Kitabı oxu: «Последние поручения»

Original title:

THE LAST ORDERS

by Caimh McDonnell

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, наркотиков или любых других запрещенных веществ. Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением.

Употребление алкоголя, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2018 by McFori Ink

This edition is published by arrangement with Johnson & Alcock Ltd. and The VanLear Agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Тебя посетят три духа.

Чарльз Диккенс. Рождественская песнь

Пролог

Январь, 2018 год

Детектив-инспектор Джимми Стюарт (в отставке) стоял на тротуаре улицы Финглас-роуд с раскрытым над головой зонтом, который был тут не единственным. По обе стороны улицы, насколько хватало глаз, колыхалась толпа глубиной в два-три человека. Все утро не переставая лил дождь. Лежавшие тут и там жалкие кучки грязного снега таяли на глазах, превращаясь в ничто – в воспоминание о другом мире, покрытом белыми сугробами и полном рождественских радостей. Не то чтобы Джимми особо радовался Рождеству, однако теперь за его спиной на Гласневинском кладбище печально клонился тающий снеговик, напоминая о бренности всего сущего.

Стюарт так и не сумел попасть в церковь. Возможно, следовало заранее все продумать и установить систему аудиотрансляции снаружи, но ведь никто не ожидал, что событие окажется таким масштабным. В конце концов, это были не государственные похороны или похороны какой-нибудь знаменитости, а прощание с совершенно обыкновенным человеком. Хотя нет, говорить так было бы неправильно. Покойный вмещал в себя слишком много разных качеств, которые вы вряд ли бы сочли обыкновенными.

Нельзя сказать, что он был особенно популярен как таковой, хотя, конечно, знали его очень многие. Он жил как бы в пространстве между легендой, поучительной историей и кошмарной сказкой. Он был человеком вне времени. Он обладал собственным моральным кодексом, приводившим к постоянному конфликту с окружающим миром. А еще он являл собой первостатейную занозу для многих задниц, о чем также не следует забывать. К счастью для высшего руководства «Гарда Шихана»¹, он уже пару лет не состоял на службе, выйдя в отставку вскоре после Стюарта, так что это избавило их от необходимости появляться на похоронах. Стюарт позвонил Уилсону, своему бывшему протеже времен службы в Национальном бюро уголовных расследований, с вопросом, не хочет ли тот подойти, но, как ни странно, ответа не получил. После ухода Стюарта на пенсию они с Уилсоном стали добрыми друзьями, хотя ни один из двоих не осмелился бы назвать их отношения именно так. Уилсон регулярно приходил поболтать, и Стюарт охотно делился с ним своим сорокалетним опытом работы в правоохранительных органах.

Господи, как он скучал по своей работе! Но больше всего (хотя ему и не хотелось в этом признаваться) он скучал по общению с людьми. В этом отношении сегодняшний день стал путешествием по тропе воспоминаний. Пройдя по дороге, он увидел много знакомых лиц. Особенно много оказалось рядовых сотрудников, хорошо запомнивших этого человека по тем же самым причинам, по которым высокое начальство мечтало поскорее его забыть. Каждого связывала с ним какая-нибудь история.

Но нельзя сказать, что здесь собрались в основном Гарди². Численность полицейских оказалась ничтожной по сравнению с массой гражданских. В толпе попадались и другие хорошо знакомые Стюарту лица. Дублинская криминальная братва также явилась засвидетельствовать свое почтение. Стюарт заметил пару лиц, которые, как он был уверен, провели по нескольку лет в тюрьме Маунтджой исключительно благодаря усилиям этого человека. И все же лица их были серьезны и даже торжественны – ни одного намека на ухмылку.

Из-за поворота показалась пешая процессия – будто так и надо. Шествие не было официально согласованным, но, вероятно, кто-то где-то дал на него добро или один из тех начальников, что пришли на прощание неофициально, позвонил и решил вопрос по ходу дела. Патрульные полицейские поспешно перекрыли дорогу. Процессия приближалась медленно, но неотвратимо, и огромное число составлявших ее людей означало, что остановить ее было бы невозможно. Шествие стало непреодолимой силой – как и сам человек, в честь которого оно проводилось.

За катафалком шли одетые в красное шеренги – некоторые в майках команды по хёрлингу клуба Святого Иуды, но большинство из тех, кто постарше, просто надели то красное, что нашлось в их гардеробе. Вначале нынешняя команда, затем члены команд, игравших в прошлом. Они будто поделились на разные возрастные группы. Возможно, кто-то это предложил, а может, так сложилось само собой, когда пришедшие проводить его в последний путь встали рядом с теми, с кем когда-то играли вместе.

Стюарт опустил голову, когда катафалк проехал мимо. Он не был религиозным человеком, однако уважение есть уважение – тем более что этот человек действительно его заслуживал.

Рядом с гробом, накрытым майкой с лежащим на ней хёрлом³, стоял массивный венок из цветов, на котором было начертано короткое имя:

«Банни».

Глава первая

12 декабря 2017 года

Выйдя из машины, детектив-суперинтендант Сьюзан Бернс тут же угодила в лужу.

– Вот жопа!

– Все в порядке, мэм?

– Ага, чудесно, – ответила она, глядя на промокшую левую туфлю. – Было бы еще чудесней, если бы трупы время от времени находили в приятных чистых ямах на Графтон-стрит⁴ – под брусчаткой без грязи и в шаговой доступности от приличного кофе.

– Да, мэм.

– Кстати, о туфлях. Надеюсь, на сей раз сюрпризов не будет?

– Безусловно, – ответил детектив Доннаха Уилсон, не сумев скрыть раздражения, вызванного этим вопросом.

Когда Бернс и Уилсон встретились впервые, он утратил завтрак после того, как насмотрелся на мертвое тело, – уничтожив тем самым пару новеньких лабутенов Бернс и навсегда закрепив среди коллег в Гарди данное ему прозвище Уилсон-Харчемет. За год до этого он точно так же расстался с обедом из-за останков человека, которого только что застрелил. Тот факт, что мертвец являлся высококвалифицированным наемным убийцей, чуть было не расправившимся с двумя невинными представителями гражданского общества и, по всей вероятности, с непосредственным напарником Уилсона, почему-то не вспоминался никогда. Однако рвота, к большому огорчению детектива Уилсона, оказалась незабываема.

Бернс начала подниматься по склону к стройплощадке, стараясь не обращать внимания на хлюпающий звук, сопровождавший каждый второй шаг. Уилсон последовал за ней. Сегодняшний день уже начался плохо и обещал стать еще хуже. Строго говоря, времена, когда ей приходилось лично посещать могилы, уже давно должны были закончиться, однако то, что в Гарди называли «историческими смертями», до сих пор являлось политически окрашенной проблемой – из-за немалого числа жертв ИРА⁵, исчезнувших за долгие годы, чьи тела так и не были найдены. В том, что касалось непосредственно детектива-суперинтенданта Бернс, найденный труп либо позволит закрыть дело о пропаже человека, за которое ее подразделение не получит даже благодарности, либо послужит началом расследования убийства, раскрыть которое у них практически не будет шансов. В половине случаев обнаружения залежавшихся покойников даже не удается опознать убиенного, что превращает любую надежду на поимку убийцы в несбыточную мечту. Она понимала, что рассуждения в подобных терминах многие граждане сочтут бессердечными, но большинству людей не приходится сидеть на бюджетных совещаниях с бухгалтерами, рассчитывающими затраты на каждое раскрытое убийство.

Было еще только два часа пополудни, однако и без того слабый свет паршивого зимнего дня уже быстро угасал. Место для строительства нового Центра оценки окружающей среды выбрали из-за великолепного, открывающегося отсюда вида на горы Уиклоу. Несомненно, Центр послужит прекрасным фоном для министра туризма, когда он явится сюда в мае, чтобы торжественно перерезать ленточку, но ближе к концу унылого декабрьского дня, который, по сути, так и не начался, эффект достигался несколько иной. Несмотря на то что строители только-только приступили к рытью котлована под фундамент, они уже оказались близки к тому, чтобы выбиться из графика. Задержка в несколько недель, с которой они столкнулись, была вызвана необходимостью выдворения всех хиппи, обосновавшихся среди деревьев. Как можно было узнать из национальных газет, довольно много людей считают, что окружающая среда ценна прежде всего тем, что ее не вырубают, не перекапывают и не закатывают в асфальт.

Около полудюжины рабочих сидели возле строительного вагончика, пили чай и наслаждались тем, что им платят за то, что они ничего не делают. В настроении пролетариев угадывалась очевидная атмосфера праздника. Еще бы – работы опять отложили на неопределенный срок. Министр туризма проявил излишний оптимизм, когда планировал свой отпуск.

Когда Бернс и Уилсон проходили мимо, со стороны рабочих до них донесся голос:

– Эй, красотуля, помаши нам ручкой!

– Наверняка это тебе, Уилсон.

– Очень смешно, мэм.

– Какая красивая жопка. Я бы ей вдул. Крепко вдул!

Детектив-суперинтендант Бернс исполнила почти полный разворот одним плавным движением, завершившимся чваканьем в туфле. Ее плохое настроение только что нашло того, кто его полностью заслуживал.

Когда она подошла к мужчинам, на их лицах варьировалась целая гамма чувств – от смущения до легкомысленного возбуждения школьников. Она не видела, от кого поступил последний комментарий, однако в этом и не было нужды. Человек этот весил килограмм на сорок больше нормы и отличался уникальной уродливостью. У него был нос луковицей, крысиные глазки и производящая впечатление коллекция подбородков. Он был единственным, кто оказался настолько туп, чтобы смотреть на нее с наглой усмешкой на лице, которое могло нравиться только его родной матери – да и то, в общем-то, вряд ли.

– Что ты сейчас сказал?

– Просто пошутил, дорогуша.

– И что же заставило тебя думать, когда я проходила мимо, выполняя свою работу, что я окажусь готова к твоим бесподобным сексуально озабоченным шуточкам?

Крысиные глазки посмотрели мимо нее на Уилсона.

– Господи, парень, она всегда такая унылая стерва?

Несколько его коллег расхохотались, хотя Бернс не без удовлетворения отметила, что минимум пара других смутилась.

– Да, я всегда веду себя как унылая стерва. Такая у меня работа, видишь ли. Мы, глупые маленькие женщины, не умеем справляться со стрессами действительно важного и нужного труда – такого, например, как рытье ям. Поэтому мы вынуждены посвящать себя куда более прозаичным радостям, например… – Бернс позволила себе толику позерства, вынув служебное удостоверение и раскрыв его одним красивым плавным движением, – службе в «Гарда Шихана» на должности детектива-суперинтенданта.

Улыбка «короля шуток» застыла, приобретя приятное сходство с трупным окоченением, – в тот момент, когда глаза уже уловили «ветер перемен», однако сигналы до лицевых мышц еще не добрались. В защиту мужика стоит сказать, что с таким лицом, как у него, это действительно было непросто.

– Видишь ли, к несчастью для тебя, я служитель закона при исполнении, и ты только что совершил преступление, предусмотренное Законом 1997 года «О преступлениях против личности без смертельного исхода», подраздел десять тире один: сексуальное домогательство. Полагаю, такой умный парень, как ты, наверняка знает, что за указанное преступление предусмотрен денежный штраф в размере пяти тысяч евро и тюремное заключение сроком до двенадцати месяцев.

– Но я же просто…

– …Пошутил, – закончила за него Бернс. – Да, ты уже сказал. Хочешь знать, сколько раз за свою карьеру в правоохранительных органах я выдвигала обвинение, доводила его до суда и не добивалась обвинительного приговора?

– Хорошо, послушайте, я…

– Ни разу. Ноль. Зеро. Полагаю, это число совпадает с тем, скольких женщин ты сексуально удовлетворил за все свое жалкое существование. Видишь ли, в отличие от тебя, я невероятно умело трахаю людей. И когда я их трахаю, они остаются оттраханными навсегда. Обвинительных приговоров за мной больше, чем ты съел горячих обедов, а, судя по твоему виду, это очень много. Подведем итог: ты только что потерял работу и тебе грозит двенадцать месяцев заключения. А еще ты поразишься, когда узнаешь, сколько услуг должны детективу-суперинтенданту Гарди граждане, отбывающие наказание в тюрьмах. Уилсон, помнишь Гэри Эббота?

– Да, босс. Торговец наркотой, которого мы взяли в прошлом году за убийство бейсбольной битой своего поставщика.

– Помнишь, как он был счастлив, когда я не подала в суд на его маму, хотя он держал свой тайник в ее гараже?

– Конечно, босс. Он рыдал как ребенок.

– Как думаешь, он будет рад устроить небольшое романтическое свидание с нашим новым другом?

– Я в этом уверен.

Детектив-суперинтендант Бернс одарила чудесным образом онемевшего болвана своей самой обаятельной улыбкой.

– Что ж, по крайней мере, ты наконец займешься сексом с кем-то, кому не надо за это платить. Итак, два варианта: покажи, где найти твоего начальника, чтобы мы могли организовать для тебя новую жизнь…

– Пожалуйста, не…

– Или… – перебила его Бернс, после чего сделала намеренно долгую паузу.

Ни «король шуток», ни кто-либо из его актеров второго плана больше не чувствовали в себе желания поговорить.

– Или, – повторила она, – «Макарена».

– Что?

– Я бы хотела посмотреть, как ты трясешь своей красивой жопкой.

– Кхм… Но как же я…

– За это не переживай, – вновь перебила она и указала на остальных мужчин. – Они споют для тебя хором – если, конечно, не хотят, чтобы я пошла и поговорила с вашим начальством о том, как они потворствуют антиобщественному поведению коллеги.

Пять минут спустя детектив Уилсон и детектив-суперинтендант Бернс расписались в карточке учета посетителей места преступления и подошли к палатке, установленной сотрудниками Технического бюро. Бернс оперлась об Уилсона, чтобы натянуть бахилы, прилагавшиеся к обязательному полиэтиленовому халату.

– Удивительно, что он вспомнил все слова, – заметил Уилсон. – Я про то, что «Макарена» – довольно старая песня, да?

– Ты намекаешь на мой возраст, Уилсон?

– О господи, нет, босс!

Бернс вздохнула. Постоянная необходимость держать строгий вид создает проблему: шутить становится намного сложнее. Иногда она подумывала о том, чтобы завести специальную табличку.

– Я знаю, что с вами шутки плохи, шеф.

– Мы работаем вместе больше года, Уилсон, и мне казалось, что тебе не нужно об этом напоминать. Кстати говоря… – Бернс кивнула в сторону завешенного пологом входа в палатку. – Даю последний шанс. Может, хочешь остаться снаружи?

– Ни в коем случае, босс.

– Ладно. Если что, это останется на твоей совести или… хотя бы на обуви кого-нибудь другого.

Детектив-суперинтендант Бернс посмотрела на часы – три двенадцать пополудни, – затем открыла полог палатки и вошла внутрь. В палатке находились шесть человек в комбинезонах Технического бюро, двое из которых фотографировали внутренности ямы, в то время как остальные наблюдали за ними сверху. Еще здесь стояли два стола, на каждом из которых лежали человеческие останки, накрытые белыми простынями.

– Всем добрейшего, – сказала Бернс. – Доктор Дивэйн здесь?

Дивэйн трудилась государственным патологоанатомом. Их с Бернс нельзя было назвать близкими подругами, но, по крайней мере, между ними установились очень хорошие рабочие отношения.

– Боюсь, что нет, – донесся голос со дна ямы. – Она в Великобритании на курсах. Вернется завтра. А пока придется потерпеть меня.

Изобразив улыбку, Бернс мысленно выругалась. Плохой день по-прежнему улучшений не сулил. Филипс работал заместителем Дивэйн. Он неплохо справлялся с обязанностями, однако обожал злоупотреблять техническим жаргоном и обладал таким специфическим чувством такта, что выбор патологоанатомии в качестве профессии казался вполне логичным, ведь мертвые редко склонны жаловаться.

Филипс поднялся по стремянке из траншеи глубиной примерно в два с половиной метра⁶. Он был высоким и худым. Бернс не могла сказать, привлекает ли патологоанатомия людей, не склонных к перееданию, или, наоборот, частое нахождение рядом с трупами снижает аппетит, но результат всегда получался один и тот же. Идентифицировать членов команды Технического бюро было непросто: все худощавые, в масках и одинаковых комбинезонах.

– Итак, что мы имеем?

– Массовое захоронение.

Бернс почувствовала, как напрягся возле нее Уилсон – вероятно оттого, что был хуже знаком с раздражающими манерами Айзека Филипса.

– Под которым ты подразумеваешь два трупа или более. – Бернс указала на два стола слева от ямы. – Полагаю, найдено именно два?

Филипс пожал плечами:

– Пока что да. Возможно, придется перекопать окрестности.

В этот момент наверняка где-то очень сильно икнулось министру туризма…

– Тем не менее, я думаю, стоит воздержаться от использования термина «массовое захоронение» везде, где его может услышать пресса.

– Что ж, если люди слишком болезненно реагируют на использование правильной терминологии… – Филипс откинул простыню на одном из столов, обнажив скелетированный труп. – Объект номер один. Мужчина, возраст средний. Причина смерти пока официально не установлена, но, судя по крови, обнаруженной на одежде, имеются признаки колото-резаного проникающего ранения в грудную клетку.

– На одежде? – переспросила Бернс.

Филипс указал на прозрачный пластиковый пакет под столом, в котором лежало то, что нельзя было назвать иначе, чем грязными тряпками.

– Да, бо́льшая часть одежды уцелела. Здесь очень кислая болотистая почва, а значит, меньше микробной активности, связанной с процессами разложения. Плоть вся объедена, однако одежда сохранилась на удивление неплохо.

– Полагаю, удостоверений личности не найдено?

– Нет.

Бернс кивнула:

– Для такого паршивого дня это стало бы слишком большим везением. И долго ли, по вашему мнению, эти тела пролежали в земле?

– Чтобы ответить на такой вопрос, нужен эксперт по тафономии.

– Наука о превращении останков живых существ в ископаемые, – машинально выпалил Уилсон.

Он проделывал такое на полурегулярной основе – и неизменно перед тем моментом, когда Бернс уже готова была ощутить к нему искреннюю симпатию. Возможно, тут имела место некая базирующаяся на эго разновидность синдрома Туретта, проистекавшая из глубокой потребности в том, чтобы демонстрировать людям, насколько он умен. Бернс могла бы предположить, что в детстве его обнимали либо недостаточно, либо слишком часто, – если бы ей не было на это плевать.

– Да, – сказала Бернс. – Молодец, Уилсон. Десять баллов Гриффиндору⁷. – Она повернулась к Филипсу. – Ты случайно не эксперт в данной области знаний?

– Да так… балуюсь на досуге.

– И?

