Kitabı oxu: «И время остановилось»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Римма Генкина

Редактор: Екатерина Иванкевич

Главный редактор: Яна Грецова

Руководитель проекта: Дарья Башкова

Арт-директор: Юрий Буга

Дизайн обложки: Денис Изотов

Корректоры: Татьяна Редькина, Ольга Улантикова

Верстка: Кирилл Свищёв

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout^®

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2023, Éditions Charleston, 76 boulevard Pasteur, 75015 Paris – France

Published by arrangement with Lester Agency & Associates

© Фотография на обложке. Joanna Czogala / Arcangel Images

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Моему отцу, сумевшему передать мне свою любовь к Берри́, нашей родной земле

Тем бесконечно мужественным героиням и героям, часто безымянным, что боролись за нашу свободу

Никогда не знаешь, что готовит тебе прошлое.

Франсуаза Саган

Жизнь можно понять, лишь оглядываясь назад; но жить надо, только устремляясь вперед¹.

Люсинда Райли. Сестра Солнца

Пролог

Долина Неккара, Германия, 1931 г.

Поежившись на заднем сиденье автомобиля, Мари плотнее запахнула полы длинного широкого пальто с меховым воротником и бросила тревожный взгляд в окно. В этот холодный октябрьский вечер температура наверняка была не выше шести градусов. Ночь окончательно завладела темным молчаливым лесом. В бледных лучах луны, наполовину скрытой пеленой облаков, кроны деревьев выглядели зловеще.

– Включить бы фонарик… – прошептала она, прикоснувшись кончиками пальцев к хромированному металлу своего «Уандера».

Сидевшая впереди на пассажирском месте Ариэль резко обернулась. В полутьме ее густые кудрявые волосы казались плотной массой, облепившей лицо.

– Ни в коем случае! – отрезала она. – Было же ясно сказано: не использовать фонари без крайней необходимости.

– Может, и так, но мне неспокойно… Мы ждем уже больше двадцати минут. А вдруг их схватили? Что мы тогда будем делать?

Она содрогнулась. Хотя все пятеро мужчин прошли хорошую подготовку, предстоящая им операция была невероятно опасной.

– Полагаю, что станем придерживаться изначального плана, – невозмутимо отозвалась Ариэль. – Инструкции вполне однозначны: если они не вернутся через сорок пять минут, мы должны уехать.

– И бросить их на произвол судьбы? А Доминик? Вдруг что-то случится…

– Твой отец весьма изобретателен, я не вижу причин для беспокойства.

У молодой женщины затряслись руки. Она пригладила свои светлые волосы, пытаясь немного прийти в себя. Послушать Ариэль, так все кажется простым и продуманным до мелочей! Однако малейшая оплошность могла их погубить. Ей не следовало соглашаться на участие отца в этом рискованном деле. Возможно, было бы разумнее просто смириться.

– Рольф способен на худшее, – в отчаянии продолжила она.

Рольф. Имя предательства и унижения. Она больше не могла произносить его, не ощутив привкуса яда во рту.

У Ариэль вырвался сухой смешок.

– А вот об этом, дорогуша, тебе следовало подумать раньше. Видишь, к чему приводит непослушание родителю.

Эти слова задели Мари, но она молча проглотила горькую пилюлю. Она совершила ужасную глупость, позволив женатому мужчине соблазнить себя, и осознание этого было мучительным. Сколько раз она ускользала от бдительного отцовского надзора, чтобы встретиться с Рольфом. Убаюканная красивыми словами и обещаниями будущего, она ничего не заметила. Как она могла заподозрить, что и он, и его жена окажутся бессовестными монстрами, заранее разработавшими свой жестокий план?

Выпрямившись, она сглотнула слюну и сдавленно пробормотала:

– А вы что, никогда не совершали ошибок, Ариэль?

Собеседница снова обернулась и некоторое время смотрела на Мари. Ее взгляд смягчился, в уголках губ мелькнула тень чуть печальной улыбки.

– Конечно, совершала… Целую кучу, если уж хочешь знать, особенно в любви.

Она замолчала, погрузившись в свои мысли. Мари невольно задумалась: что же связывало ее отца с Ариэль? По всей видимости, их отношения выходили за рамки шпионских операций по заданию французской разведки. Шпионские операции… Подумать только, еще неделю назад она и понятия не имела об этих делах! Потребовался настоящий катаклизм, чтобы она узнала: ее отец не просто знаменитый шансонье. Он была потрясена. Впрочем, это многое объясняло – например, годовое турне по Германии, в то время как парижские сцены неистовствовали, требуя возвращения Леандра Моро.

Внезапно из леса донесся протяжный вопль, заставивший обеих подскочить.

– О Господи… – простонала Мари, хватаясь за сердце.

Ариэль развернулась к ветровому стеклу и всмотрелась в темноту.

– Это всего лишь сова, – засмеялась она, глядя в небо. – Должно быть, ее потревожил какой-то шум… Не удивлюсь, если парни скоро будут здесь.

И действительно, через пару секунд они увидели, как несколько фигур появились на той же тропинке, по которой перед этим ушли. Они шагали очень быстро, почти переходя на бег. В центре, бережно прижимая к груди сверток, шел отец Мари. Она облегченно выдохнула: у них получилось!

Мари торопливо открыла дверцу, чтобы он мог сесть в машину, в то время как Ариэль скользнула за руль, готовая стартовать. Четверо остальных забрались в другой автомобиль, припаркованный рядом.

– Поехали! – бросил Леандр, усаживаясь рядом с дочерью.

Та первым делом перевела взгляд своих голубых глаз на завернутого в толстое одеяло младенца, которого ее отец держал на коленях. Ребенок был поразительно неподвижен. Она тихонько погладила пальцем его лобик.

– Доминик… – прошептала Мари.

– Ну же, ты ведь знаешь, что впредь не должна произносить это имя. Не забывай об опасности.

– Легко сказать…

Леандр вздохнул.

– Милая, мне так больно, что тебе пришлось столько перенести. Я жалею, что не оставил тебя в Париже, где ничего подобного бы не случилось… Но нужно жить дальше.

Чувствуя, как подступают слезы, молодая женщина отвернулась к окну: там царила непроглядная ночь, сквозь которую стремительно мчался их автомобиль, унося ее к началу новой жизни. Где-то во французской деревеньке ее ждет место учительницы. В конце концов это, возможно, не так уж плохо – учить детей.

– Ты в порядке, дорогуша? – спросила Ариэль, бросив на нее озабоченный взгляд в зеркало заднего вида.

Мари медленно кивнула и невольно уступила непреодолимому искушению посмотреть на младенца, матерью которого уже никогда не будет. Шипы, терзающие сердце, вонзились еще глубже, но она не могла заставить себя отвести взгляд, запечатлевая в памяти мельчайшие черты ангельского личика и представляя, как бы они могли день за днем жить вместе. Рольф не только украл у нее ребенка, он отобрал у нее всю жизнь без остатка. Она сглотнула и снова повернулась к отцу.

– Ты их… убил?

Еще один встревоженный взгляд Ариэль. Леандр покачал головой.

– Нет, это не представлялось возможным. Рольф – видный член нацистской партии, мерзавцы преследовали бы нас до упора. Но, поверь, мы отбили у этой парочки желание попробовать еще раз.

Разумеется, Рольф был жесток и расчетлив, но прежде всего он заботился о собственной военной карьере. А его жена, убежденная, что нацисты рано или поздно придут к власти в Германии, из кожи вон лезла, чтобы помочь ему продвигать свои пешки на шахматной доске власти. Чета Карлингеров не рискнет оказаться в центре скандала, который может разрушить их честолюбивые замыслы. Однако никакая предосторожность не была лишней, вот почему Леандр принял решение, имевшее столь серьезные последствия. Оно далось ему нелегко, ведь он разбивал сердце дочери, но этот вариант все же был предпочтительнее любого другого.

– Ты никому не должна ничего рассказывать, – добавил он. – Ни в коем случае.

– Я и не собиралась.

Он сочувственно сжал ее руку.

– Я знаю. Помни, что тебе всего девятнадцать, твоя жизнь еще не окончена. Дом удобный, мы с твоей сестрой будем приезжать так часто, как только сможем. Нужно найти в себе силы, но я верю в тебя, Мари.

Стиснув зубы, молодая женщина коротко кивнула. Ей понадобится время, но она сумеет преодолеть страх, горе и несправедливость. Она научится жить с этой скорбью, которую ей запрещено называть по имени. И молиться – да, молиться, чтобы Рольфа испепелили все молнии ада.

И твердым голосом она пообещала:

– Да, я буду сильной.

1

Лиза, 2018 г.

– Ну что? Это серьезно?

Я сглотнула, услышав, как сдавленно прозвучал мой голос. Доктор Белланже, наш семейный врач, снял тонометр с руки моего дедушки Лулу и поднял голову, глядя на меня поверх очков. Непроницаемое выражение его лица отнюдь не умерило моей тревоги. Я прекрасно понимала, что Лулу уже не молод.

– Просто вазовагальный обморок, связанный со стрессом и переутомлением, – заверил врач со спокойной улыбкой. – Немного отдыха, и все придет в норму.

У меня вырвался глубокий вздох облегчения.

– Уф! Признаюсь, я здорово перепугалась.

Дедушка, явно забавляясь тем, что неожиданно оказался в центре внимания, попытался пошутить:

– Я же говорил, что сегодня на тот свет не собираюсь! Спасибо за сахар с мятной настойкой, – добавил он, глянув на Аннетт, которая была рядом, когда он упал в обморок.

Пожилая дама отпустила край стола, в который вцепилась, и принялась отчитывать Лулу:

– Ах ты паршивец, надо же было нагнать на нас такого страху! Если б твое сердце остановилось, моя мятная настойка уж точно не запустила бы его заново.

Врач с теплотой посмотрел на нее.

– Не стоит так переживать, мадам Лекомт, наш Луи – тот еще крепкий орешек. И его сердце прекрасно себя чувствует.

Несмотря на эти успокаивающие слова, дедушка все еще казался мне слишком бледным.

– Может, пойдешь наверх и приляжешь? – предложила я, положив руку ему на плечо.

– Вот еще! – возразил он. – Чашечка хорошего кофе, и полный порядок, верно, док?

Врач хмыкнул.

– Во всяком случае, вреда не будет, давление у вас немного пониженное. Поберегите себя, сейчас неподходящий момент бегать стометровку.

– Посмотрел бы я на того, кто попробует меня обогнать! – парировал дед.

Осмотр был окончен, и я проводила доктора Белланже в прихожую.

– Спасибо, что заглянули. Рада, что с ним все в порядке.

На пороге врач остановился и повернулся ко мне.

– Кстати, Лиза, я хотел сказать тебе пару слов.

У меня екнуло сердце. Похоже, сердечный приступ грозит уже мне.

– Да?..

Должно быть, я побелела как полотно, потому что он поспешил меня успокоить:

– Не беспокойся, сам по себе такой обморок не опасен. Но он мог неудачно упасть. Хорошо, что Аннетт оказалась рядом.

– Понятно. Вы думаете, подобное может повториться?

– Видишь ли, я боюсь, что он немного перегружен из-за ремонтных работ в доме.

– И что сделать, чтобы ему помочь?

– Может, пригласишь его к себе на время ремонта?

Я чуть не задохнулась.

– Ко мне?! Вы ведь его знаете, он в жизни не согласится оставить свой дом, он же до смерти боится стать обузой!

– Я знаю, Лиза. Но не думаю, что ему больше понравится пребывание в больнице, где он окажется, если упадет и получит травму. Скажи себе, что нет худа без добра.

Я поморщилась.

– Ладно, предложить-то я предложу, но результата не обещаю… Дед становится настоящим львом, когда сердится.

Доктор Белланже снова издал короткий смешок.

– Тогда держись! И не стесняйся звонить мне, если этому льву понадобится хорошая взбучка.

С мрачным видом я вернулась на кухню, где суетилась Аннетт, готовившая кофе. Вот что поможет дедушке лучше воспринять новость. Я достала с верхней полки чашки и расставила их на скатерти с узором из лимонов. Лулу, восседавший во главе стола, сверлил меня взглядом из-под кустистых бровей, напоминающих двух толстых гусениц. Его массивное лицо немного порозовело, и, если бы не единственная непослушная прядь, выбившаяся из зачесанных назад седых волос, которая упала ему на лоб, подрагивая в такт дыханию, никто и не подумал бы, что у него только что случился обморок.

– Что-то ты притихла, – заметил он.

– Я все думаю о ремонте. Наверное, он займет некоторое время.

– Ну да, большую часть лета, – посетовал он. – Мой дом стареет быстрее, чем я.

На это я могла только кивнуть. Даже если не ходить дальше кухни, можно было заметить, что краска облупилась, потолок весь испещрен мелкими трещинами, а водопроводные трубы протекали самым чудовищным образом и в самый неподходящий момент. В этом не было ничего удивительного, поскольку дом построили не вчера: еще в конце девятнадцатого века его велел возвести у речного брода один богатый промышленник, пожелавший обзавестись загородной резиденцией. Согласно семейной легенде, дед Лулу, сын простого крестьянина, в детстве часто проходил мимо и был совершенно очарован этим изящным буржуазным особняком. В своих фантазиях он представлял, как однажды будет там жить. Ценой упорного тяжелого труда он смог осуществить свою детскую мечту, выкупив дом после смерти первого владельца накануне Первой мировой войны. Увы, в нашей семье дом останется ненадолго – дед решил продать его на условиях пожизненной ренты. Он хотел завещать его мне, но я отказалась, не чувствуя в себе достаточно сил, чтобы поддерживать в нормальном состоянии такое большое и старое здание. Конечно, это решение далось мне нелегко – я питала истинную привязанность к этому особнячку, где проводила в детстве каждое лето, но у меня уже был собственный дом. К тому же, хоть я и обеспечивала себе вполне комфортную жизнь благодаря переводам художественной литературы, я не могла позволить себе подобной роскоши.

В то же время нельзя было допустить, чтобы дедушка угробил здесь здоровье. Собрав все мужество, я воспользовалась моментом, когда Аннетт разливала кофе по чашкам, чтобы затронуть эту деликатную тему.

– Нам нужно поговорить, Лулу. Это может тебе не понравиться, но вопрос серьезный.

Рука Аннетт замерла.

– Наверное, мне лучше уйти, – предложила она, явно почувствовав себя не в своей тарелке.

– О нет, останься. Мне наверняка понадобится союзница.

В этом деле мне была нужна именно такая помощница, как Ненетт – так мой дед называл свою подругу детства. Эта пухленькая женщина ростом чуть выше полутора метров выглядела как классическая бабуля с лучистыми морщинками в уголках глаз, появившимися с годами от частых улыбок, но она была отнюдь не из тех, кто позволил бы собой помыкать, скорее уж наоборот. Она никогда не была замужем, сама в одиночку возилась со своим стареньким «Пежо-104», упрямо отказываясь сменить его на какую-нибудь более современную модель, питала многолетнюю слабость к Яннику Ноа², дымила как паровоз, несмотря на свой почтенный возраст, и, по последним сведениям, даже хлопнула дверью клуба для старшего поколения (серьезного заведения!), потому что директриса посмела закрыть творческую мастерскую по четвергам, отдав предпочтение скрэблу. Она не боялась ничего и никого.

– Ну, как скажешь, – заинтригованно согласилась она.

Лулу опустил кусочек сахара в кофе, бросив на меня подозрительный взгляд. Я еще и слова не сказала, а он уже ощетинился, как еж. Пожалуй, лучше выложить все сразу.

– Доктор Белланже считает, что тебе стоит уехать из дома на время ремонта.

Дед тут же прекратил помешивать кофе.

– С какой стати? – мгновенно взвился он. – Потолок мне вроде на голову пока не падает.

– Не в том дело…

– А в чем тогда? – не сдавался он, решительно скрестив руки на груди.

Пытаясь выгадать несколько секунд, чтобы придумать аргументы поубедительней, я сделала глоток и чуть не выплюнула его обратно; кофе у Аннетт был на редкость мерзким и настолько крепким, что и мертвого бы поднял.

– Хм-м… Ты же знаешь, ремонт – дело до крайности шумное, а это может быстро довести до стресса. Не говоря уж о постоянно снующих туда-сюда рабочих; вроде как уже не чувствуешь себя дома, верно?

Он недоверчиво фыркнул.

– Странно, мне док почему-то ничего такого не говорил.

– Потому что за те тридцать лет, что он следит за твоим здоровьем, док прекрасно понял, какой ты старый упрямец! – воскликнула Аннетт, закуривая «Мальборо». – А я считаю, что он прав, никому неохота каждое утро натыкаться на тебя, валяющегося всеми четырьмя копытами кверху.

– Это была просто минутная дурнота, не стоит делать из мухи слона.

Его беспечный вид заставил меня закатить глаза.

– Если бы Ненетт не оказалась рядом, все могло бы кончиться куда печальней – надеюсь, ты и сам это понимаешь. Кстати, а что именно произошло?

Когда Аннетт около десяти утра позвонила мне, сообщив, что дед только что потерял сознание, я так переполошилась, что бросила трубку и помчалась сюда, не задав ни одного вопроса.

