Kitabı oxu: «Лучше, чем настоящая жизнь»

Тиму, моему мистеру «жили-они-долго-и-счастливо»

Brooke Crawford

BETTER THAN THE REAL THING

© Brooke Crawford, 2025

© Миро А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2027

Глава первая
Нетта

– Впечатляющий набор сосочков у этого толстяка.

Нетта Филипс подняла глаза от стопки тестов по правописанию и взглянула на Джима, уборщика, – тот стоял в дверях, разглядывая Санту, которого Нетта повесила туда сегодня утром.

– Что, правда? – Она обессиленно навалилась на стол и тяжело вздохнула. И впрямь, Санта обзавелся парой лишних ореолов, нарисованных толстым черным маркером.

– Детские проделки? – спросил Джим. – Ну что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, они разрисовали только верхнюю часть его тела. – Он просунул голову в класс, разглядывая огромные бумажные фигуры, вырезанные и подвешенные под потолочные балки и закрепленные на мишуре, качавшейся от легкого дуновения кондиционированного воздуха. – Не рановато для рождественских украшений?

Нетта ухмыльнулась.

– Не будь таким Гринчем, Джим. – Она указала на висящий на стене позади учительского стола календарь, на котором золотыми наклейками в виде звезд были отмечены минувшие дни четвертой четверти. – До большого события осталось меньше месяца. Обратный отсчет до Рождества начался.

– А ведь и правда. – Джим озадаченно покосился на Санту. – Выглядит нарядно. В любом случае, я почти закончил. Пора тебе сматываться отсюда, чтобы я мог запереть двери.

Нетта бросила красную ручку на стол и подняла вверх два больших пальца. Ей как раз нужен был повод закругляться – на часах пробило половина шестого, да и пятница выдалась хуже некуда. Тридцать три несчастья. Встреча с родителями Зары выдалась напряженной – Нетта хотела поговорить с ними о том, какой обеспокоенной выглядела девочка в последние две недели, но ее отец привел на встречу свою новую подружку, что – неудивительно – совершенно не понравилось матери Зары. Уровень агрессии вырос от пассивной до открытой, и к концу встречи Нетта еще сильнее забеспокоилась за свою несчастную ученицу. Потом, во время классного чтения, в открытое окно влетел голубь, метнулся к книжному шкафу в углу и навалил там огромную кучу, вызвав настоящий переполох среди учеников. Урок математики – который она так долго планировала и надеялась, что всем будет интересно, – был сорван, и, что хуже всего, малышка Талли снова пришла в школу без ланч-бокса. Нетта открыла ящик стола и провела инвентаризацию снеков, которые хранила специально для Талли. Она сделала мысленную пометку купить побольше фруктов и печенья до понедельника.

Она взяла со стола сумку, ключи от машины и пошла к двери, как обычно, осознавая, что она не доделала работу до конца. Из-за чувства ответственности перед учениками и бесконечного списка задач выходило, что, сколько ни старайся, сколько ни засиживайся на работе, всегда что-нибудь так и останется незавершенным. Нетта любила свою работу, но чувствовала, что та все время требует дополнительных усилий. Она резко выдохнула, освобождаясь от напряжения, выключила свет, сорвала покрытого сосочками Санту с классной двери и внимательно его изучила. Сосочки были нарисованы вполне неплохо, а вокруг даже торчали несколько непослушных волосков.

– Не у тебя одного сегодня был тяжелый день, приятель, – произнесла она, сминая Санту в шарик. – Вот бы моей единственной проблемой были несколько непослушных волосков на груди. – Она бросила бумажный комок, и тот с шуршанием приземлился прямиком в мусорную корзину. Нетта закрыла за собой дверь класса.

Она прошла по пустым коридорам и вышла на улицу, в теплый ранний вечер, пересекла баскетбольную площадку, вышагивая по квадратной разметке покрытия, и направилась мимо наваленного игрового оборудования к своей машине. Миновав огород, где дети из ее класса занимались раз в неделю, она с гордостью посмотрела на объявление о благотворительном сборе, на котором красовалась отметка «Завершен». Нетта возглавляла школьный клуб филантропов, и это было лучшей частью ее работы. В прошлом году дети собрали почти две тысячи долларов на книги для непальских школьников в помощь детскому фонду «Старлайт Фаундейшен».

На служебной парковке остался только внедорожник Джима и ее старенький «Фольксваген Жук», чья жизнерадостная, но поблекшая вишнево-бордовая краска словно вбирала в себя летний зной, превращая салон в раскаленную печь, в которой Нетте предстояло доходить до готовности по пути из Элвуда на северо-запад Мельбурна, где она жила со своим партнером Питом. Древний мотор «жучка» с неохотой заурчал, и, выехав на дорогу, Нетта, чтобы не использовать кондиционер, открыла окно. Она выбрала живописный маршрут, ведущий по направлению к Сент-Килде, мимо прибрежных ресторанчиков и баров, заполненных предвкушающими праздники людьми, мимо пирса, на котором толкались любители пробежки, туристы и влюбленные, мимо садов Канти, где верхушки пальм зеленым салютом выстреливали в голубое чистое небо. Пляж уже был битком: жилистые старики, обгоревшие до цвета вареного лобстера путешественники с рюкзаками и еще много других отдыхающих, обдуваемых морским бризом.

Нетту охватила ностальгия – дорога вела ее мимо восточной части Сент-Килды, где она жила раньше в одном из домов, приткнувшемся среди других таких же недалеко от пляжа. Старая квартирка с одной спальней, где стены могли рассказать множество историй длиною в сотню лет. Она была так счастлива здесь, но потом земельный налог стал просто непомерным, а плата по ипотечному кредиту решительно истощила бюджет Нетты, и тогда Пит предложил ей сдать квартиру в аренду и переехать к нему. Это было, по крайней мере в финансовом плане, настоящее облегчение – к тому же ей не пришлось продавать квартиру, ведь это разбило бы ей сердце. И, хотя прошло уже два года с тех пор, как они с Питом съехались, она порой скучала по своей квартире. Но всякий раз напоминала себе, что там она была одна. Та квартира была хороша для молодой, одинокой Нетты, а теперь она другая, состоящая-в-серьезных-отношениях-и-пытающаяся-забеременеть Нетта. Теперь ей было почти сорок, и те одинокие дни остались позади. К тому же просыпаться рядом с Питом было прекрасно.

Через сорок пять минут Нетта, почти запекшаяся до готовности, въехала на подъездную дорожку. Едва остановившись, она, вся в поту, выскочила наружу с такой скоростью, словно сбегала из раскаленного горнила. Платье прилипло к телу в самых неожиданных местах, и она отклеивала его от спины, ляжек и груди, попутно обмахиваясь воротом. Из лифчика излилась струйка пота и мерзко потекла по животу. Нетта решила, никуда не сворачивая, добраться до душа, а потом побаловать себя бокалом прохладного пино гри из холодильника. Когда они надумали зачать ребенка, Нетта тут же бросила пить, но порой, по пятницам, ей было жизненно необходимо улизнуть от реальности, и этот день выдался именно таким. И никаких отговорок.