– Ну… – произнес Филипс, бросив на тела примерно такой же взгляд, какие замечала Бернс в последний раз, когда оставляла машину в автосервисе для техобслуживания, – точно сказать сложно. Есть масса факторов, которые следует учесть, кроме того, необходимо произвести ряд тестов… Короче, не судите строго, но я бы предположил, что они пролежали в земле от пятнадцати до двадцати пяти лет.

– И какова причина смерти второго?

– О! – воскликнул Филипс, взволнованный тем, что слушатели задали-таки правильный вопрос. – Вот тут-то все становится гораздо интересней!

Он махнул руками в сторону второго тела и жестом фокусника сдернул простыню.

– Жертва номер два, мужчина, возраст от тридцати пяти до пятидесяти лет, с нестандартным стоматологическим вмешательством.

Бернс обратила внимание на два зуба с золотыми коронками. Вообще, первое, что замечает кто угодно в черепе, – это улыбка. Особенно если в ней имеются блестящие цацки.

– Если вы посмотрите сюда, то увидите красивое круглое отверстие в кости задней части глазницы с некоторыми признаками радиальных трещин, доходящих до лобной кости.

– Ясно, – ответила Бернс. – Удар ножом в глаз?

Филипс покачал головой:

– Нет. Имеется внутренний скос, указывающий на огнестрельное ранение.

Бернс обошла вокруг, чтобы взглянуть на затылочную часть черепа, которая только подтвердила ее сомнения.

– Но здесь нет выходного отверстия.

– Именно, – кивнул Филипс. – Нам придется транспортировать его в лабораторию для анализа, но уже сейчас мы можем заключить, что рана нанесена нестандартным оружием. В задней части черепа что-то застряло, но у нас нет возможности препарировать его прямо здесь. Хотя это было бы чрезвычайно интересно.

Бернс снова взглянула на тело:

– Только не для этого парня.

Филипс взял со стола пинцет:

– О, простите. Один момент. – Он заглянул в глазницу черепа. – Кажется, мы подобрали безбилетного пассажира.

Филипс ухватил что-то пинцетом и медленно вытянул дождевого червя.

– Давай, выходи, малыш.

В этот момент Уилсон все-таки сломался. Зажав рот рукой, он стремглав выскочил из палатки.

Один из техников торжествующе поднял часы:

– ДА! Меньше пяти минут! Вы все должны мне по пятерке!

Сияющая улыбка его застыла, когда он встретился взглядом с детективом-суперинтендантом Бернс.

– В самом деле? – Она указала пальцем в сторону выхода. – Детектив Уилсон – офицер, удостоенный высоких наград. Он рисковал жизнью во имя правосудия в нашей стране, а вы, идиоты, делаете ставки на то, как скоро заставите его почувствовать себя плохо?

Филипс смутился:

– Что вы, нет. Я… мы…

Бернс подняла руку:

– Не надо оправданий. Будете объяснять свое отвратительное и непрофессиональное поведение доктору Дивэйн, когда она вернется. Поверьте, она обязательно об этом узнает. Однако в будущем я хочу, чтобы ко всем моим сотрудникам, находящимся при исполнении, вы относились с должным уважением и тактом.

Не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках и вышла из палатки с приятным ощущением произведенного драматического эффекта. Оказавшись снаружи, она немедленно увидела сгорбившегося Уилсона, который опирался рукой о заднюю часть экскаватора JCB и непрерывно сплевывал, стремясь избавиться от неприятного привкуса во рту.

– Доннаха, все в порядке? – спросила Бернс значительно менее привычным, мягким тоном.

Не поднимая глаз, он яростно отмахнулся свободной рукой.

Бернс повернулась и пошла обратно к машине, выуживая телефон из кармана куртки. Затем быстро набрала номер «дежурки» полицейского управления, где после второго гудка ей ответила сержант Мойра Кларк.

– Мойра, это Бернс. Похоже, два трупа в Уиклоу станут нашими.

– Да, босс. А как насчет другой вещи?

Бернс оглянулась, чтобы убедиться, что ее никто не подслушивает, затем понизила голос:

– По моей оценке, он продержался четыре минуты тридцать семь секунд.

Она услышала, как Мойра выдвинула ящичек конторского стола и зашуршала бумагами.

– Поздравляю, босс, вы сорвали джекпот.

Бернс позволила себе легкий торжествующий взмах кулаком. По крайней мере, хоть в чем-то сегодня она оказалась в выигрыше.

Глава вторая

Бриджит уставилась в потолок. К нему была приклеена фотография котенка, которая действовала ей на нервы – возможно, оттого, что подспудно она ассоциировала котенка с голосом доктора Меган Райт, сильно ее раздражавшей.

– Не желаете обсудить свои руки? – голос Меган звучал приятно, если вы слышали его впервые, – но только потому, что тонкое гнусавое подвывание удавалось заметить не сразу.

– Нет, абсолютно не желаю.

Бриджит засунула руки поглубже в карманы худи и желала только, чтобы они там и оставались.

– Я действительно думаю, что стоит попробовать.

– Ну а я – нет.

– По какой причине вы не хотите обсуждать свои руки?

Бриджит оглянулась с дивана на доктора Райт, сидевшую позади нее в задумчивой позе со сцепленными пальцами. Бриджит готова была поспорить, что Меган долго тренировала эту позу перед зеркалом, чтобы выглядеть как можно более «психиатрически».

– Ничего не выйдет. Если мы обсуждаем, почему я это не обсуждаю, значит, на самом деле мы обсуждаем то, что я не хочу обсуждать.

Доктор Райт вздохнула в своей обычной бесящей манере – будто давая понять Бриджит, что она ею очень разочарована.

– Вам когда-нибудь говорили, что у вас очень злая энергетическая аура, Бриджит?

– Прямо такими словами? Нет, конечно. Но, в конце концов, я не знакома ни с кем, кто был бы настолько американцем, чтобы нести подобный лютый бред.

– Вообще-то я канадка.

Бриджит это знала. А еще она знала, что неправильное упоминание родной страны доктора Райт ужасно раздражает. Поэтому Бриджит сказала именно так.

Бриджит считала себя во многих отношениях общительной девушкой. Ей нравилось ладить с людьми. В каждом человеке она старалась найти хоть что-то приятное. Доктор Райт стала выдающимся исключением. Понравиться ей Бриджит даже не пыталась. Собственно, в этом заключалась основная ценность доктора Райт: она была тем, кого Бриджит могла по-настоящему не любить, не испытывая по этому поводу никаких угрызений совести.

– Хочу быть честной, Бриджит. Я беспокоюсь, что наши сеансы не приносят вам пользы.

– Даже не начинайте. У меня двадцать сеансов – таковы условия. Каждый вторник в три часа дня – хоть ты тресни, а я буду здесь.

– Но зачем вы сюда ходите?

– Я хожу потому, что в рамках вашего бракоразводного процесса вы согласились провести со мной двадцать сеансов терапии в счет погашения той суммы, которую ваш теперь уже бывший муж задолжал «Агентству МКМ».

– Это понятно. Я имела в виду…

– Так как, – продолжила Бриджит, – мы поймали вас за интрижкой с последним детективом, которого он нанял за вами следить.

– Не вижу необходимости…

– Не говоря уже о личном тренере, с которым вы тоже трахались, или о том телепродюсере…

– Да! Окей.

– Или о вашем старом бывшем муже – я имею в виду того, кто был до нынешнего бывшего, – с которым вы тоже, скажем так, успели пошпёхаться.

– «Пошпёхаться»? Вы серьезно?

– Я стараюсь пореже употреблять слово на букву «е». Мне кажется, оно обедняет мой словарный запас. Хотя имела в виду именно это – половые сношения с бывшим мужем.

– Не судите, да не судимы будете! – теперь голос доктора Райт звучал по-настоящему раздраженно.

– Речь не об осуждении. Если честно, у вас так много романов, что это впечатляет скорее с точки зрения тайм-менеджмента. Как вам удается столько всего вмещать? Извините за каламбур.

– Йех!

Планшет доктора Райт врезался в противоположную стену, задев портрет кота в рамке. Довольно странно, что медицинский специалист питает такую веру в целительную силу картинок с котиками.

– Ладно. Хер с вами. Не рассказывайте про руки. Мне, в общем-то, насрать.

Бриджит повернулась, чтобы внимательнее глянуть на доктора Меган Райт – серийную прелюбодейку, ранее работавшую телевизионным консультантом. Теперь она сидела со скрещенными руками, подперев ими то, что канадцы называют «холмы».

– Как-то это не очень профессионально.

Доктор Райт перекинула ногу через подлокотник кресла и взяла электронную сигарету.

– В жопу всё, я хочу вейп. Меня достало делать вид, будто у нас нормальное общение между врачом и пациентом. Это самые дисфункциональные отношения, в которых я участвую.

– От дважды неверной двукратной разведенки услышать такое бесценно.

– Аминь, сестра.

Засунув руку в сумку, Бриджит достала оттуда собственную электронную сигарету. Подразумевалось, что она станет промежуточной ступенькой к полному отказу от курения, но на деле этот план оказался утопичным. Когда Бриджит поднесла вейп к губам, она ощутила на себе взгляд доктора Райт – и преимущественно на руках. Честно говоря, они не могли не притягивать взгляды, поскольку были почти полностью покрыты желтой краской.

– Да ладно, расскажите уже! – произнесла Меган отчетливо плаксивым тоном, какому, как догадалась Бриджит, не учат ни в одной психиатрической медицинской школе.

– Ну хорошо.

Если честно, Бриджит и сама была не прочь поговорить о последнем утреннем инциденте, просто не хотела, чтобы доктор Райт думала, будто повестку дня задает она.

– Короче, Пол…

– Это который?

– Вы серьезно? Не знаете, кто Пол? Я рассказываю о нем на каждом сеансе.

– Простите, но ко мне ходит много людей, а заметки о вас валяются теперь в другом конце комнаты, поскольку вы жутко бесите.

– А вы правда психолог?

– Я пробую новые методы. В общем, Пол – это тот, с кем вы были помолвлены и кто вам изменил?

– Нет, он тот, кто появился в моей жизни после.

– А, поняла! – воскликнула доктор Райт, хлопнув в ладоши. – Он тот, о ком вы думали, что он ходит от вас на сторону и что на самом деле оказалось не так. Ваш бывший – тот первый парень – его подставил. Он накачал его наркотиками и сделал кучу компрометирующих фотографий с проституткой. Вот видите, я кое-что помню.

– Как будто такое легко забыть… – Бриджит выпустила долгую струю искусственного ароматизированного дыма. – Как вы вообще попали в телик с такими способностями?

Доктор Райт пожала плечами:

– Зубы и сиси, милая. К тому же послеродовая депрессия на телевидении всегда популярна.

– Я в жизни не видела женщины ужаснее, чем вы.

– Ну да, вполне возможно. Однако хорошие люди – плохие советчики. Итак, Пол – тот парень, с которым вы по-прежнему работаете в бизнесе по разрушению браков?

Бриджит рассмеялась:

– Да перестаньте, мы оказали вам услугу. Вы так стремительно меняли мужчин, что рано или поздно по ошибке трахнулись бы с собственным мужем.

– Гараж, набитый мебелью, которую я не могу разместить в своей крохотной съемной квартире, говорит об обратном, – ответила доктор Райт не особенно сердито, а, скорее, констатировав факт. – Итак, парень, которого вы ошибочно подозревали и с которым еще работаете, – это Пол?

– Да.

– И теперь между вами отношения вроде как у этих… у Росса с Рэйчел⁸, верно?

– После огромных событий прошлого года все стало… еще сложнее.

– Каких «огромных событий»?

Бриджит оглянулась на доктора Райт с искренним удивлением.

– Серьезно? Вы ничего не слышали о «Деле Жаворонка»?

Райт ответила непонимающим взглядом.

– Кто-то принялся убивать застройщиков, утверждая, что делает это в качестве мести от лица ирландского народа. Но оказалось, убивал один из застройщиков – самый психанутый. Он пытался замести следы аферы и повесить вину на моего друга Банни Макгэрри. А мы это дело распутали. Разве вы не читали в газетах?

Тот случай действительно попал в газеты по всему миру, подарив им полные пятнадцать минут славы. Это произошло шестнадцать месяцев назад, и именно по этой причине только что созданное «Сыскное агентство МКМ» испытало такой большой наплыв клиентов. Однако из-за этого же Банни теперь хромал, а также испытывал бог знает какие еще проблемы со здоровьем.

Доктор Райт пожала плечами:

– Я не очень люблю читать. Ну и как связано «Дело Жаворонка» с тем фактом, что ваш бывший все-таки не бегал от вас налево?

– Ну… все сложно.

Доктор Райт выпустила еще немного искусственного дыма, в этот раз закрутив его впечатляющим колечком.

– Вы постоянно так говорите. Короче, у вас с этим парнем Полом был момент, когда ваш бизнес мог стать большим романтичным совместным делом, а вы взяли и все профукали.

– Слишком сильная оценка в ваших устах.

– Ну да, конечно. Болтайте что хотите о катастрофе моей личной жизни, но никто не упрекнет меня в том, что я не пользуюсь всеми возможностями.

– Не поспоришь… Ну, в общем, три месяца назад Пол ходил на курсы, чтобы получить диплом частного детектива, и там другой парень, тоже частный детектив, которого зовут Кевин Келлехер, сказал ему, что именно его и его братьев нанял мой бывший, чтобы подсыпать Полу наркотиков и сделать компрометирующие фотки. Просто подошел и все рассказал – будто это что-то смешное…

– Зачем?

– Да… – Бриджит махнула рукой. – Мужчины…

– Действительно.

– В общем, Пол вышел на тропу войны, решив во что бы то ни стало привлечь Келлехеров к ответственности. Он даже пошел по этому поводу в Гарди, только Дункан…

– Бывший?

– Ага, он. Дункан выехал из страны, и причастную к этому делу «леди» нигде не удается отыскать, так что Пол не может выдвинуть обвинение.

– Не повезло…

– И вот, вместо того чтобы нормально работать, мы теперь находимся фактически в состоянии войны с другим детективным агентством.

– Ясно.

– И это сущий кошмар. Вот, посмотрите… – Бриджит подняла руки.

– Я не понимаю.

– Короче, Пол, чтобы отомстить братьям Келлехерам, отправил им по почте посылку с порошком, вызывающим зуд.

– А они покрыли ваши руки желтой краской?

– Нет, они проникли в наш офис и засунули дохлую рыбу в вентиляцию.

– Ой!

– Ага. Поэтому Пол превратил их офис в бордель. Он расклеил рекламу по всему Дублину. Сначала их замучили телефонными звонками, а потом нагрянула полиция.

– И тогда они…

– Разбили стекла машины Пола.

– Не очень изобретательно.

– Я тоже так подумала. К чести Пола, он выстроил стену перед входом в их офис. Это, по крайней мере, креативно.

– Но как?..

– Нанял пару каменщиков. Они все сделали за ночь.

– Ясно. Значит, потом была желтая краска?

– Нет. Они внесли нас в список тех, кто колет бесплатными прививками от гриппа.

– И что?..

– Пришли четыреста разгневанных пенсионеров. Это был практически бунт, только очень медленный. А после этого… – Бриджит задумалась, прикидывая, излагает ли она в правильном порядке. – Да, после этого Пол заклеил их офис суперклеем.

Доктор Райт выдержала паузу.

– В смысле, испортил замки?

– Нет. – Бриджит вздохнула. – Вообще всё. Он проник в их офис и приклеил все, что там было. Можно было бы перевернуть офис вверх дном, и все осталось бы на своих местах. Он раздобыл какой-то китайский суперклей, запрещенный у нас в стране как слишком мощный. Это было два дня назад.

– А значит, сегодня…

Бриджит кивнула:

– Я совершила ошибку, открыв почту. – Она подняла ярко-желтые руки. – Моему брючному костюму пришел конец. Не говоря уже о том, что весь офис стал выглядеть как… ну, как будто в него залетела бомба с желтой краской.

Бриджит не хотела в этом признаваться, но сегодня она намеренно надела на работу лучший костюм, поскольку доктор Райт заставляла ее чувствовать себя простоватой. Меган всегда одевалась будто для подиума и показа мод, который может случиться в любую секунду. Кстати, это была одна из причин, по которым она так раздражала Бриджит.

– И теперь вы не можете отмыть краску?

– Ну очевидно же, что нет!

Бриджит потратила целый час, пытаясь ее оттереть, после чего пришлось переборщить с парфюмом, чтобы перебить скипидарную вонь. Вместо делового костюма она была вынуждена надеть потрепанные джинсы и толстовку с капюшоном, валявшуюся в шкафу с тех пор, как они красили офис – и который теперь, кстати, надо перекрашивать.

– Итак, вы участвуете в запутанной войне идиотских розыгрышей в стиле «Денниса-мучителя»⁹ против другого детективного агентства…

Бриджит снова кивнула.

– И поскольку все началось с инцидента, после которого я перестала верить Полу, из-за чего мы чуть не расстались…

Доктор Райт отзеркалила кивок Бриджит:

– Теперь вы не можете эту ерунду прекратить.

Бриджит откинулась обратно на диван и вздохнула.

– Вот именно. Такое чувство, что из-за того, что я не поверила ему тогда, я не могу не поддержать его теперь – даже несмотря на то, что это серьезно подрывает наш бизнес.

– Полный бардак…

– Спасибо за блестящее прозрение, док.

– Ну а чего вы от меня хотели? Вы мой пациент, и – я скажу сейчас то, что никогда никому не говорила, – мне кажется, в данной ситуации вы единственная нормальная среди чертовых психов.

– Сама знаю. Вот почему во мне так много сдерживаемого гнева.

– И именно поэтому вы так агрессивно настроены ко мне?

– Ну, вы тоже ужасно бесите.

– Взаимно, сестра! А знаете, это может стать совершенно новой отраслью психологической терапии – терапией ярости! Отличный получится заголовок. Я могу написать об этом книгу.

Доктор Райт встала, подошла к столу и записала название, чтобы не забыть.

– Учитывая скорость ваших разводов, я думаю, вас ждет большой успех.

Доктор Райт выдвинула ящичек стола и достала оттуда бутылку красного вина и два пластиковых стаканчика.

– Ваши бы слова да Богу в уши.

Она подняла бутылку, и Бриджит кивнула.

– Значит, вы с Полом равноправные члены в совместном бизнесе по оказанию детективных услуг?

Бриджит заметила ударение, с которым Меган произнесла слово «члены».

– Ну, я, Пол и Банни.

– ЧЗХ этот Банни?

А еще Бриджит ненавидела тех, кто начинал говорить аббревиатурами.

– Банни Макгэрри. Наш третий партнер. Правда, он не часто с нами бывает. Из «Дела Жаворонка» он вышел совершенно разбитым.

«И психически больным», – подумала Бриджит, но не сказала вслух, сочтя, что это будет похоже на предательство.

