Kitabı oxu: «Добро пожаловать в Абскуриум»
Добро пожаловать в Абскуриум
Глава 1:«В поисках спокойствия»
Портал, состоящий из пульсирующего черного дыма и мерцающих просветов бронзы и меди закружил перед Эхросом. Иной мир наконец проявился, открывая путь. Он четко знал, что его там ждет, но это ни сколько не останавливало его. Ни голодное зверье, ни хищные растения, и прочие опасности той стороны не могли сбить его с пути.
Эхрос шагнул вперед.
Черные, пронизанные рыжими всплесками меди клубы густого дыма обволокли его тело. Он глубоко вдохнул, чувствуя внезапную легкость, даже не смотря на тяжелый рюкзак, что давил на плечи. Сделав еще шаг, он закрыл глаза и невольно опустился на колени — переход начался.
Раздался пронизывающий гул, от которого заложило уши. Из носа потекла струйка кров. Эхрос чувствовал себя так, будто он падает в бесконечную пустоту, но это ощущение было легким и даже приятным. Когда все закончилось, он открыл глаза. Дым рассеялся.
Эхрос сделал первый вдох на другой стороне.
Тишину темного, густого леса нарушали лишь незнакомые песни здешних птиц, а в воздухе витал сладковатый аромат цветов. Он поднялся с колен, тело все еще мелко дрожало после перехода. Времени на отдых не было. Достав из рюкзака топор и спички, он быстро соорудил временное укрытие и развел костер.
Огонь отбрасывало блики на его напряженное лицо. Эхрос все вспоминал друга, что оставил его на самом пороге.
— Друг мой, жаль, что ты сейчас не со мной, — прошептал он поникшим голосом.
Он до крови закусил губу, в глазах застыла боль. Воспоминания нахлынули волной: вот он находит бледное тело. Мысли были громкими и кружились словно виниловая пластинка в проигрывателе, картина гибели застыла перед глазами, испещренная красным, словно на картину плеснули краской. В голове, словно навязчивая мелодия, зазвучали строки оставленной записки, залитой багрянцем. В памяти послышался резкий металлический запах и то, как отчаянно он прижался к уже холодной шее, пытаясь нащупать пульс, которого, конечно, не было.
В висках невыносимо забило.
Он достал записку из рюкзака, но буквы расплывались перед глазами. Сил прочитать ее еще раз не было. Дрожащей рукой Эхрос бросил сложенный листок в пасть пламени. Наблюдая, как бумага съеживается, чернеет и, превратившись в пепел, растворяется в ночном ветре, он наконец смог немного успокоиться.
Глядя на исчезающие следы прошлого, он вслух поклялся больше не привязываться к людям, чтобы никогда больше не испытывать мучительную боль прощания. Ему хотелось навсегда перестать просыпаться с осознанием серости и тягости одинаковых, словно кирпичи, дней его жизни. От этой удушающей рутины он и бежал в этот неизведанный и опасный мир. Здесь, он отчаянно, несмотря ни на что, надеялся обрести покой и свободу.
Эхрос застыл, погруженный в раздумья о своем побеге, как вдруг краем глаза заметил что-то неладное. Это был не просто шорох — сама тишина вокруг изменилась, стала слишком плотной, холодной и зловещей. Внутри что-то отчаянно кричали об опасности, смешиваясь с участившимися пульсом. Сердце било о ребра, отдаваясь гулким эхом в ушах.
Он резко повернул голову в сторону шороха.
В темени ночи горели два голодных светящихся глаза. Из тени медленно вышла крупная кошка на неестественно длинных, жилистых лапах. Ее шерсть, отливающая влажным блеском графита, была расписана странным узором: угольно-черные стрелки тянулись вдоль позвоночника и сходились у глаз, будто указывая хищнику на цель. Живая тень, созданная для стремительного убийства, что прижавшись к земле, тихо подбиралась к добыче.
Все произошло за секунды.
Словно выпущенная пружина, кошка метнулась вперед. Эхрос инстинктивно взмахнул топором. Лезвие с хрустом вонзилось в длинную лапу твари, но и ее когти успели распороть ему грудь. Жгучая боль пронзила тело. Кошка, не замедляясь, впилась клыками в руку, которой Эхрос попытался прикрыть шею. Горячая, вязкая кровь брызнула в лицо, заливая глаза.
