Kitabı oxu: «Страшные сказки братьев Гримм: настоящие и неадаптированные»

Name: Страшные сказки братьев Гримм: настоящие и неадаптированные
Author: Brothers Grimm
ISBN: 978-5-00214-245-3

Brothers Grimm

Şrift:

Иллюстрации Тани Дюрер

Сказка «Разношерстка» переведена Софьей Ивановной Снессоревой, остальные – Петром Николаевичем Полевым

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

* * *

Красная Шапочка

Ух, какая это была маленькая, славная девчурочка! Всем-то она была мила, кто только видел ее; ну а уж всех-то милее и всех дороже была она бабушке, которая уж и не знала, что бы ей подарить своей любимой внученьке.

Подарила она однажды ей шапочку из красного бархата, и так как ей эта шапочка была очень к лицу и она ничего другого носить не хотела, то и стали ее звать Красной Шапочкой. Вот однажды ее мать и сказала ей:

– Ну, Красная Шапочка, вот, возьми этот кусок пирога и бутылку вина, снеси бабушке; она и больна, и слаба, и это ей будет на пользу. Выходи из дома до наступления жары и, когда выйдешь, ступай умненько и в сторону от дороги не забегай, не то еще, пожалуй, упадешь и бутылку расшибешь, и бабушке тогда ничего не достанется. И когда к бабушке придешь, то не забудь с ней поздороваться, а не то чтобы сначала во все уголки заглянуть, а потом уж к бабушке подойти.

– Уж я все справлю как следует, – сказала Красная Шапочка матери и заверила ее в том своим словом.

А бабушка-то жила в самом лесу, на полчаса ходьбы от деревни. И чуть только Красная Шапочка вступила в лес, повстречалась она с волком. Девочка, однако же, не знала, что это был за лютый зверь, и ничуть его не испугалась.

– Здравствуй, Красная Шапочка, – сказал он.

– Спасибо тебе на добром слове, волк.

– Куда это ты так рано выбралась, Красная Шапочка?

– К бабушке.

– А что ты там несешь под фартучком?

– Кусок пирога да вино. Вчера у нас матушка пироги пекла, так вот посылает больной и слабой бабушке, чтобы ей угодить и силы ее подкрепить.

– Красная Шапочка, да где же живет твоя бабушка?

– А вот еще на добрую четверть часа пути дальше в лесу, под тремя старыми дубами; там и стоит ее дом, кругом его еще изгородь из орешника. Небось теперь будешь знать? – сказала Красная Шапочка.

А волк-то про себя думал: «Эта маленькая, нежная девочка – славный будет для меня кусочек, почище, чем старуха; надо это так хитро дельце обделать, чтобы мне обе на зубок попали».

Вот и пошел он некоторое время с Красной Шапочкой рядом и стал ей говорить:

– Посмотри-ка ты на эти славные цветочки, что растут кругом, – оглянись! Ты, пожалуй, и птичек-то не слышишь, как они распевают? Идешь, словно в школу, никуда не оборачиваясь, а в лесу-то, поди-ка, как весело!

Красная Шапочка глянула вверх, и как увидала лучи солнца, прорезавшиеся сквозь трепетную листву деревьев, как взглянула на множество дивных цветов, то и подумала: «А что, если б я бабушке принесла свежий пучок цветов, ведь это бы ее тоже порадовало; теперь же еще так рано, что я еще всегда успею к ней прийти вовремя!» Да и сбежала с дороги в сторону, в лес, и стала собирать цветы. Чуть сорвет один цветочек, как уж ее другой манит, еще лучше, и она за тем побежит, и так все дальше да дальше уходила в глубь леса.

А волк прямехонько побежал к бабушкиному дому и постучался у дверей.

– Кто там?

– Красная Шапочка; несу тебе пирожка и винца, отвори-ка!

– Надави на щеколду, – крикнула бабушка, – я слишком слаба и не могу вставать с постели.

Волк надавил на щеколду, дверь распахнулась, и он вошел к бабушке в избу; прямехонько кинулся к постели бабушки и разом проглотил ее.

Затем надел он бабушкино платье и на голову ее чепчик, улегся в постель и занавески кругом задернул.

Красная Шапочка между тем бегала и бегала за цветами, и когда их набрала столько, сколько снести могла, тогда опять вспомнила о бабушке и направилась к ее дому.

Она очень удивилась тому, что дверь была настежь отворена, и когда она вошла в комнату, то ей так все там показалось странно, что она подумала: «Ах, боже ты мой, что это мне тут так страшно нынче, а ведь я всегда с таким удовольствием прихаживала к бабушке!» Вот она сказала:

– С добрым утром!

Ответа нет.

Подошла она к кровати, отдернула занавески и видит: лежит бабушка, и чепчик на самый нос надвинула, и такою странною кажется.

– Бабушка, а бабушка? Для чего это у тебя такие большие уши?

– Чтобы я тебя могла лучше слышать.

– Ах, бабушка, а глаза-то у тебя какие большие!

– А это чтобы я тебя лучше могла рассмотреть.

– Бабушка, а руки-то какие у тебя большие!

– Это для того, чтобы я тебя легче обхватить могла.

– Но, бабушка, зачем же у тебя такой противный большой рот?

– А затем чтобы я тебя могла съесть!

И едва только волк проговорил это, как выскочил из-под одеяла и проглотил бедную Красную Шапочку.

Насытившись таким образом, волк опять улегся в кровать, заснул, да и стал храпеть что есть мочи.

Охотник проходил как раз в это время мимо бабушкина дома и подумал: «Что это старушка-то так храпит, уж с ней не приключилось ли что-нибудь?»

Вошел он в дом, подошел к кровати и видит, что туда волк забрался.

– Вот где ты мне попался, старый греховодник! – сказал охотник. – Давно уж я до тебя добираюсь.

И хотел было убить его из ружья, да пришло ему в голову, что волк, может быть, бабушку-то проглотил и что ее еще спасти можно; потому он и не выстрелил, а взял ножницы и стал вспарывать спящему волку брюхо.

Чуть только взрезал, как увидел, что там мелькнула красная шапочка; а дальше стал резать, и выпрыгнула оттуда девочка и воскликнула:

– Ах, как я перепугалась, как к волку-то в его темную утробушку попалась!

А за Красною Шапочкою кое-как выбралась и бабушка-старушка и еле могла отдышаться.

Тут уж Красная Шапочка натаскала поскорее больших камней, которые они и навалили волку в брюхо и зашили разрез; и когда он проснулся, то хотел было улизнуть; но не вынес тягости камней, пал наземь и издох.

Это всех троих порадовало: охотник тотчас содрал с волка шкуру и пошел с нею домой, бабушка поела пирога и попила винца, которое ей Красная Шапочка принесла, и это ее окончательно подкрепило, а Красная Шапочка подумала: «Ну уж теперь я никогда не стану в лесу убегать в сторону от большой дороги, не ослушаюсь больше матушкиного приказания».

Сказка о том, кто ходил страху учиться

Один отец жил с двумя сыновьями. Старший был умен, сметлив, и всякое дело у него спорилось в руках, а младший был глуп, непонятлив и ничему научиться не мог.

Люди говорили, глядя на него:

– С этим отец еще не оберется хлопот!

Когда нужно было сделать что-нибудь, все должен был один старший работать; но зато он был робок, и когда его отец за чем-нибудь посылал позднею порой, особливо ночью, и если к тому же дорога проходила мимо кладбища или иного страшного места, то он отвечал:

– Ах, нет, батюшка, не пойду я туда! Уж очень боязно мне.

Порой, когда вечером у камелька шли россказни, от которых мороз по коже продирал, слушатели восклицали:

– Ах, страсти какие!

А младший слушал, сидя в своем углу, и никак понять не мог, что это значило.

– Вот затвердили-то: страшно да страшно! А мне вот ни капельки не страшно! И вовсе я не умею бояться. Должно быть, это также одна из тех премудростей, в которых я ничего не смыслю.

Однажды сказал ему отец:

– Послушай-ка, ты, там, в углу! Ты растешь и силы набираешься: надо ж и тебе научиться какому-нибудь ремеслу, чтобы добывать себе хлеб насущный. Видишь, как трудится твой брат; а тебя, право, даром хлебом кормить приходится.

– Эх, батюшка! – отвечал тот. – Очень бы хотел я научиться чему-нибудь. Да уж коли на то пошло, очень хотелось бы мне научиться страху: я ведь совсем не умею бояться.

Старший брат расхохотался, услышав такие речи, и подумал про себя: «Господи милостивый! Ну и дурень же брат у меня! Ничего путного из него не выйдет. Кто хочет крюком быть, тот заранее спину гни!»

Отец вздохнул и отвечал:

– Страху-то ты еще непременно научишься, да хлеба-то себе этим не заработаешь.

Вскоре после того зашел к ним в гости дьячок, и стал ему старик жаловаться на свое горе: не приспособился-де сын его ни к какому делу, ничего не знает и ничему не учится.

– Ну подумайте только: когда я спросил его, чем он станет хлеб себе зарабатывать, он ответил, что очень хотел бы научиться страху!

– Коли за этим только дело стало, – отвечал дьячок, – так я берусь обучить его. Пришлите-ка его ко мне. Я его живо обработаю.

Отец был этим доволен в надежде, что малого хоть сколько-нибудь обломают.

Итак, дьячок взял к себе парня домой и поручил ему звонить в колокол.

Дня через два разбудил он его в полночь, велел ему встать, взойти на колокольню и звонить; а сам думает: «Ну, научишься же ты нынче страху!» Пробрался тихонько вперед, и, когда парень, поднявшись наверх, обернулся, чтобы взяться за веревку от колокола, перед ним на лестнице против слухового окна очутился кто-то в белом.

Он крикнул:

– Кто там?

Но тот не отвечал и не шевелился.

– Эй, отвечай-ка! – закричал снова паренек. – Или убирайся подобру-поздорову! Нечего тебе здесь ночью делать.

Но дьячок стоял неподвижно, чтобы парень принял его за привидение. Опять обратился к нему парень:

– Чего тебе нужно здесь? Отвечай, если ты честный малый; а не то я тебя сброшу с лестницы!

Дьячок подумал: «Ну, это ты, братец мой, только так говоришь» – и не проронил ни звука, стоял, словно каменный.

И в четвертый раз крикнул ему парень, но опять не добился ответа. Тогда он бросился на привидение и столкнул его с лестницы так, что, пересчитав десяток ступеней, оно растянулось в углу.

А парень отзвонил себе, пришел домой, лег, не говоря ни слова, в постель и заснул.

Долго ждала дьячиха своего мужа, но тот все не приходил. Наконец ей страшно стало, она разбудила парня и спросила:

– Не знаешь ли, где мой муж? Он ведь только что перед тобой взошел на колокольню.

– Нет, – отвечал тот, – а вот на лестнице против слухового окна стоял кто-то, и, так как он не хотел ни отвечать мне, ни убираться, я принял его за мошенника и спустил его с лестницы. Подите-ка взгляните, не он ли это был. Мне было бы жалко, если бы что плохое с ним стряслось.

Бросилась туда дьячиха и увидала мужа: сломал ногу, лежит в углу и стонет.

Она перенесла его домой и поспешила с громкими криками к отцу парня:

– Ваш сын натворил беду великую: моего мужа сбросил с лестницы, так что сердечный ногу сломал. Возьмите вы негодяя из нашего дома!

Испугался отец, прибежал к сыну и выбранил его:

– Что за проказы богомерзкие! Али тебя лукавый попутал?

– Ах, батюшка, только выслушайте меня! – отвечал тот. – Я совсем не виноват. Он стоял там в темноте, словно зло какое умышлял. Я не знал, кто это, и четырежды уговаривал его ответить мне или уйти.

– Ах, – возразил отец, – от тебя мне одни напасти! Убирайся ты с глаз моих, видеть я тебя не хочу!

– Воля ваша, батюшка, ладно! Подождите только до рассвета: я уйду себе, стану обучаться страху; авось узнаю хоть одну науку, которая меня прокормит.

– Учись чему хочешь, мне все равно, – сказал отец. – Вот тебе пятьдесят талеров, ступай с ними на все четыре стороны и никому не смей сказывать, откуда ты родом и кто твой отец, чтобы меня не срамить.

– Извольте, батюшка, если ничего больше от меня не требуется, все будет по-вашему. Это я легко могу соблюсти.

На рассвете положил парень пятьдесят талеров в карман и вышел на большую дорогу, бормоча про себя: «Хоть бы на меня страх напал! Хоть бы на меня страх напал!»

Подошел к нему какой-то человек, услыхавший эти речи, и стали они вместе продолжать путь.

Вскоре завидели они виселицу, и сказал ему спутник:

– Видишь, вон там стоит дерево, на котором семеро с веревочной петлей спознались, а теперь летать учатся. Садись под тем деревом и жди ночи – не оберешься страху!

– Ну, коли только в этом дело, – отвечал парень, – так оно не трудно. Если я так скоро научусь страху, то тебе достанутся мои пятьдесят талеров: приходи только завтра рано утром сюда ко мне.

Затем подошел к виселице, сел под нею и дождался там вечера. Ему стало холодно, и он развел костер, но к полуночи так посвежел ветер, что парень и при огне никак не мог согреться.

Ветер раскачивал трупы повешенных, они стукались друг о друга. И подумал парень: «Мне холодно даже здесь, у огня, каково же им мерзнуть и мотаться там наверху?»

И так как сердце у него было сострадающее, он приставил лестницу, влез наверх, отвязал висельников одного за другим и спустил всех семерых наземь. Затем он раздул хорошенько огонь и рассажал их всех кругом, чтоб они могли согреться.

Но они сидели неподвижно, так что пламя стало охватывать их одежды. Он сказал им:

– Эй, вы, берегитесь! А не то я вас опять повешу!

Но мертвецы ничего не слыхали, молчали и не мешали гореть своим лохмотьям.

Тут он рассердился:

– Ну если вы остерегаться не хотите, то я вам не помощник, а мне вовсе не хочется сгореть вместе с вами.

И он снова повесил их на прежнее место. Потом он подсел к своему костру и заснул.

Поутру пришел к нему встреченный человек за деньгами и спросил:

– Ну что, небось, знаешь теперь, каков страх бывает?

– Нет, – отвечал тот, – откуда же было мне узнать это? Эти ребята, что там наверху болтаются, даже рта не открывали и так глупы, что позволили гореть на теле своим лохмотьям.

Тут увидел прохожий, что пятьдесят талеров ему на этот раз не придется получить, и сказал, уходя:

– Таких я еще не видел!

Парень тоже пошел своей дорогой, бормоча по-прежнему:

– Ах, если б меня страх пробрал!

Услыхал это извозчик, ехавший позади него, и спросил:

– Кто ты таков?

– Не знаю, – отвечал малый.

А извозчик продолжал:

– Откуда ты?

– Не знаю.

– Да кто твой отец?

– Не смею сказать.

– Что такое бормочешь ты себе под нос?

– Я, видишь ли, хотел бы, чтобы меня страх пробрал, да никто меня не может страху научить, – отвечал парень.

– Не мели вздора! – сказал извозчик. – Ну-ка, отправимся со мною: я тебя как раз к месту пристрою.

Парень отправился с ним, и к вечеру прибыли они в гостиницу, где собирались заночевать.

Входя в комнату, парень снова произнес вслух:

– Кабы меня только страх пробрал! Эх, кабы меня только страх пробрал!

Услыхав это, хозяин засмеялся и сказал:

– Если уж такова твоя охота, то здесь найдется к тому подходящий случай.

– Ах, замолчи! – прервала его хозяйка. – Сколько безумных смельчаков поплатились уже за это жизнью! Было бы очень жаль, если бы и этот добрый юноша перестал глядеть на белый свет.

Но парень сказал:

– Как бы ни было оно тягостно, все же я хочу научиться страху: ведь я для этого и пустился в путь-дорогу.

Не давал он покоя хозяину, пока тот не рассказал ему, что невдалеке находится заколдованный замок, где немудрено страху научиться, если только там провести ночи три. И король-де обещал дочь свою в жены тому, кто на это отважится, а уж королевна-то краше всех на свете. В замке же охраняются злыми духами несметные сокровища. Если кто-нибудь в том замке проведет три ночи, то эти сокровища ему достанутся и любой бедняк ими обогатится. Много молодых людей ходили туда счастья попытать, да ни один не вернулся.

На другое утро явился парень к королю и говорит ему:

– Кабы мне дозволено было, я провел бы три ночи в заколдованном замке.

Король взглянул на парня, и тот ему так приглянулся, что он сказал:

– Ты можешь при этом избрать себе три предмета, но непременно неодушевленных, и захватить их с собою в замок.

Парень отвечал:

– Ну так я попрошу себе огня, столярный станок и токарный станок вместе с резцом.

Король велел еще засветло снести ему все это в замок. К ночи пошел туда парень, развел яркий огонь в одной из комнат, поставил рядом с собою столярный станок с резцом, а сам сел за токарный.

– Эх, кабы меня только страх пробрал! – сказал он. – Да, видно, я и здесь не научусь ему.

Около полуночи вздумал он еще пуще разжечь свой костер и стал раздувать пламя, как вдруг из одного угла послышалось:

– Мяу, мяу! Как нам холодно!

– Чего орете, дурачье?! – закричал он. – Если вам холодно, идите, садитесь к огню и грейтесь.

Едва успел он это произнести, как две большие черные кошки быстрым прыжком подскочили к нему, сели по обеим его сторонам и уставились дико на него своими огненными глазами.

Немного погодя, отогревшись, они сказали:

– Приятель! Не сыграем ли мы в карты?

– Отчего же? – отвечал он. – Я не прочь; но сперва покажите-ка мне ваши лапы.

Они вытянули свои когти.

– Э! – сказал парень. – Коготки у вас больно длинные! Погодите, я должен вам их сперва обстричь.

С этими словами схватил он кошек за загривок, поднял их на столярный станок и крепко стиснул в нем их лапы.

– Увидал я ваши пальцы, – сказал он, – и прошла у меня всякая охота в карты играть.

Он убил их и выбросил из окна в пруд.

Но когда он, покончив с этой парой, хотел опять подсесть к своему огню, отовсюду, из каждого угла, повыскочили черные кошки и черные собаки на раскаленных цепях – и все прибывало да прибывало их, так что ему уж некуда было от них деваться.

Они страшно ревели, наступали на огонь, разбрасывали дрова и собирались совсем разметать костер.

Поглядел он с минуту спокойно на их возню, а когда ему невтерпеж стало, он взял свой резец и закричал:

– Брысь, нечисть окаянная! – И бросился на них.

Одни разбежались; других он перебил и побросал в пруд. Вернувшись, он снова раздул огонь и стал греться. Сидел он, сидел, и глаза стали слипаться, стало его клонить ко сну. Оглядевшись кругом и увидав в углу большую кровать, он сказал:

– А, вот это как раз кстати! – И лег.

Но не успел он и глаз сомкнуть, как вдруг кровать сама собой стала двигаться и покатила по всему замку.

– Вот это ладно! – сказал он. – Да нельзя ли поживей? Трогай!

Тут понеслась кровать, точно в нее шестерик впрягли, во всю прыть, через пороги, по ступенькам вверх и вниз…

Но вдруг – гоп, гоп! – кровать опрокинулась вверх ножками, и на парня словно гора налегла.

Но он пошвырял с себя одеяла и подушки, вылез из-под кровати и сказал:

– Ну, будет с меня! Пусть катается кто хочет!

Затем он улегся у огня и проспал до бела дня.

Поутру пришел король и, увидав его распростертым на земле, подумал, что привидения убили его и он лежит мертвый.

– Жаль доброго юношу! – сказал король.

Услыхал это парень, вскочил и ответил:

– Ну, до беды еще не дошло!

Удивился король, обрадовался и спросил, каково ему было.

– Превосходно, – отвечал тот, – вот уже минула одна ночь, а там и две другие пройдут.

Пошел парень к хозяину гостиницы, а тот и глаза таращит:

– Не думал я увидеть тебя в живых. Ну что, научился ли ты страху?

– Какое там! – отвечал парень. – Все напрасно! Хоть бы кто-нибудь надоумил меня.

На вторую ночь пошел он спать в древний замок, сел у огня и затянул свою старую песенку:

– Хоть бы страх меня пробрал!

Около полуночи поднялся там шум и гам, сперва потише, а потом все громче и громче; затем опять все смолкло на минуту, и наконец из трубы к ногам парня вывалилось с громким криком полчеловека.

– Эй! – закричал юноша. – Надо бы еще половинку! Этой маловато будет.

Тут снова гомон поднялся, послышался топот и вой, и другая половина тоже выпала.

– Погоди, – сказал парень, – вот я для тебя огонь маленько раздую!

Сделав это и оглянувшись, он увидел, что обе половины успели срастись – и на его месте сидел уже страшный-престрашный человек.

– Это, брат, непорядок! – сказал парень. – Скамейка-то моя!

Страшный человек хотел его оттолкнуть, но парень не поддался, сильно двинул его, столкнул со скамьи и сел опять на свое место.

Тогда сверху нападало один за другим еще множество людей. Они достали девять мертвых ног и две мертвые головы, расставили эти ноги и стали играть, как в кегли.

Парню тоже захотелось поиграть.

– Эй, вы, послушайте! – попросил он их. – Можно ли мне присоединиться к вам?

– Можно, коли деньги у тебя есть.

– Денег-то хватает, да шары ваши не больно круглы.

Взял он мертвые головы, положил их на токарный станок и обточил их кругом.

– Вот так, – сказал он, – теперь они лучше кататься будут. Валяйте! Теперь пойдет потеха!

Поиграл парень с незваными гостями и проиграл немного; но как только пробила полночь, все исчезло. Он улегся и спокойно заснул.

Наутро пришел король осведомиться:

– Ну, что с тобой творилось на этот раз?

– Проиграл в кегли, два талера проиграл!

– Да разве тебе не было страшно?!

– Ну вот еще! – отвечал парень. – Позабавился, и только. Хоть бы мне узнать, что такое страх!

На третью ночь сел он опять на свою скамью и сказал с досадой:

– Ах, если бы только пробрал меня страх!

Немного погодя явились шестеро рослых ребят с гробом в руках.

– Эге-ге, – сказал парень, – да это, наверное, братец мой двоюродный, умерший два года назад! – Он поманил пальцем и крикнул: – Ну поди, поди сюда, братец!

Гроб был поставлен на пол, парень подошел и снял крышку: в гробу лежал мертвец. Дотронулся парень до его лица: оно было холодное как лед.

– Погоди, – сказал он, – я тебя маленько согрею!

Подошел к огню, погрел руку и приложил ее к лицу мертвеца, но тот был холоден по-прежнему.

Тогда он вынул его из гроба, сел к огню, положил покойника себе на колени и стал тереть ему руки, чтобы восстановить кровообращение.

Когда и это не помогло, пришло ему в голову, что согреться можно хорошо, если вдвоем лечь в постель; перенес он мертвеца на свою кровать, накрыл его и лег рядом с ним.

Немного спустя покойник согрелся и зашевелился.

– Вот видишь, братец, – сказал парень, – я и отогрел тебя.

Но мертвец вдруг поднялся и завопил:

– А! Теперь я задушу тебя!

– Что? Задушишь?! Так вот какова твоя благодарность?! Полезай же опять в свой гроб!

И парень поднял мертвеца, бросил его в гроб и закрыл его крышкой; тогда вошли те же шестеро носильщиков и унесли гроб.

– Не пробирает меня страх, да и всё тут! – сказал парень. – Здесь я страху вовеки не научусь!

