Kitabı oxu: «Обладание»

Brynne Asher

POSSESSION (THE AGENTS #1)

Copyright © 2023. POSSESSION by Brynne Asher the moral rights of the author have been asserted

Художественное оформление Радия Фахрутдинова

Леттеринг Анастасии Ивановой

© Жукова М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается Умнику

1. Пока смерть не разлучит нас

Ландин

Я и подумать не могла, что моя жизнь закончится в двадцать три года.

Я вижу в зеркале свои пустые, мертвые глаза. Белое платье от-кутюр облегает как вторая кожа. Я не знаю, как им это удалось. Я впервые увидела это платье всего полчаса назад, не говоря уже о том, что не примеряла его и наряд не подгоняли под мою фигуру. С ним ничего не делали! На моем лице много косметики, но выгляжу я естественно – словно макияжа и нет, только розовый блеск на губах. Волосы подняты вверх, как-то странно перекручены – в результате получилась сложная укладка, несколько спущенных прядей щекочут лицо. Прическа стильная, волосы лежат идеально небрежно, и кажется, что не потребовалось никаких усилий, чтобы их подобным образом уложить, хотя на самом деле на создание прически ушло больше часа.

Я – произведение искусства.

Несколько часов назад к нам на виллу ворвалась целая команда, чтобы совершить это волшебство. Я никогда не видела никого из них раньше, и они не спрашивали, что я хочу. Они тихо переговаривались между собой на своем родном языке – обсуждали проект, над которым работали. Прямо ко мне они обращались, только отдавая приказы на английском языке: «сядьте прямо», «повернитесь» или «втяните живот», что смутило меня больше всего.

Им было плевать на мои желания. Наверное, это не их вина. Они получили приказы.

Его приказы.

Я выгляжу как мечта в сердце кошмара.

– Деннис, сделай что-нибудь. Что угодно, только не это. Ты рушишь наши жизни! Это просто стыдно. Это твой последний шанс решить вопрос. Найди какой-нибудь другой способ выплатить долг. Отработай его как-нибудь. Сделай что-нибудь – только не это. Что подумают люди, когда она выйдет за него замуж?

Отец ходит взад и вперед у меня за спиной в своем элегантном черном смокинге – как маятник, то отражающийся в зеркале, то исчезающий из поля моего зрения. Он в ярости, впечатывает каждый шаг в пол, после него в персидском ковре точно останется протоптанная дорожка. Я не могу заставить себя повернуться и посмотреть ему в глаза. Я не могу это сделать с того ужасного дня.

Когда он останавливается, комната сотрясается от его рева:

– Ты думаешь, что у меня есть выбор? Нет его, черт побери! Если бы я не согласился на его требование, мы бы все уже сдохли! Сдохли, Нелли. Все!

Сдохли.

Думаю, он говорит правду.

– Черт тебя побери. Я говорила тебе, чтобы держался подальше от семейки Марино. Они очень опасны – и в особенности Дамиан. Он злой, а ты вручаешь ему нашу дочь на блюдечке! – Все мышцы у меня напрягаются, когда мама кричит: – Ты посмотри, что ты наделал!

Прошло всего пять дней с тех пор, как отец усадил нас с мамой напротив себя и объяснил, что произошло.

Как он облажался худшим способом из возможных – провалил поставку своему вызывающему страх партнеру.

Я никогда не забуду те минуты. Отец сидел, закрыв лицо руками, весь в напряжении, его добрые карие глаза словно подернуло пеленой, когда он признался в том, что сделал.

На него повесили долг – такой долг, который он не сможет вернуть, даже если возьмет все кредиты, которые только удастся получить, и попросит всех на Западном побережье оказать ему взаимные услуги и заплатить по счетам.

Мой отец – не мелкий игрок, но и не такой крупный. Хотя он пытался им стать.

Мои родители притворяются, будто живут самой обычной жизнью, но это не так. Большинство наших знакомых считают Денниса Альбу успешным бизнесменом, но я знаю, как мой отец делает деньги. Очень малая часть его дохода, обеспечивающего нам роскошный образ жизни, поступает от законных сделок и легальных предприятий.

По ощущениям, тот мрачный день был целую жизнь назад – тот день, когда отец посмотрел мне в глаза и заявил, чтó должно произойти, чтобы мы все остались живы.

Мне придется заплатить за его косяк.

Его долг буду выплачивать я.

И заплачу я своей собственной жизнью.

Я стала спорить и отказываться. Когда до меня наконец дошло, что мне никак от этого не отвертеться, я пролила столько слез, сколько могла бы за свою жизнь какая-нибудь старуха, которая пережила больше душевных травм, чем заслуживает любой человек.

Но за последующие дни, которые тянулись очень медленно и привели меня к сегодняшнему дню, я перестала что-либо чувствовать.

У меня даже не было возможности сбежать. Вот отец сообщает мне, что моя жизнь закончилась, а в следующую минуту нас уже забирают из нашего дома в фешенебельном районе и привозят сюда.

С тех пор мы ни разу не выходили из этой виллы.

Отец согласился на сделку.

Отдать меня.

В обмен на миллионы, которых у него нет.

Аламандос Марино – один из богатейших людей в Мексике. В отличие от моего отца Аламандос – крупный игрок.

С гигантским размахом.

Фактически он такой игрок, с которым сравнивают всех остальных игроков.

Он безжалостный человек.

А если те слухи, циркулирующие в преступном мире, в котором мы живем, соответствуют действительности, то его сын Дамиан Марино еще хуже. Гораздо хуже.

Дамиан скрывает эту часть своей личности от большинства людей. Если у тебя столько денег, это легко. Дамиан живет и работает в США. Он любит играть на Уолл-стрит¹ и нашел способ работать так, чтобы его руки оставались чистыми. Между ним и картелем его отца проведена очень четкая разграничительная линия.

Но мы знаем, кто Дамиан на самом деле. И про то, что Аламандос, который, как говорят, находится на последнем издыхании, требует от сына законного наследника.

С моей помощью.

Меня может вырвать на свадебное платье от-кутюр.

Голос отца врывается в мои мысли:

– Ландин.

Он почти не разговаривал со мной с тех пор, как люди Дамиана Марино забрали нас из дома под дулом пистолета и привезли сюда, на курорт на побережье, чуть южнее границы. Очевидно, так делают, если глава картеля считает, что вы можете сбежать, и не хочет рисковать.

Я не двигаюсь и продолжаю смотреть на свое отражение в зеркале. Я выгляжу как незнакомка – даже я сама себя не узнаю. Я совсем не тот человек, которым была пять дней назад.