Собрав остатки сил, он с силой вдарил топорищем по морде зверя, отшвырнув его прочь.
Вскочив на ноги, Эхрос увидел, как зверюга, рыча от ярости и боли, готовится к новому прыжку у самого костра. Одним тяжелым пинком он отправил тварь прямо в бушующий на ветру огонь. Воздух тут же заполнил запах паленой шерсти, раздался пронзительный, наполненный нетерпимой болью визг.
Но голодный хищник и не думал сдаваться.
Охваченный пламенем, он живым факелом снова набросился на свою жертву. Тварь повисла на плечах Эхроса, глубоко вонзая когти в плоть. Задние лапы неистово рвали живот и ноги, в попытках удержаться на его теле. Эхрос пошатнулся. Из глубоких порезов хлестала кровь. Сил сбросить одержимую голодом тварь уже не осталось.
Бессильный, он рухнул на землю, в ожидании последнего укуса. Уставший рык прозвучал у самого уха. Пасть перед лицом раскрылась.
Эхрос закрыл глаза. Мысли мягко пеленала тьма, а боль, обжигающая тело, начала постепенно стихать. В конечном итоге его сознание просто сдалось перестав бороться за жизнь.
Глава 2:«Правила мира»
Разум был утянут в сон — вязкий и холодный сон.
Эхрос чувствовал теплые прикосновения к ранам. Казалось, что хищник просто начал свою заслуженную трапезу, но боли не было. Мысли затмил низкий давящий гул. Ему отчаянно хотелось проснуться, ведь снаружи пелены гула и сна он чувствовал, как его куда-то тащат. Он представил, что ждет его дальше, и желание наконец вырваться из этого насильного забытья стало невыносимым.
В мыслях билось только одно желание: «жить».
Из раза в раз он представлял, как хищник тащит его в свое логово. Как острые клыки впиваются в его беззащитную плоть. Как это будет отзываться разрывающей, жгучей и сильной болью. Эти мысли разъедали его изнутри, разжигая панику.
Гул в голове усилился.
Вот хищник резко подается назад и с влажным хрустом вырывает из его тела кусок мяса, с которого стекает багрянец. В мыслях он отчаянно вопит от боли — всеобъемлющей боли, жгучей и сильной боли. Тут же вспыхнула мысль о долготе трапезы и об агонии. Невероятно долгой агонии, что станет ему пыткой пока хищник с наслаждением жрет его беззащитное тело. Он до ужаса, до беззвучного истошно но крика, боялся сквозь этот сон почувствовать боль.
Мысли стали метаться, как птицы в клетке. В сознании вспыхивали виды изуродованного, поеденного тела. Его тела. Из глубоких ран которого пульсирующими толчками течет густая кровь, пропитывающая остатки его одежды. А рядом — хищник, что жадно и неторопливо, наслаждаясь каждым укусом, пожирает его плоть, не забывая слизывать кровь с кожи.
Измученный собственный сознанием, он сквозь сон он почувствовал, как задрожали пальцы.
Наконец он немного приоткрыл глаза.
Веки были тяжелыми. Хищника рядом не было, а раны, что мгновение назад извергали кровь, исчезли, оставив после себя лишь мучительные воспоминания.
Эхрос чувствовал себя крайне слабо, сознание все еще было в полубреду. Вокруг он увидел какие-то фиолетовые, будто нарисованные прямо в воздухе, глаза. Все они пристально смотрели прямо на него, отчего чувствовалась тяжесть. Немного повернув голову, он увидел фигуру, чьи крылья перекрывали ему свет. На этом его зрение затмило тенями, тяжелые веки закрылись, а сознание снова погрузилось во тьму.
Когда его глаза вновь открылись, образы фиолетовых глаз исчезли, вслед за ними и крылатая фигура тоже пропала.
Едва поднявшись, Эхрос обнаружил себя в лесной глуши. Кругом высилась непреклонная стена из невиданных деревьев. Неустанно шел дождь, смывая кровавый след, что мог стать ему дорогой обратно. Отчаяние тяжелым грузом надавило на разум. Но он взял себя в руки.