Тут вошел человек, еще громаднее всех прочих и на вид совершенное страшилище: это был старик с длинной белой бородой.

– Ах ты, тварь этакая! – закричал он. – Теперь-то ты скоро узнаешь, что такое страх: готовься к смерти!

– Ну, не очень спеши! – отвечал парень. – Коли мне умирать приходится, так без меня дело не обойдется.

– Тебя-то уж я прихвачу с собою! – сказало чудовище.

– Потише, потише! Очень уж ты расходился! Я ведь тоже не слабее тебя, а то еще и посильнее буду!

– Это мы еще посмотрим! – сказал старик. – Если ты окажешься сильней меня, так я тебя отпущу; пойдем-ка, попытаем силу!

И повел он парня темными переходами в кузницу, взял топор и вбил одним ударом наковальню в землю.

– Эка невидаль! Я могу и получше этого сделать! – сказал парень и подошел к другой наковальне.

Старик стал подле него, любопытствуя посмотреть, и белая борода его свесилась над наковальней. Тогда парень схватил топор, расколол одним ударом наковальню и защемил в нее бороду старика.

– Ну теперь ты, брат, попался! – сказал он. – Теперь тебе помирать приходится!

Взял он железный прут и стал им потчевать старика, пока тот не заверещал и не взмолился о пощаде, обещая дать ему за это превеликие богатства.

Парень вытащил топор из щели и освободил старика. Повел его старик обратно в замок, показал ему в одном из погребов три сундука, наполненные золотом, и сказал:

– Одна треть принадлежит бедным, другая – королю, третья – тебе.

В это время пробило полночь, и парень остался один в темноте.

– Как-нибудь да выберусь отсюда, – сказал он, наощупь отыскал дорогу в свою комнату и заснул там у огня.

Наутро пришел король и спросил:

– Что же теперь-то, небось, научился ты страху?

– Нет, – отвечал тот, – и ведать не ведаю, что такое страх. Побывал тут мой покойный двоюродный брат, да бородач какой-то приходил и показал мне там внизу кучу денег, а страху меня никто не научил.

И сказал тогда король:

– Спасибо тебе! Избавил ты замок от нечистой силы. Бери же себе мою дочь в жены!

– Все это очень хорошо, – отвечал тот, – а все-таки до сих пор я не знаю, что значит дрожать от страха!

Золото достали из подземелья, отпраздновали свадьбу, но супруг королевны, как ни любил свою супругу и как ни был он всем доволен, все повторял:

– Ах, если бы только пробрал меня страх! Кабы страх меня пробрал!

Это наконец раздосадовало молодую. Горничная же ее сказала королевне:

– Я пособлю горю! Небось, научится и он дрожать от страха.

Она пошла к ручью, протекавшему через сад, и набрала полное ведро пескарей.

Ночью, когда молодой король почивал, супруга сдернула с него одеяло и вылила на него целое ведро холодной воды с пескарями, которые так и запрыгали вокруг него.

Проснулся тут молодой и закричал:

– Ой, страшно мне, страшно мне, женушка милая! Да! Теперь я знаю, что значит дрожать от страха!

Волк и семеро маленьких козлят

Жила-была старая коза, и было у нее семь козляток, и она их любила, как всякая мать своих деток любит.

Однажды пришлось ей в лес собираться за кормом, и вот она созвала всех своих козляток и сказала:

– Милые детки, надо мне в лесу побывать, так вы без меня берегитесь волка! Ведь он, если сюда попадет, съест вас всех и со шкурой, и с шерстью. Этот злодей часто прикидывается, будто он и не волк, но вы его сейчас узнаете по грубому голосу и по его черным лапам.

Козлятки отвечали:

– Милая матушка, уж мы поостережемся, и вы можете идти, о нас не тревожась.

Тогда старая коза заблеяла и преспокойно тронулась в путь. Немного прошло времени после ее ухода, как уж кто-то постучался в дверь их домика и крикнул:

– Отомкнитеся, милые детушки, ваша мать пришла и каждому из вас по гостинцу принесла.

Но козляточки по грубому голосу поняли, что это пришел к ним волк, и крикнули ему:

– Не отомкнемся мы, ты не наша мать! У той голосок тонкий, ласковый, а у тебя голос грубый! Ты – волк!

Тогда волк сбегал к лавочнику, купил у него большой кусок мела, съел его – и голос стал у него тоненький.

Вернулся опять к той же двери, постучал в нее и крикнул:

– Отомкнитеся, милые детки, ваша мать пришла, всем вам по гостинцу принесла.

Но он оперся своими черными лапами о подоконник, дети это увидали и закричали:

– Не отомкнемся, у нашей матери не черные лапы, как у тебя! Ты – волк!

Тогда волк побежал к пекарю и сказал:

– Я себе повредил ногу, вымажь мне ее тестом.

И когда пекарь исполнил его желание, волк побежал к мельнику и сказал:

– Осыпь мне лапы белой мучкой.

Мельник подумал: «Верно, волк затеял какую-то плутню» – и стал было отговариваться, но волк сказал:

– Если ты этого не сделаешь, то я тебя съем.

Тогда мельник струхнул и выбелил ему лапу мучицей. Таковы-то бывают люди!

Вот и пошел злодей в третий раз к той же двери, постучался и сказал:

– Отомкнитеся, детушки, ваша милая матушка воротилася и каждому из вас принесла по гостинчику из леса.

Козляточки закричали:

– Сначала покажи нам, какая у тебя лапа, чтобы мы могли знать, точно ли ты наша милая матушка!

Тогда показал он им лапу в окошко, и когда они увидели, что она белая, то поверили его речам и отомкнули дверь. А вошел-то – волк!

Козляточки перепугались – прятаться пометались. Один прыгнул под стол, другой забился в постель, третий залез в печку, четвертый убежал на кухню, пятый спрятался в шкаф, шестой – под корыто, седьмой – в футляр для часовых гирь. Однако же волк всех их разыскал и очень с ними не чинился: одного за другим заглотнул он своею пастью и только младшего никак не мог найти в часовом футляре.

Накушавшись досыта, он преспокойно убрался из дома, растянулся на большом лугу под деревом и начал засыпать.

Вскоре после того вернулась старая коза из лесу домой. Ах, что она там увидела! Домовая дверь открыта настежь: стулья, скамейки опрокинуты, корыто в щепы разбито, одеяло и подушки из постели повыбросаны.

Стала она искать своих деток, но нигде их найти не могла. Стала она их перекликать по именам, но никто не откликался.

Наконец, когда она дошла до младшего, тоненький голосок прокричал ей:

– Милая матушка, я забился в часовой футляр.

Она тотчас добыла оттуда свое дитя и услышала рассказ о том, как приходил волк и сожрал всех остальных козляток. Можете себе представить, как она оплакивала своих бедных детушек!

Наконец старая коза в великой печали своей пошла из дому, и младший козленочек побежал за ней следом. Чуть только они вышли на луг, коза увидала, что волк лежит врастяжку у дерева и так храпит, что над ним ветви от его храпа колышутся.

Коза обошла и осмотрела его со всех сторон – и увидела, что в его раздутом брюхе что-то шевелится.

«Ах, Господи, – подумала она, – уж не мои ли это бедные детки? Он ими поужинал, а они, видно, живехоньки».

Тогда она отправила козленочка домой за ножницами, иголкой и ниткой.

Затем она взрезала чудовищу утробу. И чуть только взрезала – один козленочек уж высунул оттуда головенку; а как стала резать дальше, то все шестеро козлят выпрыгнули один за другим из волчьей утробы, и все были живехоньки и целехоньки, потому что чудовище в своей алчности глотало их целиком.

То-то была радость! И стали они ласкаться к своей матушке и приплясывать около нее, словно портной на свадьбе.

А старая коза сказала:

– Теперь ступайте, соберите мне побольше булыжников, мы их навалим этому проклятому зверине в утробу, пока он спит.

Семеро козляточек поспешно натаскали булыжников и набили их в утробу волка сколько влезло. А старая коза еще того скорее зашила ему разрез, так что он ничего не приметил и даже не пошевельнулся.

Когда же наконец волк выспался, он поднялся на ноги, и так как каменный груз возбуждал у него в желудке сильную жажду, то вздумал он пробраться к ключу и напиться. Но чуть только переступил он несколько шагов, камни стали у него в брюхе постукивать друг о друга и позвякивать один о другой. Тогда он воскликнул:

Что там рокочет, что там грохочет,
Что оттянуло утробу мне?
Думал я, это шесть козлят,
Слышу теперь – там камни гремят!

И когда он пришел к ключу и наклонился к воде, собираясь пить, тяжелые камни его перетянули, он упал в воду и погиб злою смертью.

А семеро козляточек, увидав это, прибежали к матери с криком:

– Волк издох! Волк утопился!

И вместе с матерью радостно заплясали около ключа.

Белая змея

Много лет тому назад жил на свете король и мудростью своею во всем царстве славился. Ничто не оставалось ему неизвестным, и казалось, что вести о сокровеннейших делах как бы сами собою доносились к нему отовсюду.

Но у того короля был странный обычай: за каждым обедом, когда со стола уже все было убрано и никто, кроме его самого, за столом не оставался, доверенный слуга должен был подавать ему еще одно блюдо. Но блюдо это было закрыто, и сам слуга этот не знал, что было на блюде, да и никто не знал, потому что король не вскрывал блюда и не отведывал его, пока не оставался один-одинешенек в комнате.

Долго так шло дело, и случилось однажды, что любопытство вдруг одолело слугу в то время, когда он уносил блюдо с королевского стола, да так одолело, что он против него устоять не мог и снес блюдо к себе в комнату.

Тщательно притворив дверь, он приподнял крышку блюда и увидел, что на блюде лежит белая змея. Едва взглянул он на нее, как уж не мог воздержаться, чтобы ее не отведать; отрезал кусочек и сунул в рот.

И чуть только коснулся он этого кушанья языком, как услышал за окном какое-то странное насвистыванье многих тоненьких голосков.

Он подошел к окну и стал прислушиваться – и тут узнал, что это воробьи, которые между собой разговаривали и друг дружке рассказывали обо всем, что они в поле и в лесу видели.

Отведав мяса белой змеи, слуга получил способность понимать язык животных.

Вот и случилось, что как раз в этот самый день у королевы пропало ее самое дорогое кольцо, и подозрение в краже пало именно на доверенного слугу, который всюду имел доступ.

Король призвал его к себе, стал его бранить и кричать на него и пригрозил ему, что если он до завтра не укажет ему виновника пропажи, то сам будет обвинен в ней и предан суду. Напрасно слуга уверял в том, что он не виноват, – король не отменил своего решения.

В тревоге и страхе сошел слуга во двор замка и стал обдумывать, как бы ему выпутаться из своей беды. А тут поблизости тихохонько сидели утки около проточной воды и отдыхали, то охорашиваясь, то оглаживая перья своими широкими клювами; при этом они вели между собою откровенную беседу. Слуга приостановился и прислушался.

Они пересказывали друг дружке, где они сегодня побывали и где какой хороший корм находили, а одна из них и говорит с досадою:

– У меня что-то тяжело в желудке, я впопыхах проглотила кольцо, которое лежало под окном королевы.

Тогда слуга тотчас ухватил ее за шею, стащил в кухню и сказал повару:

– Прирежь-ка вот эту, она уж достаточно отъелась.

– Да, – сказал повар, взвешивая утку на руке, – эта не пожалела труда, чтобы откормиться: ей давно на вертеле быть пора.

Он перерезал ей глотку, а когда стал потрошить, то и кольцо королевы нашлось в ее внутренностях.

После этого уж нетрудно было слуге доказать свою невинность, и так как король хотел загладить свою несправедливость, то он ему дозволил испросить себе какую угодно награду и обещал дать при своем дворе любое, самое почетное место, какое бы он себе пожелал. Слуга отказался от всего и просил только дать ему коня да немного денег на дорогу, потому что ему хотелось посмотреть на белый свет и постранствовать.

Когда его просьба была исполнена, он тотчас собрался в путь и пустился по белу свету.

При этом странствовании случилось ему однажды проезжать мимо пруда, и увидел он в том пруду трех рыб, которые запутались в тростнике и бились в нем на безводье. Хотя и говорят о рыбах, будто они немы, однако же слуга явственно услышал их жалобы на то, что им предстоит так бедственно погибнуть.

Сердце у юноши было жалостливое – он сошел с коня и спустил всех трех рыб с тростника в воду. Те весело заплескались, выставили из воды головы и крикнули ему:

– Мы этого не забудем и отблагодарим тебя за оказанную нам помощь!

Он поехал далее, и немного спустя ему показалось, будто он слышит у ног своих, в песке, чей-то голос. Стал юноша прислушиваться и расслышал, как муравьиный царек жаловался:

– Кабы нам как-нибудь избавиться от этих людей и их неуклюжих животных! Вот хотя бы эта глупая лошадь – давит себе моих муравьев своими тяжелыми копытами без всякой жалости.

Юноша тотчас свернул с дороги на боковую тропинку, и муравьиный царек крикнул ему вслед:

– Мы этого не забудем и в долгу у тебя не останемся.

Дорога привела его к лесу, и в том лесу увидел он старого ворона и ворониху, которые выбрасывали из гнезда своих птенцов, приговаривая:

– Прочь отсюда, негодные! Нам уж вас не накормить теперь досыта. Довольно вы подросли – сами, чай, теперь можете прокормиться.

Бедные птенчики лежали лежмя на земле, трепыхались, похлопывали своими крылышками и кричали:

– Бедные мы, беспомощные! Как можем мы себя пропитать, коли еще летать не умеем? Одно и осталось нам – поколеть здесь с голода.

Тогда добрый юноша сошел с коня, заколол его своим мечом и подкинул его тушу воронятам на пропитание. Те налетели на тушу, насытились и крикнули ему вслед:

– Мы этого не забудем и в долгу у тебя не останемся!

Пошел добрый молодец пешком, шел да шел и пришел в большой город.

В том городе на улицах было шумно, и народ всюду теснился толпами, и разъезжал кто-то по улицам на коне и выкликал, что вот, мол, королевна ищет супруга и кто хочет за нее свататься, тот должен выполнить мудреную задачу, а коли ее не выполнит, то должен за это поплатиться жизнью. Многие, мол, уже пытались ту задачу выполнить, однако же лишь напрасно жизнь свою утратили.

Но юноша, увидев королевну, был до такой степени ослеплен ее красотой, что позабыл обо всех опасностях, явился к королю и заявил о своем желании – свататься за королевну.

Вот и повели его к морю и бросили при нем золотое кольцо в волны. Затем король приказал ему это кольцо достать со дна морского и к своему приказу добавил:

– Если ты за ним нырнешь и выплывешь без кольца, то тебя опять будут сбрасывать в воду до тех пор, пока ты не погибнешь в волнах.

Все сожалели о прекрасном юноше и покинули его на берегу морском. И он там на берегу стоял и раздумывал, как ему быть; вдруг видит – всплывают со дна морского три рыбы, и рыбы те самые, которым он жизнь спас. Средняя из них держала во рту раковину, которую она и положила на берегу у ног юноши; а когда тот раковину поднял и вскрыл, то в ней оказалось золотое кольцо.

Юноша обрадовался, отнес кольцо королю и ожидал, что тот даст ему обещанную награду. Но гордая королевна, узнав, что он ей не ровня по происхождению, с презрением от него отвернулась и потребовала, чтобы он выполнил еще одну задачу.

Она сошла в сад и сама рассыпала в нем десять полных мешков проса.

– Завтра к восходу солнца, – сказала она, – он должен все это просо подобрать, да так, чтобы ни одно зернышко не пропало.

Юноша сел в саду под дерево и стал думать, как бы ему выполнить эту задачу; однако же ничего не мог придумать и опечалился – и ожидал, что вот-вот, с восходом солнца поведут его на казнь.

Но когда первые лучи солнца запали в сад, то он увидал, что все десять мешков стоят перед ним полны-полнешеньки, до последнего зернышка! Муравьиный царек приходил ночью со своими тысячами муравьев, и благодарные насекомые с великим усердием потрудились над собиранием проса и ссыпали его в мешки.

Королевна сама сошла в сад и с удивлением увидала, что юноша выполнил трудную задачу. Но она все еще не могла побороть своего гордого сердца и сказала:

– Хотя он и выполнил обе заданные ему задачи, однако же не бывать ему моим супругом прежде, нежели он добудет мне яблоко с дерева жизни.

Юноша и знать не знал, где растет это дерево жизни, однако же собрался в путь и задумал идти по белу свету, пока его понесут резвые ноги. Но он не надеялся это дерево разыскать.

Вот он пошел и прошел уже через три царства, когда однажды под вечерок пришел в лес, сел под дерево и собирался соснуть; вдруг слышит шум и шелест в ветвях, и золотое яблоко прямо падает ему в руку. В то же самое время слетели с дерева три ворона, сели к нему на колено и сказали:

– Мы те самые три вороненка, которых ты спас от голодной смерти. Когда мы выросли да услыхали, что ты ищешь яблоко с дерева жизни, то полетели мы за море, на самый край света, где растет дерево жизни, – и вот принесли тебе оттуда это яблоко.

Добрый молодец обрадовался, вернулся к красавице-королевне и поднес ей золотое яблоко. Тогда у той уж не было больше никаких отговорок.

Они поделили яблоко с дерева жизни и скушали его вдвоем; и наполнилось ее сердце любовью к юноше, и они в нерушимом счастье дожили до глубокой старости.

Девушка без рук

Один мельник жил да жил и все беднел и беднел, и осталась у него всего-навсего мельница да позади мельницы большая яблоня. Пошел он однажды в лес за дровами, и вышел ему навстречу старик, которого он никогда еще не видывал, и сказал:

– Ну чего ты там трудишься над рубкою дров? Я тебя богачом сделаю, обещай мне только отдать то, что стоит у тебя за мельницей.

– Что бы это могло быть? – подумал мельник. – Не что иное, как моя яблоня.

И согласился, и договор подписал с незнакомцем. А тот злобно засмеялся и сказал:

– Через три года я приду к тебе и унесу то, что мне принадлежит. – Да с тем и ушел.

Когда же мельник пришел домой, жена вышла ему навстречу и сказала:

– Скажи-ка мне, хозяинушка, откуда это взялось у нас в доме нежданное богатство? Все ящики, все шкатулки разом наполнились, а между тем никто ничего сюда не вносил, и я не знаю, как это могло случиться.

Он отвечал ей:

– Богатство у нас получилось от одного незнакомца, который мне повстречался в лесу и посулил большие сокровища, а я ему за это передал по уговору то, что у нас позади мельницы стоит, ведь эту большую яблоню мы ему, конечно, можем отдать за его сокровища.

– Ах, муженек, – в испуге ответила мельничиха, – да ведь это, верно, сам дьявол был! И не яблоня у него была на уме, а наша дочка: она в ту пору была за мельницей и подметала двор!

Мельникова дочка была девушка и собой красивая, и богобоязненная, и все эти три года она прожила без греха и в страхе Божьем. Когда же миновало условное время и наступил тот день, в который нечистому предстояло ее унести, она умылась чистехонько и мелом очертила кругом себя круг.

Бес явился ранешенько, но не мог к ней близко подойти. В гневе он сказал мельнику:

– Убери от нее всю воду, чтобы она не могла больше мыться, а то не будет у меня над ней никакой власти.

Мельник испугался его гнева и исполнил его повеление. Пришел нечистый на другое утро; но она столько плакала, что руки своими слезами омыла и они были совсем чисты.

Тогда он опять-таки не мог к ней приблизиться и в ярости сказал мельнику:

– Отруби ей руки, а не то я с ней ничего поделать не могу!

Мельник пришел в ужас и отвечал ему:

– Как я могу отрубить руки моему родному детищу!

Но нечистый пригрозил ему и сказал:

– Коли не отрубишь, так ты за нее будешь в ответе, и я тебя самого унесу!

Перепугался мельник и обещал нечистому повиноваться. И пошел он к дочери, и сказал:

– Дитя мое, если я тебе не отрублю обеих рук, то дьявол унесет меня, и я со страха обещал ему, что это сделаю. Так помоги же мне в моей беде и прости то зло, которое я тебе причиняю.

Она отвечала:

– Милый батюшка, делайте со мною что хотите, ведь я ваше детище. – Затем она протянула ему обе руки и дала их себе обрубить.

И в третий раз явился нечистый, но она так долго и так много плакала над своими обрубками, что и их успела омыть своими слезами. Тогда уж он должен был отступиться и потерял на нее всякое право.

Мельник сказал дочери:

– Благодаря тебе я получил такое большое богатство, что всю свою жизнь буду тебя содержать наилучшим образом.

Она же отвечала ему:

– Здесь я не могу остаться, я уйду отсюда. Добрые люди дадут мне столько, сколько мне нужно.

Затем она велела привязать ей искалеченные руки за спину, с восходом солнца пустилась в путь и шла весь день до самой ночи.

Вот и пришла она к королевскому саду и при лунном свете увидела, что деревья в нем были усыпаны чудными плодами. Но она никак не могла проникнуть в сад, потому что кругом его была вода. А так как она шла целый день и ни кусочка у ней во рту не было, то голод ее томил, и она подумала: «Ах, если бы я в тот сад попасть могла, тех плодов отведать, а не то я совсем пропаду».

И стала она на колени, и обратилась к Господу Богу с молитвою. И вдруг явился ангел с небес, запер шлюзом воду, так что ров вокруг сада обсох и она могла перейти его посуху.

Вот и направилась она в сад, и ангел пошел за нею следом. Увидала она плодовое дерево и на нем чудные груши, но все они были сочтены.

Подошла она к дереву и съела одну грушу прямо с дерева, не срывая, чтобы утолить свой голод, и ни одной не тронула более.

Садовник это видел, но так как около безручки стоял ангел, то он испугался и подумал, что эта девушка не человек, а дух какой-нибудь, и промолчал, и не посмел ни заговорить с этим духом, ни закричать. Когда же она съела грушу, то насытилась и укрылась в кустах.

Король, которому сад принадлежал, на другой день сошел в сад, стал считать груши на дереве и одной не досчитался; он спросил садовника, куда она девалась: и под деревом ее не видать, и на дереве нет.

Садовник ему отвечал:

– Прошлою ночью приходил сюда какой-то дух без рук и грушу прямо с дерева съел, не срывая.

Король сказал:

– Как же этот дух перешел через воду? И куда он ушел, съевши грушу?

Садовник отвечал:

– Сошел кто-то с неба в белоснежной одежде, запер шлюз, и воду остановил, и дал этому духу перейти через ров посуху. А так как тот, что в белой одежде был, вероятно, ангел, то я побоялся его расспрашивать или закричать. Когда же дух съел грушу, он опять удалился.

Король сказал:

– Ну коли это так было, как ты говоришь, так я с тобою нынешнею ночью останусь стеречь сад.

Чуть стемнелось, пришел король в сад и привел с собою священника, который должен был вступить с духом в беседу. Все трое уселись под деревом и стали прислушиваться.

В самую полночь выползла безручка из куста, подошла к дереву и опять прямо с ветки, не срывая, съела еще одну грушу; а рядом с нею стоял ангел в белоснежном одеянии.

Тогда выступил священник из-под дерева и спросил:

– От Бога ты ниспослан или из мира пришел? Дух ты или человек?

Она отвечала:

– Я не дух, я несчастная, всеми покинутая, кроме Бога.

Король сказал:

– Если ты всеми покинута, то я тебя не покину. – Он взял ее с собою, повел в свой королевский замок, полюбил ее за красоту и кротость, приказал ей приделать серебряные руки и взял ее себе в супруги.