Она не очень давно знала Банни, однако достаточно, чтобы понять: пережитое серьезно ударило по его здоровью. Он провел десять дней во тьме, прикованным к стене и в полном одиночестве – если не считать ежедневных жестоких избиений. И будто этого мало, в довершение ему прострелили ногу. Большинство людей не пришло бы в себя и после половины таких издевательств. Банни не походил на большинство, но это не означало, что он неуязвим. Последнее время – в тех редких случаях, когда она видела его, – он выглядел отстраненным и непохожим на самого себя. И к повседневным делам частного детективного агентства он не проявлял больше особого интереса.

Доктор Райт протянула Бриджит пластиковый стаканчик с вином:

– Земля вызывает Конрой. Вы перестали вдруг говорить и принялись смотреть вдаль.

– Простите.

Райт скинула туфли и забралась с ногами в кресло со стаканчиком вина в руке.

– Окей. Итак, гипотетически говоря, вы хотите снова сойтись с этим Полом?

– Честно говоря, не знаю. В смысле… – Бриджит нервно поковыряла краску на руке, в которой держала вино. – Мне не очень везло с отношениями. Я чуть не выскочила замуж за человека, который, как оказалось, трахал все, что могло шевелиться. Тогда я познакомилась с парнем, который не только не начал приставать ко мне, чего я ожидала, но и впоследствии спас мне жизнь.

– Серьезно?

– Ну да. Правда, я его тоже один раз спасла. Хотя, кажется, даже два раза. И это не считая того, как мы впервые по-настоящему познакомились.

– И как же?

– Я попросила парня об услуге, после чего его чуть не зарезал больной старик.

Бриджит осушила стаканчик до дна, и доктор Райт наклонилась, чтобы налить еще.

– Ну, у меня случались свидания и похуже.

– А еще это дело, которым я зарабатываю теперь на жизнь. Я имею в виду работу частным детективом. Я-то думала, все сведется к поиску потерянных близких и привлечению мудаков к ответственности, а оказалось – нет. Сплошные сомнительные страховые претензии, а также всякие личности, бегающие трахаться на сторону. Без обид.

– Принято.

– М-да, тут поневоле разочаруешься в человечестве… – доктор Меган Райт издала долгое и громкое презрительное фырканье.

Бриджит развернулась, чтобы увидеть ее лицо.

– Не поняла?

– Простите, не удержалась, – доктор Меган Райт фыркнула еще раз – дольше и громче прежнего.

– Поверить не могу, что вам платят за это деньги.

– Ради всего святого, ну послушайте себя! Вы рассуждаете как какая-нибудь недалекая экзальтированная малолетка, которая только что узнала, что жизнь несправедлива. Сколько вам – тридцать восемь?

– Тридцать два!

– Вот именно, и вы не становитесь моложе. – Немного красного вина пролилось на ковер доктора, когда та принялась жестикулировать. – Позволь рассказать, что такое любовь – это как война с террором!

– Окей…

– Заткнись, дай закончить мысль. Я знала одного парня из отдела по борьбе с терроризмом в Лондоне.

– То есть трахалась с ним…

– Вообще-то нет! – торжествующе воскликнула доктор Райт, но затем застыла, и выражение ее лица изменилось. – Так, погоди. Кажется, если подумать, был один разок…

– В самом деле?

Доктор Райт нетерпеливо отмахнулась от Бриджит:

– Он сказал, что проблема в том, что службы безопасности должны каждый раз все делать правильно. А террористам достаточно сделать правильно один раз.

– Ничего не поняла.

– Жизнь – служба безопасности, и мы в ней… – еще одна капля вина пролилась на ковер, – террористы. Нам нужно угадать только раз. А потом бабах – и счастье до конца дней.

– Похоже на очень странную версию идеи «вы должны перецеловать кучу лягушек».

– Заткнись! Я медицинский работник, и я понимаю, о чем говорю. Уволь его или трахни – в любом порядке, каком захочешь, но прими решение прямо тут!

– Я не могу его уволить.

– Ну конечно можешь. Кто ваш третий партнер – Банщик?

– Банни.

– Ага. Вот он пусть и уволит.

Бриджит покачала головой:

– Боюсь, док, это совершенно другой уровень безумия.

Глава третья

Пол держался предельно осторожно, возвращаясь из туалета. Паб «У Фелана» был не тем заведением, где бы вам захотелось задеть чей-нибудь не очень трезвый локоть. Большинство пабов гордятся своей уютной обстановкой или неповторимой атмосферой, но «У Фелана» гордиться было нечем. Все, чем он обладал, лишь намек, а точнее сказать, прямая угроза насилия. Это было то место, где вы бы решились пить только в том случае, если бы двери всех остальных заведений оказались для вас закрытыми. Или закрылись бы для вашей собаки.

Посетители сидели поодиночке, по двое или по трое возле бара. Слышалось тихое бурчание по поводу старой пластинки Джонни Кэша¹⁰. Джасинта, владелица паба, не признавала никакой другой музыки, кроме Кэша и Элвиса, и, как все знали, подача жалоб на данную культурную политику приводила к очень краткой и болезненной для жалобщика реакции.

Они заняли угловую полукабинку, в которой, скорее всего, планировалось больше преступлений, чем где-либо еще в Ирландии – за исключением, пожалуй, бара в здании правительства.

Усевшись, Пол огляделся. Некоторые группки посетителей сидели, сбившись в кучу, и о чем-то разговаривали, другие подозрительно молчали. Как минимум один вел оживленную беседу сам с собой, которая на глазах становилась все более и более ожесточенной. Слева от их полукабинки можно было наблюдать половину татуировок Дублина, разбросанных по трем крупным парням в чрезмерно тесных жилетках, игравшим в пул¹¹.

Пол трижды негромко стукнул недопитым пинтовым стаканом по столу:

– Так, призываю заседание комитета по защите «Агентства МКМ» к порядку.

Фил Неллис отхлебнул из пинты «Гиннесс», отрыгнул и вытер губы тыльной стороной ладони, в которой был зажат телефон.

– Я не вхожу ни в какой комитет.

– Как твой работодатель я тебя в него включил.

– Я даже не настоящий работник.

Пол закатил глаза:

– Ну сколько можно? Бриджит сказала, что из-за твоего криминального прошлого мы не сможем оформить на тебя официальную лицензию частного детектива.

Фил покачал головой:

– Это нечестно! Господи, я привел жизнь в порядок. В конце концов, я женат, и у меня скоро родится ребенок. Почему я должен быть лишен возможности получить нормальную работу на полную ставку всего лишь из-за одной крохотной ошибки?

– У тебя четырнадцать судимостей, Фил.

– Из-за четырнадцати крохотных ошибок!

Честно говоря, Фила и вправду нельзя было назвать матерым рецидивистом. Когда-то он был сугубо мелким преступником, и при этом чрезвычайно неумелым. Однажды его поймали при попытке проникнуть в полицейский участок на Пирс-стрит, когда он забыл сумку после допроса и постеснялся попросить вернуть ее через «дежурку». Так что смена им профессии не стала слишком большой потерей для криминального мира. Однако Пол не мог не признать, что Фил оказался на редкость хорошим частным детективом. Пол, как и почти все люди, находил наблюдение умопомрачительно скучным занятием, в то время как Фил мог с удовольствием сидеть на месте и часами наблюдать, как сохнет краска. Благодаря таланту к абсолютному ничегонеделанию Фил быстро стал секретным оружием «Агентства МКМ».

– А кто еще входит в комитет? – спросил Фил.

– Только ты и я.

Фил указал на Мэгги, лежавшую под столом и методично уничтожавшую кость после того, как она с энтузиазмом проглотила две пинты «Гиннесса».

– А Мэгги почему не в комитете?

– Фил, мы не можем принять в комитет немецкую овчарку.

– Без обид, но из нас троих кому бы ты доверил прикрывать тебя в бою?

– Прекрасно. Тогда Мэгги входит в комитет.

– Великолепно. Как поступим с голосованием?

– У нас нет голосования. Все решения принимаю я.

– Очень демократично.

Лежавшая под столом Мэгги громко пукнула, внеся свое возражение по процедурным вопросам.

– Господи, – пробормотал Фил, помахав перед лицом рукой. – Ей становится хуже.

Пол кивнул. Проблема собачьего метеоризма явно выходила из-под контроля, но, несмотря на всякие увещевания, попытка заставить Мэгги есть нормальный корм для собак обернулась сущим кошмаром.

– Просто не думай об этом, – сказал Пол, открыв блокнот. – Итак, наша компания стала жертвой ничем не спровоцированного нападения со стороны Келлехеров. Это нельзя спускать с рук.

– Когда ты говоришь «не спровоцированного», это звучит как-то странно. Мы напали на них первыми.

– Ну да, в качестве возмездия за то, что они сделали раньше.

– А до этого опять же напали мы.

– Только потому, что они напали на нас. Давай не будем забывать, с чего все началось. Мы были на твоем мальчишнике, когда они…

– Я знаю, но…

– Эти сволочи разрушили мою жизнь, Фил!

Фил поднял руки в знак капитуляции. Никому из них не хотелось заново переживать тот вечер, хотя Пол и не мог вспомнить бо́льшую его часть. Когда тебя накачивают рогипнолом в таком количестве, что пошатнется даже слон, понятно, что может случиться с человеком. Фил до сих пор чувствовал свою вину, поскольку убежал в тот вечер в обиде, бросив Пола одного.

– Я не говорю, что ты не прав, когда на них злишься. Их действия были совершенно превратными…

– Скорее, отвратными…

– А я как сказал? Не важно. В общем, я хочу сказать: почему бы нам не задействовать элемент неожиданности?

Пол возбужденно забарабанил пальцами по столу:

– Мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай.

– Келлехеры ожидают, что мы ответим, верно?

– Именно так.

– Значит… – произнес Фил, сделав паузу и театрально разведя руками, – мы не ответим.

Пол немного подождал. Фил посмотрел на него с недоумением. На бильярдном столе кто-то ударил по шару.

– И?

– И всё.

– Фил, как то, что мы ничем не ответим, поможет нам выиграть войну?

– А так, что они будут постоянно думать: «Когда же это произойдет? Когда же это произойдет?» А оно раз – и не произойдет. Ожидание сведет их с ума.

– Какая ужасная идея. Потому у нас и не может быть голосования.

– Меня уже тошнит от всего этого, Пол. Я хочу вернуться к нормальной работе. У нас накопился уже целый ворох незаконченных дел.

– Но мы побеждаем!

– Ты серьезно?

Фил многозначительно посмотрел на мобильный телефон в левой руке, где тот пребывал уже второй день. План Пола по проникновению в офис «Братьев Келлехеров» реализовывался силами двух человек, среди которых Фил, как всегда, был вторым. В самый разгар приклеивания всего ко всему забота Фила о жене, чьи роды ожидались всего через десять дней, превзошла прочие его заботы. После того как он ответил на первый же входящий звонок (оказавшийся звонком из службы такси, диспетчер которой набрал его номер по ошибке), телефон прочно приклеился к руке.

– Вчера ночью Да Синь заставила меня спать в комнате для гостей. Она где-то прочитала, что излучение телефона может навредить ребенку.

– Я уже говорил тебе, – ответил Пол, – он отвалится естественным путем через пару дней. Или положи его в горячую воду.

– Ну да, – проворчал Фил, – телефоны же любят горячую воду, это все знают… – Он взял пинту свободной рукой и отхлебнул. – Да Синь говорит, что я должен, знаешь ли, сосредоточиться на работе.

– Это и есть работа. Мы выполняем ее ради компании.

– Да Синь говорит, что ради компании – только то, что велит мне делать Бриджит. А все остальное – твоя личная ерундень. Вот как говорит мне Да Синь.

– Да Синь будет указывать тебе, что делать?

– Да.

– Тогда давай… Погоди, что?

– Конечно, она указывает мне, что делать. Она намного меня умнее.

Фил посмотрел на Пола как на сумасшедшего. Пол напомнил себе золотое правило: с Филом следует разговаривать в рамках «неллисианской» логики. Обычная логика тут не действует.

– Я твой самый старый друг.

– Я знаю.

– И мне нужна помощь.

– Ты абсолютно прав.

– Нет, не так. Мне нужна твоя помощь. Кого я могу еще просить?

Фил немного подумал:

– Банни?

Пол поперхнулся пивом:

– Банни? Ты рехнулся? Хочешь открыть реальный счет тел?

– Ну да. Справедливое замечание. Просто… ну хорошо, я помогу тебе.

– Замечательно.

– В последний раз, – продолжил Фил. – А потом я пас.

– Ну конечно.

– На этот раз я серьезно.

– Безусловно. – Пол перелистнул блокнот. – Так, нам нужен план. У меня есть некоторые идеи. Вот, послушай: во-первых, Одноглазый Барри говорит, что может раздобыть немного… хм… что-то типа фейерверка.

– Нет, Поли, черт побери, нет! Ты забыл, почему у него только один глаз?

– Ну хорошо, – ответил Пол, вычеркивая строчку из длинного списка.

– Давай сэкономим время, – сказал Фил, указав на блокнот Пола. – Я не буду делать ничего, что связано со словами «взрывчатка»…

Пол вычеркнул еще два пункта.

– …«похищение»…

Еще три.

– …или с любой формой химической войны.

Еще два. Под столом опять пукнула Мэгги.

– Господи, – пробормотал Пол. – Кстати, по поводу химической войны. Как насчет такого: а что, если ночью мы подкинем к ним в офис барсука? В смысле, сначала поймаем, а потом добьемся, чтобы в тот момент, когда они придут утром на работу, он оказался злым. По-настоящему дико злым?

– Ну, – ответил Фил, – учитывая, что ты хочешь вынуть лесное существо из естественной среды обитания и поместить его в офис на Лисон-стрит, думаю, злость не стала бы проблемой. Кстати, удали заодно все идеи, которые связаны с животными.

– Да чтоб тебя… – Пол вычеркнул еще четыре идеи. – Ты оставляешь мне очень узкое окно возможностей, Фил. Ну хорошо, как насчет того, чтобы мы зарегистрировали их офис как тренировочный лагерь ИГИЛ¹²?

– Кто такой ИГИЛ?

– Ты что, не смотришь новости, Фил?

– Я уже полгода не читаю ничего, кроме книжек об уходе за малышами.

– Ну…

Огромная ладонь хлопнула по центру стола, заставив Пола подпрыгнуть от неожиданности. Ладонь оказалась прикрепленной к покрытой татуировками руке одного из игроков в пул. В нос мужчины было вдето кольцо, которое с данного ракурса наводило на мысли о быке. Об очень разъяренном быке.

– Это что, на хрен, за вонь?

– Э-э… – протянул Пол.

– У его собаки небольшие проблемы с метеоризмом.

Главная причина бездарности Фила как мелкого преступника заключалась в том, что он всегда был безнадежно честен.

– Тогда убирай отсюда свою вонючую суку.

Пол нервно улыбнулся:

– Вообще-то ей разрешили здесь находиться.

– Мне насрать.

Бешеный Бык наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Пола. Выяснилось, что нулевая терпимость к неприятным запахам не распространялась на его собственное дыхание.

– Убирайте ее отсюда на хер, или я вышвырну вас обоих в окно.

– Я бы не стал этого делать, – вмешался Фил. – Она страшно не любит, когда к ней прикасаются.

Бешеный Бык обратил внимание на Фила и тут же заметил в его руке телефон.

– Ты меня снимаешь?

– Нет… Долгая история.

– Парни, этот ушлепок снимает меня на телефон.

Двое приятелей Бешеного Быка подошли к столу. Оказалось, что они еще больше ростом. Теперь тот скудный свет, который брезжил в пабе «У Фелана», полностью померк – будто их накрыло по-настоящему грозным затмением.

Из-под стола донесся предупреждающий рык.

– Ладно, парни, расслабьтесь, – сказал Пол. – Мы сейчас уйдем.

За спиной Дикого Быка раздался голос:

– Кто-то уйдет отсюда, но не вы.

Бешеный Бык обернулся, затем опустил взгляд ниже. Джасинта Фелан, женщина ростом в полтора метра, смотрела на него с вызовом. Она управляла этим пабом сорок лет, пережив трех мужей. Она являлась человеком-легендой и по меньшей мере в трех случаях человеком с алиби. Особенно знаменита она была своим бескомпромиссным отношением к людям, которые «ведут себя как опарыши», о чем свидетельствовало большое мачете в ее руке, острие которого остановилось в паре сантиметров от репродуктивных перспектив Дикого Быка.

– Эта собака в списке ВИП-персон. А ты – нет.

Поначалу Джасинта не испытывала восторга по поводу Мэгги – до тех пор, пока один летний случай не заставил ее изменить мнение. Какой-то наркоман, чьи ломки полностью отшибли остатки здравого смысла, обзавелся пистолетом и по-настоящему ужасной идеей. Он зашел в паб почти перед закрытием и потребовал кассу. Ранее в тот день состоялся матч с дублинской командой, так что выручка получилась обильной. Джасинта скорее бы умерла, чем отдала деньги, – правда, вряд ли это стало бы самым вероятным исходом. Но в любом случае в пабе разразился бы хаос. Мэгги решила ситуацию до того, как кто-либо пострадал – по крайней мере, из тех, кто не являлся наркоманом. Наркоман, возможно, не подозревал об этом, но Мэгги, скорее всего, спасла ему жизнь.

После того случая собака приобрела пожизненную привилегию безгранично наслаждаться здесь пивом. Правда, через две недели данную практику пришлось прекратить – после того как Мэгги сообразила, как поднимать миску и таскать ее к бару, а Джасинта осознала, в какие расходы ей это выльется. Тем не менее к приходу собаки здесь всегда была наготове кость, а сама Джасинта проявляла к ней больше симпатии, чем ко всей человеческой клиентуре заведения за всю его бесславную историю.

– Ты угрожаешь мне? – по недоверчивому тону Бешеного Быка стало ясно, насколько опасно он не осведомлен.

Джасинта одарила его хищной улыбкой:

– Именно так.

– Но нас трое.

– Да ладно? – спросила Джасинта таким небрежным тоном, какой бы уже заставил зазвенеть тревожные колокольчики, если бы эти парни были поумней. – Вы, ребятки, не местные, да?

– Ага, – ответил Бешеный Бык.

– Я так и подумала, потому что все остальные – наоборот.

Все присутствующие встали как один. Около полутора десятков посетителей принялись наблюдать за разворачивающейся на их глазах маленькой драмой. Некоторые из них уже сидели на пенсии, но были и другие – чьи руки, засунутые под полы пиджака, в карманы или сумки, указывали на опыт сидения кое-где еще. Это был не тот паб, где ты мог устроить неприятности. В этот паб неприятности приходили сами, чтобы спокойно посидеть и выпить.

– Сейчас вы уйдете, – сказала Джасинта, – но вначале вы извинитесь.

