Kitabı oxu: «Московская Русь и татарские ханства в XV–XVI вв.»

Name: Московская Русь и татарские ханства в XV–XVI вв.
Author: Булат Рахимзянов
ISBN: 978-5-298-03583-5

Şrift:

Посвящаю памяти моего отца
Рахимзянова Раима Абдрахмановича

Введение

«Поскреби русского – найдёшь татарина», – гласит известная фраза, авторство которой установить трудно. Почему в этой поговорке так тесно переплетены судьбы этих двух, казалось бы, разных народов?

Прародиной всех татар является Улус Джучи, или, как его часто называют в литературе, Золотая Орда. Это государство оставило в мировой истории значительный след. Примерно с середины XV в. эта империя вступила в период своего распада. На месте прежде единого пространства образовались так называемые «наследники Орды» – татарские ханства и орды, связанные между собой как единой династией потомков Чингис-хана, так и традициями государственного устройства и управления, религией и культурой. И если изучение самой «прародительницы» началось ещё в XIX в. и активно продолжилось в XX–XXI вв., то её наследники не могли похвастаться активным вниманием к своей истории вплоть до конца XX в. Особенно это касается их связей с Московским государством.

Действительно, читая учебники и другие обзорные тексты в свои студенческие годы, я не мог избавиться от впечатления, что если Золотая Орда и была представлена в политической истории Восточной Европы (хотя и находилась в неминуемой и долговременной агонии с 1380 по 1480 г.), то после распада её место на политической карте стало абсолютно вакантным. Какие-то изначально обречённые на скорую смерть и забвение «осколки» Орды всё ещё существовали в политическом пространстве Центральной Евразии, однако их дни были сочтены – на сцену во всём её великолепии уже в XV в. выдвигалась Московская Русь. От Великого княжества Литовского, а также от позднезолотоордынских государств – наследников Улуса Джучи – в моей памяти остались только их названия. Согласно прочитанным мной обзорным текстам, все эти политии очень скоро были поглощены Москвой, и рассматривать их историю подробно не имело особого смысла.

Позже, начав углублённо заниматься историей татарских ханств – наследных государств Улуса Джучи, я понял, что источниковая картина зачастую противоречит постулатам учебников. Стало ясно, что рассматривать события с точки зрения человека, который знает ход истории на 500 лет вперёд своих персонажей, непродуктивно. При таком ракурсе многое упускается из виду.

В числе государств, входивших в состав Улуса Джучи на особых условиях зависимости, был и так называемый «Русский улус» – совокупность княжеств Северо-Восточной Руси, покорённых войсками правителя Бату, которую татарские источники обозначали как единое целое. Из числа этих русских княжеств постепенно выделяется сильнейшее – Московское великое княжество. Вопрос о степени участия Москвы в позднезолотоордынской политической жизни специально в литературе не исследовался. Поэтому данная работа рассматривает связи между татарскими государствами, образовавшимися после распада Золотой Орды (Большой Ордой и её преемником Астраханским ханством, Крымским, Казанским, Сибирским, Касимовским ханствами, частично Ногайской Ордой), и Московским царством.

Эти связи имели две направленности – военную, агрессивную, и мирную, условно «дружественную». Если первой посвящено множество работ, то вторая изучена в значительно меньшей степени. Говорить о схожести Москвы с миром Золотой Орды до определённого момента считалось признаком дурного тона – полагалось, что этим принижается значение русского народа в мировой истории и культуре. Именно поэтому мне было интересно сосредоточиться на мирном аспекте сотрудничества Москвы и её правителей с татарским политическим миром. Основной вопрос, на который я отвечаю в этой книге – была ли Москва «своей» или «чужой» в системе наследников Улуса Джучи? Как менялся статус Московской Руси в татарском мире в течение изучаемого периода?

Для ответа на этот вопрос я использовал следующие источники: дипломатическую документацию, летописи, актовый материал, описи архивов, разрядные и писцовые книги, повествовательные тексты. В подавляющем большинстве это материалы русского происхождения – татарские тексты в основном не сохранились.

Важным источником была дипломатическая документация. Этот источник создавался в Москве; однако он содержит в себе русские переводы с грамот татарских правителей и их приближённых, отправленных в Московское княжество-государство. Дипломатическая документация включает в себя грамоты правителей разных государств друг к другу, описания пребывания татарских послов в Московском царстве, записи о переговорах, наказы (инструкции) русским послам и гонцам в татарские государства и их отчёты.

Посольские книги – это подробные отчёты дипломатических лиц, составленные по определённым разделам (статьям). Послы и посланники подробно отчитывались о деятельности посольства в той или иной стране. В основу посольских книг положены ежедневные записи послов о том, что они видели и слышали, сделанные непременно в тот же день. В состав посольских книг входила и программа деятельности посла и его «товарища», пунктуально определённая подробнейшим наказом официальных лиц, где порой были предусмотрены не только вопросы, но и ответы на наиболее вероятные вопросы другой стороны. В состав посольских книг входили и записи о переговорах с иноземными послами и гонцами, происходивших в Московском государстве. Посольские книги содержат информацию по самым разным вопросам – от военных действий до внутреннего положения в зарубежных странах.

Более всего были использованы материалы по связям Москвы с Крымским ханством и Ногайской Ордой. Дополнительные данные были почерпнуты из переписки Московского великого княжества-царства с Османской империей, Великим княжеством Литовским и Короной Польской. Некоторые временные отрезки за период XV–XVI вв. вообще не покрыты соответствующей посольской документацией – она безвозвратно утеряна.

Для удобства я объясню понимание некоторых принципиальных для книги терминов. В данной монографии под «татарским миром», он же «Степь», я понимаю совокупность всех наследников распавшейся империи – Улуса Джучи, или Золотой Орды, имевших активные внешнеполитические контакты с Москвой. Это так называемые позднезолотоордынские государства. Под «татарами» имеются в виду представители этих государств, включая и ногаев (их обособление происходит только в XVIII в.).

Под термином «юрт» часто понимается территория, выделяемая в управление тому или иному представителю татарского мира московским правителем. В других случаях под «юртом» имеется в виду независимое государство (Казанский юрт, Крымский юрт). Изначально в древнетюркском языке слово «юрт» означало «дом», «владение», «местожительство», «страна», «земля». Юртом могли называть как независимое государство, так и отдельную часть данного государства.

Джучиды – это потомки Джучи, сына Чингис-хана. Дешт, Дешт-и-Кипчак (с араб. – Кипчакская степь) – территория бывшей половецкой степи, завоёванная монголами в XIII в. В тексте данной книги употребляется для обозначения территории бывшей Золотой Орды в XV–XVI вв.

За идею создать эту книгу я хочу поблагодарить писателя Петра Марковича Алешковского. Прочитав мою вторую книгу «Москва и татарский мир: сотрудничество и противостояние в эпоху перемен, XV–XVI вв.» (СПб.: ЕВРАЗИЯ, 2016) и высоко оценив её содержание, он, тем не менее, сказал мне буквально следующее: «Так писать нельзя». Имелся в виду сугубо научный стиль и метод изложения данной книги. Его идея сделать доступный текст для массового читателя мне понравилась. Та книга, которую вы держите сейчас в руках – результат моих трудов в этом направлении.

Глава 1
Первые татары в московском княжестве: от нежданных гостей к постоянным владельцам

В начале XV в. прежде единое государство Улус Джучи стало распадаться. Этот процесс имел глубокие последствия для всех государственных образований данного региона, включая Московское великое княжество. Начало данного процесса можно отнести к концу 1350-х гг., когда политическая элита Степи была вовлечена в серию разрушительных столкновений в борьбе за джучидский трон, и власть начала постепенно переходить из Сарая – столицы Золотой Орды – в руки клановых лидеров, обретавшихся в многочисленных провинциях распадающейся империи. Несмотря на неоднократные попытки воссоздания единого государства, джучидские ханы Сарая потерпели крах в восстановлении своей независимости. К 1450 г. Сарая как единого центра империи более не существовало.

Упадок Сарая не означал конца джучидского правления в целом. Джучиды покидали бывшую столицу и переносили власть на периферию распадающейся державы, теперь уже в новом для бывших имперских структур статусе. Если ранее Джучиды назначались из Центра в провинции как наместники, то теперь они бежали из Центра в провинции как потерпевшие поражение в сарайских политических играх. Оказавшись в отдалённых районах, некоторые из Джучидов преуспели в восстановлении своих полномочий как правителей, хотя и на региональном уровне. При этом, по всей видимости, мыслили они себя всё же правителями единой империи, которые просто временно потеряли некоторые зоны своего прежнего влияния. По крайней мере, в русских летописях не обозначается ханом («царём») какой части бывшей империи является тот или иной Джучид, они обозначаются просто как «царь» (не «царь казанский» или «царь астраханский»). Они образовали наследные Золотой Орде ханства и орды. Однако степень их автономии друг от друга была весьма условна: некоторые факты говорят нам о глубоких связях между этими образованиями в течение всего XV в., а также и первой половины XVI в., которые ставят их независимость друг от друга под вопрос. Однозначно говорить о полном распаде Золотой Орды на отдельные государства в середине XV в. неверно. Полного распада империи не произошло.

С течением времени система престолонаследия в Улусе Джучи стала меняться: лествичная система (от старшего брата к более младшему и так до окончания генеалогической ветви, только после этого к сыну самого старшего брата) постепенно заменяется прямой системой наследования от отца к сыну примерно со времени правления хана Узбека б. Тогрула (1312–1342 гг.). При этом боковые линии Джучидов оказались отрезанными от прав на трон. Когда центр империи ослаб, появилось много «лишних» Джучидов, не желающих превращаться в изгоев. Более того, четырёхклановая система карачибеков (феодальная знать в Золотой Орде и позднезолотоордынских государствах, занимавшая наиболее видное политическое положение), распространённая в Улусе Джучи, предполагает возможность смены родовых элит. При этом определённые Джучиды были связаны с конкретными кланами. Соответственно в случаях «перетасовки» кланов они «выдавливались» из властной структуры Улуса, вызывая «брожение» и вынуждая их на поиски новых мест для сохранения своего статуса. Примером такого «выдавливания» может служить приход хана Тохтамыша к власти.

Поэтому возникновение джучидских ханств на периферии распадающейся империи было не единственным следствием неурядиц в Сарае. На каждого Джучида, преуспевшего в восстановлении своей верховной власти в провинциях империи, приходилось много других, кому повезло меньше. Они стали изгнанниками, вынужденными искать соглашения с местными властителями бывших регионов империи, среди которых были и московские правители Северо-Востока Руси, которые после двухвекового подчинения Сараю обнаружили себя в совершенно новой ситуации: они были вынуждены как-то реагировать на потоки хорошо вооружённых татарских беглецов из центральных районов Степи.

Как поведёт себя Москва в этой ситуации, какую тактику изберёт она для контактов с этими беглецами? Чем определялось её поведение – искренними желаниями или вынужденной прагматикой? Каково было соотношение политических статусов двух сторон – московской и татарской – в начале XV в. и его третьей четверти? Вот круг вопросов, на которые я дам свой ответ ниже.

Разгром Тамерланом (Тимур б. Тарагай) Золотой Орды в 1391 и 1395–1396 гг. и усиление междоусобицы увеличили отток татар из Степи в соседние страны. Ибн Арабшах писал, что значительная группа татар ушла к румийцам и русским: «Дела племён Дештских стали ухудшаться да расстраиваться и, вследствии малочисленности убежищ и крепостей, подвергались разъединению и розни… Большая толпа их ушла с Тимуром, которому она стала подвластной и у которого находилась в плену. От них отделилась часть, которая не поддаётся ни счёту, ни исчислению (выделено мной. – Б. Р.) и не может быть определена ни диваном, ни дефтерем; она ушла к румийцам и русским (выделено мной. – Б. Р.) и, по своей злополучной участи и превратной судьбе своей, очутилась между христианами, многобожниками и мусульманскими пленниками… По этим причинам живущие в довольстве обитатели Дешта дошли до оскудения и разорения, до разорения и безлюдства, до нищеты и совершенного извращения»¹.

Турецкий хронист Ибрагим Печеви (1574 – ок. 1649) писал об этом: здесь и далее «Когда пришёл всемогущий Тимур, то часть татар отправил в неволю, других отдал под меч. Некоторые же племена бежали в страны неверных поляков и московитов и там осели»².