Год спустя пришлось королю ехать на войну, и поручил он молодую королеву своей матери на попечение, сказав:

– Если она родит, то позаботьтесь о ней и поухаживайте и тотчас известите меня об этом письмом.

Вот и родила она королю славного сынка. Мать тотчас написала о том королю и возвестила ему эту радость.

Посланный с письмом остановился в пути у какого-то ручья и заснул, утомившись в дороге. Тогда явился нечистый, постоянно старавшийся вредить набожной королеве, и подменил письмо другим, в котором написано было, что королева родила страшного оборотня.

Прочитав письмо, король перепугался и опечалился, однако же отписал в ответ, чтобы за королевой ухаживали и берегли ее до его приезда.

Пошел посланный с письмом обратно, остановился для отдыха в том же месте и опять заснул. И опять явился нечистый и подменил письмо в его сумке другим письмом, в котором король будто бы приказывал и королеву, и ее ребенка умертвить.

Старуха-мать ужасно перепугалась, получив это письмо, не решалась ему верить и еще раз написала королю, но не получила никакого ответа, потому что нечистый все подменивал письма у посланного, а в последнем письме от короля было даже приказано прислать королю язык и очи королевы в доказательство того, что казнь над нею совершена.

Но старуха-мать обливалась слезами при мысли, что должна пролиться кровь ни в чем не повинная; она приказала ночью привести себе лань, убила ее, отрезала у ней язык, и вынула очи, и припрятала их.

Затем обратилась к королеве и сказала:

– Не могу я допустить, чтобы ты была умерщвлена по приказу короля, но и дольше здесь оставаться ты тоже не можешь… Ступай со своим ребенком куда глаза глядят и никогда более сюда не возвращайся.

Она подвязала ей ребенка за спину, и несчастная вышла со слезами из королевского замка.

Пришла она в большой дремучий лес, опустилась на колени и стала молиться Богу, и ангел Господень явился ей и привел ее к маленькой избушке, над которой был прибит щиток с надписью: «Здесь каждый может жить».

Из той избушки вышла как снег белая девушка и сказала:

– Добро пожаловать, госпожа королева!

И ввела ее в избушку. Она отвязала мальчугана со спины безручки и приложила к ее груди, чтобы он мог насытиться, а затем уложила его спать в чудную кроватку.

Тогда сказала несчастная:

– Откуда ты знаешь, что я была королевой?

Белая как снег девушка отвечала ей:

– Я – ангел, посланный Богом ходить за тобой и твоим ребенком.

И оставалась безручка в той избушке семь лет сряду, и жила без забот, а по особой милости Божией за ее благочестие у ней вновь выросли обрубленные руки.

А король между тем вернулся наконец с войны, и первое желание его было поскорее увидеться с женою и ребенком. Тогда его мать-старуха стала плакать и сказала:

– Злой ты человек! Зачем ты мне написал, что я должна загубить две невинные души! – И, показав ему оба письма, подмененные нечистым, добавила: – Я исполнила твое приказание! – И показала ему в доказательство язык и очи лани.

Тогда король стал еще горше матери плакать по своей несчастной жене и своему сыночку, так что даже и мать-старуха над ним сжалилась и сказала ему:

– Утешься, она жива! Это я велела тайно убить лань и от нее добыла язык и очи, а твоей жене я привязала ее дитя за плечи, сказала ей, чтобы шла куда глаза глядят, и взяла с нее обещание, что никогда более сюда не вернется, потому что ты так против нее озлоблен.

Тогда король сказал:

– Пойду же и я хоть на самый край света белого и ни пить, ни есть не стану, пока не отыщу моей милой жены и ребенка, если только они тем временем не погибли или не умерли с голоду.

Вот и стал король скитаться по белу свету, и скитался он семь лет, и искал жену свою во всех ущельях и пещерах, но нигде не находил ее и уж думал, что она погибла. Он и не ел, и не пил все эти семь лет, но Бог подкрепил его.

Наконец пришел он в большой лес и набрел в нем на маленькую избушку, на которой прибит был щиток с надписью: «Здесь каждый может жить».

Тогда вышла к нему из избушки как снег белая девушка, взяла его за руку, ввела в избушку и сказала:

– Добро пожаловать, господин король! – И спросила его, откуда он пришел.

Король отвечал:

– Вот скоро уж семь лет тому минет, как я по белу свету скитаюсь, ищу жену мою с ребенком, но нигде не могу ее отыскать.

Ангел предложил ему и еду, и питье, но тот не принял, думая только отдохнуть немного. И он прилег соснуть и покрыл лицо платком.

Затем ангел пришел в комнату, в которой королева сидела со своим сыном (а звала она его Горемыкой), и сказал:

– Выходи туда, и с ребенком – твой супруг сюда пришел.

Королева вошла туда, где лежал ее муж, и платок упал у него с лица. Тогда она сказала сыну:

– Горемыка, подними отцу твоему платок и прикрой ему лицо.

Король это слышал в полудремоте и еще раз, уж нарочно, скинул платок с лица.

Это раздосадовало мальчика, и он сказал:

– Милая матушка, как это ты говоришь, чтобы я прикрыл лицо моему отцу, когда у меня нет вовсе отца на свете? Я учился молитве: «Отче наш, сущий на небесах», и тогда ты сказала, что отец у меня на небе и что это Бог милосердный! А этого чужого человека я не знаю – это не отец мне.

Услышав это, король поднялся и спросил, кто она. И она отвечала:

– Я – твоя жена, а это твой сын. Горемыка.

Посмотрел он на живые руки и сказал:

– У моей жены руки были серебряные.

Она отвечала:

– Эти руки отросли у меня по великой милости Божией.

Между тем ангел принес из другой комнаты и ее серебряные руки и показал королю. Тут только он убедился, что это была его дорогая жена и его милое дитя, и стал он их целовать и радоваться, и сказал:

– Тяжелый камень у меня с души свалился.

Тут ангел Божий усадил их за общую трапезу, и затем уже они направились домой, к старой матери короля.

И была всюду радость великая, и король с королевой еще раз отпраздновали свадьбу и жили счастливо до своей блаженной кончины.

Столик-сам-накройся, золотой осел и дубинка из мешка

Много лет тому назад жил да был портной, а у него было три сына и всего-навсего одна коза. Но эта коза прокармливала их всех своим молоком, а потому и кормить ее надо было хорошо и ежедневно гонять на пастбище. Гонять ее сыновьям приходилось по очереди.

И вот однажды старший сын пригнал ее на кладбище, где росли превосходнейшие травы, и дал ей там досыта наесться и напрыгаться.

Под вечер, когда уже пора было домой идти, он спросил ее:

– Козочка, сыта ли ты?

И козочка отвечала:

Я так теперь сыта-сыта,
Что не могу съесть ни листа!..
Мэ-э!

– Ну так пойдем домой, – сказал молодец, ухватил ее за веревочку, привел в хлев и привязал ее там.

– Ну что, – спросил старый портной, – наелась ли козочка досыта?

– О да! Она так сыта, что не может съесть ни листа.

Однако же отец захотел сам в этом удостовериться, пошел в стойло, погладил милое животное и спросил:

– Козочка, сыта ли ты?

И козочка отвечала:

С чего могу я быть сыта?
Не съела в день я ни листа!..
Мэ-э!

– Что я слышу? – воскликнул портной, взбежал наверх и сказал сыну: – Ах ты, лжец! Говорил, что коза сыта, а сам заставляешь ее голодать? – И в страшном гневе сорвал аршин со стены, стал им бить сына и прогнал его из дому.

На другой день очередь дошла до другого сына, и тот выискал у садового забора такое местечко, где росла только отличная трава, и коза всю ее съела.

Под вечер, когда он хотел вернуться домой, он спросил:

– Козочка, сыта ли ты?

И козочка отвечала:

Я так теперь сыта-сыта,
Что не могу съесть ни листа!..
Мэ-э!

– Ну так пойдем домой, – сказал молодец, привел ее домой и привязал крепко-накрепко в стойле.

– Ну, – спросил старый портной, – довольно ли было корму у козочки?

– О-о! – сказал сын. – Да она так сыта, что не съесть ей ни листа.

Но отец решил убедиться сам, пошел в хлев и спросил:

– Козочка, сыта ли ты?

Козочка отвечала:

С чего могу я быть сыта?
Не съела в день я ни листа!..
Мэ-э!

– Ах ты, злодей, ах, бездельник! – вскричал портной. – Этакую славную скотинку да голодом морить! – Взбежал наверх за аршином да и выгнал второго сына из дому.

Пришла очередь третьего сына. Тот задумал выполнить свое дело как можно лучше, выискал кустарничек с густой листвой и дал козочке вдоволь наесться листвы.

Вечерком, собираясь домой, он спросил у козочки:

– Козочка, сыта ли ты?

Козочка отвечала:

Я так теперь сыта-сыта,
Что не могу съесть ни листа!..
Мэ-э!

– Ну, так пойдем домой, – сказал молодец, привел ее в хлев и привязал накрепко.

– Ну, – спросил портной, – наелась ли коза досыта?

– О, – отвечал сын, – так-то она сыта, что не съесть ей ни листа.

Не поверил портной сыну, пошел вниз, в хлев, и спросил:

– Козочка, сыта ли ты?

Злая тварь отвечала:

С чего могу я быть сыта?
Не съела в день я ни листа!..
Мэ-э!

– Ах ты, лживое отродье! – воскликнул портной. – Один другого хуже и нерадивее! Теперь уж вы меня не одурачите! – И в ярости взбежал наверх да аршином так наколотил сыну спину, что тот сам убежал из дома.

Вот и остался старый портной один-одинешенек со своей козой. На другое утро сошел он в хлев, стал ласкать козочку и сказал:

– Ну пойдем, дорогая моя животинка, я сам сведу тебя на пастбище.

И повел ее на веревке к зеленым изгородям, и стал кормить теми травами, которые особенно любимы козами.

– Тут ты можешь напитаться сколько твоей душеньке угодно! – сказал он козочке и оставил ее пастись до самого вечера.

А вечером спросил:

– Козочка, сыта ли ты?

Она ответила:

Я так теперь сыта-сыта,
Что не могу съесть ни листа!..
Мэ-э!

– Ну так пойдем домой, – сказал портной, свел ее в хлев и привязал накрепко. Уходя из хлева, он еще раз обернулся и сказал: – Ну, сыта ли ты теперь?

Но коза и с ним так же поступила, как с сыновьями его, и отвечала:

С чего могу я быть сыта?
Не съела в день я ни листа!..
Мэ-э!

Услышав это, портной обомлел: он понял, что совершенно напрасно прогнал от себя своих троих сыновей.

– Погоди ужо, – воскликнул он, – неблагодарная тварь! Прогнать тебя мало! Я на тебе такую отметину поставлю, что ты честным портным не посмеешь и на глаза показаться!

Мигом слетал он наверх, принес свою бритву, намылил козе всю голову и выбрил ее глаже ладони. А так как аршином бить ее было бы слишком много для нее чести, то он принес простую плеть и так нахлестал козу, что та пустилась от него большими прыжками.

Портной, очутившись один-одинешенек в своем доме, крепко загрустил и охотно бы вернул к себе своих сыновей, но никто не знал, куда они подевались.

Старший поступил в учение к столяру, был в учении старателен и послушен, и, когда время ученья миновало, его хозяин подарил ему столик, в котором на вид ничего мудреного не было, и сделан-то он был из самого простого дерева; но у него было одно хорошее свойство… Стоило только его поставить да сказать: «Столик, накройся!» – и тотчас на том столике явится чистенькая скатерка, а на ней и тарелка, и ножик с вилкою, и блюдо с жареным или печеным, да еще сверх того большой стакан красного вина – глазам на усладу, сердцу на радость.

Молодой подмастерье подумал: «Ну, этого столика хватит мне на всю жизнь!» – и пошел себе бродить по свету, нимало не заботясь о том, в какую он попадал гостиницу: хороша ли, дурна ли она была и можно ли было в ней что-нибудь найти или нельзя.

Если вздумается ему, то он и вовсе не зайдет в гостиницу, а где-нибудь в поле, в лесу, на лугу вытащит столик из-за спины, поставит его перед собою и скажет: «Столик, накройся!» – и явится на столик все чего душа желает. Наконец пришло ему в голову, что следует ему вернуться к отцу, что гнев у старика уже прошел и что он охотно примет его снова в дом с такой диковинкой, как этот столик.

Случилось при этом, что на обратном пути зашел он однажды вечером в гостиницу, которая была переполнена постояльцами; они его поприветствовали и пригласили сесть за их стол и разделить с ними трапезу.

– А то, – сказали они, – едва ли ты что-нибудь здесь достанешь.

– Нет, – отвечал столяр, – зачем стану я у вас отнимать, лучше уж я сам вас угощу.

Те посмеялись и подумали, что он с ними шутит, а столяр поставил свой деревянный столик среди комнаты и сказал:

– Столик, накройся!

Мигом покрылся стол кушаньями, да такими, что их нельзя было бы достать и у хозяина гостиницы, а у гостей уж от одного запаха слюнки потекли.

– Принимайтесь-ка, друзья, – сказал столяр, и никто из гостей не заставил себя просить дважды; все пододвинулись к столику, вытащили ножи и принялись за еду. И более-то всего удивлялись тому, что не успевало блюдо опорожниться, как на его место само собою являлось новое.

Тем временем хозяин гостиницы стоял в одном из углов комнаты и присматривался к этой диковинке; он и сам не знал, что ему сказать, однако же надумал: «Такого повара недурно было бы мне завести у себя, в моем хозяйстве».

Столяр и его гости веселились и потешались до поздней ночи, пока наконец не улеглись спать, и молодой подмастерье улегся также, поставив свой диковинный столик около стенки.

А хозяин все никак не мог успокоиться: ему пришло в голову, что в кладовой у него был столик точь-в-точь такой же, как этот. И вот он тихонько вытащил свой столик и подменил им столик столяра.

На другое утро столяр заплатил за свой ночлег, взял столик, вовсе не думая о том, что он подменен другим, и пошел своей дорогой.

В полдень пришел он к отцу, который принял его с великой радостью.

– Ну, милый сын мой, чему ты выучился? – спросил он у него.

– Батюшка, я теперь столяр.

– Доброе ремесло, – сказал старик, – ну а что же ты из своих странствований домой принес?

– А вот, батюшка, лучшее из всего, что я принес, – вот этот столик.

Портной осмотрел его со всех сторон и сказал:

– Ну эта штука не важная – это просто старый и дрянной столишка.

– Да ведь это столик не простой, – сказал столяр, – если я его поставлю и скажу ему, чтобы он накрылся, так на нем тотчас явятся лучшие кушанья и такое винцо, что и на сердце повеселеет. Вот вы и пригласите-ка всех родных и друзей к тебе, пусть полакомятся и потешатся, мой столик их всех накормит.

Когда все гости были в сборе, он поставил свой столик посреди комнаты и сказал:

– Столик, накройся!

А столик и не двинулся – и оставался по-прежнему пустым, как и всякий другой, не разумеющий заветного слова.

Тут увидел бедняга-подмастерье, что столик у него подменен, и устыдился того, что он в глазах всех явился лжецом. Родные все его осмеяли и должны были разойтись по домам не пивши и не евши.

Отец опять вытащил свое тряпье и стал портняжить, а сын определился к мастеру в подмастерья.

Второй сын портного пришел к мельнику и поступил к нему в ученье. Когда миновали годы ученья, хозяин-мельник сказал ему:

– Так как ты вел себя хорошо, то я тебе подарю осла особой породы, такого, что ни возок возить не может, ни кулей таскать.

– Так на что же он годен? – спросил сын портного.

– А вот на что: из него золото сыплется! – отвечал мельник. – Стоит тебе только поставить его на разостланный платок да сказать: «Бриклебрит» – и посыплется у него золото отовсюду.

– Славная это штука! – сказал сын портного, поблагодарил хозяина и побрел по белу свету.

Чуть, бывало, занадобятся деньги, стоит ему только сказать ослу: «Бриклебрит» – и сыплется золото дождем, и ему уж приходилось только подбирать его с земли. Куда бы он ни приходил, ему подавай только все самое лучшее и чем дороже, тем лучше, потому что кошелек у него был постоянно полнешенек золота.

Побродив некоторое время по белу свету, он подумал: «Надо бы теперь отца разыскать, ведь если я к нему теперь приду со своим ослом, он и гнев позабудет, и меня примет ласково».

Случилось, что на пути попал он в ту самую гостиницу, в которой был подменен столик у его брата. Сын портного вел осла под уздцы, и, когда хозяин хотел у него осла взять и привязать, наш молодец сказал ему:

– Не трудитесь, я своего ослика всегда сам ставлю в стойло, сам и привязываю, потому я должен знать, где он стоит.

Хозяину это показалось странно, и он подумал: «Ну, коли сам за ослом ухаживает, значит, не больно много от него наживешься». Но когда приезжий сунул руку в карман, да вытащил из него два червонца, да приказал ему закупить всего хорошего, хозяин и рот разинул, побежал и разыскал ему лучшее, что можно было добыть.

После обеда гость спросил, сколько ему следует заплатить, и хозяин не пожалел мела на запись – подвел счет так, что ему приходилось получить с гостя еще пару золотых.

Молодец наш сунул руку в карман, но денег в кармане у него не оказалось.

– Погодите с минуточку, господин хозяин, – сказал он, – я сейчас схожу и принесу золота. – Пошел и скатерть с собой захватил.

Хозяин не мог понять, что бы это могло значить; захотел узнать, прокрался за ним следом, и так как гость запер дверь конюшни на задвижку, то хозяин стал подглядывать через скважинку.

А гость разостлал под ослом скатерть, крикнул: «Бриклебрит!» – и тотчас посыпалось у осла золото и спереди, и сзади, и порядочно его попадало на землю.

– Ах, шут его возьми! – сказал хозяин. – Скоро же он червонцы чеканит! Такой кошель иметь недурно!

Гость уплатил по счету и лег спать, а хозяин пробрался ночью в стойло, увел оттуда диковинного осла и поставил другого на его место.

На следующее утро ранешенько молодец со своим ослом отправился в путь, не подозревая, что осел у него подменен.

В полдень пришел он к своему отцу, и тот ему обрадовался и принял его ласково.

– Ну, сынок, что-то из тебя сталось? – спросил старик.

– А я теперь в мельниках, батюшка, – отвечал сын.

– А что же ты, сынок, с собою из странствований своих принес?

– А всего только одного осла.

– Ослов тут и так довольно, – сказал отец, – по мне, хорошая коза была бы лучше осла.

– Да, конечно! – отвечал сын. – Да только мой осел-то не простой, а диковинный; чуть только скажу ослу: «Бриклебрит», так он и насыплет мне полный платок золота. Созовите-ка всех родственников, я их сразу обогащу.

– Это мне нравится, – сказал портной, – значит, мне не нужно будет более мучиться с иглой? – И тотчас вскочил, сам побежал по всем родственникам и всех к себе созвал.

Когда они все были в сборе, мельник, сын портного, попросил их очистить место, разостлал свою подстилку и привел осла в комнату.

– Теперь смотрите! – сказал он им и произнес громко: – Бриклебрит!

Однако же никаких червонцев не посыпалось, и выяснилось тотчас, что осел ничего не разумеет в искусстве добывания золота… И то сказать, не всякий же осел обладает таким даром!

Тогда у бедняги лицо повытянулось: он увидал, что его обманули, и стал просить извинения у своих родных, которым пришлось вернуться домой такими же бедняками, как прежде. Что же было делать? Пришлось старику-портному опять взяться за иголку, а нашему молодцу – поступить в услужение к соседнему мельнику.

Третий сын был в ученье у токаря, и так как это ремесло хитрое, то и пришлось ему учиться дольше всех братьев. Однако же братья известили его письмом, как плохо им пришлось от того хозяина гостиницы, который накануне их возвращения домой сумел оттягать их диковинки.

Когда третий брат окончил ученье у токаря и должен был с ним расстаться, токарь подарил ему за хорошее поведение мешок и сказал:

– В этом мешке лежит дубинка.

– Мешок-то я могу через плечо повесить, и он мне может пригодиться, но к чему же в нем дубинка? Она будет только напрасно тяготить меня.

– А вот к чему, – отвечал мастер, – если тебя кто-нибудь обидит, ты только скажи: «Дубинка, из мешка!» – дубинка выскочит и так примется отплясывать на любой спине, что побитый потом дней восемь и пошевелиться не сможет. И до тех пор будет плясать, пока ты не скажешь: «Дубинка, в мешок!»

Подмастерье поблагодарил мастера, повесил суму через плечо, и когда кто-нибудь подходил к нему слишком близко или умышлял на его жизнь, то он, бывало, только скажет: «Дубинка, из мешка!» – и тотчас выпрыгнет дубинка и пойдет выколачивать на спинах платье прежде, чем даже и снять его успеют, да так-то быстро и ловко, что раньше, чем один оглянуться успеет, дубинка уж за другого принимается.

Путем-дорогою молодой токарь пришел под вечер в ту гостиницу, в которой его братья были обмануты плутом-хозяином. Он положил перед собою свою котомку на стол и стал рассказывать, что он видел диковинного на свете во время своих странствований.

– Да, – сказал он, – бывают такие столики, что сами накрываются, и ослы, из которых золото сыплется само собою, – все это, конечно, недурно, и я бы от этого всего не прочь, но все это ничто перед тем сокровищем, которое я успел приобрести и везу с собою в мешке.

Хозяин тотчас и уши насторожил.

«Что бы это могло быть такое? – подумал он. – Мешок-то у него, верно, набит одними драгоценными каменьями; недурно бы мне и его прибрать к рукам: недаром говорится, что всего хорошего бывает по трое».

Когда пришло время спать ложиться, гость растянулся на лавке и подложил свой мешок под голову. Хозяин же, когда решил, что гость его заснул глубоким сном, подошел к нему, ухватился за мешок и стал полегоньку тащить из-под головы гостя, чтобы заменить его другим мешком.

А токарь давно уже только этого и поджидал, и в то самое время, когда хозяин собирался дернуть мешок посильнее, он воскликнул: «Дубинка, из мешка!» И тотчас же дубинка выскочила из мешка, наскочила на хозяина и давай его по всем швам разделывать! Хозяин стал кричать и молить о пощаде; но чем громче он кричал, тем сильнее выбивала дубинка в такт этому крику дробь по его спине, пока наконец он не упал в совершенном изнеможении.

Тогда токарь сказал ему:

– Если ты не вернешь мне столик-сам-накройся и осла, что золото сыплет, я велю дубинке еще раз поплясать на твоей спине.

– Ах, нет, – отвечал хозяин чуть слышным голосом, – охотно верну тебе все – вели только этой проклятой дубинке опять вскочить в мешок.

Молодец сказал на это:

– Ну, я тебя помилую, хоть и не следовало бы, но берегись у меня! – И, крикнув при этом: – Дубинка, в мешок! – оставил хозяина в покое.

На другое утро токарь отправился к отцу со всеми тремя диковинками.

Портной очень обрадовался, свидевшись с ним, и его также спросил, чему он выучился на чужбине.

– Я, батюшка, выучился токарному мастерству.

– Хитрое мастерство, – заметил отец, – а что ты с собою принес домой из своих странствований?

– Дорогую привез я диковинку, батюшка! – отвечал сын. – Привез дубинку в мешке.

– Что такое? – воскликнул отец. – Стоило ли этакую дрянь с собою привозить! Ведь ты дубинку-то можешь из каждого дерева себе вырубить!

