Kitabı oxu: «Золотая печатная машинка»

Name: Золотая печатная машинка
Author: Карстен Хенн
ISBN: 9785002503834

Карстен Хенн

Şrift:

Серия «МИФ. Книжные истории»

На русском языке публикуется впервые

First published in German under the title Die goldene Schreibmaschine by Carsten Henn

Published by agreement with Verlag Friedrich Oetinger, Hamburg, Germany.

⁂

Фредерику и Шарлотте – самым главным учителям в моей жизни

Наш мир соткан
Из историй, мыслей, идей.
Они долговечнее, прочнее и острее,
Чем металл, дерево и камень.
Владеешь словом —
Владеешь миром.
Но владеешь ли ты собой?

Эйрих фон Гутенберг

1

Двух одинаковых радуг не бывает. Из-за преломления света каждый видит свою радугу, даже если несколько человек стоят рядом друг с другом. Каждая радуга существует ровно для одного человека в мире, и каждая – единственная.

Эмили смотрела в окно кабинета номер Z08.23 в школе имени Иоганна Гутенберга в ожидании радуги, созданной специально для нее. Подушечкой пальца она провела дугу по холодному стеклу, как будто так могла призвать ее. Но в этот день у Вселенной не нашлось для нее радуги.

Странная она, эта Вселенная. Ужасно скупая на счастливые случайности – на лотерейные выигрыши или пятерки по физкультуре, например. Зато чрезвычайно щедрая на недоумков. Хотя Эмили казалось, что в ее школе их должно быть не так уж и много. Лучше всего было бы не попадаться им на глаза. Быть как можно незаметнее, сливаться с окружением. Увы, была у Эмили привычка, из-за которой это было невозможно.

Вот-вот должен был начаться урок. Перед каждым занятием Эмили наводила порядок на своей парте. Она достала из рюкзака нужные учебники и тетради, разложила ручки и карандаши от самого длинного к самому короткому, выровняла свой пенал относительно края стола – в пяти сантиметрах. Затем выложила точилку и ластик на их неизменное место перед пеналом.

Эмили делала это вовсе не для красоты. Только так она чувствовала, что все правильно. Она знала, что с тем же успехом могла бы просто нарисовать на своем лбу мишень. Пренебрежение, насмешки и даже обстрел жеваными бумажками стали для нее обыденностью. Но этот порядок был ей очень нужен, потому что в последние несколько лет в ее жизни было слишком много неразберихи. Они переезжали уже семь раз, потому что то мама, то папа меняли работу. Последний год Эмили снова жила у бабушки и дедушки – в единственном месте, где она чувствовала себя дома.

Она опять посмотрела в окно. Радуги по-прежнему не было. Может быть, в эту минуту ее видели в Дубае родители. В пустыне радуга появляется даже реже, чем в оазисах.

– Прости, что отвлекаю, Эмили. Сдается мне, вид из окна куда занимательнее, чем мои уроки. Ты, наверное, умнее всех, раз мои объяснения тебя так утомили.

– Нет, я просто…

Учитель Дресскау не дал ей договорить. Он вел у нее не только математику, но и историю – видимо, Вселенная решила не давать ей никаких поблажек.

– Раз ты такая умная, почему бы тебе не выйти к доске? – Учитель улыбнулся. Делать это он умел хорошо, очень правдоподобно. Даже если при этом испытывал полное пренебрежение.

– А я и не говорила, что умная!

– Выходит, глупая? – Его улыбка стала еще шире. – Понимание своего несовершенства – это первый шаг к прогрессу. Раз уж глупая, тебе и идти к доске. Ну-ка, шагом марш!

Эмили встала, аккуратно задвинула стул на место и подошла к доске. Вопросительно взглянула на Дресскау: какие еще унижения он придумает?

– Что мне нужно посчитать?

– Правильнее было бы сказать не «нужно», а «можно». Тебе дозволено учиться – это большая привилегия! Дети из других стран тебе бы позавидовали. – Он демонстративно вздернул брови.

По классу прошелестел шепоток, и Эмили даже показалось, что она уловила несколько едких усмешек.

– Что мне можно посчитать?

– Определи нули функции y = –2x + 3. – Он записал уравнение на доске, с силой давя на мел. Так, так. Скри-ип.

– Эту тему мы еще даже не проходили. Она будет только в восьмой главе.

– То есть ты разбираешься, что нужно знать, а что нет? Разве ты тут учитель?

– Нет…

– Вот именно, что нет. Я спрашиваю только то, что должен знать каждый. Разве родители тебя ничему не учили?

– Но ведь никто здесь…

– Не переводи тему! – Голос Дресскау стал таким острым, что им можно было колоть лед. – Мне неважно, кто и что знает. Речь сейчас о тебе.

На школьных собраниях он был совсем другим – дружелюбным и обаятельным, особенно с мамой Эмили, с которой когда-то учился. С ней он был даже слишком милым. Просто противно.

– Итак, можешь ли ты выполнить это задание?

– Не могу, – тихо ответила Эмили.

– Я не слышу!

– Я не могу! – На этот раз она почти крикнула.

– Твоя наглость меня просто поражает. Садись. К следующему занятию буду ждать от тебя доклад по линейным функциям на пять страниц.

– Но следующий урок уже завтра, а у нас есть еще задания, которые мне нужно сделать.

– Значит, десять страниц. Услышу еще одно слово поперек – и будет двадцать. Есть возражения?

Возражений, конечно, он не услышал. Эмили отправилась за свою парту, сопровождаемая ухмылками большинства одноклассников. Лассе отвернулся, будто его тут нет. Наверное, стало стыдно за остальных. Как много значила бы сейчас его улыбка! Она мечтала о ней с того дня, когда пришла в этот класс. Окажись Лассе героем романа, он был бы тем, кто, сам того не зная, умеет приручать драконов. Или будущим пиратом Карибского моря. Или принцем из могущественного клана оборотней. Главное, чтобы обязательно высоким, светловолосым и прекрасным.

Фредерик, наоборот, смотрел прямо на нее с улыбкой, подобной лечебной мази. Шарли, ее лучшая подруга, сидела бледная и улыбаться не могла, будто это она только что стояла у доски, – настолько глубоко она умела сопереживать. Это, конечно, отлично, когда нужен кто-то, кто тебя поймет. Но плохо, если при этом не хочешь, чтобы этому кому-то было так же паршиво, как тебе.

– Садись уже! – услышала она позади себя голос учителя. Парта и стул, ее спасительный берег, были всего в нескольких шагах. – Впрочем, с педагогической точки зрения было бы неправильно разрешить тебе сейчас вернуться за парту, как будто незнание вознаграждается. А ведь впереди еще столько нерешенных примеров.

Эмили почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Желудок свело судорогой.

Фредерик попросил разрешения задать вопрос.

– Не сейчас, – отрезал Дресскау.

– У меня вопрос по домашнему заданию, я хотел узнать, пока занятие…

Учитель пристально посмотрел на него и раздраженно произнес:

– Думаешь, я не знаю, что ты пытаешься сделать? Не думай, что получится отвлечь меня от твоей подружки. Объясню вам этот пример на следующем уроке. Не хватало еще, чтобы такие сопляки, как ты, держали меня за дурака!

Впрочем, именно это и случилось.

Дресскау не догадывался, что выступление Фредерика отвлекает его от кое-чего другого. Тот заранее подал знак Шарли, которая сидела в другом конце класса, у окна. Ей нужно было лишь открыть его и насыпать крошки от своего бутерброда на подоконник. Результат не заставил себя ждать.