Выезды татар, в том числе и Чингисидов, на Русь, в частности в Московское княжество, случались и ранее XV в. Они упоминаются в течение всего времени существования Золотой Орды, т. е. с XIII в. И до этого на эту территорию прибывали отдельные тюркские группы. Однако до описываемых мною событий начала XV в. все татары были крещены или крестились по приезде в Московию. С начала XV в. мы имеем дело с другой ситуацией. Уже не отдельные личности, но целые немалочисленные военные отряды, возглавляемые Джучидами, выходят на Русь «частями» Орды, требуя средств к существованию от московского правителя. Они уже не меняют веру, оставаясь мусульманами (за редкими исключениями, иногда насильственного характера, относящимися к XVI в.). Эти Джучиды, начиная примерно с середины XV в., получают на Руси статус «Джучидов-мусульман Московского княжества», «Джучидов Московии». Они становятся структурным элементом Московского государства, иноконфессиональным включением в православную структуру общества.

Первыми Джучидами, прибывшими в Московское княжество в поисках политического убежища, были сыновья покойного хана Тохтамыша б. Туй-Ходжи, который с 1380 г. до своей смерти в 1404 г. (по другим сведениям, в 1406 г.) был политически активен во всём Дешт-и-Кипчаке. Как известно, постоянным противником Тохтамыша был всесильный эмир – военачальник Эдиге б. Балтычак (Идиге), который пережил Тохтамыша, сделав своими главными врагами сыновей хана. Когда «утвердилось дело Дештское за правителем Идику» и Эдиге в конце концов посадил своего «ручного» Джучида на сарайский трон в 1407 г., Тохтамышевичи решили покинуть Степь. Согласно ибн Арабшаху, Джелал ад-Дин и Керим-Берди прибыли на «земли Руси», скорее всего, из территории Булгарского вилайета (административно-территориальная единица) Золотой Орды: «Сыновья Тохтамыша разбрелись в стороны: Джалал-ад-дин и Керимберди в Россию, а Кубяк и остальные братья – в Сыгнак»³.

Трудно понять, что понимал автор арабского текста под «Россией» («земли Руси»). Это могли быть как земли Северо-Восточной Руси (в том числе и Московское великое княжество), так и территория Великого княжества Литовского. Я рассмотрю первую версию.

Вероятно, с целью поимки сыновей Тохтамыша Эдиге двинулся на Русь в 1408 г. Расположившись лагерем около Москвы, он выслал Василию I письмо⁴: «слышание нам учинилося таково, что Тахтамышевы дети у тебя, и того ради пришли есмя ратию».

Русские источники не сохранили никаких следов пребывания султанов в Москве или других княжествах. Однако неупоминание в русских источниках ещё не является поводом для недоверия арабским текстам. Не исключено, что пребывание Тохтамышевичей на Руси держалось в строжайшем секрете (Москва отдавала себе отчёт, что при данном фактическом правителе Орды это для неё большой минус). Так или иначе, сведения о поддержке Москвой оппозиции Эдиге могли послужить одной из причин похода.

В мотивации Василия по предоставлению приюта сыновьям хана инициатива, скорее всего, исходила не от него, а от самих Тохтамышевичей, которые не нуждались в разрешении на въезд на подвластные территории, как легитимные наследники трона. При таком раскладе роль Василия была незавидной, он оказывался как бы между молотом и наковальней – с одной стороны, сыновья хана, за которыми сила традиции исходя из правовых норм той эпохи (и вероятность прихода к власти в ближайшем будущем), с другой – фактический правитель Орды (порождение новой позднезолотоордынской эпохи), который не станет церемониться с ослушником. Однако, как это часто бывало во время ордынских походов (и не только на Русь), возникли проблемы в самой Орде, вынудившие Эдиге возвратиться в Сарай. Эдиге в спешке повернул назад, не успев взять у ослушника обязательство выплатить выход за предыдущие годы.

В данной ситуации имелся интересный нюанс, зачастую игнорируемый историками либо рассматриваемый в отрыве от контекста той эпохи. Подойдя к Москве 1 декабря, Эдиге распустил войска по великокняжеским владениям с целью «грабежа». Были взяты Коломна, Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Нижний Новгород, Городец. Два последних города были разорены вторгшимся отдельно от основных сил ордынским отрядом, возглавляемым неким султаном (т. е. Джучидом). Эдиге не спешил при этом атаковать хорошо укреплённый Кремль. Некоторые исследователи пытаются представить причины такого поведения татар (грабёж) их «врождённой» алчностью и дикостью, когда они только и думали, как бы пограбить русские земли. Это не так.

Предпринятый Эдиге «грабёж» в рамках правовых норм XV в. таковым (по крайней мере в глазах татар) не воспринимался. Почему? Ситуация объясняется крайне просто, если вникать в суть ордынско-русских отношений того времени с точки зрения Орды. Василий I задолжал Орде выход за 13 лет – 91 000 руб.⁵ Судя по тому, что эмир не особо рвался атаковать и заранее распустил войска по территории «русского улуса» с целью поживиться, видимо, фактический правитель Орды не особо надеялся на сговорчивость московского князя, который спрятался в Кремле. Он понимал, что, возможно, договориться вновь не удастся, и Василий не «даст ему выхода». В то же время этот выход ему был нужен. И он решил «собрать» его сам, для этого и распустил войска для «грабежа». Таким образом, с точки зрения Эдиге, это был не грабёж, а всего лишь принудительное изъятие недостающего выхода.

Вероятно, сыновья Тохтамыша оставались в Московском княжестве около трёх лет. В 814 г. по х. (1411/1412 гг.), «когда сгущались мраки междоусобиц и перепутывались звёзды между обеими партиями в сумраках Дештских, вдруг, в полном величии власти Джелалиевой, появился (один) из блестящих потомков Токтамышевых» (это был Джелал ад-Дин) и выдвинул очередную претензию на трон «из стран Русских»⁶. Источники хранят молчание, где были «расквартированы» Джучиды в течение этих трёх лет, выделялся ли им какой-либо юрт (юрты) или они находились при дворе великого князя (при этом не стоит забывать, что они были не одни, а с семьями (в исламе допускается многожёнство, и как жён, так и сыновей и дочерей у султанов было немало) и военными (в том числе и высшего звена – князьями, которые сами были со своим окружением)). Здесь трудно что-либо предположить, особенно учитывая тот факт, что в то время аристократия Степи ещё не забыла кочевые традиции (как позже выходцы из оседлой Казани, например) и им попросту необходимо было пространство для вылазок на степные просторы. В то же время в более поздние периоды Москва боялась селить выходцев из Степи близко к самой Степи, ожидая, вероятно, их перехода на сторону единоверцев в случае походов последних на Русь.

Я полагаю, в этот период (1400–1445⁷) юрты им не выделялись, так как, скорее всего, сами они воспринимали своё пребывание у русских как кратковременное, мечтая поскорее вернуться в сарайские просторы, и потому они, вероятно, просто перемещались по московской территории со своими людьми, кочуя от пункта к пункту.

В течение 1412 г. Тохтамышевичи преуспели в оттеснении Эдиге от властных позиций в Сарае – зимой 1412 г. Джелал ад-Дин «сяде» в Сарае. Их бывший «покровитель» Василий I совершил в августе 1412 г. поездку в Сарай к «Зелени-Салтану», как к законному наследнику трона Чингис-хана⁸. Однако по приезде он застал на престоле уже другого сына Тохтамыша, Керим-Берди, убившего брата⁹. Тем не менее временно стабильность общеимперских дел была восстановлена. Это было первым путешествием в Сарай для Василия за многие годы неподчинения Орде¹⁰. Василий был, несомненно, лично хорошо знаком с сыновьями Тохтамыша, так как в юности, как и другие русские князья-наследники трона, около трёх лет находился в Орде¹¹.

Политических фигур уровня Джелал ад-Дина и Керим-Берди, являвшихся сыновьями одного из последних могущественных ханов Улуса Джучи, мысливших себя как потенциальных правителей единой ордынской империи, мало интересовала жизнь в «русском улусе». Они обращались к московскому правителю лишь для решения своих кратковременных тактических задач. Для них московская часть Улуса ещё не имела самостоятельного политического значения и ценности, которую она приобретёт для последующих «постояльцев» из Степи. Их мысли были заняты восстановлением единого имперского государства. Невнимание позднейших историков к этим фигурам не говорит об их политической «мелкоте» и никчёмности – это лишь свидетельство перенесения позднейших реалий на события далёкого прошлого.

Москва на данном этапе своего развития была включена в позднезолотоордынскую политику на позициях подчинённой стороны. Мнение её правителей не интересовало представителей татарской стороны. Её влияние на политической сцене Дешт-и-Кипчака едва просматривалось и было минимальным; по масштабам оно было несопоставимым с влиянием Великого княжества Литовского. Возможно, последнее и задавало образцы отношений с Ордой, в дальнейшем заимствованные и видоизменённые Москвой.

К 1425 г. и Эдиге, и Василия не было в живых, и короткий период влияния Тохтамышевичей в Сарае миновал. Наступала эпоха поздней Золотой Орды. Соответственно, на сцену выходили новые политические фигуры. Одним из них был Улуг-Мухаммед, личность, которая в дальнейшем установит новый вид отношений с московским князем Василием II. Эти отношения приведут к первому длительному поселению Джучидов в Московии и переменам в положении джучидской аристократии Степи и Даниловичей-Рюриковичей относительно друг друга.

Когда Василий I скончался в 1425 г., на территории великого княжества развернулась кровопролитная гражданская война за наследование великокняжеского трона. Смерть Василия I и последующая борьба за престол произошли во время возобновившейся политической неразберихи в Степи. После смерти Эдиге в 1419 г. представители двух противоборствующих ветвей династии Джучи начали многолетнюю борьбу за наследство. К началу 1430-х гг. одному из основных претендентов на власть в Степи, Улуг-Мухаммеду, удалось на время объединить центральные земли империи, включая Крым. Именно в это время (конец 1431 г.) двое основных претендентов на московский великокняжеский трон прибыли к Улуг-Мухаммеду в надежде на поддержку своей кандидатуры верховным сюзереном¹². На тот момент Улуг-Мухаммед являлся верховным правителем западной части империи, полноправным сарайским ханом и, соответственно, сюзереном «русского улуса».

Хан и его администрация не смогли найти понимания со своими же ордынскими оппонентами в данном конфликте. Улуг-Мухаммед (фактически князь Мин-Булат и поддерживавшие его беки-князья) поддержал Василия II, а на сторону его дяди Юрия Дмитриевича встал Ширин, «большой князь» Текина (Тегине) – представитель татарского рода Ширин. Правда фактически Текина не посмел выступить против хана, и таким образом Василий стал легитимным великим князем¹³. Конфликт между Рюриковичами всего лишь затих, но не прекратился, как, видимо, и конфликт между ордынскими силовыми группировками.

Раскол в лагере Улуг-Мухаммеда ярко демонстрирует нам шаткость личных позиций хана во властных реалиях Степи того времени. Примерно к 1435 г. власть Улуг-Мухаммеда была серьёзно оспариваема другим претендентом на единую власть, Кучук-Мухаммедом б. Тимуром. Среди позиций, по которым данный Джучид соперничал с Улуг-Мухаммедом, было и московское наследство. Возможно, Кучук-Мухаммед решил поддержать отпрысков Юрия Дмитриевича (ум. 1434) в конфликте с Василием.

В 1437 г. Кучук-Мухаммеду удалось вытеснить Улуг-Мухаммеда за пределы степной зоны Дешт-и-Кипчака. Князь Айдар, являвшийся представителем клана Кунграт (зять Улуг-Мухаммеда), увёл три своих тумена (удела) на левый берег Волги, покинув Улуг-Мухаммеда. Улуг-Мухаммед также вошёл во временный конфликт с кланом Ширин (отголоски ситуации 1432 г. по поводу московского княжения, когда хан отдал приказ в случае неповиновения убить Текину («Тегиня»). Представители клана Мангыт в определённый момент тоже сочли, что Улуг-Мухаммед им более не нужен¹⁴. Таким образом, Улуг-Мухаммед лишился поддержки клановой знати Улуса Джучи, без которой правление было невозможно. Мангыты – родовая знать – выбрали своим ханом Кучук-Мухаммеда, сместив Улуг-Мухаммеда. С 1437 г. (год смещения Улуг-Мухаммеда) и до 1480 г. в Улуг Улусе правили Кучук-Мухаммед и его сын Ахмед.

Это был не первый раз, когда Улуг-Мухаммед вынужден был уйти на периферию. В 1420-х гг. он скрывался в Крыму, а также у князя Витовта в Великом княжестве Литовском. Но к 1437 г. Крым контролировался его противниками, а его давний союзник – великий князь литовский Витовт, был мёртв. Хан и его сторонники решили двинуться на север в верхнеокские земли, имевшие гибкую подчинённость Крымскому улусу, Великому княжеству Литовскому и Москве, к крепости Белев.