Неторопливым размеренным и осторожным шагом, вглядываясь в каждый куст и вздрагивая на любой шорох, Эхрос пошел вперед. Этот мир удивлял своей природой: на пути ему то и дело попадались растения, коих в верхнем мире увидеть бы точно не удалось. Почва под ногами по пути меняла цвет, перетекая из привычной зелени в пятна угольно-черной, дымчато-белой и тускло-латунной травы. В этой странной подстилке мокли диковинные бутоны медных оттенков.
Временами Эхрос замирал, завороженный ландшафтом. Огромные белые деревья, иссеченные вертикальными черными полосами от корней до самых кончиков ветвей, шумели под каплями дождя тяжелой латунной листвой. Рядом с ними мрачно переплетались лозы других, угольно-черных гигантов с твердой корой. В их древесину, словно капли смолы, были вкраплены темно-янтарные жилы, будто питающие крупные светящиеся цветы того же цвета. На этих же черных переплетениях зрели удивительные плоды — орехи размером с небольшую миску, укутанные в защитную броню из таких же жестких, срученных лоз.
Шел он достаточно долго. Часов не было, и из-за этого время в голове потекло по своему собственному, рваному ритму. В размышлениях о своей злополучной удаче Эхрос вдруг заметил меж полосатых белых стволов смутный силуэт. Замерев, он осторожно выглянул из-за дерева.
Незнакомец виртуозно жонглировал картами прямо в воздухе — зрелище было странным и завораживающим.
Эхрос подался вперед, чтобы рассмотреть фокус получше, как вдруг одна из карт со свистом вонзилась в ствол в паре сантиметров от его головы. Следом еще одна замерла у самого его носа. Она быстро крутанулась в воздухе, словно изучая гостя, и послушно отлетела обратно к владельцу.
— Господин, коли желаете наблюдать, так выходите, не бойтесь! — выкрикнул мужчина.
Эхрос нехотя показал себя. Собрав карты в колоду, незнакомец подошел ближе и широко улыбнулся:
— Здравствуйте! Вижу, вы недавно попали в Абскуриум, раз с таким удивлением смотрите на эфирнита.
Эхрос нервно сглотнул. Первый встречный в этом мире — и явно безумец. Паника еще не утихла, хотя незнакомец выглядел скорее комично, чем угрожающе — на его котелке, обернутом алой лентой, покачивались два золотистых пера, которые при каждом движении нервно подрагивали, словно живые. Сюртук, сплошь покрытый хаотичной вязью фиолетовых узоров и карточных мастей. Из-под рукавов поблескивали черные кожаные перчатки, а из-под пол — темно-фиолетовый жилет. Лицо его венчали остро заточенные усы и бородка неестественного красного цвета, которые делали его улыбку хищной и неуместной.
— Ах, где мои манеры... Позвольте представиться, — он изящно снял котелок. — Кастус. Такой же попаданец, как и вы. И, пожалуй, единственный ваш шанс не сгинуть в этом лесу. Я очень рад нашему знакомству.
Пересилив робость и страх, Эхрос протянул руку:
— Эхрос. Взаимно.
Кастус окинул его внимательным взглядом фиолетовых глаз и вдруг осекся.
— Ах, простите, господин! Не признал брата по крови. Вы ведь тоже эфирнит! — он изящно поклонился, прижав шляпу к груди.
— Как вы… — начал было Эхрос, но Кастус мягко перебил его:
— Ваши глаза — мерцание меди на фоне черноты, и прическа. У обычных людей волосы не напоминают ночной космос с россыпью белых звезд. К тому же я чувствую ваш эфир.
Завидев у собеседника смесь удивления и глубокого замешательства, безумный фокусник протянул ему зеркальце. Стоило Эхросу осмотреть свои глаза в отражении, как его рука дрогнула, и зеркальце выпало, конечно же, разбившись на осколки.
— Вижу, господин, вы удивлены. Признаюсь, я тоже был удивлен, когда, как и вы, только познал эфир в своей крови. — Заметив реакцию собеседника на разбитое зеркальце, безумец с наигранной досадой произнес: — Ах, досада. Но не страшно, это же всего лишь зеркальце. Нет повода для вашего беспокойства, Эхрос.
Не веря отражению, Эхрос быстро схватился за осколок зеркальца, и он, отдавшись жгучей болью, порезал ему руку. Вместо привычной ему алой крови с руки стала стекать медь. Словно завороженный, Эхрос смотрел на рыжий жидкий металл, капающий на темную землю.