Она дружелюбно похлопала старенького «жучка» по капоту, прошла через сад, мимо декоративного грушевого дерева и воинственно подстриженных самшитовых кустов, прямиком ко входной двери – классической обшивочной доске пятидесятых годов, полностью отреставрированной Питом еще до их знакомства. В прихожей она скинула сандалии и встала охладить ступни на прохладном полу.

– Пит? – позвала она. – Ты дома?

Ответом ей была лишь густая тишина, нарушаемая тиканьем кухонных часов. Седьмой час, а его еще нет дома. Наверное, застрял в пробке. Или опять работает допоздна. В последний месяц или около того он казался нервным. Нетта знала, что он много работает, но еще она чувствовала, что они словно немного отдалились друг от друга. Ну ничего страшного. Наверное, это ей кажется. Мерзкая вереница придурков, с которыми она успела повстречаться за свою жизнь, научила ее сразу замечать охлаждение в отношениях. Один из них – непревзойденный король мудаков – оставил на ее сердце такой шрам унижения, что она много лет не могла никому доверять… Пока не появился Пит. Он отличался от остальных. Надежный. Стабильный. До приятного предсказуемый. У них все хорошо. Пора перестать оглядываться на прошлое и просто расслабиться.

– О боже, – громко изрекла Нетта, глядя на себя в висящее в холле зеркало. – Ну и видок, Филипс. – Волосы были мокрыми от пота и местами сбились в потрепанное ветром воронье гнездо, а щеки из румяно-красных превратились в две вареные свеклы. Она словно заснула в сауне и была разбужена ударом шокера для скота. Ей срочно пора в душ. А потом немедля бокал холодного вина.

Обтираясь полотенцем после душа, Нетта услышала шаги в коридоре и улыбнулась. Пит вернулся домой. Она надела халат и открыла шкафчик в поисках расчески, но тут ее взгляд упал на тест на овуляцию. Она достала упаковку и повертела ее в руках. Наверное, было еще слишком рано, но ведь проверить лишний раз не повредит. Она разорвала упаковку и, зажав тест в зубах, придержала полы халата и села на унитаз. В последнее время она стала специалистом по мочеиспусканию на различные индикаторы – еще один плюс в ее копилку, – но приобретенный навык не помогал. Все тесты, которые уверяли ее в овуляции, а таковых было множество, не помогли забеременеть.

Она помыла руки, причесалась и в те три минуты, пока ждала результата, с особенным тщанием поухаживала за кожей лица. По истечении отмеренного времени в тесте ее ждал пустой кружок. Низкая фертильность. А значит, никакого «срочного» секса.

Нетта вздохнула и выбросила тест в мусорную корзину. Знакомое нетерпение нарастало. Яйцеклетка не может прятаться вечно. Завтра она попробует еще раз – первым делом.

Пит ссутулился над компьютером в своем тесном домашнем кабинете, черты лица заострились от стресса после рабочего дня, галстук с узором «огурцы» болтался на шее, а верхняя пуговица на голубой деловой рубашке была расстегнута. Его лицо – бледное, с мужественной челюстью и внимательными глазами – было тем же, в которое когда-то влюбилась Нетта, хотя теперь, когда его возраст близился к пятидесяти, их разница в девять лет становилась более заметной; резкие черты его лица смягчались, на висках белела седина, а на макушке намечалась проплешина. Увидев его, Нетта немного расслабилась, напряжение отпустило, и ей захотелось свернуться подле него калачиком на диване и посмотреть кино, оставив прошедший день далеко позади.

Пит поднял глаза на Нетту и откинулся в эргономичном рабочем кресле. Он коротко улыбнулся.

– Как прошел день?

Нетта прислонилась к дверному косяку.

– Говенно.

Пит рассеянно поморщился и нетерпеливо постучал пальцами по клавиатуре, словно бегун, который ждет сигнала стартового пистолета, чтобы начать гонку.

– Ты, э… Хочешь об этом поговорить? – он взглянул на часы, потом снова на Нетту. Он не смог бы придумать лучшего способа показать свое нежелание обсуждать ее день, даже если бы выскочил прочь в окно.

– Все хорошо. Кажется, ты занят. – Нетта задвинула куда подальше свое желание свернуться калачиком в его объятиях и в подробностях рассказать, как прошел ее день. – Но я в любом случае хочу выпить, – вместо этого сказала она. – Выпьем вместе на диване, когда ты закончишь?

Пит прокашлялся и поправил очки.

– Ты не против, если я… – Он махнул в сторону компьютера. – Думаю, я закончу поздно.

Нетта помотала головой и заставила себя улыбнуться, затем закрыла за собой дверь, задушив чувство, что она для него на втором месте. Зазывная песня вина манила ее прямиком на кухню, но даже она не была настолько громкой, чтобы заглушить назойливый вопрос: что происходит с Питом? Но день был настолько тяжелым, что она не нашла в себе сил прыгнуть в эту кроличью нору. Нетта открыла холодильник, вытащила бутылку и вздохнула. За этим одиноким бокалом вина, который она себе позволила, ей предстояло о многом подумать.

Глава вторая
Мо

Утреннее солнце светило до неприличия ярко, и Мо остался лежать с закрытыми глазами, боясь того, что увидит, когда откроет их. В комнате было холодно, но он был весь мокрый. Наверняка пропотел еще ночью – но никакое количество излившегося пота не спасло бы его печень от вчерашнего перепоя. Он медленно вдохнул – один, два, три, четыре – и выдохнул – четыре, три, два, один.

В комнате пахло так, что было бы неплохо открыть окно – затхлая выпивка, неизвестный парфюм (не заглушавший какой-то другой, непонятный запах) и аромат секса. Нагота Мо подтверждала последнее. Хотя ничего удивительного.

По голосам и шипению трафика он понял, что проснулся не у себя дома. Лондонская суета вместо привычной благословенной тишины, к тому же ему в спину впивались пружины матраса, явно не его собственного, сделанного на заказ, который он просто обожал.

Он перекатился на постели подальше от солнечного луча и уткнулся носом в подушку. В животе что-то ухнуло – какая-то пустота, словно он не ел уже неделю, – хотя затхлый привкус чеснока и сыра на языке говорил о том, что это не так; такое зловонное дыхание не бывает случайным. Он осторожно провел языком по зудящим деснам. Кажется, он опять скрипел зубами ночью. Дантист говорит, что это все от стресса. Да ладно!

Мо слышал, как слева от него кто-то дышал. Кто бы это ни был, он не храпел, но звук был похожий. Он еще крепче зажмурил один глаз и открыл второй, морщась от заливающего комнату света. На прикроватном столике лежал ярко-розовый, весь в стразах чехол от наушников, а рядом баночка с чем-то фруктовым из популярного магазина косметики. Эти предметы многое говорили о возрасте своей хозяйки. Мо был сорок один год, но его любовницы оставались одинаково молоды уже пятнадцать лет. Наверное, не будь он тем, кем он был, девушкам бы вряд ли это понравилось.