– Ну нет! Такой не вырубишь! Ведь этой стоит сказать: «Дубинка, из мешка!» – и выскочит дубинка, и задаст ходу тому, кто мне недруг, и до тех пор не оставит в покое, пока тот наземь не свалится и не завопит о пощаде. Вот, видите ли, с этой дубинкой я сумел вернуть и диковинный столик, и диковинного осла, которые вороватым хозяином отняты были у моих братьев. Прикажите-ка их обоих позвать да пригласите всех родных: я их напою и накормлю досыта, да еще набью им золотом полнешеньки карманы.

Старый портной не очень этому поверил, однако же созвал всех родных. Тогда токарь разостлал в комнате покрывало, ввел диковинного осла и сказал брату:

– Ну-ка, братец, поговори с ним по-своему.

Мельник сказал:

– Бриклебрит.

И в то же мгновение дождем посыпались на покрывало червонцы и сыпались до тех пор, пока все не понабрали себе столько, сколько могли снести.

Затем токарь вынес столик и сказал:

– Братец, поговори ты с ним по-своему.

И как только столяр проговорил:

– Столик, накройся! – Столик накрылся, и явились на нем прекраснейшие блюда.

Тогда началось пиршество, какого старый добряк-портной еще никогда не видывал в своем доме, и все родственники оставались в сборе до поздней ночи, и все веселились и были довольны.

Затем старый портной запер в шкаф свои иголки и нитки, аршин и утюг – и зажил со своими сыновьями припеваючи.

А куда же коза-то девалась, которая была виною того, что старый портной прогнал от себя своих троих сыновей?

А вот куда.

Устыдилась она того, что голова-то у ней была обрита, вбежала в лисью нору да и прихоронилась там. Когда вернулась лиса домой, видит – горят в темноте чьи-то большие глаза; испугалась лиса и прочь побежала.

Повстречался ей медведь, и так как лиса на вид была чем-то крепко смущена, то медведь и спросил ее:

– Что это ты такую кислую рожу скроила?

– Ах, – отвечала лиса, – какой-то страшный зверь забрался в мою нору, да так и вылупил на меня огненные глаза свои.

– О! Мы его сейчас турнем оттуда! – сказал медведь, пошел вместе с лисою и заглянул в ее нору, но, увидев огненные глаза, светившиеся в темноте, медведь тоже струхнул: он не пожелал иметь никакого дела с укрывшимся в норе диким зверем и дал тягу от норы.

Повстречалась ему пчела, заметила, что медведю не по себе, и сказала:

– Мишенька, чего ты пригорюнился и куда же девалась твоя веселость?

– Хорошо тебе говорить! – сказал медведь. – А посмотрела бы ты, какой страшный зверь с огненными буркалами засел в норе лисицы, и выгнать мы его не можем.

Пчела сказала:

– Жаль мне тебя, Мишенька! Я бедная, слабая тварь – вы меня и вниманьем не удостаиваете, а все же я думаю, что я могу вам помочь.

Влетела она в нору лисицы, села козе на бритую голову и ужалила ее так жестоко, что та вскочила с места, заблеяла: «Мэ! Мэ!» – и пустилась, как полоумная, со всех ног…

Так никто ее с той поры и не видывал!

Два брата

Некогда жили-были два брата – бедный и богатый. Богатый был золотых дел мастер и злой-презлой; бедный только тем и питался, что метлы вязал, но при этом был и добр, и честен.

У бедняка было двое деток – близнецы, похожие друг на друга, что две капли воды. Эти мальчики частенько прихаживали в дом к богатому, и иногда перепадало им в пищу кое-что из того, что там выбрасывалось.

Вот и случилось однажды, что бедняк пошел в лес за хворостом и вдруг увидел птицу, совсем золотую, да такую красивую, какой ему еще отродясь не приходилось видеть. Поднял он камешек и швырнул в ту птицу – и попал в нее очень удачно: упало от птицы на землю одно золотое перышко, а сама птица улетела.

Поднял бедняк то перышко, принес его к своему брату, и тот, посмотрев на перо, сказал:

– Это чистое золото. – И дал ему за перо хорошие деньги.

На другое утро полез было бедняк на березу, чтобы срубить с нее пару веток; и та же самая птица слетела с той березы, а когда бедняк стал кругом озираться, то нашел на дереве и гнездо ее, а в том гнезде яйцо, совсем золотое.

Он захватил яйцо домой и принес его к своему брату; тот опять то же сказал:

– Это чистое золото. – И заплатил ему за яйцо на вес золота. А потом и добавил: – Недурно бы добыть и самую эту птицу.

Бедняк и в третий раз пошел в лес и опять увидел золотую птицу на ветке одного дерева, сбил ее с ветки камнем и принес к брату, который ему за это дал целую кучу денег.

– Ну теперь я, пожалуй, могу и разжиться! – сказал бедняк и вернулся домой очень довольный.

Богатый брат был умен и хитер и знал очень хорошо, что это была за птица. Он призвал к себе жену и сказал:

– Изжарь мне эту золотую птицу и позаботься о том, чтобы ничто из нее не пропало! Меня забирает охота съесть ее всю целиком.

А птица-то была не простая и такой диковинной породы, что кому удавалось съесть ее сердце и печень, тот каждое утро находил у себя под изголовьем по золотому. Жена изготовила птицу как следует, воткнула на вертел и стала ее жарить.

Вот и случилось, что в то время, как птица была на огне, а жена богатого брата должна была на минуту отлучиться из кухни ради других работ, в кухню вбежали дети бедняка, стали около вертела и раза два его повернули.

И когда из нутра птицы вывалились два каких-то кусочка и упали на противень, один из мальчиков сказал:

– Съедим эти два кусочка, я же так голоден, да притом никто этого не заметит.

И съели вдвоем эти оба кусочка; а тут и жена богача вернулась, увидела, что они что-то едят, и спросила:

– Что вы сейчас ели?

– Съели два кусочка, которые из нутра у птицы выпали, – отвечали мальчики.

– Это были сердце и печень! – в испуге воскликнула она, и для того чтобы муж ее не заметил этой убыли и на нее не прогневался, она заколола скорее петушка, вынула из него сердце и печень и подложила к золотой птице.

Когда птица изжарилась, она подала ее своему мужу на стол, и тот ее съел всю целиком, без всякого остатка. Когда же на другое утро он сунул руку под изголовье, думая из-под него вытащить золотой, там никакого золотого не оказалось.

А оба мальчика и постигнуть не могли, откуда им такое счастье выпало на долю: на другое утро, когда они стали вставать, что-то тяжелое упало на землю и зазвенело, и когда они подняли упавшее из-под их изголовья, то увидели, что это были два золотых. Они принесли их отцу, который был очень удивлен и спросил их:

– Как это могло случиться?

Когда же они на следующее утро опять нашли два золотых и то же самое стало повторяться каждое утро, тогда отец пошел к брату своему и рассказал ему о диковинном происшествии.

Богатый брат тотчас сообразил, как это могло произойти, и понял, что мальчики съели сердце и печень от золотой птицы. И вот, чтобы отомстить им за это и просто потому, что он был завистлив и жестокосерден, он сказал своему брату:

– Твои дети с нечистым знаются; берегись же, не бери этого золота и их самих ни часу не держи в своем доме, потому что уж нечистый имеет над ними власть и самого тебя тоже в руки заберет.

Так как отец боялся нечистого, то, хотя и скрепя сердце, однако же вывел близнецов в лес и с великой грустью покинул их там на произвол судьбы.

Вот и стали оба мальчика бегать кругом по лесу и искать дороги домой, но найти не могли и все более и более путались.

Наконец повстречали они охотника, который спросил их:

– Чьи вы дети?

– Мы дети бедного метельщика. – И рассказали ему, как отец не захотел их держать дома только потому, что они находили каждое утро по золотому под своим изголовьем.

– Ну, тут я еще ничего дурного не вижу, – сказал охотник, – если только вы при этом останетесь честными и не станете лениться.

Так как мальчики этому доброму человеку понравились, да притом у него своих детей не было, то он принял их к себе в дом и сказал:

– Я заменю вам отца и воспитаю вас до возраста.

Стали они у него обучаться его промыслу, а те золотые, которые каждый из них находил при вставании под изголовьем, он стал собирать и приберегать для них на будущее.

Когда они выросли большие, воспитатель взял их с собою в лес и сказал:

– Сегодня вы должны показать, выучились ли вы стрелять, чтобы я мог принять вас в охотники.

Пришли они с ним на звериный лаз и долго бродили, и все никакая дичь не появлялась. Глянул охотник вверх и увидел в вышине стаю белоснежных гусей, которая летела, как и всегда, треугольником.

– А ну-ка, – сказал он одному из мальчиков, – подстрели мне с каждого угла по одному гусю.

Тот поступил по приказу, и это было для него пробным выстрелом.

Вскоре после того налетела еще стая и летела она в виде цифры 2; тогда приказал охотник другому брату также подстрелить с обоих концов станицы по одной птице, и тому тоже удался его пробный выстрел.

– Ну, – сказал обоим братьям их воспитатель, – теперь я вас принимаю в охотники, так как вижу, что вы оба опытные стрелки.

Затем оба брата ушли вместе в лес, посоветовались между собою и о чем-то условились.

И когда они вечером сели за ужин, то сказали своему воспитателю:

– Мы не прикоснемся к кушанью и не проглотим ни глотка, пока вы не исполните нашу просьбу.

– А в чем же ваша просьба?

Они же отвечали:

– Мы теперь у вас обучились, нам надо испытать себя в свете; а потому позвольте нам отправиться постранствовать.

Тут сказал им старик с радостью:

– Вы говорите как бравые охотники; то, чего вы желаете, было и моим желанием; ступайте, странствуйте – и будь вам во всем удача!

И затем они стали весело пить и есть вместе.

Когда наступил назначенный день, воспитатель подарил каждому из братьев по хорошему ружью и по собаке и позволил взять из сбереженных им червонцев сколько им было угодно.

Затем он проводил их некоторую часть пути и при прощании подарил им еще блестящий охотничий нож и сказал:

– Когда вам случится разойтись на пути, то воткните этот нож на распутье в дерево; по этому ножу, возвратясь к тому дереву, каждый из вас может судить, как посчастливилось отсутствующему брату: сторона ножа, обращенная в сторону его пути, заржавеет, если он умер, а пока он жив, до тех пор клинок ножа все будет блестеть.

Оба брата пошли вместе путем-дорогою и пришли в лес, такой большой, что они в целый день не могли из него выбраться.

Пришлось им в лесу и ночь ночевать, и питаться только тем, что у них было с собою захвачено в охотничью сумку.

Так шли они лесом и еще один день и все же не могли из него выбраться. Есть у них уже было нечего, и потому один из них сказал:

– Надо нам пострелять чего-нибудь, а не то, пожалуй, придется нам голод терпеть. – Зарядил свое ружье и стал кругом озираться.

Видит, бежит мимо матерый заяц; охотник в него прицелился, но заяц крикнул ему:

Сжалься, егерь, надо мной!
Два зайчонка – выкуп мой!

Тотчас прыгнул заяц в кусты и вынес оттуда двух зайчат, а эти зверьки так весело играли и были такие славные, что у братьев-охотников не хватило духу их убить.

Они оставили их при себе, и оба зайчонка побежали за ними следом.

Вскоре после того мимо них побежала лисица; они было хотели ту лису подстрелить, но и лисица закричала:

Сжалься, егерь, надо мной!
Два лисенка – выкуп мой!

И она принесла двух лисят, а братья-охотники и их тоже убить не решились, а оставили при себе вместе с зайчатами, и те тоже за ними побежали следом.

Немного спустя вышел волк из чащи леса, оба охотника в него нацелились; но и волк закричал так же:

Сжалься, егерь, надо мной!
Два волчонка – выкуп мой!

И двух волчат братья-охотники присоединили к остальным зверям, и те тоже за ними следом побежали.

Потом повстречался им медведь, который тоже не прочь был пожить еще на белом свете и крикнул охотникам:

Сжалься, егерь, надо мной!
Медвежата – выкуп мой!

И еще два медвежонка были присоединены к остальным зверям, и таким образом всех зверей у охотников оказалось уже восемь.

Кто же еще наконец вышел им навстречу? Вышел лев, потрясая своей гривой. Но охотники не оробели и в него прицелились; тогда и лев тоже сказал:

Сжалься, егерь, надо мной!
Мои львята – выкуп мой!

И он также принес им своих львят; и вот у братьев-охотников оказались: два львенка, два медвежонка, два волчонка, два лисенка и два зайчонка, которые шли за ними следом и служили им.

А между тем их все же мучил голод, и они сказали лисицам своим:

– А ну-ка, вы, пролазы, достаньте нам чего-нибудь поесть, вы ведь от природы лукавы и вороваты.

Те отвечали:

– Невдалеке отсюда лежит деревня, в которой мы уже не одну курицу потаскали; мы вам туда дорогу укажем.

Вот и пошли они в деревню, купили себе кое-чего поесть, приказали и зверей своих покормить и пошли далее своим путем-дорогою.

Лисицы же отлично знали в том околотке дворы, где водились куры, и всюду могли давать самые верные указания братьям-охотникам.

Так походили-побродили братья вместе, но не могли себе нигде сыскать такой службы, на которую им можно было бы поступить обоим, и порешили наконец:

– Видно, нам суждено расстаться.

Они поделили зверей между собою, так что каждый получил на свою долю по льву, по медведю, по волку, по лисице и по зайцу; затем они распрощались, поклялись братски любить друг друга до смертного часа и вонзили в дерево на распутье тот нож, который был им дан воспитателем; и пошел один из них от того дерева на восток, а другой – на запад.

Младший вместе со своими зверями пришел в город, который был весь затянут черной материей. Он вошел в одну из гостиниц и спросил у хозяина, не возьмется ли тот приютить у себя его зверей.

Хозяин гостиницы отвел для них хлев, у которого в стене была дыра. Заяц тотчас из той дыры вылез, добыл себе кочан капусты, а лиса принесла себе курочку и, съевши ее, не поленилась сходить и за петушком; только волк, медведь и лев не могли из этой дыры выйти, потому что были слишком велики.

Тогда хозяин гостиницы отвел их на поле, где на траве паслась корова, и дал им наесться досыта.

Когда звери были накормлены, охотник спросил у хозяина:

– Почему весь город завешан черной материей?

– А потому что завтра единственная дочь нашего короля должна умереть.

– Да что же она, при смерти лежит больная, что ли? – спросил охотник.

– Нет, и живехонька, и здоровехонька; а все же должна умереть.

– Да почему же? – спросил охотник.

– А вот видишь ту высокую гору перед городом? На ней живет дракон, которому каждый год мы должны давать по невинной девушке, а если бы не давали, он бы опустошил всю нашу страну. Теперь уж всех девушек принесли ему в жертву, осталась только одна королевская дочь. Но и той нет пощады, и ее должны мы завтра отдать дракону на съеденье!

– Да отчего же не убьют дракона? – спросил охотник.

– О, многие рыцари уже пытались это сделать, но только напрасно загубили свою жизнь. Недаром тому, кто победит этого дракона, король пообещал дочь в жены отдать, а по смерти своей – и все свое королевство.

Охотник ничего не сказал более, но на другое утро захватил с собою своих зверей и взошел с ними на драконову гору.

На вершине ее стояла кирха, и в ней на жертвеннике – три полных кубка, а при них и подпись: «Кто эти три кубка выпьет, тот будет самым сильным изо всех сильных людей на свете и станет свободно владеть тем мечом, который зарыт под порогом входной двери».

Охотник не сразу решился выпить из тех кубков, а вышел из кирхи и разыскал меч, зарытый в земле; но даже и с места его стронуть не мог.

Тогда он вновь вернулся в кирху, осушил те кубки и почуял себя настолько сильным, что мог взять тот меч в руки и владеть им совершенно свободно.

Когда же наступил тот час, в который юную деву предстояло предать дракону, сам король и его дворецкий вместе со всем двором вывели королевну за город.

Издали она увидела охотника на драконовой горе, и ей показалось, что это сам дракон ее ожидает; она было и всходить-то на гору не хотела, но наконец, вспомнив, что весь город должен из-за нее погибнуть, она была вынуждена пойти на этот тяжкий подвиг.

Тогда король и его придворные вернулись домой, исполненные великой горести; а дворецкий короля должен был остаться на месте и издали наблюдать за всем происходившим на горе.

Когда королевна поднялась на гору, она увидела там не дракона, а молодого охотника, который старался ее утешить и сказал, что он думает ее спасти, ввел в кирху и запер в ней.

Немного спустя с великим шумом и грохотом налетел семиглавый дракон. Увидев охотника, он удивился и сказал:

– Зачем ты тут на горе?

– А затем, что хочу с тобою биться! – смело отвечал охотник.

– Много уж перебывало здесь удальцов-рыцарей, которые за свою смелость поплатились жизнью, и с тобою я тоже скоро расправлюсь! – насмешливо сказал змей и стал пыхать на него пламенем из своих семи пастей.

Пламя было такое сильное, что от него сухая трава загоралась, и, вероятно, охотник задохнулся бы от жара и дыма, если бы не набежали его звери и не погасили пламени.

Тогда дракон набросился на самого охотника, но тот взмахнул мечом так, что в воздухе засвистало, и разом отрубил ему три башки долой.

Дракон разъярился, поднялся в воздух, стал снова пыхать пламенем на охотника и собирался еще раз на него устремиться, но охотник еще раз взмахнул мечом и отрубил дракону еще три головы.

Чудовище сразу ослабло и пало наземь, но все еще наступало на охотника; однако же тот, собравшись с последними силами, отрубил дракону хвост и так как уж не мог более сражаться, то призвал всех своих зверей, и те растерзали дракона на части.

Когда битва с драконом была окончена, охотник отворил двери кирхи и нашел королевну распростертою на полу: она лишилась чувств от страха и ужаса во время битвы охотника с драконом.

Он ее вынес на воздух, и, когда она пришла в себя и открыла глаза, он показал ей растерзанного дракона и сказал:

– Ты от него избавлена!

Королевна обрадовалась и сказала:

– Теперь ты будешь мне дражайшим супругом, так как отец мой обещал меня выдать замуж за того, кто убьет дракона.

Затем она сняла с себя свое коралловое ожерелье и разделила его между зверьми в награду за оказанную ими помощь, и при этом льву досталась часть ожерелья с золотым замочком. А свой носовой платочек, на котором было вышито имя королевны, она подарила охотнику, который подошел к растерзанному дракону и из семи пастей повырезал языки, завернул в платочек королевны и тщательно припрятал их.

Однако же, утомленный битвою с драконом и измученный пламенем, которым тот обдавал его, охотник почувствовал себя в таком изнеможении, что сказал королевне:

– Мы с тобою так изнурены и утомлены, что недурно было бы нам прилечь отдохнуть.

Королевна с ним согласилась, и они прилегли на голой земле; а охотник сказал льву:

– Посмотри, чтобы никто не напал на нас во время сна. – И, сказав это, заснул вместе с королевной.

Лев и сел около них, но он тоже был так утомлен битвой, что подозвал медведя и сказал:

– Ложись рядом со мной; надо мне немного поспать, и, если кто подойдет, разбуди меня.

Медведь и прилег около него; но он был тоже утомлен и позвал волка.

– Приляг около меня, – сказал он ему, – я только немного сосну, и, если кто появится, разбуди меня.

Волк лег около медведя, но так как и он был утомлен, то подозвал лисицу и сказал:

– Ложись рядом со мною, дай мне поспать немного, а если что случится, то разбуди меня.

Лисица легла около него, но она была тоже настолько утомлена, что позвала зайца и сказала:

– Ложись рядом, дай мне поспать немного, а если кто подойдет, то разбуди меня.

Прилег заяц около лисицы, но и он, бедняжка, был тоже утомлен, и так как он никому не мог поручить сторожить, то просто заснул.

Заснули и королевна, и охотник, и лев, и медведь, и волк, и лисица, и заяц – и все спали крепким-крепким сном.

Тем временем дворецкий, который должен был за всем следить издали, когда увидел, что дракон не отлетает и не уносит королевны и все на горе спокойно, собрался с духом и взошел на гору.

Он увидел там разрубленного на куски и в клочья разорванного дракона, а невдалеке от него – спящих рядком королевну, охотника и всех его зверей…

И все были погружены в глубокий сон.

А так как он сам был человек злой и безбожный, то он вынул меч, отрубил охотнику голову; королевну же подхватил на руки и понес с горы.

Тогда она проснулась и пришла в ужас; но дворецкий сказал ей:

– Ты в моей полной власти! Ты должна будешь сказать, что не он убил дракона, а я!

– Не могу! – сказала она. – Не ты это сделал, а охотник и его звери!

Дворецкий выхватил свой меч и грозил убить ее в случае, если она не повинуется его воле, и тем вынудил у нее обещание ему повиноваться.

Затем он привел королевну к королю, который не мог опомниться от радости, когда увидел в живых милое свое дитятко, преданное на растерзание чудовищу. Дворецкий сказал ему:

– Я убил дракона и дочь твою, девицу, и все царство твое от чудовища избавил; а потому требую себе в награду руку твоей дочери, как было тобою обещано.

Король спросил удочери:

– Правду ли он говорит?

– Должно быть, правду, – отвечала она уклончиво, – но я выговариваю себе разрешение отложить свадьбу на один год и на один день.

В этот промежуток времени она надеялась получить хоть какие-нибудь сведения о своем милом охотнике.

Между тем на драконовой горе все звери все еще лежали рядком около своего убитого господина и спали глубоким сном.

Прилетел большой шмель и сел зайцу на нос; но заяц обмахнулся лапкой и продолжал спать. Шмель прилетел вторично и уселся там же, но заяц опять-таки обмахнулся лапкой и все-таки спал. Прилетел шмель в третий раз и пребольно ужалил его в нос, так что тот проснулся. И чуть только он проснулся, как разбудил лисицу, а лисица – волка, волк – медведя, медведь – льва.

Когда же лев проснулся и увидел, что королевны нет, а его господин лежит убитый, то он начал страшно рычать и воскликнул:

– Кто мог это совершить? Медведь, зачем ты меня не разбудил?

Медведь спросил у волка:

– Волк, ты почему меня не разбудил?

А волк задал тот же вопрос лисице, лисица – зайцу.

Один бедный заяц ни на кого не мог сослаться, и все сложили вину на него. Они готовы уже были растерзать его, но он взмолился о пощаде и стал просить:

– Не губите вы меня, я сумею оживить нашего господина. Я знаю гору, на которой растет такой корень, что кто его во рту держит, тот исцеляется от всех болезней и всяких ран. Но только до той горы двести часов пути.

Лев сказал ему на это:

– В двадцать четыре часа ты должен сбегать туда и обратно и тот корень принести с собой.

Заяц тотчас же пустился в путь и через двадцать четыре часа действительно вернулся с корнем.

Лев приставил охотнику голову на место, а заяц ткнул ему корень в рот, и мигом все опять срослось, и сердце стало биться, и жизнь к нему возвратилась.

Тогда охотник очнулся от сна и ужаснулся, не видя около себя королевны; он подумал: «Верно, она ушла во время моего сна, чтобы от меня избавиться».

Лев впопыхах приставил своему господину голову лицом назад, но тот в своей великой печали этого и не приметил; и только уж в полдень, когда ему захотелось поесть, он увидел, что голова у него перевернута, никак не мог понять причины такого странного превращения и стал у зверей спрашивать, что могло с ним произойти во время сна.