Достав из кармана платок, Кастус спешно приложал его к руке Эхроса.
— Не буду спорить, выглядит красиво, но вместо того чтобы любоваться, прижмите платок сильнее. Запах крови словно приглашение на ужин для здешнего зверья. Думаю, нам стоит уходить. Пройдемте же со мной.
— Почему медь? — глухо спросил Эхрос, едва поспевая за фокусником.
— Ох, господин, не путайте кровь с металлом, они похожи только по цвету, — ответил Кастус, не оборачиваясь.
Дорога была витиеватой; местами казалось, что Кастус и сам не знает, куда идет. Звуки леса вокруг стали казаться громче: вот он услышал хлопот крыльев птицы, сухой хруст ветки позади и спешный, едва слышный, топот. Когда он обернулся, то заметил в кустах быстрое движение.
— За нами кто-то наблюдает, — осторожно сказал Эхрос.
Кастус мельком осмотрелся и вынес свой вердикт:
— Кажется, вы правы. Думаю, вам стоит держаться ближе ко мне. Сейчас начнется шоу! — радостно произнес безумный фокусник, достав карты из рукова.
Из кустов с диким ревом на них набросилась тройка зверей, явно желающих полакомиться бродячими по лесу путниками. Оскалив в безумной улыбке ровные белые зубы, Кастус одним резким взмахом кисти развернул колоду широким веером. Карты, словно пули, со свистом устремились в цель, оставляя за собой узорчатый темно-фиолетовый след. Вычерчивая в воздухе замысловатые узоры, каждая карта полосовала плоть и сухожилия ведомых голодом зверей. Слышался болезненный визг и скулеж. В воздухе витал запах металла.
— Господин Эхрос, смотрите внимательнее! Этот фокус будет быстрым и завораживающим! — произнес Кастус, когда последняя окровавленная карта послушно прилетела обратно в его ладонь.
Когда Кастус подкинул три карты в воздух, они молниеносно полетели в нападавших, добив искалеченных животных.
— Красиво… — выдохнул Эхрос, глядя, как фиолетовое сияние карт гаснет в руках фокусника.
— Эта красота требует опыта, жертв и эфира, господин, — смахивая кровь с колоды, произнес фокусник. — В руках этого дикого и прекрасного мира жертвой чаще всего становится путник, засмотревшийся на красоты его. Так что будьте осторожны.
Кастус издал короткий злобный смешок, от которого Эхросу стало не по себе. Оставшийся путь до пристанища он шел молча. Множество вопросов крутилось в голове, но задать их он не осмеливался — его пугало безумие фокусника.
— Что же, господин, мы пришли! — радостно сообщил Кастус.
Он указал на небольшой шатер, вышитый такими же узорами, что и его сюртук. Стоял он прямо на поляне, в густых зарослях черных ягод.
«Будто в цирк приехал», — пробубнил Эхрос под нос.
— А это и есть мой маленький цирк! — радостно произнес Кастус. — Заходите же скорее, дорогой гость!
Вопреки ожиданиям Эхроса, внутри шатер оказался вполне обычным. Никаких причуд или аномалий вроде бесконечных коридоров или подобного не было — лишь густой запах чистой ткани, топленого воска и сушеных трав. В центре стоял небольшой деревянный столик со стульями, никаких излишеств в них не было, ни узоров, ни краски, лишь чистое дерево. На заставленной столешнице теснились металлические кружки, пара вощеных мешочков и подсвечник с остатками свеч, чей воск уже успел застыть на ножке. В уголке ютилась такая же простая, как и стол, небольшая кровать со сбитым ковриком у подножья. Но большее внимание Эхроса привлекли куст полный ягод, прямо посреди шатра и угли костра, над которыми мирно висел чайник.
— Дорогой гость, прошу, присаживайтесь, сейчас я налью нам чая, — предложил фокусник, отодвигая стул. — Знаете, здесь бывает довольно одиноко. Я даже кролика из шляпы достать не могу…
Эхрос присел, чувствуя боль в теле, вероятно, от усталости. Порез на ладони затянулся темно-фиолетовой коркой — похоже, эфиром. После смены цвета глаз и прически это его мало удивило.
