ли это ты и решит ли это твои проблемы, покажет время. Я пришла сообщить тебе следующее: несколько лет назад ты вступил на путь – и каждый раз, когда оказывался в видении во время Великой бури, ты соприкасался с силой Чести. Тот же путь ведет к победе над Враждой. Просто тебе нужно присмотреться лучше, заглянуть дальше и глубже в прошлое.

– А ты не могла бы сразиться с Враждой?

– У меня свои битвы, – ответила она, поворачиваясь, чтобы уйти. – Участвовать в твоих я не могу, но теперь ты знаешь, где кроется сила. Ищи в Духовной реальности, где обитают боги. Твои способности позволят туда попасть, может даже вернуться. Там узнаешь недостающую правду о Вестниках, Сияющих и о самом Чести. Ступай туда и ищи, Далинар Холин, если желаешь завершить этот путь.

Она двинулась прочь и вскоре скрылась в темноте, а затем пропала, рассыпавшись стайкой спренов жизни. Далинар направился к своим сопровождающим, вокруг которых кружили спрены потрясения. Не говоря ни слова, он указал вверх.

Сигзил сплел его, и король взмыл ввысь в сопровождении двух ветробегунов. Только оказавшись в воздухе, он сообразил, что опять оставил телохранителя позади. Ничего, Колот сумеет подняться на лифте.

Духовная реальность. Силы богов.

«Буреотец, – мысленно позвал Далинар, взлетая выше, – ты почувствовал этот разговор?»

Он ощутил далекий рокот на краю сознания. Замешательство.

«Здесь была Культивация, – сказал Далинар. – Только что».

«Что?! – воскликнул Буреотец, внезапно проявившись полностью, отчего воздух искривился. – Невероятно! Она почти не покидает своего укрытия».

«Ты ее не почувствовал?»

«Она прячется от Вражды, – ответил спрен. – А значит, никто из нас не в состоянии ее почувствовать. Должно быть, она пришла посмотреть, что происходит с Сородичем. Всегда очень тепло к нему относилась».

«Культивация сказала, что сила Чести по-прежнему существует в Духовной реальности, что она и составляет суть моих видений, – сообщил Далинар. – Говорит, следует искать ответы там».

Буреотец негромко зарокотал. Такой гром звучит опасно: далекий, но предупреждающий, что надвигается буйство стихии.

«Сделаешь ли ты этот шаг, Далинар? – спросил спрен. – Желаешь ли потеряться в прошлом?»

Они достигли верхних этажей Уритиру. Далинар, проделавший такое уже десятки раз, вовремя схватился за ограждение и перемахнул через него в холл, куда приезжали лифты. Он не отпускал ограждение, пока Сигзил не отменил сплетение, что позволило Далинару снова опуститься всем весом на пол.

«Я желаю лишь защитить свой народ», – подумал он.

Сжав балюстраду, он посмотрел на сотни футов вниз. Головокружительное зрелище. Далинару казалось, будто он уже много лет стоит на краю пропасти, в шаге от гибели. Когда-то он дрожал перед боем от предвкушения. Теперь же дрожь вызывало давящее осознание, что все зависит только от него. По его же замыслу.

Если он проиграет состязание…

«Вижу, ты нервничаешь, – заметил Буреотец. – Хорошо. Уверенность смертных должна иметь разумные пределы. О чем еще говорила Культивация?»

«Только о том, что в Духовной реальности можно найти ответы, – сказал Далинар, – и что я могу попасть туда с помощью своих способностей. И что мне следует искать правду о событиях прошлого и о Чести».

Буреотец зарокотал, словно это его раздосадовало.

«Что такое?» – спросил Далинар.

«Я показал тебе то, что требуется, – ответил спрен. – Углубляться дальше опасно».

«Это не все? – подумал Далинар. – Могу я увидеть, как были избраны Вестники? Как люди пришли на Рошар? Могу увидеть, что привело к смерти Чести?»

Буреотец зарокотал тише, еще более сердито.

«Культивация дала понять, что мне следует найти эти ответы», – сказал Далинар.