– Сам не знаю, – пробормотал он, уставившись в чашку. – Мне стало жарко, голова закружилась, ну и вот…

– Он был в зимнем саду, перекладывал коробки перед началом ремонта, – вмешалась Аннетт. – Я принесла варенье из красной смородины и нашла его там. Едва успела поздороваться, как он отключился. Словно его удар хватил.

Дед бросил на нее косой взгляд, но возражать не стал. Я воспользовалась этим, чтобы поднажать:

– Вот видишь, доктор не ошибся. Слишком много возни на тебя свалилось, стоит сбавить обороты.

– Да что ж такое, не успеешь постареть, как тебя уже хоронят! – заворчал он. – Ты же не запихнешь меня в одну из этих богаделен, где только смерти ждать, а? Я свою халупу люблю. Может, она и ветхая, зато у нее есть свой характер, как и у меня.

Я положила ладонь ему на запястье.

– Это же только на время, Лулу. И потом, мне не кажется, что мой дом похож на богадельню, «где только смерти ждать».

Тихий ангел пролетел. Морщины на лбу дедушки немного разгладились, когда до него дошел смысл моих слов.

– Погоди, ты хочешь, чтобы я переехал к тебе?

– Я подумала, что это хороший компромисс. Мой дом всего в десяти минутах отсюда, так что сможешь приглядывать за ремонтом, если у тебя возникнет такое желание. Что скажешь?

Не до конца убежденный, он попробовал возразить:

– Хм… Но ты вовсе не обязана это делать. На кой черт тебе вешать себе на шею престарелого деда?

– Или так, или я силой отволоку тебя к себе, – отрубила Аннетт. – Хотя с малышом Тимом тебе было бы куда веселее.

Стоило упомянуть моего сына, которому скоро исполнится десять лет, как лицо Лулу преобразилось. Его голубые глаза заблестели. Эти двое прекрасно ладили, разделяя страсть к бутербродам с паштетом на полдник и к прогулкам по берегу реки.

– Не уверен, что ему так уж понравится, если я буду постоянно торчать у него перед глазами, – все-таки заметил он.

Пришлось выложить последний козырь, который, как я надеялась, ему было нечем крыть:

– Ты уже столько времени обещаешь поучить его садоводству… Мои грядки в плачевном состоянии, сам знаешь. Без тебя мне их никак не довести до ума.

И это было истинной правдой. Я ни на гран не унаследовала «зеленую руку»³ дедушки, к великому разочарованию Тима, мечтавшего выращивать собственные фрукты и овощи. Каждый раз мои попытки оказывались тщетными.

– А как же Полин? – спросил Лулу. – Разве она не может тебе помочь?

Упоминание подруги, жившей по соседству, вызвало у меня улыбку. Полин часто подшучивала надо мной из-за неудач с огородом, утверждая, что я способна угробить даже искусственное растение, если им обзаведусь.

– У Полин минуты свободной нет, Лулу. Она и так любезно делится со мной овощами, не могу же я просить ее еще и возиться с моими грядками.

– Ладно, – наконец капитулировал он, – похоже, у меня просто нет выбора. Если я и правда смогу заняться садом и огородом, то от меня по крайней мере хоть какой-то толк будет.

Успокоенная Аннетт обняла нас и отправилась к себе. Я предложила дедушке не тянуть и прямо сейчас собрать чемодан.

– Работы начинаются только в четверг, некуда спешить, – для проформы забрюзжал он.

– Ты в любой момент можешь передумать, я же тебя знаю. Лучше представь, как обрадуется Тим, когда тебя увидит!

– А ты умеешь настоять на своем, – засмеялся он.

Я улыбаюсь в ответ.

– Интересно, в кого это я пошла… Хочешь, поднимусь вместе с тобой и помогу собраться?

– Вот еще! – притворно оскорбился он. – Я еще не совсем лежачая развалина!

Уверенной рукой он ухватился за кованые перила лестницы и стал подниматься по ступеням. Я провожала его взглядом и, когда он скрылся из виду, не смогла сдержать тяжелого вздоха, думая о том, что его хорошее настроение может быстро улетучиться, как только он обнаружит, что его ждет.

Надо было ему сказать…

Нет, сейчас неподходящий момент, чтобы подливать масло в огонь, пусть сначала дедушка полностью придет в себя. Еще раз вздохнув, я прошла через гостиную и оказалась в зимнем саду со старомодной верандой и витражными окнами, сквозь которые утреннее солнце отбрасывало на пол яркие цветные пятна. В детстве я обожала забиться в одно из стоящих здесь старинных плетеных кресел с книжкой Энид Блайтон из серии «Великолепная пятерка». После смерти бабушки, сгоревшей от лейкемии в год, когда мне исполнилось четырнадцать, Лулу использовал помещение в основном для хранения своих бумаг. Сейчас у книжного шкафа выстроились в ряд коробки, которых я не видела, когда была здесь в последний раз. Я сразу узнала почерк дедушки в небрежных надписях, нанесенных красным маркером на каждую коробку: «Одежда Николь» (моей бабушки), «Книги», «Вещи Сесиль» (моей мамы). Зачем ему понадобилось складывать все это именно тут, ведь это помещение – одно из главных достоинств дома? Деталь, про которую не стоит забывать, начиная искать потенциальных покупателей. Впрочем, до этого момента еще далеко. Работы непочатый край: обои с розочками в английском стиле целыми полотнищами отклеивались от стен, оконные рамы прогнили. Мой взгляд упал на газету La Nouvelle République, небрежно брошенную на одну из коробок. Наклонившись, я заметила, что номер сегодняшний. Странно. Лулу, конечно, не фанат порядка, но и не из тех, кто разбрасывает вещи где попало. Я уже собралась отнести газету на кухню, когда мое внимание привлек один из заголовков: «Шатийон: На строительной площадке обнаружены человеческие останки».

Название нашего городка, насчитывающего всего две с половиной тысячи жителей, нечасто попадало на первые полосы, так что я поспешила прочесть статью. В ней говорилось, что скелет был найден на выезде из города, в поле, где собирались строить социальное жилье. По словам журналиста, экскаватор извлек на свет Божий «лоскуты грязно-серой одежды» и военный жетон, «совершенно проржавевший и наполовину сломанный, дающий основания полагать, что эти останки принадлежат немецкому солдату времен Второй мировой войны».

– Чем ты тут занимаешься?

Поглощенная чтением, я вздрогнула и резко обернулась.

– Лулу! Ты уже спустился?

– Я тебя звал два раза, но ты не отвечала. Уж решил, что ты ушла.

– Прости, не слышала. Все хорошо?

– Да, просто чемодан никак не закрывался. Но все уже в порядке, я справился.

– Ясно. Слушай, а что здесь делают эти коробки? Я думала, все это хранится на чердаке.

Дедушка почесал макушку.

– Да нет, все лежало по комнатам. Отдам-ка я это в благотворительный фонд, а то только место занимает, – добавил он, отводя взгляд. – Ну что, идем?

Я понимала, как ему, должно быть, тяжело избавляться от этих частичек прошлого. Каждый предмет одежды, каждая пластинка, каждая вещь, которую он решил отдать, будили в нем воспоминания о счастливых днях, когда жена была жива, а дочь еще разговаривала с ним. Его обморок, похоже, был неслучаен.

Я свернула газету, которую все еще держала в руках, и протянула ему.

– Вот, держи, я нашла ее на коробках.

– А, да, спасибо. Видимо, я забыл ее здесь со всем этим утренним переполохом.

Чувствовал он себя явно не в своей тарелке.

– Ничего страшного, не переживай. Видел статью про найденный скелет? Подумать только!

– Да, пробежал глазами.

– Интересно, удастся ли опознать этого солдата. Больше семидесяти лет прошло, обалдеть!

– Да они и морочиться не будут с поисками. Личный номер не разобрать, судя по статье.

– Жаль, у этого человека наверняка была семья… Его потомки вправе знать, что с ним случилось, разве нет?

Дедушка пренебрежительно пожал плечами.

– Это всего лишь бош⁴, – пробормотал он. – Таких, как он, было пруд пруди.

Его голос звучал сухо, и я почувствовала, что дед раздражен. Мне следовало помнить, что Лулу не желает иметь ничего общего с тем, что связано с его детством. Запретная тема, которой он никогда не касался. В тех редких случаях, когда она всплывала в разговоре, в его взгляде мелькала тень, и я понимала, что лучше обсудить что-то другое. Бабушка как-то обмолвилась, что он потерял близких во время войны и его это до сих пор мучает. И все. Никто так и не удосужился посвятить меня в детали, а спрашивать я не решалась. Может, это и пробудило во мне интерес к прошлому. Желание собрать воедино фрагменты собственной истории, пролить свет на ее тайны. Романы, которые я перевожу, в основном исторические, и их действие часто происходит в первой половине двадцатого века. Это не совпадение.

– Ну что, поехали? – поторопил меня он. – Мне бы хотелось немного отдохнуть.

– Конечно, идем. – Я взяла его чемодан и отнесла в машину, пока он запирал дверь.

Прежде чем сесть в мой «Фольксваген-жук» цвета синий металлик, Лулу взял меня за руку.

– Знаешь, я ворчу, но на самом деле мне в радость перебраться к тебе.

– Разумеется, я знаю, – улыбнулась я.

– У тебя золотое сердце, Лиза. Это семейное.

Моя улыбка дрогнула.

– Мы тебя будем всячески ублажать, вот увидишь.

– Даже не сомневаюсь.

Я уселась за руль, чувствуя себя отвратительной лгуньей, недостойной того слепого доверия, которое он мне оказывает. Ну почему я ему все не рассказала, ведь хватило бы трех-четырех правильно подобранных слов? Я оказалась не в силах произнести их. Я боялась, что он расстроится или рассердится, узнав, что моя мать – его дочь, с которой он уже много лет в ссоре, – наконец возвращается в лоно семьи и тоже собирается побыть у меня.

Оставалось меньше сорока восьми часов, чтобы набраться духу ему это сказать.

2

– Притормози, ты нас угробишь! – воскликнул Лулу, вцепившись в ручку над стеклом, когда я свернула на узкую извилистую дорогу, ведущую к моему дому. Рытвины и ухабы заставляли нас трястись, как на заправском ралли, зато вдоль обочины по обеим сторонам выстроились величественные ясени, сплетавшиеся летом в изумительный зеленый свод.

Глянув на спидометр, я не удержалась, чтобы его не подколоть:

– Расслабься, я и до семидесяти километров в час не дотянула! Кстати, напомни, не тебя ли когда-то остановили за серьезное превышение скорости на этой самой дороге?

– Так ведь ты уже рожала! Вот и пришлось давить на газ, чтобы доставить тебя в роддом. И все закончилось совсем неплохо. Мне даже штраф простили…

– Ага, в обмен на хорошую бутылочку! Ладно, можешь выдохнуть, приехали, – сказала я, увидев, как впереди показались очертания домика с зелеными ставнями.

На самом деле это старая ферма, к которой примыкают две другие жилые постройки. Одну из них занимает моя подруга Полин со своим парнем Мехди. Третью купила супружеская пара пенсионеров из Парижа, которых мы видим только летом, когда они приезжают насладиться тишиной и покоем нашей глубинки. Чтобы добраться до этого уголка Берри, все еще хранящего свой нетронутый вид, следовало, свернув с автострады, проехать через живописные деревушки с названиями вроде Гупийер, Гишонри, Ренери или же – любимое название моего сына – Петоньер. Наша называется Оазис – из-за ручья, петляющего через лес, который начинается на краю нашего участка и простирается дальше за луга. По легенде, раньше там в полнолуние собирались ведьмы под охраной волков, чтобы творить свои заклятия, укрывшись в густом кустарнике и зарослях папоротника. Некоторые старики до сих пор верят в них и побаиваются этих мест. Лично я никогда не встречалась ни с волками, ни с ведьмами и ни на что не променяю этот тихий уголок, пусть мне хоть луну с неба посулят.

Впрочем, я не всегда жила здесь. Проведя детство в Туре, я уехала учиться в Анже на факультете иностранных языков. Через несколько месяцев на какой-то вечеринке встретила Бастьена, студента мединститута. Он сразу привлек меня своими темными кудрями, придававшими ему бунтарский вид, и возвышенными гуманистическими идеалами. После трех лет спокойных отношений Бастьену захотелось перейти на следующий уровень. Он решил, что нам следует вместе снимать квартиру и пожениться, как только мы закончим учебу. Я постоянно уклонялась от разговора на эту тему. Мне казалось, что спешить некуда. Зачем торопить события, когда нам и так хорошо? Я была молода. В те редкие моменты, когда я задумывалась о будущем, я мечтала о литературных кругах Парижа, представляла себя свободной продвинутой девушкой, покоряющей столицу. Тогда я еще не знала, что ужасная катастрофа вот-вот отнимет у меня красавца брюнета. Однажды январским вечером, когда Бастьен возвращался из забегаловки, где подрабатывал на полставки, его сбила машина – ее водитель выпил столько, что забыл притормозить на красный свет. Этот тип мчался с такой скоростью, что у моего любимого не было ни единого шанса. Он погиб на месте. Только когда мое сердце разорвалось, я поняла, как сильно его любила. Мне было двадцать четыре года, и я больше не хотела жить. Ведь у Бастьена уже не будет возможности стареть, переделывать с друзьями мир, наслаждаться любимыми блюдами, дышать… так чего ради? Все стало слишком в тягость, я не выносила ни малейшего всплеска жизни, не говоря уже о показной заботливости людей, шептавшихся у меня за спиной. Мне хотелось лишь одного: замкнуться в своем горе. Мне было плохо, очень плохо. А потом, однажды утром, после трех недель болезненного оцепенения, я проснулась от сильнейшего рвотного позыва. И инстинктивно поняла, что эта тошнота была вызвана не шоком от утраты, а, скорее всего, тем, что я забывала принимать таблетки. Прежде чем уйти, Бастьен оставил мне последний подарок, растущий в моем животе. Когда гинеколог подтвердила мои подозрения, я разрыдалась, но эта беременность подействовала на меня как удар током. Я решила принять ребенка как нежданную возможность исправить то, что мне не удалось построить в отношениях с Бастьеном. Его родители обвинили меня в безответственности, и больше я о них не слышала. Моя мать тогда только что подала на развод, а отец, преподаватель истории аудиовизуальных искусств, пытался заглушить работой осознание того, что их брак рушится, поэтому я естественным образом нашла приют у дедушки. Он не судил меня, а просто дал то утешение, в котором я нуждалась, позволив отгоревать в собственном ритме. Он уважал и мое молчание, и приступы плача, которые иногда накатывали на меня среди ночи. Не говоря ни слова, он заходил в детскую комнату моей мамы, где я обосновалась, и нежно гладил меня по спине, пока рыдания не стихали. А в тот день, когда он почувствовал, что я вновь готова смотреть в будущее, он посадил меня в свою машину и повез куда-то по деревенским дорогам. Был погожий мартовский день, солнце вновь вступало в свои права, по авторадио Шарль Азнавур пел «Désormais»⁵, и я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться, – с такой силой его слова отзывались в моем сердце.

«Отныне нас больше не увидят вместе,

Отныне мое сердце будет жить под обломками…»

Дедушка остановился перед маленьким домом, таким же потрепанным жизнью, как и я. Он был выставлен на продажу. Две спальни, крошечный кабинет, кухня, примыкающая к гостиной, и запущенный сад. Если дом мне понравится, дед был готов мне его подарить. В нашей глубинке, где ритм жизни задавали гул комбайнов и звон церковного колокола, цена квадратного метра снизилась настолько, что все можно было купить за гроши. Растроганная, я поняла, что этот домик – именно то, что мне нужно. Остаток беременности я провела, приводя его в порядок, чтобы создать уютное гнездышко для нас с малышом. Лулу отыскал лучших местных мастеров, которые заменили трубы и электропроводку, помог мне перекрасить ставни в фисташковый цвет, поклеить обои в спальнях. Его великодушие буквально наполнило светом мои сумрачные дни, мы стали еще ближе друг другу. Не знаю, что бы мы с Тимом делали без него.

Внезапно дедушкин голос вернул меня в сегодняшний день:

– А что, парижане еще не приехали?

Он окинул неодобрительным взглядом опущенные жалюзи на окнах четы пенсионеров, пока я парковала свой «Жук» у деревянной ограды.

– Нет, они собирались в путешествие по Шотландии. Приедут только в августе, но, по последним слухам, они собираются выставить дом на продажу.

Мы вышли из машины как раз в тот момент, когда Полин открыла свою дверь. Колокольчик, который она смастерила из собранных на пляже ракушек, весело затренькал на ветру, и моя подруга появилась на пороге в красной бандане, перехватывающей ее черные волосы.

– Привет, Лиза! Добрый день, Луи! – бросила она с заразительным энтузиазмом.

Лулу послал ей широкую улыбку.

– А вот и наша садовница, – заметил он ее испачканные в земле руки.

– Да уж! – согласилась она, вытирая ладони о джинсовые шорты. – У меня сегодня выходной, так что я решила собрать чеснок, пока листья совсем не высохли. Начальница опять будет возмущаться состоянием моих ногтей, ну и пусть.

Полин – помощница фармацевта в аптеке, что требует более-менее ухоженного вида.

– Решили заглянуть к нам, Луи? – продолжила она. – Редкий гость в наших краях.