Дресскау обернулся и поморщился:

– Немедленно прогоните это мерзкое животное! Вон! – Он ринулся к двери кабинета. – Вы что, меня не слышали? Сейчас же!

Это была еще одна причина, по которой Эмили терпеть не могла учителя: Дресскау боялся птиц и потому ненавидел их.

Тем временем Фредерик кинул несколько крошек на пол – и голубь влетел в класс. Дресскау стремительно выбежал в коридор, захлопнув за собой дверь. Больше птица никому не мешала до самого конца урока. А когда прозвенел звонок на перемену, голубь вылетел в окно, как будто это был сигнал не только для учеников, но и для сытых птиц.

Теперь уже улыбалась Эмили.

2

Когда уроки закончились и Эмили выходила из кабинета вместе с Фредериком и Шарли, никто из них не сказал ни слова о ее провале с Дресскау, – так она поняла, насколько плохо было дело. Стоя на тротуаре, она разглядывала своих друзей. Команда супергероев из них бы не получилась. По крайней мере, не одна из тех, что собирают огромные кассы в кинотеатрах. Шарли из них троих, пожалуй, была к этой роли ближе всех: однажды ей даже удалось побить мальчишку. Выглядела она как ангелочек с рождественской елки: миниатюрная, с белокурыми локонами. Однако у Шарли было трое старших братьев, и приемчики она знала отлично. А еще у подруги была удивительная, хотя и не супергеройская, способность: она умела различать эмоции на вкус. Стоило ей что-то почувствовать – и эти ощущения обретали вкус, хотела она того или нет. Наверное, это то, что называют синестезией, но Эмили была уверена, что это волшебство.

Фредерик был ужасным неряхой. Он жил в доме по соседству с ее дедушкой и бабушкой и прекрасно играл на блокфлейте. Едва ли что-то из этого помогло бы спасти мир. Ему легко давались все точные науки в школе, и он обожал научную фантастику и фэнтези, будь то книги, комиксы или видеоигры. Еще он занимался триатлоном – это когда катаются на велосипеде, плавают и бегают. Правда, Эмили никак не могла запомнить, в каком порядке. Больше всего на свете он хотел бы бороздить бескрайние просторы Вселенной на сияющем космическом корабле. Правда, при условии, что на этом корабле будет зал для триатлона с бассейном. Некоторые не ладили с ним, потому что Фредерик всегда говорил то, что думал, и терпеть не мог ложь. Эмили это очень нравилось, потому что в отношениях с ним никогда не было недосказанности.

Друзья познакомились еще в детском саду, до того как в жизни Эмили начались вечные переезды. С тех пор как она вернулась жить к бабушке с дедушкой, ей казалось, что они никогда и не расставались.

У них с Фредериком был особый ритуал: когда один из них скучал или хотел поговорить, он сажал на окно плюшевого слоненка. По счастливому совпадению в один прекрасный день они получили в подарок одинаковых слонят, рассказывающих сказки. Никто из них, разумеется, уже не слушал эти истории, и все же у обоих духу не хватало расстаться с игрушечными зверюшками в красных шапочках. Хоть и плюшевые, а все-таки животные.

– Чего ты так странно на нас уставилась? – спросил Фредерик, нахмурившись.

– Что-то не так? На вкус прямо как киви, – подключилась Шарли. – И чего ты смеешься?

Нет, они совершенно точно не отряд супергероев, не тайное общество и не команда детективов. Просто друзья. Но что вообще значит это «просто»? Иметь друзей – уже многого стоит. И чем их меньше, тем они ценнее – совсем как с редкими вещами. Если бы золото было повсюду, как мошки, оно бы не стоило ни копеечки.

Сегодня Эмили забрала из школы бабушка Роза (на самом деле ее звали Хайдероза, но об этом мало кто помнил), и они вместе отправились в библиотеку Анны Амалии. Дома Шарли и Фредерика располагались как раз по пути.

Друзья любили кататься в бабушкиной машине – в «музее на колесах», как они ее называли. Бабушка Роза была любительницей интерьерных украшений: картин, фотографий и прочего декора. Она заполнила ими уже весь дом, садовую пристройку и даже велосипедный сарайчик. Такие, как она, не останавливаются и перед машинами – подумаешь, транспорт!

Первым делом бабушка дала своей машине имя Гертруда. В честь своей матери, первой женщины в семье, получившей водительские права. Затем она украсила салон так, как понравилось бы настоящей Гертруде: связала чехлы с цветочным узором, нарисовала на дверях герани – ее любимые цветы. Она прикрепила на приборную панель всевозможные безделушки, включая фигурку Иоганна Гутенберга, качающую головой при движении, и маленькую статуэтку Анны Амалии. Как и ее машина, бабушка Роза была яркой и пестрой. Некоторые даже думали, что она не различает цвета. На самом же деле она подбирала те наряды, которые подходили ей, – даже если они ни капельки не сочетались между собой.

Было еще кое-что, что отличало бабушку Розу от обычных бабушек. Она водила машину не степенно и аккуратно, а быстро, со знанием дела. Казалось, ей настолько нравится быть за рулем, что она даже не слышит гудков других автомобилей.

Подбросив до дома сперва потрясенного Фредерика, а затем слегка ошарашенную Шарли, она подрулила к библиотеке Анны Амалии, где вот-вот должна была начаться ее рабочая смена. Для Эмили это было прекраснейшее место на свете.

3

Еще мгновение – и перед Эмили раскинулся большой и ухоженный библиотечный парк со старыми дубами, листья которых тихо шелестели на ветру и давали приятную тень.

В это мгновение она ощущала тепло, безопасность и даже немного почувствовала себя счастливой. Насколько возможно, конечно, испытывать счастье после того, как тебя только что унизили, растоптали до размеров почтовой марки, да еще на глазах у всего класса.

Каждому человеку нужен островок безопасности: старый платяной шкаф, куда можно спрятаться целиком, покосившаяся скамейка у озера или сарайчик с маленькой печкой. Для Эмили таким местом была библиотека, а в ней – старое кресло с высокими подлокотниками, с годами обросшее цветными пятнами заплаток, похожих на яркие страницы комиксов. В сиденье кресла была такая уютная впадинка, что вставать с него совершенно не хотелось. Впрочем, выкарабкаться из кресла действительно было не так-то просто.

Эмили забралась в кресло, скинула обувь, подтянула колени к груди и взялась за книгу, которую ей задали прочитать к уроку по немецкому. Когда что-то задают на дом, приятного в этом мало. Тут даже самая прекрасная книга теряет свою магию. Поэтому девочке было куда интереснее смотреть в окно на шелестящие кроны дубов. Когда дул ветер, Эмили щурила глаза – и тогда листья казались ей перьями огромных зеленых птиц.

Библиотека Анны Амалии представляла собой красивое строение, окруженное рвом с небольшим подвесным мостиком. Впрочем, подъемный механизм не использовали уже несколько столетий, так что едва ли в наши дни мост удалось бы поднять. Снаружи массивные стены библиотеки были выкрашены белой краской, оконные рамы и ставни – малиновой, а флюгер на самой высокой из пяти башен сверкал золотом. Внутри же каждое помещение было набито книгами до самого потолка: и большой светлый зал в стиле рококо, где каждый вошедший сразу чувствовал себя настоящим дворянином, и каминный зал, и гардеробная, и даже закутки, где когда-то спали слуги. Повсюду поселились полки с книгами, расставленными в особом порядке.

Кресло Эмили стояло в помещении, которое некогда служило кухней. Теперь тут хранились старинные научные сочинения. Даже в бывшей духовке разместились книжные полки.