Возле кровати валялось маленькое платьице, смятое, скорее всего, в порыве поскорее его сорвать. Он приподнял налитую свинцом голову от подушки и с облегчением заметил свою одежду, сваленную у двери. Это был его фирменный, отработанный годами прием. Так он мог неслышно свалить из квартиры и остаться незамеченным. Он перекатился на кровати и осторожно отогнул одеяло.

Он мельком посмотрел на спящую женщину. Рейчел, что ли. Красивая. Медово-светлые волосы и выразительные черты лица. Неприлично длинные ноги. Слишком молода для него. Ну естественно. Лет двадцать пять, не больше. Вся в автозагаре – вот откуда этот странный запах. Обрывки воспоминаний предыдущего вечера прорезались сквозь туман в голове: он вспомнил ее гортанный смех и ньюкаслский говор. Она забавная, но надо выбираться отсюда, пока она не проснулась. Уйти не прощаясь, на случай если ей взбредет в голову вызвать папарацци. Ему надо восстановить свою карьеру, создать новый образ, а не подтверждать, что он все тот же любитель молодух и упырь, каким всегда и был. Старые привычки старого развратника.

На цыпочках Мо пересек комнату, поднял кипу одежды и вышел в тихую гостиную. Надел белье и, согнувшись, стал шарить в карманах джинсов в поисках мобильника. Он отправил короткое срочное сообщение своему водителю и закончил одеваться: джинсы, майка и старый бомбер.

Он в последний раз оглядел квартиру, не забыл ли чего. Какой бардак. Он прошелся по комнате, собрал грязные стаканы и поставил их в раковину, поправил диванные подушки, разбросанные по всей комнате, даже сложил стопкой свалившиеся с кофейного столика журналы.

И, когда чувство вины отступило, он обулся и выскользнул из квартиры на улицу.

Только аварийная дверь за ним захлопнулась, как он услышал чей-то голос.

– Мо! Давай сюда, парень!

Мо огляделся и заметил на другой стороне улицы одинокого фотографа, спрятавшегося за огромным объективом своей камеры. Мо резко развернулся и подергал ручку двери, но та уже заблокировалась. Ну естественно, мать ее. Он нащупал темные очки в кармане и, нацепив их, шмыгнул на улицу, кишмя кишевшую людьми, которые, в отличие от него, не выглядели так, словно вот-вот скончаются от похмелья. В кафе уже сидели ранние пташки. Магазины готовились к открытию. На остановке из автобуса вываливались пассажиры. Ему некуда было бежать, да даже если бы и было – все равно ему не спрятаться. Его уже заметила кучка дамочек из ближайшего кафе. Одна из них указывала на него пальцем, а вторая уже направляла на него свой телефон. Наверняка снимала видео. Все больше и больше людей останавливались, таращась на него, будто он не живой человек, а скульптура в музее. Новые и новые телефоны выныривали из карманов. Он попытался улыбнуться, но мышцы лица не слушались, а фотограф на другой стороне улицы щелкал затвором так, словно от этого зависела его жизнь.

Куда подевался чертов водитель? Она же сказала, пять минут. Наверняка прошло гораздо больше времени. Мо посмотрел по сторонам, выискивая глазами машину. Пожилая женщина в лавандовом пуховичке попросила разрешения сделать с ним селфи и сделала, не дождавшись согласия. Остальные просто останавливались, чтобы сфотографироваться на расстоянии. Эту часть своей жизни Мо ненавидел больше всего. Все время под прицелом камер. Все время кто-то вторгается в его личное пространство.

Наконец он увидел сияющий черный капот и ускорил шаг, чтобы перехватить машину. Фотограф на тощих, но удивительно проворных ногах в облегающих карго бросился через дорогу, подрезав автобус, лишь бы не потерять свою цель. Мо чувствовал, как тот шарится рядом, быстро идет бочком, не спуская с него объектив, и все щелкает и щелкает без остановки.

Мо сжал зубы.

– Ну хватит, дружище.

– Давай, Мо, – завизжал фотограф. – Дай мне кадр. Любая слава – хорошая слава, разве нет?

Вот что они умеют делать лучше всего. Подстрекать. Провоцировать. Тыкают палкой в медведя, пока тот не заревет на камеру. Мо резко вздохнул, его ноздри раздулись, в груди разгорался пожар. Он с трудом подавил желание надрать мелкому говнюку зад. Он не позволит этому клоуну вывести его из себя. Именно эта ошибка может пустить его карьеру под откос. Снова.

Машина приближалась, и Мо неистово замахал рукой. Переднее колесо въехало на бордюр, и он ускорил шаг, лишь бы побыстрее открыть дверь. Тип с камерой был так близко, что Мо чувствовал запах растворимого кофе в его дыхании. Мо распахнул дверь и скользнул на пассажирское сиденье, но фотограф встал так, что захлопнуть дверь оказалось невозможно. Он почти сунул объектив в лицо Мо, неистово щелкая затвором, документируя каждую секунду возрастающего в нем гнева.

– Отвали, приятель. – Голос Мо был низким и размеренным.

– Расслабься. Не таким старикам, как ты, придираться к вниманию к своей персоне. Нынче тебе приходится брать, что дают, а?

Мо схватил объектив и рывком опустил его вниз, прижав фотоаппарат к груди владельца, а его толкнул в сторону двери, отчего бедолага пошатнулся.

– Отвали, я сказал, – прорычал Мо, крепко держа фотоаппарат за объектив.

– Да ладно, Мо, – взвизгнул фотограф, и его губы растянулись в противной ухмылке. – Тебе же нравится.

Мо резко отпустил объектив, и фотограф, качнувшись от неожиданности, упал, картинно взмахивая руками и ногами – точно оскароносный актер, играющий на публику, стоящую с поднятыми наизготовку камерами телефонов.

– Спасибо, мужик, – садясь, сказал фотограф и снова гаденько ухмыльнулся. – Ты только что оплатил мой следующий отпуск.

Вечером Мо решил принять душ; острые иглы водяных струй словно в наказание кололи спину. Весь день он провел в заточении, мучаясь жутким похмельем. И ни секунды не работал над новым альбомом. Альбомом возвращения. Фу. Мозги спеклись настолько, что он даже думать внятно не мог, не говоря уж о том, чтобы писать замысловатые строчки песен. Главным достижением за последние двенадцать часов стал непрерывный сон на диване в гостиной под бормотание «Звездных войн» на 85-дюймовом телевизоре. И все равно проснулся он в таком же плохом состоянии как внешне, так и внутренне, и до вечера шатался по собственному неприлично огромному дому, словно какой-нибудь бродяга.

Он повернулся, и струи заколотили по его лицу; татуированными руками он зачесывал волосы назад, собирая их в хвостик у основания затылка. Пора постричься. Или просто обриться наголо. Когда нечто подобное делает мужчина, всем плевать. А если женщина – низкопробные газетенки тут же выпускают статьи под сочными заголовками, обвиняя несчастную в нервном срыве еще до того, как она успеет оправдаться.