И верно, в последнее время дедушка нечасто нас навещал. У нас с Тимом вошло в привычку ездить к нему самим с тех пор, как Лулу перестал водить машину, утверждая, что «за рулем дед – жди всяких бед». Иногда он устраивал нам сюрприз, заезжая во время велосипедной прогулки, но такое случается все реже и реже.

– Ремонт выгнал меня из дома. Так что я в вынужденном отпуске.

– Серьезно? – удивилась она. – Вы собираетесь погостить тут какое-то время?

Вообще-то можно было обойтись и без выпученных глаз.

– Похоже на то, – подтвердил Лулу.

– Ого. Так это ж отлично. Как здорово, что вы побудете с нами, хоть это и… ну… неожиданно.

Она сбилась, запуталась, и я решила вмешаться, пока она не проболталась о приезде моей матери. Полин – самое чудесное и веселое существо, какое я только знаю, но при этом она бывает удивительно бестактной. Она говорит без умолку, и частенько слова слетают с ее губ быстрее, чем мозг успевает их обработать.

– Прости нас, Полин, но Лулу устал. У него было… довольно насыщенное утро. Увидимся попозже?

Я послала ей выразительный взгляд, и она снова вытаращила глаза, сообразив, что я не затрагивала этой щекотливой темы в разговоре с дедом. Но, слава Богу, она меня не выдала.

– Эм… Ну да, конечно, до встречи. Отдыхайте хорошенько, Луи, я собираюсь угостить вас лучшим песто в вашей жизни!

Полин удалилась в облаке прекрасного настроения, а я поставила чемодан Лулу на землю, чтобы достать ключи.

За дверью показался любопытный нос Пьеретты – белой кошки, которую я подобрала три года назад, найдя ее полумертвой от голода (своим именем она обязана Тиму, которому я тогда читала басню Лафонтена про молочницу и горшок с молоком). Для нее это был почти подвиг: она до сих пор оставалась немного диковатой и сразу улизнула, едва дедушка наклонился ее погладить.

– По крайней мере, она не запрыгнет на меня среди ночи! Кстати, а где я буду спать?

– Займешь мою комнату, я вполне могу лечь на диване.

Правда, потом, когда приедет мама, мне придется что-нибудь придумать. Я бросила на деда нервный взгляд. Проще всего было бы поставить его перед свершившимся фактом… Нет, я не могу так с ним поступить.

– Помощь нужна? – спросил он, следуя за мной на кухню.

Да, прикупи мне немного смелости.

– Да нет, устраивайся, а я пока займусь обедом. Курица и рататуй уже в духовке, минут через двадцать все будет готово.

– Хорошо, договорились.

Лулу направился было в мою комнату, но спохватился и достал из сумки две большие кружки из толстого белого фаянса с розовой каемкой.

– Это для завтрака. Если не трудно, поставь куда-нибудь…

– Не стоило с этим заморачиваться, у меня есть все, что нужно, – кивнула я на полку, заставленную чашками.

– Мой кофе с молоком гораздо вкуснее в настоящей кружке! Ты не заставишь меня пить его из своих грошовых посудин!

– Ну, как хочешь, – уступила я, закусив губу, чтобы не расхохотаться при виде его оскорбленной физиономии.

Зачем ему перечить? У дедушки есть множество маленьких причуд, как и у большинства пожилых людей. Его шкафчики забиты пакетиками с солью и сахаром, собранными бог весть где. На завтрак он неизменно съедает два тоста с соленым маслом и джемом из красной смородины, слушает все утро Radio Nostalgie, потому что оно напоминает ему о субботних танцевальных вечерах, на которых он пел до начала восьмидесятых годов. Еще он каждый день смотрит на втором канале караоке-шоу, в котором тайно мечтает поучаствовать, и злится, когда кто-то из конкурсантов путается в словах, которые кажутся ему очевидными. Ну а по четвергам он встречается с приятелями в бистро, чтобы сыграть партию в белот. Это святое, традиция, которую он ни за что на свете не нарушит. Хотелось бы верить, что он приспособится к жизни у меня, – боюсь, в ближайшие дни его привычкам предстоит серьезное испытание.

Когда он вышел в коридор, собираясь разложить свои вещи, я украдкой глянула на сообщение с расписанием поездов, которое мне только что прислала мама. Надо будет улучить момент, чтобы предупредить и ее тоже. Я понятия не имела, как она сейчас настроена по отношению к дедушке. Единственное, в чем я была уверена, – ни один из них не ожидает воссоединения семьи. Оставалось надеяться, что они не развяжут холодную войну под моей крышей. Я предложила им приют от всего сердца, но совершенно не хотела, чтобы их старые обиды стали сказываться на мне и моем сыне.

Лулу вернулся, и мы сели за стол. Разговор сам собой зашел о ремонте. Первая бригада рабочих, которая должна заняться крышей, приступит к работе через три дня.

– Начать придется с этого, чтобы устранить протечки, – уточнил дедушка, с аппетитом уплетая овощи.

– То есть плесень возникла из-за протечек?

Два месяца назад, осматривая дом, чтобы оценить объем предстоящих работ, дедушка обнаружил зеленоватые пятна на стенах гостевой комнаты, которой не пользовались уже целую вечность.

– Да, – кивнул он, – все дело в крыше. Мне еще повезло, что это не распространилось дальше.

Посчитав момент подходящим, я рискнула прощупать почву:

– А мамина комната? Если я правильно помню, она была в довольно приличном состоянии.

Дед мгновенно насупился.

– Ее тоже придется подновить, особенно если у покупателей будут дети, – нехотя ответил он.

Дети… Я с трудом представляла себе, на что станет похож дом, когда в нем поселятся незнакомые люди. Эта перспектива меня огорчала, но Лулу прав, другого выхода нет. Он вкладывает в этот ремонт существенную часть своих сбережений, поскольку его пенсия почтальона слишком мала, чтобы все оплатить. Я понимала его желание компенсировать траты за счет пожизненной ренты.

После обеда Лулу прилег отдохнуть, а я отправилась за покупками. Пробежавшись по супермаркету, я поехала в центр. Здесь, на нескольких мощеных улочках, была сосредоточена жизнь нашего городка: кафе «Чик-Чирик», названное в честь семейства Луазо⁶, несколько поколений которого владели им на протяжении десятилетий, парикмахерская, бакалея, булочная, книжный магазин и табачная лавка. Здесь же находились мэрия и памятник павшим воинам. Возможно, кто-то считает Шатийон-сюр-Эндр на границе Берри и Турени лишь унылой деревней, но я вхожу в число его горячих поклонников. Наш небольшой городок, пусть и немного сонный, все же стоит того, чтобы приехать сюда полюбоваться средневековыми улочками и круглым донжоном старинного замка, возвышающимся над городом с двенадцатого века. Я припарковалась недалеко от кафе, на холме со стороны церкви, и прошла на рыночную площадь, затененную липами, – одно из моих самых любимых мест. Отсюда открывались чудесные умиротворяющие виды: с одной стороны на окрестности, а с другой – на донжон. У его основания, в бывших вспомогательных строениях замка, от которого остались лишь остатки крепостных стен, располагались туристическое агентство и библиотека. В этот час в городке было тихо. Старики отдыхали, дети были в школе, а остальные – на работе. Прислонившись к невысокой стене, я достала из кармана телефон и позвонила маме.

– Здравствуй, дорогая, – сказала она, сняв трубку.

Господи, никогда я не привыкну к ее голосу, ставшему таким… боязливым. Это единственное определение, которое приходило мне в голову.

– Привет, мама, – отозвалась я, стараясь казаться веселой. – Я получила твое сообщение, но решила, что лучше позвонить.

– Что случилось? – встревоженно спросила она.

– Ничего, не волнуйся. Я заберу тебя на вокзале в среду, как мы и договаривались. Но случилось нечто непредвиденное. Ты будешь не единственной моей гостьей.

– Твой отец решил заехать? Это не страшно, мы же мирно разошлись.

Я напряглась, покачала головой, хотя она не могла меня видеть.

– Честно говоря, речь не о моем отце… а о твоем. Лулу сегодня утром почувствовал себя плохо.

– Как? Что случилось?

– Ничего серьезного, не переживай, просто он затеял большой ремонт в доме. В результате он не знает, за что хвататься.

– Ну надо же! – выдохнула она. – Поверить не могу, что он наконец-то решился заняться домом. Там же лет шестьдесят ничего не обновлялось, кроме телефонных линий.

– Вот поэтому работы и стали необходимостью. Короче, все это рискует затянуться и его утомить, поэтому доктор Белланже посоветовал мне пригласить его в гости.

После этих слов повисла пауза.

– То есть, если я правильно поняла, – медленно проговорила она спустя несколько секунд, – Лулу сейчас у тебя.

– Да. Как думаешь, вы сможете ужиться вместе? Я пойму, если нет, вот только не вижу другого выхода.

– Не знаю, все зависит от него… Он сам что говорит?

Ничего, потому что я трусиха.

– Он еще не в курсе. Я решила сначала обсудить это с тобой.

– Я не хочу создавать тебе проблемы, солнышко. Наверное, мне лучше подыскать номер в гостинице у вокзала.

– И речи быть не может! Я собираюсь поговорить с ним завтра и уверена, что он сумеет отнестись к ситуации здраво.

Я ни в коем случае не хочу выгонять дедушку, но, если обстановка накалится, он всегда может перебраться к Аннетт. А вот маме действительно нужно место, где она могла бы отдохнуть и прийти в себя, и какой-то задрипанный отель для этого совершенно не подходит.

– Спасибо, Лиза, – пробормотала она.

С неспокойным сердцем я повесила трубку. Совершенно очевидно, что Лулу не сможет вернуться домой в обозримом будущем; что же касается мамы, ей предстоит все хорошенько обдумать и, возможно, подыскать работу. Как знать, сколько времени на это потребуется, учитывая, что ей пришлось пережить. Смогут ли они жить под одной крышей? Погрузившись в эти мысли, я вдруг осознала, что ноги принесли меня к аптеке. А поскольку Лулу просил купить ему лекарство, я зашла внутрь.

– Добрый день, Лиза, – приветствовала меня начальница Полин. – Чем могу помочь?

– Здравствуйте, Фабьена, мне нужно…

Название лекарства совершенно вылетело у меня из головы. Надо было записать его. А так мне не оставалось ничего другого, кроме как попытаться объяснить, что именно мне нужно.

– Дайте мне, пожалуйста, что-нибудь от запора.

Аптекарша ответила выразительной полуулыбкой. Ой! Оглянувшись, я заметила другого клиента – высокого, довольно симпатичного парня с карими глазами и темно-русыми, слегка взлохмаченными волосами.

Уязвленная веселым взглядом, который он бросил мне в ответ, я пролепетала:

– Это не для меня, а для моего дедушки.

Немедленно заткнись!

Передо мной высилась стойка с губной помадой, и в висящем над ней зеркале я увидела свое не самое лестное отражение: наспех забранные в небрежный пучок каштановые волосы, пылающие щеки, в глазах – того же незабудкового цвета, как у матери и деда, – полная паника. И нелепая натянутая улыбка в стиле Чеширского Кота… Спасите! К счастью, хозяйка аптеки нашла в своих записях название злополучного лекарства Лулу. Собрав остатки чувства собственного достоинства, я сбежала, не дожидаясь продолжения беседы.

3

– Нет, ты только посмотри на этого кретина! Как можно быть таким остолопом!

Сидя перед телевизором, где шла его любимая передача, Лулу изливал свое возмущение на конкурсанта, посмевшего перепутать слова какой-то песни. Тим, расхохотавшись, подпрыгнул на диване. Он пребывал в большом возбуждении с самого возвращения из школы. Перекусив и сделав уроки, он отправился с Лулу в сад, где они воткнули в землю горлышки обрезанных пластиковых бутылок, чтобы полить помидоры и салат, которые еще можно было спасти. Затем они поспешили обратно в дом, опасаясь пропустить передачу. Приглядывая одним глазом за кастрюлей, где закипала вода для макарон, я с умилением наблюдала за этой парочкой. Их радость оттого, что они вместе, была заразительной.

– Настоящий остолоп! – повторил Лулу.

– А кто такой остолоп? – спросил его Тим.

– Тот, кто голову включить не способен. Чмо тупое.

Я бросила на него укоризненный взгляд.

– Лулу!

– А что? В этой песне нет ничего сложного. Думаешь, я поверю, что он не знает «Индокитая»⁷?

Недолго думая, он во весь голос затянул «Авантюриста». Мы с Тимом покатились со смеху: ну какой еще восьмидесятилетний старик способен на такое?

– Тебя надо снять на видео, деда! – хохотал мой сын.

В разгар веселья в заднюю дверь постучалась Полин. Я поспешила открыть.

– Вот песто, – объявила она траурным голосом.

– Заходи! Тим и Лулу решили заняться вокалом. Налить тебе вина?

– Не откажусь, – угрюмо кивнула она, взбираясь на высокий табурет.

Я забросила макароны в кипящую воду и поставила бокалы на барную стойку.

– У тебя такой вид, будто жизнь кончилась. Поссорилась с Мехди?

– Я сказала ему, что собираюсь перестать принимать таблетки.

– Ого. И он плохо отреагировал?

– Если бы… Он вообще не отреагировал!

– То есть? Он же должен был что-то сказать в ответ?

– Ну да… «Давай не сейчас, ты же знаешь, что у меня тренировка по боксу, я и так опаздываю», – процитировала она, обозначая кавычки пальцами. – А в прошлый раз он сослался на очередной аперитив с приятелями.

Я пригубила вино, чувствуя себя неловко. Разумеется, я была на стороне Полин, однако не могла полностью осуждать Мехди. Эта манера увиливать выглядела отвратительно, но она напомнила мне мое собственное поведение по отношению к Бастьену, когда он решил, что нам пора съехаться. Конечно, я была намного моложе Мехди, которому вот-вот стукнет сорок. Но, как всем известно, мужчины взрослеют позже.

– Нехорошо, конечно, с его стороны, – осторожно заметила я, – но это еще не означает, что он тебя разлюбил. Возможно, он просто еще не готов и боится тебе в этом признаться.

– Если он не готов после семи совместно прожитых лет, то никогда и не будет, – горько подытожила она. – И, между нами говоря, три аперитива с приятелями за десять дней наводят на определенные соображения.

– Но ты же не думаешь…

– Что он изменяет мне с девицей, у которой не тикают часики? Признаюсь, мелькала у меня такая мысль.

Я, как могла, постаралась ее успокоить:

– Полин, я уверена, что у Мехди никого нет. Очевидно, он сейчас переживает период сомнений, ведь решение завести ребенка – непростой шаг.

– Хм… Ты думаешь?

– Уверена.

Она громко шмыгнула носом и продолжила шепотом:

– Ну ладно, а ты? Уже поговорила с дедушкой?

– Пока нет.

– Нет? – ошарашенно переспросила она. – А чего ты, собственно, ждешь?

Понизив голос, я рассказала ей, что случилось с Лулу сегодня утром.

– Мне кажется, он лучше воспримет эту новость, хорошенько выспавшись.

– Да, это серьезный аргумент, – согласилась она. – С другой стороны, может, и хорошо, что они тут пересекутся на какое-то время. Это даст им возможность начать все с чистого листа. А Тим не проболтается? Он так ждет встречи с бабушкой.

– Никакого риска: я пригрозила, что не отпущу его в путешествие с моим отцом в августе, если он меня подведет. Я ужасная мать, да?

Полин подавила смешок.

– Это как посмотреть… А ты готова привести эту угрозу в исполнение?

– Ты же меня знаешь! – хихикнула я.

Никогда я не лишу сына общества его дедушки. После краткого периода опустошенности, последовавшего за разводом, мой отец быстро взял себя в руки и сделал все, чтобы участвовать в жизни Тима с самого его рождения. Вместе со своей второй женой Северин, которая тоже преподавала в лицее, они каждый год забирали Тима на две недели в августе и колесили с ним по дорогам Франции в автофургоне с прицепом. В этом году они собирались в Пиренеи. Тим ждал поездки с радостным нетерпением.

– Быстро мы все выпили, – констатировала Полин. – Прямо как заправские пьянчуги.

– Ничего, макароны уже готовы, можно садиться за стол. Останешься на ужин?

– Что за вопрос! Ты же не думала, что я позволю вам слопать весь песто без меня?

После ужина Тим поцеловал нас на ночь и отправился к себе в комнату вместе с Лулу, который пообещал ему интересную историю. Пока Тим натягивал пижаму, Лулу рассказывал ему о книге про Буффало Билла:

– Это была моя любимая книжка, когда я был в твоем возрасте. Надо как-нибудь ее тебе отдать. Если, конечно, мыши ее не сгрызли.

– Эта парочка просто неотразима, – заметила Полин, помогая мне убрать со стола.

– Лулу так редко вспоминает о своем детстве, – прошептала я, соглашаясь.

– Моя бабушка была такая же, тоже росла во время войны… Единственное, что она нам говорила: не стоит ностальгировать по тем временам.

– Наверное, они были очень травмированы – и лишениями, и ужасами, которые творили нацисты.

Полин кивнула.

– Кстати, я утром о тебе вспоминала; ты читала, что нашли останки какого-то немца?

– Да, видела в сегодняшней газете. Интересно, как он там оказался… Может, погиб в боях с маки́⁸?