Судя по Архангелогородскому летописцу, Улуг-Мухаммед «против города (Белева. – Коммент. Р. А. Беспалова) сел в острозе». По Софийской II летописи хан «постави себе город на реце на Белеве, от хврастиа себе исплет, и снегом посыпа и водою поли, и смерзеся крепко, и хоте ту зимовати»¹⁵. Таким образом, он не занял город Белев, а построил крепость отдельно, на другой стороне речки Белевы¹⁶.

Вероятно, в намерение Улуг-Мухаммеда входил сбор сил для дальнейшей борьбы за сарайский престол. При этом именно из рук Улуг-Мухаммеда Василий II получил ярлык на правление в Москве (1432). Поэтому вероятным представляется, что как максимум изгнанный Чингисид вправе был рассчитывать на гостеприимство и союзничество, а как минимум – на нейтралитет Василия II как сюзерена территорий, на которых находилась построенная им ледяная крепость. Василий, видимо, решил продемонстрировать покорность сарайскому хану Кучук-Мухаммеду и попытался восстать против своего прежнего сюзерена. Василий отказал Улуг-Мухаммеду в поддержке и направил в Белев крупное войско во главе с сыновьями своего дяди Юрия Дмитриевича Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным. В поход были посланы также и московские полки¹⁷. Татарское войско намного уступало русскому по численности¹⁸.

По словам «Казанского летописца», татары «болши надеяся на бога, и на правду свою и храбрость, и на злое умение своё ратное»¹⁹. С одной стороны, на отряды Улуг-Мухаммеда наступали русские, с другой – была холодная, продуваемая ветрами, голодная степь – земли, принадлежащие ханам Кучук-Мухаммеду и Сеид-Ахмеду б. Керим-Берди.

4 декабря 1437 г. русские подступили к крепости. Первое столкновение закончилось успехом русских: «…побиша татар много, зятя царева убиша, и князей много и татар, и в город вгониша их»²⁰. Однако дальше их атака захлебнулась.

Наутро 5 декабря из крепости выдвинулись татарские отряды и начался бой. Русское войско бежало с поля сражения. Войско Улуг-Мухаммеда «побиша руси много». Архангелогородский летописец писал: «И убиша руси добре много, а тотарове все целы»²¹. Согласно данным летописцев, потери русских были значительны. Оставшись в безвыходном положении, татарские воины вынуждены были сражаться не просто за свою жизнь, но и за свои семьи, находящиеся в ледяном городе. А. Г. Бахтин полагает, что отчаяние придавало им дополнительные силы²².

Современники долго помнили «Белевщину»; московская сторона воспринимала эту катастрофу как наказание высших сил: «И превозношениа ради нашего и за множество сгрешений наших попусти Господь неверным одолети много въинство православных христиан, яко неправедне бо ходящим нашим и свое христианство преже губящим, и худое малое оное безбожных въинство бесчисленое християн воинство съодоле и изби…»²³.

Конечно, мы не должны читать эти повествовательные пассажи как документальные источники. Однако, полагаю, мы всё же можем извлечь из этих текстов тот факт, что хан направился в окрестности Белева в поисках безопасного места, однако мирно отсидеться там ему не удалось.

Был ли поход собственной инициативой сыновей Юрия Дмитриевича либо приказом Василия II, мы сейчас прояснить не сможем, доверять летописям (особенно позднейшим) в этом вопросе не стоит. Я думаю, он всё же был санкционирован Василием. Иначе нелогичным выглядит дальнейшее выступление русских против сыновей Улуг-Мухаммеда в июле 1445 г., когда войска возглавлял уже сам Василий II. При этом сыновья хана действовали от его имени и по его приказу. Вряд ли и Улуг-Мухаммед намеревался оказывать в данной ситуации кому-то помощь, его собственное положение было крайне шатким. Скорее, он просто намеревался переждать в округе Белева время для дальнейшей борьбы за Сарай. Но, видимо, он всё же рассчитывал на память Василия относительно того, кому последний был обязан ярлыком. «Однако он (Улуг-Мухаммед. – Б. Р.) не учёл некоторых особенностей характера великого князя московского. Эту особенность подметил один из современников, позже написавший своеобразную эпитафию на смерть великого князя Василия Васильевича: «Июда душегубець рок твой пришед»²⁴. Возможно, в то время молодой князь ещё не постиг всех премудростей «иудо-душегубства», но уже находился на «сем пути»²⁵. По ряду причин (о которых мы можем только догадываться) Василий решил не поддерживать своего прежнего сюзерена, о чём, видимо, вскоре очень пожалел.

Источники не содержат точной информации о передвижениях Улуг-Мухаммеда в последующие годы, так же как и о его местопребывании, хотя есть предположение, что он находился в районе южной периферии будущего Московского государства²⁶. Однако есть свидетельство, позволяющее предположить, что какие-то соглашения между Улуг-Мухаммедом и Василием могли работать к концу 1444 г. (соответственно могли быть заключены после поражения в 1437 г.). Это летописное известие о наступлении, предпринятом Василием против нескольких городов Великого княжества Литовского зимой 1444/1445 г.: «Тоя же зимы князь великий Василей Васильевичь послал дву царевичев на Литовскиа грады ратию, на Вязму, на Брянеск и на иныа грады, безвестно»²⁷.

Кто именно имелся в виду под этими султанами, точно сказать нельзя. Имён летопись не указывает, и вообще, это первое летописное упоминание после 1408 г. о каких-либо царевичах, бывших при великом князе. Под 1445 г. имеется упоминание об одном султане, бывшем на стороне русских, о Бердедате б. Худайдате²⁸. Его отец претендовал на ордынский престол в 1420-е гг.²⁹ Далее царевичи вновь упоминаются летописцами в следующую зиму. В феврале 1446 г. Василий был пленён своими политическими противниками. Это вынудило его сторонников бежать на запад по направлению к литовской границе. Теперь летописцы говорят уже не о двух, а о трёх царевичах, причём они уже названы поимённо: «А Феодор Васильевич Басенок убеже и с приставом из желез, и пристали к нему многи люди от двора великого князя, и поиде к Литве. А князь Василей Ярославич, шурин великого князя, слышав то, еже учинися зло над великим князем, и поиде в Литву же, и со княгинею и з детми, и со всеми людми; а царевичи три, Кайсым да Ягуп Махметовичи да Бердодат Кудудатович, служыли великому князю, и те ступили на Литовские же порубежья»³⁰.

Из этого можно заключить, что второй султан, посланный против Литвы зимой 1444/1445 г., возможно, был одним из этих двух сыновей Улуг-Мухаммеда. Исходя из того, что Бердедат, являвшийся племянником Улуг-Мухаммеда, и один из сыновей хана к зиме 1444/1445 г., возможно, принимали участие в военных кампаниях под предводительством Василия, можно говорить о том, что великий князь и хан, вероятно, достигли какого-то соглашения уже после Белевской битвы 1437 г., полагает исследователь К. Кеннеди³¹.

Мне трудно согласиться с коллегой. При условии существования такого соглашения труднообъяснимы по крайней мере два комплекса событий. Первый – факты военных столкновений: поход Улуг-Мухаммеда 1439 г. на Москву, военные действия у Нижнего Новгорода и Мурома в 1444 г., выступление Василия II против сыновей хана в июле 1445 г. Если Улуг-Мухаммед и Василий II составили какое-то соглашение уже после Белевской битвы и согласно этому соглашению сын хана Касим уже после 1437 г. находился на территориях, принадлежащих московскому правителю, то к чему тогда новый конфликт 7 июля 1445 г., Суздальская битва? Второй – наличие султана Мустафы, упоминаемого летописями под 1443 г. Я полагаю, что Василий II не был «впечатлён» поражением и надеялся отделаться от хана в ближайшем будущем.

Ещё одним Джучидом, оказавшимся на землях Северо-Восточной Руси, был некий султан (царевич) Мустафа, который вместе со своими людьми неожиданно объявился в окрестностях Рязани в конце 1443 г. Кем был Мустафа?

Полагаю, что близкую к реалиям версию выдвинул Д. М. Исхаков, который считает Мустафу сыном Улуг-Мухаммеда³². При таком подходе дальнейшие события получают логическую связку. Улуг-Мухаммед, желавший вернуть сарайский трон, распустил своих сыновей по различным степным районам, для контроля хотя бы над частью территории Орды. Пограничный рязанский край явно входил в зону его интересов, как и Нижний Новгород. Вероятно, Мустафа должен был «собрать» выход, который русские князья не выплачивали хану после его оставления Сарая. Идти на Русь просто с целью банального грабежа Джучиду не позволял статус – этим занимались люди более низкого ранга. Так как Улуг-Мухаммед считал себя лишённым трона (и соответственно выхода) незаконно, то логика в его действиях имеется.

Действительно, Мустафа пришёл на Рязань как хозяин – взял большую часть населения в плен и тут же вернул её тем же рязанцам за выкуп. Далее он решил остановиться на постой. Однако ещё до окончания зимы, Мустафа погиб на берегах реки Листань. Никоновская летопись так рассказывает о его судьбе: «Мустофа царевичь прииде на Рязань со множеством Татар ратию, и повоева власти и села Рязанскиа, и много зла Рязани учинил; н отъиде с полоном многим, и ста на Поле, и посылаше в Рязань, продая им полон. Рязанци же выкупиша своих плененых у Татар. Мустофа же паки прииде в Рязань на миру, хотя зимовати в Резани; бе бо ему супротивно на Поли, а Поле все в осень пожаром погоре, а зима люта и велми зла, и снези велици и ветри и вихри силни. И того ради миром прииде в Рязань и хоте зимовати в Рязани нужи ради великиа. Услышав же на Москве cиa князь великий Василей Васильевичь и посла противу его князя Василия Оболенского и Андреа Федоровичя Голтяева, да двор свой с ними, да Мордву на ртах, понеже зима бе люта и снежна, а Татарове конми обмерли, и от мраза и студени великиа померзли, и бысть в них скорбь многа; a сено велми дорого. А царевичь Мустофа былъ тогда в Рязани в граде Переславле; Рязанци же выслаша его из града, он же вышед из града и ста туто же под градом Переславлем. А с Москвы воеводы великого князя Василья Васильевича приидоша на него и сступишася на речке на Листани. Татари же отнюдь охудеша и померзоша, и без конни быша, и от великаго мраза и студени великиа и ветра и вихра луки их и стрелы ни во чтоже быша; снези бо бяху велици зело. И приидоша на них Мордва на ртах с сулицами и с рогатинами и с саблями; а казаки Рязанскиа такоже на ртах с сулицами и с рогатинами и с саблями з другиа стороны; а воеводы великого князя Василья Васильевича с своею силою; а пешаа рать многа собрана на них с ослопы и с топоры и с рогатинами. И бысть им бой велик и силён зело на речке на Листани, ни начаша одолевати христианя. Татарове же никакоже давахуся в руки, но резашася крепко; и много Татар избиша, и самого царевича Мустофу убиша, и князей с ним многих Татарских избиша; а князя Ихмут-мирзу яли, да князя Азбердея, Мишереванова сына, яли и иных многых Татар поимали»³³.

Даже в практически безысходной ситуации ордынцы даже не думали сдаваться: «Татарове же никакоже давахуся в руки, но резашася крепко». Мустафа по традиции пытался доминировать, но ситуация повернулась против него. Сын Улуг-Мухаммеда пал в битве с русскими. Данный факт не мог остаться безнаказанным со стороны хана.

Осенью 1444 г., возможно, в сентябре, состоялся поход татарского войска против мордвы, скорее всего – ответное действие за её участие в сражениях против Мустафы зимой 1443/1444 г. Также татары «приходиша на… Рязанскиа украины», где и произошла расправа над Мустафой. Далее, зимой 1444/1445 г., Улуг-Мухаммед «приходил ратью к Мурому»³⁴. Вероятно, что не только в последнем случае (когда хан назван по имени), но и в предыдущих действовало войско хана Улуг-Мухаммеда, находившееся зимой 1444/1445 г. недалеко от Рязанского княжества – в районе Нижнего Новгорода.

В дальнейшем мы встречаем хана и его людей в юго-восточных границах Московского великого княжества летом 1445 г.³⁵ Отсюда хан Улуг-Мухаммед пригласил черкесов (адыгов) для участия в военной кампании³⁶, возможно, против бека Али (Али Бека), контролировавшего тогда Казань (этот поход состоится позже этим же летом). Казаки откликнулись на призыв и присоединились к хану в юго-восточном приграничном районе Московского княжества. Черкесы пошли на русский город Лух, в поход, который, согласно русским летописцам, не был санкционирован Улуг-Мухаммедом: «Тое же весны царь Махмет и сын его Мамутяк послали в Черкасы по люди, и прииде к ним две тысячи казаков и, шедше, взяша Лух без слова царева (выделено мной. – Б. Р.), и приведоша полону много и богатьства»³⁷.