– Ландин. – Его тон окрашен отчаянием, он хватает меня за голую руку и разворачивает к себе. Наконец я смотрю на его лицо, исчерченное тревогой, и полные отчаяния глаза. Чувство вины будто течет из всех его пор, как могла бы струиться кровь. – Я решу этот вопрос. Я обещаю. Давай переживем сегодняшний день, и я поговорю с Аламандосом. Я найду другой способ с ним расплатиться. Я верну тебя назад.

Я продолжала шевелиться все эти дни, потому что выбора у меня не было. Единственный другой вариант – умереть. Я не могу сбежать и не могу спрятаться. За мной постоянно следят.

Но глядя на отца и слушая его пустые обещания, я не могу отмахнуться от эмоций, которые спрятала глубоко внутри себя, когда мы приехали сюда. Слезы закончились, я больше не прошу и не умоляю. Остались только обида и злость, но я не могу позволить себе действовать сгоряча.

Я могу рассчитывать лишь на себя.

Отец передал меня в качестве оплаты долга. Он не может это отменить или исправить.

Я сглатываю комок в горле и впервые за сегодняшний день открываю рот, выдергивая у отца свою руку.

– Через двадцать минут я буду вынуждена идти к алтарю, чтобы стать женой Дамиана Марино, сына главы крупнейшего наркокартеля в этом столетии. Он на двадцать один год старше меня, и его репутация ни для кого не секрет.

Моя мать всхлипывает, сморкаясь в бумажный платок.

Отец бледнеет как сама смерть. У него хватает наглости подбадривать меня после того, что сделал. Он хочет, чтобы я чувствовала себя лучше!

– Он обещал хорошо к тебе относиться.

Я не идиотка. Этот курорт принадлежит семье Марино. Охранники даже не скрывались с тех пор, как нас сюда привезли. Мы окружены вооруженными людьми – и все они работают на картель Марино. Я не исключаю, что в каждом углу на этой вилле установлены камеры видеонаблюдения и прослушка, поэтому склоняюсь вперед и говорю тихим шепотом, гневно глядя на человека, который использовал меня, отдал в залог, чтобы спасти собственную задницу:

– Давай не будем притворяться, что то, что я сейчас сделаю, – не одна из форм смерти. Это ты облажался с поставкой товара главе крупнейшего на сегодняшний день наркокартеля. Мне никогда не выпутаться. Я никогда не буду такой, как раньше. Я никогда не буду жить свободной, нормальной жизнью, и именно ты во всем этом виноват. Ты вполне можешь собственноручно перерезать мне ножом горло перед тем, как я буду вынуждена идти к алтарю.

Я впервые за эти дни позволила себе высказать то, что кипело под поверхностью. В любую минуту за нами подъедет машина – возможно, это мой последний шанс. Я не знаю, когда смогу снова увидеть родителей и смогу ли вообще.

– Ландин! – кричит мать и тянется ко мне, но я отступаю от них обоих.

– Не надо. Только не надо. – Я показываю на свадебное платье, которое выбирала не я, и очень стараюсь справиться с эмоциями, потому что меня предупредили о том, что случится, если не буду полностью уступчивой и сговорчивой. – Если вы думаете, что вам удастся вырвать меня отсюда после того, как дело будет сделано, то у вас еще хуже с головой, чем я думала. Надеюсь, что вы оба насладитесь свободой, которую вам купит мое пожизненное заключение.

Мощный, уверенный стук в дверь прорывается сквозь повисшее в комнате напряжение; оно такое ощутимое – хоть ножом режь.

У меня сжимается сердце.

Мама промокает глаза, чтобы не потекла тушь, затем театрально качает головой.

– Должно быть что-то, что мы можем сделать. Должно быть.

Тот, кто находится с другой стороны двери, не ждет ответа. Дверь распахивается, на пороге стоит мужчина, которого я никогда раньше не видела. Он заполняет собой весь дверной проем, излучая силу и требуя полного подчинения. Безоговорочно.

Сшитый на заказ костюм идеально сидит на его огромном теле, лицо ясно говорит: «дело прежде всего». Мужчина высокий и широкоплечий и скорее выглядит как модель, снимающаяся для журнала GQ, или игрок Национальной футбольной лиги, который приехал на самую важную игру сезона, а не наркоторговец. Короткая стрижка, еще более короткая, идеально подстриженная борода, смуглая кожа без изъянов.

Роскошный мужик.

Судя по виду, он не в настроении слушать истерики.

Предполагаю, что умолять его оставить мне жизнь бесполезно.

Его низкий голос громом разносится по комнате:

– На улице ждут две машины. Дамиану не понравится, если мы опоздаем.

Значит, вот как.

Плохо.

Это хуже некуда.

Дамиан Марино покупает бросившую колледж двадцатитрехлетнюю девушку, которая всюду всегда опаздывает.

Как будто дело может стать еще хуже.

Мой отец хватает сумочку матери и обнимает ее за талию. Он пытается соблюдать приличия, устраивает шоу – вздергивает подбородок, будто он какая-то важная птица.

– Мы поедем вместе с Ландин. Мы хотим быть вместе с ней по пути в церковь.

Мускулистый мужик в костюме один раз качает головой.

– Вы и миссис Альба поедете в первой машине. Невеста прибудет к месту бракосочетания последней, без вас. Так приказал мистер Марино.

Я быстро оборачиваюсь, чтобы посмотреть на родителей. Я злюсь, я испугана, но я все равно не думала, что будет так.

Мужик делает шаг в сторону и показывает на дверь.

– Пойдемте.

– Подождите, – умоляюще говорю я. Меня угнетает необходимость передвигать ноги в туфлях от Джимми Чу. – Я увижу их после свадьбы?

Мужик тянется к моему локтю, будто я могу куда-то сбежать в этом плотно обтягивающем платье.

– Нет. После церемонии тебя отвезут прямо домой к Дамиану.

У меня меняется выражение лица, ноги слабеют.

Вот оно.

Дерьмо собачье!

Вот оно.

Мужик, который, судя по его виду, может пробить кирпичные стены, не снимая сшитого на заказ костюма, слегка дергает меня. Выбора у меня нет, я должна сдвинуться с места. Мы покидаем виллу, мои родители идут вслед за нами.

Как только мы выходим на улицу, солнечный день кажется мне пощечиной.

На улице тепло, погода ясная, кругом красиво – этот интенсивный яркий свет везде, насколько хватает глаз. После того как я получила в сердце укол новокаина, действие которого длилось несколько дней, внезапно все нервные окончания у меня в теле становятся сверхчувствительными.

Цветы более яркими.