В августе 1944 года макиза́ры из окружавших Шатийон лесов действительно вели сражения с немецкими оккупантами, которые двигались в сторону Нормандии. Наш городок тогда потерял человек тридцать убитыми, и с тех пор им каждый год воздавались почести на месте сражений.

– Так и знала, что тебя это заинтересует, ты же любишь подобные истории, – улыбнулась Полин. – Это могло бы стать началом книги, правда? Идиллия, окончившаяся трагедией: солдат, мобилизованный против воли, влюбляется в красивую местную девушку…

– Да ну, перестань! – остановила я ее. – Этот сюжет уже описан в тысяче романов.

– Но ведь такое действительно случалось, этого нельзя отрицать. Во время войны рождались прекрасные истории любви. И, разумеется, дети, – закончила она с душераздирающим вздохом.

Нас прервал желчный голос деда:

– В войне не было ничего романтичного, девочки, можете мне поверить. Тим заснул, и я тоже собираюсь ложиться.

Его хорошее настроение словно испарилось. Почему он так замыкается, стоит заговорить о том времени?

– Мне тоже пора, – заключила Полин. – Мехди, наверное, уже скоро вернется.

Подруга ушла, Лулу отправился в постель, а я решила немного поработать у себя в кабинете. Во всем доме эта комната лучше всего отражала мою личность: красивые темно-синие обои на стенах, паркет, оставленный в своем естественном цвете, плетеный стол, найденный на какой-то барахолке, и два книжных шкафа, забитых книгами и фотографиями. Как же мне повезло, что не нужно каждое утро отправляться в холодный безликий офис! Я включила компьютер, тут же заполнивший комнату мягким гудением. До отпуска я должна была сдать еще один перевод, и мне хотелось доделать его поскорее, тем более что сюжет был очень увлекательный. Автору, молодому англичанину двадцати пяти лет, удалось идеально вжиться в образ своей героини Кэтрин – лондонской суфражистки, оказавшейся в 1910 году в тюрьме, где условия были просто ужасающими. Однако этим вечером сосредоточиться никак не получалось. Полин прислала мне СМС, сообщая, что ее парень вернулся, но тут же улизнул спать, в моей голове крутилось множество мыслей, связанных с приездом матери. Одна из них особенно меня мучила: как сообщить эту новость Лулу? Конечно, у него доброе сердце, но характер при этом не сахар. Два часа спустя, тоже отправляясь спать, я все еще не имела ни малейшего представления, как поступить. Если бы я только могла сбежать и оставить их разбираться в том бардаке, который сама же и устроила!

4

На следующий день сын не находил себе места. Он вертелся как угорь, понимая, что до приезда моей матери остается меньше суток.

– Я нарисовал картинку для бабули, – сообщил он мне по дороге в школу. – Мы там все вчетвером на берегу реки. Как думаешь, ей понравится?

Я улыбнулась, глядя на его серьезную мордашку. Прогулка у реки для него святое, примерно как партия в белот для Лулу. Каждый год он с нетерпением ждет наступления теплых дней, чтобы вместе с прадедом отправиться к Эндру на велосипедах, навьюченных, как два ишака. Устроившись на берегу, они предавались своему любимому занятию – рыбалке. Сын, будучи натурой чувствительной, всегда норовил выпустить пойманных карпов обратно в воду, но иногда дед все же оставлял одну рыбину, чтобы позже запечь ее с помидорами и луком. И, разумеется, Тим уплетал этот ужин за обе щеки.

– Бабуля будет в восторге. Ей сейчас нелегко, так что любой знак внимания поможет ее поддержать.

Он вскинул на меня большие голубые глаза, обрамленные густыми ресницами.

– Ты это из-за дедушки говоришь? Может, он как раз обрадуется, когда ее увидит. Ведь она все-таки его дочь.

– Да, ты прав. Просто их отношения немного разладились. Восемь лет не разговаривать – это долго.

И тут прозвучал вопрос, которого я так боялась:

– А почему они поссорились?

– Это взрослые дела, дорогой. Главное, что они снова встретятся.

Я ушла от ответа, не желая его шокировать. Тим еще слишком мал, чтобы знать правду. Не стоит пока грузить его ни тем, что его бабушка едва вырвалась из ада семейного насилия, ни тем, что их ссора с Лулу связана с ее разводом. Грустная, хотя и банальная история. После двадцати четырех лет брака у мамы внезапно возникло желание попутешествовать и сменить обстановку, вырваться из уютной и надежной повседневной рутины. Папа же, будучи приверженцем привычного уклада жизни, не испытывал особого желания что-либо менять. Из-за постоянных ссор они в конце концов расстались. Лулу был очень расстроен, что мама подала на развод, даже не попытавшись спасти брак. Она вышла замуж в двадцать и в какой-то момент вдруг почувствовала, что молодость уходит, хотя и не жалела, что так рано родила меня. Поскольку отец хотел сохранить дом, он выкупил у матери ее долю, что и позволило ей осуществить свою мечту о путешествиях по миру. А после возвращения она подпала под чары Флориана, с которым познакомилась в интернете. Ее новый знакомый жил в Мюлузе и, по его словам, возглавлял некий стартап по разработке приложений для смартфонов. Лулу сразу почуял, что с ним что-то нечисто. Когда мама сказала, что переезжает к своему избраннику в Эльзас, дедушка попытался предостеречь ее, но она восприняла это в штыки, в довольно резкой форме упрекнув его в том, что он не хочет видеть ее счастливой. И без того раздраженный дед пришел в ярость: «И тебе не стыдно так вести себя на глазах у дочери и внука? Ты ломаешь себе жизнь, Сесиль!» Она ушла, хлопнув дверью, и с того дня они больше не разговаривали. На протяжении восьми лет мама безвылазно жила в Мюлузе. В тех очень редких случаях, когда я ездила с ней повидаться (она всегда находила предлог не появляться в Берри, что я относила на счет ссоры с Лулу), Флориан неизменно присутствовал при наших встречах, иногда меряя меня таким взглядом, будто я представляла для него некую угрозу. Он меня не любил, и это было взаимно, но я заставляла себя терпеть его, чтобы сохранить связь с матерью. Она радовалась встречам со мной и Тимом, но я при этом все же ощущала некоторую натянутость в ее улыбке, а сама она казалась потухшей и вовсе не такой счастливой, какой старалась выглядеть. Я решила, что их любовь остыла и ей, наверное, просто нужно время, чтобы это признать. Иногда я пыталась заговорить с ней об этом по телефону, но она уверяла, что все в порядке. Так продолжалось ровно до того момента, когда она оказалась в больнице с переломом запястья и разбитым лицом – очередная ссора переполнила чашу ее терпения, и она наконец пригрозила, что уйдет от Флориана. Врачи убедили ее обратиться в полицию, тем более что подобное случалось и раньше, о чем она, разумеется, никогда мне не говорила. Я была потрясена; конечно, я чувствовала, что у них что-то не так, но и представить не могла насколько!

Слава Богу, после выписки из больницы мама сразу попала в женский кризисный центр для жертв насилия. С тех пор этому подонку, против которого к тому же было возбуждено уже второе дело по обвинению в финансовых махинациях, было запрещено к ней приближаться решением суда. Однако мама еще целый месяц собиралась с духом, чтобы сообщить мне об этом. Ей было слишком стыдно – то самое пресловутое чувство вины жертвы. И только благодаря своему психотерапевту она три недели назад решилась наконец позвонить мне и рассказать обо всем, через что ей пришлось пройти. Потрясенная, я тут же предложила ей приехать ко мне, сюда, где она сможет, никуда не торопясь, залечить свои раны и оставить пережитое позади.

Когда я припарковалась у школы, Тим снова повернулся ко мне и проговорил с полной уверенностью:

– Они обязательно помирятся. Отношения – это как игрушки, их всегда можно починить, если они сломались.

Я ласково потрепала его по черным кудрям, так похожим на отцовские. От них доносился легкий яблочный аромат.

– Хорошо бы в мире было побольше таких чудесных созданий, как ты, мой дорогой.

Но он меня уже не слушал: в школу только что вошла девочка, в которую он был влюблен в тот момент.

– Я пошел, мам, а то опоздаю.

– Еще чего не хватало! Давай беги. И учись хорошенько.

Вернувшись домой, я застала дедушку сидящим за своей кружкой кофе с молоком. Жизнерадостно напевая песенку Брассенса, он пытался задобрить кошку кусочком масла. Выглядел он куда лучше, чем накануне, и я почувствовала себя еще более виноватой при мысли о том, что должна ему сообщить.

– Доброе утро, Лулу! Как спалось?

– Дрых как сурок.

– Я заметила! Тим поднял такой шум в ванной, а тебе хоть бы хны.

Он с наслаждением гурмана откусил кусочек тоста со смородиновым вареньем и принялся задумчиво меня разглядывать. Опасаясь худшего, я нахмурилась. Может, мама пыталась связаться со мной по домашнему телефону? Вряд ли, она обычно звонит на мобильник.

«Вряд ли» не значит «невозможно».

Занервничав, я решила налить и себе чашку кофе. Лулу по-прежнему не отводил от меня глаз; у меня возникло неприятное ощущение, что меня просвечивают рентгеном. Наконец у меня сдали нервы, и я уселась напротив него.

– Ладно, что не так?

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

– Это скорее тебя надо спросить, Лиза. Со вчерашнего дня ты прямо сама не своя. Я думал, это из-за моего недомогания, но этим утром ты ведешь себя еще более странно.

– Правда?

– Да. Тебя что-то гложет, я же вижу.

Я чуть не уронила свою чашку. Ну почему дед так хорошо меня знает? Лови момент, подруга… Сделав глубокий вдох, я решилась:

– Лулу, я…

Он перебил меня, взмахнув рукой.

– Послушай, я тут хорошенько все обдумал. Доктор явно перегнул палку, попросив тебя взять меня к себе. Я слышал, как ты работала ночью, и я не хочу, чтобы ты выматывалась из-за моего пребывания здесь.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Черт, он же совсем не о том. Не хватало еще, чтобы он вбил себе такое в голову…

– Мама некоторое время погостит у нас.

Все, бомба сброшена. Ответом мне был потрясенный вздох. И гробовая тишина. Три секунды, может, четыре. Короче, долго. Затем, не сводя с меня глаз, Лулу вытер усы салфеткой и аккуратно сложил ее. Его губы вытянулись в ниточку, лицо сделалось непроницаемым.

– И тот проходимец с ней?

– Нет. По правде говоря, они больше не вместе.

– Тем лучше, – сухо одобрил он. – Я этого типа всегда не выносил.

– И ты не ошибся. Он…

Я отвела глаза, чтобы дедушка не увидел, как они наполняются слезами.

– Мама рассказала, что он плохо с ней обращался. Бил ее.

Дед резко побледнел.

– Срань господня, вот ублюдок!

– Мне очень жаль, что я выложила тебе это вот так, но ты должен знать. Завтра утром я еду за ней в Тур.

Он медленно кивнул, видимо пытаясь переварить мой рассказ.

– Она хоть знает, что я здесь?

– Да, она в курсе. Я больше боялась твоей реакции, учитывая, как вы тогда сцепились.

Лулу вздрогнул, словно я его оскорбила.

– Лиза, это же было восемь лет назад! Сколько воды утекло.

– Но ты с тех пор с ней не общался, я думала, ты все еще сердишься.

– Я ждал, пока она сделает первый шаг, – признался он. – Может, это и не слишком умно с моей стороны, не буду спорить, но после того, что она мне тогда наговорила…

Он оторопело покачал головой.

– Мне и в голову не приходило, что все так серьезно, иначе я бы сам отправился за ней в Эльзас, можешь мне поверить.

– Знаю. Но, как я уже сказала, нет нужды ехать туда. Кризисный центр, который предоставил ей убежище, оплатил билеты на поезд, когда им стало известно, что она едет домой.

– Кризисный центр… убежище, – машинально повторил он, все еще в полном потрясении. – Расскажи мне, что произошло.

С трудом сдерживая ком в горле, я выполнила его просьбу. Описывать ему тот ад, в котором жила мама последние годы, было тяжело. Первая затрещина, букет цветов с извинениями, одиннадцать месяцев спустя – второй случай рукоприкладства. А потом это стало повторяться снова и снова, все по той же неизменной схеме. По ходу моего рассказа лицо дедушки становилось все мрачнее. Когда я закончила, мой кофе был холодным, но теперь Лулу знал все. У него в голове не укладывалось, что его дочь могла так легко оказаться во власти жестокого негодяя – к тому же, судя по всему, мошенника.

– Уверовала в него, как в Священное Писание, – ошеломленно пробормотал он.

– Полагаю, такое часто бывает, когда ты влюблен.

– О да! – с тяжелым вздохом подтвердил он. – Любовь порой толкает на ужасные глупости…

Я ждала продолжения, но подробностей не последовало. Взгляд Лулу рассеянно блуждал где-то далеко. Затем дед взял себя в руки:

– По крайней мере, она выпуталась из этой ситуации, а это главное.

– Да, но ты должен пообещать мне, Лулу, что не будешь на нее давить. Этот грязный козел подорвал ее веру в себя, путь к восстановлению может оказаться долгим. Нужно будет проявить тактичность.

С тактичностью у него всегда было не очень. При всей своей добродушной внешности дедушка порой бывал излишне прямолинеен. Сложив под подбородком свои покрытые старческими пятнами руки, он молча кивнул. Потом неожиданно наклонился ко мне.

– Скажи, ты сможешь отвезти меня сегодня в книжный? Мне нужно купить кое-что.

Этот заданный без всякого перехода вопрос меня, конечно, удивил, но Лулу – один из тех, кто прячет свою чувствительность за маской и меняет тему разговора, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции. Разве можно на него за это сердиться?

* * *

Стояла теплая солнечная погода, и Лулу захотелось пройтись. Я оставила машину в нижней части городка на крутой улице со старыми домами и каштанами, ведущей к ярмарочному полю, и мы не спеша поднялись к мэрии.

– Подумать только, а ведь в моем детстве на этих улицах всегда было полно народу! – посетовал дедушка, когда мы проходили под раскачивающейся на ветру ржавой вывеской бывшего «Кафе дю Мэль».

Когда мы оказались наверху, я показала на десяток машин, припаркованных перед магазинами.

– Видишь, не так уж здесь и пусто. И потом, сегодня вторник, все на работе.

– Нет, теперь все не так. Когда-то здесь нельзя было и шагу ступить, не наткнувшись на соседа или знакомого.

Он остановился у аптеки.

– Видишь дату, выбитую наверху здания? 1844. Ты обращала на нее внимание?

– Конечно. Я еще подумала: надо же, какая древняя аптека!

– Нет, – вывел меня из заблуждения дедушка, – раньше здесь был магазин в несколько этажей, как в больших городах.

– Серьезно?

– Я все помню, как будто это было вчера, – кивнул он. – Там продавались белье, одежда, мебель. А в ярмарочные дни они открывали выход на улицу, ведущую к рынку, чтобы покупателям не нужно было делать крюк. Люди съезжались за покупками из всех окрестных деревень – кто на повозках, кто на автобусах. Для них это был настоящий праздник.

А я-то думала, что знаю этот городок как свои пять пальцев!

– Надо же! Хотелось бы мне это увидеть.

Потом он указал на витрину магазина слуховых аппаратов на другой стороне улицы.

– А там располагался Марселен, башмачник. Вот это был мастер! Он был признан лучшим ремесленником Франции за то, что изготовил для Всемирной выставки двухметровую пару сабо из орехового дерева. Помню, как он выставлял черновой вариант перед лавкой и мы с друзьями забирались внутрь и прятались там.

Тронутая тем, что он приоткрыл кусочек своего прошлого, которое обычно держал в тайне, я украдкой наблюдала за ностальгической улыбкой, играющей на его губах.

– Ты никогда не рассказывал мне об этом, Лулу.

– А зачем? Те дни давно прошли. Теперь всем подавай крупные торговые центры, где все под рукой. К счастью, среди молодежи есть еще те, кто заботится о сохранении небольших магазинчиков, – заключил он, указав подбородком на книжный магазин.

Его владельцы действительно отошли от дел в прошлом месяце, выйдя на пенсию, но из-за всего, что случилось с мамой, я, похоже, что-то упустила.

– Значит, они нашли кого-то себе на замену?

– Да, собственного сына. Лучшего варианта и не придумать.

– Привет честной компании! – провозгласил он, заходя в лавку.

Хозяин магазина, занятый расстановкой книг на витрине, сразу узнал голос деда.

– Здравствуйте, месье Луи! Пришли за новыми романами? Одну секундочку – и я к вашим услугам.

Он обернулся, и я замерла, не веря своим глазам: это был тот самый незнакомец из аптеки!

– Мы, кажется, уже встречались? – произнес он с хитрой полуулыбкой.

Серьезно?

Я наверняка покраснела как рак. Судя по ироничному взгляду карих глаз, он прекрасно помнил все обстоятельства нашей встречи.

– В аптеке, – услышала я свой каркающий голос.

Его улыбка стала шире, когда Лулу представил нас друг другу.

– Руди, это Лиза, моя внучка.

– Очень приятно, Лиза.

Я ограничилась кивком. Если бы я могла провалиться сквозь землю…

– Я как раз говорил Лизе, – продолжил ничего не заметивший дед, – то, что ваша семья сохранила магазин, – хорошее дело.