Тогда и рассказал ему лев, что все они от утомления около него заснули, а при своем пробуждении нашли его мертвым, с отрубленною головою; затем рассказал, как заяц принес жизненный корень, а он впопыхах приставил голову наоборот, лицом к спине, но с удовольствием готов исправить свою ошибку.

Он и действительно сорвал охотнику голову, перевернул ее, а заяц заживил ему раны и укрепил голову на плечах при помощи своего корня.

Но охотник запечалился, пошел скитаться по белу свету и всюду заставлял своих зверей плясать перед зрителями.

И случилось так, что он ровно год спустя опять пришел в тот самый город, где он спас королевну от дракона, и увидел, что весь город обвешан красной материей.

И спросил он у хозяина гостиницы:

– Что все это значит? Ровно год тому назад ваш город был весь увешан черным… Почему же теперь он увешан красной материей?

– Год тому назад, – отвечал хозяин гостиницы, – нашу королевну приходилось отдать на съедение дракону; но дворецкий нашего короля с тем чудовищем сразился и убил его, и завтра должно происходить их венчание. Вот почему тогда город был весь увешан черным, а нынче украшен яркою красною материей.

На другой день, когда уже надлежало праздновать свадьбу королевны, охотник в обеденное время сказал хозяину гостиницы:

– А как ты полагаешь, господин хозяин, могу я сегодня здесь у тебя поесть хлеба с королевского стола?

– Ну, – сказал хозяин, – я, пожалуй, не прочь побиться об заклад на сто червонцев, что этого никогда не будет.

Охотник принял заклад и выложил на стол кошелек со ста золотыми. Потом позвал зайца и сказал:

– Ступай, мой милый попрыгун, и принеси мне того хлеба, который ест сам король.

Заяц был между зверьми младший и не смел никому передать своего поручения, а должен был сам его исполнить.

«Э-э, – подумал он, – пожалуй, если я пойду так-то один по улицам, мясницкие собаки побегут за мною следом».

Как он думал, так и случилось: собаки пустились за ним бежать по улицам и уже было почти совсем добрались до его красивой шкурки. Но заяц тут как пошел писать да и укрылся в будку часового, так что тот и не заметил, как это произошло.

Подбежали к будке и собаки: очень хотелось им зайца из нее вытащить; но солдат был на часах; видно, шутить не любил и так угостил их прикладом, что они с визгом и ревом бросились врассыпную.

Чуть только заметил заяц, что путь ему открыт, помчался он в королевский замок и прямехонько к королевне, сел под стулом у ней да лапкою-то ее чуть-чуть за ножку.

А она и говорит: «Пошла прочь!» – думала, что это ее собачонка. А заяц-то опять ее за ножку лапкой; и она опять-таки: «Да пошла же прочь!» – все еще думая, что это собачка.

Но заяц опять за свое – и третий раз ее за ножку лапкой; тут только заглянула она под стул и узнала зайца по своему ожерелью.

Вот и взяла она его к себе на руки, отнесла в свою комнату и сказала:

– Милый зайчик! Чего ты желаешь?

Тот отвечал:

– Господин мой, тот самый, что убил дракона, прибыл сюда и через меня просит, чтобы ты прислала ему того хлеба, который сам король ест.

Королевна очень обрадовалась и приказала позвать к себе булочника, а булочнику велела принести того хлеба, который сам король изволит кушать. Зайчик и сказал при этом:

– Но уж прикажи булочнику, чтобы он мне и снес этот хлеб до дому, а то мясницкие собаки опять за мной погонятся.

Булочник снес ему хлеб до дверей комнаты самого хозяина, а там уж заяц поднялся на задние лапы, а в передние взял хлеб и поднес его своему господину.

– Видишь, господин хозяин, – сказал охотник, – сто червонцев теперь мои.

Хозяин был очень удивлен этим, а охотник опять-таки сказал:

– Ну вот, господин хозяин, хлеб с королевского стола у меня теперь есть; но мне захотелось отведать королевского жаркого.

Хозяин проворчал:

– Ну это еще посмотрим, – однако же биться об заклад не захотел.

Позвал охотник лисицу и сказал:

– Лисонька! Ступай и принеси мне жаркого, которое сам король кушает.

Лисица недаром слывет пронырой, пошла она по углам и закоулкам, так что ее ни одна собака не увидала, пробралась к королевне, села под ее стулом да лапкой ее за ножку!

Та взглянула под стул и узнала лисицу по ее ожерелью.

– Милая лисонька, – сказала королевна, – чего ты от меня желаешь?

Та отвечала:

– Господин мой, тот самый, что убил дракона, прибыл сюда и прислал через меня просить того жаркого, что сам король ест.

Позвала королевна повара, заказала ему изготовить жаркое, как его королю на стол подают, и отнести вслед за лисою до самых дверей гостиницы.

Тут уж лисица приняла блюдо из рук повара, сначала обмахнула хвостом мух, которые обсели жаркое, и затем поднесла его своему господину.

– Вот видишь, господин хозяин, – сказал охотник, – хлеб и жаркое королевские у меня теперь есть, но хочу еще к этому и блюдо зелени, как его сам король кушает.

Позвал он волка, сказал:

– Милый волчок, ступай и принеси мне блюдо зелени, как его сам король изволит кушать.

Волк пошел прямехонько к замку, потому что ему некого было бояться, и когда он пришел в комнату королевны, то дернул ее легонько сзади за платье, так что она оглянулась.

Королевна и его узнала по своему ожерелью, повела к себе и сказала:

– Милый волчок, чего ты от меня желаешь?

– Мой господин, – отвечал волк, – тот самый, который дракона убил, прибыл сюда и через меня желает получить блюдо зелени в том виде, как его сам король кушает.

Приказала королевна повару приготовить блюдо зелени, как его сам король изволит кушать, и отнести вслед за волком до самых дверей гостиницы; там принял волк блюдо от повара и отнес его своему господину.

– Вот видишь, господин хозяин, – сказал охотник, – теперь у меня и хлеб, и мясо, и зелень с королевского стола; ну а я желаю еще отведать и королевского пирожного.

Позвал он медведя и сказал ему:

– Мишенька, ты до сладкого и сам охотник! Ступай-ка да принеси мне пирожного, как его сам король изволит кушать.

Поскакал медведь к замку, и всякий встречный уступал ему дорогу; когда же он дошел до замковой стражи, та взяла было ружья наперевес и не хотела впускать его в замок.

Но он на задние лапы поднялся, а передними направо и налево стал наделять всех такими сильными оплеушинами, что вся стража рассыпалась, а он прямехонько прошел к королевне, стал позади нее, да и заворчал легонько.

Та оглянулась, узнала и медведя по ожерелью, позвала его в свою комнату и сказала:

– Милый Мишенька, чего ты от меня желаешь?

– Господин мой, – отвечал медведь, – тот самый, который убил дракона, прибыл сюда и просит через меня переслать ему пирожного, того самого, которое король кушает.

Королевна позвала кондитера и приказала ему испечь пирожное по вкусу короля и снести его вслед за медведем до самых дверей гостиницы. Там медведь сначала слизнул с блюда те сахарные катышки, которые с пирожного скатились, а затем, став на задние лапы, взял у кондитера блюдо и снес его своему господину.

– Видишь, господин хозяин, – сказал охотник, – вот у меня теперь и хлеб, и мясо, и зелень, и пирожное с королевского стола; но мне еще хочется попить того винца, которое сам король пьет.

Позвал он своего льва и сказал ему:

– Милый лев! Ты, я знаю, не прочь выпить, так ступай же и принеси мне вина, какое сам король изволит пить.

Пошел лев по улицам, и все встречные люди бежали от него опрометью.

Когда же он пришел к замку и стража хотела загородить ему дорогу, то он только разок рявкнул – и все сразу разбежались.

Постучал он своим хвостом в дверь королевского замка, и сама королевна ему отворила.

Она не испугалась льва только потому, что узнала золотой замочек от своего ожерелья на шее льва, позвала его в свою комнату и сказала:

– Милый лев, чего ты от меня желаешь?

– Господин мой, – отвечал лев, – тот самый, что убил дракона, прибыл сюда. Он просит прислать ему через меня того вина, которое сам король пьет.

Королевна приказала позвать кравчего, и тот должен был принести льву вина, которое сам король пьет.

– Нет, я лучше сам с ним пойду, – сказал лев, – и посмотрю, чтобы он дал мне настоящего. – И пошел с кравчим в погреб.

И когда они туда сошли, кравчий хотел было нацедить ему вина, которое пили королевские слуги, но лев сказал:

– Постой! Я сначала вино-то отведаю! – Нацедил себе полмеры и хлопнул ее разом. – Нет, – сказал он, – это не то вино.

Кравчий посмотрел на него исподлобья и хотел нацедить из другой бочки, из которой угощали вином королевского дворецкого.

– Стой! – сказал лев. – Я вино сначала сам отведаю. – Нацедил полмеры и выпил одним духом. – Это получше, – сказал он, – но это все еще не то вино.

Тут кравший озлился и проворчал:

– Этакая глупая животина, а туда же – вина разбирает!

Но лев дал ему такого подзатыльника, что он грохнулся наземь, и когда поднялся на ноги, тогда уж, не говоря ни слова, провел льва в совсем отдельный погребок.

Там стояло королевское вино, исключительно предназначенное для короля лично.

Лев сначала нацедил себе полмеры этого вина, отведал его, тогда уж сказал:

– Да, это может быть и настоящее.

Затем он приказал кравчему нацедить этого королевского вина шесть бутылок.

Вот поднялись они из погреба, и когда лев вышел на свежий воздух, то покачивался из стороны в сторону и был немного навеселе; кравчий должен был снести ему вино до самых дверей гостиницы, и только там лев взял у него корзину с бутылками из рук и передал ее своему господину.

– Вот видишь, господин хозяин, – сказал охотник, – у меня тут и хлеб, и мясо, и зелень, и пирожное, и вино – все с королевского стола; вот я теперь и сяду за стол с моими зверями.

И сел за стол, и стал есть и пить, и веселиться, видя, что королевна его не забыла и что он ей мил по-прежнему. Окончив свой пир, охотник сказал:

– Господин хозяин, вот я теперь поел и попил, как сам король изволит пить и есть. Ну а теперь пойду к королевскому двору и возьму королевну за себя замуж.

– Да как же это может случиться? – сказал хозяин. – Ведь у нее уж есть жених, и сегодня назначен день ее сговора.

Тут охотник вытащил из кармана тот платочек, который королевна дала ему на драконовой горе (в нем и были завернуты семь языков чудовища), и сказал:

– Мне поможет в этом деле то, что я держу в руке.

Посмотрел хозяин на платочек и сказал:

– Ну уж чему другому, а этому я не поверю! Бьюсь об заклад своим двором и домом!

На это в ответ охотник вынул кошелек с тысячей червонцев, положил его на стол и сказал:

– Вот что я ставлю со своей стороны!

Тем временем король, сев за свой королевский стол, сказал дочери-королевне:

– Что было нужно всем этим диким зверям, которые к тебе приходили сегодня и взад и вперед расхаживали по моему королевскому замку?

Королевна отвечала:

– Этого я сказать не смею; лучше вы сами пошлите за господином этих зверей и прикажите позвать его сюда.

Король послал одного из слуг своих в гостиницу и приказал позвать чужеземца во дворец.

Слуга пришел как раз в то самое время, когда хозяин с охотником побились об заклад.

Охотник и сказал хозяину:

– Видишь, король сам посылает за мною слугу и приглашает меня, но я так спроста не пойду. – И сказал слуге: – Попроси короля, чтобы он прислал мне свое королевское платье, карету, запряженную шестериком лошадей, и при ней слуг, которые бы меня сопровождали.

Услышав такой ответ, король сказал дочери:

– Что мне следует делать?

Она отвечала:

– Прикажите привезти, как он того желает, – лучше будет.

Вот и послал король свое королевское платье, карету с шестериком лошадей и слугами к охотнику. Когда тот все это увидел, то сказал хозяину:

– Видишь ли, вот теперь и повезут меня, как я сам того пожелал.

И надел королевское платье, взял платочек с языками дракона и поехал к королю.

Видит король, что он подъезжает к замку, и говорит дочери:

– Как мне его принять?

А она ему в ответ:

– Выйдите ему сами навстречу – так лучше будет.

Вот и вышел король ему навстречу и взвел его наверх, и все звери последовали за охотником.

Король указал ему место рядом с собою и своей дочерью; а дворецкий сидел на другом конце стола как жених и пока что не узнавал охотника.

Во время обеда вынесли семь голов дракона напоказ, и король сказал:

– Эти семь голов отрубил дракону мой дворецкий, а потому я и отдаю ему сегодня дочь в замужество.

Тогда охотник поднялся с места, открыл все семь пастей дракона, заглянул в них и сказал:

– А куда же девались семь языков дракона?

Тут дворецкий перепугался, побледнел и не знал, что ему ответить; наконец он проговорил с перепугу:

– Да у драконов языков-то вовсе и не бывает.

– Хорошо было бы, если бы их вовсе не было у лжецов, – сказал охотник, – а языки дракона должны служить доказательством победы.

Он развернул платочек, показал все семь языков, каждый из них вложил в ту пасть, из которой они были вырезаны, и каждый пришелся как раз в меру.

Затем он показал платочек королевне и спросил ее, кому она тот платочек дала.

А королевна отвечала:

– Тому, кто убил дракона.

Тут подозвал он к себе все свое зверье, с каждого из них снял части ожерелья королевны, а у льва снял с шеи золотой замочек, показал королевне и спросил, кому принадлежит ожерелье.

Королевна отвечала:

– Ожерелье и замочек принадлежали мне, и я все это поделила между зверьми, которые тебе помогли справиться с драконом.

Только тогда уже охотник сказал:

– Когда я, утомленный битвою с драконом, прилег отдохнуть и заснул, пришел дворецкий и отрубил мне голову; затем он унес с горы королевну и заставил ее признать себя победителем дракона; а что он солгал, тому служат доказательством языки дракона, платочек и ожерелье.

Тут же он рассказал, как звери исцелили его при помощи дивного целебного корня, как он целый год скитался с ними по белу свету и наконец опять сюда пришел и узнал об обмане дворецкого из рассказа хозяина гостиницы.

– Точно ли правда, что этот человек убил дракона? – спросил король у своей дочери.

– Точно правда, – отвечала дочь, – теперь я могу обнаружить позорное деяние дворецкого, так как оно выяснилось помимо меня, а ранее не могла, потому он вынудил у меня обещание никому не открывать этой тайны. Потому-то я и выговорила себе условие – сыграть свадьбу не ранее как спустя год и день.

Тут король приказал позвать своих двенадцать советников, которые должны были произнести приговор над дворецким, и те приговорили злодея к жестокой казни: привязать его к четырем волам и гнать их в разные стороны, пока не разорвут его на части; а за охотника он выдал свою дочь замуж и все свое королевство поручил ему в управление.

Свадьба была сыграна превеселая, и молодой король призвал на свадьбу своего отца и своего воспитателя и наградил их большими богатствами.

Не забыл он и хозяина гостиницы, приказал его позвать и сказал ему:

– Видишь, господин хозяин, я на королевне-то женился и потому твой дом и двор теперь мне принадлежат.

– Да, так и по всей справедливости следует, – сказал хозяин.

Но молодой король ответил:

– На милости образца нет: твой двор и дом пусть тебе остаются, да к ним в придачу дарю еще тебе и тысячу червонцев.

Вот и зажил молодой король со своей королевой припеваючи. Он часто выезжал на охоту, потому что очень охоту любил, и его верные звери должны были за ним следовать.

Поблизости же к городу находился лес, о котором ходили недобрые слухи.

Рассказывали в народе, что кто в него случайно зайдет, тому нелегко из него выбраться.

Но молодому королю очень хотелось в нем поохотиться, и он до тех пор приставал к своему тестю-королю, пока тот ему это не разрешил. Вот и выехал он на охоту с большою свитою.

Когда он подъехал к лесу, то увидел в лесу как снег белую лань и сказал своим людям:

– Постойте здесь, пока я вернусь к вам, я хочу на эту красотку поохотиться.

Сказав это, он въехал в лес, и только его звери последовали за ним. Свита юного короля простояла и прождала его до вечера, но он не появлялся из леса; тогда свита вернулась домой и рассказала молодой королеве, что ее супруг погнался в волшебном лесу за белой ланью и не вернулся оттуда.

И та очень стала тревожиться о своем супруге. А он ехал да ехал по следу за белой ланью и никак не мог ее нагнать; когда ему казалось, что он приблизился к ней как раз на выстрел, она вдруг быстро от него ускользала и наконец совсем сгинула вдали. Тут только он заметил, что далеко заехал в лес; он взял охотничий рог, стал трубить, но никто не отозвался на его призыв, потому что его свита не могла его услышать.

Ночь тем временем уже наступила, и он увидел ясно, что ему не вернуться домой в тот день, а потому сошел с коня, развел огонь под деревом и собрался под ним переночевать.

Сел он у огня, и звери его полегли кругом, и вдруг ему почудился человеческий голос.

Стал он кругом озираться – и ничего не видел. Но вот снова услышал он как будто вздохи чьи-то у себя над головою, глянул вверх и увидел на дереве старушоночку, которая потихоньку стонала и повторяла:

– У-у-у! Как мне холодно!

Он и скажи ей:

– Сойди, тетка, вниз и обогрейся, коли тебе холодно.

Но та отвечала:

– Нет, твои звери меня кусать станут.

– Ничего они тебе не сделают, тетка, сходи смело.

А старушонка-то была ведьма и сказала:

– Я тебе скину прутик с дерева, ударь их тем прутиком по спине, тогда они мне никакого худа не сделают.

И точно, скинула ему прутик, и как только он своих зверей тем прутиком ударил, так они тотчас присмирели и превратились в камни.

Обезопасив себя таким образом от зверей, ведьма живо спрыгнула с дерева и его коснулась прутом – и превратила в камень. И стала она смеяться, и стащила молодого короля и его зверей в глубокий ров, где уже много лежало таких же камней.

Когда же юный король совсем не вернулся домой, страх и тревога молодой королевы стали все более и более возрастать.

А тут как раз еще случилось, что другой-то брат, который при разлуке направился на восток, пришел в то же королевство. Он все искал себе службы и никакой не находил, и пришлось ему скитаться по белу свету и показывать людям, как его звери пляшут.

Вот и вздумалось ему, что надо бы взглянуть на ножик, который они с братом при расставании вонзили в дерево; ему захотелось узнать, как живется его брату.

Когда он пришел к дереву, то увидел, что нож с братниной стороны наполовину заржавел, а наполовину все еще блестит.

Он перепугался и подумал: «Верно, моего брата постигло большое несчастье, но, может быть, я еще могу спасти его, ведь одна половинка ножа еще блестит».

Он тотчас направился со своими зверьми на запад, и, когда пришел к городским воротам, городская стража выступила к нему навстречу и спросила, не прикажет ли он оповестить свою супругу о своем прибытии – молодая королева, мол, уже два дня в большой тревоге по поводу его отсутствия и опасается того, что он погиб в волшебном лесу.

Стража-то приняла его за своего молодого короля, до такой степени он был на него похож, и за ним точно так же шли дикие звери, как и за братом его.

Юноша сразу понял, что речь идет о его брате, и подумал: «Лучше всего будет мне выдать себя за брата, тогда легче мне будет и спасти его». Поэтому он дозволил страже проводить себя до замка и был там принят с великою радостью.

Юная королева приняла его за своего супруга и спросила, почему он так долго находился в отсутствии.

– Я заблудился в лесу, – отвечал он, – и никак не мог из того леса выбраться.

Так и жил он в замке еще дня два и тем временем разузнал все, что касалось заколдованного леса, и наконец сказал:

– Я еще раз должен туда съездить поохотиться.

Как ни старались старый король и молодая королева отговорить его от этого намерения, он настоял на своем и выехал на охоту с большою свитою.

Когда он прибыл в лес, с ним случилось все точно так же, как и с его братом: он точно так же увидел белоснежную лань и сказал своим людям:

– Останьтесь здесь и подождите, пока я вернусь. – Въехал в лес, и звери его за ним же побежали.

Точно так же не мог он нагнать этой лани и забрался так далеко в лес, что должен был в нем заночевать.

И когда он развел огонь, точно так же услышал, как кто-то над ним стонет:

– У-у-у, как мне холодно!

Глянул вверх – и та же самая ведьма сидела на дереве среди ветвей.

– Коли тебе холодно, так сходи сюда, тетка, да и грейся!

– Нет, – отвечала она, – твои звери искусают меня.

– Они тебя не тронут.

– А вот я тебе отсюда скину прутик, – сказала ведьма, – ты их тем прутиком хлестни, так они и точно меня не тронут.

Но охотник не доверился старухе и сказал:

– Зверей своих я твоим прутиком хлестать не стану; сходи сюда сама, а не то я тебя стащу с дерева.

Тогда уж она ему крикнула:

– Мало ли чего ты захочешь! Да и что ты мне можешь сделать?

– А вот что: не сойдешь доброй волей, так я тебя выстрелом собью с дерева.

– Стреляй, пожалуйста, я твоих пуль-то и не боюсь вовсе!

Он прицелился в нее и выстрелил, но ведьма была заговорена против всяких свинцовых пуль, она громко и раскатисто рассмеялась и сказала:

– Небось не попадешь в меня!

Но он был малый не промах: оборвал три серебряные пуговицы со своей одежды, зарядил ими ружье (а против серебряной пули она заговорена не была); и чуть только выстрелил – ведьма с визгом грохнулась с дерева.

Тогда он наступил на нее ногою и сказал:

– Старая ведьма, если ты тотчас не скажешь мне, куда ты подевала моего брата, то я тебя сейчас схвачу в охапку и брошу в огонь!

Ведьма перепугалась, стала просить пощады и сказала:

– Он вместе со своими зверьми лежит окаменелый во рву.

Тогда он вынудил ее за собою следовать, грозил ей и сказал:

– Старая чертовка, ты теперь должна вновь оживить и моего брата, и всех тех, кто с ним вместе брошен тобою в этот ров! Не то тебе одна дорога – в огонь!

Она взяла какой-то прутик в руки, прикоснулась им к камням: и ожил его брат со своими зверьми, и многие другие – купцы, ремесленники, пастухи; все поднялись изо рва, поблагодарили охотника за свое освобождение и разбрелись в разные стороны.

А братья-близнецы, свидевшись после долгой разлуки, целовались и обнимались и от души радовались.

Затем схватили они ведьму, связали и бросили в огонь, и когда она сгорела, тогда и лес сам собою поредел и просветлел, так что можно было сквозь него видеть издали замок королевский.

Вот и пошли оба брата вместе домой и на пути рассказывали друг другу все, что с ними случилось.

Когда же младший сказал, что он теперь вместо старого короля владеет всею страною, то старший заметил ему:

– Я в этом убедился, когда пришел в ваш город и меня там за тебя приняли; мне оказывали всякие королевские почести, а молодая королева приняла меня за своего супруга и заставила сидеть с собою рядом за столом.

Как услыхал об этом младший брат, так и вскипел ревностью, и в гневе выхватил меч, отсек им голову брату.

Когда же тот пал на землю мертвый и младший брат увидел его кровь, лившуюся обильною струею, тогда его обуяло раскаяние.

– Брат мой меня от ведьмы спас, – воскликнул он с громкими рыданиями, – а я отплатил ему тем, что убил его!