Океанский бриз более свежим.

Солнце более горячим.

А рука крепче сжимает мой локоть.

Два совершенно одинаковых черных «Эскалейда» приветствуют нас словно сам дьявол в Судный день. Они стоят бок о бок перед виллой, которая стала тюремной камерой.

Моя колесница ждет, чтобы доставить меня в ад на земле.

В мою новую реальность.

Я вынуждена проглотить привкус желчи, который появляется в горле. Я не прощаюсь с родителями.

– Сядь по центру, – приказывает мужик, подхватывает меня, не давая возможности сопротивляться, и вталкивает в ледяной внедорожник. Затем он вталкивает внутрь шлейф, и тот бесформенной кучей ложится к моим ногам, и захлопывает дверцу.

Сердце судорожно колотится в груди, его удары отдаются в ушах.

Вот оно.

Еще один мужик сидит за рулем. Он тоже оделся в элегантный черный костюм на мою казнь.

И тут я задумываюсь: неужели все, кроме меня, одеты в черное? Ведь даже моя мать облачилась в черное платье.

Очень подходит к ситуации, как я подозреваю. Происходящее же вполне можно назвать моими похоронами.

Водитель никак не реагирует на мое появление, но поворачивается к своему партнеру, когда тот забирается на переднее пассажирское сиденье.

– Мы опаздываем, Боз.

Боз.

Ну и имечко.

Боз достает пистолет из внутреннего кармана пиджака и кладет на свою мощную ногу. Он не выбирает выражения, находясь в салоне автомобиля вместе со мной.

– Да у нас тут цирк уродов с этой семейкой. Судя по виду, Альба может обделаться в любую минуту. Жена его в жутком состоянии, черт ее побери.

Когда внедорожник срывается с места, меня вдавливает в гладкую кожу сиденья. Не знаю, чем я руководствуюсь, – это инстинктивное движение или мне просто нужно чем-то занять руки, но я вытягиваю ремень безопасности и пристегиваюсь. Мои новые тюремные охранники этого не делают. Мы выезжаем с территории курорта на улицы Тихуаны.

Я выросла в Сан-Диего и поэтому бывала здесь бессчетное количество раз. Здесь много людей и яркие краски – как и всегда. Две машины несутся по улицам на большой скорости, а люди продолжают жить своей обычной жизнью. Мне никогда раньше не доводилось видеть здесь свободные улицы, трафик всегда был плотный, и машины шли бампер к бамперу.

Интересно, это мой жених перекрыл улицы, чтобы мы могли проехать?

Такое может сделать только правительственный чиновник или картель.

Боз с водителем не разговаривают, мимо проносится окружающий мир. Я гадаю, куда мы едем и сколько времени нам потребуется, чтобы туда добраться, но не смею спросить. Боюсь открыть рот – вдруг вырвется что-то лишнее.

Я также гадаю о том, как мне было бы больно, если бы я открыла дверцу и выбросилась из машины на ходу. Определенно Дамиан Марино не захочет сказать «да» окровавленной невесте, которая вся покрыта дорожной сыпью².

Может, я не выживу.

Я могу думать и о вещах похуже.

Например, о замужестве со злобным сыном главы наркокартеля, который когда-нибудь сам встанет у руля.

Черт!

Мне не следовало пристегиваться ремнем безопасности.

Меня клонит вбок, когда водитель резко поворачивает. Мы покидаем туристическую зону и теперь едем по узким разбитым дорогам. Каждый раз, приезжая в Тихуану на день, мы с друзьями обходили эти районы стороной, так и не решаясь туда ступить. Мы считали себя смелыми и дерзкими и напивались текилой, потому что всем здесь было плевать на то, сколько нам лет³. Здесь нас не контролировали и не оберегали наши родители.

Теперь эта мысль вызывает смех. О том, как мои родители меня «оберегают». Плохая шутка.

Если бы я тогда только знала, какое будущее меня ждет.

Я бы сбежала в горы.

Или в Канаду.

Чем дальше мы уезжаем от города и от Тихого океана, тем больше видна настоящая Мексика. Я хочу силой воли заставить время замедлиться, но дни и часы уже сжались в несколько ценных минут. У меня почти ничего не осталось – особенно времени.

Внедорожник, в котором едут мои родители, внезапно резко останавливается, наш делает то же самое. Мы на парковке перед одной из старых церквей. Она высокая и красивая, стоит на одной из городских улиц, к величественному входу ведет довольно много ступеней. Интересно, как я смогу по ним подняться на шпильках и в облегающем платье. Тут придется не только втягивать живот, но и вдохнуть и не выдыхать.

Ко мне поворачивается Боз.

– Не двигайся. Вначале мы проводим и усадим твоих родителей, затем придет твоя очередь.

– Но… – Я запинаюсь, глядя сквозь лобовое стекло. Моих родителей окружают охранники, словно они могут сбежать. Я снова поворачиваюсь к мужчине по имени Боз, который все так же небрежно держит пистолет на мощном бедре.

У него устрашающий профиль. Я гляжу на него, когда он осматривает окрестности. Но он единственный из людей Марино, который сегодня со мной разговаривал, поэтому я решаю рискнуть.

– И моего отца тоже? Разве он не поведет меня к алтарю, чтобы передать там жениху?

Я никогда не злилась на отца сильнее, чем сейчас, но с ним все равно будет лучше, чем одной.

Боз впервые проявляет хоть какую-то эмоцию. До этого его лицо вовсе ничего не выражало. Он смотрит на меня, приподняв бровь.

– Чика⁴, он уже передал тебя жениху.

Проклятье. Он прав.

У меня совершенно не осталось ни времени, ни вариантов, из которых можно выбирать.

Я смотрю, как мать прижимается к отцу, когда они поднимаются по лестнице к тому, что ждет меня внутри.

Я все еще официально не встречалась со своим женихом.

Нельзя сказать, что он знаменит, – он скандально известен и пользуется дурной славой. Он – законный представитель семьи Марино, ее лицо. Я много лет слышала рассказы отца про Дамиана. И с тех пор как мне объявили, что я стану его женой, чтобы спасти нашу семью, я только и думала о том, что слышала.

Дамиан никогда не был женат, но, по слухам, у него много детей от разных женщин. Все они незаконные, и он никого из них не признал официально. В отличие от своего отца, который неофициально правит в большей части Мексики и живет на побережье полуострова Баха, сразу к югу от границы, Дамиан живет в Сан-Диего в районе Дель-Мар-Хайтс⁵.

Может, он и управляет законной частью бизнеса своего отца, но про него также говорят, что он безжалостный и готов сделать все что угодно, только чтобы получить то, что хочет. Про моего жениха говорят приглушенными голосами, и с ним ассоциируются самые неприятные слова.