«Я не думал, что она вмешается не только в своей обычной манере, – откликнулся Буреотец. – Ей свойственно совершать крошечные воздействия, на вызревание последствий которых требуются десятилетия. Мне нужно все обдумать. Ее предложение опасно, Далинар. Крайне опасно. Берегись».

С этими словами Буреотец переключил внимание на что-то другое. Воздух перестал мерцать, а от присутствия спрена осталось лишь общее ощущение на самом краю сознания Далинара.

Шквал побери! Как же он устал от расплывчатых обещаний и намеков! Устал от богов, незаметно расхаживающих среди людей. Он хотел получить ответы.

В сопровождении двух ветробегунов Далинар направился к залу для совещаний. Там он обнаружил, что Ясна действительно его обогнала, хоть он и пришел заранее. В глубине зала на полу сидел Шут, держа в одной руке бумажный свиток, а в другой – какую-то белую кость.

– Что он делает? – спросил Далинар у племянницы.

– Что-то не так, – скрестив руки на груди, объяснила Ясна, наблюдавшая за Шутом. – У него была встреча с Враждой, о которой он вспомнил только сейчас, из чего следует, что Вражда изменил его память. По не объясненным им причинам это наводит его на мысль, что в договоре есть дыры, которые Вражда использует.

– Не может быть, – сказал Далинар. – Вражда пообещал – и Шут сам же подтвердил истинность такого обещания, – что не пустит в ход никакие лазейки, что дух договора важнее.

Ясна покачала головой:

– Ответы от Шута мы получим – если повезет, – когда сочтет нужным он, а не мы.

Похоже, Шут сумел ей знатно досадить.

– Итак, – сказал Далинар, доставая тактические карты и жестом приглашая войти ждущих за дверями военачальников, – давайте уточним текущее расположение наших войск, чтобы быть готовыми представить его другим монархам. Нам многое понадобится организовать и спланировать…

17
С любовью, хоть и жестоко

От того, что я узнал по их выведенным в пыли глифам, моя душа содрогнулась: они оставили дом из-за меня и рассказов о моих наставлениях.
Из «Пути королей», четвертая притча

Когда Адолин подходил к лифтам, атриум озарили первые проблески рассвета. Расставшись с Шаллан, он завернул проведать Храбреца и теперь должен был прийти на совещание точно ко времени.

Многие рядовые обитатели Уритиру оказались вынуждены стоять в очереди к лифтам, пока собирались монархи. Среди них Адолин заметил того, кого никак не ожидал здесь увидеть.

– Колот? – окликнул он гвардейца.

– Адолин, – отозвался тот со смущенным видом.

Глаза у него были светлые, желто-зеленые. Бывший оруженосец ветробегунов. Многим оруженосцам приходилось месяцами дожидаться спрена, поскольку их отчаянно не хватало, но большинство это вполне устраивало. Адолин не знал, почему Колот отступился и ушел, так и не дождавшись уз.

– У вас все в порядке? – спросил он.

– Все хорошо. Просто ваш отец опять умудрился от меня ускользнуть.

Адолин тихонько застонал:

– Мне казалось, он перестал забывать свою охрану.

– Не думаю, что он сделал это намеренно, – пожал плечами Колот. – Просто отвлекся.

– Я с ним поговорю, – пообещал Адолин.

– Прошу, не надо. По нынешним временам телохранители для него не более чем обуза. Просто… – Гвардеец глубоко вздохнул. – Не беспокойтесь за меня. Я доберусь наверх, когда управятся с важными гостями.

– Нет уж, вы идете со мной, – заявил Адолин, вытягивая его из очереди.

Он увидел, что в один из лифтов заходит группа в цветастых азирских одеждах, а всех остальных солдаты держат на безопасном расстоянии. Адолин с криком побежал туда, таща Колота за собой. Прежде чем свита успела закрыть ворота, сам император, закутанный в плотную мантию и в головном уборе в несколько футов шириной, остановил ее поднятием руки.

Вместе с Колотом Адолин заскочил внутрь и кивнул императору в знак благодарности. Лифт был битком набит азирскими сановниками. Куда бы ни отправился император Янагон, его непременно сопровождали визири, слуги, чиновники, слуги чиновников.