Но тут подошел к нему заяц и предложил ему сбегать за корнем жизни; побежал и принес корень еще вовремя: мертвый ожил, и даже следа его раны не осталось.

Затем они пошли далее, и младший сказал:

– Ты на меня похож как две капли воды, на тебе такое же королевское платье, как на мне, и такие же звери идут вслед за тобой, вот мы и войдем в двое противолежащих ворот города и прибудем к старому королю с противоположных сторон.

На том они и расстались; и вот к старому королю одновременно пришли две стражи от двух противоположных ворот города, и каждая из них возвестила, что молодой король со своими зверьми прибыл с охоты. Король сказал:

– Быть не может! Ведь эти ворота отстоят друг от друга на час пути!

Между тем оба брата с двух разных сторон вступили в ворота королевского замка, и оба поднялись наверх одновременно. Тут король, обратясь к дочери, сказал:

– Скажи ты мне, который из них твой супруг? Они оба на одно лицо, и я различить их не берусь!

Она заметалась в страхе, потому что и сама не могла отличить одного брата от другого; но вспомнила наконец об ожерелье, которое она поделила между зверьми, стала искать его и нашла на одном из львов свой золотой замочек…

Тогда она радостно воскликнула:

– Кому этот лев служит, тот и есть мой настоящий супруг!

Молодой король на это рассмеялся.

– Точно, этот и есть настоящий! – сказал он, и все они вместе сели за стол, стали есть, пить и веселиться.

Три змеиных листика

В некотором царстве жил да был такой бедняк, которому нечем было прокормить даже своего единственного сына.

Тогда сказал ему сын:

– Милый батюшка, вам так плохо живется – я вижу, что я вам в тягость; лучше уж вы отпустите меня, и я пойду, попытаюсь сам заработать себе на хлеб.

Тогда отец его благословил и с великою грустью простился с ним.

А как раз около этого времени один могущественный король вел войну с соседним государством; юноша поступил к нему на службу и отправился на войну.

И когда войска сошлись и произошло сражение, он подвергался большой опасности: кругом него так и сыпало свинцовым горохом, многие из его товарищей погибли.

А когда и главный военачальник был убит, то все уже собирались обратиться в бегство, но юноша выступил вперед, ободрил их своею речью и воскликнул:

– Не дадим нашему отечеству погибнуть!

Тогда последовали за ним и все другие, он двинулся вперед и побил врага.

Король, узнав, что он ему обязан победою, возвысил его над всеми, наградил большими богатствами, и стал он в королевстве первым сановником.

У короля была дочка, очень красивая, но и причудница большая. Она дала обет, что выберет себе в супруги и повелители только того, кто обещает ей вместе с нею живым лечь в могилу, если она умрет прежде своего мужа.

– Коли он меня точно любит, – говорила она, – так на что ему и жить после моей смерти?

Зато и она изъявляла готовность поступить точно так же в случае смерти мужа и говорила, что она вместе с ним сойдет в могилу.

Этот странный обет отпугивал от королевны всех ее женихов; но юноша был так увлечен ее красотой, что он ни на что не посмотрел и стал у короля сватать его дочку.

– Да знаешь ли ты, – спросил король, – какой обет ты должен дать?

– Я должен с нею вместе лечь в могилу, – сказал юноша, – если я ее переживу; но любовь моя к ней так велика, что я этой опасностью пренебрегаю.

Тогда король дал свое согласие, и свадьба была сыграна с большой пышностью.

Пожил юноша с женою некоторое время в любви и согласии, и затем случилось так, что юная королевна заболела каким-то очень тяжким недугом и никакой врач не мог ее вылечить.

Когда же она умерла, юноша вспомнил о своем обещании, и ему страшно стало при мысли, что вот придется живому лечь с женой в могилу; но это было неизбежно: король поставил стражу у всех ворот, и он должен был покориться своей судьбе.

Когда настал день похорон и тело королевны было опущено в королевский склеп, ее супруга свели туда же и вход в склеп задвинули и заперли на замок.

Рядом с гробом поставили стол, на нем четыре свечи, четыре каравая хлеба и четыре бутылки вина. Когда этот запас истощится, юноша должен будет проститься с жизнью.

Вот и сидел он там, скорбный и печальный, съедал каждый день только по кусочку хлеба, выпивал только по глоточку вина и все же видел, как смерть, что ни день, к нему приближалась и приближалась.

И вот, находясь в плену этих скорбных размышлений о предстоявшей ему участи, юноша вдруг увидел змею, которая выползла из угла склепа и приблизилась к покойнице. Юноша подумал, что змея приползла глодать труп его жены, а потому выхватил свой меч и, сказав: «Пока я жив, ты не прикоснешься к ней!» – разрубил змею на три куска.

Немного спустя выползла и другая змея из угла подземелья, но, увидев, что первая змея лежит изрубленная на куски, тотчас уползла в свою нору и вернулась, держа во рту три зеленых листка. Затем она составила три куска змеи, как им следовало быть, и на каждый разруб приложила по листочку. И тотчас же разрубленные части срослись, змея зашевелилась и ожила, и обе поспешно уползли в свою нору.

Листочки остались на полу, и несчастному юноше, который все это видел, пришло в голову, что, может быть, чудодейственная сила листьев, оживившая змею, может точно так же воздействовать и на человека.

Вот он и поднял листья и один из них приложил к устам покойницы, а два других к ее очам. И чуть только приложил, кровь стала снова обращаться в ее жилах и румянец вновь заиграл на побледневших щеках.

Она вздохнула глубоко, открыла глаза и сказала:

– Ах, боже мой! Где это я?

– Ты у меня в объятьях, милая женушка! – отвечал ей юноша и рассказал ей, как все произошло и как он ее снова пробудил к жизни.

Потом он дал ей немного вина и хлеба, и когда она опять почувствовала себя окрепшею, то поднялась из гроба, и они вместе пошли к двери склепа и стали стучать и кричать настолько громко, что стража услышала наверху и доложила королю.

Король сам спустился в подземелье и отворил дверь его – и, увидав дочь и зятя живыми и здоровыми, от души порадовался тому, что они избавились от великого бедствия.

А юноша захватил с собою из склепа три змеиных листка, отдал их своему слуге и сказал:

– Спрячь их побережнее и во всякое время носи при себе: кто знает, может быть, они нам еще и в другой раз пригодятся.

А надо сказать, что в королевне, которую юный супруг вновь пробудил к жизни, вдруг произошла резкая перемена: казалось, что в сердце ее иссякла разом всякая любовь к мужу.

Когда он спустя некоторое время задумал навестить своего старика-отца и вместе с женою сел на корабль, чтобы ехать за море, королевна, позабыв всю его любовь и преданность и то, что он ее спас от смерти, стала выказывать явную склонность к корабельщику.

И вот однажды, когда юный супруг ее уснул, она этого корабельщика призвала, и они вдвоем, ухватив спящего юношу за голову и за ноги, выкинули за борт корабля в море. Когда это злодейство совершилось, она сказала корабельщику:

– Вернемся обратно и скажем отцу, что муж в дороге умер. А тебя я уж так перед отцом распишу и выхвалю, что он меня выдаст за тебя замуж и тебе передаст со временем свой королевский венец.

Однако же верный слуга, который все видел, незаметно успел отцепить маленькую лодку от корабля, спустился в нее, поплыл вслед за своим господином и дал предателям удалиться. Он вытащил своего господина из воды уже мертвым, но при помощи трех змеиных листочков, которые он всегда носил при себе, благополучно оживил его.

Они оба стали грести изо всех сил, гребли день и ночь, и их лодочка мчалась так быстро по морю, что они ранее большого корабля прибыли к старому королю.

Тот был очень удивлен, что они возвращаются одни, и спросил, что с ними случилось в пути? Когда он услышал о злодеянии своей дочери, то сказал:

– Не смею верить тому, чтобы она могла так дурно поступить; а впрочем, правда скоро сама выяснится.

И приказал зятю и слуге его удалиться в потайную комнату и в ней укрыться на время от всех.

Вскоре после того прибыл и большой корабль, и дочь-злодейка явилась к отцу с опечаленным лицом. Он спросил ее:

– Почему ты возвращаешься одна? Где же твой муж?

– Ах, батюшка, – отвечала она, – я возвращаюсь домой в великой скорби: муж мой во время плаванья вдруг заболел и умер, и если бы добрый корабельщик не оказал мне всякой помощи, то и мне тоже, вероятно, несдобровать бы; он присутствовал при кончине моего мужа и может все вам рассказать в подробности.

Тогда король сказал:

– Я воскрешу покойного твоего мужа.

И вдруг отпер потайную комнату и вызвал оттуда своего зятя и его верного слугу.

Увидев своего мужа, королевна как громом пораженная пала на колени и молила о пощаде. Но король сказал:

– Нет тебе пощады! Он был готов с тобою вместе умереть и тебя пробудил к жизни, а ты умертвила его во время сна и потому должна понести заслуженную кару!

И вот она была вместе со своим пособником посажена в дырявый корабль и вывезена в открытое море, где вскоре волны поглотили сообщников.

Замарашка (Золушка)

Случилось как-то, что жена одного богатого человека заболела, и когда она почувствовала, что ее конец близок, то подозвала к своей постели единственную дочку и сказала:

– Милое дитя, будь всегда доброю и Бога не забывай, тогда он тебе будет помощник, а я с того света на тебя смотреть стану и всегда духом буду с тобою. – Затем она закрыла глаза и почила.

Дочка каждый день ходила на могилку матери, и постоянно была ко всем добра, и Бога не забывала. Пришла зима, прикрыла могилку снежным пологом, и чуть только снег растаял от весеннего солнца, отец сиротки женился на другой женщине.

Мачеха ввела в дом своих двух дочерей, белолицых и красивых с виду, но злых и бессердечных. Тогда наступила тяжелая година для бедной падчерицы.

– Неужели эта дура будет у нас в комнатах сидеть! – заговорили мачехины дочки. – Кто хочет хлеба есть, тот поди-ка заработай его: прочь отсюда, судомойка!

Они отняли у нее хорошие платья, напялили на нее старое серое платьишко и обули ее в деревянные башмаки.

– Гляньте-ка на эту гордячку, как она вырядилась! – заговорили они, стали смеяться и отвели бедняжку в кухню.

Там должна она была с утра до вечера нести на себе всю черную работу, вставать рано, до света, воду носить, огонь разводить, стряпать и мыть. Сверх того, названые сестрицы старались всякими способами ее огорчать, осмеивали ее, высыпали в золу горох и чечевицу, приготовленные для кушанья, так что бедная сиротинка должна была выбирать их из золы по зернышку.

Ввечеру, утомившись от работы, она не имела даже кровати, на которую могла бы лечь: она должна была рядом с очагом ложиться в золу и на ней спать. И так как она от золы была постоянно покрыта и пылью, и грязью, то злые сестры и назвали ее Замарашкой.

Случилось однажды, что отец собрался на ярмарку и спросил своих падчериц, чего им оттуда привезти?

– Красивые наряды, – сказала одна из них.

– Жемчуг и драгоценные камни, – сказала другая.

– Ну а тебе, Замарашечка, – спросил отец, – тебе что привезти?

– Батюшка, привези ту веточку, которая на обратном пути прежде всех хлестнет тебя по шляпе; ту отломи и привези мне!

Вот и закупил он своим двум падчерицам нарядные платья, жемчуг и драгоценные камни; а на обратном пути, в то время как он пробирался сквозь зеленую чащу кустов, ветка орешника хлестнула его так сильно, что и шапку с него сбила долой. Ту ветку он обломил и прихватил с собою.

Приехав домой, он отдал падчерицам то, что им было любо, а Замарашке – ветку орешника. Замарашка поблагодарила его, пошла на могилку матери, посадила над нею свою веточку и плакала так неутешно, что слезы ее обильно оросили эту ветку. И выросла веточка в целое деревцо.

Замарашка каждый день трижды ходила под это деревцо, плакала там и молилась, и каждый раз прилетала на то дерево и садилась беленькая птичка, и стоило только бедняжке высказать какое-нибудь желание, как уж птичка сейчас его выполняла и сбрасывала ей с деревца то, что она пожелает.

Случилось как-то, что король той страны затеял праздник, и праздник тот должен был продолжаться три дня; на этот праздник он задумал созвать всех красавиц со всего королевства, чтобы его сын мог себе выискать между ними невесту. Обе названые ее сестры, услышав, что и они тоже должны явиться на тот праздник, стали поласковее, призвали Замарашку и сказали:

– Расчеши нам волосы, вычисти башмаки и закрепи на них пряжки – мы идем на праздник в королевский замок.

Замарашка повиновалась им, однако же заплакала, потому что и ей тоже хотелось идти вместе с сестрами и потанцевать; она даже попросила у мачехи, чтобы та ее отпустила на праздник.

– Ты, Замарашка, – крикнула мачеха, – вся ты в грязи и в пыли и тоже на праздник собираешься! Нет на тебе ни платьишка, ни башмаков – и туда же танцевать лезешь!

Когда Замарашка не стала более просить ее, то мачеха сказала ей:

– Вот я тебе высыпала в золу полное блюдо чечевицы, и если ты через два часа сумеешь эту чечевицу из золы повыбрать, тогда, пожалуй, ступай вместе с сестрами на праздник!

Бедная сиротка сошла по черной лестнице в сад и крикнула во весь голос:

– Голубки-голубочки, милые дружочки, и вы все, пташечки поднебесные, слетайтесь сюда, помогите мне, бедной, собрать чечевички: те, что годны, в горшочек, а негодны – в зобочек.

И слетелись на зов ее к окошку кухни сначала два белых голубка, а потом турманы мохноногие, а затем и целые стаи всяких пташечек поднебесных – и опустились на золу. И стали голубки кивать головками и поклевывать: пик, пик, пик, пик; и другие тоже: пик, пик, пик, пик – и собрали все годные зерна в блюдо. И часу не прошло, как у них все было готово, и они улетели опять в то же окошко.

Принесла Замарашка блюдо к мачехе с радостью и думала, что вот и ей будет дозволено отправиться с сестрами на праздник.

Но мачеха сказала ей:

– Нет, Замарашка, у тебя и платьев не припасено, и танцевать ты не можешь, над тобой только смеяться станут.

Когда бедняжка стала плакать, мачеха сказала:

– Вот если ты мне два блюда чечевицы в час времени из золы выберешь дочиста, тогда, пожалуй, пойдешь.

А сама думала: «Где же ей это сделать?»

Но когда она высыпала ей два блюда чечевицы в золу, девушка вышла черным крыльцом в сад и крикнула:

– Голубки-голубочки, милые дружочки, и вы все, пташки поднебесные, слетайтесь сюда, помогите мне, бедной, собрать чечевички: те, что годны, в горшочек, а негодны – в зобочек.

И слетелись на зов ее к окошку кухни сначала два белых голубка, а потом турманы мохноногие, а затем и целые стаи всяких пташек поднебесных – и опустились на золу. И стали голубки кивать головками и поклевывать: пик, пик, пик, пик; и другие тоже: пик, пик, пик, пик – и собрали все годные зерна в два блюда. И получаса не прошло, как у них все уже было готово, и все они опять улетели в окошко.

Понесла бедняжка оба блюда к мачехе и радовалась, что вот ей будет дозволено отправиться на праздник с сестрами. Но мачеха сказала ей:

– Напрасно ты стараешься: ты не пойдешь с нами; у тебя и нарядов нет, и танцевать ты не умеешь; нам бы пришлось краснеть за тебя. – Повернулась к бедняжке спиной и поспешно удалилась со своими двумя горделивыми дочками.

Оставшись одна-одинешенька в доме, Замарашка пошла на могилу матери под ореховое деревцо и воскликнула:

Встряхнись, встрепенись ты, мое деревцо,
Просыпь на меня злато-серебрецо.

Тогда птичка кинула ей серебряное платье с золотом и туфельки, расшитые шелками и серебром.

Девушка поскорее оделась и поспешила на праздник. А названые сестры ее и мачеха, ничего об этом не зная, подумали, что это какая-нибудь чужая королевна – такой красавицей была она в своем платье, разукрашенном золотом. Замарашка им и в голову не пришла: они думали, что она сидит себе дома да выбирает чечевички из золы.

Сам королевич вышел красавице навстречу, взял ее за руку и все с ней танцевал. Да так и не захотел ни с кем больше танцевать и руки ее из своей руки не выпустил, и, когда подходил к ней кто-нибудь из мужчин, королевич говорил:

– Я сам с ней хочу танцевать.

Так и проплясала она до самого вечера. А когда захотела домой вернуться, то королевич сказал ей:

– Я пойду с тобою и провожу тебя.

Ему смерть как хотелось посмотреть, чья она дочь и из какого дома родом. Но она от него ускользнула и взобралась на голубятню. Обождал немного королевич, видит, отец Замарашки идет, и говорит ему:

– Вот туда на голубятню взобралась одна красавица!

Отец подумал: «Уж не Замарашка ли» – потребовал топор да багор и надвое рассек голубятню, а в ней никого не оказалось. А когда они домой вернулись, Замарашка по-прежнему лежала в своем грязном платьишке на золе, а около нее на трубе тускло горела маленькая масляная лампа.

Замарашка была проворна: она с одной стороны взобралась на голубятню, а с другой спустилась и мигом под орешиной очутилась; там скинула она свой богатый наряд, положила его на могилку, и птичка снова унесла этот наряд, а сама Замарашка опять напялила на себя серые лохмотья и села в кухне на кучу золы.

На другой день, когда праздник начался снова и родители с назваными сестрицами опять ушли из дома, Замарашка пошла к орешине и сказала:

Встряхнись, встрепенись ты, мое деревцо,
Просыпь на меня злато-серебрецо.

И птичка сбросила ей платье еще богаче, еще наряднее вчерашнего. И когда она в этом наряде явилась на празднество, все надивиться не могли ее красоте.

А королевич уж поджидал ее, взял ее тотчас за руку и танцевал только с ней одной. Когда другие мужчины подходили к ней, чтобы пригласить ее на танец, королевич говорил:

– Я с ней танцую.

По наступлении вечера Замарашка надумала удалиться, а королевич пошел за нею следом и хотел посмотреть, в какой дом она войдет; но та юркнула в сторону и убежала в сад позади дома. В том саду росло прекрасное большое грушевое дерево, и на нем много было чудных груш; на него-то и взобралась Замарашка, словно белочка, и укрылась в ветвях его; а королевич даже и не знал, куда она подевалась.

Подождал он немного, пока подошел отец Замарашки, и сказал ему:

– Вот тут одна красавица от меня ускользнула, и мне сдается, что она залезла на эту грушу.

Отец подумал: «Уж не Замарашка ли это?» – потребовал топор и срубил дерево; но на дереве никого не оказалось. И когда они все вернулись домой, увидели Замарашку, как и всегда, на ее куче золы.

Она проворна была: с одной стороны на дерево влезла, с другой стороны спрыгнула, вернула свой наряд птичке, что сидела на орешине, и опять напялила свои старые лохмотья.

На третий день, когда родители и названые сестры ушли из дома, Замарашка опять пошла на могилку матери и сказала деревцу:

Встряхнись, встрепенись ты, мое деревцо,
Просыпь на меня злато-серебрецо.

Тут птичка сбросила ей платье, такое великолепное и так ослепительно блиставшее, что такого еще никто не видал, а к этому платью и туфли чистого золота.

Когда она явилась на празднество в этом наряде, все ей дивились, как чуду.

Королевич только с ней и танцевал, а если подходил к ней кто-нибудь другой, он говорил:

– Я с ней танцую.

Когда наступил вечер, Замарашка хотела уйти, а королевич по-прежнему хотел идти за нею следом; но она так быстро от него ускользнула, что он не поспел за нею.

Однако же он заранее пустился на хитрость: велел вымазать всю лестницу смолою. Как сбегала Замарашка с лестницы, одна ее туфелька и пристала к ступеньке. Королевич туфельку поднял, и туфелька та была маленькая, хорошенькая и вся золотая.

На следующее утро пришел королевич с этой туфелькой к отцу Замарашки и сказал ему:

– Моей супругой будет только та, которой этот золотой башмачок придется впору.

Услышав это, обрадовались обе названые сестрицы, потому что ноги у них были красивые.

Старшая пошла с башмачком в особую комнату и стала его примерять при матери. Стала примерять и видит: никак не влезает в башмак ее большой палец, потому что башмак ей мал. Вот мать и подала ей нож и говорит:

– Отрежь палец-то! Ведь коли будешь королевой, не придется тебе пешком ходить!

Послушалась дочка матери, срезала палец, втиснула ногу в башмак, прикусила губу от боли и вышла к королевичу. Тот взял ее себе в невесты, посадил на коня и повез к себе домой.

Пришлось им проезжать мимо могилки, а на орешине сидят два голубка и воркуют:

Гули, гули, гулюшки,
Весь башмак-то в кровушке:
Ножке, видно, нет в нем места!
Это не твоя невеста.

Королевич глянул на ногу невесты и увидал, как кровь из башмачка текла.

Он тотчас повернул коня, вернул старшую дочку родителям и сказал, что это ненастоящая его невеста: пусть, мол, другая сестра примерит башмачок.

Пошла эта сестра в особую комнату, и когда стала надевать башмачок, то пальцы-то у нее влезли в него, но пятка была слишком велика. Тогда мать подала ей нож и сказала:

– Отруби кусок от пятки! Будешь королевой, не придется тебе больше пешком ходить!

Дочь отрубила часть пятки, втиснула кое-как ногу в башмачок, скрыла боль нестерпимую и вышла к королевичу. Тот ее как невесту посадил на своего коня и поехал с нею.

Но когда они проезжали мимо орешины, то сидели на ней два голубка и ворковали:

Гули, гули, гулюшки,
Весь башмак-то в кровушке:
Ножке, видно, нет в нем места!
Это не твоя невеста.

Посмотрел королевич невесте на ногу и увидал, как кровь текла из башмачка и закраснелся от нее белый чулочек.

Повернул он своего коня обратно и привез эту невесту к родителям в дом.

– Эта тоже ненастоящая! – сказал он. – Нет ли у вас еще одной дочки?

– Нет, – сказал отец, – а вот только еще от моей первой, покойной, жены осталась этакая маленькая, дрянненькая Замарашечка – уж та-то, конечно, тебе не невеста.

Королевич захотел ее непременно видеть, но мачеха отвечала:

– Да нет же, она такая грязная, что ее никак и показать не смеем.

А королевич все настаивал на своем, и должны были наконец позвать к нему Замарашку.

Та сначала вымыла чистенько лицо и руки, потом вышла и поклонилась королевичу, который подал ей золотой башмачок. Она тут же присела на скамеечку, скинула свой деревянный башмак и сунула ногу в туфельку, которая по ее ноге пришлась как облитая, и как она поднялась со скамеечки и королевич глянул ей в лицо, то он тотчас узнал в ней ту красавицу, с которой танцевал, и воскликнул:

– Вот она, настоящая-то невеста!

Мачеха и обе названые сестры перепугались и побелели от досады, а королевич взял Замарашку к себе на коня и повез ее к себе в замок. Когда они проезжали мимо орешины, два белых голубка ворковали:

Гули, гули, гулюшки,
Нету больше кровушки:
Ножке в туфле полно места.
Вот она – твоя невеста!

И как это проворковали, так тотчас слетели с деревца и сели Замарашке на плечи: один на правое, другой на левое, – да так и остались у нее на плечах.

Когда пришло время играть свадьбу, лукавые сестрицы тоже явились, хотели примазаться и как будто выказать участие к счастью Замарашки.