Бешеный Бык вдруг стал похожим на ласковую кошечку:

– Ага. Простите, что…

– Не передо мной, – перебила Джасинта.

– Что?

Она опустила взгляд на Мэгги.

– Прости за… эту хорошую собачку.

– Ты купишь ей пиво.

Бешеный Бык огляделся, затем неохотно вынул бумажник. Джасинта выхватила бумажник у него из рук.

– Это покроет всё. А теперь пошел на хер – как воспитанный мальчик.

– Но…

Двое друзей принялись подталкивать его к двери, прежде чем он успел что-либо возразить.

Когда дверь за ними захлопнулась, Джасинта наклонилась и погладила Мэгги по холке.

– Кто у нас хорошая девочка? Да, ты хорошая девочка! Я принесу тебе выпить.

– Спасибо, Джасинта, – сказал Пол.

– Это часть нашей работы. – Джасинта повернулась к бару, подняв бумажник. – Всем за счет заведения!

Весь паб зааплодировал.

– Только губы не раскатывайте – не больше чем по одному светлому.

Пол сел на место.

– Господи, вот это да! – пробормотал Фил. – Наверное, она вряд ли захочет присоединиться к нашему комитету?

– Она не похожа на активную общественницу.

– Ага. Ах да, я хотел узнать: сегодня вечером Бриджит сможет взять на себя наблюдение за этим придурком Харрисоном?

– Я у нее не спрашивал.

Фил запаниковал:

– Но сегодня среда. А это значит, что он…

– Расслабься, у меня есть лучший человек для таких случаев.

Испуг Фила усилился.

– Господи, ты уверен, что это хорошая идея?

– Все будет нормально. Она всегда говорит, что мы должны вовлекать его во все дела. В конце концов, надо лишь сделать пару снимков. Что плохого может случиться?

Глава четвертая

Наверное, так должен чувствовать себя бог.

Джейкоб Харрисон потянулся и широко зевнул. Он стоял на балконе, под ним мерцали рождественские огни Дублина. Весь мир лежал у его ног. Он наслаждался ощущением холодного ночного воздуха на коже, когда ветер теребил его халат. Он слышал, как за спиной льется душ. Будучи джентльменом, он позволил Саманте ополоснуться первой. К слову сказать, он подождет так с минуту, а затем – если «зверь» зашевелится вновь – он обязательно к ней присоединится. Мужчина сорока пяти лет, способный на подвиги после того, что они творили предыдущие два часа, – это поистине впечатляет. Он готов был держать пари, что она будет с восторгом обсуждать это с подругами. И прошу заметить: Саманта не просто женщина. Она настоящая муза – красавица двадцати восьми лет с гибким… ох, каким гибким телом! Номер в отеле «Мэдисон» обходился недешево, но он того стоил. Даже халаты здесь были невероятно мягки и пушисты, а вид из окна – выше всяких похвал. Прямо под окнами извивалась лента канала. Да, вот каково это – быть богом!

Джейкоб обернулся на стук в дверь. Обслуживание номеров.

– Просто оставьте снаружи. Благодарю вас.

Они заказали устриц, а теперь у него как раз разыгрался настоящий аппетит.

Раздался более громкий стук. Джейкоб повысил голос:

– Все в порядке. Просто оставьте снаружи!

Третий стук.

Да господи боже мой! Кто-то хочет получить чаевые.

Джейкоб вернулся в комнату и прошел к двери – мимо кровати со смятыми простынями. Глянув на них, он ухмыльнулся – вот сцена его величайшей победы!

Затем дверь с грохотом распахнулась.

Потрясенный Джейкоб отшатнулся, увидев приближающегося к нему человека из ада с бородатым лицом, покрытым пятнами всех оттенков гнева и алкоголя; с косящим левым глазом, из-за которого он показался бы сумасшедшим в любом случае – даже если бы не выбил только что дверь гостиничного номера. В помутившемся сознании Джейкоба, еще гудевшем от выпитого шампанского, мелькнула мысль, что обслуживание номеров оказалось необъяснимо злобным.

Затем на него легли руки и стали толкать назад.

– Как делишки, мальчик Джейкоб?

– Что… кто… отойдите… позвольте…

Тепло комнаты сменилось на прохладный воздух балкона. Все мысли мигом выдуло из головы Джейкоба, когда его тело и окружающий мир перевернулись вверх тормашками. Он закричал. Перед лицом появились металлические прутья балкона, и он в отчаянии в них вцепился. Сильные руки обхватили его ноги. Он посмотрел вниз – на тот вид, который больше не казался умиротворяющим. Он опять закричал.

– Заткнись, идиот, или я тебя не удержу.

Голос был с коркским акцентом и звучал удивительно спокойно, учитывая поступки его владельца.

– О господи боже, господи боже!

– Сейчас ты умрешь. Твоя жизнь кончена. О чем ты жалеешь?

Мысли Джейкоба лихорадочно заметались.

– Что?

– О. Чем. Ты. Жалеешь?

– Я жалею… Простите, простите за все, что я вам сделал! – закричал Джейкоб, когда руки, державшие за ноги, немного ослабли и он проскользнул чуть ниже.

– Неверный ответ. Мы с тобой никогда не встречались.

– Я… О боже, я… У меня есть деньги, прошу вас, я…

– Мне не нужны твои сраные деньги. О чем ты жалеешь?

– Я… Я жалею обо всем! – Чужая нога пнула его по костяшкам пальцев, стиснутым на прутьях. – Ай!

– Попробуй еще раз.

Разум Джейкоба перебирал все возможные варианты, пока не остановился на воспоминании о фотографии в бумажнике.

– Дейдра.

– Кто такая Дейдра?

– Моя жена.

– Это она моется в душе?

– Нет.

– То-то и оно, гнилой крысеныш. У тебя есть все: жена и двое детей, а ты почему-то здесь – порешься как похотливая псина с неуемным хером. У тебя было то, о чем мечтают все, но ты это просрал, поскольку решил погулять на стороне. Надеюсь, ты оттянулся как следует, потому что теперь ты влип в полнейшее дерьмо.

– Мне жаль, мне жаль, мне жаль!

– Так и должно быть. Ты…

Голос прервал женский крик.

Посмотрев сквозь прутья балкона, Джейкоб увидел Саманту с одним полотенцем на голове и с другим, обернутым вокруг тела.

– Что, черт возьми, происходит?

– Не подходи, милая, – произнес мужской голос. – Я всего лишь консультирую его по вопросам семьи и брака.

– Господи, кто вы… Погодите, что?

– Вызывай полицию, Саманта. Этот человек безумен.

Довольно трудно читать выражение лиц, вися вверх ногами, но Джейкобу показалось, что Саманта сделалась неожиданно холодной, учитывая обстоятельства.

– Джейкоб, о чем он говорит? Ты что, женат?

– Я всё… Ты не могла бы… Господи, поднимите меня назад!

Саманта сделала шаг:

– Он женат? Ты женат? Боже, какая я идиотка! Он сказал, что его преследует бывшая, поэтому надо быть осторожнее. Господи, это же…

– Я могу все объяснить!

Голос сверху заговорил снова:

– Постарайся побыстрее, у меня устают руки.

Тело Джейкоба задрожало в панике.

– Вы серьезно? Он женат?

– Боюсь, что так, милая.

– Но мне он говорил…

– Все не так, как ты подумала! – взмолился Джейкоб. – Мы с женой почти не разговариваем.

Желудок дернулся, когда руки снова его приопустили.

– Твоя миссис беременна третьим. Похоже, отсутствие разговоров тебе не мешает.

– Ты конченый урод!

– Прошу тебя, я могу все объяснить.

– Это чушь, такого быть не может… Он всегда уезжал на… О господи, какая я дура! Поверить не могу… Боже, меня сейчас стошнит.

– Детка, послушай: я уже развожусь.

– Не разводится, – откликнулся голос. – Но, думаю, теперь это событие не за горами. Ну что, не будешь вмешиваться?

– Могу даже отвернуться, если хотите.

– НЕТ!

Джейкоб посмотрел вниз – на воду. Он висел на высоте девятого этажа. Кровь прилила к голове, отчего он ощущал себя ужасно одуревшим.

– Господи, пожалуйста, не надо. Просто втащите меня обратно. Вы не можете скинуть человека с балкона.

– Если история что и доказывает, так это то, что определенно могу.

– Я заплачу́!

– Ну конечно, заплатишь. Не сомневайся в этом, ты – напрасная трата пространства, – ответил голос. – Что ж, думаю, мы все извлекли правильные уроки. Мои руки уже устают, но, к счастью для тебя, я не хочу взваливать на городской совет грязную работу по уборке улицы перед Рождеством.

Облегчение охватило тело Джейкоба, когда он почувствовал, как руки потащили его обратно вверх и через перила балкона.

– Скинь его.

Голос принадлежал Саманте, но звучал совершенно по-новому. Счастливое нежное щебетание исчезло, уступив место холодной, жесткой ненависти. От этого голоса у Джейкоба по спине побежали мурашки.

– Это соблазнительно, милая, но я не хочу на самом деле…

Джейкоб почувствовал, как руки снова стали тащить его вверх.

– Нет! – закричала Саманта. – Всю жизнь я влюблялась в мудаков, и вот теперь, когда я решила, что наконец-то… СКИНЬ ЕГО К ХЕРАМ!

Саманта бросилась к мужчине, который – теперь Джейкоб был совершенно уверен в этом – не имел никакого отношения к обслуживанию номеров. Желудок Джейкоба скрутило, когда тело снова резко дернулось вниз.

– Отцепись от меня!

– Бросай его!

– Саманта, прошу тебя! Детка!

Джейкоб ощутил, как ногти Саманты впились в его бедра, когда она принялась отрывать от него руки мужчины, удерживавшие его от сладких объятий гравитации. Мужчина стал отпихивать ее, и Джейкоба развернуло влево. Он попытался закричать еще раз, но в легких не хватило воздуха.

– Отцепись от меня, бешеная сука.

– Бросай!

– Не надо!

Джейкоб почувствовал, как державшие его руки стали дрожать.

– Господи, хватит меня щекотать! Перестань щекотаться, хватит!

Джейкоб закричал.

Саманта взвыла.

Мужчина хихикнул.

Затем канал вдруг исчез из поля зрения Джейкоба, а по лицу ударили металлические перила, поскольку мужчина одним резким движением перекинул его на балкон. Все трое беспорядочно повалились на пол, оказавшись частично в номере.

Саманта плакала, мужчина тяжело дышал. Джейкоб дышал еще тяжелей, наблюдая, как из носа на пол балкона капает кровь. Несмотря на боль, он вновь наслаждался невероятным ощущением твердого бетона под собой. Он остался жив.

Затем он перекатился и прислонился спиной к решетке, внезапно обеспокоившись тем, что маньяк может напасть на него еще раз. Однако мужчина лежал и спокойно смотрел на Джейкоба. Его гнев, казалось, полностью иссяк. Внутри гостиничного номера Саманта поспешно собирала вещи.

– Кто… ты… на хрен… такой? – проговорил Джейкоб в паузах между судорожными вздохами.

– Я херов Санта-Клаус. Ты был в моем списке непослушных детей. Счастливого Рождества!

– Я буду… Ты еще увидишь моих адвокатов.

Мужчина пожал плечами:

– Ох, как страшно. Никогда не мог понять таких, как ты.

– Да пошел ты! – Джейкоб пережил слишком большое облегчение, чтобы продолжать бояться этого человека. – Кто ты такой, чтобы меня судить?

– Тоже верно.

Мужчина достал из кармана фотоаппарат и навел его на Джейкоба.

– Улыбнись.

А потом он продолжил фотографировать. Он фотографировал Джейкоба, когда тот вставал; он фотографировал, когда тот возвращался в комнату; он фотографировал, когда Джейкоб пытался объясниться с торопливо одевавшейся Самантой; он фотографировал, когда Саманта распахнула для Джейкоба объятия, а затем прежестоко ударила его коленом по яйцам.

Джейкоб ощутил вкус толстого ковра во рту, когда, скрючившись, упал на пол. Краем глаза он увидел Саманту, выбегавшую за дверь, чтобы исчезнуть из его жизни навсегда.

Экранчик цифрового фотоаппарата появился перед его лицом.

– Вот этот кадр, где тебя пинают по яйцам, особенно удался, правда? Начинаю подозревать, что во мне спит талант фотографа.

Глава пятая

– Я пришел поговорить с доктором Дивэйн.

Секретарша посмотрела на детектива Уилсона с сочувствием:

– Ты тот парень, которого тошнит?

– Нет. Я детектив Уилсон.

Женщина возрастом лет под шестьдесят имела вид почтенной дамы – несмотря на фиолетовую прическу.

– Точно? А мне показалось, что ты тот, кого всегда рвет на местах преступлений…

– Доктор Дивэйн на месте?

– По-человечески я тебя не виню – это нормальная реакция на смерть. Мне и самой приходится печатать отчеты. Я бы тебе такого могла нарассказать!

– Пришло сообщение, чтобы я явился сюда до обеда.

– Был у нас один из Килдэра¹³ – жертва несчастного случая. – Женщина склонилась вперед с заговорщицким видом. – Случай был связан с секс-игрушками, точнее даже с тремя…

– Ясно, – перебил Уилсон, изо всех сил пытавшийся найти способ направить разговор в нужное ему русло. – Она в своем кабинете?

– Как бы это описать… – продолжила женщина, совершенно игнорируя его вопрос. – Представь ситуацию, когда укладывают слишком много вещей в один чемоданчик перед тем, как отправиться в отпуск. Ну, когда пытаются экономить, протянув две недели с одной ручной кладью…

– Значит, ее кабинет где-то тут?

Уилсон решил во что бы то ни стало не сходить с темы.

– Короче, это как набить довольно ограниченный объем, только, понимаешь, секс-игрушками. И это произошло в Килдэре! – Слово «Килдэр» женщина произнесла театральным шепотом, будто именно в нем заключалась самая поразительная часть истории. – Я о том, что ладно Дублин, тут и не такое может быть, но Килдэр!

– Наверное…

– Или, например, Америка. Там точно могут засунуть что угодно и куда угодно – все-таки страна возможностей и так далее…

Уилсон пошел по коридору:

– Ее кабинет в этой стороне?

– Да.

– Спасибо.

Уилсон прибавил шаг.

Через несколько секунд до него долетел голос женщины:

– Только ее там нет.

Уилсон остановился, затем обернулся:

– Что?

– Она внизу, в морге. Пробудет там до конца дня.

– В сообщении было сказано, что я могу встретиться с ней до обеда. – Уилсон указал на часы: – Сейчас одиннадцать тридцать.

– У нее обед в десять тридцать.

– Но… сейчас не время обеда!

– Только если ваш рабочий день не начинается в шесть утра, как у доктора Дивэйн.

Удрученный Уилсон поплелся к лифту.

– Откуда я мог знать? – пробурчал он, нажимая кнопку.

– Я думала, все знают. Она известный любитель вставать пораньше.

– Я не про то, – ответил Уилсон. – Спросите у кого угодно: одиннадцать тридцать – это утро.

– Для доктора – нет.

– Сейчас «до полудня», а «до полудня» – это утро. Вот что я хочу сказать. Это не вопрос догадок, это факт. Обед случается после утра.

Двери лифта открылись, и Уилсон вошел внутрь.

– Как говорится, каждый сходит с ума по-своему – даже в Килдэре.

Уилсон нажал на кнопку звонка. Доктор Дивэйн подняла глаза и увидела его по другую сторону стекла. Ее руки были погружены в тело, лежавшее перед ней на столе. Рядом стояли трое – Уилсон предположил, что студенты-медики, но под медицинскими комбинезонами и масками было трудно что-либо разглядеть. Она кивнула в его направлении, затем подняла то, что, по мнению Уилсона, могло быть одним из самых важных органов тела, после чего положила это на весы.

Уилсон отвернулся и сел на единственный в комнате стул. Вдоль окна тянулась длинная металлическая раковина, на столе в углу стоял монитор.

Через пару минут доктор Дивэйн протиснулась в дверь, вытянув перед собой руки, измазанные кровью. Она кивнула Уилсону, прежде чем сдернуть перчатки и бросить их в мусорное ведро для медицинских отходов. Уилсон поднялся со стула и неловко стоял рядом, пока она с минуту тщательно мыла руки в раковине из нержавеющей стали. Закончив, она повернулась к Уилсону:

– Я ждала вас раньше.

– Да, – ответил Уилсон и, немного поколебавшись, добавил: – Извините, – несмотря на принципиальное несогласие с ее определением обеденного времени.

Доктор Дивэйн работала государственным патологоанатомом – на важной должности, внушающей почтение. Однако это не значило, что она могла по собственному произволу менять время обеда.

– Без проблем, – ответила доктор Дивэйн. – И прошу прощения за поведение Филипса и остальных на вашем месте преступления. Я сделала им строгое внушение. Боюсь, пребывание рядом с таким количеством мертвых людей имеет тенденцию к тому, что кое-кто из моих сотрудников забывают о должном уважении, которое следует оказывать живым.

Уилсон пожал плечами.

Дивэйн вдруг смутилась и оглянулась – словно только вспомнив, где они находятся.

– Кстати говоря, как вы себя тут чувствуете?

– Все в порядке, доктор.

Дивэйн прислонилась задом к раковине.

– Если это поможет: чем больше их видишь, тем легче переносишь. В этом вы ничем не отличаетесь от других. Честно говоря, даже Филипс потерял несколько килограммов за первые пару недель работы, поскольку не мог есть. Так что справитесь и вы. Можете просто побыть со мной в течение дня, если хотите выбросить из головы лишнее… ой, простите за неудачный выбор слов.

Уилсон покачал головой.

– Окей, просто дайте знать, если передумаете. Если вам доставит удовольствие, у меня есть прекрасный пример опасности вождения в нетрезвом виде, раскрытый, так сказать, изнутри. – Она сделала паузу. – Понимаю, здесь довольно трудно создавать праздничную атмосферу…

– Я пас. Спасибо, док.

Выражение лица Дивэйн намекнуло, что обращение «док» не стало желанным шагом к укреплению знакомства.

– Как бы то ни было, – сказала она, – вернемся к вашим людям с горы. Объект А – более высокий и молодой – не предоставил нам ничего, кроме подтверждения, что его смерть наступила от одного сильного ножевого ранения в сердце. Стоматологические следы указывают на вероятность того, что объект был британцем или ирландцем. Объект Б, с другой стороны…

Доктор Дивэйн подошла к стопке папок, лежавших на металлическом столе в углу, и выбрала оттуда одну.