– Я бы скорее назвал это чудом! – воскликнул Руди. – Если бы Эстель не настаивала, что так будет лучше для малышки, мне бы не пришло в голову обосноваться в здешних краях. Но в конечном счете я об этом не жалею.

– Вот именно! – откликнулся Лулу. – Никто не собирается возвращаться в Шатийон, но стоит здесь оказаться – и уезжать уже не хочется.

– Да, как-то так. Ну что ж, какие книги посмотреть для вас сегодня?

Я сделала вид, что заинтересовалась журналами, позволив им удалиться вглубь магазина. Оттуда, где я стояла, было видно, что Руди целиком переделал отдел, отведенный под художественную литературу. Там стало светлее, чем раньше, и расставлено все аккуратнее. Лулу всегда был заядлым читателем – проглатывал по две книги в неделю и передавал их Аннетт, – поэтому я вместе с ним порадовалась, что книжный магазин продолжает работать. Пусть в этом Руди и есть что-то раздражающее, нельзя не признать, что его решение продолжить семейный бизнес было довольно смелым – только на этой улице за последний год как минимум три магазина навсегда опустили жалюзи. Лулу не так уж не прав, жалуясь на недостаточно оживленную жизнь в нашем городке.

– Я нашел что хотел, можем идти, – объявил дедушка, присоединяясь к небольшой очереди, выстроившейся у кассы.

Руди устремился за прилавок.

– Простите за задержку, я пока один, – извинился он перед ждавшими его клиентами.

А что, его жена с ним не работает? В таких случаях, когда супружеская пара переезжает в регион, чтобы продолжить семейный бизнес, муж и жена обычно ведут дела вместе.

– Мы на тебя не в обиде, дорогуша, – заверила его пожилая дама. – Если соберешься кого-то нанять, дай мне знать – моя внучка ищет подработку на лето.

– Я подумаю над этим, – пообещал он.

Подошла наша очередь, он пробил чек за книги Лулу. Поймав на себе его лукавый взгляд, я уже приготовилась к тому, что он сейчас поинтересуется у дедушки, уладились ли его проблемы с запором. Слава Богу, он удержался, вместо этого обратившись ко мне с вопросом:

– А вы случайно работу не ищете?

– Нет, я уже нашла.

Надувшись от гордости, Лулу принялся рассказывать, что я перевожу романы. Руди, которому, очевидно, было совершенно не до этого, невозмутимо его выслушал и ответил:

– Что ж, тем хуже для меня! Вот ваши книги, Луи. До скорой встречи, Лиза, здесь… или в аптеке.

Он снова одарил меня своей раздражающей кривой усмешкой, и я беззвучно выругалась, выходя из магазина. Интересно, он всегда такой невыносимый или меня удостоили особого внимания? Подавив раздражение, я спросила у дедушки, какие книги он выбрал. Он так быстро засунул покупки в сумку, что я не успела их рассмотреть.

– Да как обычно, парочку романов, – уклончиво ответил он.

Я не удержалась от смеха.

– Небось втихаря читаешь дамские романы в мягких обложках!

– Еще не хватало! – возмутился он, закатив глаза.

Когда мы вернулись в машину, он положил покупки себе в ноги и начал пристегиваться. В этот момент одна из книг выскользнула из сумки. Название, написанное крупными буквами, ясно читалось на темной обложке: «Возрождение после семейного насилия». Я ничего не сказала, но к глазам подступили слезы.

5

– Ну и как он это воспринял? – спросила мама по дороге в Шатийон.

Я взяла ее за руку. Длинные тонкие пальцы были ледяными, несмотря на жару. Я испытала потрясение, увидев ее на перроне вокзала. Исчезли гармоничные округлости, которые она когда-то подчеркивала красивыми нарядами: похоже, она потеряла как минимум десять кило с тех пор, как я приезжала к ней в Мюлуз чуть больше двух лет назад. Теперь она буквально утопала в слишком больших для нее джинсах и бесформенной футболке. Ее волос, в которых проглядывало множество седых прядей, слишком давно не касались руки парикмахера, но хуже всего был ее потухший взгляд. Видеть ее, всегда такую яркую и жизнерадостную, в подобном состоянии было невыносимо. Она выглядела настолько хрупкой, что я боялась раздавить ее, обнимая.

Я сглотнула и ответила:

– Скорее хорошо. То, что тебе пришлось пережить, стало для него настоящим шоком, но он больше на тебя не злится.

– Ясно. Хорошо.

Испытала ли она облегчение? Если да, то ничем это не выдала, продолжая теребить и без того уже ободранную кожу вокруг ногтя на большом пальце. Отчаянно пытаясь нащупать хоть какую-то позитивную тему, я спросила:

– Как тебе гостиница? Ты мне ничего не сказала.

Она посмотрела на меня и вроде бы немного оживилась.

– Да, конечно. Поездка в метро стала для меня таким испытанием, что, оказавшись в номере, я не сразу пришла в себя. Но все-таки смогла понежиться в ванной, а потом заказала доставку суши. Это было восхитительно, спасибо тебе, солнышко.

Ее радость, пусть и довольно сдержанная, согрела мне сердце. Поскольку маме нужно было делать пересадку в Париже, я поменяла второй билет и забронировала номер в уютном отеле, чтобы ей не пришлось метаться между двумя вокзалами и она смогла посвятить немного времени себе.

– Не за что, мама. Тебе нужно было немного расслабиться. И у нас тебе тоже будет хорошо, вот увидишь.

– Это так мило с твоей стороны, – печально вздохнула она. – Жаль, что я причиняю столько неудобств. У тебя и так полно хлопот из-за того, что мой отец переехал к вам.

– Поверь, ни о каких неудобствах и речи нет. Ты не представляешь, с каким нетерпением Тим ждет возможности побыть с тобой! Он уступает тебе свою кровать. Надеюсь, ты ничего не имеешь против Гарри Поттера, потому что он выбрал этот пододеяльник специально для тебя.

На самом деле мы приложили немало усилий, чтобы маме было у нас уютно. Мы тщательно пропылесосили каждый уголок и украсили гостиную цветами, которые Лулу накануне собрал на окрестных лугах. Этим утром, прежде чем отправиться в путь, я окинула свежим взглядом красивые занавески с розочками, темно-синий диван с мягкими подушками, фотографии на облицованной камнем стене и разноцветный букет на журнальном столике. Закрывая за собой дверь, я с удовлетворением подумала, что мой домик с зелеными ставнями станет для мамы надежным и уютным пристанищем.

– Похоже, малыш превратился в очаровательного джентльмена!

Я с улыбкой кивнула. В последний раз, когда она держала Тима на коленях, ему только-только исполнилось семь лет. И хотя я регулярно отправляла ей фотографии по электронной почте, живого общения они заменить все равно не могли.

– Он просто чудо. Ну, кроме тех моментов, когда по полчаса ковыряется в своей тарелке с хлопьями по утрам или притворяется глухим, когда его зовут к столу, потому что компьютерные игры куда интереснее зеленой фасоли.

– То есть ведет себя как обычный десятилетний мальчишка, – развеселилась мать.

– Совершенно верно… В любом случае, ему не терпится показать тебе свои любимые места. Имей в виду, на каникулах он собирается пригласить тебя на рыбалку. Но ты, конечно, можешь отказаться. Лично я эту рыбалку терпеть не могу.

– Нет-нет, я сделаю все, чтобы ему было со мной хорошо.

– И он со своей стороны тоже хочет сделать все возможное, чтобы тебя порадовать. Я ему объяснила, что злой дядя тебя сильно обидел, – разумеется, не вдаваясь в детали. Единственный человек, кто в курсе всего, не считая Лулу, – это Полин, моя соседка и лучшая подруга.

Мамины глаза округлились.

– Боже мой, что она подумает? Мне чудовищно стыдно.

– Стыдно? Но тебе нечего стыдиться, мама!

– Я страшно облажалась, Лиза. Если бы я не была такой наивной…

Я перебила ее, будучи не в силах выносить это самобичевание:

– Не будь к себе так строга. Ты чувствовала себя немного потерянной, когда встретила этого ублюдка, чем он и воспользовался. Типы вроде него всегда так поступают, они умеют распознавать уязвимых женщин. Я специально изучила этот вопрос.

Я едва удержалась, чтобы не проговориться, что даже Лулу купил книгу на эту тему. В конце концов, мне не полагалось это знать.

– Как твое запястье, получше?

– Да, почти зажило. Но придется походить на физиотерапию.

Этот гад ее не пощадил…

– Обязательно найдем тебе специалиста. Теперь ты в хороших руках.

Я сбросила скорость, подъезжая к перекрестку, от которого отходила дорога, ведущая к строительной площадке будущего социального жилья. Идеальный предлог сменить тему, рассказав о недавно обнаруженных на стройке останках.

– Где-то рядом с фермой Ормо, да? – спросила она.

– Точно. От нее оставались одни руины, так что они все снесли, кроме менгира на соседней поляне. Он все-таки туристический объект.

– Ах да, этот знаменитый менгир! Знаешь легенду? Деревенские жители были уверены, что он каждый год подрастает на несколько сантиметров… пока не сообразили, что это коровы, которых регулярно прогоняли мимо, утаптывают землю вокруг. Меня это всегда смешило.

Я хихикнула.

– Жаль, что нашлось рациональное объяснение, в этой легенде было свое очарование… Так вот, возвращаясь к тому немецкому солдату – видела бы ты лицо Лулу, когда я заговорила о статье в газете! Я ждала, что он выдвинет какую-нибудь гипотезу, а он не сказал ни слова. Замкнулся, как устрица.

– Для него война – абсолютное табу. В нашей семье никогда особо не умели говорить о болезненных вещах.

Мы свернули на дорогу, ведущую к моему дому.

– Почти приехали, – мягко сказала я.

Когда я выключила мотор, она тяжело вздохнула, выдавая свое волнение.

– Все будет хорошо, мама.

Я решительно взяла ее багаж, который состоял из простой дорожной сумки, и подбадривающе улыбнулась, приглашая выйти из машины. В этот момент на пороге показалась парочка – Лулу и Тим. Дедушка крепко обнимал моего сына за плечи. Их позе немного недоставало естественности, но порыв я оценила.

Чтобы разрядить атмосферу, я заговорила как ни в чем не бывало:

– Всем привет! Иди поздоровайся с бабушкой, Тим.

Дважды повторять не потребовалось. В следующее мгновение он уже обнимал мою мать за талию обеими руками.

– Здравствуй, дружок, – растроганно сказала она. – Я так рада снова тебя видеть.

– Я тоже! Я сделал для тебя рисунок, а еще я должен показать тебе свою комнату!

– Дай ей хоть в дом войти, дорогой!

Дед в свой черед двинулся нам навстречу. Маму охватила дрожь. Она не отрывала глаз от Тима и подняла голову, только когда Лулу оказался прямо перед ней.

– Здравствуй, папа, – осторожно проговорила она.

Между ними повисла неловкая пауза. Лулу разглядывал ее с невозмутимым видом, но его глаза затуманились. Наконец он кивнул, словно давая понять, что топор войны зарыт.

– Здравствуй, Сесиль, – хрипло сказал он. – Иди же, поцелуй своего старого папашу.

Они неловко обнялись, и дед продолжил:

– Ты, наверное, проголодалась. Я приготовил курицу с карри – это все еще твое любимое блюдо?

Мама молча кивнула, глаза ее блестели от слез. Я, не выдержав, шмыгнула носом.

– Ты что, плакать собралась? – поинтересовался Лулу. Тим уже тащил бабулю в свою комнату, рассказывая ей одновременно о Гарри Поттере, удочке, которую ему подарили на Рождество, и о высшем балле за диктант.

– Нет.

Притворившись, что поверил моей лжи, Лулу вытащил из кармана штанов клетчатый носовой платок и торопливо вытер глаза.

– Ну и славно. А у меня это из-за лука, который я резал в карри. Кстати, пора проверить, не подгорела ли моя курочка.

Он приобнял меня за плечи, и мы, широко улыбаясь, вошли на кухню.

6

«Это сильнее завета

Превыше откровения

Все мы – дети

Этого чудесного уголка Франции…»⁹

В машине по радио весело гремела новая песня группы Trois Cafés Gourmands. Очарованный Лулу кивал в такт головой, напевая цепляющую мелодию.

– Не забудь, что Ненетт сегодня ужинает у нас, – напомнил он, когда я притормозила у кафе «Чик-Чирик», где у него была назначена встреча с приятелями.

Дедушка пригласил Аннетт на ужин еще до своего обморока, и я предложила поужинать всем вместе у меня дома, чтобы ничего не отменять.

– Не волнуйся, я все помню! Только что говорила об этом с Полин. Они с Мехди охотно присоединились бы к нам, но уже идут на музыкальный праздник.

– Если тебе хочется пойти с ними, не стесняйся. Ты тоже имеешь право поразвлечься.

Заманчивое предложение. Через лобовое стекло я видела разноцветные флажки, развешанные вдоль главной улицы. В первый день лета, когда мы отмечаем традиционный праздник тысячи мелодий нашей жизни, городок принарядился в самые красивые цвета. Вечером перед кафе выступят три группы. Рок, эстрада, мюзет¹⁰ – на любой вкус. У Паскаля – хозяина кафе – полно идей, как привлечь более динамичную клиентуру. Мне бы очень хотелось повеселиться, но Тиму завтра в школу, и потом, я не могла оставить маму без поддержки на таком испытании, как ужин. Она была еще слишком уязвима – я слышала, как она ворочалась в кровати Тима до поздней ночи. А утром за завтраком призналась мне, что не могла заснуть из-за тревоги: вдруг Флориан нарушит постановление суда о запрете приближаться к ней.

– Да нет, я останусь с вами, так тоже будет здорово. Как у вас утром все прошло с мамой?

Когда я вернулась из школы, Лулу утащил маму в сад заняться розами под тем предлогом, что мне лучше работается в одиночестве. Думаю, ему было важно провести какое-то время наедине с ней. Они провозились там почти до обеда, и мама вернулась румяной от усилий.

– Она молодец, – сказал мне Лулу. – Работа в саду полезна для здоровья.

– А как тебе ее моральное состояние? Ее взгляд загнанной лани разрывает мне душу.

– Это нормально, моя милая Лиза. Нелегко видеть свою мать с разбитым сердцем, но, знаешь, я уверен, что она справится. Ладно, мне пора, а то друзья объявят меня в розыск.

– Договорились, мы с Тимом заберем тебя после школы.

Не успела я доехать до конца улицы, как зазвонил телефон. На экране высветилось имя прораба, который занимался ремонтными работами у Лулу. Поскольку дедушка упорно не желал обзаводиться мобильником, мы дали рабочим мой номер на случай, если им понадобится с нами связаться. Я сразу же припарковалась у одной из витрин, чтобы ответить.

– Здравствуйте, мадам, извините за беспокойство. Ваш дедушка случайно не с вами?

– Гм, нет, я только что оставила его в городе. Что-то срочное?

Вернуться обратно заняло бы пару минут, но мне не хотелось прерывать традиционную партию в белот.

– Это по поводу крыши, нам нужен доступ во вторую часть чердака. Вы не знаете, как это можно устроить?

О чем это он? Я, наверное, что-то пропустила.

– Во вторую часть чердака?

– Да, в ту, где слуховое окошко.

Что еще за бред?

– Я… Мне кажется, это какая-то ошибка. Насколько я знаю, никакого дополнительного пространства под крышей нет.

– Есть, уверяю вас… Может, вам лучше своими глазами взглянуть?

– Хорошо, сейчас подъеду.

Я послала сообщение маме, предупредив ее, что ненадолго заскочу в дом Лулу, и снова завела мотор.

Десять минут спустя, пройдя через калитку, я увидела, что крыша дома накрыта брезентом, а вдоль фасада возведены леса. Трое рабочих, дожидаясь меня, пили кофе во дворе. Прораб с жизнерадостным видом двинулся мне навстречу.

– Сожалею, что пришлось вас побеспокоить, но так будет наглядно.

– Да. Потому что, должна признаться, я ничего не понимаю.

Он повел меня к задней части дома и указал на крохотное круглое окошко, вделанное в крышу.

– Видите слуховое окно? Наверху слева?

Я вынуждена была признать, что никогда не обращала на него внимания.

– Полагаю, оно должно быть частью чердака.

– Нет, – категорически возразил он. – Там определенно есть еще одно помещение.

С ума сойти! Скептически настроенная, я предложила подняться и посмотреть вблизи.

– Всяко лучше, чем попусту болтать, – согласился он.

Лестница, ведущая на чердак, находилась на втором этаже, в углу площадки, на которую выходили спальни. Ступеньки скрипели под нашими ногами, и на секунду я испугалась, не провалится ли под нами пол. Прошло уже бог знает сколько времени с тех пор, как я последний раз поднималась на чердак. Пару раз я пыталась сюда забраться, будучи еще любопытной девчонкой, но потом Лулу упомянул о семействе мышей, которое, как он подозревал, выбрало это место своим домом. Нечего и говорить, что желание вернуться туда у меня мгновенно исчезло! Я толкнула дверь, скрестив пальцы в надежде, что с тех пор грызуны нашли себе другое жилище.

– Ничего себе!