Эмили вздохнула и еще глубже вжалась в кресло. В ее библиотеке все было прекрасно, по крайней мере сейчас. Принадлежала библиотека, конечно, не ей, а какому-то фонду, но девочка никогда не видела никого из его представителей. Эйрих фон Гутенберг построил это здание, напоминавшее замок, в начале XVIII века. Он был потомком Иоганна Гутенберга, легендарного и гениального прародителя современного книгопечатания. Если верить рассказам, Эйрих был человеком раздражительным; кто-то из современников даже считал, что он был психически нездоров. В какой-то момент он просто бесследно исчез. В соседнем зале – в том, что в стиле рококо, – висел его роскошный портрет в раме из вишневого дерева. Эйрих, во внушительных размеров красной шляпе с перьями, был изображен на фоне библиотеки Анны Амалии. Перед ним на портрете стоял стол с фолиантами в кожаных переплетах, страницы которых разлетались, подобно белым птицам, постепенно растворяясь в темном фоне. Присмотревшись, можно было заметить, как предложения, слова и отдельные буквы тоже слетали со страниц. Они поднимались и растворялись в воздухе, как пар.

Эмили окинула взглядом зал, в котором в эту минуту появился неожиданный посетитель. Его шаги звучали так, словно он маршировал на плацу. Девочка быстро пригнулась. Что проклятому учителю Дресскау тут нужно? Неужели он не может оставить ее в покое хотя бы во время, свободное от уроков? Чем ближе раздавались его шаги, тем быстрее билось ее сердце. Они не в школе, но ведь он непременно найдет повод унизить ее и тут. На ее островке безопасности. Бывшем островке безопасности.

Учитель остановился. Эмили слышала, как он шумно дышит сквозь стиснутые зубы. Оглядывался ли он в поисках девочки? Готовился ли оказаться через мгновение перед нею? Секунды тянулись, как жвачка.

Наконец снова раздался звук шагов, к счастью удаляющихся. Конечно, Эмили могла бы остаться в своем кресле: это было бы разумно. Но она встала, тихо подошла к дверному проему и осторожно выглянула. Дресскау стоял перед высоким стеллажом и щелкал языком (он так делал, когда был чем-то недоволен). Эмили порадовал этот звук.

Он суетливо достал книгу – старый пыльный атлас – и заглянул в глубину полки. Поставил атлас обратно. Затем снял следующий томик в кожаном переплете. Снова осмотрел полку и прищелкнул языком, словно хлыстом. Он поспешно вытаскивал книгу за книгой, после чего сердито заталкивал их обратно.

На тридцать первой случилось нечто примечательное. Солнце вышло из-за облаков, и теплый луч через окно осветил комнату – всего на секунду-другую. На книжной полке что-то сверкнуло. Эмили присмотрелась, но блеск уже исчез. Она с нетерпением ждала, когда Дресскау уйдет, чтобы взглянуть, что это было. Если она найдет золото, ей наверняка немало за него заплатят! И тогда родителям больше не придется работать за границей, и они вернутся домой.

С каждой минутой надежда Эмили гасла. Когда Дресскау, ругаясь, наконец ушел, поставив на место девяносто седьмой том, она бросилась к полкам, но не нашла ничего, сколько ни искала. Как такое возможно? Неужели ей просто показалось? Девочка решила продолжить поиски завтра. Лишь бы Дресскау не пришел снова.

4

Солнечно-желтый дом бабушки и дедушки Эмили стоял напротив старого городского бассейна, некогда роскошного, но теперь обветшавшего. Дом был сразу и большим и маленьким. Маленьким – потому что располагался между двумя огромными зданиями, и казалось, будто они его вот-вот вытеснят. А большим – потому что в нем было множество комнат, хотя и скромных размеров. Бабушка и дедушка жили на первом этаже. Раньше они пользовались всем домом, но с годами им требовалось все меньше места и совсем не хотелось подниматься по лестнице. Поэтому верхний этаж пустовал, когда родители Эмили принялись искать жилье для себя и для дочки… Да и денег у них не хватило бы, чтобы приобрести отдельное жилище.

В доме было шумно из-за тонких стен. Отопление никогда не работало исправно, и в батареях вечно журчало, будто какой-то великан полоскал горло. Поэтому зимой Эмили проводила в библиотеке Анны Амалии особенно много времени. Библиотеке не хватало финансирования: краска со стен облупилась, пара ламп была разбита, а канализация регулярно засорялась. Зато в ней всегда было тепло и не приходилось, как дома, надевать джемпер и толстые носки.

И все же Эмили всем сердцем любила дом бабушки и дедушки. После семи переездов он стал первым местом, где она и вправду чувствовала себя дома.

Когда бабушка открыла перед ней дверь, Эмили взглянула на фамилию, написанную на табличке над дверным звонком. Там значилось: «Роза и Мартин Вирих». А рядом, на клочке бумаги, приклеенном позже: «Моника и Ральф Папер». Эмили осторожно провела рукой по именам: маленький привет из очень далеких мест.

Чуть больше года назад архитектурное бюро, где работали ее родители, обанкротилось. Спустя полгода им предложили работу в Дубае. В их городке работы было мало – тем более такой, за которую готовы были бы хорошо платить. Поэтому они отправились в дальний путь, провели год на Востоке, прямо на берегу залива. И это несмотря на то, что папа боялся воды с тех пор, как ребенком чуть не утонул в Северном море. С тяжелым сердцем они оставили дочь у бабушки с дедушкой, потому что не хотели вновь отрывать ее от привычной обстановки.

Головой Эмили понимала все это, но не сердцем. Каждый раз, когда у двери ее не встречали мама и папа, она расстраивалась. Тем приятнее было входить в свою комнату под приветствия Клауда:

– Добр-рого! Дня! Эмили! Ор-решки! Целую!

Он любил поболтать. Когда пришло время купать птицу, она достала из шкафа маленькую бутылочку с распылителем. Клауд, ощутив мелкий «дождик», радостно подставил под него расправленные крылья и завилял хвостовыми перьями.

И Паперы, и Вирихи были любителями всякой живности. У каждого в семье было свое животное, хотя питомцами их назвать было сложно. У бабушки был мопс по кличке Черчилль, похожий на мятую диванную подушку. Его было скорее слышно, чем видно, потому что он постоянно похрапывал в каком-нибудь углу. У дедушки был карп кои, который жил в садовом пруду. Карпа звали Император Вильгельм. Он, конечно, не отзывался на это имя, зато позволял себя гладить. Мама Эмили где-то подобрала лохматого кота по кличке Кампино. А папа… У папы своего животного не было, но он давно хотел приобрести террариум с зеленой карликовой жабой. Остальным домочадцам затея не нравилась, так что об этом монстре папе оставалось только мечтать.

У Эмили была птица. И конечно, она слышала уже все возможные шутки на эту тему. Девочка подошла к большой клетке и открыла ее, чтобы выпустить индийского кольчатого попугая полетать. Минимум час в день – столько было положено. Серо-голубая птица с оранжевым клювом тут же уселась на свое любимое место – плечо Эмили.

– Как прошел твой день?

– Солнце! Пр-риятно! Высоко!

Клауд обожал солнце и луну. Эмили заметила, что его миска снова была пустой. Денег в семье едва хватало, чтобы прокормить всех питомцев. Она достала из кармана пакетик орехов, который выменяла у Шарли на полбяной хлеб с сыром во время школьного обеда. Отец подруги был уверен, что орехи полезны для мозга, но сама Шарли считала, что они ужасно вредны для вкусовых рецепторов.

– Вот, держи.

Эмили кормила Клауда с рук, а это всегда было щекотно – приятно щекотно. Поев, попугай издал несколько довольных трелей и прижался пернатой головкой к шее девочки.