Успех черкесов придал уверенность Улуг-Мухаммеду: «Видев же царь множество корысти, и посла детеи своих, Мамутяка да Ягупа, в отчины князя великого воевати»³⁸. Возможно, что целью похода была сама Москва, для возобновления вассальных связей Улуг-Мухаммед – Василий II и продолжения выплаты дани. Архангелогородский летописец отмечает, что Махмуд и Якуб пришли из Казани³⁹. Василий своевременно узнал о движении татарского войска и по приказу великого князя русские стали стягивать свои отряды к Суздалю.

Василий II вместе с князьями Иваном Андреевичем Верейским, Василием Ярославичем и другими воеводами 6 июля 1445 г. вышли к реке Калинке и остановились у Спасо-Евфимиева монастыря, в непосредственной близости от Суздаля. Ожидалось прибытие подкрепления. В тот же день поступило ложное известие о приближении неприятеля. Когда ситуация прояснилась, был дан отбой. Как отмечают многие летописи, вечером этого дня у великого князя была продолжительная пирушка: Василий «ужинал у себя со всею братьею и з бояры, и пиша долго нощи (выделено мной. – Б. Р.)».

По всей видимости, после такого веселья физическое состояние русских на следующий день, 7 июля, оставляло желать лучшего. Вскоре пришло известие, что татары переходят реку Нерль. Василий II разослал всем воеводам приказ о выступлении и сам пошёл навстречу татарскому войску. Не успели подойти султан Бердедат б. Худайдат, находившийся в Юрьеве, и некоторые русские князья. Дмитрий Шемяка не откликнулся на 14 обращений великого князя.

Начало сражения складывалось для русских благоприятно, они выдержали атаку татарской конницы. Не добившись существенного успеха, ордынцы применили имитацию бегства. Такая тактика оказалась роковой для русских. Они попали в ловушку. Сражение под Суздалем свелось к сражениям отдельных полков⁴⁰. В битве с сыновьями хана Улуг-Мухаммеда русские были полностью разгромлены, а сам Василий II, верейский князь и другие попали в плен⁴¹. Как отмечают летописи, великого князя «руками яша». Все они были увезены в Нижний Новгород к хану. Это был первый случай в истории Руси-России, когда верховный правитель оказался в плену.

Сам Василий, по трактовке русских летописцев, сражался мужественно, скакал во главе преследующего татарского войска передового отряда и получил многочисленные ранения⁴². Однако именно данная тактика и являлась ущербной, так как при таком подходе главный стратег рисковал личной безопасностью, а соответственно и всем командованием. Данной практики в татарской тактике военных сражений никогда не присутствовало. Полководец всегда руководил военными действиями на отдалении от поля битвы, не вступая в бой лично. В результате управление войсками осуществлялось оперативно.

Успех татар был впечатляющим и получил известность далеко за пределами Руси. О поражении Василия II и его пленении узнали в Литве и Польше⁴³. Разгром русских под Суздалем, известная как «Мамотяковщина», ещё долгие годы (1470–1490-е) вспоминалась на Руси⁴⁴. Помнили о ней и татары. Даже в 1538 г. крымский хан Сахиб-Гирей I б. Менгли-Гирей предупреждал малолетнего Ивана IV, угрожая ему походом на Москву: «С великим царём с Магмедом (хан Улуг-Мухаммед б. Ичкеле-Хасан. – Б. Р.) с упокоиником, з дедом нашим из Суздаля прадед твои Василеи бился с ним да и в руки ему попал жив. И в те времяна мочно было нашему деду твоего прадеда убить, а Московское государство с сею землею взяти, ино такова ему сила была и мочь. А он его простил, и горсти крови пощадел, и все то презрел и Москву ему опять отдал»⁴⁵.

Неудивительно, что такое неординарное событие привело и к столь же неординарным последствиям.

В начале октября Василий был отпущен в Москву с большим татарским эскортом, после обещания выплатить хану большой выкуп⁴⁶. Как результат этого выкупа было образовано Касимовское ханство⁴⁷. Как мы видим из летописных текстов, летом 1445 г. Якуб находился со своим отцом. Поэтому, чтобы оказаться среди султанов, которые двинулись в литовском направлении в феврале 1446 г., он, согласно логике, должен был бы прибыть в Московское княжество после лета 1445 г. Очень вероятно, что он являлся одним из татар, сопроводивших Василия в Москву осенью этого года из лагеря Улуг-Мухаммеда. Брат Якуба, султан Касим, согласно данным русских летописей, отсутствует в лагере хана летом 1445 г., что может служить основой для предположения, что он мог являться вторым султаном, посланным зимой 1444/1445 г. против литовцев, и что после этого он находился на территории Московского княжества, пока Василий находился в плену у Улуг-Мухаммеда.

Казалось бы, источники вполне недвусмысленны: с 1446 г. и далее Касим и Якуб остаются союзниками Василия, участвуя в кампаниях на его стороне, причём как против русских, так и татар. Как мы уже видели выше, два брата покинули Московское княжество в феврале того же года, вместе с другими сторонниками Василия, когда тот оказался в плену у своих русских противников. На тот момент они решили двинуться в южном направлении, в сторону черкасского анклава казаков, видимо, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги. К концу года, по-видимому, им стало известно, что Василий вновь на свободе и предпринимает шаги по возвращению великокняжеского престола. Помня о своём прошлом альянсе с ним, а также, по-видимому, по причине отсутствия перспектив каких-либо других многообещающих кампаний, Касим и Якуб вместе со своими военными отрядами отправились на территорию Московского княжества в поисках своего старого союзника и данника Улуг-Мухаммеда, Василия⁴⁸.

Согласно летописной реконструкции событий, по пути они наткнулись на другую группу сторонников Василия II во главе с князем Василием Ярославичем, базировавшемся в Литве, которые, приняв татарский отряд за врагов, начали стрелять в них из луков. Во время недолгого затишья, по русским летописям, татары постарались выяснить, кем являются их противники: «По сем же Татарове начаша Руси кликати: «Вы кто есте?» Они же отвешаша: «Москвичи. А идем с князем Васильем Ярославичем искати своего государя великого князя Васильа Васильевича, сказывают уже его выпущена. А вы кто есте?» Татарове же рекоша: «А мы пришли из Черкас с двема царевичема Махметевыми детми, с Касымом да с Ягупом; слышели бо про великого князя, что братиа над ним израду учинили, и они пошли искати великого князя за преднее его добро, и за его хлеб, много бо добра его до нас было. И тако сшедшеся и укрепившеся меж себя, поидоша вкупе, ищущи великого князя, како бы помочи ему»⁴⁹.

В Ярославле объединённые татарско-русские силы нагнали Василия, и с этого момента чаша весов в гражданской войне решительно качнулась в сторону Василия II⁵⁰. К февралю 1447 г. Василий захватил Москву, и к следующему лету его враги уже просили о мире. Условия мира содержали много уступок Василию. Один из пунктов специально касается татар, которые упомянуты рядом с самим великим князем и двумя другими московскими князьями: «А в сем нам перемирие на князя великого Василья Васильевича, и на князя Михаила Андреевича, и на князя Василья Ярославича, и на царевичев, и на князей на ордынских, и на их татар не ити, и не изгонити их, не пастися им от нас никоторого лиха»⁵¹.

Тот факт, что султаны стоят в грамоте сразу за русским князем и двумя его ближайшими родственниками-союзниками Даниловичами-Рюриковичами, говорит нам о высоком статусе джучидской аристократии в политической структуре Московского княжества, а также о значительности их военного вклада в победу Василия в гражданской войне. Сам факт упоминания того, что противники Василия были обязаны отказаться от любых посягательств на царевичей, их князей и людей, указывает нам на то, что московские власти рассматривали пребывание данных Джучидов на своей территории не как кратковременное.

Действительно, это пребывание стало долговременным. Когда весной 1449 г. противник Василия Дмитрий Шемяка нарушил договор и двинулся к Коломне, «царевичи со всей их силою» вновь присоединились к великому князю для того, чтобы вновь отбить атаку конкурента на их союзника⁵². Чуть позже, в этом же году, люди хана Сеид-Ахмеда («скорые Татарове Седиохматовы») произвели набег на московские территории в бассейне реки Пахры. Когда Касим, базировавшийся на тот момент в Звенигороде, прослышал про это, он выдвинулся против людей хана⁵³. Вскоре после этого, в январе 1450 г., два султана вновь появляются на политической сцене в рядах сторонников Василия, выступая против Шемяки⁵⁴. Осенью этого же года планировался ещё один рейд из Степи на московские территории – «Малыи Бердеи улан и иные с ним князи с многими Татары». Василий, который находился в это время в Коломне (очевидно, с Касимом), вновь выслал против татар царевича Касима с его людьми, вместе с которым были местные во главе с Константином Беззубцовым⁵⁵.

Вероятно, изначально хан Улуг-Мухаммед не собирался надолго обосновываться в московских пределах: он предполагал использовать бывшие имперские территории только для того, чтобы набраться сил и продолжить борьбу за Сарай. Однако судьба рассудила его планы иначе. Успешно использовав благоприятно сложившуюся для него политическую конъюнктуру, хан образовал прямо на территории Руси административную единицу, на которую имел немалое влияние.

Итак, распад Улуса Джучи выразился в числе прочего и в появлении на территории формирующегося Русского государства особого татарского владения: субъективным результатом гражданской войны 2-й четверти XV в. на территории Московского великого княжества оказалось образование в 1445 г. на смежных землях Рязанского и Московского княжеств Касимовского ханства, созданного на невыгодных для Москвы условиях. Его образование не было добровольной мерой со стороны Московского княжества: Касимовское ханство возникло в силу условий выкупа, который был обещан московским великим князем Василием II хану Улуг-Мухаммеду в 1445 г. после поражения русских под Суздалем.

Анализ событий 1-й половины XV в. позволяет сделать вывод о том, что вплоть до середины XV в. у правителей Северо-Востока Руси попросту не было военной мощи, чтобы постоянно противостоять ханам. Они прекрасно понимали, что отдельные эпизоды неповиновения с их стороны повлекут за собой ответные акты, и что в целом они проигрывают в военном отношении представителям Орды и кочевому миру Степи. Это не означало, что каких-то актов неповиновения с их стороны не было вообще – пример султана Мустафы, который пал жертвой политических метаний Василия II, очень хорошо подтверждает это.

Однако факты открытого и жёсткого противостояния Орде не встречаются нам более на протяжении всего XV в. Смерть султана Мустафы – единственный зафиксированный в источниках не только за XV в., но и за XVI в. случай, когда представитель династии Чингис-хана был умерщвлён русскими. Битва на реке Листань показывает, что при наличии других политических реалий, нежели реалии XV–XVI вв., московские правители могли бы воспротивиться притоку Джучидов на свою территорию.

В ситуации XV–XVI вв. московские правители попросту не имели возможностей противиться притоку сарайской эмиграции. Великие князья при всём желании не могли освободиться от вовлечённости в перипетии степной политики. Напротив, в течение всего XV в. московские правители принимали постоянный поток Джучидов-беглецов из нестабильного мира Степи, причём вместе с их конницами и окружением. Любой Чингисид, въезжавший на Русь для поселения, уже в силу своей принадлежности к правящей династии Джучи, т. е. к высшей категории татарской знати, имел право требовать – и получал соответствующую часть дани, а иногда и территорию, с которой собиралась эта часть в его пользу⁵⁶.

Характерно, что в «Повести о нашествии Едигея» взаимоотношения Орды и Руси выступают не в форме отношений государства-завоевателя и государства-побеждённого, а в форме союзно-договорных связей между двумя самостоятельными политическими образованиями, причём главенствующую роль среди них, естественно, занимает Орда. Очевидно, что «к подобной международной системе стремилась Русь после Куликовской битвы, и этот политический идеал временами, казалось, был близок к осуществлению»⁵⁷.