– Гораздо более показателен. – Она открыла папку. – Золотая коронка и другие стоматологические признаки указывают на уроженца Северной Америки. Однако причина смерти – вот что по-настоящему интересно. Как вы уже знаете, в задней стенке одной из глазниц обнаружено большое входное отверстие, в то время как выходное отсутствует, что указывает на низкую скорость снаряда. Мы его нашли – и это не пуля, по крайней мере в современном смысле слова. – Дивэйн подняла фотографию, чтобы Уилсон мог на нее посмотреть. Снаряд походил на деформированный шарик из подшипника. – Этот выстрел, скорее всего, был произведен из «Дерринджера»¹⁴ или оружия аналогичного типа.

– Вы шутите?

– Я знаменита отсутствием чувства юмора, детектив.

– Вам раньше попадались случаи применения такого оружия?

Дивэйн будто хотела что-то сказать, но потом передумала. Она вытащила из папки другую фотографию.

– В дополнение к стоматологическим данным мы обнаружили на пальце объекта Б кольцо, указывающее на то, что этот человек был американцем и, скорее всего, военным. На внутренней стороне надпись Semper Fi¹⁵, а над ним еще нераспознанный символ, похожий на молоток.

– Значит, этот парень был американским морским пехотинцем?

– Это домысел. Единственное, что можно утверждать точно: на нем оказалось кольцо, которое может быть связано с морскими пехотинцами США. Мы уже отправили подробные фотографии кольца и образец ДНК нашим американским коллегам, чтобы узнать, совпадет ли тело с какой-нибудь пропавшей без вести личностью, имеющейся в их базах данных. Очевидно, что временно́й разрыв в двадцать или около того лет усложняет задачу, но у ФБР обычно очень качественная документация.

– Ясно. И сколько времени займет проверка?

Дивэйн пожала плечами:

– Янки всегда немного непредсказуемы. Вероятно, все упрется в то, придадут они этому значение или нет. Проверка может занять неделю-две или месяцы. Полагаю, зависит от того, на чей стол лягут документы.

– Понятно. Может, дадите нам наводку на орудие убийства?

– Ищите «Дерринджер», детектив, или оружие, похожее на него. Это все, чем можем вам помочь. Несмотря на чудеса, которые показывают в телесериалах, криминалисты не волшебники.

Уилсон кивнул, застигнутый врасплох ее внезапно посуровевшим тоном.

– Конечно, извините.

Дивэйн быстро развернулась и прошла обратно в морг через вращающиеся двери.

– На этом все, если вы не против. Мой секретарь с вами свяжется, если будет обнаружено что-то еще.

– Хорошо-хорошо, спасибо вам за вашу…

Уилсон умолк, осознав, что обращается к пустому помещению. Всю обратную дорогу в штаб-квартиру он тщетно пытался понять, что сказал такого, что могло разозлить доктора Дивэйн. В итоге Уилсон решил, что обед, съедаемый в необеденное время, вероятно, приводит организм в плохое настроение до конца дня.

Глава шестая

– Ужасно холодно, правда?

Мысли Банни, только что навещавшие старых друзей, вернулись. Он посмотрел на бармена, наливавшего для него пинту пива.

– Что?

– Я говорю, ужасно холодно на улице, правда?

– Видимо, да. Декабрь все-таки, знаете ли.

– Вы правы. Я мог видеть вас тут раньше?

– Нет.

Банни никогда прежде не выпивал в этом пабе. Это была одна из тех бездушных поилен на Набережных, куда в обычных обстоятельствах его и мертвым не затащишь. Он даже не запомнил названия. Паб оказался ближайшим к нему заведением, когда он заметил заголовок статьи в газете, которую держал теперь под мышкой.

– Могу я поинтересоваться: вас привлекли сюда наши рождественские украшения?

– Нет.

Ответ, казалось, бармена расстроил. Очевидно, он рассчитывал услышать противоположное.

– По этому поводу мы с менеджером немного повздорили, – сообщил он, доверительно понизив голос. – Она сказала, что украшения ни к чему, а мне кажется, что они создают особую атмосферу.

Банни огляделся. «Украшения», о которых шла речь, заключались в чахлой мишуре и дешево выглядевших ангелочках, хаотично расставленных по заведению. В голове Банни всплыло воспоминание о школьных годах в Корке. Одному из парней удалось втянуть в дискуссию сестру Морган – молодую монахиню, в чьи обязанности входило обучать Священному Писанию малолетних хулиганов. «Если ангелы живут на небесах, – спросил одноклассник, – то куда они делают пи-пи? Неужто просто пускают струйки за борт?» Запаниковавшая сестра Морган тут же принялась утверждать, что ангелы не писают и не какают. Банни до сих пор помнил выражение ее лица в тот момент, когда она осознала, в какую яму угодила. У стайки десятилетних мальчишек всегда найдутся дополнительные вопросы. Пытаясь найти выход из ловушки, она объяснила, что у ангелов «там» настолько чисто, что ничего подобного они никогда не делают. «Но зачем тогда ангелочков рисуют в подгузниках, сестра?» Вместо ответа она громко запела «Придите, верные»¹⁶ и замахала руками, приглашая класс присоединиться. Через год она оставила школу и уехала в Эфиопию. Очевидно, нести учение Иисуса людям в зоне боевых действий оказалось куда более безопасным занятием, чем работать с десятилетними детьми в Корке.

Обо всем этом Банни думал, разглядывая мрачного ангела, сидевшего на противоположном конце барной стойки. Судя по несчастному виду страдающего запором, бедный маленький придурок терпел уже целую вечность.

– Ну так что, они вам нравятся?

– В смысле?

– Украшения…

– Нет.

– О… – произнес бармен, вновь получив неприятный для себя ответ. Он еще раз собрался с силами: – А вы видели снеговика в конце бара?

– Я дождусь когда-нибудь напиток? – вопросом на вопрос ответил Банни.

Бармен долил пинту «Гиннесса» и поставил бокал на стойку.

– Четыре евро восемьдесят, пожалуйста. Вы не очень разговорчивый, да?

– Да.

Банни протянул банкноту в пять евро.

– Я ведь и сам такой же. Бывает, некоторые болтают столько, что просто караул.

Взяв сдачу и пинту пива, Банни побрел в самый дальний угол. В заведении больше не было никого, но это не значит, что сюда к вечеру не набегут люди, привлеченные после работы избытком «особой атмосферы».

Когда Банни проходил мимо снеговика, тот отреагировал на движение и запел. Молниеносный удар наотмашь свернутой в трубочку газетой «Геральд» заставил его кувыркнуться со стойки.

– Господи боже мой!.. Нет в вас рождественского духа, старый Скрудж¹⁷.

Банни ничего не ответил, просто сел за стол в самом дальнем углу спиной к стенке. Затем еще раз огляделся, убедившись в том, что в заведении никого нет, кроме бармена, с обиженным видом стряхивавшего пыль со снеговика.

Банни развернул «Геральд» и посмотрел на заголовок, который нисколько не изменился с тех пор, как была куплена газета.

В ГОРАХ УИКЛОУ НАЙДЕНЫ ДВА ТЕЛА

Человеческие останки нашли строители, рывшие котлован в горах Уиклоу под фундамент нового Центра оценки окружающей среды. Строительство спорного объекта, получившего прозвище Царь Горы, откладывалось три раза из-за исковых заявлений в суд со стороны протестующих, не считая занятия экологами-активистами части леса на участке с целью недопущения начала строительных работ. Останки, которые Гарди еще предстоит идентифицировать, предположительно принадлежали двум взрослым мужчинам, которые, по оценке экспертов, пролежали в земле около двадцати лет. Горы Уиклоу долгое время являлись популярным местом захоронения тел со стороны дублинского криминального сообщества, однако в Гарди подчеркнули, что строить предположения пока рано. Министр туризма, одновременно являющийся депутатом нижней палаты парламента от данного округа, до момента выхода газеты в печать не дал никаких комментариев.

Под статьей располагался рисунок с планом территории и приблизительно отмеченным на нем местом обнаружения останков. Банни стал долго и пристально в него вглядываться. Откровенно говоря, он раньше даже не задумывался, как найти это место на карте.

– Вот те на, и что же теперь делать?

Банни вздрогнул и поднял глаза. Напротив него – в белом костюме, темных очках и фетровой шляпе – сидел тот самый человек, которого он застрелил и похоронил в горах Уиклоу восемнадцать лет назад.

– Я знаю, о чем вы думаете, детектив. Может, все-таки это не я?

– Ты мертв.

Банни попытался сосредоточиться на газете.

– Да, я мертв, но, похоже, уже не похоронен.

Банни поднял пинту, но, не донеся до губ, снова поставил на стол.

– Всякое бывает, но это не значит, что…

Человек улыбнулся. Его темная кожа стала морщинистой.

– Почти восемнадцать лет прошло с того дня, не так ли? Как это поэтично…

– Ты заслужил смерть, и я не чувствую за собой вину.

– Ясно.

Человек пожал плечами. Банни знал его вначале как Лопеза – до тех пор, пока они не нашли документы на имя Дэниела Зайаса.

– Тем не менее полиция, как правило, хоронит тех, кого убивают по закону. Вы не более чем обыкновенный преступник.

Банни ткнул пальцем в сторону Зайаса:

– А ты кусок говна, похитивший… – Банни осекся и опустил взгляд на столешницу.

– Даже после стольких лет вы не можете произнести ее имя, не так ли? Симона. Женщина-убийца, разделившая с вами постель. Хотя и ненадолго.

– Заткнись. Тебя не существует.

Зайас снял очки, обнажив пулевое отверстие вместо правого глаза.

– Может, я и не существую, детектив, но это не значит, что вы сможете меня игнорировать. – Зайас кивнул на газету. – Нравится вам это или нет, но ваши грехи больше не захоронены. И судя по тому, что мы ведем беседу, вы теперь не совсем в своем уме. Как вы когда-то говорили? «Если ты покончил с прошлым, это не значит, что прошлое покончило с тобой».

– Иди на хер!

Банни швырнул газету через стол в человека, которого там не было. Распавшись на листы, «Геральд» устлал собою пол.

Подняв глаза, Банни увидел бармена, к которому присоединилась женщина помоложе. Они вдвоем стояли за стойкой бара и нервно на него поглядывали. Женщина толкнула локтем бармена. Бармен бросил на нее раздраженный взгляд, прежде чем повысить голос:

– Как вы себя чувствуете, сэр? С вами все в порядке?

Банни смущенно махнул им рукой и встал. Он взял пальто, затем стал неуклюже собирать развалившуюся газету. Подняв все листы, он положил газету на стол возле нетронутой пинты и направился к двери.

Смех мертвеца за спиной следовал за ним по пятам.

Глава седьмая

Бриджит откашлялась и перетасовала лежавшие перед ней листы бумаги, как нервный дилер в «Три карты Монте»¹⁸.

– Так, – сказала она, – призываю участников заседания совета директоров «Агентства МКМ» к порядку.

Подняв взгляд, она увидела Пола, сидевшего у противоположной стороны стола с ухмылкой на лице.

– До чего официально!

– Мы сделаем все как положено.

– Ну хорошо, мадам Председатель, главное успокойтесь.

Бриджит снова заглянула в повестку.

– Присутствуют: Бриджит Конрой, исполняющая обязанности председателя заседания, а также Пол Малкроун. Отсутствует с извинениями: Бернард Макгэрри.

– С каких это пор Банни научился извиняться? – спросил Пол.

Бриджит проигнорировала вопрос. Ей и так было непросто. Руки еще жгло после замачивания в скипидаре, который потребовался для того, чтобы смыть эту чертову краску, а после полночного звонка она слишком разозлилась, чтобы суметь заснуть.

– Мистер Макгэрри, как всегда, назначил меня своим доверенным лицом, – продолжила Бриджит. – Первый пункт повестки собрания: обсуждение текущей ситуации с детективным агентством «Братья Келлехеры».

– Окей, – перебил Пол. – Прежде чем ты что-то скажешь, я должен заявить: вчерашний инцидент был совершенно диким. Заряд с краской взорвался так, что ты могла ослепнуть.

– Могла, – кивнула Бриджит.

– Это уже абсолютно за гранью.

Бриджит охватила волна облегчения.

– Точно. Я рада, что ты пришел к такому выводу.

– Не волнуйся, – продолжил Пол. – Мы уладим дело раз и навсегда. Ты когда-нибудь смотрела фильм «Игра» с Майклом Дугласом?

Бриджит растерянно взглянула на Пола:

– А это тут при чем?

– Его показывали по телевизору вчера вечером. Брат Майкла Дугласа купил ему что-то вроде захватывающего приключения, где куча актеров вовлекли его в игру, а он потом влюбился в страстную женщину. А потом кого-то убивают, и он должен доказать, что это сговор, – но кого-то в самом деле убивают, и Майкл Дуглас не знает, что реально, а что нет. Если честно, я тоже ничего не понял – я заснул на середине фильма. Но утром я сразу сделал несколько звонков. Я хочу заставить Кевина Келлехера поверить, что он кого-то убил. Думаю, я смогу нанять несколько человек из актерской школы и… – Пол открыл сумку и вытащил оттуда несколько страниц, исписанных каракулями. – Я уже разработал основную концепцию. Да, наверное, выйдет недешево, хотя актеры, к счастью, согласны работать за небольшие деньги, однако потребуются некоторые спецэффекты и…

– ЗАТКНИСЬ!

Шокированный Пол поднял глаза. Бриджит и сама немного удивилась: она вовсе не собиралась орать так громко. Крик вылетел сам – из мест куда более глубинных, чем логика. Он вырвался оттуда, где таилось полное разочарование.

– Ты правда читал повестку заседания, Пол?

– Хм-м, ну я… бегло просмотрел, не вдаваясь в детали. Зато я отсканировал!

– Ты видел это? – Бриджит подняла листок, указывая на первый пункт. – Пункт номер один (специально выделен жирным шрифтом): ситуация с Келлехерами! Либо эта дурацкая вражда немедленно прекратится, либо будут приняты решительные меры.

– В смысле «решительные меры»?

– Ты будешь выведен из состава правления нашей компании.

– Ты не можешь этого сделать.

– Еще как, черт возьми, могу. Я контролирую большинство голосов, и у меня накопилось достаточно доказательств грубой халатности.

– Что? Ты с ума сошла? Какие еще доказательства?

– Как прошло вчерашнее наблюдение за Харрисоном, Пол?

Пол нервно подергал себя за ухо, и внутри Бриджит все опустилось. Сам он этого не сознавал, но то был верный признак, что он собирается солгать.

– Ну… как бы сказать… все в порядке в целом. Ничего особо необычного.

– Да ну?

Бриджит точно уловила момент, когда до Пола дошло, что он облажался. Хотя он все равно решил зачем-то проявить упорство:

– Ну, ты же знаешь, как в основном скучны эти занятия из серии «преследуй и выжидай».

– Конечно. Однако вчера ночью до меня дозвонилась ужасно расстроенная миссис Харрисон. Часом ранее ей звонил ее подлый муж. Он признался, что у него был роман на стороне, а заодно обвинил ее в том, что она наняла человека, который попытался его убить.

– Что?

– Что слышал, – ответила Бриджит. – Какой-то человек, предположительно сотрудник «Агентства МКМ», ворвался в гостиничный номер и сделал попытку сбросить мистера Харрисона с балкона. Это был ты?

Бриджит видела, как напряженно размышляет Пол, пытаясь решить, какая тактика вранья хуже.

– Ну… да? – он произнес это так неуверенно, будто и сам испытал удивление от того, что пытается солгать.

– Ну конечно, блин! Ты бы не сумел свесить человека за ноги с балкона, даже если бы очень захотел.

– В смысле «не сумел бы»? Очень неприятно такое от тебя слышать.

– Да что ты говоришь! И не пытайся соскочить с темы. Ты посылал Банни на задание, которое было поручено вам с Филом? Да или нет?

– Ты сама сказала, что хочешь почаще привлекать его к делам.

Бриджит захотелось швырнуть в Пола чем-нибудь тяжелым.

– Привлекать – да, но не к таким делам. Ты знаешь Банни лучше, чем кто бы то ни было. Это как использовать кузнечный молот, когда надо просто разбить яйцо.

Пол поднял руки вверх:

– Окей, признаю. Я допустил небольшую ошибку…

– Небольшую? Ошибку? – Бриджит не могла поверить, что он до сих пор ничего не понял. – Ты хоть представляешь, какие неприятности теперь нам грозят? Из-за фокусов Банни мы можем лишиться лицензии. О чем ты думал, черт тебя дери?

– Ну хорошо, послушай…

– Теперь про кучу коробок в приемной…

– Нам нужно охранное оборудование, чтобы защитить офис. Каких только гурьеров¹⁹ вокруг не шляется!

– Если гурьеры сюда и залезут, то только для того, чтобы выкрасть твою систему охраны, учитывая, что мы потратили на нее… – Бриджит подняла еще один листок бумаги, – аж шесть тысяч. И все ради того, чтобы защитить офис, в котором три древних компьютера, пара шкафов для документов и вторые по дешевизне столы из ИКЕА, один из которых шатается всякий раз, когда кто-то закрывает дверь!

– Я уже сказал, что собираюсь его починить.

– Ты много чего обещаешь, Пол, но, честно говоря, я устала ждать, когда ты повзрослеешь и займешься делом. Предполагалось, что тут у нас бизнес. – Бриджит глубоко вздохнула. – В общем, я вижу только два варианта: либо ты прекращаешь эту бессмысленную вражду с Келлехерами раз и навсегда…

– Ни за что!

– Либо ты покидаешь компанию.

Бриджит всю ночь размышляла, как ей подойти к этому вопросу. Ей хотелось, чтобы в ходе спокойной, аргументированной дискуссии. План показался вполне разумным.

– Ты не можешь от меня избавиться, я совладелец компании.

Бриджит снова опустила взгляд на лежавшие перед ней три листа бумаги. Она не могла заставить себя смотреть на Пола, когда говорила:

– Тебе принадлежит треть, точно так же, как мне и Банни. Я доверенное лицо Банни, и это дает мне большинство в две трети голосов. Ты должен согласиться покончить со всей этой ерундой и сосредоточиться на делах, или мне придется попросить тебя уйти. В долгосрочной перспективе либо ты можешь сохранить акции и получать свою долю прибыли – если, конечно, она вообще сохранится после всей этой цепочки неудач, – либо мы обсудим разумную цену выкупа.

Подняв взгляд, она увидела, что Пол смотрит на нее глазами, полными возмущения и боли.

– Ты этого не сделаешь.

– Сделаю. – Бриджит вздохнула. – Ты согласен прекратить эту галиматью с Келлехерами?

– Нет, – ответил он тихим голосом.

– Окей. Тогда у меня нет другого выбора, кроме как поставить вопрос на голосование. Кто за то, чтобы отстранить Пола Малкроуна от операционной деятельности «Агентства МКМ»? – Бриджит подняла руку. – Голос Банни присоединяется к моему. Кто против?

Пол встал:

– Нет.