Эмили была бы рада сейчас завалиться на кровать и немного отдохнуть, но ей предстояло сделать доклад к уроку математики – наказание от учителя Дресскау. Поэтому пришлось усесться за письменный стол. Каждое слово, которое девочка выводила на бумаге, распаляло ее ненависть. А впереди была еще подготовка к контрольной по математике.

Ближе к вечеру сквозь щель под дверью проник аппетитный запах жареной картошки, выманив Эмили в тесную кухоньку. На старом деревянном столе стояла сковорода с картошкой, а рядом – яичница с яблочным джемом, как и в любую другую среду.

Бабушка Роза и дедушка Мартин все ели с яблочным джемом. Спагетти болоньезе – с яблочным джемом. Колбаски – с яблочным джемом. Пиццу – и ту с яблочным джемом. Эмили такое сочетание не нравилось, но, чтобы порадовать родных, она всегда накладывала себе ложечку джема и съедала ее в конце, как десерт.

Черчилль спал в своей корзинке в углу, и его толстое пузико ритмично надувалось и опадало. Его всегда кормили перед ужином максимально плотно, чтобы он не попрошайничал у стола. Клауд присутствовал за ужином вместе со всеми, сидя на плече Эмили, так что иногда и ему что-нибудь перепадало. Особенно он любил овощи, фрукты и всякую зелень. «Кар-ртошка! Гор-рячая! Кукур-руза! Медуза!» – радостно восклицал он. Бабушка Роза налила половник яблочного джема в уже и без того полную тарелку дедушки Мартина и принялась рассказывать ему о посетителях библиотеки. Он тоже делился новостями. Ему всегда казалось, что это свежие события, хотя многие истории были двухнедельной давности, другим исполнилось полгода, а третьим – все тридцать лет. Но все они были интересными.

Память дедушки была похожа на книгу, в которой не хватало некоторых страниц и почти не осталось места для новых записей. Он часто не мог уснуть и ночами бродил по дому. За это Эмили назвала его ночным стражем: она ощущала спокойствие, когда слышала мягкие шаги его ног, обутых в войлочные тапочки, по ламинату. У дедушки Мартина была лохматая борода с белыми, черными и рыжими прядями. Как-то Эмили прочитала, что трехцветных кошек называют счастливыми, потому что якобы они приносят удачу. Тогда она решила, что Мартин – счастливый дедушка.

Сегодня все было немного иначе, не так, как обычно. За ужином дедушка Мартин заговорщически подмигнул ей, да еще и не один раз. Он ловил моменты, когда бабушка Роза его не видела.

Клауд неожиданно стал насвистывать про бутерброд с ветчиной. Под эту песенку они убрали со стола, вымыли и вытерли посуду. После этого дедушка Мартин позвал Эмили в гостиную. Любопытно.

– Дедушка, все хорошо? – спросила Эмили, усаживаясь на диван перед телевизором.

Он приложил палец ко рту, призывая вести себя тихо:

– Не хочу, чтобы Роза узнала то, что я сейчас тебе скажу.

Дедушка закрыл дверь в комнату, достал из кармана брюк конверт и протянул его Эмили.

Письмо было уже вскрыто. Из школы Иоганна Гутенберга, без марки. Должно быть, кто-то доставил его лично.

– Письмо! Чер-рнила! Чер-ртополох! Газонокосилка! – взволнованно защебетал Клауд и вскочил на плечо Эмили.

Она вытащила листок из конверта и начала читать.

– Письменный выговор?..

– Мы называли их кляузами. Что это за учитель Дресскау, ты его знаешь?

– Но… просто за то, что я один раз не смогла ответить и возразила ему? За это он ко мне так прицепился? Это нечестно!

– Я подписал бумажку, так что бабушке показывать не придется. В конце концов, для чего еще нужны дедушки?

– Чтобы обнимать! – сказала Эмили и обняла его. Клауд ненадолго перебрался на плечо Мартина и с интересом осмотрелся, после чего перепрыгнул обратно к Эмили.

Эмили внимательно прочитала письмо. Подписано оно было не учителем Дресскау, а фрау Шнайдер, директором: в свое время она обошла Дресскау в карьерной гонке. Ситуацию это только ухудшало.

– Тебе стоит быть аккуратнее…

Эмили заметила, что дедушка пытается вспомнить ее имя. Такое иногда случалось – все чаще и чаще в последнее время.

– Эмили, – подсказала она.

– Я знаю! – Он пристыженно засмеялся. – Моя Эмили, мое маленькое счастье!

– Скажи, а ты знаешь, как добраться до библиотеки?

– Да, конечно. До какой библиотеки?

Эмили чмокнула его в щеку:

– Все окей!

– Хорошо, раз так!

– Комната! Одеяло! Погуляла! Попкор-рн!

– Клауд хочет вернуться в комнату, – сказала Эмили. У нее и у самой возникло желание побыть одной: слишком о многом нужно было подумать. И записать все свои мысли в дневник, потому что записанные эмоции всегда становятся легче, как будто бумага забирает на себя часть ноши.

5

Из всех дней недели Эмили больше всего любила понедельник, потому что, когда бабушка и дедушка подарили ей Клауда, был понедельник. Вторники Эмили нравились меньше: во вторник ее родители улетели в Дубай. Среды ничего так, потому что в среду чувствуешь, будто уже прошел половину пути в гору. А вот четверги хуже всего. Уже в пятницу вечером начинаются выходные, но четверги как противные хулиганы, стоящие у них на пути.

Сегодня был четверг. Контрольная по математике прошла неплохо, несмотря на то что последнюю задачу решить не удалось. Штрафной доклад Дресскау принял со словами: «Если работа будет плохой, придется написать еще одну – в два раза больше!» Спасибо и на том.

После уроков Эмили и Шарли отправились обедать домой к Шарли. Ее отец был одним из приятнейших людей, которых знала Эмили. Он всегда готовил столько еды, что хватило бы не только Шарли и ее братьям, но и – теоретически – всем жителям их улицы. Сегодня у них на обед была картошка с домашними рыбными палочками – его фирменное блюдо. Братья Шарли ели так быстро, словно за ними гнались волки, и болтали с набитыми ртами.

После еды Эмили с подругой отправились в цветочный магазин, расположенный в застекленной пристройке к их дому. Шарли тут нравилось, поэтому ее отец поставил в магазине стол, за которым она могла делать уроки, сидя среди цветов.

– Может, обсудим, как Ной сегодня смотрел на тебя? – спросила Эмили, усаживаясь за стол и аккуратно раскладывая на столе тетради.

– Что? Как еще он смотрел?

– Восторженно!

Шарли рассмеялась. Когда она смеялась от всей души, казалось, что ее светлые кудри хохочут вместе с ней.

– Ной может сколько угодно смотреть на меня восторженными глазами, но я все равно не буду смотреть на него так же. – Она усмехнулась. – Смешное слово «восторженно». Откуда ты вообще его взяла?

Эмили рассмеялась:

– Оно обязательно попадется нам в следующем диктанте от фрау Шнайдер!

– Если уж кто и смотрел восторженными глазами, так это ты на слащавого Лассе!

– Чушь какая! Ничего я не смотрела!

– Еще как смотрела, большущими такими глазами! – Шарли захлопала ресницами, изображая влюбленный взгляд.

– Ты такая милашка, сама же знаешь! – Эмили со смехом кинула в нее ластиком.

Шарли вдруг стала очень серьезной:

– Мы же никогда не рассоримся из-за мальчишки? Обещаешь?

– Обещаю!