Пытки.

Убийства.

Изнасилования.

Наш случай тому примером: угрожать смертью всей семье, чтобы получить молодую невесту, меня, которая не желает выходить за него замуж.

Водитель поворачивается ко мне и смотрит холодными глазами.

– На протяжении последних ста лет все члены семьи Марино женились в этой церкви. Священник знает, что ты не католичка, но делай то, что требуется. Повторяй то, что он будет тебе говорить, причастись, как будто ты делала это каждую неделю с восьми лет. Там собрались важные люди со всей страны. Веди себя так, будто знаешь, что делаешь, будто ты влюблена, черт побери, и готова сорвать с себя это платье и прыгнуть на Дамиана перед его друзьями, священником и Богом. Он ожидает именно этого. Чем быстрее ты научишься давать ему то, что он хочет, тем легче тебе будет жить. Усекла?

У меня от лица отливает кровь.

– И не грохнись в обморок, – предупреждает водитель. – Тогда мы опоздаем. Поверь мне: не нужно раздражать твоего будущего мужа перед первой брачной ночью.

Я не могу вымолвить ни слова.

И я совершенно точно не могу заставить свое тело двигаться.

Водитель выходит и хлопает дверцей.

Боз поворачивается ко мне и смотрит в мои голубые глаза своими невероятно темными.

– Пошли, – говорит он.

Боз открывает дверцу машины и протягивает мне руку.

Я не двигаюсь и сижу, пристегнутая к сиденью, как дура.

– Мне на самом деле придется одной идти по проходу в церкви к алтарю? Я же его никогда в жизни не видела.

Боз окидывает меня взглядом, но не похотливо. Мне кажется, что ему меня даже жалко. Он протягивает руку и нажимает на кнопку, чтобы отстегнуть ремень безопасности.

– Пошли, Ландин. Я не шучу, когда говорю, что босс не любит опозданий. Я пытаюсь сделать тебе одолжение. Идем. Позднее ты можешь заставить себя ничего не чувствовать – и внутри, и снаружи. Сосредоточься на этом, и как-нибудь все это переживешь.

«Все это переживешь».

Дерьмо собачье.

Этот мужик работает на Дамиана, но даже он понимает, какая ужасная жизнь меня ждет.

Боз хватает меня за руку, и вместо того, чтобы пытаться вырваться, я держусь за его руку так, словно это мой последний спасательный трос. Единственная надежда.

Потому что так оно и есть.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Не заставляй меня это делать. Отпусти меня.

Он качает головой.

– Прости. Я не хочу умирать.

Боже. Сколько жизней должна спасти одна девушка, выходя замуж за самого дьявола?

Мне ничего не остается, кроме как вылезти из машины. На этом этапе мне нужно попытаться не заставлять моего жениха ждать дольше, чем необходимо, потому что мне уже не один раз намекали, что в таком случае мне придется в дальнейшем за это заплатить. И думать не хочу о том, что это значит.

Я на дрожащих ногах поднимаюсь по ступеням, держась за мужчину по имени Боз. Большие двери скрипят, когда открываются, и мы заходим в нартекс. Мне в руки всовывают букет, который весит больше, чем галлон⁶ молока. Это дюжина красных роз цвета крови, а их черная обертка под стать цветовой теме дня. Словно по чьему-то сигналу, начинает играть орган, и громкие звуки разносятся по старой церкви.

Музыка мне не знакома, но это гимн моей смерти.

Боз слегка склоняется ко мне. Вероятно, он на восемь дюймов⁷ выше меня. Говорит он тихим, хриплым голосом, и от этого голоса у меня по спине пробегает дрожь. Его дыхание щекочет мне ухо.

– Держи себя в руках. Удачи.

Он пытается отойти, но я только сильнее хватаюсь за него.

– Пожалуйста, не бросай меня одну.

– Я – свидетель. Дамиан ждет.

Я делаю слабый вдох. Боз исчезает как дуновение ветра.

До того как у меня появляется возможность выдохнуть или сбежать, открываются двери в среднюю часть храма.

Заполнены все ряды, гости стоят вдоль стен. Свадьба? Это точно день моих похорон. Не только священник, но и все остальные в черном. Передо мной море черноты.

Почему здесь так много людей? И почему они все так вырядились?

Это должно дать новое значение выражению «вынужденный брак»⁸. У всех было мало времени на подготовку после получения приглашения, они собирались слишком быстро, чтобы посмотреть, как Дамиан вступает в законный брак.

Или для того, чтобы насмотреться на жертву этого фарса.

На меня.

В конце длинного прохода собралась показная группа участников свадебной церемонии. Молодые женщины, которых я никогда раньше не видела, одеты в длинные вечерние платья цвета ночи.

Мой взгляд останавливается на виновнике торжества. Я впервые в жизни вижу его во плоти. Он немного выше меня. Рубцы постакне на щеках не скрывает даже густая щетина, смокинг натянут так, что с трудом сходится на животе. Наверное, если ты такой могущественный и богатый, как он, то можно перестать следить за собой, когда перевалило за сорок.

Взгляд Дамиана прорезает разделяющее нас расстояние и пронзает меня.

Я словно примерзла к месту, где стою.

Его злобные глаза прищуриваются, когда орган начинает играть тише. Мужчина, который только что сказал мне, чтобы держала себя в руках, оказывается рядом со своим начальником. Боз возвышается над Дамианом и смотрится скорее как телохранитель, а не как свидетель.

Но мой взгляд возвращается к мужчине, который станет моим мужем. Он разминает пальцы перед тем, как сжать их в кулак.

Проклятье!

2. Красное

Ландин

Я сглатываю ком в горле, стараясь влажными от пота ладонями удержать букет.

Это хуже, чем я представляла.

Все взгляды нацелены на меня. Я не могу заставить себя пошевелиться, когда плотоядные глаза моего будущего мужа гуляют по мне.

Он не выглядит счастливым.

Ну, дружище, чувства у нас взаимные.

Я никогда не чувствовала себя более несчастной, чем в эти минуты.

От звучащей музыки у меня по позвоночнику снова пробегает дрожь. Увертюру играют по меньшей мере в третий раз. Церковь ждет, чтобы я начала двигаться.

– ¡Vamos, muévete!⁹

Я бросаю взгляд в сторону, где стоит немолодая женщина, облачившаяся в свой самый лучший траурный наряд. Она жестом показывает мне, чтобы я трогалась с места.

Я смотрю в пол и заставляю двинуться вперед одну ногу в туфлях от Джимми Чу.