Чай, что принес Кастус, был черным как уголь и источал заметный шлейф пара. Раз он сладостным ароматом диких цветов и терпкой якогдно-цитрусовой кислинкой. Стоило ему хлебнуть, как пряный вкус и цветочное послевкусие пробудили в нем воспоминания о походах с Фиделем — тем единственным, что по-настоящему радовало Эхроса в серости прежней жизни. Каждый его день был в точности похож на предыдущий: подъем на рассвете, неблагодарный труд за гроши и изнуряющая рутина. И лишь время с Фиделем разбавляло этот серый холст его жизни яркими красками.
Он словно на миг снова оказался там, у костра. Раньше эти воспоминания согревали его теплотой и уютом, но теперь же несли лишь холод и скорбь. Ему вспомнилось то прекрасное время, когда они, сидя под бескрайним звездным небом, мечтали освободиться от гнета мира, где они были лишь шестеренками.
— Этот мир давно сломан, Эхрос, из него выпадают шестеренки, и эти шестеренки — мы.
Фидель был старше всего на три года, и за свои двадцать три года жизни у него уже появилась прядь седых волос — как знак пережитого. За все время, что они вместе ходили в походы, он научил Эхроса многому, но самым главным было умение терпеть, хранить надежду и никогда не сдаваться. Для него он был не просто другом, но и наставником: строгим и требовательным, но порой чересчур заботливым.
В тишине шатра Эхрос вдруг вспомнил, как лихорадочно блестели глаза друга, когда тот давал последнее обещание, задумчиво поглядывая на пламя гаснущего костра.
— Я найду выход, обещаю. Только помни: когда будешь уходить, не оглядывайся на прошлое, иначе начнешь ломаться. А если ты уже сломан, то даже иной мир тебе не поможет.
Только сейчас, под стук начавшегося дождя, Эхрос по-настоящему осознал смысл этих слов. Ему стало ясно, почему Фидель оставил его именно тогда — на самом пороге.
— Дорогой гость, что с вами? Вы же сейчас чашку раздавите!
Неожиданный окрик Кастуса вырвал Эхроса из оцепенения тяжелых дум. Он вздрогнул. Его руки до белизны костяшек, словно тиски, сжимали фарфоровую чашку. Фокусник подался вперед, упившись в Эхроса внимательным взглядом своих фиолетовых глаз. Он ожидал ответа. Дрожащими руками гость вернул чашку на стол, немного расплескав содержимое. Взгляд застилали невольно появившиеся слезы, которые он поспешно вытер руковом, но это лишь подогрело интерес Кастуса.
— Господин, что же вы так потускнели, словно яркая картина, которую забыли на солнце? — фокусник задумчиво поправил острый ус. — Вы же все-таки в цирке! Здесь не место грусти и печали.
Сделав глубокий вздох, Эхрос немного успокоился:
— Простите. Я немного задумался о прошлом…
Забрав со стола карты, Кастус неторопливо прошел к выходу и жестом пригласил гостя с собой.
— Я понимаю вас. Счастливое прошлое так и манит вернуться, обещая покой, а может, даже и утерянное счастье, коего нет в этом больном настоящем. Но каких фокусов ни твори, туда не вернуться.
Он привычно стал тасовать колоду, и сухой шелест карт звучал в унисон с его словами.
— Подумайте лучше о будущем. Как бы вы ни попали в Абскуриум, разве это не шанс? Шанс начать создавать новые прекрасные воспоминания, что перекроют всю боль прошлых потерь?
Когда они вышли, на улице все еще моросил дождь. В каплях его видна была фиолетовая дымка — будто сама земля истекала энергией, которую прозвали здесь эфиром.
— Видите, господин? Завораживает, правда? — Кастус прищурился. — Земля выпускает свою кровь на поверхность, чтобы живые твари могли жить. Ибо любой, в ком отныне течет эфир, без него обречен на смерть.
Воцарилась мертвая тишина. Вокруг фокусника в безумном танце закружили карты: одни выстроились живым щитом у его груди, другие замерли, нацелившись куда-то вглубь леса.
— Кажется, лес оскалил клыки и выпустил когти. Зайдите, пожалуйста, в шатер, дорогой гость. В этот час быть беде.