Лифт пополз вверх вдоль стены атриума, постепенно набирая скорость. Уже через несколько секунд они мчались так быстро, что Адолин почувствовал встречный ветер; до пробуждения башни такого не случалось. На такой скорости подъем на вершину займет всего пару минут.

– Великий князь Адолин, – произнес Янагон, окруженный свитой. – Могу ли я перемолвиться с вами словечком?

Несколько визирей переглянулись, хотя никто ничего не сказал. Формально юному императору не полагалось разговаривать ни с кем ниже себя по положению, но они с Адолином общались время от времени за год, прошедший с битвы на Тайленском поле. Янагон сам начал разговаривать с Адолином напрямую.

– Ваше величество? – отозвался князь, подходя ближе.

Гвардейцы нехотя расступились, освобождая ему место.

– Вы видели, какая армия надвигается на мою родину? – сказал Янагон. – Согласно донесениям, она большая?

– Весьма внушительные силы вторжения, – подтвердил Адолин. – Должно быть, пятнадцать-двадцать тысяч.

– У нас в столице войск намного меньше, – поделился император. – Основная часть занята в кампании.

Он покачал головой, сидя в кресле посреди собравшейся толпы. Кресло императора несли, куда бы он ни шел. Иногда прямо вместе с ним.

– Мы думали, что, отбросив врага в Эмуле, окажемся в безопасности. Настанет ли этому когда-нибудь конец даже с учетом состязания?

– Хотел бы я знать, ваше величество.

Для Адолина Янагон во многом оставался загадкой: не столько король, сколько символ. Как душезаклятая статуя, могущественная по положению, но в каком-то смысле бессильная на личном уровне. Ясна такой подход одобряла. Адолин пытался вникнуть в ее объяснения, чем это хорошо. Когда Ясна говорила о контроле абсолютной власти, звучало вполне разумно, но она была способна изложить логично что угодно. В этом заключался один из ее талантов.

– Вы сами сражаетесь за свой народ, – тихо проговорил Янагон, обращаясь к Адолину. – С мечом в руке. Вам никогда не бывает страшно, великий князь, что не хватит сил?

– Можете звать меня по имени, если хотите.

– Я не могу ответить вам той же любезностью.

– Понимаю, – сказал Адолин. – Возвращаясь к вашему вопросу: да. Меня ужасает мысль, шквал побери, что я снова подведу своих людей. Холинар пал, когда меня отправили его спасти. Не проходит и дня, чтобы я об этом не думал.

Боль от этих воспоминаний не проходила, словно от незаживающей потянутой мышцы. Такая ноющая и незаметная, не беспокоит, пока не повернешься неудачно, зато тогда она внезапно прошьет бок острым шилом. То и дело вспоминался момент активации Клятвенных врат. Брошенные раненые солдаты, целый город, население которого он должен был спасти. Мертвый кузен Элокар на камнях…

Да, от этого делалось до шквала больно.

– Как вы с этим справляетесь? – спросил Янагон.

– Спасаюсь тренировками, – ответил Адолин. – Работаю с мечом, это прочищает мозги.

– Иногда то, что мое положение не позволяет мне сражаться, кажется мне благословением, – сказал император.

Шквал, до чего же хорош его алетийский! Пусть с акцентом, но у него и практики всего около года.

– Я не принимаю тактических решений, следовательно, бремя неудач несу не я. В другие моменты я считаю себя трусом.

– Ваше величество, в знании пределов своих возможностей нет ни капли трусости, – сказал Адолин.

– Пожалуй, – ответил Янагон и мечтательно улыбнулся. – Адолин, вы знаете мою предысторию?

– До своего возвышения вы вроде были темноглазым… или как это у вас называется?

– Простолюдином, да, – подсказал тот. – Вором. Причем не слишком умелым.

Снова косые взгляды со стороны визирей. Нура, главная среди них, шагнула ближе:

– Прошу прощения, ваше величество и ваше высочество, но такой путь избрал для вас Яэзир, чтобы явить вас нам с помощью чуда.

– Нура, то, кем я был, от этого не меняется.