Мо ненавидел газетенки. Кучи страниц дерьма и фото, снятых мелкими гнусными раковыми клетками общества, которые воспринимают звезд как ходячие кошельки. Вроде того, с кем он столкнулся сегодня. Но мелкий говнюк не ошибся – некоторые знаменитости и правда любят внимание. В отличие от Мо, предпочитавшего вести приватную жизнь. Быть загадкой. Он безрадостно ухмыльнулся. Никакой загадки в нем не было, он лишь самозванец, удачно оказавшийся в нужное время в нужном месте и, приближаясь к среднему возрасту, решивший воскресить карьеру, которой уже едва ли что-то поможет.

Он прислонился лбом к красочному калейдоскопу марокканской плитки ручной работы. Его младший брат, Мав, чуть не помер, когда узнал, сколько она стоит, но Мо был так счастлив спокойно и незаметно отдохнуть в Марракеше после тура 2018 года, что с радостью раскошелился, желая забрать немного этого чувства с собой. Однако после предыдущей ночи плитка уже не оказывала на него нужный эффект. Он облажался. Эпично. Сначала выпил на публике, потом пошел домой к Рейчел, потом взбесился из-за папарацци на глазах у толпы. Это было настолько в его духе, что аж тошно.

Он утробно раздосадовано зарычал. Прошлая ночь не должна была случиться. Он должен был по-быстрому потусоваться с Мавом, но каким-то образом (и он даже знал каким) они оказались в маленьком пабе, где он надеялся остаться неузнанным. Вторая кружка пива быстро подтянула третью, а за ней последовал скотч, и еще один. Потом появилась Рейчел, и ночь покатилась по своему позорному маршруту.

Мо зло втирал шампунь в волосы, массируя скальп. Прошлой ночью Мав сообщил ему, что хочет переехать. Наконец снять свое жилье. Встать на ноги. Он сказал, что Мо всю жизнь давал ему все необходимое, и теперь пришло время сделать что-нибудь самому. И Мо, спьяну, как идиот, пообещал купить брату квартиру, что только ухудшило ситуацию.

Мо зарычал и ударил ладонью по марокканским плиткам. Да, он многое дал Маву. Возможно, слишком многое. Но если бы Мав знал. Мо крепко зажмурился. «Если бы он знал, что я у него отнял». Ощутив знакомое мрачное беспокойство, зародившееся внутри, он закрыл глаза и выкрутил горячую воду до кипятка. Он это заслужил.

Глава третья
Нетта

Нетта проснулась субботним утром с волосами, слегка пахнущими вчерашним съеденным в обед пад-тай навынос и с новоприобретенной уверенностью. Вчера вечером, после выпитого в одиночестве бокала вина и доброй порции идиотских телевизионных передач, она наконец пришла к определенным выводам. Может, ее прошлое и было полно сомнительных мужчин, но тот человек, что спал сейчас рядом с ней, положив руку ей на бедро, был не таким, как они. Их отношения стоили того, чтобы довериться. Ее привычка анализировать – ковыряться в фактах до тех пор, пока сомнения окончательно не собьют ее с толку, – была здесь не к месту. Решительно не к месту.

Она выскользнула из его объятий и прошлепала по коридору в сторону ванной, чтобы сделать еще один тест на овуляцию и принять душ. Вдыхая аромат переоцененного шампуня – который обещал сделать волосы длиннее и крепче, а в итоге просто очищал, – она раздумывала над планами на выходные. В прелестном городке неподалеку, в часе езды от них, открылся фермерский рынок выходного дня. Они могли бы купить там органические мед и яйца, а на обратном пути заехать в деревенский паб за приготовленной в дровяной печи пиццей. Им обоим понравится. Еще не все потеряно. Нетта Филипс не сдастся перед целым ворохом трудностей, которые, скорее всего, сама себе и навоображала.

Она вышла из душа и посмотрела на палочку теста. На нее воззрилось улыбающееся личико индикатора. Повышенная фертильность. Еще не максимум, но уже скоро. Может, если ей повезет, даже сегодня к вечеру. Нетта позволила себе надежду. А что, если это будет тот самый долгожданный уикенд?..

Она быстро оделась и пошла на кухню приготовить паршивый кофе в старенькой кофемашине, которая напоминала Нетте о том золотом времени в Сент-Килде, когда она в паре шагов от дома покупала потрясающий кофе в кофейне. И, как обычно, ее сердце слегка екнуло. Она достала чистую кружку из посудомоечной машины и пошла к холодильнику за молоком. Все детство Нетты они с матерью переезжали из одного съемного жилья в другое, и, когда Нетта смогла наконец купить собственную квартиру, это показалось ей гигантским достижением, а стабильность, которую принесло собственное жилье, – верхом роскоши. В то время ей было уже тридцать пять, и она думала, что романы в ее жизни остались позади, а впереди ждала лишь независимость. Но через пару лет, когда она встретила Пита, перспектива умереть в гордом одиночестве померкла. Он выглядел таким эмоционально взрослым, что ему просто невозможно было не доверять, несмотря на девятилетнюю разницу в возрасте и багаж из бывшей жены и двоих детей. Он убедил Нетту, что в его руках ее сердце будет в полной безопасности, и его уверенность передалась ей в полной мере.

– Утречко.

Поток ее размышлений прервал Пит, что-то бубнивший. Он остановился в дверном проеме, одной рукой пригладил волосы, а второй схватился за верхний косяк и потянулся. Войдя в кухню, он поцеловал Нетту сначала в губы, а потом в лоб.

– Как ты спал? – спросила Нетта, когда он подошел к кофемашине.

– Ну так, неплохо.

Нетта взмахнула руками.

– Слушай, детка, сегодня же выходной!

Пит глянул на нее. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Ему явно было не до безудержных развлечений.

– Ты не забыла, что я беру Ханну и Сэма на выходные? – спросил он. – Их мать засобиралась в какое-то СПА. Наверное, решила потратить половину годовых детских алиментов на шланг в заднице. Дети вот-вот приедут.

– О… Кажется, я упустила этот момент, – призналась Нетта. – Я про детей, а не про колоноскопию Хизер.

Он удивленно поднял брови.

– Я отметил их приезд в календаре пару недель назад.

Нетта подавила раздражение и улыбнулась. Для Пита календарь был смыслом его жизни.

– Будет приятно их увидеть.

Пит молча кивнул и уставился в телефон.

– И просто для сведения – у меня в выходные овуляция.

– Да брось ты, Нетта, – пробурчал Пит, не отрывая взгляд от экрана. – Ты же знаешь, как я к этому отношусь, когда дети здесь.

Они пытались уже много месяцев. Пять последних циклов они занимались любовью по расписанию календаря овуляции, и всякий раз безрезультатно. Нетта начинала волноваться. Скоро ей исполнится сорок, и она практически видела, как из ее кожи отчаливает коллаген, а яйцеклетки машут ей ручкой, сокращаясь в количестве и теряя в качестве. Они не могли просто так упускать шансы.

Нетта мужественно стерла выражение разочарования с лица и повиляла бедрами.

– Мы можем по-быстрому перепихнуться?