Один шаг.

Затем еще один.

Чем ближе я подхожу к Дамиану, тем мрачнее становится его ухмылка. Сердце начинает еще быстрее биться в груди, мое желание развернуться и бежать к океану усиливается. Лучше бы меня поглотило настоящее подводное течение, чем этот тип преступного мира, который станет высасывать из меня жизнь, «пока смерть не разлучит нас».

Я уже преодолела половину пути до алтаря и чувствую, как любопытные взгляды всех собравшихся прикованы ко мне. Я точно не смогу сделать больше ни шагу, если стану смотреть на Дамиана, поэтому я позволяю взгляду блуждать…

Священник… Интересно, сколько ему заплатили, чтобы его не волновало, что я не католичка?

Свидетельница… Кто она?

Мама… Она все еще плачет.

Затем Боз.

Он безучастно смотрит на меня. Рот у меня словно набит ватой, глаза щиплет от непролитых слез. Боз ни на секунду не отводит взгляд, затем поднимает руку к лицу и проводит большим пальцем по полной нижней губе.

Когда я приближаюсь к невысокому, толстому, жуткому мужику, за которого я должна вот-вот выйти замуж, мне ударяет в голову мысль, что Боз-то – сексуальный и привлекательный мужчина. Да он настоящий красавец!

Кто-то откашливается. Я резко перевожу взгляд на Дамиана.

Проклятье. Он злится.

Нас разделяют три ряда.

Я с трудом сглатываю и фокусирую взгляд на мраморном полу, по которому иду.

И тогда происходит это.

Орган издает какой-то скрежет и замолкает.

На мгновение в церкви воцаряется странная тишина.

Затем… грохот.

Звучат выстрелы.

Из-за акустики в старой церкви начинается какое-то сумасшествие. Кажется, что это не просто стрельба – шквальный огонь!

Среди собравшихся начинается волнение.

Черное море колышется. Замешательство переходит в крики и рев – и огромную волну бегущих.

Некоторые падают. Папа тянет маму за руку, у него горят глаза, в них паника, когда он ищет какое-нибудь укрытие.

Мне следовало бы сделать то же самое, но я не могу, потому что передо мной оказывается мой жених. В одной руке он держит пистолет, меня хватает другой, причем с такой силой, что я кричу, когда он меня разворачивает и прижимает спиной к своей груди.

Он использует меня как щит.

– Ты никуда не уходишь, черт тебя побери, – рычит он мне в ухо в этом хаосе и обхватывает меня рукой, – моя шея оказывается зажатой в сгибе его локтя. Он плотно прижимает меня к себе, изо рта у него неприятно пахнет, и от этой вони мне становится еще хуже. Мне и так дурно!

Я дергаюсь и тяну его за рукав пиджака.

– Ты меня душишь!

Хотя я сомневаюсь, что он меня слышит. Люди бегут прочь, кричат или падают рядом с нами. Выстрелы продолжаются и эхом отдаются от стен многовековой церкви.

Кровь.

Как много крови.

– Шеф, давай в сторону. Нужно отойти к стене.

Боз оказывается рядом с нами, хватает Дамиана за плечо и направляет к потоку гостей.

Меня толкают, пихают, чем-то в меня тыкают, а я пытаюсь хватать ртом воздух.

Выстрелы продолжают дождем литься с хоров.

Я роняю букет. Дамиан задевает его ногой, чуть не падает, увлекая меня за собой, но Боз держит его мертвой хваткой. Я пытаюсь кричать, но рука Дамиана, словно петля вокруг моей шеи, давит слишком сильно.

– Это твой гребаный отец устроил? – орет Дамиан мне в ухо, перекрикивая шум.

Я не могу говорить, но пытаюсь покачать головой.

– Считай, что он мертв, ты поняла меня? Я все равно на тебе женюсь и сделаю так, чтобы он узнал: я превращу жизнь его драгоценной доченьки в ад прямо перед тем, как собственноручно убью его. Никто не нарушает данное Марино слово. – Он трясет меня, так и продолжая держать за шею. Боль волной катится вниз по позвоночнику. Пули меня сейчас беспокоят меньше всего, потому что мой будущий муж перекрыл мне кислород. – Ты, маленькая сучка, так легко не отделаешься. Я лично прослежу, чтобы ты заплатила за все это всеми возможными способами. Ваша семья никогда больше не посмеет идти против моей.

Я вскрикиваю, когда мы врезаемся в стену с такой силой, что моя голова с глухим ударом отскакивает от камня. Я дергаюсь, тяну руку Дамиана вниз изо всех сил, но их у меня осталось мало. Он скорее задушит меня, чем успеет заставить заплатить хоть за что-нибудь, потому что я уверена: мой отец не имел ко всему этому никакого отношения. Он не мог провернуть такое. Для подобной операции требуется гораздо больше людей, чем есть у моего отца.

Дамиан снова бьет меня о стену, а его полные злобы слова пронзают мои барабанные перепонки:

– Ты никогда не будешь прежней после того, как я доберусь до твоего сладкого тела. Я буду тебя использовать, буду обращаться с тобой так, как захочу. Всеми способами буду тебя иметь! А из-за этого все будет только хуже. Ты – моя, и всегда бу…

Затем…

Еще один выстрел.

Этот выделяется среди остальных.

У меня звенит в ушах.

Он прозвучал близко, громко и…

Боже праведный, я снова могу дышать.

Но… красное.

Я вся покрыта красным.

Сколько крови.

Я отталкиваюсь от стены и поворачиваюсь внутри захвата Дамиана, который теперь гораздо слабее. Он меня больше не сжимает.

Его широко открытые глаза застыли, на лице шок.

Части его головы больше нет.

Я визжу.

Боз переводит взгляд с меня на Дамиана, выпускает своего начальника, и мы оба смотрим, как тот падает к нашим ногам.

Он мертв.

Ужасный человек, с которым я должна была быть связана на веки вечные… мертв.

Вокруг нас все еще звучат и отдаются эхом выстрелы, но теперь всем на меня плевать. А значит, у меня только одна цель.

Я должна отсюда выбраться, пока есть шанс.

Я скидываю дурацкие туфли и переступаю через своего мертвого жениха, но передо мной оказывается Боз.

У него вздымается и опускается грудь, он тяжело дышит, и я уверена, что такое дыхание никак не связано с его физической формой. Дело тут в эмоциях.

– Уйди с дороги, – требую я.

Боз уже собирается что-то сказать, но внезапно исчезает из поля зрения. Буквально все исчезает из поля моего зрения. Мне что-то набрасывают на голову, мои голые ноги теряют точку опоры, я больше не чувствую пол.