Они сцепили мизинцы и хором проговорили:

– Раз, два, три – клянусь!

Теперь уже рассмеялись обе: слишком это вышло по-детски. Когда смех затих, Шарли произнесла:

– На вкус как ливерная колбаса!

– Серьезно?

– А я люблю ливерную колбасу!

Шарли задумчиво посмотрела в окно на проезжающий мимо школьный автобус.

– Иногда я думаю: а захочется ли мне когда-нибудь вообще встречаться с парнем? И если вдруг да, разве это будет как в книгах или фильмах?

– Даже лучше! – сказала Эмили. – Главное, не с Ноем.

Девочки прыснули со смеху.

– Нет, серьезно. Они же все выдуманные, в реальной жизни все иначе. Если бы я могла придумать и написать себе парня, вот это было бы идеальное попадание. Но так не бывает, – добавила Эмили.

– Я бы еще написала для себя бассейн в саду, с шезлонгами, зонтиками, коктейлями и прочим. И еще-е… – Шарли приложила палец к нижней губе и задумалась.

– Ага, а я тогда – водопад из Ривенделла, как во «Властелине колец», чтобы был прямо тут! Или платяной шкаф, как в Нарнии. Главное, не арену из «Голодных игр».

– Ни за что! Арен для сражений с братьями мне и без того хватает. – Шарли возмущенно вздернула брови. – Я бы лучше придумала им побольше серого вещества в головах. По два фунта на каждого. Когда слышу, как они обсуждают девчонок, начинаю терять веру в парней. Так и хочется стать монахиней.

– Ну что, как дела с домашней работой? – Папа Шарли поставил на стол бутылку ревеневого лимонада и тарелку с нарезанными яблоками и бананами.

– Отлично, – ответила Шарли.

– Рад это слышать. Ты говорила, что сегодня поможешь в магазине, – получается, все в силе.

– Именно!

Девочки принялись за домашку, чтобы Шарли успела вовремя закончить. Когда Эмили засобиралась домой, отец подруги подарил ей небольшой букет для нее самой и еще один для бабушки. Его цветочные композиции походили на картины, а сам он всегда слегка пах розами.

По дороге к библиотеке Эмили, как и договаривались, встретилась с Фредериком. Он собирался помочь ей в поисках источника блеска.

– О чем болтали с Шарли?

Эмили почувствовала, как на щеках проступает румянец, и отвернулась:

– О книгах. Ты же в таком не разбираешься. Кроме научной фантастики, само собой.

Фредерик презрительно фыркнул:

– Что за дискриминация! Как будто я только фантастику читаю.

Эмили усмехнулась:

– Ты много знаешь о законах физики, о химических формулах, о математических уравнениях и научной фантастике, но ни одно из твоих увлечений не включает в себя разговоры о книгах с девушками.

– В научной фантастике много женщин! В «Звездном пути», например, есть даже женщины – капитаны и адмиралы. Или в «Основании». Странные у вас отговорки, просто не хотите дать шанс этому жанру…

Эмили подняла руки:

– Хватит, сдаюсь! Ты победил. Можешь в следующий раз прийти и поболтать с нами про книжки, окей?

Фредерик усмехнулся в ответ:

– Нет уж, спасибо. Справитесь без меня.

Дальше они болтали о всякой всячине: о кошках и собаках, о завтраках и обедах, пока не дошли до того, что смеялись уже над шутками про мизинец левой ноги и способы очистки космических шлемов.

– Сегодня мы впервые будем болтать еще и о золоте, – пояснила Эмили.

– Да, мы настоящие золотоискатели, – ответил Фредерик. – Не канадские, правда, а библиотечные. Но все же! Да и грязи, пожалуй, тут поменьше. – Он со смехом толкнул Эмили плечом. Она заговорщически толкнула его в ответ.

Кажется, у нее из прически снова выбилась прядь волос. Эмили провела рукой по голове, нашла непослушный локон и заправила его за ухо. Ей никак не удавалось укротить эти треклятые волосы, своенравные, как и вся ее жизнь.

Добравшись до библиотеки Анны Амалии, они увидели то, чего никак не ожидали. Радуга! Полноценная дуга! Эмили улыбнулась. Должно быть, это ее вчерашний рисунок на окне призвал радугу. С опозданием, конечно, но разве это важно? Сегодня этот знак для нее не менее ценен.

Бабушка Роза сидела за библиотечной стойкой и штемпелевала недавно полученные книги. Она была одета в голубые джинсы и кофту с кожаной бахромой, как будто только что вернулась с родео.

– Что вы тут делаете? Я думала, мне тебя забирать из школы через… – она посмотрела на свои розовые наручные часы, – три четверти часа.

– Последние два урока отменили. Я уже даже поела у Шарли. А теперь хочу проверить, правильно ли расставлены книги в зале рококо. Фредерик мне поможет. Можно?

– В рококо? Почему именно там?

Эмили была готова к этому вопросу:

– Вчера заметила там пару книг не на своих местах. Я, конечно, сразу поправила, но, боюсь, могут быть еще ошибки.

Бабушка Роза улыбнулась:

– Я не жалуюсь, когда кто-то берется за работу по своей воле.

– Спасибо, фрау Вирих, – сказал Фредерик.

– Не подлизывайся, – шепнула ему Эмили.

– Так мы вызовем меньше подозрений, – прошептал он в ответ. Фредерик, конечно, был прав, но говорить этого Эмили не стала.

– А что это за букеты? – спросила бабушка Роза.

– Ой, точно. Это от отца Шарли. Один для меня и один для тебя. – Эмили протянула цветы бабушке.

– Вот мужчина с безупречными манерами! Давай и свой букет тоже, я поставлю их в воду.

Когда друзья наконец вошли в зал рококо, Фредерик направился к одной из полок.

– Не та сторона, – сказала Эмили. – То блестящее было во-о-он там, примерно на середине по высоте. По крайней мере, мне так показалось.

С каждой минутой ее неуверенность росла. У Эмили появилось ощущение, что чем больше проходит времени, тем меньше она верит самой себе. Еще немного – и она признает, что ей привиделось.

– Тебе не кажется, что он как-то странно смотрит? – Фредерик встал перед портретом Эйриха фон Гутенберга, потом отошел на три шага в сторону. – Когда двигаешься, он за тобой следит. Жутковато.

Эмили улыбнулась:

– А мне жутко оттого, что золотоискатель чего только не придумает, лишь бы не искать золото!

Через полчаса все полки были осмотрены. Безрезультатно.

– Ты уверена, что это было тут?

– На сто процентов.

– Давай еще разок посмотрим. Но теперь я посмотрю твою половину, а ты – мою.

– Нет. – Эмили решительно покачала головой.

– Нет? Ты сдаешься?

– Нет.

– Ладно, тогда объясни, почему нет. Чуть подробнее.

– Нам нужен свет, чтобы появился блеск.

Эмили только сейчас поняла: сегодня в помещении, как и всегда, царил полумрак. Все три окна были занавешены шторами, которые пропускали совсем немного света, – чтобы книги не так быстро старели. Вчера учитель Дресскау раздвинул шторы, хотя развешенные по библиотеке объявления категорически это запрещали.

Фредерик заглянул в телефон:

– Пишут, что весь день будет пасмурно.

– Тогда вернемся, когда погода улучшится.

– Дождь будет идти до воскресенья.

– Ну вот, просто отлично!

Фредерик вдруг засиял:

– Сможешь добыть стремянку?

– Блестело точно не настолько высоко.

– А нам не для этого. Поверь мне. Во сколько вчера это было?

– Где-то… в полтретьего.