Два крупных военных поражения Василия II – Белев 1437 г. и Суздаль 1445 г. – вынудили его принять татар на свою территорию. Однако московские великие князья совладали и с этой проблемной ситуацией, в дальнейшем превратив минусы в плюсы. Договорные грамоты сына и преемника Василия II Ивана III с его братьями – удельными князьями Борисом Васильевичем Вологодским (13 февраля 1473 г.)⁵⁸ и Андреем Васильевичем Углическим (14 сентября 1473 г.)⁵⁹ говорят следующее: «А царевича нам Даньяра⁶⁰, или хто по нем на том месте иныи царевич будет (выделено мной. – Б. Р.), и тобе его держати с нами с одного. А будет, брате, мне, великому князю, и моему сыну, великому князю, иного царевича отколе приняти в свою землю, своего деля дела, и хрестьянского для дела, и тебе и того держати с нами с одного»⁶¹.

Эта цитата позволяет говорить о том, что к 1473 г. Иван III уже ожидал новых выездов татарской знати в Московское княжество. И это неудивительно – именно началом 1473 г. датируется изменение в формулировке пункта об отношениях с Ордой в договорных грамотах, когда термин «орда» (в единственном числе)⁶² заменяется термином во множественном числе – «орды»⁶³. Видимо, это свидетельствовало об окончательном осознании Москвой того, что «Бог Орду переменил» – единого государства в прежнем виде уже не существует, начался новый период поздней Золотой Орды – союза из нескольких орд-ханств. Большая Орда, признававшаяся до этого года сюзереном Москвы, была согласно формулировкам грамот приравнена к статусу других ханств⁶⁴, в неё перестал регулярно выплачиваться «выход» (хотя не следует исключать того, что периодически он всё же выплачивался). Естественно, в Москве смекнули, что эти изменения были ей выгодны.

Московская сторона осознала, что прибытие Касима, Бердедата, Якуба не было исключительным событием. «Орда изменилась». Столкнувшись с такого рода переменами, московские правители изменили тактику агрессивного противостояния Джучидам. Начиная примерно с 1470-х гг., они отвечали на продолжающиеся политические неурядицы в Степи по-иному – предложением своей территории как безопасного и спокойного убежища.

Основная часть ордынской эмиграции первой половины XV в. в Московское великое княжество была связана с именем бывшего сарайского хана Улуг-Мухаммеда. Данный период (приблизительно 1400–1473 гг.) можно обозначить как первый этап «сотрудничества» Москвы и Джучидов. Его характерной особенностью было то, что приезды и оседания Чингисидов были инициированы Ордой и юрты им либо не выделялись (как Тохтамышевичам), либо выделялись по требованию ордынского сюзерена как результат каких-либо «провинностей» московской стороны (как Касиму).

Образованное в 1445 г. Касимовское ханство – первый московский татарский юрт – в это время, видимо, являлось зоной «двойной» юрисдикции (казанской и московской) с превалированием первой. Находясь на границе с территорией Казанского ханства, оно, вероятно, занимало достаточно обширную «буферную» территорию между этими двумя государственными образованиями и имело весьма специфическое устройство, присущее пограничным зонам⁶⁵. Недобровольность создания со стороны Москвы и нахождение на пограничной территории, а не непосредственно в Московском княжестве, вносило в его политическое существование ряд черт, нехарактерных для последующих внутренних юртов Московии. Однако, видимо, именно на его примере Москва «обкатывала» свою стратегию по «встраиванию» ордынской эмиграции в структуру создававшегося Московского государства и общества.

Место и роль Москвы в структуре позднезолотоордынского мира в период 1400–1473 гг. начали медленно претерпевать изменения. В начале века её положение было однозначно подчинённым, и в силу этого никакой осознанной внешней политики она не имела. Решались конкретные задачи «здесь и сейчас», о глобальных перспективных целях речь не шла. Однако к середине XV в. и особенно к его 70-м гг. Москва уже стала играть свою роль на внешнеполитической сцене наследников Улуса Джучи, не без успеха пытаясь использовать внутренние неурядицы распавшейся империи в своих собственных интересах. Иногда это ей удавалось. Москва стала активно развивать этот успех, начиная с 1470-х гг., о чём пойдёт речь ниже.

Глава 2
Куда исчезла золотая орда? «Престольное владение» и Крымское ханство в контактах с Москвой

В середине XV в. татарский мир поразила политическая нестабильность, вызванная стремлением некоторых лидеров решать вопросы наследования открытым военным противостоянием. Практически во всех наследных государствах борьба за трон, зачастую дополняемая внешним вмешательством, продолжала оставаться скорее правилом, чем исключением. Как результат этого, Степь была переполнена Джучидами-беглецами, которые перемещались из одного ханства в другое. Некоторые из них являлись изгнанными правителями, которые намеревались мобилизовать силы для ответного удара по своим противникам. Другие, напротив, были неудачливыми претендентами на трон, мечтавшими уже о спокойном убежище в каком-либо соседнем государстве. Третьей группой были рядовые татары, которых что-либо не устраивало в политике их предводителей, ставшие вследствие этого «казаками», которые передвигались по Степи в поисках новых лидеров и лучших перспектив⁶⁶. Все они находили жизнь в открытой Степи трудной и опасной.

Русская сторона была хорошо осведомлена о продолжающихся неурядицах в татарском мире. Начиная с 1470-х гг. официальные лица, курирующие татарские дела в Москве, зачастую уже сами выходили на степных династов, испытывавших проблемы, склоняя последних на переезды к себе.

2-я половина XV в. была временем, когда государства, ранее на разных условиях входившие в Улус Джучи, боролись друг с другом за доминирование в Степи. Иногда для достижения превосходства им были необходимы временные объединения. Это время коалиции Московского великого княжества (позже Московского государства) с Крымским, а затем и с Казанским ханствами против Большой Орды, поддерживаемой Великим княжеством Литовским⁶⁷. В течение двух последних десятилетий XV в. в эту борьбу была включена и Ногайская Орда.

Борьба с Большой Ордой – «Престольным владением», в которой с татарской стороны участвовали как Крымское, так и Казанское и Касимовское ханства, а также Ногайская Орда, была делом принципа, вопросом идеологии: необходимо было лишить традиционную сарайскую линию потомков Джучи, помнившую о едином имперском прошлом с непосредственным участием их предков, стержневой опоры, базы в виде большеордынской кочевой ставки и шедших за ней татарских улусов (кочевого объединения людей). Отделившиеся от имперского центра части бывшей Золотой Орды намеревались закрепить этот уже фактически сложившийся новый политический порядок de jure. Этим и было вызвано активное участие в ликвидации Большой Орды коалиции почти всех татарских государств. Москва также активно участвовала в этом процессе – как бывший данник, активно стремившийся отдалиться от своего «неприглядного» прошлого.

Как только Большая Орда была политически уничтожена в 1502 г., её место тут же заняло Крымское ханство, как государство, правитель которого «взял» ставку большеордынского хана и принял его татарские улусы под своё подданство. Неудивительно, что весь шлейф, тянувшийся на внешнеполитической сцене за Большой Ордой, тут же принял на себя Бахчисарай. В этом шлейфе были и отношения с Москвой. Она сразу же это почувствовала – отношение Крыма к ней изменилось. Москва как союзник больше не нужна была крымскому хану, а вновь приобретённые амбиции «Великой Орды великого царя» не позволяли ему уже даже формально равнять себя с московским правителем.

Именно поэтому на внешнеполитической сцене представители этих двух государств – Большой Орды и, после её упразднения, Крымского ханства – выступают как проводники относительно единой линии в отношениях с Москвой. Это наглядно продемонстрирует нижеследующий анализ событий.

Схожим было и отношение Москвы к ним. Государства, имевшие в разное время статус основного наследника Улуса Джучи, выступали для Москвы как бы современной реинкарнацией его самого, с сохранением реликтов отношения к этому политическому «праотцу».

В 1474 г. положение Менгли-Гирея б. Хаджи-Гирея, долгое время занимавшего ханский престол в Крыму, было крайне шатким. Ему угрожали с разных сторон. Постоянным противником был хан Большой Орды Ахмед б. Кучук-Мухаммед и его сыновья. Более близкими оппонентами были братья Менгли-Гирея – Айдар б. Хаджи-Гирей и Нур-Даулет б. Хаджи-Гирей, которые после смерти их отца Хаджи-Гирея вступили с Менгли-Гиреем в продолжительную схватку за трон. Одним из наиболее опасных противников Менгли-Гирея и его конкурентом за власть в Крыму являлся султан Джанибек б. Махмуд⁶⁸, ставший впоследствии астраханским ханом (правил в Астраханском ханстве в 1514–1521 гг.)⁶⁹. Осенью 1474 г. он проживал в Большой Орде⁷⁰. Вероятно, он тяготился своим зависимым положением там.

Вскоре после установления связей «братства»⁷¹ с московским великим князем, Менгли-Гирей попросил последнего об услуге для себя. Мы узнаем об этом из письма Ивана III Менгли-Гирею, датированному мартом 1475 г.: «А говорил ми от тебя Довлетек о том, чтобы яз звал к собе Зенебека царевича твоего для дела»⁷².

На тот момент Джанибек, очевидно, находился на просторах Степи севернее Крымского полуострова, угрожая вторжением в Крым и занятием крымского престола. Его поддерживал хан Большой Орды Ахмед. Призывая Ивана «вызвать» Джанибека к себе в Москву, Менгли-Гирей пытался таким образом обезопасить себя, удалив султана из соседнего степного района. При этом он играл на том, что Джанибек якобы найдёт в московской земле пристанище, необходимое ему от всех опасностей Степи.

Судя по всему, подход Менгли-Гирея оказался весьма продуманным. Пока письмо шло через степные просторы, Джанибек сам попросился в Москву: «Ино о том прислал ко мне царевич Зенебек оного лета, чтобы яз (Иван III. – Б. Р.) его к собе взял. И яз его к собе не взял тобя для, что недруг твой; а нынеча ко мне приказываешь, чтобы у меня был, и яз нынеча, тебя деля, послал в Орду про него отведети; а как даст Бог весна придет, и яз нароком шлю его искати, и к собе его хочу звати тобя деля»⁷³.

Однако хан Большой Орды Ахмед имел на Джанибека другие планы. В следующем 1476 г. он предпримет мощную военную кампанию против Крыма, свергнет находившихся на тот момент в Крыму ханов Нур-Даулета и Айдара с трона, вынудив их удалиться в Великое княжество Литовское⁷⁴. На крымском престоле утвердится Джанибек. Вероятно, он пробыл в Крыму ханом с конца 1476 г. до осени 1477 г.⁷⁵ Не исключено, что событийная канва была немного иной: Нур-Даулет и Джанибек какое-то время правили одновременно в разных частях ханства⁷⁶.

По-видимому, Джанибек чувствовал неустойчивость своего положения в Крыму, так как вскоре (весной или летом 1477 г.) возобновил переговоры с Иваном III о пристанище в Московском княжестве. Ответ на его обращения прибыл в Крым в виде секретного устного послания, которое московский посол должен был сообщить Джанибеку тайно: «А говорил ми от тобя твой человек Яфар Бердей о том, что по грехом коли придет на тобя истома, и мне бы тобе дати опочив в своей земле. Ино яз и первее того твоего добра сматривал; коли еси был казаком, и ты ко мне такжо приказывал, коли будет конь твой потен, и мне бы тобе в своей земле опочив дати. И яз тобе и тогды опочив в своей земли давал, а и нынеча есми добру твоему рад везде. А каково придет твое дело, а похочешь у меня опочива, и яз тобе опочив в своей земли дам и истому твою подойму»⁷⁷.

Эти заверения Ивана III оказались весьма своевременными для Джанибека. Вскоре после этих тайных переговоров Менгли-Гирей, возвратив себе трон в конце 1478 г., вновь вернулся на полуостров⁷⁸. Джанибек и Нур-Даулет были высланы из Крыма. При этом Джанибек воспользовался приглашением московского правителя и получил пристанище в Москве⁷⁹. Весной 1480 г. Иван III сообщал в Крым о том, что Джанибек взят им к себе, как о уже свершившемся факте⁸⁰. По всей видимости, после пребывания на «опочиве» (примерный перевод – «отдыхе») в Московском княжестве Джанибек стал астраханским ханом (правил в Астраханском ханстве в 1514–1521 гг.⁸¹). Перемещения в рамках позднезолотоордынского пространства не вызывали затруднений у Джанибека, как и у других представителей династии Чингис-хана. В этом контексте Москва оставалась плотно включённой в систему наследников Улуса Джучи. Великий князь не посмел удерживать Джанибека у себя из-за его высокого положения.