Я кричу, когда чьи-то руки обхватывают меня сзади. Мои руки прижимают к бокам. Какая-то ладонь зажимает мне рот.

Хаос вокруг меня становится приглушенным.

Я верчусь, извиваюсь, пытаюсь сопротивляться, хватаю ртом воздух, который пахнет смертью.

А я-то думала, что в этот день ничего хуже просто не может случиться.

Меня куда-то тащат – мои босые ноги чувствуют пол, по которому меня и волокут. Я ничего не вижу, но если мне судьбой было уготовано когда-то оказаться в бегущей толпе, наверное, это оно и есть. Такие у меня ощущения.

Пока…

Поток свежего воздуха ударяет по голой коже, когда мой похититель поднимает меня и держит за запястья у меня за спиной, сжав их одной рукой.

Опять слышны крики, но я различаю другие диалекты.

– Получилась настоящая кровавая баня, – говорит низкий голос совсем рядом со мной, и я вдруг оказываюсь на боку. Я пытаюсь подняться, избавиться от мешка на голове, но чья-то рука хватает меня за запястья, и я слышу, как хлопает дверца машины.

– Валите быстро отсюда, черт побери.

Что-то врезается мне в кожу на запястьях. Проклятье. Меня связали.

– Прекрати сопротивляться, тогда все с тобой будет нормально.

Учитывая все случившееся, я в этом сильно сомневаюсь.

У меня сжимается сердце и переполняют эмоции, когда я пытаюсь осознать все, что произошло. Слезы предательски льются из глаз, но я прилагаю все силы, чтобы не шевелиться. Учитывая, в какой семье я росла, я знаю, что если не стану сотрудничать, то тот, кто сидит в этой машине, меня не пощадит.

Мне нужно сосредоточиться.

Бракс

Я скрещиваю руки на груди, когда смотрю на стоянку. Она усеяна мусором, на ней много выбоин и трещин. Мы находимся достаточно далеко от города, вполне могли уже заехать в пустыню. Виды океана давно исчезли, как и особняки на береговой линии, роскошь и те, кто купается в деньгах. Мы снова в дерьмовом мотеле, который стал одним из мест встречи в нашем длинном списке тайных убежищ. Мы держим эти места под наблюдением, чтобы никто не приехал туда, проследив за нами, но все равно на всякий случай их меняем. Можно спалиться из-за привычек и неизменных заведенных порядков.

А я сейчас так близко пляшу у огня, что уверен: я лишился всех отпечатков пальцев. Наверное, это хорошо. Чем меньше черт и признаков, по которым тебя могут опознать, тем лучше.

– Это не было частью плана, Круз. Мы собирались сделать так, чтобы у них началась война. Забрать девчонку. Ты якобы находишь ее и привозишь назад – это поможет тебе еще глубже укорениться в их среде. Но Дамиан Марино нам был нужен живым. Я хочу знать, кто его убил.

Я поворачиваюсь к мужчинам, которые стоят в комнате позади меня, но сосредотачиваю внимание на своем начальнике, Тиме Коулмане. Я не видел его много месяцев. Эту операцию разработали всего за несколько дней, после того как объявили о сделке по передаче этой девчонки, Альбы. Операция прошла успешно. Все находящиеся в этой комнате тому доказательство.

Когда жена Тима, Аннет, услышит о том, что произошло, она убьет меня, а затем его за то, что принимал непосредственное участие в деле. Аннет может сильно развоняться, но она ценит руководящую работу Тима: обычно он только управляет подобными операциями.

Даже в самые лучшие планы иногда вносят изменения в самые последние минуты. Может, Дамиан и мертв, но это никак не меняет конечную цель.

– Мне кажется, что мой главный агент плевать хотел на все это, – растягивая слова, говорит Карсон.

Мой взгляд перемещается на офицера ЦРУ Коула Карсона, моего другого начальника. Управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков больше такими делами не занимается. Никто не внедряется в преступную среду так глубоко и так надолго, но ЦРУ делает это постоянно. Я вижу самодовольную ухмылку на лице Карсона, заляпанного кровью. Она свидетельствует о том, что два года назад я сделал правильный выбор, когда воспользовался возможностью и обратился к нему с этим делом. Он безбашенный тип, которого не волнует, если приходится выходить за рамки и отодвигать границы. В этом мы похожи.

Я оказался для него ценным сотрудником и идеальным тайным агентом. У меня не возникло проблем, чтобы взять это задание и участвовать в операции по внедрению, разработанной совместно Управлением по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и ЦРУ. Это единственный способ сделать все как надо.

С профессиональной и личной точек зрения.

Я пожимаю плечами.

– Пули летели во все стороны, Тим. Половина людей в этой церкви, доставших оружие и нажимавших на курки, не имеют специальной стрелковой подготовки. Ты думаешь, что они хорошие стрелки? Откуда мне знать, кто его пристрелил? Я просто радуюсь, что пуля попала в Дамиана, а не опять в меня.

– Это все меняет, – говорит Тим так, словно хочет укусить. – Со смертью Дамиана ты потерял своего главного защитника. Он тебе доверял, и благодаря ему ты поднялся так высоко. Ты потерял свой рычаг давления.

Я оглядываю комнату – в ней все то же напряжение, что и в момент моего появления, хотя дело близится к полуночи.

– Я не ухожу. Я положил на это дело два года и еще получил гребаный шрам. Насколько я вижу ситуацию, мы сейчас в лучшем положении, чем раньше.

Коул скрещивает руки на груди, ухмылка исчезает с его лица.

– Знаешь, я готов на все что угодно, но тебе нужно убедить меня, что мы сейчас в лучшем положении, чем раньше. Дамиан был одной из наших главных целей.

– И у нас до сих пор недостаточно улик на Альбу, чтобы отправить его за решетку до конца жизни, – добавляет Тим. – С документами у него все в порядке, там все подчищено. Если мы сейчас его арестуем, то его адвокат за несколько дней добьется, чтобы того выпустили под залог, а затем и сняли все обвинения.

После того как в церкви все стихло, я не отходил от старика Марино до тех пор, пока он не поручил мне найти девчонку Альбу. Я скормил Аламандосу информацию, в которую он поверил. В его состоянии оказалось нетрудно его убедить, что это война против его семьи. Деннис Альба – скользкий ублюдок, но нападение в церкви – не его стиль. Не говоря о том, что Альба – трус и слабак. Как и любой человек, готовый продать единственную дочь, чтобы спасти собственную задницу.