– Хорошо. – Он подошел к окну и выглянул наружу, раздвинув шторы. – Так что со стремянкой?

– Странный ты. Даже более странный, чем обычно. – Эмили усмехнулась. – Но стремянку я тебе достану.

Когда Эмили вернулась со стремянкой, Фредерик поставил ее у окна и забрался повыше. Затем поднял свой телефон.

– Если солнца нет, я его заменю. Примерно отсюда оно светило, когда ты заметила блеск. – Он включил фонарик. – Теперь встань туда же, где вчера…

– И что будет? – В дверях появилась бабушка Роза. – Это не детская площадка, а общественная библиотека. И свет вреден для книг, разве мне нужно тебя этому учить?

– Нет…

– Тогда я забираю стремянку, которую ты утащила без спроса.

– Но она нужна нам, чтобы проверять книги, – вступился за Эмили Фредерик.

– Если кто в это и поверит, то только, должно быть, совсем блаженный. А ну-ка, спускайтесь, молодой человек.

Фредерик слез со стремянки и выключил фонарик. Эмили молчала, пока бабушка не вышла из зала.

– Идея отличная!

– Но провальная.

– Ничуть. Скажи, разве ты не таскаешь с собой в рюкзаке кучу всякого хлама?

– Нет, только полезные вещи: швейцарский нож, булавки, сухари, скотч, рулетку. И еще, конечно, все для школы: угольник, компас, линейку…

– Отлично! – Она протянула руку: – Давай сюда скотч, складную линейку и компас. Мы сделаем прочный удлинитель для твоего телефона!

Спустя пять минут Фредерик снова стоял у окна, держа в руках всю конструкцию.

– Вперед! – пробормотал он, включая фонарик.

Эмили знала, что ему нравится так приговаривать, потому что это слова капитана какого-то там космического корабля во время взлета.

– Да, энергия!

Эмили заняла позицию в соседнем зале, откуда подглядывала вчера.

– Чуть выше, – прошептала она.

Фредерик, и без того вытянувший руку до предела, встал на цыпочки.

– Кажется, я слышу шаги, – прошептал он в ответ, – но, может, это просто сердце так стучит.

Это были шаги. Фредерик тут же опустил руку, сунул конструкцию в открытый рюкзак и заслонил его собой. Бабушка Роза была уже в дверях.

– Снова ты что-то затеяла! – Бабушка прекрасно знала, как выглядит Эмили, когда провинилась. Да и у Фредерика на лбу неоновыми буквами было написано, что он ослушался. – Хватит на сегодня. Не могу же я все время за тобой следить, у меня и другие дела есть. Пойдем!

– Сейчас, вещи с кресла заберу, – ответила Эмили.

– Только быстро.

– Конечно.

Бабушка Роза угрожающе подняла брови и поспешно ушла.

– В другой раз попытаемся, – сказал Фредерик и надел свой рюкзак.

– Не придется, – засияла Эмили.

– Неужели?.. Да не может быть, правда?

– Да! – Она быстро прошла к полке и достала старую книгу в кожаном переплете.

– Нет тут ничего блестящего. – Фредерик подошел к ней. Эмили тоже не видела ничего золотого. Она повертела книгу в руках и только тут заметила: корешок книги был разрезан и из прорези выглядывало что-то сияющее, тоненькое, не толще миллиметра. Она показала находку Фредерику.

– Доставай скорее, пока твоя бабушка не вернулась!

Эмили осторожно раскрыла книгу, чтобы высвободить корешок, ухватила кончиками пальцев блестящую золотую штуку и медленно вытянула ее наружу.

Это была красивая, невероятно тонкой работы перьевая ручка. Эмили покрутила ее в руках:

– Ничего себе!

Ручка ощущалась гораздо более тяжелой, чем можно было подумать по ее виду.

– Кажется, на ней что-то написано, – пробормотала Эмили. Действительно, на ручке виднелась витиеватая надпись. Текст обвивался вокруг корпуса ручки, как змея вокруг дерева: – «Перо могущественнее… меча». Что это значит?

– Можно мне подержать?

– Конечно, держи.

– Какая красивая! – Фредерик снял с ручки колпачок.

– Поверни ее…

Перо прокрутилось и ушло вглубь ручки, и в тот же момент появился ключ. Вместо бороздок на нем были два слова: «Прочти итчорП». Эмили прочитала, а потом рассмеялась:

– Прочитай задом наперед!

Теперь и Фредерик развеселился, однако тут же осекся и прикрыл рот рукой, чтобы его смех не услышала бабушка Роза.

Девочка снова взяла в руки книгу, в которой скрывалась ручка, и прочла название: «Сборник знаний о мире». Автор – М. Удро. Она открыла книгу. Внутри не было ни строчки. Все страницы, пожелтевшие по углам, были пусты. Что это значит?

– Ты идешь или мне придется тебя выгонять? – раздался из дверного проема голос бабушки Розы.

– Сейчас, мы выходим! – крикнула Эмили и аккуратно поставила книгу на полку, а ручку, то есть ключ, сунула в карман брюк. Завтра она вернется и отыщет замок. У всех ключей во Вселенной есть нечто общее: для каждого существует замок, к которому подходит именно этот ключ.

6

Учитель Гюнтер Дресскау вышел из школы Иоганна Гутенберга и сделал глубокий вдох. Казалось, только за ее пределами он мог свободно дышать. С тех пор как он проиграл директорские выборы Коринне Шнайдер, стены как будто стали вдвое толще и стремились его раздавить. В гонке с этим интеллектуальным ничтожеством его поражение было незаслуженным: ему вообще давно следовало работать в министерстве. Менее одаренные люди неизменно завидовали его интеллекту и харизме. О его поражении знали все, включая, конечно, учеников, которые и без того не слишком его уважали. Он стал посмешищем, и это требовало от него еще большей строгости. Никому не позволено над ним насмехаться.

Он всегда ненавидел детей, даже когда сам был ребенком. В детстве, пожалуй, еще сильнее, чем сейчас. Быть сыном бургомистра – все равно что расти как какой-то принц, в коконе из привилегий своей семьи. Во всем нужно быть лучшим, ошибки или слабости непозволительны. Главным принципом его отца была строгость. К себе, ко всему миру. Без твердости не выжить. Те, кто проявлял слабость, ломались, подобно тонкой ветви на ветру. Поэтому Гюнтер был жестким со всеми. Из-за этого он был одиночкой, зато его побаивались.

Единственным лучиком света в его жизни была Моника Вирих. Теперь она носила фамилию Папер, и ему приходилось учить ее дочь Эмили. Странная девочка, слишком мечтательная для этого жестокого мира. Она похожа на своего отца: учитель познакомился с ним на родительском собрании, тот вечно улыбался и говорил только о том, как любит рисовать. Моника зря тратила на него время. Сам он так и не решился на первый шаг, хотя не раз пытался. Моника всегда хорошо к нему относилась. К сожалению, после школы их пути разошлись.

Гюнтер Дресскау направлялся к своему дому уверенной походкой, гордо подняв голову. Располагался особняк на улице, носившей имя его отца, – аллее Бургомистра Манфреда Дресскау. Учитель отпер тяжелую дверь с железными решетками. За этой дверью жил истинный Манфред Дресскау – тот, которому не нужно было притворно улыбаться или проявлять щедрость ради переизбрания. Жена и сын не имели здесь права голоса. В этом доме он был избран навсегда: он устанавливал законы, принимал решения, приводил наказания в исполнение. Он никогда не бил, по крайней мере кулаками. Зато бил словами, следы которых оставляли вмятины в душе вместо синяков на теле. И раны эти никогда не заживали.