Пит засмеялся.

– Ты серьезно? – Он покачал головой и взял кружку. – Я же только что налил себе кофе, Нетта.

К полудню Пит и дети уже сидели в машине, готовые отправиться на ланч. Только они втроем. Они выехали на дорогу, и Нетта помахала им на прощание, едва скрывая разочарование от того, что ее так и не пригласили присоединиться. Она обожала Ханну и Сэма и хотела сблизиться с ними, но казалось, что Пит был полон решимости разделить эти две стороны своей жизни. Поначалу Нетта уважала его решение. Она считала, что он очарователен в роли гиперопекающего отца и хочет защищать детей до тех пор, пока не будет уверен, что у них с Неттой все серьезно. Но они жили вместе уже два года и пытались завести ребенка – какие еще аргументы нужны были ему для того, чтобы сделать ее частью своей семьи?

Закрыв входную дверь, Нетта принялась беспокойно ходить по дому. Она боялась, что окно возможностей захлопнется прямо перед ее носом, и им придется ждать целый месяц, прежде чем оно снова откроется. К тому же с чего бы ему отказываться от быстрого перепихона? И ради чего – кофе? У них даже капсулы для кофемашины были так себе! Она пыталась отвлечься, сначала дочиста оттирая кухонные стулья, а потом загружая тонну грязной посуды в посудомойку, но стены все равно давили на нее со всех сторон. Нужно было выбраться из дома как можно быстрее. Она надела беговые кроссовки, схватила солнечные очки и захлопнула за собой входную дверь. Вот сейчас улицы Северной Альтоны у нее получат.

Она промчалась мимо старых домов из белого кирпича в разной степени отреставрированности, между которыми, словно золотые зубы в ряду гнилушек, торчали новенькие белые таунхаусы. Она обошла быстро тающее на тротуаре мороженое «О’Бейл» и ободряюще улыбнулась молодой матери, что утешала уронившего лакомство ребенка. Нетта едва подавляла желание нарвать оливок, что висели на деревьях, растущих со всех сторон, – некоторые были аккуратно подстрижены, другие же возвышались в кустах диких необузданных бархатцев. Она остановилась возле любимого придомового садика – каждый квадратный сантиметр был засеян фруктами, овощами и цветами – и быстрее пробежала мимо соседей, на поляне которых стояли списанные ржавые автомобили, словно намекая на то, что здесь живут потенциальные преступники и возмутители спокойствия. Каждый новый шаг на пробежке словно отводил ее все дальше от края, и она, найдя ритм и успокоившись, решила взглянуть на отказ Пита под другим углом. Он просто был не из тех мужчин, кому нравится быстрый перепихон. Он любил делать это вдумчиво. И, возможно, его «нет» означало «позже», и кофе здесь вообще был ни при чем.

Телефон Нетты зачирикал.

Что делаешь сегодня? Побалуй меня сочными подробностями. Я тут вздернусь.

Ее лучшая подруга Фрея. Несмотря на то что она всегда была самой безбашенной из них двоих, Фрея ухитрилась оказаться замужем и родить троих детей. Все они – Мейси, Кит и крошка Джед – младше пяти лет. По словам подруги, беременности растянули ее живот настолько, что теперь он напоминал старческую мошонку.

Нетта сделала селфи. Солнце отражалось в ее темных очках, она показала пальцами знак мира и высунула кончик языка.

Бегаю по улицам пригорода, детка. Живу свою лучшую жизнь.

Удачливая корова!

Фрея тут же ответила и скинула ей фото неопрятной гостиной, где на стене красовалось нечто коричневое, похожее на содержимое подгузника.

Боюсь проверять, что это такое. Как думаешь, не слишком рано для выпивки? Вопрос риторический.

Усмехнувшись, Нетта представила, как Фрея зубами выдергивает пробку из бутылки, а в это время по ее ноге карабкаются вверх дети.

Еще одно сообщение от Фреи:

Слушай, в среду я останусь одна с детьми. Можешь приехать, помочь почитать им сказку? Я закажу еду навынос.

Запросто. У меня есть книжка для Мейси. Я пришлю тебе фото на случай, если у нее уже есть такая.

Фрея ответила эмодзи с пальцем вверх.

Это не какашки. Нутелла!

Рассмеявшись, Нетта сунула телефон обратно в карман. Она завидовала Фрее с ее шумным семейством, но знала, как сильно подруга скучает по свободе, беспрерывному сну и чистым стенам, которые так высоко ценила. Но всю свою свободу и здоровый сон Нетта отдала бы в мгновение ока ради счастья беременности. Она рассеяно положила руку на живот, представив себе крохотную яйцеклетку, что только вышла из своего гнезда и ждала, не станет ли она той самой, у которой все получилось.

Час спустя вернувшись домой, она почувствовала себя лучше. Нетта пошла прямиком в гостевую и, как и обещала, сфотографировала книгу для Мейси. Однажды маленькая комнатка в глубине дома станет детской, и у Нетты были большие планы по ее переделке. Она оглядела стены, вообразив, как хорошо они будут смотреться в мягком оттенке яичной скорлупы, представила прелестную овальную кроватку у окна и рядом дорогущее кресло для кормления. Будет красиво.

Она открыла дверцу гардеробной, вошла внутрь и поднялась на цыпочки, чтобы сфотографировать книжку, предназначенную для детей Фреи и лежащую в ворохе вещей: одежды, игрушек и книжек, которые ждали, когда адресаты наконец до них дорастут. Когда она опустилась, то почувствовала, что пол под ее ногами прогнулся. Удивившись, она приподняла половицу и полностью вынула ее из паза. Между балками она нашла покрытую паутиной старую записную книжку. Нетта вынула ее и сдула пыль и грязь с обложки, но тут в замке входной двери провернулся ключ.

– Мы дома, – возвестил Пит.

Нетта поспешно спрятала записную книжку обратно в тайник, поставила половицу на место и тихо закрыла за собой дверцу кладовой. Сгорая от желания поскорее вернуться и рассмотреть находку более внимательно, она вышла в коридор навстречу Питу и детям.

– Привет, ребята! Как прошел ланч?

Позже вечером, когда дети уже спали, Нетта и Пит сели пересматривать «Во все тяжкие», но ни один из них не смотрел на экран. Пит уставился в телефон, а Нетта была так занята мыслями о таинственной записной книжке в полу детской комнаты, что едва улавливала происходящее на экране. Она еще не рассказала Питу о своей находке, и ее одновременно глодало чувство вины и охватывал приятный трепет от того, что теперь у нее есть секрет.

На экране кто-то как раз умер ужасной смертью, когда Пит положил телефон экраном вниз и, слегка краснея, повернулся к ней.

– Твое предложение перепихнуться еще в силе?

Нетта всполошилась.

– Но дети же здесь.

– Да, но… – Он нежно погладил Нетту по щеке костяшкой пальца. – Может, мы просто не будем шуметь?

Нетта удивленно подняла брови.

– Пит Николз, ты хочешь сказать, что готов сделать мне ребенка?