– Мне потребовалось много времени, чтобы добраться до этой точки. Слишком много, черт побери, – спорю я. – Может, Аламандос и ненавидит Денниса Альбу, но мне удалось убедить его, что сегодняшняя атака на его семью была срежиссирована семейкой Лазада, и он купился. Нам это и нужно, а я занимаю идеальное положение, чтобы проследить за тем, как продвигается дело, и при этом Дамиан не будет мешать.

Если Аламандос Марино и ненавидит кого-то в этом мире, то это картель Лазада. Они уже много лет пытаются прорваться на территорию Марино. Семейка Марино отправляет предупреждения в виде неглубоких могил, но это тех не останавливает.

Сделка, которую заключил Альба, продав свою дочь, была как раз той катапультой, которая нам требовалась. Мы развязали войну, которая отвлечет внимание всех, и в результате они не заметят то, что происходит у них под носом. Идея свалить всю сегодняшнюю стрельбу на семейку Лазада была блестящей.

– Ты так и не объяснил… Как ты оказался в лучшем положении? – спрашивает Тим. – Без Дамиана ты утратил доступ к их делам.

Я перевожу взгляд с Тима на Карсона.

– Может, Дамиан и был моим защитником, но он также был и моей самой большой преградой. Сегодня после полудня я провел несколько часов с Аламандосом, чтобы укрепиться в семье. Может, он и старый, и убит горем после потери сына, но он не дурак. Ему нужно, чтобы бизнес продолжал работать в США. Я убедил его, что я и есть тот человек, который ему это обеспечит, пока он не найдет какое-то другое решение на постоянной основе. Возможно, смерть Дамиана и не являлась нашей целью, но благодаря ей мы оказываемся в лучшем положении, чем были когда-либо. Теперь все пойдет через меня.

Тим открывает рот.

– Ты серьезно?

Двое мужчин переглядываются.

Карсон присвистывает, скрещивает руки на груди и покачивается с каблука на носок.

– Почему ты ждал? Почему сразу не сказал нам? Это все меняет.

Я качаю головой и перевожу взгляд на соседнюю комнату, где находится следующая тема нашего разговора. Женщина в окровавленном свадебном платье – это бомба, которая может разрушить годы работы и лишить меня единственного шанса сделать то, что я запланировал.

– Может, Аламандос и оплакивает своего сына, но это его никак не смягчило. Он потерял миллионы из-за Альбы. Только потому, что Дамиан мертв, сделка не отменяется. Он хочет найти девчонку и поручил это мне. А чтобы сорвать его планы или как-то помешать их осуществлению, мне нужно вернуться с девчонкой, если я хочу получить шанс управлять его бизнесом в США.

– Черт побери, – выплевывает Карсон.

– Что он, мать его, собирается с ней делать? – спрашивает Тим.

Я не ожидал, что девчонка окажется включена в сделку. Никто из нас не ожидал этой проблемы. Мы планировали схватить ее, увезти и настроить против отца.

Я качаю головой.

– Вопрос на миллион долларов. Я пытался убедить Аламандоса, что от нее будут одни проблемы, но он хочет, чтобы ее к нему доставили. На самом деле он хочет использовать ее отца. Он ее не отпустит ни за что, и я не могу закончить эту операцию, если не привезу ее назад.

– Если мы ее отпустим, они ее найдут, – начинает рассуждать Карсон. – А если она отправится домой, говнюк-папаша снова ее отдаст как грязную пятидолларовую купюру. Один раз он уже так поступил – заставил ее выйти замуж за гребаного Дамиана Марино, прекрасно зная, на что тот способен. Он и глазом не моргнет, повторив все то же самое.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно. Мне должно быть плевать на Ландин Альбу. Мне нужно быть настороже двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Мне не нужно беспокоиться о ком-то еще. Я видел столько дерьма после внедрения в преступную среду, что меня ничто больше не шокирует. Но последнее, что мне нужно, – это стать нянькой дочери босса из мира организованной преступности, которая требует к себе столько внимания.

Да пошла она…

У меня одна цель – отомстить. Да, я только что ускорил свой личный план, но часы тикают, превращаясь в бомбу, которая в любую секунду может взорваться у меня в руках.

– Насколько я понимаю положение дел, у тебя два варианта выбора, – говорит Карсон. Я знаю, какие у меня есть варианты, но раз этот парень любит сам себя слушать, пусть говорит и изложит их мне. – Вариант номер один: ты оставляешь ее судьбу на волю случая. В конце концов семейка Марино ее найдет. У них большой опыт в этом деле и длинный список достижений, доказывающий, что они это сделают, да и не похоже, что у бросившей колледж девчонки достаточно мозгов, чтобы скрываться от картеля или ее отца. Второй вариант: ты отвозишь ее назад, они поют тебе хвалебные песни за то, что так быстро ее нашел, а ты делаешь все что можешь, чтобы ее жизнь не превратилась в ад. Если ты на самом деле считаешь, что операцию можно закончить раньше, а не так, как планировалось, пусть девчонка в дальнейшем отправится жить самостоятельно и весьма скромно, без папочкиных денег, потому что он будет сидеть в федеральной тюрьме, а все его имущество будет конфисковано.

Я поворачиваюсь к остальным мужчинам и произношу очевидную вещь:

– Не самые радостные варианты выбора.

– Именно так, – соглашается Тим. – Но речь-то идет о твоей заднице. Выбирать тебе.

Я провожу рукой по лицу и думаю о женщине в соседней комнате.

Да чтоб тебя!

Ландин

После того как мне велели прекратить сопротивляться, они больше не произнесли ни слова. Но, по крайней мере, они сказали мне правду. Если не считать того, что меня перетащили из машины на бугристый матрас, никто ко мне и пальцем не притронулся.

Даже для того, чтобы снять мешок с головы. Я хочу пить и умираю от голода.

Я понятия не имею, где нахожусь. По ощущениям, мы проехали половину Мексики, но готова поспорить: если тебя похищают с собственной свадьбы, время ты воспринимаешь по-другому. Кажется, что оно тянется слишком долго.

Поскольку это мое первое родео, я могу только догадываться.

Если честно признаться самой себе, тот факт, что они захлопнули дверь и оставили меня одну, – шаг в нужном направлении. Но мне хочется в туалет, у меня затекло все тело, а то, чем скованы запястья, врезается в кожу.

Вначале я заставляла мышцы расслабиться, но потом прекратила. Когда я слышу, как поворачивается замок и открывается дверь, реагируют все нервные окончания. Да я сейчас свихнусь от напряжения.

– Проклятье. В каком же ты состоянии, черт побери.

Этот голос.