В коридоре по стенам все еще висели фотографии отца в рамках и газетные вырезки. На некоторых снимках на заднем плане было видно мать Гюнтера, но его самого не было нигде. Он мог бы все убрать, но, хотя отец давно умер, все здесь по-прежнему находилось в его власти.

Через окно просторной гостиной Гюнтер посмотрел на большой вольер из угольно-черного кованого железа, который стоял во внутреннем дворе. Сейчас он пустовал, но когда-то был битком набит птицами. Отец запирал его в этом вольере за плохие оценки или за то, что он осмеливался подать голос. Некоторые пернатые были совсем ручные, но остальные видели в нем нарушителя территории, которого нужно прогнать. Взмахи крыльев у самого лица, пронзительные крики, острые когти и удары клювов. Убежать Гюнтер не мог.

Когда после защиты докторской диссертации ему не предложили стать профессором, отец начал его стыдиться. Еще хуже стало, когда ему удалось устроиться всего лишь простым учителем в обычную школу. Поговаривали, что Манфред Дресскау умер от горя из-за неудачника-сына.

Гюнтер поднялся по скрипучей лестнице в свою бывшую детскую. Единственное помещение в доме, в котором что-то поменялось. Он запер за собой дверь, хотя был дома один, как и всегда. Потом включил свет.

В комнате не висело ни одной фотографии отца, но и свободного места на стенах не было. На них размещались всевозможные сведения об Эйрихе фон Гутенберге.

Девять лет назад в старой хронике Дресскау прочитал о том, что Гутенберг планировал «создать уникальную машину, объединяющую магию и механику, чтобы трансформировать написанное – и переписать историю мира». Поскольку Гутенберга считали фантазером, едва ли при его жизни кто-то придал этому значение. Но Дресскау нашел доказательства: Эйрих скупил кучу золота и отправился в Гейдельберг, к местным алхимику и часовщику. С того дня Дресскау все свое свободное время и все силы тратил на то, чтобы собрать как можно больше сведений об этом легендарном устройстве. Поиски стали его манией.

Согласно его исследованиям, во время строительства библиотеки были потрачены большие суммы денег, бесследно исчезла часть строительных материалов и даже пропадали мастеровые. Что-то точно нечисто! Но Эйрих фон Гутенберг умело замел все следы. Прошедшие столетия не упростили задачу, а только, наоборот, усложнили ее. Но на прошлой неделе Дресскау приблизился к разгадке: на первом этаже библиотеки Анны Амалии должен быть потайной ход. Он узнал об этом благодаря переплету Библии из национального архива, который без позволения вскрыл, тем самым навсегда испортив старинную книгу. Для Гюнтера границы дозволенного уже не имели никакого значения.

Он подошел к противоположной стене и слегка надавил на определенную точку. Из стены выдвинулась плита размером с духовой шкаф. За ней оказался чугунный сейф, когда-то установленный отцом. Он не глядя ввел код. Гюнтер Дресскау прекрасно знал, что лежит внутри, – но ему важно было увидеть это своими глазами, чтобы собраться с духом. Сосредоточиться на том, что ему предстояло. Это будет незаконно, но иначе никак.

Цифровой замок щелкнул в последний раз, и Дресскау потянул дверцу на себя. Отец всегда верил в золото: даже в самые неспокойные времена оно не теряет ценности. Теперь же от его состояния остался лишь небольшой слиток.

Гюнтер Дресскау взял его. Несколько лет назад сейф был забит до отказа. Но расследование требовало расходов, необходимо было давать взятки. Этого последнего слитка должно хватить. Отец будет им гордиться. И при упоминании имени Дресскау все станут думать о нем, а не о его знаменитом родителе.

7

Люди считают себя самыми умными существами на земле. Полная чушь, само собой. В действительности умнее всех кошки. По крайней мере, по мнению самих кошек, о чем они охотно всем рассказывают. Если бы все дело было только в размере мозга, самым сообразительным был бы кашалот: его мозг весит девять килограммов. Но это лишь две сотых процента от массы тела. Мозг землеройки, напротив, занимает впечатляющие десять процентов от ее веса.

Сегодня на биологии они изучали мозг, и Эмили думала об этих фактах, стараясь дышать неглубоко и беззвучно. Это помогало отвлечься от мысли, что ее в любой момент могут поймать. А заодно и Шарли с Фредериком.

Вся троица сидела в подвале библиотеки. Если точнее, в хранилище исторических энциклопедий и справочников, где единственным источником света был тусклый луч, проникавший сквозь небольшое окошко. Бабушка Роза как-то сказала, что в прежние времена тут было оживленно, словно в улье. С появлением интернета в помещении царствовала лишь пыль. С каждым днем книги становились все дряхлее, а в какой-то момент попросту рассыпались. Кладбище знаний, у которых не было родни, готовой их навестить.

И все же бабушка Роза заглядывала в каждый зал во время своего предобеденного обхода. Сюда она сегодня пока не заходила.

– Сколько еще ждать? – тихо спросила Шарли, чье лицо скрыли белокурые локоны. – Как думаете, в автомате со снеками есть шницель с картошкой и соусом? Чувствую себя неважно. – Утром она совсем забыла позавтракать.

Несмотря на напряженность обстановки, Эмили рассмеялась:

– Надеюсь, что есть. А то твой желудок так урчит, что точно нас выдаст!

Прямо сейчас в их классе пустовало три стула из-за инфекции, которую друзья подцепили вчера днем, когда вместе делали уроки. На перемене болезнь настолько обострилась, что им пришлось уйти домой. Такой была официальная версия.

Они пробрались в библиотеку по одному, разбрелись по разным отделам, а затем тихонько проследовали в подвал.

– Кажется, я слышу… – Фредерик не успел договорить, потому что бабушка Роза внезапно появилась на пороге и щелкнула выключателем. Замерцали две неоновые лампы.

– Ау? Здесь кто-то есть?

Все трое дружно затаили дыхание. Не лучшая идея, потому что первый вдох гораздо шумнее обычного, если делать его одновременно.

– Странно. Мне показалось, я слышала голоса, – сказала самой себе бабушка Роза. Она сделала пару шагов и оглянулась. – Старею, должно быть.

Бабушка грустно вздохнула, развернулась и, выключив свет, ушла.

– Теперь можно дышать? – спросил Фредерик. – Я люблю дышать!

Шарли встала:

– Ноги затекли. Теперь их колет словно иголками.

– Подождите немного! – Эмили притаилась, пока не услышала, как бабушка Роза запирает тяжелую входную дверь на первом этаже. Она взглянула на наручные часы. – У нас есть ровно час, пока бабушка не вернется с обеда. Начать стоит тут, а потом поднимемся на верхний этаж. Не забывайте: ищем замок, довольно маленький и, скорее всего, золотой. Если увидите – зовите меня, я принесу ключ, и попробуем открыть.

– Для начала посмотрю, нет ли его на автомате с едой, – с усмешкой сказала Шарли. – Шучу! Я осмотрю эту комнату справа.

– А может быть, замок тоже в корешке книги? Ведь ключ был спрятан там. – Фредерик уже стоял в соседней комнатке подвала, где хранилась сельскохозяйственная литература. В руках у него была книга «Тракторы: прошлое, настоящее и будущее».

– Нет, – ответила Эмили, осматривая стены в комнате с историческими и поваренными книгами, – библиотекари давно бы заметили. Они и ключ не нашли только потому, что света было мало и спрятан он был глубоко.

– Хочешь сказать, замок – другое дело?

– Именно так, и в ближайший час вы меня не переубедите.