Я не удержалась от восклицания при виде кучи всякого старья, скопившегося здесь за долгие годы. Часы с кукушкой на трехколесной детской коляске, кривые стопки каких-то коробок, старый диван, обитый ситцем, ящики для фруктов, сплошь затянутые паутиной… и никаких признаков окошка, что немало меня озадачило. В недоумении я спросила прораба, что он думает по этому поводу. Тот указал мне на шкаф, стоящий у противоположной стены со слегка скошенным потолком.

– Вы позволите его передвинуть?

Я дала ему зеленый свет.

– Надо же с этим разобраться…

Несмотря на свое плачевное состояние, шкаф оказался довольно тяжелым. Внутри он был заполнен побитыми молью одеялами, которые давно следовало выбросить, а на них лежали старый пыльный ковер и шляпные коробки, так что рабочим пришлось попотеть. Тем не менее им все-таки удалось его отодвинуть. К моему изумлению, за шкафом обнаружилась небольшая деревянная дверь. Невероятно! Я подошла ближе и попыталась ее открыть, но ручка не поддавалась.

– Полагаю, вы не знаете, где ключ? – осведомился прораб.

– У деда их десятки, там, внизу… Проще взломать замок, чем возиться с подбором подходящего ключа.

Один из рабочих подошел и осмотрел механизм.

– Он так проржавел, что это вряд ли потребует больших усилий. Попробуем?

Я разрешила. Молодой человек проделал отверстие в цилиндре замка, а затем вскрыл его отверткой. Дверь открылась, издав зловещий скрип. За ней оказалась крошечная комната. Я чуть было не ущипнула себя, чтобы проверить, реально ли то, что увидели мои глаза: половину пространства занимала большая железная кровать без матраса, а рядом на полу стояло что-то вроде большой шкатулки. Из комнатки исходил затхлый запах сырости и запустения.

– Что ж, похоже, мы нашли наше окошко, – с удовлетворением отметил прораб, указывая на искомое отверстие. – Теперь можно будет устранить протечки.

Я осторожно вошла в эту грязную каморку, верхняя часть стен которой была покрыта черной плесенью. Стараясь не кривиться от отвращения, я присела на корточки, чтобы рассмотреть шкатулку. Застежки из кожи и металла указывали на то, что ей как минимум сотня лет. Не слишком громоздкая, максимум килограмма два, она все же была достаточно велика, чтобы хранить в ней… что? А вот это хороший вопрос! Игрушки? Детскую одежку? Письма? Ясно одно: судя по глухому звуку, исходящему изнутри, если хорошенько встряхнуть, шкатулка была не пустой.

– Не то чтобы я вас прогонял, но нам пора бы вернуться к работе, – сообщил мне прораб.

– Да, конечно. Я заберу шкатулку, если позволите. Она меня заинтриговала.

На самом деле я была потрясена. С детства я обожала рыться в ящиках шкафов и комодов. Я люблю старые бумаги, черно-белую жизнь, навсегда застывшую на фотографиях, люблю этот запах тайны. Наверняка в этой шкатулке нет ничего интересного, но она достаточно раздразнила мое любопытство, чтобы мне захотелось в этом удостовериться.

Мой собеседник расхохотался.

– Она же ваша, зачем вам мое позволение! В любом случае, удачи вам, милая дама, потому что в последний раз, когда мы нашли коробку при ремонте, там оказались драгоценности, и наследники сцепились из-за них, как последние старьевщики.

Рассеянно поблагодарив его, я распрощалась и вернулась к машине. По дороге я напряженно размышляла: знал ли дедушка о существовании этой комнатушки на чердаке? Если да, то почему он мне никогда не говорил о ней? И рабочим тоже? Он же должен был сообразить, что им придется туда заглянуть. Разве что он и сам был не в курсе… Эти вопросы крутились у меня в голове до самого дома. Мама сидела в саду, за столиком в тени вишневого дерева, листая какой-то журнал. Услышав мои шаги, она сначала с опаской подняла голову, но, поняв, что это я, расслабилась.

– Все в порядке у дедушки дома?

– С проблемой улажено. Зато у меня есть сюрприз, – кивнула я на шкатулку.

– Что это? – заинтригованно спросила она.

– Тебе этот предмет ни о чем не говорит?

Она отрицательно покачала головой.

– Где ты это нашла?

– Представляешь, на чердаке обнаружилась скрытая дверь, а за ней – еще одна комнатка. Там и стояла эта шкатулка.

– Что? – изумилась мать. – Потайная комната в доме? Ерунда какая-то!

Присев на один из кованых стульев, я рассказала, как мы с рабочими обнаружили эту загадочную комнату.

– Вероятно, когда-то это помещение было чем-то типа мансарды, но зачем его скрывать?

Мама смотрела на меня в замешательстве.

– Странно, я никогда ни о чем подобном не слышала… А эту шкатулку ты открывала? Что в ней?

– Еще нет, – ответила я, осторожно ставя ее на стол.

Мама провела пальцами по кожаному ремешку.

– Замка нет, – заметила она.

– Тем более стоит заглянуть внутрь. Мне не терпится узнать, что за сокровища там хранятся.

Наверное, всякие безделушки… Я расстегнула застежки, которые поддались без малейших усилий.

– Господи! – вскрикнула я, отпрянув.

Передо мной лежала черная фуражка с кожаным козырьком, украшенная орлом и черепом со скрещенными костями, – типичный головной убор офицера СС во время войны.

– Ужас какой, – пробормотала мама, прижав ладонь к губам. – Как эта жуть могла здесь оказаться?

Остальное содержимое шкатулки вызывало не меньшее замешательство. Под фуражкой я обнаружила конверт с черно-белыми фотографиями, на которых часто встречалось лукавое личико юной девушки. На одном из снимков она сидела рядом с высоким брюнетом, положив голову ему на плечо, на другом – стояла с группой молодых людей в лесу. Их одежда – берет, рубашка и брюки, подпоясанные широким ремнем, – походила на ту, что носили макизары.

– Ты знаешь эту девушку, мама?

– Нет, впервые ее вижу.

Кто эти незнакомцы? Я зачарованно их разглядывала. На последней фотографии была запечатлена другая женщина, со светлыми волосами, в элегантном вечернем платье по моде тридцатых годов. Она позировала в компании мужчины в военной форме и улыбалась в объектив, словно что-то обещая. На обратной стороне все еще читалась надпись, заставившая меня вздрогнуть: «Meine wunderschöne Marie».

– «Моей великолепной Мари», – перевела я.

Мама побледнела. И не без причины: Мари звали ее бабушку, мать Лулу.

– Черт… Думаешь, у нее была связь с нацистским офицером?

– Кто его знает. Во время войны всякое случалось…

От этой мысли у меня по спине пробежал холодок, и я постаралась отогнать ее подальше. Однако фуражка и фото наводили на крайне неприятные предположения.

– Смотри, – мама достала из шкатулки новый предмет. – Пуанты и… О! Какой-то блокнот.

Она протянула его мне. Я внимательно рассмотрела плотную обложку из черной, немного потертой кожи. Переплет начал сыпаться, когда я бегло пролистала пожелтевшие от времени страницы. Вслух я констатировала:

– Это личный дневник. Его вела некая Аурелия.

Мама нахмурилась.

– Аурелия? Все более и более любопытно…

– Почему?

– В раннем детстве я так назвала одну из своих кукол. Узнав об этом, отец пришел в ярость и пригрозил, что выбросит ее на помойку, если я не выберу другое имя. Я была совсем маленькой, мне едва исполнилось пять лет, но этот случай врезался мне в память.

Это было совсем не похоже на дедушку, он всегда легко ладил с детьми!

– А ты узнала, почему он так рассердился?

– Нет, никаких объяснений мне не дали. Но я убеждена, что неслучайно дала кукле это имя. Прошло много времени, и я помню все довольно смутно, но готова поклясться, что раз или два слышала, как его шепотом произносили родители. Такое осталось стойкое ощущение.

– Действительно, становится все интереснее… Давай начнем читать дневник и посмотрим, что там рассказывает эта Аурелия. Может, тогда станет понятней…

Глянув на часы, я прикинула, что у меня еще довольно много времени до того, как надо будет забирать Тима из школы.

– Нет, нехорошо читать то, что не предназначалось для твоих глаз… – ответила мать. – С другой стороны, я безумно хочу узнать, как фуражка какого-то эсэсовца могла очутиться в этой шкатулке, а сама шкатулка – в тайной комнате на чердаке. И что-то мне подсказывает, что мы вряд ли получим разъяснения от твоего деда.

– Так что же нам делать?

На ветку дерева над нами села малиновка. Мама какое-то мгновение на нее смотрела, а потом, впервые с момента нашей встречи, одарила меня настоящей широкой улыбкой:

– Давай нальем по чашечке чая и начнем читать!

Несколько минут спустя я вслух прочла первые строки дневника, написанные убористым, чуть наклонным почерком, который сразу же перенес нас обеих в другое время:

9 июля 1939 г.

Мне так странно писать в этом дневнике, даже страшновато. Я купила его случайно, под настроение, месяца три назад в «Галери Лафайет» на бульваре Османн – просто потому, что он мне приглянулся. Я и не думала, что он когда-нибудь пригодится.

Однако сегодня вечером, когда мы остались ночевать у Карлье, я почувствовала потребность излить свои мысли на бумагу. Хорошо, что я взяла этот блокнот с собой; я собиралась подарить его маленькому Лулу, моему племяннику, но в моей голове роится слишком много мыслей. Угроза войны, которую я до сих пор едва осознавала, вдруг стала обретать реальные очертания. Но это ничто по сравнению с тем сомнением, которое этим вечером закралось мне в душу: я думаю, что папа – шпион. Это кажется чем-то невероятным, даже безумным, и тем не менее… в том, что я услышала, трудно обмануться.

Но я должна изложить все с самого начала, чтобы разобраться. Все началось вчера, когда я была с Мадлен…

7

Аурелия, 1939 г.

Мадлен застыла под светящейся вывеской «Балажо», недоверчиво уставившись на подругу.

– Танцовщицей в кабаре? Но послушай, Аурелия, дорогая, ты же это не серьезно, верно?

– А почему бы нет? – обиженно буркнула Аурелия. – Не все кабаре – притоны разврата. Мой отец часто выступает в «Фоли-Бержер» и не становится от этого менее уважаемым человеком.

– Твой отец – мужчина, – возразила Мадлен, – а это совсем другое дело. В отличие от тебя, он не рискует, что по нему пройдутся шаловливые ручонки.

Аурелия закатила глаза. Иногда она задавалась вопросом: то ли Мадлен, которой, как и ей самой, было восемнадцать лет, разыгрывала из себя скромницу, то ли действительно была такой по натуре. Хорошо еще, что она пока не поделилась с подругой своими мечтами об Америке, та бы точно с ума сошла от шока!

Разгладив ладонями свое белое платье в мелкий коралловый цветочек, Аурелия не удержалась от того, чтобы слегка не поддразнить Мадлен.

– Однако ты же не отказалась пойти со мной сегодня. Только не говори, что тебе не понравилось, а то станешь отпетой врунишкой.

Мадлен улыбнулась. Нельзя было не признать, что обе они от души повеселились под звуки аккордеона, наигрывающего последние модные песенки.

– И все же мне пришлось навешать родителям лапшу на уши, сказав, что мы идем в кино.

– Я тоже что-то наплела отцу, – хихикнула Аурелия. – Если он спросит, мы смотрели последний фильм Ренуара¹¹ и он просто потрясающий.

– Ты же говорила, что мы вернемся раньше него, – тут же встревожилась Мадлен.

– Может, и вернемся. Никогда не знаешь, в котором часу он придет, когда ужинает в «Полидоре».

В последнее время ее отец так часто посещал этот знаменитый ресторанчик в шестом округе, что Аурелия начала подозревать, не встречается ли он там с какой-то женщиной. Разумеется, расспросить его об этом было невозможно; пару раз она пыталась, но он сразу обрывал ее, замечая, что это не ее дело.

– Тогда нам лучше поспешить, – заторопилась Мадлен. – Возьмем такси?

Аурелия помотала головой. Ее красивые золотисто-каштановые волосы рассыпались по плечам.

– Я бы предпочла пройтись. Вечер такой теплый, хочется прогуляться.

После того как они протанцевали все последние два часа, перспектива сорок пять минут тащиться пешком до просторной османовской¹² квартиры рядом с Оперой, где жила подруга, заставила Мадлен застонать.

– Если бы я знала, то надела бы более подходящие туфли.

– Да просто разуйся. Погода такая хорошая, ну же, пойдем! – воскликнула Аурелия, потянув ее за руку.

Опьяненная ночной атмосферой, девушка буквально сияла. Так уж влиял на нее Париж. Она любила веселую какофонию оживленных улиц, где сновали гуляки, с громким смехом вваливаясь в ночные клубы и кабаре. В последние годы в роскошных дансингах стало появляться все больше американцев, приходивших послушать выступления певцов или пропустить стаканчик под звуки джазового оркестра… Все это так возбуждало! Приближался День взятия Бастилии, и Аурелия наслаждалась каждой секундой этой праздничной атмосферы. Поэтому она и настояла на том, чтобы сходить в «Балажо» – танцевальный бар на улице Лапп, открытый три года назад самой Мистенгет¹³ и очень быстро ставший одним из полюсов притяжения в столице. Девушка была туда вхожа благодаря известности ее отца, Леандра Моро, который уже два десятилетия развлекал Париж юмористическими куплетами.

Шагая вслед за мужчиной в плоской кепке, который, насвистывая, курил «Житан», Аурелия продолжила разговор:

– Что касается кабаре, то, знаешь ли, там может подвернуться масса интересных возможностей. И я говорю не только о моем отце; вот, например, Жозефина Бейкер¹⁴…

– Эта чернокожая женщина, которая выступает полуголой? – возмущенно воскликнула Мадлен. – Ты же не опустишься до того, чтобы выставлять себя в подобном виде, с твоей-то классической балетной подготовкой!

– Ну, балет – это уже в прошлом, – грустно вздохнула Аурелия.

Каблучки их туфель на ремешках стучали по тротуару, а она вспоминала тот ужасный октябрьский день 1933 года, положивший конец ее заветной мечте стать прима-балериной. Тем утром на столицу обрушился сильный снегопад, на несколько недель раньше обычного срока. Очарованная белой мягкой пеленой, окутавшей все вокруг, двенадцатилетняя Аурелия отправилась с отцом в сад Тюильри, чтобы поиграть в снежки. Увы, на мгновение отвлекшись, она соскользнула со скамейки, на которую забралась, и сломала бедро. Открытый перелом зажил за несколько месяцев, но рост поврежденной кости замедлился. С тех пор не могло быть и речи о том, чтобы вернуться к интенсивным тренировкам, необходимым для исполнения пируэтов и антраша.

– Ты могла бы стать киноактрисой, – предложила Мадлен. – У твоего отца огромные связи, а ты так похожа на Даниэль Дарьё¹⁵, что быстро получила бы роль, я уверена. Видела ее последние фото в Pour vous¹⁶? Вы словно близнецы!

Аурелия пожала плечами. Наделенная не слишком робким обаянием и задорной мордашкой, она прекрасно осознавала свое сходство с «невестой Парижа», как пресса окрестила молодую актрису, но сравнение на этом и заканчивалось. Она с огромным удовольствием смотрела фильмы в кинозале «Парамаунт Опера», но вот идея играть самой ее совершенно не привлекала.

– Да ну. Мне быстро наскучило бы изображать из себя кого-то другого. Думаю, для этого я слишком цельная натура.

– Тут ты не права, – возразила Мадлен. – У актрис куда больше класса, чем у девиц из варьете с их легкими нравами.

Аурелия застыла посреди тротуара. Ей не хотелось ссориться с подругой, но та порой доводила ее до белого каления.

– Моя мать была танцовщицей, но это не значит, что она вела распутную жизнь, – гневно заявила она.

Мадлен прикусила губу, поняв, что зашла слишком далеко.

– Прости, я не это имела в виду. Просто тогда было другое время. Ты ведь не обиделась, правда?

При виде покаянной физиономии подруги Аурелия расхохоталась:

– Конечно, нет, дурочка, не делай такое лицо, словно тебя ведут на казнь! Но я не люблю предрассудков, тем более когда они затрагивают мою мать. Иногда ты мне напоминаешь этих жутких монашек из школы Святой Троицы. Тебе не хватает только палки, чтобы наставить меня на путь истинный.

Мадлен тоже рассмеялась.

– Ты всегда была такой непоседой на уроках! Хорошо, что я давала тебе списывать, так что ты всегда умудрялась выкрутиться.

– Еще бы, святые сестры меня терпеть не могли, – хмыкнула Аурелия.

Поскольку обе девушки жили рядом с Оперой, они ходили в одну и ту же частную школу. Аурелия определенно не сохранила о ней хороших воспоминаний – единственной дисциплиной, которую она признавала, был урок танцев. Монахини, преподававшие им, были такими строгими, что за глаза Аурелия называла их «старыми перечницами».

– Ты по ней не скучаешь? – вдруг спросила Мадлен.

Аурелия распахнула большие сияющие глаза.

– По кому? По школе?

– Нет, по маме. Наверное, ты иногда ее вспоминаешь.

Девушка на секунду задумалась.

– Я ее совсем не знала, так что мне легче, чем сестре. Но иногда я пытаюсь представить, как бы она выглядела сейчас, если бы еще оставалась с нами… Она была такая красивая.