Этот низкий, хрипловатый голос. Тот самый, который сказал мне, чтобы держала себя в руках. Тот самый, который напомнил мне, что отец меня продал. И тот самый, который отказался мне помочь, потому что не хочет умирать.

– Пожалуйста, не делай мне больно… – Я в панике, и мой голос повышается, когда он прикасается к моей шее.

Он мгновенно перебивает:

– Тут на много миль вокруг никого нет. Кричи сколько хочешь, это не поможет.

Затем, впервые с тех пор, как я находилась в церкви, я вдыхаю не затхлый воздух. Он срывает мешок у меня с головы, и я моргаю, хотя свет довольно тусклый.

Я вижу только его.

Боза.

Он склонился надо мной, рассматривает меня, взгляд останавливается на моем лице.

– С тобой все в порядке?

Я не должна чувствовать облегчение, увидев знакомое лицо. Этот человек доставил меня к Дамиану, к алтарю, и сделал это без каких-либо угрызений совести. Он сделал это, зная, какая судьба меня ждет, – я тогда все поняла.

Я качаю головой, мой голос дрожит, когда я пытаюсь сдержать слезы.

– Нет. Мне нужно выбираться отсюда. А что, если люди, которые привезли меня сюда, вернутся?

Боз распрямляется, запускает руку в карман. Когда он раскрывает складной нож, я дико ору.

Он опускает колено на кровать, уверенно кладет руку мне на бедро и перекатывает меня на живот.

– Я же тебе сказал, что тут поблизости никого нет. Успокойся, чика. Мне нужно перерезать кабельную стяжку у тебя на запястьях.

Кровь начинает циркулировать по моим рукам, я путаюсь в этом гребаном платье, пытаюсь перевернуться и отползти от Боза. Я прижимаюсь спиной к изголовью кровати и впервые оглядываю комнату.

Стены из шлакобетонных блоков. Ковер тонкий, с дырками и потертостями, на нем протоптана дорожка от двери. На комоде старый телевизор, на ящике комода нет ручки.

Высоченный и мощный Боз стоит между мной и дверью. Он в том же черном костюме, который надел на мою свадьбу, только потерял галстук, а его рубашка расстегнута на шее. Он так же покрыт кровью, как и я, и до меня только сейчас доходит, что это, вероятно, кровь одного и того же человека.

Моего мертвого жениха.

Такой поворот событий меня нисколько не расстраивает.

– Где я? – спрашиваю я шепотом.

Я дергаюсь, когда Боз со щелчком складывает нож и убирает его в карман.

– В Мексике.

Я сглатываю, хотя в горле у меня пересохло.

– Мексика – большая страна.

Он не сводит с меня темных глаз. Вместо ответа Боз просто лениво пожимает плечами.

– Кто меня забрал?

Он мне не отвечает.

– Нам нужно ехать. Уже поздно. Аламандос хочет получить тебя назад.

Выражение моего лица меняется.

– Я не хочу возвращаться.

Боз просто вздергивает подбородок, а я гадаю, что же со мной не так. Я горжусь собой – тем, что не психую и при этом одновременно думаю, что сейчас он выглядит еще более сексуальным, чем когда стоял перед церковью.

Его одежда, залитая кровью Дамиана, все время напоминает: мое положение могло быть куда более отчаянным.

Мне нужно на этом сосредоточиться.

– Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться, – умоляю я. – Дамиан мертв. Зачем я им теперь?

Мужчина, возвышающийся надо мной, качает головой.

– Понятия не имею. Я получил приказ найти тебя и привезти назад.

Меня мгновенно охватывает паника – настоящий ужас, от которого сердце начинает бешено колотиться в груди. Я качаю головой и больше не могу сдерживать слезы.

– Пожалуйста, не надо…

– Разберемся. Я только знаю, что они начнут беспокоиться, а последнее, что нам нужно, – это чтобы они отправились искать нас обоих. Если ты не встанешь сама и не пойдешь своими ногами, я буду вынужден снова тебя связать. И свяжу, если потребуется. Мы едем, и едем прямо сейчас.

Я смотрю на свои запястья – кожа красная и раздраженная. Боз только что перерезал путы. Я больше этого не выдержу. И я точно больше не выдержу, если мне на голову наденут мешок, в котором я чуть не задохнулась.

Я сгребаю в охапку шлейф платья и медленно передвигаюсь к краю кровати. Я чувствую, как все пружины и бугры подо мной смещаются, когда я заставляю себя встать.

Я стою босиком, и Боз кажется невероятно огромным. Я никак не смогу от него сбежать.

– Я… мне нужно в туалет.

Он кивает на соседнюю дверь.

– Давай быстро.

Этот человек может угрожать мне сколько хочет, но он не может заставить меня двигаться быстрее. Я включаю свет, запираю дверь и ахаю, когда вижу себя в зеркале. В последний раз я видела свое отражение на вилле. Тогда я вполне подходила для того, чтобы украсить обложку июньского номера журнала для невест. Я это знаю, потому что мы с подругами в старшей школе любили их листать, планируя свадьбу мечты.

Свадьба мечты.

Это насмешка.

Я отворачиваюсь от зеркала, иду к унитазу, затем включаю воду. Я хватаю сложенное старое полотенце, которое частично рассыпается у меня в руках, и смачиваю его водой. Я приказываю рукам не дрожать и стираю засохшую кровь с лица, шеи и груди. Я все готова отдать, чтобы только снять это платье.

Я изо всех сил пытаюсь смыть с лица размазанный макияж, но, похоже, у меня ничего не выходит. Затем я вынимаю шпильки из волос и массирую голову, при этом делая глубокие вдохи.

Я дергаюсь от стука в дверь.

– Чика, давай побыстрее.

Я выключаю воду и зажмуриваюсь. Я не могу вспомнить, какой жизнью я жила всего неделю назад. Я никогда не понимала, как это – нет выбора.

Я слышала про торговлю людьми. Я читала об этом. Нас даже предупреждали об этом в Сан-Диего. Но никто не думает, что это может произойти с ним или с ней.

И чтобы все это начал мой отец?

Я его ненавижу.

В дверь снова стучат.

– Ландин.

Я открываю глаза и смотрю на незнакомку в зеркале. Интересно, что с ней будет?

Я тянусь к ручке двери. Боз стоит посередине комнаты и держит сотовый телефон.

Его невероятно темные глаза смотрят прямо в мои. Они не злые, и это меня удивляет. Мне хочется понять этого человека.

– Да, я ее нашел, – говорит он, ни на секунду не отводя взгляд. – Сейчас привезу назад.

Так решается моя судьба.

От этого мужчины мне не сбежать.