Как мы видим, Москва приглашает и заполучает Джучида к себе на «опочив». Здесь, на мой взгляд, обоснованно заострить внимание на том, кем являлся Джанибек – на его политическом статусе в Степи. «Царевич» (султан) – Джучид высшей категории, он приходился ближайшим родственником, реально правившим на территории Дешт-и-Кипчака ханам; на него делал ставку хан Ахмед, заявлявший последние грозные претензии на политическое господство в позднезолотоордынском пространстве; в финале своей политической карьеры он сам стал ханом сначала в Крыму, впоследствии в Астрахани – двух важнейших наследниках Улуса Джучи (первый являлся наследником Золотой Орды по военной силе и по праву завоевания (Крым), второй – по династической традиции (Астрахань). Политическая карьера Джанибека, как и происхождение, явно дают нам понять, что его статус в Степи был очень высоким. Москва на данном этапе своего сотрудничества с поздней Золотой Ордой старалась заполучить к себе фигуры политических «тяжеловесов». Её амбиции и претензии были уже в 1470–1480-х гг. весьма значительны.

Возвращение Менгли-Гирея «во власть» на полуострове повлекло за собой два интересных последствия. Первое касалось самого Менгли-Гирея. Следуя примеру своего противника Джанибека, Менгли-Гирей призвал Ивана пообещать ему, что в случае его изгнания с полуострова тот предоставил бы ему политическое убежище на территории своего государства. Ответ Ивана Менгли-Гирею был аналогичен его ответу Джанибеку: «Писал еси ко мне в ярлыке в своем и словом ми от тобя Сырпяк говорил о том: каково по грехом придет твое неверемя, и мне бы твоя истома подняти. Ино яз добру твоему везде рад, чтобы дал Бог ты здоров был на отца своего месте на своем юрте. А коли по грехом придет каково твое неверемя, и яз истому твою подойму на своей голове»⁸².

Несмотря на то, что фактически Менгли-Гирею не пришлось воспользоваться московским политическим приютом, предложение московского князя во всё время его правления оставалось в силе. После смерти Ивана, его сын и преемник Василий III повторил его обещание. Документация, исходящая по этому вопросу от Василия III, намного более детальна в вопросе условий этого прибежища, нежели процитированное выше письмо; однако, по всей вероятности, это всего лишь повторение условий, заключённых ранее между Иваном III и Менгли-Гиреем. Среди прочего интересен один момент – хан и его окружение вольны в своём праве покидать Московию и прибывать обратно: «добровольно приедешь, добровольно куды хочешь пойти, пойдешь; а нам тобя не держати»⁸³. Как известно, данным правом свободного отъезда и приезда обладала и высшая властная прослойка Касимова⁸⁴. На данном этапе своего сотрудничества с татарскими государствами московский правитель попросту не мог удерживать у себя этих персон против их воли – в силу своего подчинённого положения в позднезолотордынском мире. Позже, как показывает шерть Абд ал-Латифа 1508 г., право свободного отъезда (без согласования с великим князем) будет отнято у Джучидов.

Второе последствие воцарения Менгли-Гирея в Крыму касалось его родных братьев, изгнанных им, его политических противников – бывших крымских ханов Нур-Даулета б. Хаджи-Гирея и Айдара б. Хаджи-Гирея. После возвращения Менгли-Гирея в Крым они оба бежали в Киев, где получили приют от его врага, правителя Польско-Литовского государства короля Казимира IV⁸⁵. Поэтому весной 1479 г. Менгли-Гирей попросил ещё об одном одолжении у великого князя, похожем на обращение относительно хана Джанибека несколькими годами ранее. Иван III должен был сделать попытку «достать» бывших ханов из Великого княжества Литовского и «переместить» их в Московское. Иван информировал хана: «Нынеча еси ко мне ярлык свой прислал да и с своими послы еси приказал и с моим человеком с Иванчею о своей братье о царех о Нурдовлате да о Айдаре, что недруг твой король взял их к собе и держал их в своей земли на Киеве, а на твое лихо; и мне бы твоего для дела оттоле их к собе взяти. И яз их к собе взял твоего для дела, а держу их у собя и истому своей земле и своим людям чиню тобя для»⁸⁶.

Осенью, сообщают нам русские летописи, Айдар и Нур-Даулет вместе с сыном последнего Бир-Даулетом прибыли в Московское княжество⁸⁷. Непонятно, чем именно сооблазнил их Иван III на смену патрона.

Русские источники постоянно обозначают Айдара как «царя» (хана). И. В. Зайцев отметил, что «в результате переворота летом 1456 г. к власти на полуострове (Крыму. – Б. Р.) пришел сын Хаджи-Гирея Айдар (Хайдар), но уже после ноября он бежит в Литву, а на престол возвращается его отец»⁸⁸. А. Беннигсен заметил, что, возможно, Айдар кратковременно правил в Крыму вскоре после смерти его отца Хаджи-Гирея в 1466 г., до воцарения там Нур-Даулета. Если это так, то это вполне объясняет ханский титул⁸⁹.

Политическая судьба Нур-Даулета в Московии достаточно подробно рассмотрена мной в работе, касающейся истории Касимовского ханства⁹⁰. Поэтому здесь я не буду останавливаться на ней, скажу лишь, что Нур-Даулет, так же как и Джанибек, являлся «тяжеловесом» политической жизни позднезолотоордынского Дешт-и-Кипчака, чем активно пользовался великий князь, шантажируя Менгли-Гирея присутствием Нур-Даулета в Московском княжестве. Вскоре после предоставления Нур-Даулету Касимовского ханства, также ему была предоставлена Кашира⁹¹. Предоставление Касимовского ханства (как известно, в его территорию входил не только сам город Касимов, но и другие города⁹²) в совокупности с Каширой также явно говорит нам о высоком политическом статусе людей, которых предпочитала Москва для заманивания на «опочив».

Не исключено, что в данной ситуации инициатива исходила не от московского правителя, а от самих царей – бывших крымских ханов. Учитывая рассматриваемый период (1470–1480-е гг.), когда зависимость от Орды (того, во что она постепенно превращалась – конгломерат ханств) у Московии ещё не была преодолена, это, на мой взгляд, более чем вероятно. Московские дипломатические источники не акцентировали на этом внимание по причине невыгодного положения Москвы, которое проступало через эту ситуацию. А. Л. Хорошкевич отмечала: «На заре русско-крымских отношений инициативной стороной в переезде на Русь выступали сами крымцы»⁹³.

Вскоре, весной 1480 г., Иван посадил Айдара в заточение, с местом дислокации – Вологда⁹⁴ (позднее Вологда использовалась как место ссылки для ещё одного «ослушника» великого князя – бывшего казанского хана Али б. Ибрагима (Алегам), который с семьёй был сослан в этот город после пленения его в Казани русскими в 1487 г.⁹⁵).

О причинах опалы источники молчат. Скорее всего, это были политические контакты бывшего хана, неудовлетворённого своим положением, со своими татарскими (а возможно, и не только татарскими) соседями с вынашиванием планов каких-либо коалиций с целью своего политического «возрождения» в Степи. Мало что известно о последующей судьбе Айдара; возможно, он томился в русском плену до конца своих дней. Последнее прямое упоминание источников о нём относится к 1487 г., в связи с планом короля Казимира IV вернуть Айдара в свои владения. До Менгли-Гирея дошли слухи об этом, и он был озабочен возможностью претензий Айдара на крымский трон при поддержке его врага – польского короля. Иван III поспешил заверить своего крымского союзника в том, что волноваться нечего: Айдар был заблокирован в московской крепости, и «твоего (Менгли-Гирея. – Б. Р.) для дела» Москва будет удерживать его там⁹⁶.

Как видим, политика Москвы по отношеню к выезжим Чингисидам была всё же весьма гибкой – она принимала и поддерживала высокий статус приезжих гостей только до тех пор, пока их собственные амбиции не выходили из фарватера московской политики. Как только это происходило, её меры в отношении Джучидов становились крайне жёсткими.

Интересы Ивана III, естественно, не ограничивались только помощью крымскому союзнику. Когда Айдар покинул Крым в 1478 г., он оставил там жену и сына; Москва пыталась «достати» также и их. В 1483 г., после трёх лет пребывания Айдара в заточении, русский посол в Крыму доставил туда письмо от хана жене. В нём он просил её прибыть к нему в Московское княжество, прибавляя, что она должна была бы взять с собой и сына: «Бог на роду на челе написал тобе мне женою быти, а яз тобе муж был. От тебя ссел, далеч зашел есми. А нынеча последнем веце. В пяти днех кто будет, кто не будет. «С своим ди мужем в одном месте хочю быти», так мола, и ты братье своей гораздо добив челом, сюда приеди навсяко, безпереводно, как ся грамота дойдет; еще меня похочешь, и ты приеди. Молвя, с коневою тамгою грамоту послал есми. А еще одно слово есть: сама приедешь, и ты и Данияла с собой ж взем привези»⁹⁷.

Печальный тон письма позволяет предположить, что оно было написано самим Айдаром. Однако не стоит возлагать всю инициативу только на него. Письмо вряд ли могло бы появиться без одобрения и, возможно, даже санкции Москвы. Если бы жена Айдара последовала совету мужа (чего, судя по всему, она не сделала), это бы означало не только облегчение участи мужа, но и прибытие ещё одного Джучида в Московию. Здесь мы, несомненно, можем наблюдать политическую руку Москвы. Необходимо прибавить, что юный Даниял мог рассматриваться как наилучший кандидат для претензий на крымский трон, так как его отец ранее сам занимал его⁹⁸.

То, что Иван III имел намерение заполучить Данияла к себе в Москву, становится ясно из дипломатичекой инструкции послу, выданной несколько позже. В мае 1495 г. московский правитель выслал в Крым двух служилых татар со специальным заданием. Их маршрут пролегал через Киев. При достижении Киева им следовало, согласно наказу, выяснить следующее: «Им пытати вежливо, как бы незнакомисто: где ныне царев сын Ойдаров? И будет на Киеве, а нелзе будет им к нему ити, и им ити к нему тайно, чтобы того не ведал никто. Да молвити им Айдарову сыну: похочешь ехати ко государю к нашему к великому князю, и государь наш князь велики хочет тебя жаловати, да и твоего отца хочет жаловати; и ты бы к нему поехал»⁹⁹.

Это сообщение свидетельствует о том, что Айдар в 1495 г. ещё был жив. Что же касается того, что случилось с ним позже и чем окончились усилия Ивана по «рекрутированию» его сына, источники по этому поводу хранят молчание.

Около 1490 г. Москва проявила инициативу в поиске и приглашении к себе ещё двух Джучидов-Гиреев, Уз-Тимура (Издемир) б. Хаджи-Гирея и Девлеша б. Даулет-Яра б. Хаджи-Гирея. Уз-Тимур был младшим братом Менгли-Гирея, в то время как султан Девлеш являлся племянником Менгли-Гирея по другому его брату, Даулет-Яру. Ранее они находились под опекой Порты – Османской империи, позже покинули османов в поисках альянса с Большой Ордой («Вышли они от Турков да на поле были и в Орде были»¹⁰⁰), а именно с сыновьями Ахмеда¹⁰¹.

При таком альянсе они представляли бы существенную угрозу как для Менгли-Гирея, так и для Ивана III. В первую очередь их судьбой был озабочен именно крымский хан – видимо, они вызывали сильное опасение у него. В дальнейшем он не исключал даже, по всей видимости, и их физического устранения как варианта решения их проблемы («ты брат мой одно дело добудешь, как бы сех наших недругов не было, мысль тому ты добудешь»¹⁰², – писал он Ивану в 1491 г.). Интересно отметить, что согласно посланиям Менгли-Гирея, он опасался Уз-Тимура намного больше Девлеша – он чаще фигурирует в дипломатической переписке как фигура потенциальной опасности¹⁰³. Это неудивительно – он, так же как и сам Менгли-Гирей, являлся сыном Хаджи-Гирея. Это имело значение при претензиях на трон.

В октябре 1490 г. в Крым прибыл московский посол с секретным посланием хану, касающимся Уз-Тимура и Девлеша. Посланник должен был встретиться с ханом наедине и предложить следующее: «И будет тобе надобе, чтобы те царевичи у твоих недругов у Ахматовых детей не были, и яз твоего для дела пошлю их звати к собе, чтобы поехали ко мне»¹⁰⁴.

Ожидая одобрения своих планов ханом, Иван III послал два письма персонально Уз-Тимуру и Девлешу, которые, как планировалось, хан должен был помочь доставить им. Эти два письма содержали приглашение двум султанам прибыть в Московию. Исключая имена, письма идентичны; процитирую одно из них, к султану Девлешу: «Дед твой Ази-Гирей царь с нами был в дружбе, а дяди твои Нурдовлат царь и Менли-Гирей царь с нами в дружбе и в братстве. Нынеча слышели есмя, что в чюжом юрте стоишь, а конь твой потен; и мы, поминая к собе деда твоего дружбу и дядь твоих, Нурдовлатову цареву да Менли-Гирееву цареву дружбу и братство, тобе хотим свою дружбу чинити: похочешь у нас опочива, и ты к нам поеди, а мы тобе в своей земле опочив учиним и добро свое, как даст Бог, хотим тобе чинити. А которые твои люди с тобою приедут, и мы тобя деля тех твоих людей хотим жаловати»¹⁰⁵.