Бриджит взяла ручку и принялась писать:

– Итак, большинством голосов предложение принято, следовательно…

Громко хлопнула офисная дверь. Пару секунд спустя донесся хлопок входной двери, когда Пол выскочил из здания.

Глава восьмая

– Микки, что ты делаешь? Прекрати! Господи, парень, используй клюшку или хотя бы лови руками.

Отвернувшись от поля с отвращением, Джонни Каннинг посмотрел на тренера команды для детей в возрасте до двенадцати лет клуба Святого Иуды, помощником которого он являлся, несмотря на то что плохо разбирался в хёрлинге.

– Банни?

Джонни всмотрелся в лицо человека, с которым был знаком уже семнадцать лет, и то, что он увидел, заставило его встревожиться. И это были отнюдь не красные пятна лопнувших капилляров, указывавшие на чрезмерное пристрастие к выпивке. Пагубная привычка тренера его действительно беспокоила, но на более привычном, так сказать, уровне. Банни и выпивка были неразлучны все годы, что Джонни его знал. Время от времени Джонни пытался с ним об этом поговорить, но беседы почти всегда заканчивались нехорошо. После прошлогоднего инцидента с «Жаворонком» Банни, возможно, стал еще больше налегать на бутылку, но даже такой энтузиаст «Двенадцати шагов»²⁰, как Джонни, ничего не мог с этим поделать. Десять дней, проведенных в заточении, с ежедневными истязаниями от рук прирожденного психопата – такое испытание точно сломало бы более слабого человека. Физически Банни восстановился на удивление быстро, однако Джонни, возможно, был одним из немногих близких ему людей, кто был способен уловить признаки еще бушевавшей внутренней борьбы. По мнению большинства, Банни стал тем же сквернословящим яростным смерчем, каким был всегда, – только еще больше и злее. Несокрушимый, неугомонный Банни Макгэрри вернулся. Но Джонни было виднее. То, что не убивает нас, не всегда делает нас сильнее. В центре бури давно поселилась печаль, и теперь ее, казалось, стало больше. Однако сегодня, что бы с ним ни происходило, случилось что-то еще. Никогда прежде Джонни не видел его таким.

Джонни бросил губку, которую держал в руке, в красное ведро, содержимое которого пускалось в ход в девяноста процентах инцидентов медицинского характера, с которыми сталкивалась команда.

– Вроде всё.

Взгляд Банни оторвался от середины поля. Он посмотрел на Джонни так, будто увидел впервые.

– Что случилось?

Банни пожал плечами:

– О чем ты, черт возьми? Ничего не случилось.

– Ты серьезно? – спросил Джонни. – Мы во втором тайме нашего худшего матча сезона – с огромным отрывом от прочих худших, заметь, – а ты только однажды едва пикнул.

– Ты же сам сказал на прошлой неделе, чтобы я критиковал конструктивней!

– Нет, я сказал не так. Я посоветовал избегать некоторых вещей, например не говорить Дэзу, что с его целкостью он останется девственником до сорока лет.

– Очень хорошо, – ответил Банни, – я услышал тебя и принял совет к сведению.

– Вот именно! – воскликнул Джонни. – Когда ты вообще такое делал? Твоя тренерская речь в перерыве свелась к слову «развлекайтесь». Ты следуешь моим советам. Господи, Банни, ты даже не выругался ни разу!

– Я стараюсь себя контролировать.

– Микки Марш только что попытался отбить мяч головой. Это же шлитар²¹ – кожаный мяч, летящий со скоростью шестьдесят пять километров в час, и он попытался отбить его головой. А ты. Не сказал. Ничего… Теперь давай по-серьезному. – Джонни понизил голос: – Что случилось? С тобой все в порядке?

– Все в порядке, просто… Пара последних дней выдались тяжелыми.

– Хочешь об этом поговорить?

– Господи, Джонни, ты что, решил ко мне подклеиться? Конечно, я польщен и все такое, но мой флаг совсем не радужный.

– Не льсти себе. Если бы все мужики были такими, как ты, то я бы гонялся за вагиной, как за последним вертолетом из Сайгона²².

– Со мной все хорошо, просто… ТЕРРИ ФРЭНСИС, ЖМИ ДАВАЙ! – Банни взревел так мощно, что Джонни на секунду показалось, будто он полностью оглох на левое ухо.

– Окей, теперь вижу: кое-кто пришел в себя.

Джонни повернулся к игре в тот момент, когда центральный нападающий команды Святой Марии заработал, наверное, уже десятое очко за матч, отправив шлитар в крапиву у задней стенки.

– Рэмбо, сходи за мячом, пожалуйста.

Толстый парень, теоретически вратарь команды Святого Иуды, поднял два больших пальца вверх и улыбнулся Джонни, прежде чем убежать за мячом, – впервые за всю игру дав понять, что он хоть как-то реагирует на то, что происходит вокруг.

– Это кто? – спросил вдруг Банни.

– В смысле?

– Вон там.

Джонни посмотрел в ту сторону, куда кивнул Банни.

– Ты про женщину с коляской? Я ее не знаю. Собираешься спросить, не хочет ли ее ребенок сыграть за нас центровым? Вряд ли он справится хуже Киарана.

– Не, я о том, что никогда ее тут раньше не видел. Она не мать ни одного из наших пацанов и вообще не пойми кто.

Джонни посмотрел в сторону худой блондинки, толкавшей перед собой дорогую коляску:

– И что? Я, конечно, не эксперт, но ей, возможно, просто захотелось подышать свежим воздухом. Тут единственный клочок зелени на много кварталов вокруг. Или, может, она большой фанат хёрлинга?

– Тогда на хера ей приходить смотреть на нас?

– Ну да, – кивнул Джонни. – Тоже верно.

– Она мне кажется знакомой.

– Вообще-то ты тут знаком почти со всеми.

– Это да, но эта, знаешь ли, не местная, а я… Я почти уверен, что уже видел ее сегодня утром.

Джонни снова посмотрел на Банни.

– В смысле? Ты видел ее где-то еще?

– Ага. Только у нее не было ребенка и она была брюнеткой.

– Что?

– Не бери в голову. Просто совпадение.

– Окей.

Что бы ни беспокоило Банни, теперь то же самое, похоже, проникло в голову и Джонни. Присмотревшись к девушке внимательнее, он готов был поклясться, что и она украдкой разглядывала их. Поймав на себе взгляд Джонни, девушка вдруг резко наклонилась и принялась хлопотать над ребенком, после чего развернулась и покатила коляску обратно к входным воротам.

– Ладно, парни, давайте начнем хорошую игру. Пока что вы играете как…

– Банни!

Ранее между ними состоялась долгая и подробная торговля/спор о тех словах, которыми Банни не должен был завершать эту фразу.

– …одноглазые сыновья косоглазой Сьюзи!

– Нормально.

Несмотря на долгие годы знакомства с Банни, Джонни до сих пор не был до конца уверен, что понимает значение этой фразы, но она хотя бы казалась нормальной.

– Какой счет? – выкрикнул Подриг Доусон.

– Не думай о долбаном счете, – ответил Банни. – Сосредоточься на игре.

– О, – протянул Подриг, уныло пиная свой хёрл. – Мы уже настолько сильно проигрываем?

Игра возобновилась. Команда Святого Иуды слегка ожила, немедленно заработав пару штрафных ударов, что, по крайней мере, продемонстрировало хоть какие-то усилия – в отличие от предыдущих попыток завладеть мячом.

– Вот так, парни, поднажмите! Им это явно не нравится!

Джонни закатил глаза.

– Джонни?

– Да, Банни?

– Если бы со мной что-нибудь случилось, ты бы позаботился о клубе, верно?

Джонни снова обернулся:

– Так, скажи серьезно: ты был у врача или типа того?

– Нет, – ответил Банни, сердито махнув рукой. – Не тупи, а? Я всего лишь рассуждаю. Ты бы сделал это ради меня?

– Ей-богу, я уже еле сдерживаюсь. С чего у тебя такое настроение?

– Ничего, просто… СУДЬЯ!

Несколько двенадцатилетних детей из обеих команд столкнулись в центре поля на глазах у встревоженных родителей, образовав кучу-малу с болезненными вскриками. Судья дунул так сильно, что из свистка вылетела горошина.

Ни слова не говоря, Джонни схватил ведро и побежал на поле оказывать экстренную помощь.

– Почему бы вам ему не рассказать?

Банни обернулся на голос. Человек, умерший восемнадцать лет назад, сидел позади него на холодильнике для напитков.

– Почему бы вам не сказать ему, что, возможно, скоро вы уедете о-о-очень надолго? – сказал мертвец, насмешливо растягивая слова. – После всех этих долгих лет, когда вы учили поколения детей не сходить с прямого и узкого пути, – как думаете, что они почувствуют?

– Черт, заткнись уже на хер!

Дэниел Зайас улыбнулся ему, прищурив левый глаз, выглядевший неуместно рядом с дырой, где когда-то был глаз правый.

– Поговорите со своим другом. Расскажите ему, что вы сходите с ума. Призрак человека, которого вы убили восемнадцать лет назад, ходит за вами по пятам. Может, вам стоит обратиться к мозгоправу? Может, стоит попить каких-нибудь таблеток? Может, вам не следовало убивать меня, в конце концов?

– Я ни секунды не пожалел об этом, говно ты одноглазое.

– О, я знаю, что не был вашим первым. Но я тот, кто станет причиной вашего краха.

– У них нет ничего, что могло бы связать…

– Я вас умоляю! Мы оба знаем, что это неправда. Теперь, когда нашлись тела, они не отступят. Вы уже слышите их шаги. Они приближаются. Возможно, это займет время, но они приближаются. Вот почему я здесь.

Банни замахнулся хёрлом и нанес сильный удар по человеку, которого не было. От удара холодильник с напитками завалился набок, и его содержимое раскатилось по земле.

Банни снова оказался один. Развернувшись обратно к полю, он увидел, как смотрит на него двенадцатилетний Подриг Доусон – глазами, полными неведомого раньше страха. Все и так боялись Банни, но то был правильный страх. По крайней мере, прежде.

– На нем сидела оса. Маленькая настырная гадина.

Подриг кивнул и отошел подальше.

Банни провел свободной рукой вверх и вниз по лицу. Соберись с мыслями, соберись! Повернувшись, он увидел худую блондинку, выезжавшую с коляской из ворот.

Глава девятая

– Не могу поверить, – сказал Пол. – Это какой-то абсурд!

– Ага, – согласился Фил. – Почему я должен сообщать людям плохие вести? В моей жизни и так полно стрессов.

– В смысле? О чем ты говоришь?

Фил оторвал глаз от телеобъектива и посмотрел на Пола.

– Я о том, что говорила Бриджит: в тот момент, когда этот идиот займется сексом, я должен позвонить клиентке – его жене – и все ей рассказать. В моей жизни и так полно стрессов!

– А я совсем про другое, – ответил Пол. – Я про то, как Бриджит изгнала меня из компании!

Фил фыркнул и продолжил смотреть в камеру.

– Ах, это. Ты говорил то же самое час назад. Я думал, ты закончил.

– Закончил? Я потерял работу абсолютно безо всякой причины! Не думал, что ты такой черствый, Фил.

– Ну…

Глаза Пола сузились.

– Что «ну»?

– Ничего. Только последние несколько недель ты не занимался никакой работой, а потратил кучу денег. Теперь еще и весь офис залит желтой краской.

– Вот именно! И кто в этом виноват?

Фил откинул голову назад, принявшись разглядывать потолок фургона. Пол догадался, что он глубоко задумался.

– Ты?

– Нет! Келлехеры!

– Ну ладно, – ответил Фил, отпрянув от Пола. – Хорошо, это их вина. Только…

– Только что?

Фил снова посмотрел в камеру:

– Ничего.

– Господи, Фил, неужели ты умрешь, если поддержишь меня хоть раз?

На этот раз Фил даже не оторвал глаз от камеры, а просто поднял забинтованную руку. Его жена Да Синь, которой надоело видеть телефон мужа намертво приклеенным к руке, настояла, чтобы тот сходил в травмпункт и его снял.

– Я шесть часов проторчал в отделении неотложной помощи. Врач позвал туда всех знакомых, чтобы показать им меня. Я стал посмешищем, вот так-то!

Пол почесал затылок.

– Ну хорошо, извини. – В его голову закралась мысль, что, возможно, он ведет себя эгоистично. – Как дела у Да Синь?

– Ну, теперь она большая, как «Форд-Кортина»²³, так что дела у бедной девочки никуда особо не идут. Еще и малышка продолжает брыкаться всякий раз, когда слышит мой голос.

– Разве это не хорошо?

Фил искоса взглянул на Пола.

– Тебе до сих пор снятся сны? – спросил Пол, понизив голос.

– Ты имеешь в виду кошмары? Да.

Филу снился один и тот же повторяющийся сон, в котором он просыпался и обнаруживал, что его нерожденная дочь сбежала от матери и душит его пуповиной.

– Я тебе уже говорил: относись к этому попроще.

– Правда? – спросил Фил. – А ты знаешь, скольким людям я вообще нравился в жизни?

– Просто не веди себя как псих.

Фил не был психом, и Пол знал это лучше, чем кто-либо другой. И что имел в виду Фил, он понимал тоже. Как его лучший и единственный в мире друг, он мог категорически подтвердить, что Фил Неллис был из того сорта людей, к которым привыкнуть очень непросто. Школьные годы ни для кого из них не стали особо приятными, однако прочих детей по возвращении домой хотя бы утешала мысль: «По крайней мере, я не Фил Неллис!» Он был проклят собственной неллисианской логикой, которая ужасно походила на глупость, если смотреть на нее не под верным углом, что удавалось отнюдь не многим. Еще он был страшно упрям в устремлениях, а это значило, что если он чего-то не понимал, то начинал задавать вопросы, чертовски много вопросов, по самой ужасной причине, какую только можно вообразить, – из искренней жажды знаний. Другие ученики ненавидели его за это, как и учителя – но те хотя бы пытались это скрывать. Невозможно забыть, как у учителя по естествознанию мистера Лоуренса однажды случился нервный срыв, вызванный честным и прямым вопросом Фила: «Кто был лучше, сэр, Эйнштейн или Ньютон?» После нескольких минут сбивчивых объяснений учитель остановился на варианте: «На этот вопрос невозможно ответить». Фил посочувствовал ему и попросил не переживать – он спросит у других учителей, если мистер Лоуренс ответа не знает. Ни слова не говоря, мистер Лоуренс ушел в кладовую и просидел там двадцать минут. Закончилась история тем, что кто-то позвал директора школы.

– Уверен, твоя дочь тебя полюбит, – сказал Пол.

– Только не с моим опытом общения с людьми. Я имею в виду, что статистически мои шансы на это невелики, разве нет?

Пола осенила мысль:

– Но ведь ее мама – твоя жена – она же любит тебя, верно?

– Ну да.

– Ну вот! Любовь передается по наследству.

Фил отвел взгляд от камеры:

– Точно?

– Ну конечно, точно. Это то же самое, как если ваша дочь будет похожа на китаянку.

– В смысле «на китаянку»?

Фил, казалось, искренне удивился. Пол бросил на него долгий взгляд.

– Это очевидно. Ее мать, твоя жена, – китаянка. Девочка получится смесью вас обоих, верно?

– Как это? Я думал, дети, рождающиеся в Китае, похожи на китайцев, а в Ирландии, знаешь ли, на ирландцев.

– Э-э, нет, Фил. Это работает не так.

– А как?

Раздался стук в окно. Пол ощутил облегчение, мысленно поблагодарив судьбу за то, что она избавила его от беседы «про пестики и тычинки» и оплодотворение цветков пчелками. Он предпочел бы оказаться в фургоне с настоящими пчелами, чем разговаривать с Филом на эту тему.

– Уходите! – сказал Пол громко.

– Я бы хотел «99»²⁴, пожалуйста, – долетел снаружи голос.

Пол покачал головой:

– Люди странные.

– Ну да, – согласился Фил. – Это же люди…

Идея фургона для «Агентства МКМ» принадлежала Полу. Вернее, очевидную нужду в автомобиле выразила Бриджит, но само приобретение было поручено Полу, поскольку у него имелся богатый опыт выгодных сделок. На самом деле за несколько лет жизни практически без денег потребность в выгодных сделках возросла настолько, что стала граничить с патологией. Пол уже сам понимал, что это становится проблемой. Показательный пример – фургон. Он купил его у Одноглазого Барри, который приобрел его, в свою очередь, у кого-то, кто слишком сильно верил в несокрушимость фулл-хауса²⁵ из трех королей и двух девяток. У фургона действительно оказалось много преимуществ: он был очень дешев, он обладал приличными размерами, он только что прошел техосмотр и у него имелось большое боковое окно, в которое они сразу вставили одностороннее тонированное стекло, идеально подходящее для наблюдений. Однако с фургоном имелась одна проблема.

В окно постучали кулаком:

– Эй, гоните «99», ленивые болваны!

Не имело значения, что они выкрасили фургон в черный цвет и убрали все вывески. Как ни пытайся от этого уйти, но нечто живущее в глубине ирландской души безошибочно распознает форму фургона с мороженым, который как был, так и навсегда останется фургоном с мороженым.

– Ладно, блин, только не психуй! – ответил Фил.

Он вытащил откуда-то сзади вафельный рожок и подставил его под фризер²⁶, который они так и не удосужились убрать. Затем опустил ручку и принялся наполнять рожок мороженым.

– Это что еще такое?

Фил посмотрел на Пола.

– Ну, я подумал, если к нам постоянно подходят, то так будет проще. Я закупил кое-какие ингредиенты на оптовке.

Он воткнул шоколадную палочку в мороженое и сдвинул стекло.

– Два евро.

Маленькая рука просунулась в окно и подала Филу пару монет в обмен на мороженое.

– Эй, я хотел с малиновым сиропом.

– Он кончился.

– У вас нет малинового сиропа? Это сраное позорище, мистер! Я больше никогда к вам не подойду.

– Вот и хорошо! – крикнул Фил.

Пол смотрел на Фила с недоверием:

– Ты теперь мороженщик?

– Так проще, чем каждый раз объясняться со злыми людьми, требующими мороженое. Эта идея пришла мне в голову после того случая в Баллимуне²⁷, когда наш фургон чуть не перевернули.

– Но, – сказал Пол, – предполагается, что фургон нужен для наблюдения…

– Вот именно! – ответил Фил. – Никто не заподозрит, что из фургона, где торгуют мороженым, ведется наблюдение. Это идеальное прикрытие.

Пол замолчал, обдумывая слова Фила. Разговор зашел на слишком знакомую территорию, где безраздельно властвовала неллисианская логика. На первый взгляд она казалась бессмысленной, но на самом деле к ней было чрезвычайно трудно придраться. Прежде чем Пол успел сообразить, что ответить, Фил принялся быстро щелкать фотокамерой.

– Вот наш парень – и с ним женщина!