Пит уже встал и расстегнул верхнюю пуговицу поло. Улыбчивое лицо смайлика на тесте овуляции пронеслось перед мысленным взором Нетты, и ее охватила надежда, заставив мысли о дневнике отойти на второй план. Неужели вот-вот свершится? Разве такое возможно? Она взяла Пита за руку и потянула в спальню.

– Мы не можем делать это там, – произнес Пит. – Дети в соседней комнате. Они могут нас услышать.

Так даже лучше. Нетта не могла припомнить, когда они в последний раз занимались любовью где-нибудь, кроме постели.

– Это возбуждает, – произнесла она, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему еще сильнее. – Мы не занимались сексом на диване целую вечность.

Пит посмотрел на нее так, словно она растеряла остатки благоразумия.

– Мы не можем заниматься этим на диване! Если дети проснутся, то застанут нас здесь!

– Тогда где?

Пит ненадолго задумался.

– В туалете.

– В туалете? – Нетта не верила своим ушам. – Ты хочешь заняться сексом в гостевом туалете?

Пит пожал плечами.

– Это единственная комната в доме, которую можно запереть.

Нетта задумалась. Секс в туалете имеет право на существование. Для нее это будет не впервые. Они могли бы притвориться, что летят в самолете. Возможно, так будет даже сексуальнее…

– Согласна, – ответила она, взяла его за руку и положила его ладонь себе на грудь. Он послушно сжал пальцы, и тепло разлилось по ее животу и опустилось ниже, между бедер. Она никогда так быстро не заводилась, как во время овуляции.

Туалетная комната для гостей была отнюдь не внушительных размеров. Нетта протиснулась между унитазом и стеной, чтобы дать Питу возможность скользнуть внутрь и закрыть за собой дверь. Он провернул замок и подергал ручку, проверяя, работает ли она.

Нетта засмеялась.

– Уверена, мы в безопасности.

– Просто хочу убедиться.

Нетта жестом попросила его сесть на закрытую крышку унитаза, а сама взгромоздилась на него сверху, наслаждаясь тем, как его руки лежат на ее бедрах. Она целовала его в шею, чувствуя, как он набухает у нее между ног. Она хотела поцеловать его в губы, но он отстранился.

– Давай не будем затягивать, – произнес он. – Не хочу, чтобы дети проснулись и застали нас здесь.

Нетта встала с его колен и позволила ему снять с нее трусики, отступила на шаг и стянула с себя майку, представ перед ним абсолютно голой. Пит приподнялся и стянул брюки и трусы до лодыжек, и сел снова, водя руками по бедрам Нетты и нежно притягивая ее к себе. Он обхватил губами ее левый сосок, но слишком быстро отстранился, отвлеченный, видимо, тем, что Нетта снова уселась на него верхом.

– О боже, – прошептал он, закрыв глаза и крепче сжав ее бедра пальцами. – О боже.

Нетта задвигалась на нем вверх и вниз, один, два, три раза, одной рукой прижимая его голову к своей груди, другой опираясь о стену, чтобы не потерять равновесие.

Пит застонал и его руки соскользнули с ее бедер, а голова тяжело упала ей на грудь.

Нетта опустила взгляд на его залысину на макушке, на его вздымающуюся от тяжелого дыхания спину.

– Уже?

– Прости. – Пит поднял на нее взгляд, уголки его губ были опущены. – А ты?..

– Нет. Не совсем.

– Хочешь, чтобы я, э… – Он пошевелил пальцами и вопросительно поднял брови.

Нетта помотала головой и встала.

– Нет, все в порядке.

Так ли это? Секс с Питом никогда не достигал олимпийских вершин, и все же всегда был хорошим. Всегда удовлетворяющим, хотя и слегка предсказуемым. А вот такого еще не было. Да у нее некоторые приступы чихания длились дольше.

Пит встал и натянул трусы и брюки. Быстро поцеловал ее в лоб.

– Это было великолепно, – изрек он и потянулся к ручке двери. – Оставлю тебя одеваться.

Глава четвертая
Мо

– Этой историей поделились в соцсетях уже чуть ли не миллиард раз, Мо. Не говоря уж о видео с тем папарацци. Все это плохо выглядит. Особенно учитывая ребрендинг, на который мы так надеемся.

Мо отвел взгляд от раздраженного лица своего агента, освещенного обогревателями в беседке ресторана, и посмотрел на лежащий на столе журнал.

– Согласен. Выглядит так себе. Очевидно. Но неужели кто-то верит во всю ту чушь, которую печатают в этом дерьмовом издании? – Он замолчал и наполнил чашку чаем. – Рона, все же знают, что их истории высосаны из пальца. Полный бред.

Он еще раз взглянул на заголовок. «Мо “Бабник” Мейплстоун снова в деле». Неплохой, стоит отдать им должное. На развороте красовались фото папарацци, сидящего на земле с преувеличенно трагическим лицом, хотя его никто не толкал, и снимки Мо, выходящего с Рейчел из паба. Он даже не помнил, когда эти фото были сделаны, уж не говоря о том, чтобы он улыбался в камеру. Просмотрев статью во второй раз, он вынужден был признать, что история в некоторой степени отражает реальность. Он и правда покинул свое убежище и выпил с Мавом больше, чем рассчитывал. Он действительно связался с Рейчел, которая, возможно, была моделью. Он не толкал фотографа, но позволил этому мелкому уродцу вывести его из себя. Приукрашивание журналистов бесило, но, по сути, история была правдива. Даже больше: ярким, цветастым доказательство того, что Мо все еще был засранцем и вел себя черти как. Психолог нашел бы, о чем с ним побеседовать.

Рона сделала глоток чая.

– Не обольщайся, дорогуша. Неважно, нормальный ли это журнал или дерьма кусок. – В ее речи слышался едва заметный эдинбургский акцент. Она прищурилась за стеклами очков с ярко-синими линзами. – Пьяные фото с двадцатилетней моделью с голой грудью, сделанные в пабе? Моррисон Мейплстоун дерется с папарацци? Конечно, в эту историю поверят. И подтвердится твоя репутация, которую мы изо всех сил стараемся изменить. Это, – она ткнула в разворот наманикюренным ногтем, – очень большая ошибка. И едва ли стоит напоминать тебе, что звукозаписывающая компания пристально следит за тобой. Они приостановят выпуск твоего альбома вот так, – она щелкнула пальцами, – стоит им решить, что ты кошмаришь репортеров. Учитывая обстоятельства, толкать журналиста было крайне неразумно. Тебе пора учиться на своих ошибках, Мо. И принять правила игры, на этот раз. Мы же хотим твоего возвращения? И не только ради чествования твоего эго, но и ради «Играй ярко». Так ведь?

– Я прекрасно знаю, что стоит на кону, Рона, – раздраженно заметил Мо. Его тайная благотворительная организация, «Играй ярко», его детище. Он взрастил ее от идеи до полноценного фонда, который дарит школам с недостаточным финансированием музыкальные инструменты. Он оставался предан этому делу. В детские годы игра на гитаре была его единственным утешением – возможностью сбежать от реальности, – и ему хотелось передать эстафету дальше любыми способами. Его личные деньги составляли костяк фонда, но для того, чтобы мечта обрела поистине международный масштаб, ему необходимо крупное вливание, получить которое можно было от нового альбома.