Но Эхрос не сделал ни шагу назад. Кастус лишь недовольно цыкнул, когда из кустов вышло существо, больше похожее на механического демона. Его тело покрывал жилет, напоминающий чешую из бронзовых шестерен, лязгавших при каждом движении. С плеч свисали медные цепочки с грузиками, мерно раскачивающиеся, словно маятники, отсчитывающие последние секунды перед боем.
На руках виднелись красные рукава рубахи и металлические перчатки цвета темной бронзы. Самое страшное было на голове: на бледной, серой коже, подобно рогам, из лба возвышались плоские черные минутные стрелки. Когда демон стал подбираться ближе, Эхрос разглядел на его рукавах рисунки часовых стрелок и цифр, выполненные бронзой по грубой красной ткани.
Карты вокруг безумца закружили по-бешеному, давая незнакомцу понять: он готов защищаться. Противник уверенно прошел вперед, и тут Эхрос разглядел его глаза. На абсолютно черном фоне вместо зрачков сияли две четырехлучевые звезды с белоснежным центром и латунной обводкой, чьи острия стремились к самым векам.
Фигура достала из внутреннего кармана желета часы на цепочке.
— Вы! Вы не вернете меня в храм! Я не позволю вам остановить мои часы! — прокричал он, и голос его был схож со скрежетом металла.
Незнакомец судорожно щелкнул крышкой. В то же мгновение перед часовым демоном засверкал эфирный щит в виде огромного темно-фиолетового, дымящегося энергией циферблата.
— Ну что ж, достопочтенный, вы сами выбрали путь фокусов с кровью! — с безумным смехом произнес Кастус. — Вы сорвали наше чудесное чаепитие, и теперь вам придется заплатить по счетам. Надеюсь, мое кровавое представление придется вам по душе!
Одна за другой карты с невероятной скоростью устремились в нападавшего. Культист лишь махнул часами, и дымящий щит расширился, с гулом отбивая атаку назад. Эхрос мгновенно понял: лобовой напор Кастуса лишь впустую тратит силы фокусника. Нужно действовать иначе.
— Кастус, отвлеките его! — крикнул Эхрос, бросаясь в обход.
Фокусник мгновенно сообразил. Он обрушил целый град карт на противника, заставляя того вливать все больше эфира в щит. Хронофоб зарычал, в звездах его глаз замерцала паника. Под давлением он и не заметил, как несколько карт Кастуса, описав дугу, бесшумно замерли у него за спиной, прямо у самой земли.
Эхрос выждал момент, когда циферблат, чьи стрелки безумно вращались, дрогнет от натиском фокусника, и с разбега прыгнул. Всем весом он обрушился на эфирную защиту. Щит спружинил, обжигая тело сухим жаром, но под тяжестью «попаданца» на мгновение просел.
— Сейчас! — заорал Эхрос.
Кастус щелкнул пальцами. Карты, замершие за спиной культиста, рванулись вперед, подсекая ему ноги. Хронофоб вскрикнул, теряя равновесие, и рухнул на колени. Артефакт выскользнул из его ослабевших пальцев и отлетели прямо к ногам Эхроса. Эфирный щит мгновенно погас.
Но культист не сдался. С безумным криком он выхватил длинный боевой нож.
— Я не позволю вам… забрать мое время! — взвыл он, кинувшись на Эхроса.
Тот инстинктивно потянулся к лежащим на земле часам, надеясь прикрыться ими, как щитом.
— Не троньте! Они выжгут вас изнутри! — взревел Кастус.
Но было поздно: Эхрос уже поднял артефакт. В тот же миг он почувствовал, как медь в его венах закипела. Часы отозвались мелкой дрожью и жаром. Обычным эфирнитам не дано использовать чужие артефакты безнаказанно — от одной лишь попытки они лишились бы чувств от эфирного истощения, ведь чужой предмет стал бы беспощадно выжигать их суть.
Но вопреки всему, Эхрос выстоял. Он ощутил, как его энергия проходит сквозь механизм ровным потоком, создавая перед ним ярко-красный щит-циферблат. Стоило металлу ножа встретиться с преградой, как вся мощь удара отразилась обратно с удвоенной силой. Клинок со свистом отлетел в чащу, а демон с металлическим грохотом шестерен рухнул на землю у подножия дерева.