– Верно, ваше величество, – согласилась она. – Однако рассуждения о том, кем вы были, а не о том, кто вы есть теперь, ни к чему не приведут.

Адолин кивнул. Он бы ни за что не сумел жить с такой обширной свитой, но Нура хотя бы благоразумна.

– Я упомянул об этом не для того, чтобы порассуждать, – сказал Янагон, – а чтобы вспомнить время, когда регулярно попадал в опасные ситуации. Тогда я плохо с ними справлялся. Я часто задумываюсь: а как бы справился сейчас?

Он взглянул на Нуру, и Адолин увидел в нем мужчину, не юношу. Ему больше лет, чем было Адолину, когда он выиграл свой первый осколочный клинок.

«Этому малому, – подумал Адолин, – необходима хорошая тренировка с мечом».

Но ему не пристало такое говорить, во всяком случае не здесь, так что он придержал язык. Лифт поднялся на верхний этаж, и они вышли наружу. Нужно было решать, как ответить на возникшую угрозу.

Сияющая прислонилась спиной к стене на первом этаже атриума. Благодаря созданному Шаллан светоплетению на ней было лицо чистильщика от крема – мужчины с удлиненными, оплывшими чертами, будто его вылепили из воска.

Адолин поехал наверх вместе с азирской делегацией, а Изом – светоплет, которому она поручила следить за ним, – подал тайный знак, что отправится на следующем лифте. Шаллан забеспокоилась, когда Изом доложил, что Адолин не пошел прямиком на совещание. Разумеется, ему понадобилось проведать коня. Опять.

Шаллан уже отправила наверх к монархам Старгайла в качестве официального представителя Незримого двора, так что за Адолином должны хорошо присмотреть. Кроме того, едва ли враг попытается что-то предпринять посреди собрания королей, королев и множества Сияющих.

«Ты сделала что могла», – сказала Вуаль.

Теперь планы зависели от того, сумеет ли один из светоплетов проследить за кем-то из духокровников до их укрытия.

Компанию Сияющей составлял Газ, надевший лицо девушки, которая продавала на рынке цветы камнепочек. Один из лучших его рисунков – и одна из лучших маскировок, поскольку его малый рост пришелся весьма кстати.

– Сегодня ни одного сообщения о том, чтобы духокровники следили за кем-то из наших, – сказал Газ негромко.

Он добился заметных успехов в светоплетении, и теперь его голос все лучше менялся под стать внешности.

– Даже на лошадь не напали. Ждут, пока мы успокоимся?

Сияющая поразмыслила над этим.

– Нет. Они не хотят привлекать внимание. Мелкая атака на кого-то, кто дорог Шаллан, принесет им сиюминутное удовлетворение, однако навлечет на них всю мощь гнева Далинара. Мрейз будет действовать тоньше.

Газ недовольно хмыкнул, что не вязалось с выбранным лицом. Ему нужно больше практики. С этой же целью Сияющая, убедившись, что Адолин в порядке, уступила место Шаллан. Для лучшего соответствия маскировке та сильнее ссутулилась, сунула руки в карманы и принялась кусать губы, что выглядеть совсем не по-шаллански.

– Никаких угроз, – прошептала она мужским голосом. – Никакого взаимодействия. Я надеялась, нам удастся пресечь нападение на кого-то из нас, а затем проследить за нападавшими. Такое молчание нервирует. Надо выяснить, Газ, что они затевают.

– Наши агенты контролируют входы в башню и основные коридоры, – сказал он. – Но даже с учетом проплаченных информаторов не могу гарантировать, что мы нападем на след духокровников.

Шаллан кивнула, кусая губы в задумчивости.

– Духокровники не смогут остаться в стороне от сегодняшних событий. Адолина они не тронули, но наверняка за ним наблюдают. Как и за Далинаром, Навани и любым, кто, по их мнению, может что-то знать. Рано или поздно мы заметим подходящий объект для слежки.

Газ медленно покивал, расслабленно привалясь к стене со скучающим видом. С минуты на минуту должен подойти с докладом еще один светоплет – Схоб. Прежде Газ то и дело почесывал щетину и каждую секунду проверял бывшее слепое пятно. Под маскировкой такое случалось реже, он лучше контролировал свое поведение.