Письмо содержит языковые сходства в нескольких пассажах. Из этого становится ясно, что, по всей видимости, в переписке между Джучидами Степи и Москвой русская сторона пользовалась неким шаблоном, специально заготовленным для обсуждения нюансов переселения и размещения Джучидов в Московию¹⁰⁶. Этот формуляр был весьма важен, так как он сообщал, каких перспектив в отношениях с московским правителем они могли бы ждать в случае, если решатся на переезд в Московию. Также формуляр показывал союзникам великого князя намерения последнего по отношению к потенциальным иммигрантам из Степи, а также и отношения с уже пребывающими в Московском княжестве Джучидами. Конечно же, не стоит всецело полагаться на официальный документ – он далеко не всегда показывает нам истинные мотивы действующих лиц.

Термины, обозначавшие природу пребывания Джучидов в вотчине великого князя, а именно обозначавшие то, что они фактически делали в Московии, были абсолютно нейтральными с политической точки зрения¹⁰⁷. Джучидов «звали»¹⁰⁸ или «брали» («взяти»)¹⁰⁹ в Московское государство, Джучиды «ехали»¹¹⁰ к великому князю, приходили вне своего желания ради «опочива»¹¹¹, или Джучид «содержался с» великим князем («к собе взял и держал есми его у собя», «к тобе послал»)¹¹². В переводах с татарских грамот приезд царевичей – это добровольный акт независимых политических деятелей; характер их пребывания на Руси вообще не определяется¹¹³. Представителей верхов крымского общества заверяли: «доброволно приедешь, доброволно куды восхочешь поити – пойдешь, а нам тебе не держати».

Таким образом, можно сказать, что в последней трети XV в. великий князь предлагал пристанище. Он обещал не быть враждебным, обеспечивать безопасность и материальную поддержку, и, как в случае с Менгли-Гиреем, разрешал хану право отъезда в случае его желания. Мы нигде не находим какого-либо обсуждения того, для чего же Джучид прибывает в Московию: для службы местному правителю? для управления своим улусом? или ни для того, ни для другого, а для «опочива»? В последней трети XV в. мы можем констатировать только заверения московской стороны в том, что Джучид получит в Московском великом княжестве кров и материальную поддержку¹¹⁴.

Первым, кто воспользовался приглашением Ивана III, был султан Девлеш. В течение 1491 г. было заявлено, что он отправился в Московию («Довлеш царевич к тебе пошол»)¹¹⁵. Правда, более поздний документ сообщает, что альтернативное предложение от рода Ширин – главнейшей династии правящей элиты в Крыму – притормозило его решение об отъезде¹¹⁶. Тем временем дядя Девлеша – Уз-Тимур, решил принять третье предложение от польского короля Казимира IV и прибыл в Киев («корм ему дают туто»)¹¹⁷.

Вскоре Менгли-Гирей установил контакт с Девлешем и, сообщая последнему о гарантиях от Ивана, советовал ему поехать в Московию (письмо от 1491 г.): «Ино мы Девлеша царевича гораздо уверив, брата своего Девлеша к тобе послал, гораздо юрт давши, да добром бы еси держал»¹¹⁸.

Султан действительно покинул Степь, однако вместо Москвы он выбрал Киев, где уже находился его дядя Уз-Тимур. В посольстве от хана Менгли-Гирея к Ивану от ноября 1491 г. послы говорили от имени хана: «Да говорил Кутуш от царя же о Уздемире да о Девлеше о царевичех, что деи король царю недружбу учинил, его дву братов, Уздемиря да Девлеша, к собе взял да у собя установитил. И будет деи то мочно князю великому, брату моему, Уздемиря да Девлеша достати, и он бы их доставал; а будет деи не мочно, и он бы деи отказал на сей зиме с Кутушом, и царь их хочет сам доставати»¹¹⁹.

Великий князь послал хану письмо, где заверял его, что сделает всё, что в его силах, чтобы переманить их в Московию¹²⁰. Весной 1492 г. Иван III вновь выслал каждому по письму, которые были практически идентичны тем, что он посылал им двумя годами ранее¹²¹. В грамотах султанам Иван III счёл возможным опустить пункт о добровольности пребывания в Московском княжестве и свободе отъезда. Вероятно, этим отчасти и объясняется, почему царевичи предпочли остаться в Великом княжестве Литовском, нежели переехать в Москву¹²².

Усилия великого князя пропали даром. В конце 1492 г. московский посол, возвращавшийся из Крыма, принесёт следующие вести об Уз-Тимуре и Девлеше: «И те, государь, царевичи, сказывают, поженилися в Литве, а отведены с украины далече вглубь»¹²³.

Это означало удаление с политического горизонта Степи. Судя по всему, царевичи давно и достаточно плотно оказались включёнными в русскую культуру в Литве – в 1491 г. Менгли-Гирей констатировал (видимо, не без сожаления) Ивану, что они «и пьют и едят с русаки»¹²⁴. Их браки – особенно, если они были женаты не на мусульманках, и брак предполагал обращение в другую веру, дистанцировали их от татарского мира ещё больше. В таком случае, вероятно, именно подтверждением их удаления с политического небосклона Степи служит загадочная фраза Менгли-Гирея: «А те, государь, царевичи, как тебе, так царю не люди, – отвечал мне про них царь»¹²⁵.

В 1470-х – начале 1490-х гг. Москва начала уже преднамеренно завлекать к себе потомков Чингис-хана, переживавших не лучшие времена в Степи. В это время действия Москвы уже были вполне независимыми и осознанными в своей политике заманивания к себе тех персон Степи, положение которых можно описать как «истому» – состояние усталости, утомления, иначе говоря, как «неверемя» – временную неудачу, фиаско. На данном этапе Иван III смекнул, что из «истомы» своих недавних противников вполне можно извлечь политическую выгоду. По всей видимости, в это время курирующие татарские дела уже пришли к мысли о возможности добровольного (со стороны Москвы) пожалования данным лицам русских городов, выдаваемых как средства содержания Чингисидов. Однако в отношениях с представителями Большой Орды и Крымского ханства данная практика не получила широкого распространения.

Москва старалась заполучить к себе лиц, политический статус которых в Степи был очень высок. Это были Джучиды, которые либо реально правили в определённом позднезолотоордынском юрте (причём в важнейших – Большой Орде и Крымском ханстве), либо приходились ближайшими родственниками правителям ханств. Очевидно, высокий политический статус приводил к тому, что практически мало кто пользовался приглашением московского правителя. Положение и статус высшего общества позднезолотоордынских государств, которые помнили о безусловном господстве над «русским улусом», очевидно, не позволяли им рассматривать предложения от своего бывшего данника всерьёз, либо они рассматривали их только тогда, когда их «истома» была особенно сильна. Спокойное пребывание на «политической пенсии» в Московии, так же как и положение марионетки московского правителя, их явно не устраивало.

Единственным исключением из этой тенденции является старший брат Менгли-Гирея Нур-Даулет б. Хаджи-Гирей, бывший ханом в Крыму, затем потерявший этот престол и переехавший в Московское княжество, где он получил трон Касимовского ханства. Он единственный (если не считать его брата Айдара) в этот период принял приглашение великого князя и согласился на постоянное пребывание под его опекой. Однако, во-первых, он всё же получил наиболее престижный татарский юрт Москвы – Касимовское ханство, имевшее особое положение среди других «мест», выделявшихся татарской элите в Московском княжестве (по выражению А. В. Белякова, остальные московские юрты выдавались ему, видимо, как своеобразный «довесок» к статусному владению). Во-вторых, выбор у него был крайне невелик – оставаться в Крыму он не мог по причине опасения за свою жизнь; он мог выбирать между Великим княжеством Литовским, Стамбулом и Москвой. Стамбул отпадал по причине тесной связи между османами и Менгли-Гиреем: Нур-Даулет опасался своей выдачи в Крым. Почему он выбрал не Великое княжество Литовское, а Москву, сказать трудно; возможно, он каким-то образом просчитал, что причин выдавать его Менгли-Гирею у Ивана меньше, чем у короля Казимира. Не исключено, что сыграло свою роль и то, что его «испомещали» именно в Касимове – месте, имевшем давние татарские традиции, в том числе и династические.

Выгода, которую пыталась извлечь Москва, предлагая свою территорию как пристанище для знатных лиц позднезолотоорлынских государств, испытывавших проблемы у себя на родине, просматривается достаточно чётко – шантажируя имевшимися в её распоряжении потомками Чинигс-хана, она собиралась (и реально делала это) воздействовать на политику соседних государств, особенно Крыма¹²⁶ (влияние на Большую Орду было, видимо, затруднено в силу особой нестабильности политической ситуации в ней). Мотивация Джучидов к переездам состояла, по всей видимости, в необходимости временного пристанища для накопления сил.

Последнее десятилетие XV в. для Большой Орды (или Тахт Иле – «Престольное владение») – татарского ханства, считавшегося до 1502 г. основным наследником Улуса Джучи, стало роковым: она переживала далеко не лучшие времена. Во 2-й половине XV в. Большая Орда играла важную роль в политической жизни Восточной Европы. Однако, как и прежний Улус Джучи, её раздирали внутренние противоречия, вызванные в основном амбициями властной элиты и экологическими условиями.

В 1494 г. в Большой Орде разразилась очередная династическая распря. Шейх-Ахмед б. Ахмед¹²⁷, тогдашний хан «Престольного владения», женился на дочери ногайского бия (правителя) Мусы. Ордынская знать свергла с престола зятя нелюбимого ею ногайского лидера. На его место был посажен другой сын Ахмеда, Муртаза. Беклербеком (главным военачальником) продолжал оставаться Хаджике (Хаджи-Ахмед б. Дин-Суфи)¹²⁸. Через некоторое время Муртазу отстранили от власти и вернули на престол Шейх-Ахмеда. Муртаза при этом уехал подальше от братьев Ахмедовичей – на Терек. За ним двинулся и Хаджике.

1.Золотая Орда в источниках. Арабские и персидские сочинения. – М., 2003. – Т. 1. – С. 212–213.

2.Цит. по: Гришин Я. Я. Польско-литовские татары: взгляд через века. Исторические очерки. – Казань, 2000. – С. 6–7.

3.Золотая Орда в источниках. Арабские и персидские сочинения. – М., 2003. – Т. 1. – С. 213.

4.Текста письма см. в кн.: Горский А. А. Москва и Орда. – М., 2000. – С. 196–197.

5.Горский А. А. – Указ. соч. – С. 134.

6.Золотая Орда в источниках. Арабские и персидские сочинения. – М., 2003. – Т. 1. – С. 214.

7.Последняя дата – дата образования Касимовского ханства, согласно версии автора. См.: Рахимзянов Б. Р. Касимовское ханство (1445–1552 гг.). Очерки истории. – Казань, 2009. – С. 47–65.

8.ПСРЛ. – Л., 1925. – Т. 4. – Ч. 1. – Вып. 2. – С. 412; СПб., 1913. – Т. 18. – С. 161.

9.ПСРЛ. – М., 1965. – Т. 11. – С. 219.

10.ПСРЛ. – СПб., 1853. – Т. 6. – С. 139; М., 1965. – Т. 11. – С. 219; М., 2000. – Т. 15. – Стб. 486.

11.Горский А. А. Москва и Орда. – М., 2000. – С. 135.

12.ПСРЛ. – М., 1965. – Т. 12. – С. 15; М.; Л., 1949. – Т. 25. – С. 249.

13.ПСРЛ. – М., 1965. – Т. 12. – С. 15; М.; Л., 1949. – Т. 25. – С. 249; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. – М.; Л., 1950. – С. 416; Псковские летописи. – М.; Л., 1941. – Вып. 1. – С. 39.

14.Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей в XV в. – Л., 1971. – С. 140–141.

15.ПСРЛ. – Л., 1982. – Т. 37. – С. 87; ПСРЛ. – М., 2001. – Т. 6. Вып. 2. – Стб. 69–70.

16.Беспалов Р. А. Новосильско-Одоевское княжество и Орда в контексте международных отношений в Восточной Европе XIV – начала XVI века // Средневековая Русь. – М., 2014. – Вып. 11. – С. 294.