Тишина, воцарившаяся после удара, была почти осязаемой. Кастус замер с занесенной рукой, его карты медленно осыпались на мокрую траву. Беглец у дерева тяжело, надрывно хрипел: от него исходил громкий скрежет, в минутные стрелки рогов мелко подрагивали. В груди Эхроса стало невыносимо жечь, тело будто налилось свинцом — он использовал слишком много эфира.
— Невозможно… — прохрипел культист, поднимая взгляд на Эхроса. Его глаза-звезды мерцали в ужасе и благоговении. — Ты… ты не выгорел. Ты пропустил свой эфир через них и не выгорел... Кто ты?
Кастус наконец обрел дар речи. Он поправил котелок, хотя рука его заметно дрожала.
— Господин Эхрос, я теперь сомневаюсь, кто из нас настоящий фокусник. Вы остались живы! Это… это было самое жуткое и прекрасное шоу в моей практике.
Эхрос не слушал. Он смотрел на часы в своей руке: питать их своим эфиром он перестал, но они все еще были теплыми и немного дрожали. Затем он перевел взгляд на поверженного врага. В нем не было злобы — только бесконечная усталость, хорошо знакомая и самому Эхросу.
Медленным, уверенным шагом он подошел к незнакомцу. Кастус дернулся, готовый метнуть карту, но Эхрос оставил его жестом. Он опустился перед хронофобом и протянул ладонь, в которой держал часы.
— Держи. Ты ведь из-за них так дрожишь? — тихо сказал Эхрос.
Беглец замер. Его механические пальцы судорожно дрогнули — он отказывался верить собственеым глазам.
— Ты… отдаешь их? После того, как подчинил? — в скрежечущем сталью голосе демона читался целый букет эмоций: от удивления и благодарности до затаенного страха и видимого дискомфорта.
— Мне не нужно чужое время, — тихо ответил Эхрос, вспоминая слова Фиделя. — У меня и своего-то почти не осталось.
Дрожащей рукой культист бережно забрал артефакт. Стоило часам коснуться его серой кожи, как он судорожно выдохнул, и его плечи расслаблено опали.
— Простите… — прошептал он, закрывая глаза-звезды. — Я принял вас за ловчих Храма. Кастус... ваша агрессия лишь подтвердила мои опасения. Я беглец. Я предал Культ Его, и теперь за мою голову Первый назначил награду. Пожалуйста... не прогоняйте меня. Если я останусь один в этих лесах, Крестоносцы или Каратели остановят мое сердце так же легко, как стрелки на циферблате.
Кастус презрительно фыркнул, но убрал оставшиеся карты в рукав.
— Ну что ж, господин Эхрос, поздравляю. Теперь в нашей скромной компании появился ходячий часовой механизм с хронофобией, — съязвил безумец, неторопливо отхлебывая чая из чашки, что непонятным образом вновь оказалась в его руках. — Чудесное завершение чаепития, не находите?
Глава 3:«Взор Его»
В шатре стояла тяжелая тишина. Лишь дождь мерно бил по ткани шатра, да потрескивал костер, давая тепло. Культист сидел на полу в углу шатра, дрожа и прижимая свои часы к груди так сильно, будто это его собственное сердце.
— Как твое имя, беглец? — спросил Эхрос, чувствуя недомогание и жжение в груди.
Хронофоб вздрогнул. Дрожь прошла по всему телу отозвавшись жалобным скрежетом шестерен.
— Я… я уже не помню его, — он помялся и посмотрел на часы, его глаза-звезды блеснули. — Первый лишил меня имени и прошлого.
От слабости, Эхрос присел рядом. Его плечо случайно задело свисающие на цепочках маятники, и хронофоб испуганно дернулся.
— Значит, будешь Хроном, — с мягкой улыбкой произнес Эхрос, осторожно поймав раскачивающиеся маятники, останавливая их ход.
Хрон кивнул, принимая свое новое имя как первый дар свободы.
Кастус молча стоял у входа, погруженный в тяжолые думы. Его прежняя игривая улыбка бесследно исчезла, уступив свое место суровому, гранитовому лицу, а фиолетовые глаза заметно потускнели.
— Послушай, беглец, — его голос был резким, почти агрессивным, — ты ведь знаешь больше нашего. Объясни, что происходит в этом проклятом Культе? Кто этот Бог, что распустил свои глаза по всему этому миру?