– Я и правда его не толкал. Мы можем как-то это уладить?

– Слушай, через несколько недель состоится рождественский гала-ужин. – Пурпурные волосы Роны порхали вокруг ее лица, раздуваемые прохладным бризом. – Было бы неплохо организовать свидание. С кем-нибудь милым и благоразумным. Покажи всем, что ты надежный парень. Почему бы не начать с этого?

– Я пойду с Мавом, – заявил Мо. – Он в восторге от таких мероприятий.

Рона покачала головой.

– Не в этот раз, Мо. Тебе нужно найти себе спутницу, а не ходить с младшим братом. Спутницу настоящую и подходящую. Ту, которая понравится твоим поклонницам. Ту, которая докажет, что ты больше так не будешь, – она указала на фото.

Мо тяжело вздохнул.

– И где мне такую найти, Рона?

– Дорогой, ты же Моррисон Мейплстоун. – Она ткнула в него пальцем. – Используй свои мужские чары и найди кого-нибудь необычного для тебя. Не гламурную штучку, а милую и нормальную женщину, которая покажет всем новую сторону Мо. И, пожалуйста, перестань бить фотографов на улице.

– Я же сказал тебе, что не… Фух. Ладно, хорошо. – Мо закрыл журнал и хлопнул ладонью по обложке. – Я найду спутницу. И перестану бить фотографов.

Рона похлопала его одной рукой, а другой выдернула журнал из-под его ладони.

– И хватит смотреть на все это дерьмо. Я заберу его домой и положу в кошачий лоток, пусть кошки на него пописают.

Мо не смог сдержать смех. Он знал, что у Роны нет кошек.

– Как по мне, слишком большая честь для этого издания. Ну так и быть, бери. Я уже все увидел.

Рона встала, обошла вокруг стола, поцеловала Мо в макушку и поспешила к машине, сжимая в руке журнал.

– Увидимся в четверг за ужином, – бросила она, не обернувшись и не дождавшись ответа.

Глядя, как Рона уходит, он еще глубже погрузился в кресло. Он ее подведет. И себя подведет. Но он не может подвести ребят, которые ждут помощи от его фонда «Играй ярко». Пора заканчивать со всем этим дерьмом. Ему нужны большие перемены, и на этот раз он справится.

Глава пятая
Нетта

Только в среду Нетта снова осталась дома одна, и все это время она не могла выкинуть дневник, спрятанный под половицами, из головы; она сгорала от нетерпения достать его и посмотреть, что там. И теперь, когда дом опустел и затих – Пит выпивал с коллегами по случаю чьего-то дня рождения, – она во второй раз достала дневник и сдула с него слой вновь налетевшей пыли.

Она взяла его с собой, села на постель скрестив ноги на пуховом одеяле. «Не читать!» – крупными буквами было написано на самой обложке, перетянутой для надежности красной бечевкой. Дневник перевязан, потому что это личное. Это не почерк Пита, так что она была уверена, что вещь не его, да и для детей тетрадь выглядела слишком старой. Наверняка все это просто ерунда. Она накручивала себя домыслами с самой субботы и теперь решила, что мыльный пузырь ее фантазий вот-вот лопнет. И все же она положила дневник перед собой, нетерпеливо постучала пальцами по обложке, готовая удовлетворить свое любопытство, сдерживаемое лишь чувством вины. Читать чужие записи – бесцеремонное вторжение в частную жизнь, а Нетта, как никто другой, знала, насколько это некомфортно. Но дневник выглядел старым. Может, стоит лишний раз подумать, прежде чем его открыть? Она засунула руки под бедра и покачалась на постели, раздумывая.

– Да кому от этого будет хуже? – спросила она себя, выдохнув и высвободив руки. Быстро, пока сомнения не взяли над ней верх, она открыла тетрадь на первой странице.

Этот дневник принадлежит Моррисону Мейплстоуну, 1994.

– Да ну брось!

Нетта провела кончиками пальцев по неровным буквам. Моррисон Мейплстоун – не слишком распространенное имя, и тот Моррисон Мейплстоун, которого она знала, был знаменитостью. Еще какой. Она взяла лежавший рядом телефон и вбила его имя в поисковик. Сайты, статьи и фото посыпались на страницу выдачи. Она тапнула на ссылку. Статья начиналась с того, что Моррисону «Мо» Мейплстоуну сорок один год, он австралиец, но уже почти двадцать лет называет Англию своим домом. Нетта сделала мысленный подсчет. Если сейчас ему сорок один, то в девяносто четвертом году ему было одиннадцать. И если это действительно его дневник, нетрудно было предположить, что когда-то он жил в доме Пита.

Вот. Черт.

Нетта закрыла дневник и отложила его в сторону. Любопытство все еще боролось в ней с порядочностью. Она снова просмотрела статью на случай, если там есть информация о его детстве, но авторы сосредоточились на его музыкальной карьере и спекуляциях на тему личной жизни, которая, к разочарованию прессы, была скрыта за семью печатями, с тех пор как Мо прославился. У него никогда не было официальных отношений, и, несмотря на связи с многочисленными моделями, единственным, кого он брал с собой на все мероприятия, был его младший брат. Что, конечно же, добавляло шарма его порочной сексуальной привлекательности, ведь кто способен устоять перед загадочным татуированным певцом, преданным старшим братом, чья лирика одновременно доводит до слез и заставляет девушек скидывать трусики?

Нетта повертела дневник в руках. Надо признать, искушение оказалось велико. Очень. Конечно, это были всего лишь записи мальчишки, не содержавшие никаких великих тайн и секретов, особенно тридцать лет спустя, когда их автор стал одним из самых известных людей на планете. «Правда, на пару лет он исчез с радаров», – подумала Нетта, постукивая пальцами по обложке лежащего на одеяле дневника. И новых песен Моррисона Мейплстоуна, заслушанных до дыр на всех коммерческих радиостанциях, тоже не было. И все же эта маленькая книжица могла пролить свет на личную информацию о нем, а ей он никогда не баловал ни фанатов, ни общественность. А это большая денежная удача. Не то чтобы она когда-нибудь… Нет, она никогда этого не сделает.

Нетта коротко вздохнула и погладила обложку. Она бросила взгляд на часы – пора было выдвигаться к Фрее, чтобы помочь ей уложить детей спать. Нетта накрепко завязала бечевку, соскочила с кровати, открыла шкаф и спрятала дневник за ворохом свитеров. Пусть полежит там до тех пор, пока она не поймет, что с ним делать.

– Прости, что? – Глаза Фреи стали огромными, словно блюдца. – Повтори-ка еще раз? Мне померещилось, или ты и впрямь нашла дневник Моррисона Мейплстоуна дома под половицей?

– Не померещилось, – подтвердила Нетта.

– О. Мой. Бог, – откидываясь на спинку стула, выдохнула Фрея.