Это была не совсем правда. Если бы в этот момент ее попросили описать свою уверенность в процентах, она бы сказала: «Не больше десяти». Может, замок много лет был скрыт под слоем краски или перед ним стоял шкаф. А может (самый сложный вариант), его и вовсе не было в библиотеке Анны Амалии.

Каждые пять минут Шарли громко сообщала, сколько времени у них осталось, и это еще больше раздражало Эмили и Фредерика. В библиотеке было множество залов, множество углов и стен – особенно это заметно, когда пытаешься найти маленький замочек. И тем более когда не можешь его найти. Именно это пришлось признать всем троим, когда они встретились в коридоре первого этажа.

– Я даже пледы проверил, – сказал Фредерик. – Насколько это безумно?

– Абсолютно, – ответила Эмили.

Шарли жевала шоколадку, которую взяла из автомата – того самого, где не оказалось ни одного захудалого шницеля.

– Иногда я даже доставала книжки с полок, потому что мне казалось, что замок прямо за ними. – Она взглянула на экран своего телефона. – У нас пять минут.

– Спасибо за помощь.

Фредерик коротко усмехнулся:

– Не за что, я бы сказал. Может, завтра еще один раунд?

Эмили покачала головой:

– Пойдемте, провожу вас до выхода.

– А ты чем займешься?

– Буду грустить в любимом кресле.

– Возьми хоть шоколадку из автомата, грустить будет вкуснее. – Шарли снова посмотрела на экран мобильника. – Тик-так! Три минуты.

Проводив друзей до двери, Эмили вернулась в зал рококо и сняла с полки «Сборник знаний о мире». Может быть, тот, кто спрятал внутри ключ, оставил подсказку, где найти замок?

– Ой, а я и не услышала, когда ты пришла. – Внезапно рядом с ней появилась бабушка Роза, наряженная в сине-белую полосатую рубашку, напоминавшую матроску, и зеленые кожаные штаны, которые больше подошли бы охотнику. – Успела зайти, пока я была в туалете?

Эмили просто кивнула. Ей не хотелось разговаривать, зато было желание спрятаться.

– Я когда-нибудь рассказывала, что этот зал мой любимый?

Эмили покачала головой.

– Не только потому, что тут красиво, но и потому, что этот зал не менялся с тех пор, как открылась библиотека. Ни капельки. Те же книги, полки, картины. Все осталось в первозданном виде!

У Эмили зазвенело в ушах. Она повернулась к бабушке:

– А книги покупали новые или подержанные, от разных владельцев?

– Умеешь же ты выбрать вопрос! – рассмеялась бабушка Роза. – Новые, конечно. Было еще несколько архивных и несколько подаренных коллекций, но все они хранились в отдельном зале в подвале. А сейчас их отвезли в университетскую библиотеку, потому что там специальные прохладные помещения для таких раритетов. Ну что ж, пора продолжать работу. Сегодня доставили партию новых книг, которые надо разобрать и систематизировать.

Оставшись одна, Эмили все пережевывала бабушкины слова, как жесткую отбивную. Все книги, находящиеся тут, приобретены недавно. А значит, ключ спрятали в кожаный переплет именно здесь. Зачем класть ключ в тайник? Конечно же, чтобы его можно было снова найти и для того, чтобы им воспользоваться. Какой резон держать ключ далеко от замка? Много лишней ходьбы.

Если с открытия библиотеки здесь ничего не изменилось, замок не окажется спрятан за шкафом. Эмили развернулась на месте, подобно лучу маяка. Она сама осматривала зал рококо. Никакого замка тут точно не было. А если подумать еще раз? Без всяких шаблонов. Где может быть идеальный тайник? На виду у всех! Потому что никто и не подумает, что там может что-то скрываться. Что на виду в этом зале? Люстра с сотней лампочек. Три створчатых окна.

Взгляд Эмили задержался на портрете Эйриха фон Гутенберга, основателя библиотеки Анны Амалии. Он стоял перед зданием, рядом – стол с тяжелыми книгами в кожаных переплетах, страницы которых улетали в небо, как стая белых голубей. Только вот цвет стен библиотеки был не тот.

На самом деле здание было белым, а на картине казалось золотистым. Может, художник пытался таким способом показать тепло солнечных лучей? Едва ли, потому что вверху был нарисован месяц: на картине была ночь, свет луны сиял серебром.

Эмили осторожно приближалась, как будто быстрые шаги могли все испортить. На этой картине у библиотеки Анны Амалии были слишком большие двери. С замком! Слишком большим даже для таких дверей.

Еще шажок. Эмили показалось, что замок вовсе не был частью картины: он был… настоящий. Но ведь девочка уже заглядывала за раму: стена за портретом была глухой. И все же…

Теперь она стояла перед самой картиной. Бородатый Эйрих фон Гутенберг смотрел на нее в упор. Эмили вытащила из кармана брюк ручку и быстрым движением превратила ее в ключ.

Казалось, замок вибрировал все сильнее по мере того, как она подносила к нему ключ. Но это было движение не влево-вправо или вверх-вниз, а между реальностью и вымыслом: он как будто был то настоящим, то нарисованным. В один момент в нем появлялась замочная скважина, а в следующий миг он снова становился плоским. Эмили очень медленно подошла к замку, держа ключ в руке. Ключ скользнул внутрь замочной скважины. Теперь и ключ задрожал! Казалось, все вокруг подрагивало. Эмили старалась удержаться на ногах, потому что даже пол трясся. В ушах у нее зашумело, будто она стояла около водопада. Буквы с картины вихрем ссыпались в замочную скважину, унося с собой краски, картину, стену целиком. Весь мир!

Внезапно наступила полная тишина – такой Эмили еще никогда не слышала. Перед ней был только свет – теплое золотистое сияние. Она чувствовала, что ключ все еще в замке, и вытащила его, хотя ничего не видела. Свет медленно гас, и показались язычки пламени от свечей в массивных подсвечниках.

Эмили обернулась. Позади нее висел портрет Эйриха фон Гутенберга. Она по-прежнему была в зале рококо, но отраженном зеркально и… ночью. Полки, которые в реальности были белыми с золотым орнаментом, тут выглядели черными с серебряным рисунком.

В настоящем зале ее окружали стены, а тут – полки, снова полки, и еще, еще, без конца. Она заметила еще кое-что необычное в этой комнате, полной сюрпризов: корешки книг переливались разными цветами, как будто не могли определиться и пробовали все новые и новые оттенки.

В центре этой вселенной на серебряном столе стояла золотая печатная машинка. Перед ней – кресло медного цвета. Все сверкало, точно отполированное. Эмили почувствовала сильное желание сесть за стол и напечатать что-нибудь на машинке. Но стоит ли доверять этому месту? Какие неписаные законы имеют здесь силу? Что может прятаться за бесчисленными полками?

Она крикнула: «Эй!» – в глубину проходов, потом: «Есть кто-нибудь?» – и повторила погромче. Ни отзвука, ни эха. Казалось, ее голос не пролетает и метра. Ответа тоже не было.

Эмили еще раз осмотрелась, потом собралась с духом и подошла к печатной машинке. На валике, прижимавшем листы бумаги, была гравировка. Эмили пришлось прокрутить большую ручку сбоку, чтобы прочесть витиеватую надпись целиком:

Наш мир соткан

Из историй, мыслей, идей.

Они долговечнее, прочнее и острее,

Чем металл, дерево и камень.

Владеешь словом —

Владеешь миром.

Но владеешь ли ты собой?

Текст был подписан именем Эйриха фон Гутенберга. Любителя тайн. Что означало это «владеть»? Вдруг Эмили вздрогнула, услышав свое имя.

Pulsuz fraqment bitdi.