У Аурелии перед глазами возникла фотография в рамке, которая стояла у отца на пианино. Одетая в длинную струящуюся тунику, ее мать, знаменитая танцовщица Зели Моро, изображала балетное па, зажав в зубах розу, а у ее ног лежал маленький фокстерьер. Девушке этот снимок всегда казался изумительным и исполненным элегантного веселья без всякой вульгарности. К несчастью, Зели умерла от тяжелой преэклампсии, производя на свет Аурелию. Мари, ее старшей сестре, было тогда девять лет. Их убитый горем отец сумел все же совместить воспитание двух маленьких дочерей и свою работу, требовавшую от него многочисленных путешествий по миру. Когда он уезжал, на смену заступала няня. Решительно устремив свой взор в будущее, Леандр позаботился и о том, чтобы Аурелия не испытывала вины за трагические обстоятельства своего рождения. Он объяснил дочери, что Зели страдала от повышенного давления задолго до беременности.

– Она, конечно же, сопровождала твоего отца в его турне, – осторожно предположила Мадлен. – Наверное, они были очень гламурной парой, как говорят в Голливуде.

– Это правда, – кивнула Аурелия. – Думаю, папа очень ее любил… И тому есть доказательство: он больше так и не женился.

Она знала, что у него случались романы, – это не было секретом, учитывая его известность, – но ни одна женщина так и не заняла место Зели в его сердце.

Мадлен сменила тему.

– А как дела у твоей сестры?

– Ей стало проще с тех пор, как Лулу подрос и пошел в школу. Но мы живем так далеко друг от друга… иногда мне кажется, что я совсем ее не знаю.

Аурелии было всего десять лет, когда Мари, вернувшись из почти годового турне их отца по Германии, приняла решение переехать в Берри, где у Леандра был дом. Молодая женщина стала учительницей и вышла замуж за Готье, с которым познакомилась на танцах. Вскоре после свадьбы у них родился малыш Луи. Аурелия была рада, что сестре нравится ее новая жизнь, но в глубине души ей хотелось удержать ее рядом с собой подольше, поэтому любое упоминание о Мари вгоняло ее в грусть. Она хмыкнула.

– Знаешь, у меня тоже ноги устали. Давай все-таки доедем на такси, так будет лучше.

Аурелия помахала водителю, чей черно-красный «Рено» как раз проезжал мимо, и меньше чем через десять минут они подъехали к ее дому на улице Шоссе д’Антен. Открывая решетку лифта, она испустила вздох облегчения.

– Я совершенно выдохлась! Если папа еще не вернулся, я бы с удовольствием выпила стаканчик чего-нибудь подкрепляющего.

Мадлен снова всполошилась.

– Аурелия!

– Да успокойся, – прыснула та, – я имела в виду стакан молока.

Подруга шутливо шлепнула ее по плечу, и они снова расхохотались, открывая дверь. Зайдя первой, Аурелия замерла: на диванчике в прихожей с лепниной на стенах и безупречно натертым паркетом сидел ее отец.

– Папа? – ахнула она.

– Вот и ты наконец, – произнес он, вставая. – У меня впечатление, что ваш киносеанс сильно затянулся.

Аурелия в смущении посмотрела на отца. Несмотря на довольно добродушный вид, от него исходила природная властность, невольно вызывающая уважение, пусть даже под его густыми, лихо закрученными вверх усами с сильной проседью нередко мелькала улыбка. Аурелия унаследовала от него лукавый взгляд голубых глаз. Однако в данный момент Леандр явно не был расположен веселиться. Он выжидательно смотрел на дочь, и, как Аурелия ни напрягала мозги, ей в голову не приходило ни одной правдоподобной лжи.

– Ну, я… мы… – залепетала она. – Понимаешь, мы встретили подругу и…

Отец прервал ее взмахом руки.

– Не утруждайся. Жо позвонил мне, как только увидел тебя в своем заведении.

– Ох…

Пристыженная Аурелия опустила глаза, встретившись взглядом со своим отражением в большом зеркале, висящим над диванчиком. Ее щеки были пунцовыми. Она должна была сообразить, что хозяин «Балажо» тут же настучит на нее отцу.

– И только потому, что он пообещал мне приглядеть за вами обеими, я не отправился туда сам, чтобы в принудительном порядке забрать тебя домой, – продолжил Леандр. – Что на тебя нашло, зачем ты мне соврала?

– Прости, папа, но мне так хотелось потанцевать… И потом, я слышала, что этим вечером в «Балажо» будет Марлен Дитрих, я не могла это пропустить.

Отец, воздержавшись от комментариев, повернулся к Мадлен.

– Ну, а ты? – строго спросил он. – Будешь утверждать, что моя дочь не оставила тебе выбора, потащив за собой?

– Но именно так все и было, папа, – вмешалась Аурелия, увидев, что подруга совсем стушевалась. – Мадлен была уверена, что мы идем на фильм Ренуара.

Не поддавшись на эту уловку, Леандр многозначительно усмехнулся.

– Гм… То есть ты хочешь, чтобы я поверил, будто она не врала своим родителям, так?

– В некотором смысле так оно и есть. Будет нехорошо, если ее посадят под домашний арест по моей вине.

Мадлен была дочерью высокопоставленного судейского чиновника, которую воспитывали в куда более строгих правилах, чем Аурелию. И девушка знала, что родители без колебаний накажут ее подругу.

– Вы же ничего им не скажете, правда, месье Моро? – дрожащим голоском взмолилась Мадлен.

Ее темные глаза наполнились едва сдерживаемыми слезами. Еще чуть-чуть, и она разрыдалась бы.

– Ладно, на этот раз все прощено и забыто, – сдался Леандр с отеческой улыбкой. – К счастью, с вами не случилось ничего дурного. Я бы вполне мог сопроводить вас, если бы ты соизволила сказать мне об этом, Аурелия.

– Но ты же был на одном из этих своих ужинов в «Полидоре».

– Верно, но мы закончили чуть раньше, чем планировали. Короче… Надеюсь, это мелкое вранье себя хотя бы оправдало: вы увидели Дитрих?

Удрученные девушки синхронно покачали головами.

– Нет, это были просто слухи.

– Я в курсе, – не без ехидства заметил Леандр. – Марлен сейчас в Лондоне.

– Так вы в самом деле с ней знакомы? – восхищенно воскликнула Мадлен.

Леандр пожал плечами.

– Мы пересекались пару раз в прошлом, не более того. Но в сегодняшней газете я видел ее фотографию, сделанную на выходе из Театра Герцогини в Вест-Энде. На ней было очень эффектное платье, расшитое большими божьими коровками. Вам бы понравилось, – закончил он, подмигнув девушкам.

Аурелия подавила зевок. Она чувствовала себя на редкость глупо.

– Я еще раз прошу прощения, что соврала тебе, папа. Нам с Мадлен лучше пойти спать.

– Весьма разумное решение, – согласился Леандр. – Но сначала я хотел бы поговорить с тобой с глазу на глаз, дочка.

Его тон снова стал строгим, и Мадлен пробормотала, что ей нужно в ванную.

– Но, папа, не станешь же ты меня наказывать за такой пустяк? – запротестовала Аурелия, идя за отцом в библиотеку.

Леандр зажег стоящую на маленьком столике лампу от Тиффани и уселся в свое любимое кожаное кресло. Движением подбородка он предложил дочери сесть напротив него на диванчик. Комната, полностью обставленная мебелью из красного дерева, выглядела одновременно мрачной и уютной. Большую часть паркета покрывал персидский ковер, окна были занавешены плотными кремовыми шторами. Именно здесь Леандр уединялся, когда ему нужно было что-то спокойно обдумать в тишине. Он налил себе стаканчик джина и перевел взгляд на дочь.

– Я не собираюсь тебя наказывать, Аурелия. Сдается мне, ты уже вышла из этого возраста.

Успокоившись насчет своей участи, девушка расслабилась и откинулась на диванные подушки.

– Тогда в чем дело? – решилась она осведомиться.

Леандр, слегка напрягшись, отпил глоток.

– Ничего серьезного. Просто я решил, что в этом году мы поедем в деревню чуть раньше обычного.

Аурелия, уже забравшаяся с ногами на диван, не стала скрывать недовольства.

– Но… Ты ведь обещал сводить меня на ревю Жанны Обер¹⁷ в «Фоли Бержер»! Ты же знаешь, как я мечтаю с ней встретиться.

– Как-нибудь в другой раз. Твоей сестре нужна помощь в этом большом доме, тем более что она со своими учениками готовится к патриотическому выступлению на празднике. У нее очень много работы.

Девушка вздохнула. Какая тоска, каждый год одно и то же! Леандр настаивал, чтобы август они проводили в Берри. Конечно, поездка давала возможность увидеться с Мари, которую Леандр поселил в семейном доме вместе с мужем и сыном, но Аурелия все равно считала это тяжкой повинностью. Сам по себе дом ей нравился, но в этом деревенском захолустье было совершенно нечем заняться юной особе, привыкшей к парижской суете. А теперь речь о том, чтобы уехать туда еще раньше. Это лето будет ужасно долгим!

– Я уверена, что Мари прекрасно справляется и без нас, папа. Только на прошлой неделе она говорила мне, что Готье сидит с Луи, когда она задерживается в школе. Пожалуйста, я…

Леандр прервал ее, дав понять, что вопрос обсуждению не подлежит.

– Мне также нужно проверить бухгалтерию и посмотреть вместе с арендаторами, какой доход принесла нам ферма за последние месяцы.

На этой ферме, расположенной в местечке Ла-Шемольер, он сам и вырос. Приобретя неподалеку собственный дом, Леандр думал уговорить родителей туда перебраться, но те цеплялись за свою ферму до последнего вздоха. В результате он так и не смог заставить себя ее продать, предпочтя найти пару арендаторов, Нестора и Марселину, чтобы те ею занимались.

– Ну и ладно, в любом случае ты сделаешь по-своему, – надулась Аурелия со свойственной подросткам обидчивостью.

Отец попытался смягчить ее настрой.

– Ты можешь взять с собой книги и пластинки, если боишься заскучать. У твоей сестры есть граммофон.

– Потрясающе, – буркнула она себе под нос. – И когда мы отправляемся?

Леандр одним глотком допил джин и с удовлетворенным видом поставил стакан на разделявший их журнальный столик.

– Выезжаем завтра утром.

Аурелия подскочила как ужаленная.

– Так скоро? – вскричала она. – Ты не мог предупредить меня заранее?

– Честно говоря, все решилось в последнюю минуту. О чемодане не беспокойся, я попросил горничную собрать его, прежде чем она ушла домой.

Девушка вышла из комнаты, совсем пав духом. Ей предстояло провести два нескончаемых месяца в глуши, в компании коров и крестьян. Почему Мари решила похоронить себя там, хотя могла бы жить в Париже так же счастливо, как она сама?

– Да, и последнее, – добавил Леандр, выйдя вслед за ней. – На завтра выбери одежду понарядней, потому что по дороге мы заедем в Рамбуйе, к Карлье. Переночуем у них. Бланш устраивает прием в саду, Ариэль с мужем тоже приглашены.

Стоило упомянуть Ариэль, одну из самых близких подруг отца, и Аурелия мгновенно забыла о своей печали от расставания с Парижем. Они были близки с самого ее детства. Ариэль часто навещала Аурелию, пытаясь восполнить то, чего девочка не смогла получить от матери. Желание стать танцовщицей возникло тоже благодаря Ариэль – она была известной балериной. Кстати, пятнадцать лет назад именно на одном из своих спектаклей она и познакомилась с Леандром, пришедшим, чтобы рукоплескать ей. Аурелия думала, что Ариэль могла бы стать ее крестной, если бы не была иудейкой по вероисповеданию. Она уже с радостью предвкушала встречу! Да и Жюльен, сын четы Карлье, с которым у Аурелии были чудесные отношения, тоже наверняка там будет. В конечном счете отцу удалось вернуть на ее лицо улыбку.

– Здорово! – воодушевилась она. – Я надену синее муслиновое платье, оно как раз подойдет!

8

На следующий день в саду супругов Карлье полным ходом шла вечеринка. Хозяева не поскупились на организацию: в парке позади особняка был установлен огромный белый шатер – там разместился буфет, ломившийся от всевозможных блюд – одно аппетитнее другого. Солнце, сиявшее в безоблачном небе, освещало ухоженный изумрудно-зеленый газон. Все выглядело просто безупречно! Гвоздем программы, несомненно, был стол, на котором возвышалась пирамида из бокалов; официант в белом кителе наполнил игристым бокал на самой вершине, и под общие аплодисменты марочное шампанское каскадом потекло вниз, наполняя остальные бокалы.

Официанты кружили среди множества приглашенных, предлагая закуски и напитки. Аурелия узнала лишь нескольких представителей мира искусства, в основном гости были аристократами из высших кругов. Атмосфера была веселая, о чем свидетельствовали постоянные взрывы смеха и голоса, звучавшие все громче по мере того, как убывали щедрые запасы спиртного. У бассейна группа мужчин с набриолиненными волосами столпилась вокруг радиоприемника, слушая репортаж с Гран-при Франции, где победителем, судя по всему, должен был стать немецкий гонщик Герман Ланг. Чуть поодаль пары кружились под звуки фокстрота Бенни Гудмена, доносящиеся из граммофона. Аурелии хотелось присоединиться к Ариэль, сидящей в тени с другими дамами, но все плетеные кресла были заняты. Отца она потеряла из виду – скорее всего, он удалился внутрь особняка вместе с его хозяином. Не зная, чем заняться, Аурелия взяла с подноса какой-то розовый коктейль и направилась в сад, где надеялась отыскать сына хозяев, которого до сих пор не было видно. Он действительно находился там – читал книгу, спокойно устроившись на скамейке. Услышав шаги, он оторвал нос от страницы и тут же вскочил.

– Аурелия! – радостно воскликнул он. – Соскучилась по старому другу?

Девушка одарила его искренней улыбкой.

– У меня разболелась голова от этой суматохи. А может, от шампанского. В любом случае я весьма удивлена тем, что застала тебя одного, Жюльен Карлье. Куда же подевались твои многочисленные поклонницы?

Жюльен расхохотался и без церемоний расцеловал Аурелию в обе щеки. Девятнадцатилетний студент Высшей нормальной школы был очень привлекательным молодым человеком с мечтательным характером, стройной фигурой и тонкими усиками. Многие девушки мечтали его захомутать, но он оставался к ним совершенно равнодушным. Аурелия же никогда не стремилась его очаровать; их родители так давно и тесно общались, что они относились друг к другу скорее как брат и сестра.

Вслед за Аурелией Жюльен снова уселся на скамейку, слегка ослабив галстук-бабочку.

– Мне навязали жуткую девицу с писклявым голосом. Ей семнадцать, а ведет себя как двенадцатилетняя, полный кошмар! Еле от нее отделался. Не понимаю, зачем мать упорно подсовывает мне таких дурочек.

– Она настроена любой ценой тебя женить. Кстати, похоже, она и за меня взялась: представляешь, набросилась на меня с вопросами, есть ли у меня кто-нибудь.

И действительно, двумя часами ранее, когда Аурелия только приехала и зашла в отведенную ей комнату, чтобы подкрасить губы, к ней заглянула мать Жюльена, сказав, что хочет немного поболтать. Сделав комплимент платью, замечательно подходящему к голубым глазам, она засыпала Аурелию не слишком скромными вопросами о ее любовных делах: встречается ли она с кем-либо? Может, Леандр уже познакомил ее с достойным молодым человеком? У такой красивой девушки, как она, наверняка нет отбоя от кавалеров! Зная словоохотливый характер Бланш, Аурелия не стала обижаться. В сущности, это нормально, что та пытается подыскать хорошую партию для своего сына. Бланш де Гриньи была единственной наследницей семьи, заработавшей состояние на недвижимости, извлекая прибыль из обновления Парижа бароном Османом. Она удивила всех, когда после окончания Великой войны¹⁸ вышла замуж за архитектора весьма скромного происхождения. Хотя Жорж Карлье был талантлив и о нем иногда поговаривали в светских кругах, в то время он еще не был по-настоящему известен. Отец Бланш нанял его по совету коллеги для разработки проекта нового высококлассного отеля на термальном курорте в Пиренеях. И на одном из ужинов Бланш влюбилась в этого мягкого мечтателя, страстно увлеченного своей работой. Состояние семейства де Гриньи, в отличие от многих других, смогло пережить эту войну, поэтому родители Бланш смирились с браком по любви, после которого карьера Жоржа пошла в гору. В какой-то момент Леандр тоже обратился к нему, желая обновить свою квартиру, и они подружились. Легкомысленная и живая по натуре Бланш обожала устраивать приемы в своем особняке в Рамбуйе и выступать в роли свахи для своего единственного сына, который, однако, совершенно не торопился остепениться.

Вышеупомянутый сын отправил в рот очередную меренгу со взбитыми сливками, которыми предусмотрительно запасся, и расхохотался:

– Неужели мать в самом деле представляет нас вместе? Похоже, она в отчаянии. Пусть плетет интриги сколько угодно, я все равно никогда не женюсь…

Аурелия легонько шлепнула его по запястью.

– Тише, вот и она!

К ним действительно направлялась Бланш в элегантном длинном платье с фестончатым краем.