Вот свадебный поезд двинулся к церкви, и старшая из названых сестриц шла с правой стороны невесты, а младшая – с левой; и вдруг голубки у каждой из них выклевали по одному глазу.

На обратном пути из церкви старшая шла с левой, а младшая – с правой стороны невесты, и голубки опять выклевали каждой из них по одному глазу.

Так-то и были они наказаны слепотой на всю жизнь за их злобу и лукавство.

Король-лягушонок, или Железный Генрих

В старые годы, когда стоило лишь пожелать чего-нибудь и желание исполнялось, жил-был на свете король; все дочери его были одна краше другой, а уж младшая королевна была так прекрасна, что даже само солнышко, так много видавшее всяких чудес, и то дивилось, озаряя ее личико.

Близ королевского замка был большой темный лес, а в том лесу под старой липой вырыт был колодец. В жаркие дни заходила королевна в темный лес и садилась у прохладного колодца; а когда ей скучно становилось, брала она золотой мячик, подбрасывала его и ловила: это была ее любимая забава.

Но вот случилось однажды, что подброшенный королевной золотой мяч попал не в протянутые ручки ее, а пролетел мимо, ударился оземь и покатился прямо в воду. Королевна следила за ним глазами, но, увы, мячик исчез в колодце. А колодец был так глубок, так глубок, что и дна не было видно.

Стала тут королевна плакать, плакала-рыдала все громче да горестней и никак не могла утешиться.

Плачет она, заливается, как вдруг слышит чей-то голос:

– Да что с тобой, королевна? От твоего плача и в камне жалость явится.

Оглянулась она, чтобы узнать, откуда голос ей звучит, и увидела лягушонка, который высунул свою толстую уродливую голову из воды.

– Ах, так это ты, старый водошлеп! – сказала девушка. – Плачу я о своем золотом мячике, который в колодец упал.

– Успокойся, не плачь, – отвечал лягушонок, – я могу горю твоему помочь; но что дашь ты мне, если я тебе игрушку достану?

– Да все что хочешь, милый лягушонок, – отвечала королевна, – мои платья, жемчуг мой, каменья самоцветные, а еще в придачу и корону золотую, которую ношу.

И отвечал лягушонок:

– Не нужно мне ни платьев твоих, ни жемчуга, ни камней самоцветных, ни твоей короны золотой; а вот если бы ты меня полюбила и стал бы я везде тебе сопутствовать, разделять твои игры, за твоим столиком сидеть с тобой рядом, кушать из твоей золотой тарелочки, пить из твоей стопочки, спать в твоей постельке – если ты мне все это обещаешь, я готов спуститься в колодец и достать тебе оттуда золотой мячик.

– Да, да, – отвечала королевна, – обещаю тебе все, чего хочешь, лишь бы ты мне только мячик мой воротил.

А сама подумала: «Пустое городит глупый лягушонок! Сидеть ему в воде с подобными себе да квакать, где уж ему быть человеку товарищем».

Заручившись обещанием, лягушонок исчез в воде, опустился на дно, а через несколько мгновений опять выплыл, держа во рту мячик, и бросил его на траву. Затрепетала от радости королевна, увидев снова свою прелестную игрушку, подняла ее и убежала вприпрыжку.

– Постой, постой! – закричал лягушонок. – Возьми ж меня с собой. Я не могу так бегать, как ты.

Куда там! Напрасно ей вслед во всю глотку квакал лягушонок: не слушала беглянка, поспешила домой и скоро забыла о бедном лягушонке, которому пришлось не солоно хлебавши опять лезть в свой колодец.

На следующий день, когда королевна с королем и всеми придворными села за стол и стала кушать со своего золотого блюдца, вдруг – шлеп, шлеп, шлеп, шлеп! – кто-то зашлепал по мраморным ступеням лестницы и, добравшись доверху, стал стучаться в дверь:

– Королевна, младшая королевна, отвори мне!

Она вскочила посмотреть, кто бы там такой мог стучаться, и, отворив дверь, увидела лягушонка. Быстро хлопнула дверью королевна, опять села за стол, и страшно ей стало.

Увидел король, что сердечко ее шибко бьется, и сказал:

– Дитятко мое, чего ты боишься? Уж не великан ли какой стоит за дверью и хочет похитить тебя?

– Ах, нет! – отвечала она. – Не великан, а мерзкий лягушонок!

– Чего же ему нужно от тебя?

– Ах, дорогой отец! Когда я в лесу вчера сидела у колодца и играла, упал мои золотой мячик в воду; а так как я очень горько плакала, лягушонок мне достал его оттуда, и, когда он стал настойчиво требовать, чтобы нам быть отныне неразлучными, я обещала; но ведь никогда я не думала, что он может из воды выйти. А вот он теперь тут за дверью и хочет войти сюда.

Лягушонок постучал вторично и голос подал:

Королевна, королевна!
Что же ты не отворяешь?!
Иль забыла обещанья
У прохладных вод колодца?
Королевна, королевна,
Что же ты не отворяешь?

Тогда сказал король:

– Что ты обещала, то и должна исполнить; ступай и отвори!

Она пошла и отворила дверь.

Лягушонок вскочил в комнату и, следуя по пятам за королевной, доскакал до самого ее стула, сел подле и крикнул:

– Подними меня!

Королевна все медлила, пока наконец король не приказал ей это исполнить.

Едва лягушонка на стул посадили, он уж на стол запросился; посадили на стол, а ему все мало.

– Придвинь-ка, – говорит, – свое блюдце золотое поближе ко мне, чтоб мы вместе покушали!

Что делать?! И это исполнила королевна, хотя и с явной неохотой. Лягушонок уплетал кушанья за обе щеки, а молодой хозяйке кусок в горло не лез.

Наконец гость сказал:

– Накушался я да и притомился. Отнеси ж меня в свою комнатку да приготовь свою постельку пуховую, и ляжем-ка мы с тобою спать.

Расплакалась королевна, и страшно ей стало холодного лягушонка: и дотронуться-то до него боязно, а тут он еще на королевниной мягкой, чистой постельке почивать будет!

Но король разгневался и сказал:

– Кто тебе в беде помог, того тебе потом презирать не годится.

Взяла она лягушонка двумя пальцами, понесла к себе наверх и ткнула в угол.

Но когда она улеглась в постельке, подполз лягушонок и говорит:

– Я устал, я хочу спать точно так же, как и ты: подними меня к себе – или я отцу твоему пожалуюсь!

Ну уж тут королевна рассердилась до чрезвычайности, схватила его и бросила что было мочи об стену.

– Чай теперь уж ты успокоишься, мерзкая лягушка!

Упавши наземь, обернулся лягушонок статным королевичем с прекрасными ласковыми глазами. И стал он по воле короля милым товарищем и супругом королевны. Тут рассказал он ей, что злая ведьма чарами оборотила его в лягушку, что никто на свете, кроме королевны, не в силах был его из колодца вызволить и что завтра же они вместе поедут в его королевство.

Тут они заснули, а на другое утро, когда их солнце пробудило, подъехала к крыльцу карета восьмериком: лошади белые, с белыми страусовыми перьями на головах, сбруя вся из золотых цепей, а на запятках стоял слуга молодого короля, его верный Генрих.

Когда повелитель его был превращен в лягушонка, верный Генрих так опечалился, что велел сделать три железных обруча и заковал в них свое сердце, чтобы оно не разорвалось на части от боли да кручины.

Карета должна была отвезти молодого короля в родное королевство; верный Генрих посадил в нее молодых, стал опять на запятки и был рад-радешенек избавлению своего господина от чар.

Проехали они часть дороги, как вдруг слышит королевич позади себя какой-то треск, словно что-нибудь обломилось. Обернулся он и закричал:

– Что там хрустнуло, Генрих? Неужто карета?
– Нет! Цела она, мой повелитель… А это
Лопнул обруч железный на сердце моем:
Исстрадалось оно, повелитель, о том,
Что в колодце холодном ты был заключен
И лягушкой остаться навек обречен.

И еще, и еще раз хрустнуло что-то во время пути, и королевич в эти оба раза тоже думал, что ломается карета; но то лопались обручи на сердце верного Генриха, потому что господин его был теперь освобожден от чар и счастлив.

Загадка

Жил-был однажды королевич, которому полюбилось скитаться по белу свету, и скитался он один со своим верным слугою. И случилось однажды, что попал он в дремучий лес, и, когда наступил вечер, он нигде не мог сыскать себе приюта и не знал, где придется ему провести ночь.

Тут увидел он девушку, которая направлялась к маленькой избушке; подойдя поближе, он заметил, что девушка была молода и красива.

Он вступил с нею в разговор и сказал:

– Голубушка, не могу ли я у вас в избушке приютиться на ночь с моим слугою?

– О да, – отвечала девушка печально, – конечно, вы могли бы там приютиться, да я-то вам не советовала бы; лучше и не заходите туда.

– Почему бы так? – спросил королевич.

– А потому, – отвечала со вздохом девушка, – что моя мачеха – чернокнижница и чужих не жалует.

Тут понял королевич, что он подошел к жилью ведьмы; но так как темнота уже наступала, идти дальше было нельзя, да притом он был и не из трусливых, то он и вошел в избу.

Старуха сидела в кресле у огня и глядела своими красными глазами на пришельцев.

– Добрый вечер, – пробурчала она и потом добавила ласково: – Присядьте-ка да отдохните.

Она вздула уголья, на которых кипятила что-то в небольшом горшочке.

Дочка же предупредила обоих – и королевича, и его слугу, – чтобы они ничего не пили и не ели, потому что ее мачеха варит одни только отравы.

И вот они спокойно проспали до утра.

Когда уж они изготовились к отъезду и королевич сидел уж на коне, старуха сказала:

– Погодите маленько, я попотчую вас на прощанье добрым питьецом.

Пока она за тем питьем ходила, королевич уж успел отъехать, и слуга его, подтягивающий подпруги у своего седла, оставался один у домика, в то время как злая ведьма вернулась с питьем.

– Вот, снеси-ка это своему господину, – сказала она. Но и договорить не успела, как бутылка в ее руках разлетелась вдребезги, ядовитое пойло брызнуло на коня и оказалось таким вредоносным, что конь тотчас пал мертвый.

Слуга побежал за господином, рассказал ему о случившемся, однако же не захотел седла бросить вместе с лошадью и побежал назад к избушке, чтобы снять седло с палого коня.

Когда же он к нему подошел, то на нем уж сидел ворон и починал его.

– Кто знает, попадется ли нам сегодня что-нибудь лучше этого ворона, – сказал себе слуга. Он убил ворона и прихватил его с собою.

И еще целый день пробирались они по лесу и все никак не могли из него выбраться.

Только уже при наступлении вечера наткнулись они на постоялый двор и вошли туда. Слуга отдал битого ворона хозяину и приказал его приготовить на ужин.

А они и не знали, что попали в разбойничий вертеп, и вот, когда стемнелось, пришли двенадцать разбойников, чтобы ограбить и убить заезжих гостей.

Но прежде чем приняться за дело, они сели за стол, и хозяин с ведьмою присели к ним же и принялись за миску с похлебкой, в которую нарублено было кусками мясо ворона.

И чуть только они проглотили кусочек-другой этого мяса, как все разом пали мертвые, потому что ворон-то успел уж поесть отравленной конины.

Во всем доме осталась тогда только одна дочка хозяина, девушка честная и ни к каким злодействам не причастная.

Она открыла королевичу все двери в доме и показала ему накопленные богатства.

Но королевич не захотел ничего взять из тех сокровищ и поехал далее со своим слугою. После долгих странствований приехали они в город, в котором жила прекрасная собою и горделивая королевна, и приказала она объявить всенародно, что изберет себе в мужья того, кто загадает ей такую загадку, которую бы она не могла разгадать: а если разгадает – голова тому долой!

Она выговаривала себе три дня на отгадку, но была так умна, что всегда угадывала предложенные ей загадки ранее определенного срока. Уже девять искателей ее руки погибли таким образом, когда прибыл королевич и, ослепленный несравненной красотою королевны, решился попытать счастья, не обращая внимания на опасность, грозившую его жизни.

Тогда явился он пред королевной и задал ей загадку: «Что бы это было такое: один жил да был – и никого не побил, а от него двенадцать пали». Она не знала, что бы это могло значить, думала и передумывала, но ничего придумать не могла.

Приказала принести все мудрые гадальные карты, перерыла их от корки до корки, да ничего путного в них не нашла. Одним словом, мудрости ее на этот раз не хватило. Не зная, как помочь беде, королевна приказала своей служанке пробраться в спальню королевича, спрятаться там за занавеской и подслушать, что он во сне будет говорить: авось сонный-то и проговорится и вскроет свою загадку.

Но умный слуга лег в постель на место господина своего, и, когда служанка прокралась в спальню, он сорвал с нее плащ и дал ей отведать розог.

Во вторую ночь королевна послала свою приближенную в надежде, что ей, быть может, удастся подслушать; но слуга и с нее сорвал плащ и прогнал от постели розгами.

Вот уж на третью-то ночь королевич и подумал, что теперь он может спокойно улечься в свою постель; а между тем в его спальню пробралась сама королевна, окутанная в темно-серый плащ, и присела около его изголовья.

И когда ей показалось, что он уж крепко заснул, то она с ним заговорила и ожидала, что он, подобно многим другим, станет ей во сне отвечать на ее вопросы.

А он-то между тем совсем и не думал спать и все прекрасно слышал и разумел.

Тогда и спросила она:

– Один никого не побил – что бы это значило?

Он отвечал ей:

– Один – это ворон; поел он отравленной конины и оттого подох.

– А от него двенадцать пали? Это что? – продолжала расспрашивать королевна.

– А это двенадцать разбойников, которые мясо того ворона отведали и, отравившись им, померли.

Уяснив себе смысл загадки, она хотела ускользнуть из спальни, но королевич так крепко ухватил ее за плащ, что она должна была сбросить его в опочивальне.

На следующее утро королевна объявила, что она загадку отгадала, и приказала позвать двенадцать судей, в присутствии которых она загадку разрешила.

Но юноша попросил судей и его выслушать.

– Она ночью пробралась ко мне в спальню и выспросила меня, – сказал он, – иначе она не могла бы отгадать загадки моей!

Судьи сказали:

– Дайте нам какое-нибудь доказательство правоты ваших слов.

Слуга тотчас же вынес на суд все три плаща, и когда судьи увидели темно-серый плащ, который обычно носила королевна, то они сказали ей:

– Прикажите этот плащ расшить серебром и золотом, он пригодится вам для свадебного наряда.

Хрустальный шар

Некогда жила на свете волшебница, и были у нее три сына, которые были связаны между собой горячею братской любовью. Но старуха-мать им не доверяла и думала, что они хотят у нее похитить ее власть.

Вот и обратила она старшего сына своего в орла, который должен был гнездиться на высокой скале.

И лишь изредка можно было видеть, как он плавал в небе широкими кругами.

Второго она оборотила китом, и жить ему пришлось в глубине морской.

И лишь изредка можно было видеть, как он всплывал на поверхность и выбрасывал мощную струю воды.

И только на два часа ежедневно им обоим возвращался их человеческий образ.

Третий сын, испугавшись того, что мать, пожалуй, и его обратит в какое-нибудь хищное животное, в медведя или волка, потихоньку ушел от матери.

А он слыхал, что в Замке Ясного Солнышка сидит заколдованная королевна и ждет себе избавителя.

Каждый желающий ее избавить должен был, однако же, подвергать свою жизнь опасности, да к тому же так как двадцать три юноши уже умерли из-за нее жестокою смертью, то за избавление ее мог взяться еще только один юноша – и потом уже никто никогда не смог бы ее от колдовства избавить.

А так как этот юноша обладал сердцем бесстрашным, то он и решился побывать в Замке Ясного Солнышка.

Долго пришлось ему бродить по белу свету, и все же он не мог того замка отыскать.

И вот наконец во время этих поисков он попал в большой дремучий лес и не знал, как из него выбраться.

И вдруг увидел он вдали двух великанов, которые поманили его к себе рукою.

Когда он к ним подошел, они сказали:

– Мы спорим о шапке и не можем ни к какому решению прийти: мы оба одинаково сильны, и потому ни один из нас не может отнять эту шапку у другого; вы же, маленькие люди, умнее нас, а потому мы и хотим тебе предоставить решение нашей тяжбы.

– Охота же вам из-за старой шапки тягаться? – сказал им юноша.

– Да ты не знаешь, какие у нее свойства! Ведь эта шапка не простая, а волшебная: ее только надень да пожелай где бы то ни было очутиться – в тот же миг там и будешь.

– Ну так дайте мне эту шапку, – сказал юноша, – я пойду вперед по дороге, и, когда я вас кликну, бегите ко мне взапуски – и кто первый до меня добежит, тому и волшебная шапка достанется.

Надел он шапку и пошел вперед и, все думая о королевне, совсем забыл о великанах – и шел да шел путем-дорогою.

И вот среди горемычных дум своих он вздохнул из глубины души и воскликнул:

– Ах, как бы я желал теперь быть в Замке Ясного Солнышка!

И чуть только произнес эти слова, как уже очутился на высокой горе, перед воротами замка.

Он вошел в замок и прошел через все комнаты, пока не нашел королевны в последней комнате.

Но как же он испугался, когда взглянул на нее: лицо у королевны было пепельно-серое, все в старческих морщинах, глаза мутные, волосы грязно-рыжие.

– Вы ли та королевна, о красоте которой молва во всем свете разносится? – воскликнул он.

– Ах, – отвечала она, – эта наружность не мне принадлежит, и глазам людей я могу представиться только в таком безобразном виде, но, чтобы дать тебе понятие о моей настоящей наружности, я дам тебе взглянуть на меня в зеркало, которое не обманывает и покажет меня в настоящем виде.

Она подала ему зеркало, и он увидел в нем отражение девушки дивной красоты.

Увидел и то, что с горя крупные слезы текли по щекам ее. Тут и спросил он ее:

– Каким же способом можно тебя от чар избавить? Я не боюсь никакой опасности!

Она сказала:

– Кто добудет хрустальный шар и поднесет его околдовавшему меня волшебнику, тот этим самым уничтожит его силу, и я буду возвращена к моему истинному человеческому образу. Но увы! – добавила она. – Столь многие из-за этого уже расстались с жизнью, что мне жаль тебя, юноша, если и ты вздумаешь подвергаться тем же величайшим опасностям.

– Меня ничто не может от этого воздержать, – сказал он, – но скажи же мне, что должен я делать.

– Ты все сейчас узнаешь, – сказала королевна. – Когда ты сойдешь с горы, на которой стоит замок, то внизу, у родника, увидишь дикого зубра, и с ним-то тебе придется вступить в битву. И если тебе удастся его убить, то из него поднимется огненная птица, которая носит в себе раскаленное яйцо, а в том яйце вместо желтка и находится хрустальный шар. Но птица та не уронит яйца, пока ее к тому не вынудят, а если она на землю падет, то сожжет и спалит все кругом, да и само яйцо растает, а с ним и хрустальное ядро, и все твои усилия пропадут даром.

Сошел юноша к роднику, где зубр встретил его фырчаньем и мычаньем.

После долгой битвы юноша вонзил в него меч, и зубр рухнул на землю.

В тот же миг из зубра вылетела огненная птица и собиралась улететь, но орел, родной брат юноши, следивший за ним из-за облаков, пал на ту птицу, погнал ее на море и так ударил своим клювом, что она выронила яйцо.

То яйцо упало не в море, а на прибрежную рыбачью хижину, которая тотчас стала дымиться и чуть было не загорелась.

Но тут поднялись на море громадные волны, нахлынули на хижину и пожар потушили.

Те громадные волны поднял в синем море и нагнал к берегу другой брат юноши, обращенный злою волею матери-волшебницы в кита.

Когда пожар был потушен, юноша стал искать яйцо и благополучно нашел его.

Оно не растаяло от пламени, только скорлупа его была надтреснута от быстрого охлаждения яйца, и юноша легко мог из него добыть хрустальный шар.

Когда же юноша явился к волшебнику и поднес ему то ядро, волшебник сказал:

– Мое могущество разрушено, и ты отныне – владыка Замка Ясного Солнышка. Этим самым ты можешь и братьям своим возвратить их человеческий образ.

Тогда юноша поспешил к королевне.

И чуть только вошел в ее комнату, видит, что стоит она там в полном блеске своей красоты.

И тут же они, исполненные светлой радости, обменялись друг с другом обручальными кольцами.

Семь воронов

У одного отца было семь сыновей, а дочки-то ни одной, хоть он и очень желал бы иметь дочку; наконец явилась надежда на то, что семья должна будет еще увеличиться, и жена родила ему дочку. Радость по поводу ее рождения была очень велика, но ребеночек-то был и маленький, и хилый, так что родители даже вынуждены были поспешить с крещением.

Отец поскорее послал одного из мальчиков к ближайшему роднику за водою для крещения; и остальные шестеро вслед за посланным побежали, и так как каждому хотелось первому зачерпнуть воды, то оказалось, что кружка упала в воду. Это их так озадачило, что они стояли у воды и никто из них не решался первый вернуться домой.

Подождал-подождал их отец, наконец потерял всякое терпение и сказал:

– Верно, они, негодяи, заигрались там да и забыли о деле.

Он стал опасаться того, что, пожалуй, девочка умрет у него на руках некрещеная, и в досаде своей проговорил:

– А чтоб им всем воронами быть!

И едва только произнес это слово, как услышал вдруг свист крыльев у себя над головою, глянул вверх и видит – низко-низко летят над ним семь черных воронов. Пролетели и скрылись.

Родители уж никак не могли снять с них заклятия, и как ни горевали об утрате своих семерых сыновей, однако же милая дочка их, которая вскоре окрепла и стала день ото дня хорошеть, служила им немалым утешением в горе.

Она и знать не знала о том, что у ней были братцы, потому что родители опасались при ней об этом и упоминать; однако же случилось как-то, что посторонние люди при ней однажды проговорились: дочка-то, мол, и очень у них хороша, а все-таки она была виною несчастия своих семи братьев.

Тогда она была очень этим опечалена, пошла к отцу с матерью и спросила, точно ли у нее были братья и если были, то куда же они подевались? Тут уж родители не посмели от нее скрыть тайну, но сказали, что случилось это по воле судьбы, а ее рождение послужило лишь невольным поводом к тому.

Но девочка каждый день себя упрекала в том, что она загубила братьев, и задалась мыслью, что она должна их избавить от наложенного на них заклятия. И до тех пор она не успокоилась, пока потихоньку не ушла из дому и не пустилась странствовать по белу свету, чтобы разыскать своих братьев и освободить их во что бы то ни стало.

Она взяла с собою на дорогу только колечко от родителей на память, каравай хлеба на случай, если проголодается, кружечку воды для утоления жажды да стулик, на котором бы присесть можно было, утомившись. И пошла, пошла она далеко-далеко – на самый конец света. Пришла она к солнцу, но оно было слишком жарко, слишком страшно, да еще и пожирало маленьких деток.

Поспешно побежала она от солнца к месяцу; но месяц был уж чересчур холоден и тоже смотрел сумрачно и злобно – и, завидев девочку, стал поговаривать:

– Чую – пахнет, пахнет человечьим мясом.

Убежала она и от месяца и пришла к звездочкам, которые были к ней и добры, и ласковы, и каждая сидела на своем особом стулике. А как поднялась утренняя звездочка, так она девочке и костылек принесла и сказала:

– Коли не будет у тебя этого костылька, не вскрыть тебе будет гору стеклянную, а в стеклянной-то горе и есть твои братья.