Пол взял с откидной скамьи бинокль. Пара средних лет – дородный мужчина и худая женщина с волосами цвета карамели – входила в многоквартирный дом на Филберт-стрит. Мужчина придержал дверь для своей спутницы. Женщина повернулась и внимательно оглядела улицу, прежде чем войти внутрь.

– Как-то странно, – заметил Пол. – По-моему, она смотрела прямо на наш фургон.

– Может, ей захотелось мороженого?

Пара скрылась внутри.

– Слушай, – сказал Фил, – почему нельзя ограничиться только этими доказательствами? Люди заходят, люди выходят, может, целуются в процессе…

– В смысле? Какое задание ты получил?

Фил бросил в сторону Пола раздраженный взгляд:

– Ты что, вообще меня не слушаешь?

Пол ничего не ответил, но немного смутился. Возможно, он действительно слишком поглощен своим возмущением по поводу того, что его уволили, чтобы уделять должное внимание собеседнику.

Фил разочарованно покачал головой и продолжил смотреть в камеру.

– Очевидно, они будут в квартире на втором этаже – вон той, в дальнем левом углу.

И действительно, как только Фил договорил, в указанных окнах загорелся свет.

– И вот, представь, я должен не только сфотографировать их в процессе… ну ты понял…

– Понял.

– Срамоты всякой, – продолжил Фил, не владеющий искусством подтекста, – но и позвонить жене этого козла в тот самый момент.

– О.

– Ага, – кивнул Фил. – Но я не хочу мучить бедную женщину подробным фотоотчетом о том, что ее вторая половина ведет себя как лживый гад.

В тот момент, когда они смотрели на окна, та самая женщина, которую они только что видели внизу, широко раздвинула занавески. Сзади к ней подошел дородный мужчина и обнял. Затем он подтолкнул ее к окну и произвел то, что таможенник назвал бы комплексным всесторонним досмотром.

Фил вздохнул:

– Ненавижу таких людей. Ладно, пора звонить.

Неловко орудуя забинтованной рукой, он положил телефон на стойку и набрал номер, записанный на клочке бумаги. Затем поднял аппарат и зажал его между ухом и плечом.

– Скрестим пальцы, чтобы она не…

Фил не успел дойти до последнего слова в предложении (вероятно, «взяла»), так как на звонок ответили после второго гудка.

– Здравствуйте, миссис Килфезер, это Фил Неллис из «Агентства МКМ». С вами все в порядке? Вы как будто немного запыхались…

С того места, где сидел Пол, было сложно разобрать, о чем говорит женщина, – он слышал только грудное бормотание женского голоса.

– Да, – сказал Фил. – Я как раз возле апартаментов на Филберт-стрит, и, боюсь, ваш муж находится внутри.

Пауза.

– Да, он с женщиной.

Пауза.

– Э-э… да, с другой женщиной… Полагаю, вы имеете право так ее называть.

Пауза.

– Ну… – Фил неловко поерзал, – полагаю, вы можете называть ее «грязной девчонкой».

Пауза.

– Э-э… я бы не стал произносить такие выражения, но, вероятно, вы расстроены и…

Пауза.

Фил поморщился:

– Хорошо, если вы настаиваете. Да, думаю, она грязная девчонка. Очень-очень грязная девчонка.

Пола пронзила мысль. Он снова взял бинокль. Таможенный досмотр всего тела в окне определенно вышел за рамки стандартной процедуры.

– Фил, отключи телефон.

Фил не обратил на него внимания:

– Хорошо. Она распутная шлюха, так и есть… Она грязная потаскуха и порочная женщина.

– Фил! – сказал Пол громче. – Отключи телефон.

Фил выглядел невероятно сконфуженным, будто испытывал физическую боль.

– Прошу вас, я не хочу это произносить.

Пол протянул руку, выхватил телефон с плеча Фила и отключил связь.

– Какого хрена ты делаешь, Поли? Я должен был рассказать женщине, что происходит, – это часть задания. Она хотела знать все. Мы не можем продолжать терять клиентов! Блин, Бриджит меня убьет!

– Ты закончил? – спросил Пол. – А теперь, если хочешь, можешь перезвонить миссис Килфезер. Смотри, телефон до сих пор при ней.

Фил бросил на Пола растерянный взгляд, затем заглянул в фотокамеру.

Женщина за окном держала телефон в руке и кричала в него что-то, глядя прямо на фургон.

– Ой, – ошарашенно выдавил Фил. – Ой-ой-ой! – пришло к нему наконец осознание. – Уф-ф, пипец как ненавижу таких людей.

– Угу, – сказал Пол, возвращая Филу телефон. – Пойду-ка я домой спать. Разбуди, когда мир вернется в норму.

Глава десятая

Бриджит сидела за столом с бокалом белого вина в руке, изо всех сил стараясь не выглядеть так, будто ее продинамили на свидании. Ситуация была совсем иной. Она должна была встретиться с подругой, и эта подруга хотя и опаздывала, но отправила уже четырнадцать текстовых сообщений с заверениями, что она вот-вот подойдет. Большой бокал вина в руке Бриджит почти опустел, и она уже начала поглядывать на тот, что стоял на противоположной стороне стола, заказанный в ожидании прибытия подруги. Второй бокал был нужен еще и как способ отшивать гнусных мужиков, которые, казалось, кишели в подобных винных барах. Вот что делает с ней эта работа – заставляет цинично относиться к человечеству. Коренастый парень, расположившийся у стойки, снял на входе обручальное кольцо. Женщина за угловым столиком сначала отправила сообщение с одного телефона, а затем оставила кавалера, чтобы ответить на звонок с другого. У парня с конским хвостом, сидевшего у входа, хм… был конский хвост. Бриджит считала конские хвосты ужасно неприятными – честно говоря, даже у коней.

День получился ужасно долгим, она устала и была не в том настроении, чтобы с кем-то встречаться, но обещание есть обещание. У нее и так не очень много подруг, чтобы позволить себе терять лучшую. Однако еще три минуты – и она выпьет второй бокал сама!

Внимание Бриджит привлек автомобильный гудок. Нора Стокс, адвокат высшей категории и мать неуправляемой силы природы, воплотившейся в ее ребенке, переходила через дорогу. Она рылась в сумочке, одновременно пытаясь неубедительным жестом извиниться перед водителем, который только что нажал на тормоза, чуть не отправив ее в столь необходимый отдых в больнице. Сдув белокурые пряди с лица, она заметила за окном Бриджит, после чего умудрилась втиснуть «привет», «прости» и «ой» в одну и ту же улыбку. Нора была слишком деятельным человеком, чтобы ее лицо отражало лишь одно выражение за раз. Она ворвалась в дверь и миновала бар, чтобы подхватить наконец бокал вина и заключить Бриджит в объятия.

– Прости, прости, прости, прости. Прости!

– Все в порядке, – заверила ее Бриджит.

– Нет, не в порядке. Ты была так добра, что согласилась посидеть со мной, а я заставила тебя ждать среди всех этих жутких типов.

Она произнесла это слишком громко, и Бриджит почти физически ощутила, как впились в них глаза упомянутых «жутких типов», пока они рассаживались по местам. Правда, Нору это нисколько не смутило. Она была слишком занята опрокидыванием в себя большого бокала белого вина, чтобы заметить чье-либо неодобрение.

Бриджит познакомилась с Норой около двух лет назад, когда та, будучи адвокатом Пола, оказалась втянута в дело «Рапунцель». Бриджит до сих пор чувствовала за это вину, поскольку их действия привели к тому, что Нору – в то время очень глубоко беременную – навестил бандит, попытавшийся запугать ее, чтобы она выдала местонахождение Пола и Бриджит. Однако дело завершилось тем, что Нора Стокс сначала прыснула в лицо вышеуказанному подонку из газового баллончика, а затем ударила его электрошокером, и этот факт сделал ее чем-то вроде легенды в затхлом мире ирландской юриспруденции, где в основном доминируют мужчины.

С тех пор они с Бриджит сдружились – можно сказать, стихийным образом. После дела «Рапунцель» Нора решила работать самостоятельно, и в тот момент, когда Бриджит, Пол и Банни основывали «Сыскное агентство МКМ», Нора оказалась естественным выбором для роли их адвоката. С тех пор они несколько раз подкидывали друг другу клиентов, а когда пришло время искать для «Агентства МКМ» новый офис, Нора посоветовала им хорошее место недалеко от ее дома – возле собора Христа²⁸. Две женщины сблизились из-за трудностей, связанных с самостоятельным ведением бизнеса. Ведь изначально Бриджит не думала, что будет исполнять роль начальника в деловом партнерстве, однако довольно скоро выяснилось, что она единственный дееспособный взрослый в «Агентстве МКМ», и этот факт возмущал ее до сих пор. Наверное, здорово быть беспечным; Бриджит всегда втайне завидовала людям, которым удавалось пробиваться в жизни исключительно благодаря удаче и доброте других людей. Однако будет справедливым сказать, что Нора, в отличие от Бриджит, работала практически одна – не считая некомпетентного помощника, которого она увольняла по три раза за неделю, что позволяло считать ее одновременно и начальником, и беспечным человеком. А еще она являлась мамой двухлетнего ребенка и с момента родов спала не дольше пяти часов за раз. Короче говоря, обе оказались в том положении, которое сплачивает коллег-женщин, даже несмотря на то, что они не работали вместе.

Нора допила вино и села.

– Господи, как мне этого не хватало!

Она подняла бокал и громко свистнула, привлекая внимание худощавой брюнетки с кислым лицом, стоявшей за барной стойкой.

Брюнетка пристально посмотрела на Нору. Та постучала ногтем по стеклу.

– Еще пару таких штуковин, бармен. Будьте так добры.

Она повернулась к Бриджит прежде, чем барменша успела ответить, что здесь не предусмотрено обслуживание столиков.

– Короче, да – прости, прости, прости. Его величество накакал мне в сумку.

– Это что – фигура речи?

– Нет. Я только села в такси и подумала: «Господи, какие серьезные у таксиста проблемы с потливостью», как вдруг сунула руку в сумку за телефоном и поняла, что ребенок нашел еще одно место для нового хобби – произвольной дефекации.

– О.

– Вот именно.

Засерей, о котором шла речь, был Дэн – двухлетний сын Норы. У людей находилось множество эвфемизмов для описания его поведения: «Он не подарок», «немного буйный», «сверхэмоциональный»… Однако реальность…

– Клянусь, он одержим дьяволом!

– Ну ты же не всерьез?

– Черта с два! Он дьявол! Я рассказывала тебе, что случилось утром?

Бриджит покачала головой.

– В общем, мне позвонила воспитательница. Его выгнали из детской группы!

– Что?

– Его выгнали!

– Из-за того, что он кусается?

– Удивительно, но нет. Из-за швыряния какашками.

Бриджит поморщилась:

– Он начал кидаться какашками?

– Нет, но подучил этому других детей. Одну мамочку даже госпитализировали. Ее родной ребенок попал ей какашкой прямо в глаз. Пришлось промывать и всякое такое.

Бриджит рассмеялась, затем зажала рот рукой.

– Что ж, это говорит о хороших лидерских качествах.

– Заткнись. Это не смешно.

– Прости, – ответила Бриджит, – но правда смешно. Ну, может… слегка забавно.

В этот момент брюнетка-барменша подошла к ним с двумя большими бокалами вина и лицом, которое, казалось, было совершенно потрясено тем, что делало ее тело.

– Просто чтобы вы знали на будущее…

Нора прервала ее, протянув банкноту в двадцать евро.

– Сдачу оставьте себе.

Брюнетка расцвела, ощутив внезапно радость жизни.

– Можно задать вам один вопрос? – сказала Нора. – Что бы вы почувствовали, если бы вам в глаз попала детская какашка?

Барменша пожала плечами и сунула двадцатку в карман.

– Случалось и похуже. У парней порой бывают очень странные увлечения.

Она повернулась и пошла обратно к бару.

Нора проводила ее взглядом:

– «Случалось и похуже» – вот и все, что нужно знать о современных свиданиях.

Нора сделала большой глоток и вздохнула.

– Кстати, о свиданиях и неуправляемых детях: как прошло с Полом?

Настала очередь Бриджит обильно отпить вина. Должно быть, со стороны они смахивали на пару алкоголичек, которых только-только вытащили с необитаемого острова.

Бриджит вытерла рот и глубоко вздохнула.

– Я его уволила.

– Да ну, на хуй!

Бриджит кивнула:

– Серьезно.

Нора подняла руку, чтобы дать подруге «пять».

Бриджит смутилась:

– Не думаю, что сейчас подходящий для этого повод.

– Да хрена с два! «Прямо тут», как в песне Бейонсе. Давай «пять», подруга, или я начну петь.

Бриджит неохотно подняла руку, чтобы получить энергичный хлопок по ладони.

– Как он на это отреагировал?

– Ну, не то чтобы я этого сильно хотела… В смысле, я хотела, чтобы он всерьез относился к работе, а не превращал ее в бесконечную вендетту.

– Все, что ни делается, к лучшему.

– Я чувствую себя ужасно.

– Знаешь, что тебе нужно? – Бриджит слишком хорошо понимала, что, по мнению Норы, ей нужно, но подругу все равно было уже не остановить. – Член! Немного бессмысленного, животного, потного шпили-вили!

– Спасибо, доктор Фрейд.

– Давно у тебя было в последний раз?

– Ты и так знаешь.

– Слишком давно.

– Ты умеешь быть красноречивой.

– Так, стоп! – сказала Нора. – Если прошло так много времени, я не уверена, что там еще что-то работает.

– Я так понимаю, твои отношения с Доннахой не улучшились?

Нора скорчила гримасу. У нее с детективом Доннахой Уилсоном то был, то не был роман (в основном не был), начавшийся с того дня, когда они познакомились. Уилсону поручили охранять Нору после инцидента с отморозком. Дело закончилось тем, что неожиданно для себя он принял у нее роды на кухонном полу.

– Короче говоря, есть две вещи, из-за которых все идет не так. Во-первых, он на восемь лет меня младше, а я и так провожу достаточно времени в роли мамочки.

– Не такая уж большая разница, – пожала плечами Бриджит.

– А во-вторых, я вот что тебе скажу, – продолжила Нора, – никогда не пытайся встречаться с мужчиной, который вытащил из тебя маленького человечка. Всякий раз, когда речь заходит о моей щелочке, он зачем-то начинает извиняться и делается такого забавного цвета! Говорю тебе: как только они вытаскивают оттуда ребенка, им становится очень трудно видеть в этом туннель любви. Теперь он для них как туннель под Ла-Маншем, по которому бегут крошечные беженцы в подгузниках!

– Наверное, пора сменить тему.

Нора посмотрела в глаза подруге:

– Кто ты такая и что ты сделала с Бриджит Конрой?

– Слушай, моя-то ситуация совсем другая, не так ли?

– Да ладно? Та ситуация, в которой ты больше нянька, чем деловой партнер?

– Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь другом. Кто сегодня сидит с твоим Дэном-крутышом?

– В службе нянь сказали, я цитирую: «Сегодня нет никого в наличии». Они говорят так почти две недели, заметь. «Никого в наличии», мать их за ногу! Нас просто внесли в черный список. Один малюсенький скандальчик – и все дружно посливались. Я даже предлагала заплатить вдвое больше. Это как та сцена в «Красотке», где с Джулии Робертс в модных магазинах отказываются брать деньги только из-за того, что она похожа на проститутку. Но Дэн, знаешь ли, малыш. Он не похож на бабу с сиськами, а всего лишь имеет тревожную тенденцию к физическим и психологическим пыткам. Окей, метафора так себе, но… Блин, о чем я хотела сказать? Ах, да! Короче, я выбрала вариант с ядерным ударом: на пару дней приехала моя мать.

– Ух ты! Но ты сказала, что когда она приезжала в прошлый раз…

– Я помню, что сказала. Не надо меня цитировать. Она может быть назойливой, пусть ей нравится осуждать, но посмотрим, как она сумеет справиться с ребенком-демоном хотя бы в течение одного вечера. Господи, я не это имела в виду… – Нора перекрестилась и сделала глоток вина. – Я ужасная мать.

Бриджит решительно покачала головой:

– Чушь собачья! И вообще, ты как чертова Чудо-женщина. Просто у Дэна сейчас трудный возраст, только и всего.

– Может, позвонить домой? Да, я говорила, что не собираюсь, но, может, стоит проверить? Надо ли их проверить? – Нора принялась рыться в сумочке. – Я всего лишь…

Бриджит протянула руку и вырвала у Норы сумочку.

– Расслабься. С Дэном все будет в полном порядке.

– На самом деле я больше волнуюсь о маме.

– Ну серьезно, успокойся. Что самое плохое может произойти?

Нора пристально посмотрела на Бриджит.

– Ты шутишь, да?

– Я хотела сказать…

– Знаешь, по чему я скучаю больше всего?

– По сексу?

– По тишине! Ты даже не представляешь, как редко в моем доме бывает тихо. А знаешь, что пугает меня больше всего?

Бриджит покачала головой.

– Тишина! Пока он шумит, я хотя бы знаю, где он и чем занимается. А вот когда замолкает, я по-настоящему пугаюсь. На прошлой неделе я лежала на диване и стала незаметно задремывать, а потом услышала ее – тишину! И знаешь, где он оказался? В ванной комнате – он спускал моего кролика в унитаз.

– О господи! Бедный… Погоди, ты про того милого кролика с пушистыми ушками?

Нора медленно кивнула.

– И как ты ему это объяснила?

– Да ладно кролик! Ты не представляешь, как было трудно объясняться с дежурным сантехником.

Бриджит взвыла от смеха.

– Это не смешно! – воскликнула Нора, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться самой.

– Это охренительно смешно, – ответила Бриджит, вытирая слезы.

– Заткнись, сучка.

Бриджит подняла бокал и чокнулась им с бокалом Норы.

– За самостоятельность.

– За самостоятельность, – ответила Нора, но пить не стала. Она пристально смотрела куда-то за плечо Бриджит. – Не оборачивайся. У тебя появился поклонник.

Бриджит попыталась оглянуться.

– Я сказала: не оборачивайся!

– Как же я тогда увижу? – спросила Бриджит, раздраженно вздохнув.

– Просто… подожди. – Нора покрутила остатки вина в бокале, глядя за плечо Бриджит прищуренными глазами. – Ты знаешь кого-нибудь ростом в метр девяносто, в кожаной куртке, с длинными черными волосами и пушистой бородой? Звучит по-хипстерски, но ему идет. Он похож на дикого зверя, только с умными глазами. Типа, вначале изнасилует, а потом почитает стихи.

– Понятно, – ответила Бриджит. – Ты все это выдумала.

– Да нет же! Если бы он так глядел на меня, то я бы уже терлась о его ногу. Но его интересуешь только ты.

– Очевидно, его интересует моя спина.

Нора поджала губы:

– Посмотрим.