– А! Вот вы где, дети! – расплылась она в широкой улыбке. – А я вас повсюду ищу. Герцогиня почтила нас своим присутствием, вы непременно должны подойти ее поприветствовать.

– Пощадите, матушка! – вздохнул Жюльен. – И зачем только вы ее пригласили? Вы же знаете, что я считаю эту женщину невыносимо скучной.

– Ну же, я ведь не прошу тебя вести с ней долгие беседы, просто прояви учтивость. Газеты не преминут рассказать о ее визите в наш дом, и это хорошо скажется на нашей репутации.

Жюльен с сокрушенным видом сделал знак Аурелии, показывая, что у них нет выбора.

– О какой герцогине речь? – осведомилась девушка.

Бланш взглянула на нее с недоумением, как будто ответ был очевиден.

– Герцогиня Виндзорская! Уоллис!

На пару секунд Аурелия потеряла дар речи. Уоллис Симпсон прославилась тем, что тремя годами раньше стала причиной отречения короля Великобритании Эдуарда VIII от престола. Тогда эта история наделала много шума. С тех пор чета жила во Франции, и ее выходы в свет часто упоминались в прессе, но Аурелия все равно была поражена, что столь важная гостья появилась на приеме в саду у Карлье.

Словно прочтя ее мысли, Бланш пояснила:

– Жорж недавно выполнял кое-какие работы для большого друга герцога, Шарля Бедо. Тот был так доволен переменами в обустройстве своего замка, что рассказал о Жорже всем вокруг. Разве это не замечательно?

Орели поняла, что Бланш, вероятно, надеется, что вскоре бывший король присоединится к обширной клиентуре ее супруга. И, судя по толпе, образовавшейся вокруг герцогини у фонтана с шампанским, хозяйка дома была не единственной, кто стремился добиться высочайшего расположения. Оставив Аурелию, Бланш увела сына в направлении американки.

– Нравится ли вам наше шампанское, дорогая Уоллис? – поспешила она спросить.

– Оно изумительно, – промурлыкала герцогиня по-французски с сильным американским акцентом.

– Я счастлива, что оно пришлось вам по вкусу. По словам моего мужа, это одна из лучших марок, какие только у нас есть, оно из подвалов Мерсье. Позвольте представить вам моего сына Жюльена, он обучается естественным наукам.

Держась в отдалении, Аурелия внимательно разглядывала герцогиню, пока ее друг пытался выдавить из себя несколько вежливых слов. Уоллис Симпсон не была в прямом смысле слова красавицей, но, безусловно, питала склонность к шику, о чем свидетельствовало ее небесно-голубое платье от Скиапарелли, дополненное двумя нитками жемчуга. Ее прямые блестящие волосы были уложены по обеим сторонам головы в два кольца из кос, все в целом подчеркивало ее стройность. Герцогиня явно наслаждалась всеобщим вниманием, оживленно смеясь и отвечая на вопросы.

– Долина Шеврез совершенно очаровательна, – донеслись до Аурелии ее слова, обращенные к Жюльену. – Мы с Дэвидом подумываем обзавестись загородной резиденцией в окрестностях Парижа. Кто знает, возможно, вскоре мы станем соседями?

С порозовевшими от волнения щеками Бланш, казалось, ликовала. Тут Аурелия увидела, как Ариэль поднялась и направилась к ней. Темные волосы с изысканным отливом, стройная фигура, которую подчеркивало черное шелковое платье, расшитое узором из цветов вишни, – в свои сорок лет она выглядела очень элегантно.

– Какая неприятная эта Уоллис Симпсон, – проговорила она, глядя на происходящее с нескрываемым презрением.

Аурелия выгнула бровь.

– Правда? Я нахожу ее довольно освежающей. Не всякому дано так свободно чувствовать себя в обществе. Я бы не смогла непринужденно болтать со всеми подряд, как она.

У Ариэль вырвался горький смешок.

– Не обманывайся, она тщательно выбирает собеседников; Жакоба эта гарпия даже не удостоила рукопожатием. Я слышала, что она не любит евреев, и, пожалуй, начинаю в это верить.

Никогда еще Аурелия не видела подругу отца такой подавленной. Обычно она была в бодром расположении духа, готовая наслаждаться маленькими радостями жизни. Подобная враждебность была ей не свойственна. Может, дело в ее новом образе жизни? В конце тридцать седьмого года Ариэль поставила точку в своей карьере прима-балерины, выйдя замуж за Жакоба Беренсона, весьма видного парижского банкира. Через несколько месяцев на свет появилась их дочь Дина. Аурелия предположила, что, возможно, Ариэль немного скучает в своей новой роли домохозяйки, тем более что матерью она стала довольно поздно. Балетный талант дал ей возможность выступать на самых престижных сценах мира, и ей наверняка казалось странным не путешествовать так много, как раньше.

– Как дела у малышки? – спросила Аурелия. – У меня такое чувство, что я ее не видела целую вечность.

Ариэль, просияв гордой улыбкой, взяла девушку под руку и увлекла ее к столику с десертами.

– Дина уже такая бойкая! В прошлом месяце начала ходить, и теперь я постоянно бегаю за ней, следя, чтобы она не ушиблась. Однажды и ты узнаешь, что это такое.

Аурелия покачала головой, откусывая шоколадное пирожное.

– Я никуда не спешу. Если мне удастся устроиться в мюзик-холл, вряд ли это будет совместимо с семейной жизнью, уж тебе ли не знать.

– Твой отец со мной об этом говорил, и в самом деле…

Ее прервал взрыв смеха герцогини. В сопровождении Бланш та подходила к буфету, предельно внимательно слушая свою собеседницу. Ариэль отвела Аурелию немного в сторону, за колонну.

– Еще не хватало, чтобы мне пришлось с ней раскланиваться, – заметила она, как бы оправдываясь.

Из своего импровизированного укрытия они могли прекрасно слышать разговор двух женщин. По всей видимости, речь зашла о политике, поскольку Уоллис заверяла Бланш:

– Я не сумею вам ответить, дорогая. У меня же нет никаких официальных полномочий, я всего лишь супруга бывшего короля, который даже не был коронован.

Подобное лицемерие вызвало у Ариэль невольную гримасу. Бланш вернулась к сути вопроса:

– Надеюсь, я ничем вас не задела, это было простое любопытство с моей стороны. Ведь у вас наверняка есть свое мнение на этот счет, вы же с ним встречались.

Герцогиня помолчала несколько мгновений, затем ответила низким спокойным голосом:

– Что ж, могу сказать одно: из этого раздули целую историю, но заверяю вас: герр Гитлер вовсе не так опасен, как принято считать. Напротив, нам с мужем он показался весьма приятным человеком.

Голоса отдалились. Аурелия заметила, что Бланш отвела герцогиню к бассейну, где кто-то уступил ей кресло. Ариэль прикурила сигарету «Уик-энд» и раздраженно выдохнула первую струйку дыма.

– Как она может говорить такое? – взорвалась она. – Гитлер унизил немецких евреев, лишил их гражданства, вынудил отправиться в изгнание! Не говоря уже об аннексии Австрии и Чехословакии… и поверь, он на этом не остановится. Какое бесстыдство называть его приятным!

Аурелия нахмурилась. Как и все, она слышала разговоры о фюрере и о той угрозе, которую он представлял для части Европы. Фотографии разбитых витрин, появившиеся в прессе в ноябре тридцать восьмого года, после Хрустальной ночи, и тысячи евреев, бегущих из страны, вызывали тревогу, но это происходило по ту сторону границы, далеко от ее страны и ее подростковых забот! А слухи о надвигающейся войне рано или поздно улягутся… С другой стороны, Аурелия тоже не могла понять, с какой стати герцогиня Виндзорская защищала Гитлера, который фактически приравнивал иудаизм к преступлению. Это было безумием, если только она сама не разделяла его антисемитских взглядов.

– Думаешь, она действительно ненавидит евреев? – спросила девушка.

Ариэль взяла ее за подбородок, вынуждая смотреть себе прямо в глаза.

– Не забивай себе этим голову, милая. Лучше повеселись с друзьями, там твое место, – добавила она, указывая на Жюльена, который устроил импровизированную игру в жмурки с компанией их возраста.

Для Аурелии этого было вполне достаточно, чтобы вернуться к привычной беззаботности.

* * *

В тот же вечер, когда гости семейства Карлье разъехались, Аурелия разговаривала с Бланш и Жюльеном в гостиной, оформленной в стиле ар-деко – с яркими обоями, расписанными как павлиньи перья, – в то время как ее отец вышел на одну из террас выкурить сигару в компании Жоржа. Бланш предложила двум молодым людям партию в бридж, но те поспешили отказаться.

– Ну как, хорошо ли вы провели день? – спросила хозяйка. – Я слышала, вы много смеялись, это добрый знак.

Жюльен, сидевший в кресле напротив матери, вытянул длинные ноги и улыбнулся, вспоминая их дневные забавы.

– Эта ломака Марта де Франквиль чуть не свалилась в воду, когда ей завязали глаза, было очень смешно.

– Не следует так о ней отзываться, – одернула его мать. – Она романтичная барышня из очень хорошей семьи. По правде говоря, я надеялась, что ты завяжешь с ней отношения.

Аурелия чуть не поперхнулась, Жюльен скривился.

– Единственное, что я ей завязал, это повязку на жмурках, – ответил он с ноткой злорадства. – И получилось не слишком удачно, я думал, придется вылавливать ее из бассейна.

Бланш сморщила нос. Она явно ждала другого ответа.

– Может, для тебя это и не имеет значения, но тебе уже давно пора встречаться с девушкой нашего круга, Жюльен.

– Вы отлично знаете, матушка, что для меня на первом месте учеба.

– Я это прекрасно понимаю, но придет день, когда ты захочешь жениться и продолжить наш род. Подумай об этом, пока еще остались незамужние девицы.

Жюльен возразил с напускным равнодушием:

– Не беспокойтесь, в крайнем случае я всегда могу жениться на богатой вдовушке. Это событие будет обсуждаться во всех подробностях, к величайшему вашему удовольствию.

– Ты невыносим! – вздохнула Бланш. – А ты что об этом думаешь, Аурелия?

Смутившись, девушка облизала губы и перевела взгляд на одну из высоких пальм в горшках, стоявших по обе стороны от камина. У нее не было ни малейшего желания отвечать на этот вопрос. С тех пор, как Жюльен прошлым летом доверил ей свою самую большую тайну, она боялась случайно его выдать. Ее друг не имел ни малейшего желания жениться, потому что его привлекали вовсе не девушки. Но если это станет известно, последствия для его будущего рискуют оказаться самыми неприятными, а он с нетерпением ждал окончания учебы, чтобы переехать в Соединенные Штаты.

– Думаю, Жюльен просто еще не встретил подходящего человека, – осторожно высказалась она. – Возможно, влюбившись, он увидит все в другом свете.

Жюльен благодарно подмигнул ей, что не ускользнуло от Бланш. Неверно истолковав их сообщнический взгляд, она тут же смягчилась, понимающе улыбнувшись.

– О! Да, конечно. Между нами говоря, малышка де Франквиль и впрямь довольно высокомерна и несносна. Жюльену нужна живая, искрометная девушка вроде…

Ей не удалось развить мысль, так как в гостиную вернулись Жорж и Леандр.

– Аурелия, тебе лучше отправиться спать, – посоветовал отец. – Мы рано выезжаем завтра, и нам предстоит долгая дорога.

– Как, уже, папа? – огорчилась она. – А я собиралась немного почитать перед сном, Жюльен одолжил мне роман.

Аурелии так понравился фильм «Приключения Робин Гуда» с Эрролом Флинном, что она не устояла перед предложением Жюльена прочитать книгу Александра Дюма, которая и легла в основу сюжета.

Друг положил ей руку на плечо.

– Оставь его себе на каникулы, отдашь мне позже.

– Сколько часов вы будете в пути? – поинтересовалась Бланш.

Леандр взял стаканчик виски, протянутый Жоржем.

– Практически весь день, – прикинул он. – Двести шестьдесят километров – это не шутка.

Его собеседница кивнула и перевела взгляд на Аурелию.

– Твой отец прав, дорогая, тебе лучше пойти спать. Я всегда терпеть не могла долгие поездки на машине, это так неудобно и скучно.

– В таком случае я тоже пойду, – решил Жюльен.

Они с Аурелией пожелали родителям доброй ночи и по внушительной лестнице, покрытой красным ковром, поднялись на площадку, куда выходили двери восьми спален особняка.

– Ты никогда не путаешься во всех этих дверях? – пошутила девушка, глядя, как Жюльен уверенно сворачивает налево.

– С чего бы! Эту старую развалюху я знаю как свои пять пальцев. Кстати, спасибо, что выручила меня. Мать, вероятно, теперь вообразит, что я влюблен в тебя, и оставит меня в покое хотя бы на несколько недель.

– Ты бы поступил так же на моем месте. Знаешь, если хочешь спокойно дотянуть до отъезда в Нью-Йорк, мы вполне можем сделать вид, что… Ну, ты понимаешь.

Ее голос звучал так неуверенно, что Жюльен рассмеялся.

– Аурелия, ты бесподобна! Мне было бы неловко ставить тебя в такое положение, но, если мать станет слишком настойчивой, обещаю подумать об этом.

– Ладно, – кивнула она, поправляя прядь волос. – Ой, я оставила свои сережки в гостиной… Вот идиотка!

Девушка и вправду сняла их некоторое время назад, устав от тяжести марказита и белого топаза.

– Пойдем заберем.

Сбежав по ступенькам, они остановились у чуть приоткрытой двери в гостиную. Расположившись в больших кожаных креслах со стаканами виски в руках, Леандр, Жорж и Бланш беседовали, и лица у них были на редкость озабоченные.

– Я пыталась расспросить ее о намерениях Гитлера, – говорила Бланш, – но она отвечала очень уклончиво. На мой взгляд, она знает куда больше, чем утверждает.

Жюльен хотел было зайти внутрь, но Аурелия удержала его за руку, сделав знак молчать. По всей видимости, разговор касался герцогине Виндзорской, и это ее заинтриговало.

– Связи герцога с нацистами вызывают серьезные опасения, – отозвался Леандр. – Нет сомнений, что британское правительство куда больше озабочено его симпатиями к Гитлеру, чем его любовными похождениями. Его отречение стало настоящим облегчением.

– Охотно верю, – поддержал его Жорж. – Газеты писали, что во время поездки в Германию он несколько раз делал нацистский приветственный жест. Не исключено, что он вернет себе корону, если Гитлер станет хозяином Европы…

Бланш вздрогнула.

– Вы меня пугаете, оба. Новая война просто невозможна!

Леандр поспешил ее разубедить.

– Увы, еще как возможна. Я вчера ужинал с Ариэль и двумя другими парнями, которые были на задании в Германии одновременно с нами, и наши источники единодушны: судя по всему, немцы ведут переговоры с русскими. Боюсь, угроза растет. Гитлер не остановится ни перед чем ради мирового господства.

Потрясенная Аурелия прижала ладонь к губам. Ее отец был в Германии «на задании»? Вместе с Ариэль? Что все это значит?

– Поэтому ты решил отправиться в деревню раньше намеченного? – уточнила Бланш.

Аурелия увидела, как отец кивнул.

– В ближайшие недели события рискуют пойти по нарастающей. Мои дочери будут там вместе и в большей безопасности.

– Боже правый! – пробормотала Бланш в ужасе.

Ошеломленные не меньше нее, Жюльен и Аурелия переглянулись и направились обратно к спальням. Оказавшись наверху, девушка уже не могла сдержать шквал вопросов, возникающих у нее в голове.

– И как, по-твоему, мы должны это понимать? – спросила она своего друга.

– Похоже, твой отец на досуге подрабатывал шпионом. Или до сих пор подрабатывает.

У Аурелии перехватило дыхание. Она прислонилась к стене, оглушенная этой новостью.

– С ума сойти, – пробормотала она. – Но раз он так свободно говорит об этом с твоими родителями…

– Значит, они тоже в этом замешаны, – закончил Жюльен.

Какое-то мгновение они ошеломленно смотрели друг на друга, после чего Аурелия спросила:

– А ты веришь в эту историю с войной?

Рассказы тех, кто пережил события 1914–1918 годов, звучали просто чудовищно. Неужели люди могут допустить, чтобы подобное зверство повторилось?

– Разумеется, нет, – успокоил ее Жюльен. – Все не может зайти так далеко, это просто исключено.

Аурелия кивнула и улыбнулась ему в ответ.

– Ты прав, это совершенно немыслимо. Они наверняка паникуют на пустом месте.

Однако чуть позже, записывая все произошедшее в дневник, который изначально собиралась подарить племяннику, девушка не могла избавиться от гнетущего чувства тревоги, смешанного с глубокой растерянностью. Значит, на своих пресловутых ужинах в «Полидоре» отец встречался не с женщиной, а со шпионами… Открывшаяся ей реальность была настолько ошеломительна, что даже письменное изложение ситуации не слишком помогало осознать, что все это на самом деле значит. Она не поверила в расплывчатые объяснения отца насчет их преждевременного отъезда в Берри, но подтверждение того, что ее скептицизм был оправдан, не принесло облегчения. Оставалось лишь надеяться, что никакой войны не будет, потому что у девушки не было ни малейшего желания прозябать месяцами в глуши.