Девочка приняла костылек, завернула его в платок и опять шла, шла, пока к стеклянной горе не пришла. Ворота внутрь той горы были замкнуты, и девочка вспомнила о костыльке; но когда вскрыла платок, то увидела, что костылька там нет: она потеряла на дороге подарок добрых звездочек.

Что ей было делать? Хотелось братьев вызволить – и как раз ключа-то к стеклянной горе и не оказалось!

Тогда взяла добрая сестрица нож, отрезала себе мизинчик, сунула его в замочную скважину ворот и отомкнула их благополучно. Вошла она внутрь горы, вышел ей навстречу карлик и сказал:

– Дитятко, ты чего ищешь?

– Ищу моих братьев, семерых воронов, – отвечала она.

Карлик сказал:

– Господ воронов нет теперь дома, но если ты хочешь подождать их возвращения, то войди.

Затем карлик внес воронам их кушанье и питье на семи тарелочках и в семи чарочках, и с каждой тарелочки съела сестрица по крошечке, и из каждой чарочки отхлебнула по глоточку, в последнюю же чарочку опустила принесенное с собою колечко.

И вдруг зашумело, засвистало в воздухе, и карлик сказал:

– Вот это господа вороны домой возвращаются.

И точно: прилетели, есть-пить захотели и стали искать свои тарелочки и чарочки. Тогда каждый из них поочередно сказал:

– Кто же это из моей тарелочки ел? Кто из моей чарочки отхлебнул? Это человечьи уста и пили, и ели.

А когда седьмой осушил свою чарочку, из нее и выкатилось ему колечко.

Посмотрел он на него, узнал кольцо родительское и сказал:

– Дай-то Бог, чтобы наша сестричка тут была, – тогда бы и для нас наступило избавление.

Как услыхала эти слова сестричка (а она стояла за дверью и прислушивалась), тогда вышла к ним, и все вороны в то же мгновенье вновь обратились в ее братьев. И целовались-то они, и миловались, и радешеньки, веселешеньки домой пошли.

Двенадцать братьев

Жили да были король с королевой; жили они в полном согласии и прижили двенадцать человек детей – и все были мальчуганы.

Вот король и говорит королеве:

– Если тринадцатый ребенок, которого ты родишь, будет девочка, то всех двенадцать мальчишек велю убить, чтобы и богатства у ней было больше, и все наше королевство ей одной принадлежало.

Он так и велел заготовить двенадцать гробов, которые были наполнены стружками, и в каждый даже небольшое покойницкое изголовьице положено; по его приказу эти гробы были поставлены в особую запертую комнату, ключ от которой король отдал королеве и никому не велел о том сказывать.

И вот мать стала по целым дням горевать, так что меньшой сын, который был постоянно при ней (она его по Библии и назвала Вениамином), спрашивал ее:

– Милая матушка, отчего ты такая грустная?

– Милое мое дитятко, – отвечала она, – не смею я тебе этого сказать.

Однако же он не отставал от нее с вопросами до тех пор, пока она не пошла, не отперла комнаты и не показала ему двенадцать готовых гробов, наполненных стружками. И сказала ему мать:

– Дорогой мой Вениамин, эти гробы отец ваш приказал приготовить для тебя и для твоих одиннадцати братьев, потому что он решил: если у меня родится девочка, то всех вас он велит умертвить и в этих гробах похоронить.

Говорила она все это и плакала; а сын утешал ее и сказал:

– Не плачь, милая матушка, мы уж как-нибудь сами о себе подумаем и сами от него уйдем.

А она отвечала ему:

– Ступай ты со своими одиннадцатью братьями в лес, и пусть один из вас всегда стоит настороже на самом высоком дереве, какое в лесу найдется, и пусть смотрит на замковую башню. Если у меня родится сынок, то велю выставить на башне белый флаг, и тогда вы все можете спокойно вернуться домой; если же родится доченька, то велю выставить на башне красный флаг, и тогда бегите как можно скорее, и да хранит вас Бог. Каждую ночь буду вставать и молиться за вас Богу: зимою, чтобы был у вас огонек, около которого вы могли бы согреться, а летом, чтобы жара вас не сморила.

После того она благословила своих сыновей, и они ушли в лес. Все они, чередуясь, влезали на высочайший из лесных дубов, и стояли там настороже, и глядели на башню замка. Когда прошло одиннадцать дней и пришел черед лезть Вениамину, он увидел, что на башне поднят какой-то флаг: но то был не белый, а красно-кровавый флаг, всем им возвещавший смерть! Как только услышали об этом братья, все они вскипели гневом и сказали:

– Неужели же мы осуждены на смерть из-за девчонки?! Так мы же клянемся, что отомстим за себя: где бы ни повстречали мы девчонку на пути нашем – она должна погибнуть от нашей руки.

Затем они углубились в самую чащу леса и в самой глухой лесной чащобе нашли небольшой заколдованный домик, стоявший пуст-пустехонек.

Тогда они сказали:

– Здесь мы и поселимся, и ты, Вениамин, самый младший из нас и самый слабый, должен здесь быть постоянно и заниматься домоводством; а мы все остальные будем кругом рыскать, о пище заботиться.

И вот пошли они бродить по лесу и стали стрелять зайцев, диких коз, птиц и голубков – что в пищу годилось: все это сносили они к Вениамину, и тот уж должен был им из этого изготовить обед, которым бы они все могли насытиться.

Так прожили они в этом домике десять лет, и годы протекли для них незаметно.

Доченька, которую королева родила, успела тем временем вырасти, и была девочка предобрая и собою красоточка, и во лбу у ней горела золотая звезда. Однажды, когда в замке была большая стирка, она вдруг увидела среди белья двенадцать мужских рубах и спросила у матери:

– Чьи же эти двенадцать рубах? Ведь отцу они слишком малы.

Тогда мать с великою скорбью отвечала ей:

– Милое дитятко, эти рубахи твоих двенадцати братьев.

– Да где ж эти двенадцать братьев? Я о них еще никогда не слыхала.

Мать отвечала:

– Единому Богу известно, где они теперь. Бродят где-нибудь по миру.

Затем взяла девочку за руку и, открыв заветную комнату, указала ей на двенадцать гробов со стружками, с изголовьицами.

– Эти гробы, – сказала она, – были предназначены для твоих братьев, но они тайно ушли еще до твоего рождения. – И рассказала ей, как было дело.

Тогда девочка сказала:

– Милая матушка, не плачь, я пойду и отыщу моих братьев.

И вот она взяла с собою двенадцать рубах и ушла из замка – и прямо вошла в большой дремучий лес.

Шла она целый день, а под вечер пришла к заколдованному домику. Вошла в домик и встретила в нем мальчика, который спросил ее:

– Откуда идешь и куда? – И немало был удивлен тем, что она была так хороша и наряжена в королевское платье и во лбу у нее горела звезда.

Тогда она отвечала:

– Я королевская дочь, и ищу моих двенадцать братьев, и пойду хоть на край света белого, пока не найду их. – При этом указала она на двенадцать рубах, которые принадлежали королевичам-братьям.

Тогда Вениамин увидел, что это их сестра, и сказал:

– Я – Вениамин, твой младший брат.

И она стала плакать от радости, и Вениамин тоже, и они целовались и миловались от всего сердца.

Затем он сказал:

– Милая сестрица, тут есть некоторое препятствие… Ведь мы пообещали, что каждая девочка, с которой мы встретимся, должна будет умереть, ибо мы из-за девочки должны были покинуть наше родное королевство.

А она на это:

– Так что же? Я охотно умру, если смертью своею смогу освободить моих двенадцать братьев из ссылки.

– Нет, – отвечал он, – ты не должна умереть; садись вот под этот чан и сиди, пока не придут остальные одиннадцать братьев; уж я с ними как-нибудь улажусь.

Так она и сделала.

С наступлением ночи вернулись и остальные братья с охоты, и ужин им был готов. И когда они сидели за столом, то спросили:

– Что слышно новенького?

Вениамин отвечал:

– Неужто вы ничего не знаете?

– Нет, – отвечали те; а Вениамин продолжал:

– Как же это так? Вы по лесу рыщете, а я дома сижу, да более вас знаю!

– Ну так рассказывай нам!

И он отвечал им:

– А обещаете ли вы мне все, что первая девочка, которая нам встретится, не будет убита?

– Да, да, – крикнули они разом, – она должна быть помилована. Ну, рассказывай!

Тогда он и сказал:

– Наша сестра здесь! – И приподнял чан, и королевна вышла из-под него в своих богатых одеждах и с золотою звездою во лбу, и явилась им такою прекрасною, нежною и стройною.

И все они ей обрадовались, бросились ей на шею, целовали ее и полюбили от всего сердца.

И вот она осталась вместе с Вениамином в их доме и стала помогать ему в работе. А остальные одиннадцать братьев по-прежнему рыскали по лесу, били всякую дичь, диких коз, птиц и голубков, чтобы было им что поесть, а сестра с братом Вениамином заботились о том, чтобы им еду приготовить. Она собирала валежник на топливо и коренья на приправу и горшки около огня ворочала – и ужин был всегда на столе, когда возвращались домой ее одиннадцать братьев. Она и вообще наблюдала за порядком в домике и постели им постилала чистенько и беленько, и братья были ею довольны и жили с нею в большом согласии.

По прошествии некоторого времени случилось однажды, что Вениамин с сестрою приготовили братьям отличное угощение и, когда они все сошлись, сели за стол и стали превесело есть и пить.

А позади заколдованного домика был небольшой садик, и в том садике росли двенадцать лилий. Сестра задумала братьям доставить удовольствие, сорвала эти двенадцать цветков и хотела каждому из них поднести по цветку после ужина.

Но как только она цветки сорвала, в то же мгновенье ее двенадцать братьев обратились в двенадцать воронов и полетели за лес, а дом и сад – все исчезло, как не бывало.

И очутилась бедная девочка одна-одинешенька в диком лесу, и когда стала оглядываться кругом, то увидела рядом старуху, которая ей и сказала: «Дитя мое, что ты это наделала? Зачем ты сорвала эти двенадцать белых лилий? Ведь эти цветки были твои братья, и вот теперь они навек обратились в воронов».

Девочка отвечала ей со слезами:

– Неужто нет никакого средства их спасти?

– Нет, – отвечала старуха, – одно только и есть средство на всем свете, да и то такое трудное, что ты этим средством их не избавишь… Ты должна сама семь лет быть немою, не должна ни говорить, ни смеяться, и если ты хоть одно слово проронишь, а до семи лет недоставать будет хоть одного часа, то все твои труды пропали, и одно твое слово убьет всех твоих братьев.

Тогда девочка произнесла в сердце своем: «Я наверное знаю, что спасу своих братьев» – и пошла по лесу, отыскала себе высокое дерево, залезла на него, и стала прясть, и не говорила, не смеялась.

Случилось, однако же, так, что один король заехал в тот лес на охоту, а у того короля была большая борзая собака, которая прямо подбежала к тому дереву, на котором девушка сидела, стала около него кружить и лаять вверх. Подъехал к дереву король, увидел королевну-красавицу с золотою звездою во лбу и так восхитился ее красотою, что крикнул ей прямо, не желает ли она быть ему супругою. Она ему ничего не ответила, только головкою кивнула. Тогда он сам влез на дерево, снес ее оттуда, посадил к себе на лошадь и привез домой.

Свадьбу отпраздновали великолепно и весело: но невеста короля не говорила и не смеялась.

Когда они уже года два прожили между собою в полном согласии, мачеха короля, женщина злая, стала на молодую королеву нашептывать и клеветать королю:

– Вывез ты из леса простую нищую, и кто ее знает, какими она безбожными делами занимается втайне от нас! Если она точно немая и не может говорить, так ведь она, по крайней мере, могла бы смеяться; ну а уж кто не смеется, у того, конечно, совесть нечиста!

Король долго не хотел верить этим наговорам, однако же старуха так настаивала на своем и обвиняла свою невестку в стольких злодеяниях, что король наконец дал себя уговорить и приговорил жену к смертной казни.

Во дворе королевского замка был разведен большой костер, на котором должны были ее сжечь: и король стоял у верхнего окошечка замка и смотрел сквозь слезы на все эти приготовления, потому что все же очень любил свою жену.

Когда она уже была привязана к столбу на костре и пламя костра длинными красными языками стало лизать край ее одежды, истек последний миг заветных семи лет.

Тогда в воздухе послышался свист крыльев, и двенадцать воронов явились над костром и опустились наземь: и чуть земли коснулись, обратились в ее братьев, которые ей обязаны были своим спасением. Они разбросали костер, погасили пламя, отвязали сестру от столба и стали ласкать и целовать ее.

Тут уж, когда она могла открыть уста и говорить, она рассказала королю, почему была нема и никогда не смеялась.

Король с радостью узнал о том, что она невинна, и они все вместе жили в согласии до самой смерти.

А злая мачеха была отдана под суд, и суд присудил ее посадить в бочку с кипящим маслом и ядовитыми змеями, и она погибла злою смертью.

Разумный Ганс

Мать Ганса спрашивает:

– Куда собрался, сынок?

Ганс отвечает:

– К Гретель.

– Смотри же, не оплошай!

– Небось, не оплошаю! Прощай, матушка!

– Прощай, Ганс.

Пришел Ганс к Гретель:

– Здравствуй, Гретель!

– Здравствуй, Ганс. Что принес хорошенького?

– Ничего не принес, от тебя взять хочу.

Гретель дарит Гансу иголку.

Ганс говорит:

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Ганс берет иголку, втыкает ее в воз с сеном и идет за тем возом до дому.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где побывал?

– У Гретель побывал.

– Что ты ей снес?

– Ничего не снес – от нее получил.

– Что тебе Гретель дала?

– Иголку дала.

– А где у тебя иголка, Ганс?

– В воз сена ее воткнул.

– Ну это ты глупо сделал, Ганс, тебе бы иголку-то на рукав приколоть.

– Ну ничего – другой раз лучше сделаю.

– Куда собрался, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри же, не оплошай, Ганс!

– Небось, не оплошаю. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель:

– Здравствуй, Гретель.

– Здравствуй, Ганс. Что принес хорошенького?

– Ничего не принес, от тебя получить хочу.

Гретель подарила Гансу ножик.

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Ганс берет ножик, втыкает его в рукав и идет домой.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где побывал?

– У Гретель побывал.

– Что ты ей снес?

– Ничего не снес – от нее получил.

– Что тебе Гретель дала?

– Ножик дала.

– А где же у тебя ножик, Ганс?

– В рукав заткнул.

– Глупо ты это сделал, Ганс; тебе бы нож-то в карман было сунуть.

– Ну ничего – в другой раз лучше сделаю.

– Куда собрался, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри, не оплошай, Ганс.

– Небось, не оплошаю. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Ганс приходит к Гретель:

– Здравствуй, Гретель.

– Здравствуй, Ганс. Что принес хорошенького?

– Ничего не принес, от тебя получить хочу.

Гретель дарит ему козочку.

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Ганс берет козу, связывает ей ноги и сует ее в карман. Приходит домой, а козочка-то у него в кармане задохнулась.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где побывал?

– У Гретель побывал.

– Что ты ей снес?

– Ничего не снес – от нее получил.

– Что же тебе Гретель дала?

– Козочку дала.

– А где же у тебя козочка, Ганс?

– В карман ее сунул.

– Ты глупо это сделал, Ганс; тебе бы козочку-то на веревку привязать.

– Ну ничего – другой раз лучше сделаю.

– Куда, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри, не оплошай, Ганс.

– Небось, не оплошаю. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель:

– Здравствуй, Гретель.

– Здравствуй, Ганс. Что принес хорошенького?

– Ничего. От тебя получить хочу.

Гретель дарит ему кусок свиного сала.

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Ганс берет кусок сала, навязывает его на веревку и тащит за собою. Подбежали собаки и съели все сало.

Приходит домой – за ним одна веревка тащится, а на веревке-то и нет ничего.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где побывал?

– У Гретель побывал.

– Что ей снес?

– Ничего не снес – от нее получил.

– А что тебе Гретель дала?

– Кусок сала дала.

– А где же у тебя сало, Ганс?

– Привязал на веревку, домой поволок, собаки и съели.

– Глупо ты это сделал, Ганс; тебе бы сало-то на голове принести.

– Ну ничего – другой раз лучше сделаю.

– Куда, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри, не оплошай, Ганс.

– Небось, не оплошаю. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Приходит Ганс к Гретель:

– Здравствуй, Гретель.

– Здравствуй, Ганс. Что принес хорошенького?

– Ничего не принес – от тебя получить хочу.

Гретель дарит Гансу теленка.

– Прощай, Гретель.

– Прощай, Ганс.

Взял Ганс теленка, положил его себе на голову – и теленок, брыкаясь, все лицо ему помял.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где побывал?

– У Гретель побывал.

– Что же ты ей снес?

– Ничего не снес – от нее получил.

– А что она тебе дала?

– Теленка дала.

– А где же у тебя теленок?

– Да вот, на голове его нес, он мне ногами все лицо помял.

– Ну ты это глупо сделал, Ганс. Тебе бы теленка пригнать да к колу привязать.

– Ну ничего – другой раз лучше сделаю.

– Куда, Ганс?

– К Гретель, матушка.

– Смотри, не оплошай, Ганс.

– Небось, не оплошаю. Прощай, матушка.

– Прощай, Ганс.

Ганс приходит к Гретель:

– Здравствуй, Гретель.

– Здравствуй, Ганс. Что принес хорошенького?

– Ничего не принес – от тебя получить хочу.

Гретель сказала Гансу:

– Я с тобой сама пойду.

Ганс берет с собой Гретель, привязывает ее на веревку и гонит впереди себя; приводит ее к колу и накрепко к нему привязывает. Затем идет Ганс к своей матери.

– Добрый вечер, матушка.

– Добрый вечер, Ганс. Где побывал?

– У Гретель побывал.

– Что ей снес?

– Ничего не снес – саму ее с собою привел.

– Да где же ты Гретель подевал?

– На веревке пригнал, к колу привязал, травки ей бросил.

– Глупо ты это сделал, Ганс; ты должен на ее лицо ласковые взгляды глазами бросать.

– Ну ничего – в другой раз лучше сделаю.

Ганс идет в стойло, вырезает у всех телят и баранов глаза и вскидывает их в лицо Гретель.

Ну тогда уж Гретель на него не на шутку озлилась, с привязи сорвалась и убежала… А была Гансу невестой!

Птичий найденыш

Некогда жил да был лесник. Пошел он однажды на охоту, и когда пришел в лес, то услыхал, что кто-то кричит – ни дать ни взять, как маленький ребенок. Он пошел на крик и наконец набрел на большое дерево, на котором действительно был посажен маленький ребенок.

Должно быть, под тем деревом мать заснула, держа ребенка на руках, а какая-нибудь хищная птица подхватила ребенка у ней из рук и взнесла на вершину дерева.

Лесник полез на дерево, достал ребенка и подумал: «Возьму-ка я его к себе домой и стану его воспитывать с моей дочкой Ленхен». И принес его домой, и оба ребенка стали расти вместе.

Но тот, который был найден на дереве и занесен был на дерево птицею, получил имя Найденышек. Этот Найденышек и Ленхен так полюбили друг друга, так полюбили, что когда, бывало, не повидают друг друга, так и загрустят.

У лесника же была еще старая кухарка; однажды вечером взяла она ведра и начала в них таскать воду домой, да не один раз, а много раз сбегала к колодцу.

Ленхен это заметила и спросила:

– Слушай-ка, тетка Санна, зачем же ты так много воды наносишь?

– Коли ты никому не скажешь, так я тебе скажу зачем.

Ленхен отвечала, что не скажет, и та ей шепнула:

– Завтра раненько, когда лесник будет на охоте, я вскипячу воду, и, когда она ключом будет кипеть в котле, я туда брошу Найденышка и стану его в котле варить.

На другое утро ранешенько поднялся лесник и ушел на охоту, и, когда ушел, дети еще лежали в постели.

Тогда Ленхен сказала Найденышку:

– Готов ли ты быть всегда со мною?

Найденышек отвечал:

– Отныне и навсегда.

– Так вот что я тебе скажу: старая Санна натаскала вчера много ведер воды в дом, я и спросила ее – зачем? А она мне ответила, что если я никому не скажу, то она мне скажет зачем. И сказала: завтра утром, когда отец уйдет на охоту, она вскипятит воду в котле, бросит тебя в котел и станет варить. Так встанем мы с тобой поскорее, оденемся да и уйдем из дома вместе.

И вот оба ребенка поднялись вместе, быстро оделись и вышли из дома.

Когда же вода закипела в котле, кухарка пошла в спальню детей, собираясь взять Найденышка и швырнуть его в котел. Но войдя туда и заглянув в постельки, она убедилась, что дети успели уйти из дома. Вот она и перепугалась и сказала себе:

– Что я теперь скажу, когда лесник домой придет и увидит, что дети ушли из дома? Поскорее пошлю за ними следом, чтобы вернуть их домой.

И выслала кухарка вслед за детьми трех слуг, которые должны были бежать и изловить детей.

А дети-то тем временем сидели на опушке леса, и, когда увидели издали бегущих к ним трех слуг, Ленхен сказала Найденышку:

– Готов ли ты быть всегда со мною?

И Найденышек отвечал ей:

– Отныне и навсегда.

– Ну так вот что я придумала, – сказала Ленхен, – будь ты розовым кустом, а я на нем цветочком-розанчиком.

Когда подбежали слуги к лесу, там на опушке ничего не было, кроме розового кустика с одним розанчиком на вершинке, а детей и в помине там не было.

И сказали они:

– Ну, тут нам и взять нечего.

И пошли обратно, и сказали кухарке, что на опушке леса они ничего не нашли, кроме розового кустика с розанчиком на вершине.

И стала их ругать кухарка-старуха:

– Ах, простофили! Вам бы куст-то пополам разрезать да розочку-то с него сорвать – и все домой принести! Сейчас ступайте, да так и сделайте.

Пошли они опять из дому детей искать. Но дети завидели их издали, и Ленхен сказала:

– Найденышек, готов ли ты быть всегда со мною?

И тот отвечал:

– Отныне и навсегда.

– Ну так ты обратись в кирху, а я в той кирхе венцом буду.

Когда пришли трое слуг на опушку леса, там уж ничего не было, кроме кирхи и венца в той кирхе.

– Ну, нам тут и делать нечего, – сказали они, – пойдем домой.

Пришли они домой, и кухарка их стала спрашивать, не нашли ли они чего-нибудь, и они отвечали:

– Ничего не нашли, только кирху, а в кирхе венец.

– Ах вы, дурачье! – стала их ругать кухарка. – Да зачем же вы кирху не сломали, а венца из нее домой не принесли?

Тут уж и сама старуха поднялась на ноги и пустилась с троими слугами на поиски детей.

Однако же дети еще издали увидели троих слуг и старуху-кухарку, которая позади них ковыляла. И Ленхен сказала опять:

– Найденышек, готов ли ты быть всегда со мною?

И тот отвечал ей:

– Отныне и навсегда.

– Ну так ты обратись в прудок, – сказала Ленхен, – а я по этому прудку уточкой стану плавать.

Тем временем подошла кухарка, увидела прудок, тотчас приникла к нему и хотела его разом весь выпить. Но уточка быстро подплыла к ней, ухватила ее своим широким клювом за голову и стянула ее в воду: там и должна была старая ведьма потонуть.

А дети пошли вместе домой и были радешеньки, стали там жить да поживать, и если только не померли, так и теперь живехоньки.

Pulsuz fraqment bitdi.