– Ты делаешь успехи, – отметила Шаллан.

– Спасибо, – отозвался он. – Надо было чем-то занять время.

– А как с азартными играми?

Газ пожал плечами.

– Сколько задолжал на этой неделе?

– Нисколько.

– Уже намного лучше.

– Только потому, что сумел вообще не играть, – пояснил он. – Помните, вы мне советовали установить определенную сумму и проигрывать не больше ее?

– Ну и как? – оживилась Шаллан.

– Без толку, шквал побери. Простите.

– Эх!

– Если я сажусь играть, мне становится все равно, – объяснил Газ. – В этом-то и проблема с самого начала. Потому я и докатился до мостовых расчетов и оказался под пятой у парочки мелочных светлоглазых. Потому в конце концов и дезертировал. Никакая установленная сумма со мной не работает. Просто надо заняться чем-то другим.

– Трудно? – спросила Шаллан, подумав о брате с такой же проблемой. Может, способ Газа поможет и Йушу.

– Ага. Приноровился целыми днями планировать, как буду ставить, – ответил он. – Продумывать стратегии – по большей части бесполезные. Выстраиваю в уме, как каждая партия станет первым порывом грядущей бури побед, которая вытащит меня из ямы. Каждый выигрыш улучшает настроение, как будто еще немного – и я начну чего-то стоить.

Вокруг него завертелись оранжевыми буравчиками спрены отвращения, устремленные в землю.

– Дело не в игре, – меж тем говорил Газ. – Дело в том, что я представлял, каково будет выиграть только затем, чтобы потом провалиться с треском. От этого возникало чувство, словно я упустил что-то, что мне полагалось. От этого все остальное теряло вкус. До такой степени, что в итоге я превратился в бессердечную тварь, каждый день посылавшую парней на гибельные вылазки с мостами.

– А потом…

– Я нашел всех вас, – сказал Газ. – Людей, которым на меня не наплевать.

– И сила любви, – негромко проговорила Шаллан, невольно улыбаясь, – помогла тебе сопротивляться.

– Чего?! – хохотнул Газ, наполовину голосом иллюзии, наполовину своим собственным. – Это еще что за крем! Сила любви? Ха! Нет, это Старгайл с Рэдом обошли каждый игорный притон во всей шквальной башне и запугали их хозяев. Сказали, что, если кто-то из них меня впустит, Старгайл вырвет ему ногти и соберет их в ожерелье. Когда я прохожу мимо, со мной даже говорить не хотят!

– Это и есть сила любви, – кивнула Шаллан. – Просто другого оттенка.

– С любовью, хоть и жестоко?

– С любовью ногти жестоко.

Он уставился на нее.

– Ну, ногти, – пояснила она. – На ожерелье.

Газ продолжал молча пялиться.

– Эх, теряю сноровку, – сказала Шаллан. – Вся эта история с едва не проявившейся новой личностью совсем не оставила времени на упражнения в остроумии. Короче говоря, напомни мне выписать Рэду со Старгайлом благодарность.

– Дураки, шквал бы их побрал, – проворчал Газ. – Но сработало же. Через какое-то время мой мозг нашел, чем еще заняться на досуге. Наша работа приносит больше настоящего азарта: планы, наблюдение, слежка. Тут стратегии, которые я продумываю, действительно к чему-то приводят.

На его поясе заморгало одно из даль-перьев.

– Преисподняя! – воскликнул Газ. – Это Схоб. Засек духокровника. Вы оказались правы.

– Как и всегда, – кивнула Шаллан и, помедлив, добавила: – За исключением советов по поводу игры.

– И шуток.

– Мои шутки невероятны. Может, их требуется немного отточить, но ведь и тупым ножом можно убить.

Газ провел пятерней по фальшивым волосам.

– Это многое объясняет.

– В самом деле?

– Если достаточно усердно давить тупым ножом…

– От него тоже будет больно.

– …и если усердствовать с плохими шутками…

– То же самое… Нет, постой. Я не это имела в виду!