17.Разрядная книга 1475–1605 гг. – М., 1977. – Т. 1. – Ч. 1. – С. 17.

18.Подробнее о Белевской битве см.: Беспалов Р. А. Новосильско-Одоевское княжество и Орда в контексте международных отношений в Восточной Европе XIV – начала XVI века // Средневековая Русь. – М., 2014. – Вып. 11. – С. 293–298; Бахтин А. Г. Образование Казанского и Касимовского ханств. – Йошкар-Ола, 2008. – С. 104–109.

19.Казанская история. – М.; Л., 1954. – С. 52.

20.ПСРЛ. – М.; Л., 1949. – Т. 25. – С. 260.

21.ПСРЛ. – Л., 1982. – Т. 37. – С. 87.

22.Бахтин А. Г. Образование Казанского и Касимовского ханств. – Йошкар-Ола, 2008. – С. 104–109.

23.ПСРЛ. – СПб., 1859. – Т. 8. – С. 107; М., 1965. – Т. 12. – С. 25.

24.Костюхина Л. М. Записи XIII–XVIII вв. на рукописях Воскресенского монастыря // Археографический ежегодник за 1960 год. – М., 1962. – С. 276.

25.Селиверстов Д. А. Белевская битва 1437 года (1) // Золотоордынская цивилизация: сб. ст. – Казань, 2012. – Вып. 5. – С. 310.

26.Вельяминов-Зернов В. В. Исследование о касимовских царях и царевичах. – СПб., 1863. – Ч. 1. – С. 13 и далее.

27.ПСРЛ. – М., 1965. – Т. 12. – С. 63.

28.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 32.

29.ПСРЛ. – СПб., 1859. – Т. 8. – С. 92; Горский А. А. Москва… – С. 148.

30.ПСРЛ. – СПб., 1910. – Т. 23. – С. 152–153.

31.Kennedy C. The Juchids of Muscovy: a study of personal ties between émigré Tatar dynasts and the Muscovite grand princes in the fifteenth and sixteenth centuries / Ph.D. dissertation by Craig Gayen Kennedy. – Harvard, 1994. – L. 33–35.

32.Исхаков Д. М. О родословной хана Улуг-Мухаммеда // Тюркологический сборник. 2001: Золотая Орда и её наследие. – М., 2002. – С. 63–74.

33.ПСРЛ. – М., 1965. – Т. 12. – С. 61–62. См. также: Разрядная книга 1475–1605 гг. – М., 1977. – Т. 1. – Ч. 1. – С. 17–18.

34.ПСРЛ. – М., 1965. – Т. 12. – С. 62.

35.Вельяминов-Зернов В. В. Исследование о касимовских царях и царевичах. – СПб., 1863. – Ч. 1. – С. 6–10.

36.ПСРЛ. – СПб., 1910. – Т. 23. – С. 151.

37.ПСРЛ. – СПб., 1910. – Т. 23. – С. 151.

38.ПСРЛ. – М.; Л., 1949. – Т. 25. – С. 395; СПб., 1910. – Т. 23. – С. 151.

39.ПСРЛ. – Л., 1982. – Т. 37. – С. 87.

40.См.: Бахтин А. Г. Образование Казанского и Касимовского ханств. – Йошкар-Ола, 2008. – С. 104–109.

41.ПСРЛ. – М., 2000. – Т. 15. – Стб. 492; М., 1965. – Т. 30. – С. 134; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. – М.; Л., 1950. – С. 426; Разрядная книга 1475–1605 гг. – М., 1977. – Т. 1. – Ч. 1. – С. 18.

42.Бахтин А. Г. Образование Казанского и Касимовского ханств. – Йошкар-Ола, 2008. – С. 117.

43.Рогов А. И. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения (Стрыйковский и его Хроника). – М., 1966. – С. 208, 225.

44.Бахтин А. Г. Образование Казанского и Касимовского ханств. – Йошкар-Ола, 2008. – С. 117.

45.РГАДА. – Ф. 123. – Оп. 1. – Кн. 8. – Л. 492–492 об. (Цит. по: Флоря Б. Н. Две грамоты хана Сахиб-Гирея // Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. – М., 2001. – Вып. 10. – С. 239).

46.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 34 и далее.

47.См.: Рахимзянов Б. Р. Касимовское ханство (1445–1552 гг.). Очерки истории. – Казань, 2009. – С. 47–65.

48.Kennedy C. The Juchids of Muscovy. – L. 36.

49.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 40–41.

50.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 41.

51.ДДГ. – М.; Л., 1950. – С. 141. Приблизительно датирована июлем 1447 г.

52.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 42.

53.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 43.

54.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 43; Вельяминов-Зернов В. В. Исследование о касимовских царях и царевичах. – СПб., 1863. – Ч. 1. – С. 22–23.

55.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 44; Вельяминов-Зернов В. В. Исследование о касимовских царях и царевичах. – СПб., 1863. – Ч. 1. – С. 23–24.

56.Трепавлов В. В. Россия и кочевые степи: проблема восточных заимствований в российской государственности // Восток. – 1994. – № 2. – С. 55.

57.Черепнин Л. В. Образование русского централизованного государства в XIV–XV веках. Очерки социально-экономической и политической истории Руси. – М., 1960. – С. 724.

58.ДДГ. – М.; Л., 1950. – № 69. – С. 226, 231–232; 228.

59.ДДГ. – М.; Л., 1950. – № 70. – С. 234, 238, 244, 249; 236, 240–241, 246.

60.Сын Касима, второй правитель Мещерского городка (Касимова).

61.ДДГ. – М.; Л., 1950. – № 69. – С. 226.

62.См., в частности, грамоты, относящиеся к первому десятилетию правления Ивана III (1462–1472 гг.): ДДГ. – М.; Л., 1950. – № 63. – С. 202–203, 205; № 64. – С. 209, 211; № 65. – С. 214; № 66. – С. 215; № 67. – 218, 220; Горский А. А. Москва… – С. 165. Самые поздние из них датируются временем до 12 сентября 1472 г.

63.Впервые появляется в той же грамоте Ивана III с его братом Иваном Васильевичем Вологодским, заключённой 13 февраля 1473 г.

64.Горский А. А. Москва… – С. 167.

65.Подробнее о Касимовском ханстве см.: Исхаков Д. М. От средневековых татар к татарам нового времени. – Казань, 1998; Рахимзянов Б. Р. Касимовское ханство (1445–1552 гг.). Очерки истории. – Казань, 2009; Беляков А. В. Чингисиды в России XV–XVII вв.: Просопографическое исследование. – Рязань, 2011.

66.Kennedy C. The Juchids of Muscovy. – L. 47.

67.Исхаков Д. М. Тюрко-татарские государства XV–XVI вв. – Казань, 2009. – С. 123.

68.По всей видмости, он приходился хану «Престольного владения» (Большой Орды) Ахмеду племянником, т. е. был сыном хана Махмуда и внуком хана Кучук-Мухаммеда соответственно.

69.Зайцев И. В. Астраханское ханство. – М., 2004. – С. 249.

70.Григорьев А. П. Время написания «ярлыка» Ахмата // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. – Л., 1987. – Вып. 10. – С. 61.

71.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 1, 7.

72.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 9.

73.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 9.

74.Fisher A. The Crimean Tatars. – Stanford, 1978. – P. 7–13; Inalcik H. Yeni Vesikalara Gore Kirim Hanliginin Osmanli Tabiligine Girmesi ve Ahidname Meselesi // Belleten 8. – 1944. – № 31. – P. 185–229.

75.Зайцев И. В. Между Стамбулом и Москвой: джучидские государства, Москва и Османская империя (нач. XV – пер. пол. XVI в.). – М., 2004. – С. 86.

76.Некрасов А. М. Международные отношения и народы Западного Кавказа: последняя четверть XV – первая половина XVI в. – М., 1990. – С. 47.

77.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 14.

78.Некрасов А. М. Международные отношения и народы Западного Кавказа: последняя четверть XV – первая половина XVI в. – М., 1990. – С. 50–51.

79.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 15, 17.

80.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 17.

81.Зайцев И. В. Астраханское ханство. – М., 2004. – С. 249.

82.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 15.

83.Малиновский А. Историческое и Дипломатическое собрание дел, происходивших между Российскими великими князьями и бывшими в Крыме Татарскими царями, с 1462 по 1533 год // Записки ООИД. – Одесса, 1863. – Т. 5. – С. 402.

84.Рахимзянов Б. Р. Касимовское ханство (1445–1552 гг.). Очерки истории. – Казань, 2009. – C. 73–74.

85.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 17–18.

86.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 17–18.

87.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 119.

88.Зайцев И. В. Между Стамбулом и Москвой: джучидские государства, Москва и Османская империя (нач. XV – пер. пол. XVI в.). – М., 2004. – С. 83.

89.Le Khanat de Crimée dans les Archives du Musée du Palais de Topkapi. – Paris, 1978. – P. 321.

90.Рахимзянов Б. Р. Касимовское ханство (1445–1552 гг.). Очерки истории. – Казань, 2009. – С. 118–138.

91.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 151.

92.Рахимзянов Б. Р. Касимовское ханство (1445–1552 гг.). Очерки истории. – Казань, 2009. – С. 66–67.

93.Хорошкевич А. Л. Русь и Крым: от союза к противостоянию. Конец XV – начало XVI в. – М., 2001. – С. 275.

94.Иоасафовская летопись. – М., 1957. – С. 119–120.

95.Вельяминов-Зернов В. В. Исследование о касимовских царях и царевичах. – СПб., 1863. – Ч. 1. – C. 164–168.

96.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 64.

97.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 37.

98.Kennedy C. The Juchids of Muscovy. – L. 64.

99.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 216.

100.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 158.

101.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 99.

102.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 123.

103.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 216, 218.

104.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 99.

105.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 100.

106.Kennedy C. The Juchids of Muscovy. – L. 66.

107.Kennedy C. The Juchids of Muscovy. – L. 67.

108.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 99.

109.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 17–18.

110.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 216–217.

111.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 100.

112.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 17–18, 126.

113.Хорошкевич А. Л. Русь и Крым: от союза к противостоянию. Конец XV – начало XVI в. – М., 2001. – С. 278.

114.Kennedy C. The Juchids of Muscovy. – L. 67–68.

115.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 111.

116.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 113.

117.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 113.

118.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 126.

119.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 121.

120.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 137–138.

121.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 145–146.

122.Хорошкевич А. Л. Русь и Крым: от союза к противостоянию. Конец XV – начало XVI в. – М., 2001. – С. 281.

123.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 167.

124.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 123.

125.Сборник РИО. – СПб., 1884. – Т. 41. – С. 167.

126.Подробнее см.: Рахимзянов Б. Р. Касимовское ханство (1445–1552 гг.). Очерки истории. – Казань, 2009. – С. 124–128.

127.Хан Шейх-Ахмед б. Ахмед – хан Большой Орды (примерно 1488–1502 гг., с перерывами; до 1500 г. – в соправительстве с братьями), сын хана Ахмеда.

128.Трепавлов В. В. История Ногайской Орды. – М., 2001. – С. 125.

Pulsuz fraqment bitdi.

Московская Русь и татарские ханства в XV–XVI вв.

Булат Рахимзянов

4,7

3 qiymət

rəy

Fraqment oxumaq

3,15 ₼

Janr və etiketlər

Yaş həddi:

Litresdə buraxılış tarixi:

27 fevral 2023

Yazılma tarixi:

2018

Həcm:

311 səh. 2 illustrasiyalar

ISBN:

978-5-298-03583-5

Müəllif hüququ sahibi:

Татарское книжное издательство

Yükləmə formatı:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitabı oxu: «Московская Русь и татарские ханства в XV–XVI вв.»

Введение

Глава 1
Первые татары в московском княжестве: от нежданных гостей к постоянным владельцам

Глава 2
Куда исчезла золотая орда? «Престольное владение» и Крымское ханство в контактах с Москвой

Janr və etiketlər

Bu kitabla oxuyurlar

Oxşar kitablar

Müəllifin digər kitabları

Kitabı oxu: «Московская Русь и татарские ханства в XV–XVI вв.»

Введение

Глава 1Первые татары в московском княжестве: от нежданных гостей к постоянным владельцам

Глава 2Куда исчезла золотая орда? «Престольное владение» и Крымское ханство в контактах с Москвой

Janr və etiketlər

Bu kitabla oxuyurlar

Oxşar kitablar

Müəllifin digər kitabları

Глава 1
Первые татары в московском княжестве: от нежданных гостей к постоянным владельцам

Глава 2
Куда исчезла золотая орда? «Престольное владение» и Крымское ханство в контактах с Москвой