– Это же он, так? Каковы шансы, что это какой-то другой Моррисон Мейплстоун?

– Стремятся к нулю, я бы сказала, – заявила Фрея. – И что на это сказал старина Пит?

Нетта помедлила.

– Я ему еще не говорила, – призналась она. – Я узнала прямо перед тем, как выехать к тебе, а его дома не было.

Фрея отставила пустую тарелку; ее глаза зажглись от восторга.

– Ты его читала? Прошу, скажи «да»!

Нетта молчала, и повисшую тишину в доме нарушали только хрипы детской радионяни и размеренный звук подтекающей из крана воды. Она помотала головой.

– Издеваешься?! – прошипела Фрея. – Почему нет?

– Потому что на обложке написано «Не читать!», еще и большими буквами! Просто мне кажется, это будет дерьмовый поступок.

– Нетта, теперь он взрослый человек. Что бы он там в детстве ни писал, это будет капля мочи в море его проделок за взрослую жизнь. Ему плевать. Да он же Моррисон Мейплстоун!

– Вот именно! Моррисон Мейплстоун. Парень, о котором никто ничего не знает. Его даже в соцсетях нет! Ты видела, каким хмурым ублюдком он становится во время интервью? Он не из тех, кто так просто разрешил бы читать свой личный дневник.

– Тебе не обязательно говорить ему, что ты его читала, – сказала Фрея. – Ты должна понимать, что на кону стоят большие деньги. Ты хоть соображаешь, как дорого ты можешь его продать? Оно того стоит!

Нетта пригвоздила подругу взглядом.

– Фрея, я не собираюсь продавать личный дневник ребенка. Это дно.

– И что ты будешь с ним делать?

– Даже не знаю. Я еще об этом не думала. Наверное, стоит его каким-то образом вернуть?

Фрея расплылась в улыбке.

– Я могла бы достать контакты его менеджера.

Нетта откинулась на спинку стула и внимательно оглядела подругу через стол, заваленный детскими принадлежностями, которые у них не нашлось сил убрать после того, как они наконец уложили всех троих спать.

– Серьезно? Ты что, теперь в шорт-листе знаменитостей?

– Ха-ха. – Фрея натянула заляпанную соусом майку на навсегда округлившемся животе. – Может, я и не выгляжу как человек со связями, но я знаю людей, которые знают людей – если ты поняла, о чем я. – Она подняла брови.

– Кого?

– Помнишь того парня, с которым я встречалась до Мэтта?

Нетта поморщилась.

– Звукорежиссер с татуировкой на голове?

– Ага, Уэс. Кажется, теперь он работает с известными музыкантами. Могу спросить его, с чего нам начать.

– Уверена, что хочешь возобновить общение с этим говнюком? – спросила Нетта. – Не он ли обоссал твой половичок в отместку за то, что ты его бросила?

– Он самый. Но это было десять лет назад. Уверена, с тех пор он повзрослел.

Нетта выгнула брови.

– Надейся.

– Посмотрим, есть ли он в соцсетях?

Нетта множество раз видела это выражение лица подруги и знала, что поезд тронулся, и его уже не остановить. Либо Фрея сделает это сейчас, пока Нетта по крайней мере сможет проконтролировать переписку, либо потом, вольно, а она по опыту знала, что второй вариант наименее предпочтителен.

– Давай, – согласилась Нетта.

Фрея взяла телефон, вбила имя Уэса в поисковую строку соцсети и показала экран.

– Кто бы мог подумать? – вопросила Нетта, морщась при виде фотографии профиля. – Живет и здравствует.

Фрея открыла вкладку новых сообщений.

– Готово. Что мне ему написать?

Они крутили фразы и так и эдак, пока не остановились на:

Привет, Уэс, сколько лет, сколько зим. Мог бы ты подсказать, как мне связаться с менеджером Моррисона Мейплстоуна? Это долгая история.

Фрея положила телефон на стол.

– А теперь ждем, – серьезно заявила она.

Дзынь!

– Или не ждем! – Она разблокировала телефон и округлила глаза.

– Он пишет «Загугли, детка»!

– Все такой же придурок?

– Знаешь, как говорил Конфуций? Придурок раз – придурок навсегда. – Через секунду Фрея победно протянула телефон Нетте через стол. – Не благодари.

– Рона ван дер Вилден, – прочитала Нетта.

– И ее электронная почта. Давай напишем ей прямо сейчас! – с надеждой попросила Фрея. – Можно?

– Не сегодня. Мне нужно все обдумать. Если честно, учитывая мой опыт общения со знаменитостями, уж лучше бы я никогда не находила этот дневник. Ноги моей не будет больше в этом обществе.

Взгляд Фреи смягчился.

– Не со знаменитостями, а со знаменитостью. В единственном числе. Ты не можешь ставить всех в один ряд с Митчем. В любом случае этот слизняк был говнюком не из-за славы, Нетта. Он был говнюком потому, что он аморальный кусок дерьма.

Митч. Митч Карлтон. Актер одной роли, бывший соведущий шоу «Яркие звезды Британии» и имя нарицательное в своей стране. Много лет назад он был боссом Нетты, когда она жила в Лондоне. И до сих пор от его имени у нее по коже пробегали мурашки. Прошло почти двадцать лет с тех пор, как они в последний раз виделись, а эффект был все тот же. Их отношения сложились, мягко говоря, неудачно, она с радостью похоронила бы и свое унижение, и свое разочарование. Их роман стал самым обсуждаемым в жизни Нетты. Таблоиды съели ее живьем и превратили ее жизнь в кошмар. Она заплатила за свою ошибку. Вдвойне. И еще раз в придачу. Она сбежала из Лондона, зная, что уже никогда туда не вернется.

Нетта расплела руки, которыми непроизвольно в защитном жесте обхватила себя при упоминании Митча.

– Да, но… Кажется, мне пора домой. – Она отодвинула стул и встала. – Уже поздно, а Пит хотел завтра где-нибудь позавтракать вместе перед работой.

Нетта взяла сумку и ключи с заваленной скамейки в коридоре и мысленно отругала себя – она нервничала от того, что Пит в последнее время стал играть роль идеального мужчины. Он не пригласил ее в ресторан даже на вторую годовщину знакомства, а теперь, что ему несвойственно, хотел выбраться позавтракать просто так, без повода, да и вообще всю неделю после тех выходных был на редкость обходителен. Нетта признавала, что ситуация после секса в туалете была несколько дискомфортной, и наверняка он тоже это чувствовал. Как мило было с его стороны работать над их отношениями, чтобы вернуть их в нормальное русло.

– Боже, я еще помню, как это бывает, – задумчиво произнесла Фрея, провожая подругу до двери. – Наешьтесь бутербродами с авокадо в пекарнях до того, как у вас появятся дети. Мы выбирались куда-то чуть ли не год назад, и поверь, больше мы этого делать не будем. Нам до сих пор стыдно за то, что сотворил малютка Кит с тем высоким детским стульчиком.

Они остановились у входной двери, и Нетта обняла подругу.