Едва заслышав про глаза, Хрон свернулся в ком. Маятники ударились о жилет, и шестерни издали жалобный звон. Было видно: вспоминать служение Культу ему было больно.
— Я… я ничего не знаю… они и сами не знают… все просто работают… — На миг он затих и замер. — Там… в храме… везде глаза, и непонятно, какие принадлежат Ему, а какие просто нарисованы… и в кузнях… так же — перейдя на хриплый шепот, произнес Хрон.
Перед внутренним взором Эхроса вновь застыл силуэт с крыльями, что перекрывали ему солнце и поем парящих глаз вокруг него. Он невольно коснулся груди, вспомнив, как десятки тяжелых взглядов приковали его к земле, сменяя смертельный холод странным, пугающим теплом.
— Я… я видел их, — глухо произнес Эхрос. — Они зависли надо мной прямо в воздухе, когда я умирал. И когда десяток глаз стали смотреть на то, как я угасаю… ко мне подошла крылатая фигура… она и спасла меня.
Колода карт, не издав ни звука, выскользнула из дрожащих рук Кастуса. Хрон испуганно отпрянул в сторону, словно Эхрос стал опасен.
— Господин… — голос фокусника дрогнул сорвавшись на шепот. — Неужели вы помечены Им?
— Он не помогает просто так… он увидел в ваш ценность… отныне, вы лишь инструмент в его руках, — дополнил хронофоб, забиваясь в самый дальний угол шатра.
Эхрос посмотрел на свои руки. Перевел взгляд на фокусника, чье лицо отражало тихий ужас. На беглеца, что сидел вжав голову в ноги. В голове закрутились тусклые, словно фильм на пленке, воспоминания о серости его прежней жизни и слова Фиделя.
— Значит, инструмент? — Эхрос медленно встал, игнорируя обжигающее жжение в груди. Его голос прозвучал на удивление твердо, перекрывая шум ливня. — Значит, эта крылатая тень решила, что выкупила у меня жизнь?
В памяти, пробиваясь сквозь пелену боли, вспыхнул хриплый голос Фиделя. Он слышал его отчетливо, словно друг стоял за спиной у догорающего костра: «Жизнь жрет нас за так, Эхрос. Она не смотрит на достижения, мечты и прочее, и в лучшем случае заплатит лишь гроши. И только смерть в конечном итоге воздаст нам по заслугам вдоволь. Так борись же! Борись, чтобы и у жизни вырвать плату!»
Эхрос сжал кулаки так, что медь в венах отозвалась яростной пульсацией.
— Я бежал из одного ада не для того, чтобы стать марионеткой в другом. Раз этот мир хочет сожрать меня — пусть давится! Я буду бороться. Бороться, чтобы и эта жизнь начала мне платить.
Кастус медленно собрал колоду с пола. Его маска безумного фокусника на миг дала трещину, открыв нечто похожее на сомнение.
— Громкие слова для того, чья кровь еще не остыла после первой схватки, — тихо заметил он, привычным жестом пряча карты в рукав. — Но в этом цирке мне определенно нравится этот новый акробат. Посмотрим, господин Эхрос, какой выкуп вы сможете вырвать у злого рока.
Фокусник уверенно подошел ближе, в его фиолетовых глазах горели азарт и любопытство. На лице растянулась прежняя улыбка — не добрая, скорее хищно безумная.
— Идти в одиночку против Его взора — верное самоубийство. Но идти рядом с тем, на ком лежит Его метка… о, это представление я пропускать не собираюсь. Считайте, что я ваш первый союзник в этом безумном походе.
Хрон поднялся с колен в углу, перестав тихо бредить себе под нос. В звездах его глаз зажглась холодная и тусклая надежда. Он расправил плечи, и медные цепи на его груди звякнули в унисон.
— Господин, я готов идти за вами, — голос его звучал как слаженная трель множества часовых механизмов. — Помощь вам, поможет искупить мои грехи.
Эхрос коротко усмехнулся. Обжигающая боль в его груди сменялась жаром азарта.
— Что ж, решено. Мы будем бороться, господа! — твердо произнес он, и в тишине шатра это прозвучало как смелый вызов самому Богу этого мира.