Все посетители бара повернулись в их сторону после удивительно громкого, залихватского свиста Норы. Бриджит почувствовала, что пунцовеет.

– Господи, ты сумасшедшая сука!

Нора указала на подругу:

– Она одинокая, если тебе это интересно.

Бриджит обхватила лицо руками и посмотрела на столешницу с таким напряжением, какое бывает только в смертельных поединках.

– Я тебя точно убью на фиг, – прошептала она взволнованно.

Нора огляделась с совершенно безмятежным видом:

– Все в порядке, ребятки. Я просто подтолкнула события. У меня строгое расписание – нужно быть дома к полуночи. Эй, я не тебе свистела, конский хвост, отвернись обратно!

Бриджит почувствовала, что кто-то остановился возле их столика, но ей было слишком стыдно поднять глаза.

– Привет! Я Нора, слегка чокнутая подруга.

– Привет. Я Энтони.

– Очень приятно, Энтони. А это Бриджит.

Нора получила под столом пинок.

– Ай! – воскликнула она, глядя на Бриджит. – Больно же! Бриджит очень щепетильна – это одно из многочисленных ее прекрасных качеств. К тому же обычно у нее не настолько красное лицо. Просто она немного загорела.

– Не слушайте ее, – ответила Бриджит, впервые взглянув на подошедшего. Она была вынуждена признать, что он оказался именно таким, каким описала его Нора. А еще он обладал пронзительными голубыми глазами и чертовски обаятельной смущенной улыбкой. – У нее не было нормального ночного сна уже около двух лет.

– За это время у меня много чего не было нормального, но мы тут не меня обсуждаем.

Сумка Норы заиграла мелодию из фильма «Челюсти».

– Господи! – Она сунула руку в сумку, выуживая телефон. – Привет, мам, все в порядке? – Она немного послушала. – Нет, никаких проблем. А в чем дело? – Нора бросила взгляд на Бриджит. – Он загнал кошку на шкаф? Понятно… самое главное, мам, у нас никогда не было кошки. Погоди секунду, я выйду на улицу, чтобы лучше слышать. – Нора прикрыла телефон рукой и встала. – Извините, похоже, у нас захват заложника. Кстати говоря, – Нора кивнула Энтони, – садись сюда и будь очарователен.

Она направилась к двери.

Энтони застенчиво улыбнулся.

– Она – это нечто.

– Можешь сказать ей напрямую. И тебе вовсе не нужно…

Бриджит посмотрела на покинутый стул.

– Что ж, может, я и в самом деле присяду, если ты не против?

– Ага. Конечно. Хорошо. В смысле… Господи, мы начинаем разговаривать как в фильмах с Хью Грантом. Просто сядь.

Энтони кивнул и сел, одарив Бриджит восхитительно робкой улыбкой. Затем он поерзал:

– Как-то неловко…

– Ты только сейчас заметил?

– Ну, я имею в виду помимо прочего.

– А как тебе тот факт, что все в этом баре теперь таращатся на нас?

– И это тоже, конечно.

– Ну, все, кроме моей подруги, которую сейчас, наверное, разорвет на куски, судя по той пантомиме, которую я вижу за окном. Похоже, она инструктирует женщину за шестьдесят о том, как снять кошку со шкафа шваброй.

– Ага. Слушай, а ты не могла бы секунду помолчать?

Бриджит откинулась на спинку стула:

– Смотрю, ты новичок в этом деле? Потому что я почти уверена, что так флиртовать не принято.

Он снова нервно поерзал:

– Извини, просто… я вроде как шел за тобой сюда.

Бриджит пристально посмотрела на него:

– Ясно. Продолжаем странный флирт. Теперь я отчасти рада, что на нас смотрят.

– Нет. Видишь ли, я Энто. Энтони Келлехер.

Бриджит сунула руку в сумочку:

– У меня есть газовый баллончик.

Энто поднял руки:

– Расслабься, я пришел с миром, обещаю.

– О да, ты и твои братья ужасно миролюбивы – это доказывает офис, измазанный желтой краской.

– Это была не моя идея, клянусь. Да и вообще, ни одна из тех идей не была моей. И я совершенно уверен, что ты тут тоже ни при чем.

– Давай не будем забывать, кто и как все это начал – вы, бесчестная кучка подонков.

Энто кивнул:

– Даже не спорю. Но, как бы то ни было, это был не я. И если честно, я с тобой полностью согласен. То, как они обошлись с твоим другом, было ужасно, и, поверь, если бы я знал, то все бы сделал, лишь бы это предотвратить. Я о том, что накачать человека наркотиками и сделать все эти снимки – абсолютно отвратительный поступок. Я пришел прежде всего для того, чтобы извиниться, и если ты дашь мне две минутки и уберешь руку с того, что, я совершенно уверен, является дезодорантом, то я скоро уйду.

Бриджит даже не посмотрела вниз:

– Дезодорант, ага. А еще у меня имеется зажигалка. Ты выглядишь довольно легковоспламеняющимся, большой волосатый тупица. Зачем ты меня преследовал?

– Я не имел в виду… Слушай, я не мог зайти в ваш офис по очевидным причинам, а по телефону это прозвучало бы как очередная хитрость в этой бесконечной циклической войне. Просто дай мне шестьдесят секунд. А потом не стесняйся поджигать, если не передумаешь.

– Не надейся, что я этого не сделаю.

– Даже не сомневаюсь. Можно я опущу руки?

Бриджит кивнула, после чего оглядела бар. Все до одной пары глаз были прикованы к ним.

– Может, хватит пялиться? Это частный разговор.

На долю секунды присутствующие отвели глаза, затем снова уставились на них. Что бы тут ни происходило, у этого события был явный шанс войти в историю.

– Ну ладно, – сказал Энто. – Позволь еще раз повторить: я искренне прошу прощения.

– За что конкретно?

– За всё. И за эту детскую войнушку. Мы оба знаем, с чего все началось, но если мои братья и твой парень…

– Он не мой парень.

Бриджит почувствовала, что снова краснеет. С какой стати она вообще об этом сказала?

– Понятно. Тем не менее данная ситуация разрушает наш бизнес и, я подозреваю, ваш тоже. Я просто хотел подойти к тебе и попробовать поговорить как два взрослых человека. Было бы неплохо заключить что-то вроде перемирия, чтобы я мог спускать воду в унитазе в нашем офисе, не проверяя его на наличие взрывоопасных предметов.

Возвратившись в бар, Нора прошла мимо Энтони, направлявшегося к выходу. Она поспешила к столу и села.

– Ну и что тут произошло?

– Это Энтони Келлехер.

– И?

Бриджит посмотрела на Нору долгим взглядом:

– О, блин, точно! Прости мозги мамочки. Это же противник в вашей маленькой войне. Ты сказала ему, чтобы он отвалил?

– Типа того.

– Типа того? А почему я чую здесь дух «Ромео и Джульетты»?

– Не будь идиоткой. Я угрожала его сжечь.

– Мужчины тянутся к бешеным женщинам. Это факт!

– Короче, – сказала Бриджит, поднимая листок бумаги с написанными цифрами, – он дал мне номер своего телефона.

– Для ужина с танцами?

– Скорее, для переговоров о перемирии с ним и его братьями.

– Черт возьми! – ответила Нора, хватая свой пустой бокал. – Первое свидание – и уже знакомство с семьей. Это же серьезно! – Она подняла бокал над головой. – Гарсон, повторите то же самое еще разок. Мы будем праздновать!

Глава одиннадцатая

– Поверьте, парни, она набросилась на меня, как сука во время течки. Мне даже неловко стало.

Конь перегнулся через руль велосипеда и одарил слушателей своей самой широкой и наглой улыбкой. Томми и Дэз смотрели на него с восторгом, но Карл – этот долбаный Карл – корчил вечно скептичную, ухмыляющуюся рожу. Вот придурок долговязый!

– Что-то в парке она не казалась особо возбужденной.

– Ага, потому что уже удовлетворилась.

– Она сказала Дженис, что ничего не было.

Конь откинул длинную челку от глаз:

– Херня это. У нас все было – извращения всякие и много чего еще. Конечно, она не признается. Джентльмены о таком не рассказывают.

– В таком случае ты должен быть тем, кто не рассказывает.

– Заткнись уже, Карл. Я был кем угодно, только не джентльменом. Все было по-жесткому.

Дэз захохотал, Карл закатил глаза. Он явно напрашивался на пощечину. Конь не станет терпеть неуважение.

– Как делишки, пацаны?

Сердце Коня чуть не выпрыгнуло из груди, но оборачиваться он не стал. Этот голос он мог узнать и так. Но ведь он не совершал ничего плохого, да? По крайней мере, ничего такого, о чем бы кто-то знал.

Тело приняло решение раньше, чем включился разум. Он изо всех сил надавил на педали велосипеда, попытавшись по-спринтерски стартануть. За первые пару метров он набрал достаточно ускорения для того, чтобы в тот момент, когда клюшка для хёрлинга влетела в переднее колесо, его перебросило через руль.

Воздух с шумом вырвался из легких, когда он упал на землю перед большими мусорными баками на колесиках, к которым относили мусор обитатели всех квартир в Долфин-Хаус. Конь поднял глаза к утреннему дублинскому небу. Где-то в нем, предположительно, имелось солнце, но оно было скрыто за густыми темными облаками и вряд ли появится в ближайшее время. Будущее Коня определенно не выглядело безоблачным.

– Господи, Конь, прости, пожалуйста. Кажется, мой хёрл запутался в колесе твоего велосипеда.

Конь повернул голову. Томми и Карл поспешно отступали к многоквартирным домам. Вот чертовы трусы! Хотя вряд ли он имел право их винить. Честно говоря, он и сам хотел бы оказаться где-нибудь подальше отсюда. Он снова посмотрел вверх, когда в поле его зрения появилась характерная голова Банни Макгэрри, наблюдавшего за ним с притворным беспокойством.

– Неважно выглядишь, Конь. Ты что, корма мало ешь?

Коню нравилось притворяться, будто его прозвище связано с определенными физическими способностями, но реальность… реальность была такова, что оно приклеилось к нему еще с детства. Коня звали Конем потому, что он был похож, кхм… на коня. Зубы отросли великоватыми для головы, что обеспечило ему неудачный неправильный прикус. Затем он стал полузащитником команды клуба Святого Иуды по хёрлингу, хотя и не совсем по своей воле. Просто Банни не оставил ему выбора.

– Черт побери, что это за бешеный старый мудак?

Конь вздрогнул, услышав голос Дэза. Он переехал в их район только в прошлом году, что объясняло, хотя и не оправдывало той ошибки, которую он только что совершил. Конь начал вставать со стоном. Он заметил широкую улыбку на лице Банни, когда тот одарил Дэза фирменным взглядом Макгэрри. И улыбка эта не предвещала Дэзу ничего хорошего.

– Заткнись, Дэз, – сказал Конь.

– Этот чувак из федералов?

– Из федералов? – переспросил Банни. – Тебя что, уронили в детстве на голову? Ты в Ирландии, сынок, говори нормально!

– Не совсем, – ответил Конь Дэзу, и это было правдой: формально Банни больше не служил в полиции, однако по-прежнему оставался все тем же Банни. – Дэз, ты бы лучше ушел подальше, я серьезно.

Дэз с недоверием покосился на Коня:

– Чего?! Я не потерплю, чтобы какой-то сумасшедший старый пердун приходил в мой район и проявлял неуважение к моей команде.

– К «команде»? – переспросил Банни. – К «команде», серьезно? Конь, ты теперь гребец на распашной четверке без рулевого²⁹ или что-то в этом роде? Кстати, парнишка действительно выглядит педиковато, так что это было бы логично. – Банни повернулся лицом к Дэзу. – Банни Макгэрри к твоим услугам, солнышко. А теперь сделай себе одолжение – свали отсюда. Мне надо пообщаться наедине с человеком по имени Конь.

– И кто меня заставит свалить, а? Ты, что ли, косоглазый коркский хер?

Тридцать секунд спустя Конь стоял, прижавшись спиной к одному из больших мусорных баков, а напротив него в некомфортной близости возвышался Банни Макгэрри.

– Ну что, Конь, может, догадаешься, по какому поводу я нанес свой маленький визит?

– Здесь офигеть как воняет, выпустите меня! – подал голос Дэз из мусорного бака.

Все-таки некоторые люди не умеют затыкаться.

– Держи рот на замке, ишак-гомосексуалист, и скажи спасибо, что я засунул тебя в бак с пищевыми отходами, а не с битым стеклом.

Последовала минута молчания, затем еще одна. Очевидно, даже Дэз был способен усвоить урок, если его объяснить достаточно внятно. Банни можно было обвинить во многом, но склонностью к недосказанности он явно не страдал.

– Теперь сообразил, почему я здесь, Конь?

– Это из-за Шэрон? Я ничего не делал. Она лжет!

Банни поджал губы. Конь почувствовал себя идиотом. Он забыл одно из золотых правил: не пытайся угадать, почему разозлился Банни. Если промахнешься, у него станет на одну причину для злости больше.

– Нет, это не из-за Шэрон. Хотя…

Банни вывернул Коню ухо.

– Господи, Банни, за что?

– Я не знаю, но предполагаю, что это знает Шэрон. Надо ли мне повторять небольшую лекцию, которую я уже читал тебе, об уважении к женщинам?

Конь опустил глаза:

– Нет, Банни.

– Хорошо. Вернее, не очень. Я здесь потому, что в том доме на третьем этаже живет весьма милая дама по имени миссис Ауэйем. Она из Нигерии. У нее трое детей – очень хорошо воспитанных. По каким-то причинам у них возникает много жизненных трудностей. Кажется, у одного из главных злодеев нашей пьесы имеется длинная челка и склонность к падениям с велосипеда. Наверное, ты ничего об этом не знаешь, да, Конь?

– Они приезжают сюда, Банни. Захватывают власть. Это наш район!

– Ага, – согласился Дэз из мусорки.

Банни сильно пнул по стенке бака.

– Ой!

– Заткнись там. Что же касается тебя… – Банни склонился достаточно близко, чтобы Конь ощутил запах снеков «Монстр Манч»³⁰ в его дыхании. – Господи, Конь, ты настолько тупой? Это бедные люди, они переезжают сюда в поисках лучшей жизни. Люди, у которых нет ни хера, нападают на других людей, у которых тоже ни хера нет, – от этой явной глупости мне хочется взвыть.

– Они вообще не отсюда…

– Как и этот мешок с дерьмом, – указал Банни на бак. – В чем разница?

– Но он, это самое…

– Я ирландец.

Банни снова пнул по баку.

– «Я ирландец», – передразнил он издевательским тоном. – Ирландцы, сидевшие в нищете поколениями, уезжали в Америку, в Австралию, в Англию, в Канаду – куда угодно, где уже были ирландцы или где их не было, только ради шанса на лучшую жизнь. Ты об этих людях пытаешься сказать?

– Это другое!

В этот раз Банни так сильно пнул мусорный бак, что оставил на нем отчетливый отпечаток ботинка.

– Это то же самое, черт тебя дери!

В его реве прорезалось что-то по-настоящему безумное. Конь стал молиться, чтобы у Дэза хватило ума заткнуться, иначе скоро он начнет вспоминать минуты, проведенные в мусорном баке, как старые добрые времена.

Банни посмотрел прямо в глаза Коню, одарив его фирменным взглядом Макгэрри.

– Ты был хорошим ребенком, Конь. Не вырастай в жалкое подобие мужчины, обвиняющее в своей судьбе всех вокруг, кроме себя самого. Есть много причин, по которым у тебя не будет той жизни, о которой ты мечтал, но поверь: ни одна из них не связана с тем, что вдова с тремя детьми въехала в ту квартиру на третьем этаже. Стань мужчиной, Христа ради. Сделай из себя что-нибудь стоящее. Можешь начать с того, чтобы перестать общаться с Капитаном Мусорного Бака и завести приличных друзей. Извинись перед девушкой Шэрон за то, что ты сделал, или не сделал, или черт его знает что еще. Ты один из моих пацанов, Конь. Я хотел бы тобой гордиться.

Конь смотрел в землю, не находя в себе сил встретиться взглядом с Банни.

– Все это из-за того, что ты боишься непохожих на тебя. Запомни, что́ я скажу: однажды ты можешь встретить лучшую на свете женщину или перейти дорогу не тому мужчине, после чего окажешься где-нибудь на другом конце мира и будешь непохож на тех, кто живет там. Ты вспомнишь, как обращался с этими людьми сейчас, потому что так же станут обращаться с тобой, твоими детьми или детьми твоих детей. Это маленький мир, в котором что посеешь, то и пожнешь.

Конь продолжал глядеть себе под ноги. Потом потер пальцем глаз и пробормотал:

– Я понял, Банни.

– Что ты сказал? Извини, немного оглох на старости лет.

Конь прочистил горло и повторил немного громче:

– Я понял, Банни.

– Молодец, парень. А теперь у меня есть к тебе вопрос. Посмотри на меня.

Конь поднял глаза.

– Вон там, за моим левым плечом, стоит парень в бейсболке. Ты его знаешь?

Конь заглянул за плечо Банни. Он не понял, как Банни ухитрился его увидеть, стоя спиной, но у магазина действительно торчал парень в бейсболке, небрежно облокотившийся о перила.

– Я его не знаю, Банни.

– Он наблюдает за нами последние несколько минут.

– Слушай… без обид, Банни, но ты только что закинул человека в мусорный бак. Естественно, это привлекает внимание.

Банни поджал губы:

– Ага. Наверное.

Конь снова заглянул за плечо:

– Теперь он исчез. Интересно куда?

Банни отступил и огляделся. Парня в бейсболке нигде не было видно. Банни пожал плечами и наклонился, чтобы вытащить хёрл из искореженных останков переднего колеса велосипеда.

– Ну что, Конь, тебе все ясно?

– Да, Банни.

– Хорошо. Я проверю, как ты себя ведешь. Передавай привет маме.

Конь кивнул.

Банни ударил хёрлом по стенке бака:

– Что касается тебя – добро пожаловать в наш район. Мы рады всем без исключения, кто ведет себя прилично и с уважением относится к другим людям. Как тебя зовут?

– Дэз.

Еще один удар по мусорному баку.

– Настоящее имя! Как тебя звала мамка?

– Даррен. Даррен Йейтс.

– Ну что ж, мистер Йейтс, с этого момента я буду проявлять к тебе личный интерес. Надеюсь, наша встреча окажется полезной и для тебя.

– Ты псих ненормальный!

Конь заметил, что Банни уставился вправо, будто кто-то или что-то привлекло его внимание, но, глянув в ту же сторону, он ничего не увидел.

– Возможно, ты прав.

Конь молча стоял, пока прихрамывающий Банни уходил прочь.

– Можно я уже вылезу?

Ничего не ответив, Конь поднял велосипед и побрел домой.